Гриша и тайна мира Миравов

Глава 1. Магазин под дождём

Папа остановился так внезапно, что Гриша врезался носом в его мокрый рукав.

— Пришли? — спросил он.

Они собирались за кроссовками. В витрине, перед которой замер Андрей, кроссовок не было. Там висела игрушка-звонарь: треугольное медное тельце, прозрачное кольцо над головой, четыре тонкие светящиеся кисти. Вокруг теснились необычные фигурки из керамики, коры и речного стекла.

— Грози, — сказал папа.

Он произнёс это так, будто встретил человека, которому давно задолжал письмо. Гриша поправил капюшон. Петербургский дождь шёл одновременно сверху и сбоку. До магазина обуви оставалось два квартала, до домашнего пирога — неизвестно сколько, а папа уже улыбался стеклу.

— Мы с твоим дядей Лёшей после школы бежали смотреть мультфильм о миравах. Помню, однажды телевизор сломался прямо перед последним боем…

— И ты до сих пор не знаешь, кто победил?

— Потом узнал. Но ту неделю помню лучше самого боя.

На вывеске над дверью было написано «Восьмой знак». Гриша был уверен, что в прошлую субботу здесь продавали лампы. Он любил замечать такие вещи: считал окна, придумывал маршруты трамваев, рисовал в тетради города с мостами на разных уровнях.

Миравы его не интересовали. Когда папа включал старый мультфильм, Гриша обычно уходил строить собственный город.

— На пять минут, — попросил Андрей.

— На настоящие?

— Постараюсь.

У двери звякнул колокольчик. За прилавком женщина с седой прядью собирала деревянную коробку. Увидев Андрея, она положила отвёртку. Папа тоже замолчал. Всего на секунду, но Гриша успел заметить.

— Мы знакомы? — спросил Андрей.

— Возможно, вы уже заходили, — ответила женщина. — Я Елизавета.

Папа покачал головой и направился к полкам. На экране медный мирав пытался стащить у кого-то шапку. Андрей засмеялся, однако смех получился рассеянным. Гриша пошёл вдоль витрин. У самого окна лежал прибор, похожий на компас. У него было восемь граней, стеклянная середина и восемь маленьких гнёзд по краям. Внутри стекла виднелся засушенный лист, хотя крышка казалась слишком тонкой, чтобы туда что-нибудь поместилось.

Стрелка повернулась вслед за Гришей. Он шагнул влево. Стрелка повторила движение.

— А это что?

Елизавета обошла прилавок.

— Старая вещь. Пока не продаётся.

Прибор тихо щёлкнул. Лист под стеклом расправился, словно на него подул ветер. Гриша поднёс палец, но не коснулся. За спиной тяжело упала коробка. Андрей стоял среди игрушек и смотрел на компас.

— Уберите его, пожалуйста.

Голос у папы изменился. Так он говорил, когда Гриша однажды выбежал на велодорожку перед быстрым курьером. Елизавета накрыла прибор ладонью.

— Он проснулся сам, Андрей.

Они оба посмотрели на мальчика.

— Откуда вы знаете папино имя?

Женщина медленно убрала руку.

— Вы назвали его, когда вошли.

Гриша не помнил, чтобы называл. Он хотел возразить, но папа уже придерживал дверь. Кроссовки они купили молча. Только у кассы Андрей спросил, не жмёт ли левый. Гриша ответил, что оба нормальные, хотя правый ещё не надел.

Дома папа долго разговаривал по телефону в коридоре. До комнаты долетели слова «прибор», «не должен был» и «после стольких лет». Когда Гриша вышел за водой, Андрей быстро закончил разговор.

— Что-то случилось?

— Надеюсь, нет.

— Пап, это плохой ответ.

Вечером Гриша ещё несколько раз возвращался мыслями к магазину, хотя сам себе говорил, что ничего интересного там не было. За ужином папа дважды пересолил суп, а потом поставил сахарницу в холодильник. Обычно Андрей замечал такие вещи первым и смеялся над собственной рассеянностью, но сегодня только нахмурился и снова посмотрел на телефон.

— Ты правда знал эту женщину? — спросил Гриша.

Папа медленно положил ложку.

— Когда-то давно я знал людей, которые занимались необычными вещами. Елизавета могла быть среди них.

— Какими необычными?

— Такими, о которых лучше рассказывать, когда уверен в фактах.

Гриша закатил глаза. Взрослые очень любили превращать простое «да» или «нет» в длинную фразу. Он ушёл в комнату, раскрыл тетрадь и стал рисовать новый район своего придуманного города. Сначала появилась река, потом два моста, потом трамвайное кольцо. Но рука сама вывела на полях восемь маленьких кружков вокруг звезды. Гриша раздражённо зачеркнул их.

Через десять минут в дверь постучал отец.

— Можно?

— Ты всё равно войдёшь.

— Тогда особенно важно спросить.

Андрей сел на пол рядом с кроватью. В руках у него была старая жестяная коробка из-под печенья. Из неё он достал несколько пожелтевших открыток, значок с изображением реки и фотографию: совсем молодой папа стоял рядом с ещё тремя людьми у деревянного причала. На плече у него сидело маленькое существо с прозрачным кольцом над головой.

Гриша придвинул фотографию ближе.

— Это Грози?

— Не знаю, тот ли самый, — быстро ответил Андрей. — Но он того же вида.

— А почему ты никогда не показывал?

Папа провёл пальцем по краю снимка.

— Потому что часть этой истории мне самому хотелось считать выдумкой.

Гриша не понял, шутит ли он. На обратной стороне фотографии карандашом было написано: «Первая стабильная связь. Набережная. А. Т.». Буквы «А. Т.» были папиными — такими же он подписывал коробки с инструментами.

— Что значит связь?

Андрей забрал снимок чуть быстрее, чем требовалось.

— Завтра расскажу. Обещаю. Только сегодня не трогай ничего, что могло попасть к нам из магазина.

— У нас ничего нет.

Папа посмотрел на него так внимательно, что Грише стало не по себе.

— Очень надеюсь.

Перед сном Андрей проверил окно, розетки и даже пространство под письменным столом. Гриша спросил, не ищет ли он там чудовище. Папа улыбнулся, но не ответил. Когда свет погас, квартира снова стала обычной: гудела батарея, за стеной кто-то смотрел телевизор, по мокрой улице шуршали машины.

Гриша долго не мог уснуть. Он представлял, как завтра папа наконец объяснит фотографию, женщину из магазина и странный компас. В какой-то момент ему стало стыдно за то, как быстро он убежал от витрин. Возможно, папина любовь к миравам была не просто детским увлечением, над которым удобно подшучивать.

Утром того дня, ещё до магазина, Гриша спорил с папой из-за совершенно обычной вещи — рисунка. Андрей увидел тетрадь с новым городом и предложил добавить туда парк для миравов. Гриша сразу закрыл страницу.

— Почему у тебя всё обязательно про них?

— Не обязательно. Просто подумал, что было бы интересно.

— Это мой город.

Папа поднял руки.

— Твой. Решать тебе.

Теперь, лёжа в кровати, Гриша вспомнил этот разговор. Тогда его раздражало даже само предложение. Он боялся, что папа хочет превратить его увлечение в своё. Но Андрей действительно не дорисовал ничего без разрешения. Просто отступил.

Он снова включил лампу и открыл тетрадь на том рисунке. Между жилыми кварталами оставалось пустое место, где он никак не мог придумать, что поставить. Карандаш сам потянулся к бумаге. Он нарисовал небольшую площадь и странное существо, похожее на звонарь из витрины. Потом тут же стёр половину линий.

— Глупость, — прошептал он, отложил тетрадь и погасил свет.

Он почти заснул, когда услышал первый тихий звон — будто ногтем коснулись края стакана.

Звук повторился.

Потом ещё раз.

Гриша сел в кровати. На этот раз звон шёл не из коридора и не с улицы. Он шёл от письменного стола.

На письменном столе лежал компас. Гриша зажёг лампу. Он совершенно точно не брал прибор. В магазине тот остался под рукой Елизаветы. Однако теперь стрелка дрожала над его тетрадью, и восемь гнёзд светились изнутри.

Он потянулся к телефону. Экран включился, и на мгновение в нём отразилась чужая комната: деревянные балки, открытая дверь, полоска реки.

Компас тихо ответил звоном.

Гриша накрыл его полотенцем. Звон не прекратился. Тогда он перенёс прибор на пол, подальше от кровати. Стрелка продолжала указывать на него.

В коридоре заскрипел пол. Папа не спал. Гриша хотел позвать его сразу, но почему-то задержался. Ему было стыдно признаться, что после всего ворчания именно он сейчас рассматривает вещь из магазина.

В следующую секунду зелёный лист под стеклом шевельнулся.

Стыд исчез. Остался только страх.

— Папа!

Дверь комнаты распахнулась. Андрей шагнул к сыну, протянул руку. Гриша успел разглядеть его лицо и услышать:

— Держись за…

Пол под ногами исчез.

Глава 2. Утро на другой Неве

Первым вернулся холод. Гриша лежал щекой на досках, и сквозь щели тянуло речной сыростью. Где-то стучала незакреплённая ставня. Он открыл глаза. Вместо потолка над ним висела лодка. Старая, перевёрнутая, с облупившимся синим бортом. Рядом на стене сушились верёвки. В дверном проёме светилась вода.

— Пап?

Ответом был скрип. Гриша сел. На нём оставались пижамная футболка и спортивные штаны. Ноги были босые. Компас лежал рядом, а под ним — один папин тапок. Эта нелепая вещь испугала его сильнее всего. Значит, папа действительно прибежал. Значит, происходящее не приснилось.

Он схватил тапок и выбежал к двери. За порогом была Нева. На другом берегу стояла Петропавловская крепость, над водой перекликались птицы. Но у причала дремал огромный перевозчик: длинная гибкая шея, спина из нескольких широких живых пластин, на которых крепились два пассажирских кресла. Мимо проехал велосипедист, а вслед за ним прошагало каменное существо на трёх опорных лапах.

Гриша попятился. Телефон показывал шесть сорок две. Связи не было. Он набрал папу, затем экстренный номер, потом снова папу. На экране раз за разом появлялось одно и то же сообщение. Он сел на ступеньку и крепко сжал тапок.

— Ты с ночной переправы? — спросили сверху.

На дорожке стояла девочка в зелёной куртке. Рядом с ней мальчик придерживал бумажный пакет, из которого выглядывали булочки.

— Нет.

— А почему без обуви?

Гриша посмотрел на свои ноги. Объяснение, которое начиналось с летающего листа, не годилось.

— Я потерялся.

Девочка сразу перестала улыбаться.

— Как тебя зовут?

— Гриша.

— Я Даша. Это мой брат Игнат. Пойдём в центр тренеров. Там помогут связаться с родителями.

Игнат молча протянул булочку. Гриша хотел отказаться, но живот громко заурчал. Тогда мальчик сделал вид, будто ничего не услышал, и достал вторую. Их центр оказался похож на небольшую поликлинику с гостиницей. Дежурная женщина выдала Грише тапочки, плед и стакан тёплой воды. Пока она записывала адрес, розовый мирав за стойкой сортировал полотенца.

— Кто это? — шёпотом спросил Гриша.

— Ладди, — ответил Игнат. — Она вчера спасла мой палец.

Ладди — теплокровный хранитель с мягким шерстяным панцирем и фонариком-цветком.

— Что случилось?

— Я проверял, закрывается ли дверь быстрее, чем я успеваю его убрать.

Даша толкнула брата локтем. Пока дежурная звонила в справочную, Гриша попросил разрешения выйти в коридор. Он добрался до пустой скамейки, сел и вдруг заплакал — быстро, сердито, закрыв лицо пледом. До этого ему казалось, что достаточно задавать правильные вопросы, и кто-нибудь непременно вернёт всё на место.

Даша не побежала за ним сразу. Через минуту она принесла стакан воды и поставила рядом.

— Я могу уйти, — сказала она. — Или посидеть.

Гриша показал на другой край скамейки. Она села. Не говорила, что всё обязательно будет хорошо. Из соседней комнаты доносился голос Игната: он объяснял дежурной, в каком именно месте они нашли мальчика. За дверью кто-то смеялся, звякали чашки. Этот мир продолжал обычное утро, хотя у Гриши всё закончилось.

— Мне одиннадцать, — вдруг сказал он. — Я уже не маленький.

— Я вижу.

— Тогда почему так страшно?

Даша задумалась.

— Когда мы с Игнатом впервые уехали к маме на станцию, поезд задержался ночью в лесу. Я знала, где мы и кто нас встретит. Всё равно испугалась. А ты не знаешь даже этого.

Гриша отпил воды. Пить пришлось маленькими глотками: горло никак не слушалось.

— Только не рассказывай ему, что я плакал.

— Игнат умеет хранить такое. Но я не расскажу.

Когда они вернулись, её брат даже не посмотрел на покрасневшие глаза. Просто подвинул тарелку с оставшейся булочкой и спросил, любит ли Гриша корицу. Ответить на этот вопрос оказалось легче, чем на все остальные. По адресу Гриши здесь находился ботанический сад. Фамилию отца в местном справочнике не нашли. А когда дежурная увидела компас, она отодвинула бумаги и вызвала Елизавету Андреевну.

Та приехала через двадцать минут. Это была женщина из магазина. Гриша вскочил так резко, что плед упал на пол.

— Верните меня!

Она остановилась у двери, не пытаясь подойти.

— Я постараюсь.

— Не постарайтесь. Верните! Вы знали, что он делает!

— Знала. И считала, что без внешнего импульса он не сможет никого перенести. Я ошиблась.

Гриша ждал объяснения, которое всё отменит. Скрытой камеры. Папы за дверью. Даже очень неудачной шутки. Елизавета молчала, и от её молчания становилось хуже. Даша подняла плед и положила на стул.

— Мы можем остаться? — спросила она.

Гриша кивнул раньше, чем Елизавета успела ответить. Она рассказала о двух мирах. В одном люди знали миравов по историям и мультфильмам. В другом жили рядом с ними. Очень редко между мирами открывался переход. Много лет назад учёные пытались понять, как сделать такие переходы безопасными.

— Мой папа знает?

— Да.

— Он был здесь?

Елизавета посмотрела на одинокий тапок.

— Был.

Пока Елизавета говорила, Гриша цеплялся за подробности, которые можно было проверить. Он попросил карту. Потом расписание транспорта. Потом показал свой телефон и заставил объяснить, почему часы работают, а сеть — нет. Елизавета не сердилась. Она достала планшет и показала две почти одинаковые схемы Петербурга. На одной были привычные Грише улицы, на другой — дополнительные причалы, станции для миравов-перевозчиков и зелёные коридоры, по которым дикие существа могли проходить через город, не попадая под машины.

— То есть это не будущее? — спросил он.

— Нет.

— И не сон?

— Нет.

— Тогда почему здесь мой город?

Елизавета задумалась, прежде чем ответить.

— Потому что два мира развивались рядом. Иногда одинаковые решения возникали в обоих. Иногда одно событие влияло на другое через переходы. Мы до сих пор не понимаем всего.

Игнат наклонился над картой.

— У нас ещё есть тоннель под Невой, где ездят Рыколо.

— Игнат, — предупредила Даша.

— Что? Это важная транспортная информация.

Гриша почти улыбнулся. Почти. Потом вспомнил, что папа остался в другом мире, и улыбка исчезла.

Елизавета предложила проверить старые базы переходов. Для этого нужно было подтвердить личность Гриши. Он назвал дату рождения, школу, домашний адрес, имя классной руководительницы и даже пароль от домашнего Wi-Fi, хотя последний никому не помог. Домашнему адресу здесь соответствовал участок ботанического сада; школы с прежним названием тоже не оказалось. Ни одного Андрея Титова с нужной датой рождения система не нашла.

Каждый отрицательный ответ звучал как маленькая дверь, которую закрывали перед носом.

Даша предложила выйти на улицу. Они прошли до набережной. Здесь Гриша впервые рассмотрел город не как страшную ошибку, а как место. На остановке рядом с обычными людьми стоял высокий четырёхлапый мирав с корзинами на боках. Пожилая женщина делила с ним яблоко. Над водой скользили два светлых существа, похожих на плоские воздушные змеи. Рабочий у причала ругался на маленького каменного зверька за то, что тот снова унёс гаечный ключ.

— Они все чьи-то? — спросил Гриша.

— Не все, — сказала Даша. — Некоторые работают с людьми. Некоторые просто живут рядом. Некоторые вообще людей не любят.

— А взять с собой можно любого?

Даша остановилась.

— Нет. Связник не делает тебя хозяином. Он записывает согласие напарников и помогает переносить тех, кому это подходит. Мирав открывает его сам; удержать его внутри нельзя.

Гриша посмотрел на компас. После ночи ему особенно хотелось услышать, что хоть что-то в этом мире нельзя сделать силой.

— Можешь звать меня просто Елизаветой, — сказала она, когда они вернулись в центр. — И на «ты», если так легче.

В кабинете она нашла старый закрытый протокол. На экране появилась строка с фамилией Андрея, но большая часть записи была зашифрована. Разрешение на доступ требовало подтверждения действующего исследователя или участника программы.

— Значит, папа точно был здесь, — сказал Гриша.

— Да.

— И ты это знала сразу.

Елизавета не стала оправдываться.

— Я знала, что он участвовал в программе. Не знала, что прибор выберет тебя.

— Выбрал? Я что, билет в автобусе?

— Плохое слово, — признала она. — Скажем иначе: компас отреагировал на тебя.

Даша и Игнат провели для Гриши маленькую экскурсию по центру, пока Елизавета проверяла архивы. Они показали столовую, комнату отдыха миравов, закрытый двор и стену с объявлениями. На ней висели объявления о потерянных вещах, поиске помощников, соревнованиях и волонтёрских дежурствах.

Гриша остановился перед листком: «Найден мирав без хозяина. Хозяина не ищем — ищем прежнее место обитания».

— Почему так? — спросил он.

Даша объяснила, что не каждый мирав, живущий рядом с человеком, кому-то принадлежит. Некоторые просто приходят в город и уходят.

— У нас дома, — начал Гриша и замолчал. Он чуть не сказал «у нас в нормальном мире».

Игнат заметил.

— Здесь тоже нормальный.

— Я не это имел в виду.

— Знаю.

Они вышли во двор. Там два мальчика тренировались с небольшим рогатым миравом. Один давал команды, другой держал секундомер. Чуть дальше женщина просто сидела на скамейке, а её напарник спал у ног.

Гриша вдруг увидел, что этот мир не крутится вокруг соревнований. Миравы были частью быта — как собаки, транспорт, коллеги и одновременно что-то ещё.

— Папа бы здесь всё время останавливался, — сказал он.

— Зачем?

— Чтобы смотреть.

Он произнёс это без раздражения. И от этого особенно сильно захотелось домой — рассказать отцу, что наконец понял хотя бы одну его привычку.

Когда они вернулись в комнату, Гриша подошёл к окну. На подоконнике лежал тот самый зелёный лист. Он не заметил, когда лист появился. Снаружи, за оградой, мелькнуло широкое прозрачное кольцо. Небольшой медный мирав стоял на мокром камне; его четыре искровые кисти мелко дрожали. На узком перешейке корпуса был повязан потёртый синий платок.

Гриша узнал его сразу, хотя вчера ещё уверял папу, что не интересуется миравами. Грози прижал ладонь к ограде. Елизавета проследила за взглядом мальчика и побледнела.

— Значит, и ты почувствовал, — тихо сказала она.

Глава 3. Восемь мест в футляре

После завтрака Грише принесли одежду со склада центра. Кроссовки оказались велики, зато шнурки были ярко-зелёные. Игнат уверял, что с такими быстрее бегают. Даша велела не слушать его научных открытий. Гриша переоделся и вернулся к Елизавете. Она ждала в кабинете, где пахло бумагой и яблоками. На столе лежал компас, рядом — пустой футляр с восемью углублениями.

— Это тоже для перехода?

— Футляр для знаков. Его дают участникам международного чемпионата.

— Мне не нужен чемпионат. Мне домой.

Елизавета подвинула к нему два одинаковых листа. На одном нарисовала два берега и мост.

— Раньше переход держался на восьми станциях. Три находятся в России, остальные пять — в других странах. Сейчас станции потеряли общую настройку. Твой компас сохранил путь сюда, но обратную дорогу не удержит.

— Почините станции.

— Этим занимаются. Однако для настройки нужен человек, которого компас уже перенёс. Каждый узел должен узнать его заново.

— Почему нельзя просто приехать?

— Можно. Но доступ к измерительной комнате есть у исследователей и у тренеров, успешно прошедших испытание арены. Чемпионат пользуется той же системой регистрации. Знак содержит личную запись победителя.

— А вы? — Гриша ткнул пальцем в рисунок моста. — Вы вчера стояли в нашем магазине. Значит, умеете ходить туда и обратно.

Елизавета достала из ящика маленький погасший маяк.

— У меня была одна заранее проверенная служебная настройка. Я вернулась из магазина ещё вечером, до твоего перехода. Но ночной скачок испортил общий ориентир. Теперь даже этот маяк показывает два разных времени вместо одного.

— В магазине остались люди?

— Нет. Мы закрыли его сразу после вашего ухода. Там только вещи и наружный приёмник. Андрей знает, как им пользоваться.

— Почему просто не дать мне вашу настройку?

— Потому что она запоминала меня, мой путь и момент выхода. Подставить тебя вместо меня — всё равно что отправить письмо по чужому адресу и надеяться, что дома похожи.

Она открыла тетрадь с измерениями. Гриша увидел, что ответы она ищет не только для него: на полях стояли вопросы, даты проверок и несколько перечёркнутых расчётов.

— А если я вообще не захочу сражаться?

— Мы продолжим искать путь. Исследовательский допуск остаётся настоящей возможностью. Я уже запросила допуск для тебя, но не знаю, сколько займёт рассмотрение. Я не предлагаю тебе выбирать между боями и вечным изгнанием. Но сейчас арены работают, а научная программа почти разобрана. Это дорога, которую можно начать без ожидания чужого решения.

Гриша долго смотрел на погасший маяк. Ему хотелось найти в объяснении дырку, достаточно большую, чтобы пролезть домой. Дырки не находилось.

— Тогда покажите все варианты. Даже плохие.

Елизавета взяла чистый лист и стала записывать. Впервые за утро Гриша почувствовал, что участвует в разговоре, а не просто слушает приговор.

Этот ответ понравился Грише больше, чем обещание лёгкого пути. Он спросил, можно ли хотя бы отправить папе сообщение. Елизавета показала старый радиоприёмник.

— Попробуем через первую станцию. Мы уже сообщили людям по ту сторону, что переход сработал. Но подтверждения от Андрея ещё нет.

Гриша долго рассматривал футляр. Восемь знаков давали допуск к финалу международного чемпионата. Сам финал проходил позднее, после отборочного маршрута. Получить знаки и стать чемпионом было совсем не одним и тем же. Елизавета объяснила это дважды: Гриша упорно хотел превратить длинную дорогу в простую задачу с восьмью клеточками.

Даша показала собственную карточку ученицы центра. Она изучала поведение миравов и собиралась стать полевым исследователем. Игнат мечтал чинить оборудование арен. Их мать работала на выездной станции, а Елизавета была её давней коллегой и отвечала за ребят в этой поездке.

— Мы всё равно едем в Москву, потом в Казань, — сказала Даша. — Если решишься, поедем вместе.

— Вы меня даже не знаете.

— Пока знаю, что ты ешь булочки очень быстро, — ответил Игнат. — Для путешествий полезное качество.

Гриша впервые за утро улыбнулся. Потом они вышли во двор. Грози ждал за оградой. Увидев Елизавету, он отступил. Когда же подошёл Гриша, наклонил кольцо и протянул одну кисть.

— Он чей?

— Сейчас ничей, — сказала женщина. — Живёт у старой лодочной станции. Приходит, когда слышит знакомый сигнал.

— Почему вы не заберёте его в центр?

— Мы предлагали. Он не остаётся.

Вернувшись в кабинет, Елизавета показала Грише футляр подробнее. Восемь углублений были разной формы: волна, две соединённые линии, полумесяц и ещё пять знаков, которые он пока не узнавал. Крышка изнутри была покрыта тонкими дорожками, похожими одновременно на карту метро и рисунок листовых жилок.

— Восемь знаков существовали ещё до чемпионата, — объяснила она. — Сейчас их чаще воспринимают как спортивный допуск. Но первоначально они подтверждали, что человек умеет работать с миравами в разных условиях: вода, город, лес, высота, жара, холод, сложная командная работа.

— То есть чемпионат просто забрал старую систему?

— Скорее вырос из неё.

Гриша приложил палец к первому пустому гнезду. Никакой магии не произошло.

— И если собрать восемь, дверь домой откроется?

— Я этого не говорила.

— Но папа собирал?

Елизавета помолчала.

— У него были знаки. Не все. Он работал с переходами как инженер, а не как спортсмен.

Гриша почувствовал знакомое раздражение: каждый ответ немедленно порождал два новых вопроса. Он записал их в тетрадь. Даша, заглянув через плечо, увидела список и предложила разделить страницу на «что знаем» и «что предполагаем».

— Иначе через неделю начнёшь считать предположение фактом, — сказала она.

— Ты всегда так делаешь?

— После Игната — да.

— Я однажды предположил, что чердак выдержит ванну с водой, — с достоинством сообщил брат.

— Вот именно.

Они составили первую таблицу. Факты: Андрей был в этом мире. Он знал Елизавету. Компас принадлежал старой программе. Грози откликнулся на появление компаса. Предположения: папа мог оставить Грози специально; личная запись в знаках могла помочь настроить обратный путь; кто-то ещё знал, что компас активировался.

Последний пункт Грише не понравился.

Елизавета отвела их в хранилище. Там за стеклом лежали старые связники, сломанные датчики, карты, записные книжки. Один стенд был посвящён правилам безопасности. Гриша прочитал их дважды. «Не открывать нестабильный переход при наличии живого существа в зоне резонанса». «Не использовать мирава как источник энергии без добровольного согласия». «При расхождении координат остановить процедуру».

— Эти правила появились после ошибок? — спросил он.

Елизавета кивнула.

— Большинство хороших правил появляются именно так.

На одной фотографии Гриша снова увидел молодого отца. Андрей стоял у кольцевой рамы рядом с Грози и маленьким существом в кольце древесных часов; вокруг кольца виднелись стеклянные лепестки. Подпись была обрезана, но сохранилось слово «Тикли».

— Кто это?

Елизавета сняла фотографию со стенда.

— Мирав, который умел чувствовать границы переходов. После закрытия программы исчез.

— А Грози?

— Остался здесь.

Когда они закончили таблицу фактов и предположений, Даша предложила третью колонку: «что можно проверить прямо сейчас».

Гриша сначала не понял зачем.

— Чтобы вопросы не превращались в бесконечный список, — объяснила она.

Они прошлись по пунктам. Частоту компаса можно сравнить с архивом станции. Подпись на фотографии — с сохранившимися записями. А вот узнать, почему Тикли исчез, прямо сейчас нельзя.

— Значит, откладываем, — сказала Даша.

— Ненавижу откладывать.

— Я заметила.

Игнат предложил ещё одну колонку: «что можно разобрать отвёрткой». Ему запретили.

Гриша переписал таблицу аккуратно. Впервые после перехода у него появилось ощущение, что тайна хоть как-то помещается на листе. Не решена, но разделена на части.

Елизавета закончила разговор с архивистом и увидела схему.

— Андрей делал так же, — сказала она.

— Таблицы?

— Нет. Рисовал проблему, когда не мог её понять. Только у него стрелок было в три раза больше.

Гриша улыбнулся против воли.

Елизавета принесла копию старой карты станций. Восемь точек шли не по прямой, а цепочкой через разные страны. На российской части были три: Петербург, Москва и Казань.

— Поэтому три знака здесь? — спросил Гриша.

— Три российские арены стоят у этих узлов. А как появились остальные участки системы, мы ещё проверим.

Гриша отметил три города на своей карте. Путь домой получил не только направление, но и расстояние. Они снова вышли во двор.

Гриша присел. Грози смотрел на папин тапок, который мальчик всё ещё держал под мышкой. Осторожно коснулся ткани, зажмурился, затем резко отвернулся. В стороне хлопнула калитка. Двое рабочих несли к реке металлическую клетку с рулоном кабеля. Грози насторожился и скрылся за кустами.

Мужчины остановились у поворота. Один проверил телефон, второй несколько раз оглянулся на окна центра. Обычные рабочие, наверное, тоже могли оглядываться. Гриша заставил себя не делать вывод только потому, что ему было страшно.

Он спросил Елизавету, где здесь обычно ремонтируют лодки. Она указала на другой причал, дальше по реке.

— А клетка им зачем?

Теперь женщина тоже посмотрела внимательнее. Гриша почувствовал странное облегчение: он не знал этот мир, но умение замечать детали осталось с ним. То самое, за которое папа хвалил его городские рисунки, когда находил на них маленькую лестницу или запасной мост.

На рукаве одного рабочего Гриша заметил эмблему: разомкнутое кольцо, перечёркнутое молнией.

— Это ремонтники? — спросил он.

Елизавета нахмурилась.

В этот момент за стеной коротко пискнул датчик. Компас в руках Гриши ответил дрожью. Стрелка повернулась к реке.

Елизавета немедленно закрыла шкаф.

— Никуда один не идёшь.

— Я и не собирался.

Игнат посмотрел на него.

— У тебя лицо человека, который уже идёт.

Гриша хотел возразить, но был вынужден признать: лицо его выдало. Они вернулись в коридор. На камере у причала появились двое мужчин в серой рабочей одежде. Один тащил клетку, второй — тяжёлый ящик с кабелем.

— На сегодня работ не назначали, — сказала Елизавета.

Она достала телефон. Гриша уже двигался к калитке. Даша догнала его и придержала за плечо.

— Вместе. И сначала скажем, куда идём.

Он хотел огрызнуться, но кивнул. В этом мире он пока не знал даже того, какие здесь бывают рабочие.

Глава 4. Грози у старого причала

У причала пахло мокрым железом. Рабочие поставили клетку под навес, а кабель протянули к ящику на колёсах. Один открыл крышку, другой рассыпал на доски корм. Грози прятался под перевёрнутой лодкой. Прозрачное кольцо над его треугольным медным корпусом дрожало; четыре тонкие кисти цеплялись за доски.

Гриша увидел его раньше мужчин. Синий платок зацепился за гвоздь. Мирав тянул ткань, но каждый рывок затягивал узел.

— Назад, — прошептала Даша. — Елизавета уже вызвала смотрителя.

Из ящика донёсся тонкий свист. Грози дёрнулся. Между его кистями пробежали искры, и клетка вспыхнула белой сеткой света.

— Нашли, — сказал мужчина у пульта.

Это слово решило всё. Гриша шагнул из-за стены.

— Он не ваш!

Мужчина обернулся.

— Здесь опасная зона. Отойди.

Он говорил спокойно, почти скучно. Это испугало сильнее крика. Второй уже обходил лодку. Даша громко позвала смотрителя. Игнат выскочил к проходной. Гриша не бросился к проводам: у себя дома он однажды видел, как папа отдёрнул его от оборванного удлинителя. Вместо этого он схватил длинное деревянное весло и загородил узкий проход между лодками.

— Не трогайте его.

Грози ударил разрядом. Свет скользнул по сетке клетки и исчез в ящике. Мирав качнулся. Прибор забирал его электричество. Рабочий поднял руку, но с дорожки уже бежали смотритель и Елизавета. Один мужчина бросил пульт, второй перескочил через ограду. Они скрылись за складом. Смотритель погнался, а Елизавета отключила питание своим аварийным ключом.

Гриша опустил весло. Грози лежал под лодкой и тяжело дышал. Когда мальчик протянул руку к платку, мирав отпрянул, выставив искровые кисти.

— Ладно. Не буду.

Гриша сел на мокрые доски. Даша принесла миску воды. Елизавета оставила рядом небольшие ножницы и отошла, чтобы не окружать испуганного мирава. Минуты тянулись долго. По реке прошёл катер. Под причалом всплеснула волна. Гриша рассказал Грози о том, как вчера выбирал кроссовки, а сегодня у него нет ни кроссовок, ни дома.

Слова звучали глупо, но молчать было труднее.

— Я тоже не знаю, кому здесь верить.

Грози опустил кисти. Гриша положил на доску тапок. Мирав медленно подтянул его к себе и прижал к стельке тёплую медную ладонь.

— Ты знаешь папу?

Кольцо над головой наклонилось к нему. Мальчик осторожно взял ножницы. На этот раз Грози не отшатнулся. Гриша разрезал только зацепившийся край платка. На ткани открылся старый шов, а под ним — две неровные буквы: «А. Т.». Такие же инициалы отец ставил на своих инструментах.

Грози выбрался из-под лодки и прижался к колену мальчика. Гриша замер. Медные пластины оказались тёплыми; на стыках ещё держались капли воды. В центре мирава осмотрели. Елизавета объяснила, что похитители использовали незаконную ловушку для электрических видов. Полиция получила запись с камеры у ворот. Сам ящик забрали как улику.

— Почему им нужен именно он? — спросил Гриша.

— Не знаю. Но твой компас включился одновременно с их прибором. Возможно, они искали сигнал.

После истории с ящиком Гриша ещё долго не мог успокоиться. В центре его посадили в коридоре, дали сладкий чай и велели ждать, пока взрослые разговаривают с полицией. Он слышал обрывки фраз: «поддельные пропуска», «импульсная приманка», «сигнал старого диапазона». Каждый раз, когда дверь открывалась, Гриша вскакивал.

Грози сидел под стулом и отказывался отходить дальше чем на метр. Когда в коридоре проходил человек в серой куртке, мирав моментально напрягался. Гриша заметил это и впервые понял, что испугался не только он.

— Они тебя уже ловили раньше? — спросил он.

Грози опустил кольцо.

Гриша перестал задавать вопросы. Вместо этого достал тетрадь и нарисовал причал: лодку, клетку, кабель, место, где стояли мужчины. Грози заинтересовался карандашом и несколько раз коснулся его кончиками кисти. Тогда Гриша нарисовал маленькую фигурку с кольцом над головой и синим платком.

Мирав внимательно посмотрел на рисунок, потом на мальчика и положил ладонь прямо на бумагу.

— Ладно. Это ты.

Он дорисовал рядом себя. Получилось плохо: слишком большая голова и короткие ноги. Грози издал звук, похожий на смешок.

— Сам нарисуй лучше.

Грози подхватил карандаш двумя кистями и провёл по листу кривую линию. Она случайно соединила фигурку Гриши с фигуркой мирава. Оба замерли. Гриша не стал исправлять.

Позже Елизавета объяснила, что незаконная приманка была настроена на тот же старый частотный диапазон, что и компас. Кто-то не просто охотился на случайного мирава — он знал, какой сигнал искать.

— Это связано с папой?

— Возможно.

— Опять «возможно».

— Лучше честное «возможно», чем удобная ложь.

Гриша хотел сердиться, но понял, что она права. Они договорились: все новые факты Елизавета будет сообщать ему, если они не касаются чужой личной информации и не мешают расследованию. Взамен Гриша обещал не бежать к каждому странному сигналу без взрослых.

— И без Даши, — добавила Даша.

— И без меня, — сказал Игнат.

— Тебя как раз иногда лучше оставить дома, — заметила сестра.

К вечеру Грози позволил врачу снять остаток старой повязки с одной из кистей. Под ней оказался небольшой ожог — давний, уже заживший. Ветеринар сказал, что такой след мог остаться от сильного разряда оборудования. Гриша вдруг представил, что Грози много лет жил здесь с памятью об Андрее, не понимая, вернётся ли тот когда-нибудь.

— Если папа был вынужден уйти, он бы не бросил тебя специально, — сказал Гриша.

Грози поднял голову.

— Я его знаю. Он может забыть ключи, поставить чайник без воды и обещать пять минут в магазине, которые превращаются в сорок. Но друзей он не бросает.

Мирав придвинулся ближе.

Только после этого Елизавета принесла связник — плоскую пластину с прозрачной серединой и подвижной скобой.

— Он записывает общий отклик напарников и открывает место для отдыха, — объяснила она. — Его нельзя включить вместо мирава или удержать того, кто хочет выйти. Сначала вы оба должны согласиться.

Гриша долго держал пластину в ладонях. Он боялся, что предложение прозвучит как попытка присвоить того, кто только что спасался от клетки.

Поэтому сначала положил связник на стол, а сам отодвинулся.

— Решай сам. Правда.

Грози смотрел то на пластину, то на Гришу. Потом поправил синий платок двумя кистями и придвинулся к столу.

— Если захочешь уйти, просто скажи. И внутри сидеть не заставлю.

Гриша положил палец на край пластины. Грози коснулся середины искровой кистью. Между ними появилась тонкая светлая линия, а под стеклом сложился рисунок прозрачного кольца. Мирав шагнул в развернувшуюся у края складку света. Гриша испугался внезапной тишины, но не успел ничего сделать: Грози сам вышел обратно на стол, коротко звякнул и полез ему на плечо.

— Кажется, выбор сделан, — сказала Даша.

Гриша удержал мирава обеими руками. У него всё ещё не было дороги домой. Но теперь рядом оказался кто-то, кто тоже помнил Андрея.

Вечером после регистрации Грози Гриша впервые остался с ним в комнате один. Возникла неожиданная проблема: где мирав будет спать. Грози отверг корзину, полотенце и стул. В итоге забрался на подушку.

— Это моя сторона.

Грози закрыл глаза.

— Мы знакомы один день.

Никакой реакции.

Гриша сдвинул его на десять сантиметров. Через минуту мирав вернулся обратно.

Он засмеялся и лёг рядом. Смех быстро стих. На тумбочке лежал папин тапок. Грози тоже посмотрел на него.

— Ты правда ждал его?

Мирав поднялся и коснулся ладонью тапка. Потом полез под синий платок и вытащил оттуда маленькую металлическую шайбу. Гриша узнал такую: отец хранил их в коробке с инструментами.

— Ты всё это время носил её?

Грози положил шайбу рядом с тапком.

Гриша положил рядом телефон — ещё одну вещь из дома. Рюкзак и тетрадь, выданные в центре, пока стояли у кровати.

— Тогда это будет наша полка памяти. Только ничего не воровать туда без спроса.

Грози выразительно отвернулся.

Перед сном Гриша записал: «Грози знает папу. Возможно, помнит путь. Но не спрашивать всё сразу».

Впервые он подумал о мираве не как о подсказке в расследовании, а как о существе, у которого тоже есть собственная потеря.

Глава 5. Неслышная команда

Гриша считал, что труднее всего будет произносить названия атак без смеха. Оказалось, гораздо труднее понять, когда их вообще нужно произносить. На учебной площадке его ждал мальчик Миша с Пески. Песочный мирав уселся в круг и принялся чистить когти.

Пески — пустынный шипун на шести копательных лапах и с песчаным парусом.

— Короткий тренировочный бой, — объявила инструктор Вера. — Останавливаемся по первому сигналу. Победа сегодня ничего не даёт.

Гриша всё равно очень хотел победить.

— Грози, электрический удар!

Грози оглянулся. Гриша взмахнул рукой, и разряд полетел через площадку. Пески пригнулся. Искры погасли на его песчаной спине.

— Ещё раз!

— Стоп, — сказала Вера.

Гриша замолчал.

— Видел, как Пески отвёл разряд в почву копательными лапами?

Гриша покачал головой. От волнения он смотрел только на то, попал ли Грози, и пропустил движение соперника. Бой начали заново. Пески поднял песчаную завесу и ушёл вправо. Гриша крикнул Грози бежать влево, но посмотрел при этом на свою левую руку. Для мирава это была другая сторона.

Они столкнулись у края круга. Грози покатился по земле. Гриша закричал сразу несколько команд. Вера остановила бой. Грози встал, отряхнулся и отвернулся.

— Он меня не слушает, — вырвалось у Гриши.

На площадке стало тихо. Вера присела рядом с ним.

— Повтори последние команды в том же порядке.

— Увернись. Влево. Прыгай. Нет, стой.

— Какую надо было выполнить?

Гриша смотрел на меловую линию. После занятия Грози сел на другом конце скамейки. Между ними помещался целый Игнат, и тот немедленно попытался занять свободное место. Даша утащила брата за капюшон.

— Я неправильно сказал, — начал Гриша.

Грози наклонил кольцо.

— Про то, что ты не слушаешь. Я сам не знал, чего хочу.

Он достал булочку и разломил пополам. Грози не взял. Тогда Гриша убрал еду.

— Можно без боя? Просто попробуем понять друг друга.

Прежде чем идти дальше, Гриша спросил то, что боялся спросить при Мише:

— А ему вообще нравятся бои? Может, я только заставляю?

Вера, проходившая мимо с коробкой мела, остановилась.

— Спроси по тому, как он себя ведёт. Он сам вышел на площадку, возвращался после пауз, предложил второй заход. Но это не согласие на всё, что тебе придёт в голову.

— Он же не скажет человеческими словами.

— Поэтому тебе придётся смотреть внимательнее. Иногда мирав отказывается сразу. Иногда хочет соревноваться, но устал. А иногда слишком старается ради тренера и не уходит сам. Тогда остановить должен ты.

Гриша посмотрел на Грози. Тот спрыгнул со скамейки, подхватил упавший кусочек мела и принёс мальчику. Потом указал кистью на пустую площадку.

Вопрос о сегодняшнем занятии решился без длинной речи. Вера дала им несколько мягких мячей. Теперь задача была простой: Грози должен пройти между ними и остановиться у линии. Побеждать некого, торопиться некуда. Гриша вдруг понял, что ждёт этого занятия с большим удовольствием, чем утреннего поединка.

Они вернулись на площадку, когда остальные ушли. Гриша нарисовал мелом стрелку, потом вторую. Договорились, что «к реке» означает к реке, а «к воротам» — к воротам, независимо от того, кто где стоит. Короткий свист значил остановку. Поднятая ладонь — ждать.

Сначала Грози нарочно задерживался. Потом начал поправлять мальчика: тыкал пальцем в стрелку, сердито пищал, если Гриша путал сигнал. Через полчаса Гриша смеялся, а мирав с важным видом сидел у меловой доски. Вера наблюдала из окна, но не вмешивалась.

На следующий день Вера дала Грише упражнение, которое показалось ему бессмысленным. Они с Грози должны были пройти через город до булочной и обратно, используя только заранее оговорённые сигналы. Никаких атак, никакой скорости, никакого соревнования.

— Это прогулка, — возмутился Гриша.

— Именно. Если вы не понимаете друг друга на прогулке, в бою чудес не будет.

Они вышли втроём: Гриша, Грози и Даша, назначенная наблюдателем. Первый же перекрёсток всё испортил. Гриша показал рукой направо, но одновременно посмотрел на витрину слева. Грози пошёл за взглядом.

— Я же рукой показал!

Даша записала что-то в блокнот.

— Что?

— «Тренер сердится, когда партнёр выбирает один из двух разных сигналов».

Гриша вздохнул. На следующем углу он сначала остановился, убедился, что Грози смотрит на него, и только потом указал направление. Получилось. Через несколько кварталов мирав уже заранее поглядывал на мальчика возле переходов.

У булочной возникла новая проблема. Грози почувствовал запах горячего теста и забыл обо всех правилах. Он рванул к двери, едва не столкнувшись с женщиной и её тяжёлым каменным миравом. Гриша уже набрал воздух, чтобы крикнуть, но вспомнил свист. Короткий сигнал. Грози остановился, хотя и с огромным трудом.

— Вот это была команда, — сказала Даша. — Одна.

Внутри они купили три маленькие слойки. Гриша отломил Грози кусочек без начинки. Мирав съел и немедленно посмотрел на оставшуюся часть.

— Даже не думай.

На обратном пути они придумали ещё два сигнала: прикосновение к груди означало «ко мне», два пальца вниз — «оставайся низко». Грози предложил собственный: если он дважды стучал кистью по земле, значит, заметил что-то, чего Гриша не видит. Сначала мальчик хотел спросить, как отличить это от обычного стука. Потом понял, что именно этому и придётся учиться — замечать контекст.

Вечером Вера устроила им повторный учебный бой с Мишей и Пески. Теперь задача была не победить, а три минуты не давать противоречивых команд. Гриша заранее выбрал только четыре сигнала. Пески поднял песчаную пыль. Вместо привычного «влево-вправо-быстрее» Гриша свистнул один раз. Грози остановился. Пыль прошла перед ним. Потом дважды стукнул кистью по земле: соперник двигался за завесой справа.

Гриша доверился.

— К воротам. Ждать.

Пески выскочил из песка и сам оказался слишком близко к границе. Грози не бросился добивать. Он посмотрел на мальчика. Гриша дал один короткий сигнал — лёгкое касание, без сильного разряда. Пески отступил.

Вера остановила поединок через три минуты.

— Победителя не будет, — сказала она.

Гриша неожиданно понял, что не расстроен. Грози подошёл и ткнулся головой ему в ладонь. Это ощущалось важнее результата.

Позже Вера предложила Гришу попробовать роль напарника. Она дала команды Даше, а Гриша должен был пройти полосу препятствий с завязанными глазами, ориентируясь только на её голос.

— Это нечестно, — сказал он после первого столкновения с мягкой стойкой.

— Почему?

— Я не вижу.

— Именно.

Даша говорила спокойно: «два шага», «стоп», «поворот к окну». Когда она произносила «туда», Гриша немедленно возмущался.

— Куда туда?

— Запомню, — ответила она.

На второй попытке они прошли полосу без ошибок.

Потом Гриша снял повязку и посмотрел на Грози. Стало неловко. Сколько раз он кричал «сюда», «быстрее», «не туда», предполагая, что напарник каким-то образом знает картинку у него в голове?

— Теперь понял? — спросила Вера.

— Очень неприятным способом.

Вечером он переписал сигналы. Убрал слова, которые зависят от положения самого Гриши: «левее от меня», «туда», «сюда». Оставил ориентиры поля.

Грози быстро привык. Через несколько дней у них появился ещё один сигнал, придуманный самим миравом: короткий звон кистей означал «не понял». Раньше Грози в такой ситуации просто угадывал.

— Вот это лучший новый приём недели, — сказала Вера.

Гриша согласился. Возможность сказать «не понял» оказалась важнее ещё одной атаки.

Вечером Елизавета принесла ответ комиссии. Исследовательский допуск откладывали: документы прежней программы оказались частично закрыты, а местонахождение главного архива требовало проверки. В письме было много длинных слов, смысл которых сводился к «пока нельзя».

Гриша попросил карточку участника.

— Я попробую арены.

— Из-за письма?

Он погладил Грози по тёплой медной пластине.

— Из-за него тоже. Но сегодня я понял, что ничего не умею. А хочу научиться.

Для регистрации понадобились согласие назначенного опекуна, медицинский осмотр и правила обращения с миравами. Гриша ожидал торжественной церемонии. Вместо неё ему дали анкету с криво приклеенной фотографией. В графе «цель» он сначала написал «вернуться домой».

Затем добавил: «стать хорошим тренером». На обратной стороне карточки оставалось место для восьми знаков. Гриша провёл пальцем по пустым кружкам. Теперь они выглядели не кнопками, которые нужно нажать, а долгой дорогой.

Они вместе заполнили оставшиеся строки. В графе «особенности связи» Гриша написал: «Лучше короткие команды. Замечает больше меня». Потом подумал и добавил: «Это надо учитывать, а не исправлять».

Грози заглянул через плечо и оставил на карточке грязный отпечаток кисти.

— Подпись второго участника, — объяснил Игнат.

Гриша не стал стирать.

Глава 6. Шесть огненных перьев за стеклом

За городом стояла заброшенная оранжерея. Даша узнала о ней от лесничего: ночью из разбитых окон вырывался огонь, а утром возле дверей находили обугленные ветки. Кто-то предлагал вызвать отлов. Елизавета решила сначала посмотреть сама. Гриша напросился с ней. К первому испытанию ему требовалось два зарегистрированных напарника, но теперь мысль «поймать кого-нибудь» почему-то казалась неловкой.

— Если там дикий мирав, его обязательно забирать?

— Нет, — ответила Елизавета. — Иногда лучшая помощь — оставить в покое.

Они приехали утром. В лесу пахло сосновой смолой. Оранжерея пряталась за кустами, стеклянная крыша провалилась посередине. На пороге лежали следы маленьких лап. Игнат первым увидел шесть огненных перьев, вспыхивавших над старым цветочным горшком.

Жари сидела на опрокинутом горшке. Она напоминала ожившую керамическую печурку на четырёх тонких лапах: шесть длинных перьев пламени поднимались над спиной. На передней лапе темнела грязь, а одно огненное перо было заметно короче остальных. Когда Гриша подошёл, она выпустила короткую струю огня.

Гриша отскочил.

— Грози, приготовься!

Мирав шагнул вперёд, но Даша удержала Гришу за рукав.

— Она предупредила. Посмотри, куда попало.

Огонь обжёг землю перед его ботинками. Жари могла попасть в него, но не стала. За горшком послышался писк. Там, под широким листом, лежали три испуганных Мохли — крошечные моховые колокольчики. Жари загораживала их собой.

Гриша медленно опустил руки.

— Мы не будем их трогать.

Он поставил миску с ягодами у двери и отошёл. Жари не двинулась. Грози сел рядом с миской и громко вздохнул. Огневица прищурилась. Они ждали почти час. Игнат успел найти пустую ракушку, потерять её и обвинить в пропаже собственный карман. Елизавета обходила постройку с лесничим. Даша зарисовывала следы.

Гриша заметил, что Жари не наступает на одну лапу. Ещё она всё время смотрела вверх, на балку, застрявшую между рамами. При порывах ветра балка скрипела. Он показал её Елизавете.

— Нужно укрепить крышу, — сказала та. — И вывести малышей. Но если полезем сейчас, она бросится защищать их.

Даша предложила перенести миску за боковую дверь, где оставался безопасный проход. Грози понёс ягоду и положил её на пороге. Мохли вытянули листья. Жари тихо рыкнула, и они спрятались. Тогда Гриша сел снаружи, спиной к стене.

— Я тоже сегодня никому не хотел верить, — сказал он.

Даша не поправила его, хотя «сегодня» длилось уже несколько дней. Гриша рассказал о папе. Жари, конечно, не могла понять всех слов. Зато голос становился спокойнее, и огневица опустила напряжённые огненные перья. Когда первый Мохли выбрался к ягоде, никто не пошевелился.

Прежде чем полезть к Мохли, Гриша несколько минут наблюдал за Жари. Она не просто охраняла малышей. Каждый раз, когда ветер раскачивал повреждённую балку, огневица меняла положение так, чтобы оказаться между ней и гнездом. Из-за больной лапы это давалось тяжело. Значит, она знала об опасности и всё равно не уходила.

— Она их мать? — шёпотом спросил Гриша.

Елизавета покачала головой.

— Другой вид. Скорее нашла после обвала.

— Тогда зачем остаётся?

— Спроси её.

Гриша посмотрел на Жари. Ответ казался очевидным и без слов.

Лесничий принёс складную распорку, но подойти к балке можно было только через середину оранжереи. Жари восприняла его шаг как угрозу и выпустила огненную дугу. Стекло над дверью треснуло от перепада температуры.

— Стоп, — сказал Гриша. — Если будем давить, всё рухнет быстрее.

Он попросил всех выйти за дверь, оставив внутри только себя и Грози у порога. Елизавета согласилась лишь после того, как надела на него защитные очки и строго обозначила линию, за которую заходить нельзя.

Гриша сел на пол и начал перекладывать ягоды одну за другой, не приближаясь к Жари. Сначала в миску, потом чуть ближе к боковому выходу. Грози повторял движение со своей стороны. Получилась медленная дорожка. Первый Мохли снова высунул листочки. Жари рыкнула, но не атаковала.

— Мы не забираем их, — сказал Гриша. — Просто выводим из-под крыши.

Он понимал, что огневица не разбирает каждое слово. Но разбирает позу, расстояние, голос. Поэтому говорил прежде всего для самого себя — чтобы не начать торопиться.

Мохли двинулись к ягодам. Один проскочил быстро. Второй остановился и долго принюхивался. Третий оказался самым маленьким и всё время возвращался к Жари. Тогда огневица подтолкнула его носом вперёд. Гриша увидел: она сама хочет, чтобы малыши ушли, но не доверяет людям достаточно, чтобы позволить приблизиться.

Когда два Мохли выбрались наружу, лесничий устроил им временное укрытие из ящика и веток. Даша положила рядом мох. Игнат, вопреки ожиданиям, ни разу не полез внутрь и даже перестал комментировать происходящее.

— Ты чего тихий? — спросила сестра.

— Она боится звуков, — ответил он, кивнув на Жари.

Гриша удивился: Игнат заметил то же, что и он. Каждый резкий металлический звон заставлял огненные перья на спине вспыхивать ярче. Возможно, когда-то Жари уже попадала в ловушку или пережила пожар среди разбитого стекла.

После этого Гриша перестал смотреть на оранжерею только как на место спасения. Пока лесничий укреплял боковую раму, мальчик вместе с Дашей обошёл здание снаружи и зарисовал всё, что могло напугать Жари: провисший лист железа, разбитое окно, старую цепь у двери. От ветра цепь билась о стойку и звенела почти так же, как поднос в центре. Гриша отметил её на схеме и попросил снять.

— Думаешь, она поэтому не выходит? — спросил Игнат.

— Не знаю. Но хотя бы один лишний шум можно убрать.

Ему понравилось, что ответ не нужно было превращать в уверенность. За последние дни Гриша несколько раз ловил себя на желании придумать прошлое Жари: кто её обидел, откуда шрам, почему она осталась рядом с Мохли. Любая версия быстро становилась красивой и удобной. Елизавета напомнила, что удобная история не становится правдой только потому, что объясняет всё сразу.

На полу они нашли неглубокое углубление, выстланное сухими листьями и корой. Рядом лежали три гладких камешка. Никаких цепей, клеток или следов жилья людей. Похоже, Жари сама выбрала оранжерею как укрытие ещё до того, как там появились Мохли.

— Значит, она могла просто жить здесь, — сказал Гриша.

— Могла, — ответила Даша. — И этого достаточно.

Он сфотографировал место, но не стал показывать снимок Жари, будто это доказательство чего-то важного. Вернувшись к двери, сел на прежнее место и продолжил ждать. Огневица наблюдала из полутени. Через несколько минут одно из огненных перьев на её спине стало тусклее, а напряжённая передняя лапа опустилась.

Гриша заметил это раньше, чем движение к миске. Раньше он считал прогрессом только действие: шаг, атаку, победу. Теперь понял, что иногда главным изменением бывает то, чего не произошло. Жари не бросилась к выходу. Не выпустила огонь. Не спряталась глубже.

Он записал в тетради: «Не угадывать прошлое. Смотреть, что ей нужно сейчас».

Эта строчка оказалась полезнее любой придуманной легенды.

Оставался последний Мохли. Он застрял листьями в треснувшем горшке. Жари попыталась помочь и едва не упала. Гриша почувствовал, как внутри поднимается паника. Хотелось рвануться вперёд, схватить малыша, вынести Жари, приказать всем немедленно спасаться. Но недавняя тренировка с Грози научила хотя бы одному: четыре команды одновременно хуже одной понятной.

— Грози, у двери. Ждать.

Мирав замер.

— Даша, скажи лесничему готовить распорку.

Она кивнула.

Гриша медленно лёг на живот. Теперь он видел трещину в горшке и понимал, как повернуть черепок, не задевая Мохли. Жари следила за каждой его рукой. Когда он протянул пальцы, огонь на её спине стал белым от напряжения.

— Я остановлюсь, если скажешь, — тихо произнёс мальчик.

Он продвинулся ещё на ладонь. Жари не атаковала.

Мохли пискнул. Гриша повернул черепок и почувствовал, как маленькое тело освобождается. Последний малыш выкатился за порог. В этот же момент над головой раздался страшный металлический скрежет.

Елизавета крикнула, чтобы все отошли. Жари метнулась к двери, но повреждённая лапа подогнулась. Гриша увидел, как тень балки пересекает рыжую спину. Он успел только распахнуть куртку и шагнуть вперёд.

Глава 7. Право остаться

Балка не упала. Она ударилась о железную распорку, которую лесничий успел подставить снизу. По земле посыпались стеклянные крошки. Гриша зажмурился. Под курткой что-то горячо дрожало.

— Не двигайся, — сказала Елизавета совсем рядом.

Лесничий закрепил распорку. Даша отвела Мохли за ограду. Только тогда Гриша развернул куртку. Жари смотрела на него широко открытыми глазами. Он ожидал ожога, но ткань даже не обуглилась. Огневица убрала пламя, когда он поднял её.

В центре ветеринар нашёл в лапе длинную стеклянную занозу. Грише разрешили остаться за перегородкой. Пока Жари лечили, он разглядывал испачканный край рукава и представлял, как папа сказал бы: «Куртку жалко, тебя было бы гораздо жальче».

Ему внезапно захотелось услышать даже папин выговор. Жари поселили в тёплой комнате. Первую ночь она провела под шкафом. На вторую выбралась к миске. На третью уснула на полотенце, но стоило кому-нибудь войти, сразу открывала глаза.

Гриша приходил каждый день. Сначала просто читал вслух справочник. Потом рассказывал ей о занятиях. Он не понимал половины названий и иногда спрашивал Грози, правильно ли произнёс слово. Тот обычно кивал даже на очевидную ерунду.

Игнат однажды принёс апельсин. Жари посмотрела на него так, что мальчик сам вынес фрукт в коридор.

— Научный эксперимент завершён, — объявил он.

Однажды Жари издала звук, похожий на тихое фырканье.

— Ты смеёшься?

Она спрятала нос под тёплые огненные перья. Однажды в коридоре уронили металлический поднос. Жари мгновенно вскочила, и перед её мордой вспыхнул огонь. Гриша от неожиданности крикнул. Пламя стало ярче. Он замолчал, вспомнив, как сам вздрагивает от ночного колокольчика.

— Это посуда, — сказал он уже тише. — Смотри, никто не идёт к нам.

Мальчик открыл дверь и показал пустой коридор. Медсестра подняла поднос и специально отнесла его подальше, не звеня. Жари долго стояла напряжённо, затем опустила огненные перья. Гриша не полез гладить её за храбрость. Сел на прежнее место и продолжил читать.

Через несколько минут огневица сама подошла. Положила здоровую лапу на его ботинок, словно проверяя, остаётся ли он здесь. После этого Гриша стал заранее предупреждать её о новых звуках. Щёлкнет замок. Зажужжит фен в соседней комнате. По коридору повезут тележку. Он не мог сделать весь мир тихим, зато мог перестать появляться в нём внезапно.

Пока Жари оставалась в центре, Гриша съездил с лесничим обратно в оранжерею. Ему хотелось увидеть место после спасения. Рабочие уже сняли опасные стёкла и укрепили каркас. Без дыма и паники здание выглядело меньше.

На полу Гриша нашёл обгоревший кусочек ткани. Лесничий сказал, что он мог остаться от старого туристического снаряжения. Никаких доказательств, что Жари когда-то держали здесь люди, не было.

— А я уже придумал историю, что её бросили, — признался Гриша.

— Люди любят заполнять неизвестное, — сказал лесничий. — Особенно если история объясняет поведение.

Гриша начинал понимать: не стоит придумывать прошлое Жари, если ничего о нём не знаешь.

Они нашли место, где Жари ночевала. Там лежали сухие листья, кусочки коры и три гладких камня вокруг углубления. Никакой клетки.

— Может, она сама выбрала оранжерею.

— Может.

Гриша сфотографировал следы для Даши. Вернувшись, он не стал рассказывать Жари придуманную историю о прошлом. Просто сел рядом.

— Я не знаю, что с тобой было раньше, — сказал он. — Можно и не знать пока.

Огневица открыла один глаз, потом снова закрыла.

Грише показалось, что это тоже форма доверия: не требовать объяснения, чтобы иметь право заботиться.

Когда Даша увидела, как Жари спокойно спит во время уборки, она ничего не сказала. Только поставила в тетради наблюдений маленькую галочку. Гриша заметил её и обрадовался сильнее, чем похвале за точную атаку. На пятый день ветеринар разрешил прогулки. Гриша вывел её во двор. Жари обошла стену, проверила ворота и легла на солнце.

— Можно предложить ей связник, — сказала Даша.

Гриша достал связник. Огневица увидела прозрачную пластину и сразу встала.

Первые прогулки после лечения оказались не менее важными, чем сама перевязка. Жари могла ходить, но пока не доверяла пространству вокруг. Она выбирала маршрут вдоль стен, заранее проверяла каждый открытый проход и раздражалась, если кто-то оказывался слишком близко сзади.

Гриша сначала пытался идти рядом. Потом заметил, что так только мешает. Тогда стал двигаться чуть сбоку и оставлять ей возможность самой выбирать расстояние.

На третьей прогулке Жари впервые остановилась не потому, что испугалась, а потому что заинтересовалась. На клумбе сидел маленький жук с блестящими крыльями. Огневица осторожно поднесла нос, жук улетел, и Жари удивлённо дёрнула одним огненным пером.

Игнат прыснул.

Жари мгновенно повернулась к нему.

— Не смейся, — предупредил Гриша.

— Я не над ней. Я просто…

Огневица фыркнула. Через секунду Игнат очень серьёзно изучал стену.

Гриша улыбнулся и понял, что впервые видит Жари не в роли спасённой, раненой или испуганной. Просто любопытной.

В тот вечер он не записал ни одной атаки. В тетради появились другие пункты: «сама вышла во двор», «понюхала клумбу», «не спряталась после смеха», «вернулась в комнату без приглашения».

Эти мелочи не помогали выиграть арену. Зато помогали понять, почему предложение присоединиться к команде нельзя делать в тот момент, когда очень хочется получить второго напарника.

Сначала Жари должна была снова почувствовать, что может выбирать сама.

— Хочешь пойти с нами?

Он положил связник на землю. Жари обнюхала его край, развернулась и ушла к калитке. Игнат присвистнул. Гриша быстро убрал пластину, стараясь сделать вид, что не расстроился.

— Ты ведь сказал, что решение за ней, — заметила Даша.

— Сказал.

— Тогда почему расстроился?

— Потому что решение за ней не означает, что мне всё равно.

Даша кивнула.

— Это нормальный ответ.

Через несколько дней ветеринар подтвердил, что Жари можно возвращаться в лес; лапу ещё следовало беречь от долгой нагрузки. Вечером Елизавета повезла их к оранжерее. Опасную часть разобрали. Для Мохли сделали укрытие под навесом. Жари проверила малышей, понюхала свежие доски и скрылась между соснами.

Гриша стоял у машины.

— Значит, всё?

— Значит, она дома, — ответила Даша.

Он кивнул. Грози прижался к его ноге. Они уже собирались уезжать, когда из кустов донёсся короткий лай. Жари вышла на тропу и поставила перед Гришей лапы широко, как на тренировочной площадке.

— Она вызывает тебя, — сказала Елизавета. — Не удерживать. Не загонять. Просто покажи, как вы работаете вместе.

Огневица первой выпустила огненные искры. Грози ушёл к дереву по короткой команде. Жари метнулась следом, но вместо второго выстрела расправила шесть огненных перьев и закружила вокруг ствола. Светящиеся полосы мелькали в разные стороны.

Гриша чуть не закричал «туда». Вовремя прикусил язык.

— Грози, ждать у корня.

Напарник остановился. Жари выскочила с другой стороны и обнаружила, что её больше не преследуют.

— Короткий рывок. Один проход!

Грози легко толкнул её плечом и отскочил. Жари ответила коротким пламенем; он увернулся, но кончик синего платка потемнел. Гриша немедленно поднял ладонь.

— Стоп.

Оба мирава замерли. Он подошёл проверить платок и убедился, что Грози не обжёгся. Жари наблюдала, наклонив голову.

— Можно ещё, — сказал Гриша. — Но не обязательно.

Огневица подошла к его рюкзаку и ткнулась носом в карман со связником. Гриша разложил пластину на ладони. Жари положила на неё здоровую лапу; под стеклом возник рисунок из шести огненных перьев. На миг она вошла в складку света, а потом сама вернулась на лесную тропу. Гриша не закричал. Только выдохнул и осторожно убрал связник.

Позже, в машине, Жари спала у него на коленях. Грози занял соседнее сиденье и обиженно отвернулся к окну. Через минуту огневица осторожно протянула тёплое перо и укрыла его кисти. Грози перестал обижаться.

После того как Жари стала частью команды, Гриша обнаружил, что оформление связи не решает всех проблем. В первую ночь огневица отказалась заходить в комнату, если дверь закрыта. Ей оставили щель. Потом оказалось, что она просыпается от звона лифта.

Гриша хотел переселить её в самое тихое помещение, но ветеринар предложил другой путь: не устраивать вокруг Жари мир, где никогда не бывает неожиданных звуков, а давать ей возможность заранее увидеть источник и уйти на безопасное расстояние.

Они тренировались без боя. Игнат осторожно звякал ложкой в соседнем коридоре. Гриша предупреждал: «сейчас звук». Жари могла уйти под стол. Через несколько повторов она оставалась на месте.

— Это тоже тренировка? — спросил Игнат.

— Самая настоящая, — ответила Даша.

Гриша заметил, что Жари лучше реагирует, если предупреждение одинаковое. Он выбрал слово «шум» и короткий жест ладонью.

Через неделю этот сигнал пригодился уже ему самому: рабочий неожиданно уронил металлическую стойку во дворе. Гриша успел сказать «шум». Жари дёрнулась, огонь вспыхнул, но она не атаковала.

Гриша почувствовал такую гордость, будто они выиграли бой.

Потом вспомнил, что это победа Жари, а не его.

Он просто был рядом и сделал ситуацию понятнее.

Глава 8. Пловец против течения

Брыззи украл у Игната бутерброд прямо из руки. Он выскочил из канала, приземлился на парапет и схватил хлеб так ловко, будто тренировался всю жизнь. Игнат только успел сказать «Эй!», а голубой речной зверёк с широкими плавниками уже исчез за лестницей.

Брыззи — ловкий речной пловец с широкими плавниками и тремя спинными щитками.

— Воры здесь очень спортивные, — заметил он.

Гриша побежал следом, Грози поспешил за ним. Брыззи остановился у воды и положил бутерброд перед другим, совсем маленьким Брыззи. Тот был слишком испуган, чтобы есть. Под нижней ступенью шевелилась сеть. Её намотало на ржавый крюк у водосброса. В петлях запутались ещё два мирава. При каждом движении вода затягивала сеть глубже, а старший Брыззи пытался разгрызть толстый шнур.

Гриша остановился.

— Игнат, зови дежурного у шлюза. Даша, верёвка есть?

— В рюкзаке. Только сам не лезь.

Грози шагнул к воде, и Гриша придержал его. Разряд мог задеть всех сразу. Жари тоже осталась наверху: сеть была мокрой, огонь лишь перепугал бы пленников. Даша привязала спасательный круг к кольцу на парапете. Гриша опустил его на воду. Брыззи посмотрел, потом намеренно оттолкнул круг. Он не доверял людям рядом с сетью.

— Это не наша, — сказал Гриша. — Мы её не ставили.

Из будки выбежал смотритель. Он оценил течение и сообщил, что заслонку заклинило. Пока второй сотрудник перекрывал подачу выше по каналу, пришлось удерживать сеть, чтобы её не затянуло под решётку. Гриша встал рядом со смотрителем на безопасной площадке и держал свободный конец страховки. Даша направляла круг длинным шестом.

Брыззи нырнул. Голубая тень исчезла в мутной воде. Сеть натянулась ещё сильнее. На секунду Грише показалось, что всё кончено. Потом над водой появилась маленькая лапа. Старший Брыззи протащил одного пленника в отверстие круга.

Даша подтянула его к ступеням. Второй запутался спинными щитками и не двигался. Вода пошла на убыль: верхнюю заслонку наконец закрыли. Смотритель спустился по лестнице и специальным ножом разрезал петлю. Брыззи подхватил освобождённого снизу. Вместе они вытащили его на площадку.

Когда опасность миновала, старший мирав прислонился к стене. На одном из трёх спинных щитков белела свежая царапина. Он посмотрел на остаток бутерброда, потом на Игната и смущённо опустил голову.

— Ладно, — сказал Игнат. — Но следующий заказывай словами.

Брыззи не ушёл вместе с остальными. Он проводил их до спокойного рукава канала и вернулся к Грише. Несколько раз толкнул его в колено, затем показал на площадку у воды.

— Кажется, ты ему понравился, — сказала Даша.

— Или у меня ещё бутерброд в кармане.

Брыззи обиженно пыхнул. Для пробного поединка Гриша выбрал Грози, но заранее договорился обойтись без электричества. Брыззи был утомлён спасением; настоящий бой решили перенести на следующий день. Гриша оставил ему чистую воду и корм, а смотритель пообещал присмотреть.

Перед тем как предложить ему присоединиться к команде, Гриша попросил смотрителя рассказать о речных миравах. Тот объяснил, что Брыззи обычно живут группами и легко уходят на километры вверх по течению. Они любят состязания, но плохо переносят долгую неподвижность. Связник может быть удобен в городе, но он не заменяет речному мираву ни воды, ни движения.

— Значит, ему нужен доступ к воде?

— И работа. Они становятся невыносимыми, если скучают.

Игнат посмотрел на Брыззи, который в этот момент пытался открутить крышку пожарного гидранта.

— Уже заметно.

Гриша составил новый список правил. Утром — вода. После долгой дороги — вода. После боя — вода. Не использовать электрические атаки рядом с ним без предупреждения. Не оставлять бутерброды ниже уровня плеч.

Последнее правило Игнат написал сам и подчеркнул три раза.

Утром Брыззи ждал на том же месте. Он оказался удивительно упрямым соперником. Прижимал к телу плавники раньше удара, катился по мокрым плитам на спинных щитках, выстреливал водой из-за ступеней. Грози дважды поскользнулся. На третий раз Гриша заметил, что перед водяным выстрелом Брыззи неизменно поднимает подбородок.

— К ступеньке! Теперь прыжок!

Струя прошла под Грози. Он приземлился сбоку и легко коснулся спинного щитка. Брыззи развернулся, но Гриша уже поднял руку, предлагая паузу.

— Достаточно? Я не хочу, чтобы ты снова устал до дрожи.

Речной зверёк посмотрел на него, потом решительно ударил плавником по земле: ещё один обмен. Они повторили. Теперь Брыззи изменил угол выстрела и облил обоих. Игнат согнулся от смеха. Гриша снял мокрую чёлку со лба и показал связник.

— Будем учиться вместе?

После паузы Брыззи подошёл к рюкзаку и положил рядом украденную утром ложку. Гриша достал связник, но не придвигал его к мираву.

— Это плата? — спросил Игнат.

Брыззи гордо кивнул.

— Ложку вернём, — сказал Гриша. — А договор всё равно честный. Ты можешь выходить, когда безопасно. Будем искать воду. И никаких краж еды у Игната.

Речной зверёк задумался на последнем условии дольше всего.

Потом Брыззи положил плавник на прозрачную середину связника. Гриша коснулся края. Свет под стеклом сложился в три волнистые полосы. Первое, что новый напарник сделал после регистрации, — проверил карманы Игната.

В следующие дни Брыззи стал появляться возле центра почти каждый день. Иногда приносил что-нибудь найденное в воде: блестящую гайку, стекляшку, кусок синей верёвки. Однажды притащил чужую перчатку, и Елизавета заставила Гришу отнести её в бюро находок.

— Он считает это подарками, — сказал Гриша.

— Поэтому вежливо возвращаем владельцу и благодарим дарителя, — ответила она.

Брыззи явно не понимал, зачем люди так усложняют обмен вещами.

На второй день Брыззи устроил команде собственную проверку. Он исчез из бассейна сразу после завтрака, и Гриша почти поднял тревогу, пока Даша не заметила мокрые следы в коридоре. След вёл к хозяйственному двору, где рабочие промывали фильтры.

Брыззи сидел возле решётки стока и сердито бил плавником по воде. Внутри застряла ветка, из-за которой поток шёл слабее.

— Ты мог просто показать, — сказал Гриша.

Брыззи ткнул лапой в решётку, затем в себя, будто именно это и сделал.

Смотритель снял крышку специальным ключом. Как только ветку убрали, поток выровнялся. Брыззи удовлетворённо нырнул, сделал круг и вернулся к Грише с маленькой шайбой в зубах.

— Нет. Это рабочая деталь.

Речной мирав замер, потом очень медленно положил находку обратно. Игнат так проникся трагедией, что выдал ему собственную ненужную гайку.

В тот же день Гриша понял ещё одну особенность нового напарника: Брыззи плохо переносил бессмысленное ожидание. Пока Грози мог спокойно сидеть рядом, а Жари — греться у стены, речной мирав начинал искать занятие сам. Если такого занятия не находилось, занятие вскоре находилось для всех остальных.

По совету Веры они ввели короткие поручения: принести мягкое кольцо из бассейна, найти плавающий маркер, отнести полотенце к нужной скамье. Гриша боялся превратить всё в бесконечную дрессировку, поэтому задания чередовались с временем, когда Брыззи мог просто плавать как хотел.

Через несколько дней мальчик заметил странную вещь. Брыззи стал проверять не только карманы Игната и уровень воды. Во время общей тренировки он первым останавливался, если Грози начинал тяжело дышать. Однажды, когда Жари испугалась металлического щелчка, Брыззи не полез к ней с игрой, а просто лёг в нескольких шагах.

— Он следит за всеми, — сказала Даша.

Гриша открыл страницу с заметками о команде и впервые написал не «что умеет Брыззи», а «что замечает Брыззи».

Эта разница показалась маленькой только на бумаге.

Брыззи быстро показал, что жить с речным миравом — отдельная наука. Он открывал краны, если считал воду недостаточно свежей. Однажды забрался в декоративный фонтан возле центра и выгнал оттуда всех голубей. В другой день принёс в комнату маленькую рыбу, чем вызвал спор, подарок это или обед.

Гриша стал носить складную миску и маленькое полотенце. Игнат предложил пояс с шестью карманами для бутербродов «на случай дипломатии». Даша запретила кормить Брыззи человеческой едой без меры.

Самым полезным оказалось упражнение на возвращение. Брыззи любил продолжать любую игру после команды «стоп». Тогда Гриша придумал: после остановки они всегда вместе идут к воде на короткую паузу. Сигнал перестал означать конец веселья и стал означать смену действия.

Через несколько дней Брыззи начал сам прекращать игру, если замечал тяжёлое дыхание Грози.

— Он следит за товарищем, — заметила Вера.

Гриша записал это в карточку. До сих пор он отмечал в основном свойства каждого мирава по отдельности. Теперь появилась новая страница: «кто кого замечает».

Грози следил за настроением Гриши. Жари — за громкими звуками. Брыззи — за движением всех вокруг.

Команда постепенно становилась системой наблюдения, где каждый видел что-то своё.

Глава 9. Вода под ногами

Первую арену возглавляла Марина. Она носила короткие сапоги, свисток на шее и смотрела на новичков без снисходительной улыбки. Это Грише понравилось.

— Бой два на два, по одному на поле, — объяснила она. — По одному разрешённому добровольному обмену у каждого тренера. Выход за границу не означает поражение, если мирав сам возвращается. В воде можно двигаться. Продолжать после остановки судьи нельзя.

Арена находилась в отдельной заводи. Три платформы плавали на толстых тросах. Одна была широкой и почти неподвижной, две другие качались от малейшей волны. С берега всё выглядело легко. Гриша встал на учебный плот и немедленно сел.

Игнат уважительно кивнул.

— Сильная защитная позиция.

Грози шагнул на плот следом. Платформа накренилась, и он сердито посмотрел на мальчика, будто тот сделал это нарочно. Марина разрешила неделю тренировок на соседнем водоёме. Гриша решил выставить Грози и Брыззи. Жари села рядом с его рюкзаком и весь день демонстративно смотрела в другую сторону.

Вечером он объяснил ей выбор.

— Ты ещё бережёшь лапу. И там почти везде вода. Я не думаю, что ты слабая.

Огневица не сразу повернулась, но разрешила погладить себя. Тренировки начались плохо. Грози пытался удержать равновесие, упираясь кистями в настил и прыгал слишком рано. Брыззи, наоборот, чувствовал себя прекрасно и совершенно не понимал, зачем вылезать из воды по команде.

Неделя перед первым испытанием стала для Гриши первым настоящим расписанием в новом мире. Утром он завтракал, проверял лапу Жари и выпускал Брыззи в тренировочный бассейн. Потом два часа они работали на платформах. После обеда — разбор записей, вечером — прогулка без боёв. Вера заставила его отдельно записывать состояние каждого напарника: сон, аппетит, желание тренироваться, мелкие повреждения.

— Это тоже часть тренерской работы? — спросил Гриша.

— Большая часть, — ответила она. — Красивые команды занимают десять минут. Остальное — заметить, что кто-то устал раньше обычного.

На третий день Брыззи отказался выходить из воды. Гриша решил, что тот ленится, но Даша обратила внимание на потемневший край спинного щитка. Оказалось, старая царапина после сети снова разошлась. Тренировку отменили.

— Если бы завтра был бой, я бы его подставил, — сказал Гриша.

— Поэтому сегодня ты это заметил, — ответила Даша.

Он всё равно чувствовал себя виноватым. Вечером Брыззи, будто специально, вытащил из ведра губку и бросил её Грише в лицо. Это помогло.

С Грози возникла другая проблема. Медный мирав боялся глубокой воды. На причале он держался уверенно, но стоило платформе уйти дальше от берега, его кисти судорожно цеплялись за настил. Гриша сначала хотел заставить его привыкнуть, увеличивая расстояние по чуть-чуть. Потом вспомнил Жари и убрал слово «заставить».

Они начали с неподвижного понтона. Гриша садился рядом, свешивал ноги и ничего не требовал. Брыззи плавал вокруг и иногда плескал на них водой. Первые два раза Грози сердился. На третий сам подошёл к краю.

— Не обязательно прыгать, — сказал Гриша.

Грози посмотрел вниз, потом на мальчика и медленно опустил одну ладонь на мокрую доску. Всё.

Через день он уже мог пройти по качающейся платформе. Ещё через два — прыгнуть между двумя, если волна была небольшая. Гриша понял, что иногда прогресс измеряется не победами, а тем, насколько меньше кто-то боится.

Даша снимала занятия на камеру. На записи Гриша увидел то, чего не замечал вживую: он давал команду в тот момент, когда платформа уже уходила вниз. Грози прыгал из неудобного положения и тратил силы на спасение прыжка. После того как щиток Брыззи зажил и ему разрешили вернуться к занятиям, они стали считать волны. Раз — плот поднимается. Два — замирает. Три — идёт вниз. Для прыжка лучше было первое движение, когда поверхность сама толкала вверх.

Брыззи помогал создавать волны. Поначалу слишком большие. Потом научился мягко ударять водой сбоку, и Грози перестал сваливаться при каждом повороте. Под конец недели Гриша проиграл учебный бой девочке с Озери. Он всё время ждал идеального момента, а противник занял центральную платформу и оттеснил Грози к краю.

Озери — маленькая речная капля с широкими лапами-перепонками.

— Ты научился ждать, — сказала Вера, пришедшая посмотреть. — Теперь учись отличать ожидание от бездействия.

Марина проводила пробный бой без атак. Задача — занять центральную платформу и удерживать её минуту. Брыззи справился сразу. Грози трижды соскользнул. На четвёртый раз он перестал смотреть на воду и начал следить за тросами. Когда трос натягивался, платформа собиралась подняться.

— Хорошо, — сказал Гриша. — Мы нашли твой ориентир.

Даша после тренировки показала запись. На экране было видно, как Гриша каждый раз наклоняется вместе с платформой, хотя сам стоит на берегу.

— Ты тоже боишься упасть, — заметила она.

— Я не на воде.

— Тело не в курсе.

На следующий день Гриша сам вышел на учебный плот без перил. Колени дрожали. Игнат, конечно, предложил раскачать платформу «для реализма» и был немедленно удалён с тренировки.

Гриша стоял рядом с Грози, пока они оба не научились ловить момент подъёма. К концу часа они уже смеялись, когда очередная волна обдавала ботинки.

Перед первой ареной Гриша попросил Марину разрешить один тренировочный заход без него. Даша должна была давать Грози только сигналы безопасности, а все решения о движении мирав принимал сам.

Гриша стоял на берегу и едва выдерживал молчание. Грози выбирал момент прыжка иначе, чем выбрал бы он. Иногда ждал дольше. Иногда двигался раньше. Дважды едва не соскользнул, но выправился без команды.

— Тебе трудно? — спросила Марина.

— Ужасно.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что теперь знаешь, сколько вмешиваешься автоматически.

Во втором заходе Гриша вернулся на место тренера, но поставил себе правило: не давать команду, если Грози уже решает проблему сам. Количество слов уменьшилось почти вдвое.

Брыззи тоже стал реагировать спокойнее. Раньше на каждое движение получал новую инструкцию и путался, теперь слышал только важное.

Вечером Гриша переслушал запись. Паузы между командами сначала казались пустыми. Потом он услышал в них плеск, шаги, звон кистей Грози — информацию, которую раньше заглушал собственным голосом.

Он написал в тетради: «Молчание тоже может быть частью команды».

Даша прочитала и добавила карандашом: «Особенно полезно Игнату».

Эту фразу Гриша записал, хотя она его ужасно раздражала. Ночью ему приснился папа. Они стояли в обувном магазине, но между ними двигались водяные платформы. Андрей спрашивал, не жмёт ли левый кроссовок. Гриша пытался рассказать про Грози, но во сне никак не находил слова.

Он проснулся и долго сидел на кровати. Грози спал рядом с подушкой. Брыззи устроился в тазу с влажным полотенцем. Жари грела ноги, из-за чего Грише было жарко даже без одеяла. Он достал компас. В стекле ничего не двигалось.

Утром Елизавета предложила перенести испытание, если он не выспался. Гриша уже открыл рот для гордого отказа, но передумал.

— На день можно?

— Конечно.

Оказалось, от этого мир не рушится. Марина просто переставила фамилию в расписании. Гриша выспался, покормил команду и последний вечер провёл без тренировок. Даша принесла ему маленькую записку. На ней было написано: «Одна команда за раз».

Он положил её рядом с карточкой участника. Утренний осмотр подтвердил, что щиток Брыззи зажил и он допущен к бою. Когда судья вызвал Гришу на площадку, записка лежала в кармане. Гриша коснулся её пальцами и вышел к воде.

Глава 10. Знак Невы

Свисток прозвучал неожиданно громко. Марина выпустила Вирри. Пятилопастная водяная вертушка опустилась на дальнюю платформу и повернула светлую каплю в сердцевине к Грише. Он выбрал Брыззи.

Речной зверёк приземлился на широкую площадку, оглядел воду и улыбнулся. Гриша почувствовал, как немного отпустило напряжение в плечах.

— Вирри, быстрый проход!

Вертушка скользнула боком, ударилась о поверхность воды и взлетела на центральный плот. Брыззи выстрелил водяной струёй, но попал в пустое место. Вирри уже вращалась справа.

— Щитки к себе!

Удар пришёлся по твёрдой спине. Брыззи закрутился и едва не соскользнул. Он успел выставить лапы, но следующая атака заставила его отступить ещё на полшага. Гриша понял, что Марина не собирается ждать, пока он привыкнет.

— В воду, к ближнему тросу!

Брыззи нырнул. Вирри последовала за ним. На поверхности остались только расходящиеся круги. Гриша потерял обоих из виду. С трибуны донёсся голос Игната, но разобрать слова было невозможно. Судья сделал предупреждающий жест зрителям.

Подсказки запрещались. Брыззи вынырнул у края центральной платформы. Вирри ударила снизу, и плот резко наклонился. Речной зверёк ухватился за доску.

— Не поднимайся! Оттолкнись!

Брыззи отпустил край. Вертушка пролетела над ним и задела платформу одной лопастью. Гриша впервые увидел, что после каждого резкого поворота Вирри на мгновение раскрывается шире. Ей требовалось выровнять вращение.

— Теперь струя под левый край!

Брыззи выстрелил в платформу. Волна толкнула её вверх в тот миг, когда Вирри приземлялась. Вертушка сбилась и упала плашмя. Брыззи успел выбраться на соседний плот. Марина улыбнулась краем рта.

— Хорошо. Вирри, восстанови дистанцию.

Она не повторила ошибку. Вирри стала двигаться короткими рывками, не пытаясь перелетать весь промежуток. Два водяных удара подряд оттеснили Брыззи. Один попал в шею, прежде чем он спрятался. Мирав тяжело выдохнул. Гриша потянулся к связнику Грози, но остановился.

Добровольная замена была только одна. Если использовать её сейчас, обратно вывести Брыззи по желанию уже нельзя. Но удерживать его ради экономии правила тоже было глупо. Он посмотрел на напарника. Брыззи поднял лапу: готов.

— Ещё один заход. Потом отдыхаешь.

Вирри бросилась по воде, почти не оставляя брызг. Гриша ждал длинного разгона, но Марина скомандовала поворот раньше. Вертушка ударила Брыззи сбоку. Тот проскользил по платформе, оставляя мокрый след. Гриша услышал собственное дыхание.

Не идеальный момент. Достаточно хороший.

— Вращение! К внешнему краю!

Брыззи прижал плавники и завертелся. На этот раз он не пытался попасть в быструю вертушку. Гладкие спинные щитки прошли по краю платформы и накренили её. Вирри поднялась на встречной волне именно там, где Гриша надеялся её увидеть.

— Выход! Струя!

Брыззи распрямился. Вода ударила в середину вертушки. Вирри отбросило к мягкому ограждению. Она попыталась подняться, но светлая капля мигнула дважды и потускнела. Судья поднял флаг. Первый поединок остался за Гришей. На трибуне Игнат вскочил. Даша усадила его, хотя сама улыбалась во весь рот.

Марина вернула Вирри в связник и поблагодарила. Потом выпустила Водори. Он был тяжелее Брыззи, с широкими руками-вёслами и кругами воды на груди. Платформа под ним просела. Гриша сразу увидел, как изменился ритм волн.

— Брыззи, возвращайся.

Брыззи поднял плавник в ответ на приглашение и вошёл в раскрытую у края мостка складку света. Добровольная замена была потрачена. На поле появился Грози. Теперь у Гриши оставались Грози и отдыхающий в связнике Брыззи, которого можно было вернуть только после поражения напарника. У Марины — один Водори. Простое преимущество на бумаге. На воде всё выглядело сложнее.

Когда на поле вышел Грози, Марина не торопилась. Водори остался у дальней платформы и несколько раз ударил ладонями по воде, создавая низкие перекрёстные волны. Гриша сразу понял замысел: не дать медному мираву найти устойчивый ритм.

На тренировках они считали волну по подъёму и падению. Здесь двух одинаковых подъёмов почти не было.

— Не прыгай, — сказал Гриша, увидев, как Грози приготовился к знакомому движению. — Сначала смотри на трос.

Мирав пригнулся. Левый трос натянулся раньше правого. Платформа повернулась, и следующая волна прошла по диагонали. Грози не стал бороться с наклоном, а пробежал по нему вниз, как по короткому склону, и перескочил на центральный плот.

Марина сразу скомандовала:

— Водори, снизу!

Тёмная тень ушла под воду. Гриша видел только круги. В первый момент захотелось предупредить сразу обо всех местах, откуда мог появиться соперник. Потом он заметил поплавок на внешнем тросе: тот дрогнул дважды.

— Наружный край. Один шаг к центру.

Грози подчинился. Водори вылетел из воды именно там, где секунду назад стоял мирав. Поток ударил в пустое место и поднял фонтан брызг.

Трибуны зашумели. Гриша почти не слышал их.

Водори не остановился. Он ударил широкой ладонью по поверхности, и вода накатила сразу с двух сторон. Грози присел. Искры прошли по медным пластинам, но Гриша не дал команду на разряд: мокрый настил, вода вокруг, Брыззи в связнике — слишком много случайных путей для электричества.

— Только движение. К ближнему тросу.

Грози рванул, но Водори оказался быстрее. Струя задела плечо. Медный мирав скользнул на колено, удержался двумя кистями и сразу поднял голову.

Судья посмотрел на Гришу, ожидая решения.

— Пауза на проверку.

Марина кивнула. Несколько секунд никто не атаковал. Гриша спросил взглядом, сможет ли Грози продолжать. Тот выпрямился и коротко звякнул — их старый ответ «понял».

После возобновления боя Марина сменила рисунок. Теперь Водори не нырял глубоко, а ходил вдоль платформ, выталкивая короткие волны. Гриша увидел, что соперник тоже устал: перед сильным толчком его плечи опускались чуть ниже.

— Не торопись. Ждём большой.

Грози стоял почти неподвижно. Водори приблизился. Плечи опустились.

— Сейчас. На подъёме!

Волна сама подбросила край плота. Грози использовал её как трамплин, перелетел через водяной удар и оказался на соседней платформе. Водори повернулся поздно. Короткий разряд прошёл не по воде, а через сухой металлический поручень тренировочной стойки, установленный внутри поля. Искра перескочила на боковой щиток Водори ровно настолько, чтобы сбить движение, но не ударить по всей заводи.

Марина подняла бровь. Гриша понял: это ещё не победа. Но впервые за весь бой почувствовал, что не пытается заставить арену стать сухой землёй. Он начал использовать то, что она давала.

— Грози, электрический удар!

Разряд прошил воздух. Водори нырнул до того, как молния коснулась платформы. Искры расползлись по верхним брызгам, но соперник ушёл глубоко.

— Не в воду целиком! — крикнул Гриша, останавливая второй удар.

Грози замер. На тренировках они обсуждали это: бесцельный разряд быстро расходовал силы и не гарантировал попадания. Водори вынырнул за центральным плотом и ударил водой снизу. Платформа Грози взлетела носом. Медный мирав перескочил на соседнюю, но там его уже ждала короткая струя.

Удар выбил опору из-под кистей, и Грози повис на краю. Гриша сжал перила.

— Кисти на доску. Подтянись!

Грози выбрался за секунду до следующей волны. Водори не давал остановиться. Он бил по воде в разных местах, раскачивая плоты. Марина не пыталась победить электричество водой. Она лишала Грози устойчивой опоры. Гриша оглядел арену. Тросы удерживали платформы в границах, но позволяли им немного поворачиваться. На левой верёвке висел маленький поплавок. Когда Водори проходил под ней, поплавок вздрагивал раньше, чем появлялась волна.

— К воротам. Ждать.

Грози перескочил на широкий плот. Водори поднялся напротив и начал покачивать ладонями. Водяные кольца на его груди завертелись, отражая солнце. Световые пятна мешали различить движение рук.

— Не смотри на кольца! На мой голос!

Грози закрыл глаза. Гриша скомандовал: «К реке!» Напарник прыгнул в сторону, однако одна кисть соскользнула с настила. Водяной удар всё-таки задел его плечо. Он упал, вскочил и пошатнулся. Гриша едва не велел продолжать автоматически. Вместо этого спросил:

— Сможешь?

Грози посмотрел прямо на него и решительно кивнул. Марина не атаковала в эту секунду. Судья проверил состояние мирава и разрешил бой. Гриша заметил ещё одну вещь: Водори всегда выходил из воды с внешней стороны. Внутренние промежутки между платформами были уже, там труднее развернуться. Значит, его можно было заставить выбирать между неудобным выходом и лишним кругом.

— Рывок через центр!

Грози рванул по двум платформам. Водори нырнул и пошёл привычным путём. Поплавок качнулся.

— Назад! На подъёме!

Грози оттолкнулся в тот миг, когда волна подняла край плота. Прыжок получился выше и длиннее обычного. Водори вынырнул, рассчитывая увидеть противника перед собой, но Грози оказался над его плечом.

— Короткий разряд!

Молния попала точно. Водори вскрикнул и тяжело опустился на платформу. Но не упал. Марина скомандовала удар ладонью. Грози получил его в бок и покатился. Оба соперника оказались на одном плоту, который раскачивался под их весом.

Гриша увидел шанс закончить мощной атакой. Увидел и то, что Грози стоит у самого края. Если приказать бить сейчас, встречный удар сбросит его раньше.

— Под руку. К середине!

Грози пригнулся. Ладонь Водори прошла над прозрачным кольцом. Медный мирав пробежал под ней, развернулся на сухом участке досок и выпустил второй короткий разряд почти в упор. Водори сел. Попытался подняться, но руки дрогнули. Судья немедленно свистнул.

— Испытание завершено!

Гриша ещё несколько секунд стоял неподвижно. Затем Грози побежал к нему по мостку, и мальчик опустился на колени, чтобы поймать его. По медным пластинам стекала вода, кольцо дрожало от усталости. Гриша прижал напарника к груди и только тогда понял, что победил.

Марина подошла после осмотра миравов. На её ладони лежал серебристый знак с волной.

— Ты перестал спорить с водой, — сказала она. — Но главное — услышал своих напарников. Поздравляю.

Гриша взял серебристую волну.

Когда Гриша получил первый знак, ему предложили сфотографироваться у эмблемы арены. Он автоматически встал в центре и поднял знак. Фотограф уже собирался нажать кнопку, когда мальчик остановил его.

— Подождите.

Он позвал Грози и Брыззи. Грози уселся рядом, Брыззи попытался забраться на пьедестал с мокрыми лапами и оставил следы.

— Теперь можно.

На снимке Гриша получился растрёпанным, Брыззи смотрел в сторону, а Грози щурился. Зато фотография нравилась ему больше официальных портретов на стене.

Марина подарила копию и сказала:

— Храни не как доказательство победы, а как напоминание о том, что сработало.

— А что сработало?

— Ты перестал требовать от поля быть удобным.

Эта фраза засела в голове. Знак уже не казался просто медалью.

Позже вечером мальчик подписал фотографию: «Первый знак. Грози научился доверять воде. Я научился не кричать всё сразу. Брыззи научился не красть еду во время официального снимка».

Последнее было неправдой: за минуту до кадра он украл печенье у Игната.

Когда они собрались уходить, Гриша положил его в первое гнездо футляра. В тот же миг компас в кармане потеплел. Под стеклом появилась тонкая линия. Она указывала на дверь под трибунами.

Глава 11. Фотография без подписи

Комнату под трибунами открывали двумя ключами. Один был у Марины, второй — у Елизаветы. Гриша ожидал увидеть сияющий портал, но обнаружил шкаф, старый стол и выключенный экран. На стене висел план станции. Между линиями труб кто-то когда-то нарисовал улыбающееся лицо. Гриша узнал манеру: папа так же рисовал на записках к завтраку.

Марина вставила знак в считыватель. Прибор проверил результат боя, затем предложил Грише приложить ладонь. Компас ответил тихим звоном. Восемь пустых отметок на экране сменились одной светлой и семью серыми.

— Первый узел узнал тебя, — объяснила Елизавета. — Знак останется обычным спортивным знаком. А запись о тебе поможет восстановить обратный маршрут.

— Если я проиграю на следующей арене, всё исчезнет?

— Нет. Просто попробуешь ещё раз.

Это прозвучало удивительно успокаивающе. Пока оборудование проверяло связь, Гриша рассматривал шкаф. На полке лежал альбом сотрудников. Елизавета разрешила открыть его, но попросила не вынимать фотографии. На третьей странице он увидел Андрея.

Молодого, худого, с длинной чёлкой. Папа стоял у круглой металлической рамы. На плече у него сидел Грози в синем платке. Рядом были Елизавета и незнакомый мужчина с узким лицом. В руках мужчины лежала папка с эмблемой разомкнутого кольца.

Гриша медленно повернул альбом к женщине.

— Почему ты не сказала?

Она придвинула стул.

— Я рассказала, что он работал с переходами.

— Но не сказала, что Грози был его напарником. И что после аварии они не смогли вернуться вместе.

Грози подошёл к фотографии и коснулся кистью изображения Андрея. Елизавета кивнула.

— Он помогал нам строить станцию. Грози был его напарником. Потом произошла авария. Андрей вернулся домой, а безопасно провести Грози мы не смогли.

— Папа бросил его?

— Папа почти год пытался вернуться. Мы слышали его по радио. Потом связь пропала.

Гриша опустил взгляд на мирава. Синий платок был выстиран после боя, но старый шов с инициалами остался.

— А этот человек?

— Виктор Ратин. Руководитель проекта. Мы давно не работаем вместе.

— Его знак был на рукаве у тех людей.

Елизавета забрала альбом и внимательно посмотрела на эмблему.

— Да. Ты прав.

Она сфотографировала страницу для следователя. Гриша чувствовал себя одновременно полезным и обманутым. Взрослые всё время выдавали правду небольшими кусочками, словно боялись, что целая не поместится у него в голове.

— Больше так не надо, — сказал он. — Если не знаете, говорите, что не знаете. Если страшно рассказывать — всё равно рассказывайте.

Елизавета долго молчала.

— Договорились.

После находки фотографии Гриша попросил Елизавету рассказать всё, что она помнит о работе отца. Они остались в комнате под трибунами, пока Марина занималась отчётами. Грози сидел на столе между ними, будто тоже имел право на разговор.

— Андрей пришёл в проект очень молодым, — начала Елизавета. — Он не был главным исследователем. Он лучше всех умел чинить то, что другие уже считали безнадёжно сломанным.

— Это похоже на него.

— Ещё он спорил со всеми подряд.

— Тоже похоже.

Елизавета улыбнулась.

Она рассказала, как Андрей однажды отказался запускать станцию, потому что Грози нервничал возле рамы. Тогда остальные считали это суеверием. Через час нашли трещину в силовом кольце. После этого в протокол добавили обязательное наблюдение за поведением миравов перед запуском.

— Он говорил, что приборы видят цифры, а живые существа — среду, — сказала Елизавета.

Гриша посмотрел на Грози. Тот ковырял пальцем край фотографии.

— А почему папа ушёл?

— После аварии переход стал нестабильным. Был шанс провести одного человека. Андрей настаивал, чтобы сначала вывели остальных, но окно закрывалось. В итоге его буквально вытолкнули на домашнюю сторону.

— А Грози?

— Был слишком близко к повреждённому узлу. Переносить его в тот момент означало рискнуть разорвать связь окончательно.

Гриша представил: папа исчезает в светящейся раме, а Грози остаётся по другую сторону. Возможно, Андрей до последней секунды обещал вернуться.

— Он знал, что не сможет?

— Нет. Первые месяцы мы были уверены, что восстановим канал быстро.

Елизавета нашла в шкафу старый журнал сеансов. В нём стояли даты и короткие пометки. «Связь с А. Т. — 14 секунд». «А. Т. передал параметры». «Попытка обратного запуска — отказ». Потом записи становились всё реже. Последняя строка была сделана спустя почти год: «Сигнал потерян».

Гриша провёл пальцем по этой строчке. Для него год был огромным сроком. Для взрослого папы, который день за днём включал приёмник и ждал, он вдруг стал ещё страшнее.

— Почему он никогда не рассказал мне?

— Это должен объяснить он сам.

— Но как ты думаешь?

Елизавета помолчала.

— Возможно, хотел защитить. Возможно, стыдился того, что не смог вернуться за Грози. Возможно, пытался жить дальше.

Грози тихо пискнул и положил ладонь на фотографию Андрея.

Гриша достал из рюкзака маленький кусочек синей ткани, отрезанный при освобождении платка из-под гвоздя. Он хранил его в кармане. Теперь приложил к снимку. Цвет почти совпадал.

— Папа всё это время помнил тебя, — сказал он Грози. — Он хранил фотографию дома.

Мирав замер, потом уткнулся лбом в ладонь мальчика.

В этот момент экран станции подал короткий сигнал: проверка узла завершилась. На схеме загорелась первая точка и появилась линия к Москве.

Гриша почувствовал, что история перестала быть набором старых секретов. Она превратилась в маршрут.

Результаты проверки обнадёживали. Через первую станцию можно было передать очень короткий сигнал. Не открыть проход, не показать изображение — только несколько секунд голоса, если Андрей по ту сторону включит старый приёмник.

Гриша попросил попробовать сразу. Марина покачала головой.

— Станция после долгого простоя. Инженер придёт вечером. Мы не будем запускать её наугад.

Раньше Гриша рассердился бы. Теперь вспомнил Грози на краю плота и кивнул. На выходе он снова открыл футляр. Знак лежал в первом гнезде, совсем маленький среди семи пустых. Игнат присвистнул.

Копию старой фотографии Гриша носил в прозрачном файле. Он несколько раз доставал её по дороге из комнаты станции. На снимке папа улыбался так свободно, как дома улыбался только на редких фотографиях с рыбалки.

— Он был счастлив здесь? — спросил Гриша.

Елизавета ответила не сразу.

— Часто. И часто злился. Иногда боялся. Счастье не отменяет остального.

— Он хотел остаться?

— До аварии говорил, что хочет научиться безопасно ходить между мирами. Не выбирать один.

Эта мысль удивила Гришу. Он всё время представлял выбор как «дом или этот мир». Возможно, отец мечтал о двери, которая не заставляет прощаться навсегда.

Грози коснулся фотографии. Елизавета рассказала, что Андрей сшил ему синий платок из старой рубашки после того, как мирав несколько раз терялся среди одинаковых медных звонарей на станции.

— То есть платок не какой-то научный предмет?

— Нет. Просто чтобы видеть друга издалека.

Гриша рассмеялся. После компаса, узлов и временных сдвигов это простое объяснение было почти облегчением.

Он решил не искать тайный смысл в каждой вещи.

Иногда платок — просто платок.

— До вечера можно праздновать?

— Можно, — сказал Гриша.

Они купили пирожки. Брыззи пытался унести сразу два. Жари обнюхала свой и потребовала, чтобы Гриша разломил корочку. Грози сидел на лавке рядом с альбомной копией. Гриша положил фотографию в карман, подальше от крошек. Потом впервые за всё время не стал прятать от друзей слёзы.

Глава 12. Семь секунд голоса

Инженер пришёл в девять вечера с двумя чемоданами и термосом. Его звали Семён, и он разговаривал с оборудованием так, как другие разговаривают с упрямыми собаками.

— Ну, покажи, где у тебя опять контакт отходит.

Гриша сидел рядом и старался не мешать. Грози устроился на его коленях. Брыззи спал в переносной корзине, Жари — поверх свёрнутой куртки. Перед запуском Семён спросил, что мальчик хочет сказать.

— Всё.

— Устойчивого сигнала хватит ненадолго. Часть слов может потеряться. Выбери самое нужное.

Гриша написал целую страницу, зачеркнул половину, потом ещё половину. В конце осталось: «Папа, я жив. Я с Елизаветой. Грози со мной. Мы ищем дорогу». Он перечитывал слова, пока они не потеряли смысл. В половине одиннадцатого приёмник затрещал. Елизавета подала сигнал. На стекле компаса возник зелёный огонёк.

— Андрей, ответь, — сказала она. — Первая станция. У нас Гриша.

Шум усилился. Мальчик подался вперёд.

— Папа?

Треск оборвался.

— Гриша!

Голос был хриплым, слишком далёким и всё равно совершенно папиным. Гриша забыл записку.

— Пап, я здесь. Я не хотел. Я не брал его, он сам…

— Я знаю. Ты цел?

— Да. Грози со мной.

Грози вскочил на стол и закричал в микрофон. На другой стороне кто-то тихо рассмеялся, а потом всхлипнул.

— Береги его, Гриш. И слушай Лизу. Я ищу…

Голос распался на кусочки. Семён подкрутил ручку. На секунду из шума вышли ещё слова:

— …не верь короткой дороге…

Затем всё стихло. Гриша держал микрофон двумя руками.

— Пап? Папа, подожди!

Семён осторожно опустил его ладони.

— Канал закрылся. Он услышал тебя.

— Сколько прошло дома?

Елизавета посмотрела на запись сигнала.

— Чуть больше суток. Здесь время сейчас идёт иначе. Мы уточним разницу, когда восстановим остальные узлы.

Гриша не знал, радоваться этому или пугаться. Для него прошли недели, для папы — один бесконечный день. Он представил Андрея в комнате с пустой кроватью и чужим светом на столе.

— Он будет знать, что я не пропал снова?

— Да. Станция передала подтверждение. Следующий сеанс назначим через Москву.

Семён сохранил запись на маленькую карту. Всего семь секунд папиного голоса удалось разобрать отчётливо. Гриша прослушал их один раз и попросил больше не включать. Пока это было слишком больно.

После семи секунд голоса Гриша не смог сразу уйти из аппаратной. Он сидел на полу у стены, прижимая колени к груди. Семён выключал оборудование, Елизавета заполняла журнал, но никто не торопил его.

Грози несколько раз подходил к микрофону и тихо звал. Наконец Семён присел рядом.

— Связь короткая, но теперь мы знаем две важные вещи. Приёмник на той стороне работает. И частоты совпадают.

— А можно сделать двадцать секунд?

— Когда подключим вторую станцию, возможно.

— Минуту?

— Не обещаю.

Гриша кивнул. Раньше он злился бы на такие ответы. Теперь понимал, что Семён не хочет продавать надежду заранее.

Он снова записал папины слова по памяти. «Не верь короткой дороге». Фраза не давала покоя. Гриша попросил Елизавету показать старые документы об аварии. Она сначала отказалась — часть материалов шла по расследованию. Но потом нашла открытый технический отчёт.

На схеме были восемь узлов вокруг кольца перехода. В день аварии Виктор предложил временно обойти пять из них, чтобы сэкономить время. Андрей выступал против. Протокол оборвался на фразе: «Риск рассинхронизации живых сигнатур превышает допустимый».

— Что это значит человеческим языком? — спросил Игнат.

Семён ответил:

— Дверь может открыться не туда. Или открыть человека не целиком в одном месте.

Игнат впервые за вечер перестал шутить.

Гриша закрыл документ.

— Значит, папа предупреждает, чтобы я не повторил его ошибку?

— Возможно. Надо будет спросить его самого, — сказала Елизавета.

Наутро после первого разговора с отцом Гриша попросил Семёна научить его пользоваться радиосвязью правильно. Инженер показал, как говорить короткими фразами, как не перебивать, как подтверждать, что сообщение услышано.

— Почему нельзя просто говорить как обычно?

— Потому что канал рвётся. Если предложение слишком длинное, половина пропадёт.

Они тренировались на выключенном оборудовании. Игнат изображал «дом» в соседней комнате.

— Приём, это Гриша. Проверка связи.

— Приём. У меня закончились пирожки. Требуется срочная доставка.

— Это не учебное сообщение.

— Самое важное.

Гриша научился сначала говорить главное: «Я жив», «все целы», «следующая связь тогда-то». Только потом детали.

Это неожиданно помогло и вне станции. В бою короткие команды работали по той же причине: канал внимания ограничен.

Сборы заняли почти весь день. Елизавета ехала с ними: московский архив обещал открыть старые документы. Брыззи требовал отдельный контейнер с влажными полотенцами. Жари не любила тесную переноску, поэтому ей подобрали более просторную.

Даша составила список остановок. Игнат принёс маленький набор инструментов и торжественно пообещал ничего не разбирать в поезде без разрешения.

— Даже столик? — уточнила Даша.

— Столик выглядит подозрительно.

Гриша убрал папин тапок в отдельный пакет. Он давно перестал казаться смешным. Елизавета заранее выдала ему местную карту связи. Теперь, перед отъездом, пришло сообщение с незнакомого номера. На фотографии был компас, почти такой же, как у Гриши. Под ним одна строка: «Восемь станций — слишком долго. Я могу вернуть тебя раньше. В. Р.»

Гриша смотрел на экран. Вот она, короткая дорога. Он показал сообщение Елизавете. Та переслала его следователю и попросила не отвечать.

— Ты знаешь, почему папа предупредил?

— Пока только предполагаю. Виктор хотел открыть переход без согласования всех станций. Именно это привело к первой аварии.

— А вдруг теперь научился?

Елизавета не стала говорить «невозможно».

— Тогда ему придётся показать доказательства. И объяснить, зачем его люди пытались поймать Грози.

Гриша заблокировал номер. Закончив сборы, он обошёл комнату. Проверил розетки, заглянул под кровать, снял с подоконника полотенце. Ничего своего здесь почти не было, но уезжать оказалось грустно. За эти недели чужая комната успела стать местом, где его ждали.

Перед отъездом в Москву они провели ещё один тест — без голосовой связи. Гриша должен был положить ладонь на компас, а станция измеряла отклик. Грози сидел рядом. Когда стрелка проходила сектор, отмеченный буквой «М», мирав каждый раз напрягался.

— Что там? — спросил Гриша.

Семён увеличил карту.

— Следующий активный узел. Москва.

— Он чувствует его?

— Похоже.

Гриша записал это в тетрадь. Теперь у него было три источника информации: приборы, взрослые и сами миравы. И ни один не был достаточно надёжным в одиночку.

Перед поездом он записал для папы резервное сообщение на случай, если следующая связь сорвётся. Всего четыре предложения.

«Я в порядке. Мы едем в Москву. Со мной Даша, Игнат, Елизавета и три мирава. Я вернусь безопасным путём, не коротким».

Последняя фраза была обещанием не только отцу.

Гриша сохранил запись и почувствовал, что впервые сам определил правило своего возвращения.

Вера подарила ему новый мел в коробочке.

— Вдруг придётся объяснять повороты на земле.

Гриша положил мел в рюкзак рядом со справочником. Ещё недавно он собирал вещи, чтобы исчезновение скорее закончилось. Теперь собирал их для настоящей дороги. От этого было и радостно, и немного стыдно перед домом. Он вспомнил папин голос и решил рассказать об этом при следующей связи.

Вечером перед поездом Гриша вышел на набережную один — точнее, с Грози. Петербург этого мира уже не казался копией. Он был отдельным местом, где Гриша успел испугаться, найти друзей, получить первый знак и услышать отца.

— Вернёмся? — спросил он.

Грози посмотрел на реку и тихо звякнул кистями.

— Я тоже думаю, что да.

На вокзале Грози забрался ему на плечо. Жари высунула нос из переноски, Брыззи стукнул по стеклу вагона, проверяя прочность. Проводник объяснил правила безопасности, и Грози пришлось устроиться на соседнем сиденье. Поезд тронулся. Петербург медленно поплыл назад. Гриша прижал ладонь к карману, где лежал первый знак, и мысленно повторил папины слова. Теперь у него был голос, который можно было взять с собой.

Глава 13. Ночной поезд

В поезде выяснилось, что путешествовать втроём с тремя миравами и Елизаветой можно, а разместить все рюкзаки — почти невозможно. Игнат утверждал, что виноваты справочники Даши. Даша вынула из его сумки металлическую шестерню размером с тарелку.

— Это запасная, — объяснил он.

— Для чего?

— Пока не знаю. Поэтому запасная.

Гриша смеялся так долго, что Грози начал подпрыгивать у него на коленях. Впервые смех не оборвался воспоминанием о доме. Они ехали до небольшой станции у заповедного леса. Елизавета назначила там встречу с сотрудницей питомника: та обещала показать ребятам безопасную тропу и передать документы в Москву. Путь получался длиннее прямого, но миравам требовалось движение, а не долгая дорога в переносках с несколькими пересадками.

После ужина Гриша вышел в коридор. За стеклом мелькали редкие огни. В отражении рядом с ним появился худой мальчик в аккуратной куртке. На груди у него блестели два знака.

— Ты с Невской арены? — спросил незнакомец. — Я видел запись твоего боя.

Гриша сразу выпрямился.

— Да.

— Кирилл. Мы, наверное, встретимся в Казани.

У Кирилла был Рыколо, который тихо сидел у ноги и наблюдал за Грози. Рыколо обнюхал Грози, а тот осторожно коснулся его загривка кистью. Особого восторга не выказал никто. Рыколо — четвероногий сторож с пламенными кисточками вдоль загривка.

— У тебя хороший последний манёвр, — сказал Кирилл. — Но ты слишком долго смотрел на воду. Против быстрого соперника не успеешь.

Гриша почувствовал раздражение.

— Ты всегда так знакомишься?

Кирилл пожал плечами.

— Я бы хотел, чтобы мне сказали.

Он показал свою тетрадь. Страницы были заполнены схемами боёв. На одной Гриша узнал их арену. Рядом с нарисованным Грози стоял вопросительный знак.

— Что это?

— Почему он слушает тебя, хотя явно опытнее?

Гриша закрыл тетрадь чуть резче, чем следовало.

— Спроси у него.

Кирилл посмотрел на Грози, и тот выразительно отвернулся. Некоторое время оба мальчика молчали. Потом Кирилл сказал:

— Ладно. Неудачный вопрос.

Простое признание сбило Гришу с приготовленного ответа. Они разговорились о командах. Кирилл показывал, как Рыколо различает сигналы пальцами. Гриша рассказал про поплавок на тросе. О компасе и переходе он промолчал.

Затем Кирилл показал Грише ещё одну страницу своей тетради — не с чужими боями, а со своими поражениями. Она была исписана сильнее остальных.

— Зачем хранить? — спросил Гриша.

— Потому что если вырвать, через месяц начну помнить только то, как «почти получилось».

Гриша понял, что сам делает похожее в голове. Первый бой на тренировке уже вспоминался не таким неловким. Страх в оранжерее — короче. Момент, когда он хотел продолжить вместо паузы, постепенно стирался.

Он завёл отдельную страницу «ошибки, которые не хочется украшать». Записал пять пунктов. Получилось неприятно, но честно.

Кирилл не заглядывал.

— У каждого своя такая страница, — сказал он.

Вернувшись в купе, Гриша долго не мог уснуть. Не потому, что тот сказал что-то особенно неприятное. Наоборот, замечание про бой было точным, а это раздражало ещё сильнее. Он лежал на верхней полке, слушал ровный стук колёс и думал, почему чужой человек смог увидеть ошибку, которую он сам не заметил.

Даша читала при тусклом ночнике.

— Ты тоже считаешь, что я слишком долго смотрел на воду? — спросил Гриша.

Она закрыла книгу пальцем.

— Да.

— Отлично.

— Ты хотел честный ответ.

Гриша повернулся к стене. Через минуту снова обернулся.

— А что делать?

— Не знаю. Я не тренер. Но, наверное, можно смотреть не туда, где соперник сейчас, а туда, где он может появиться.

Мысль не понравилась и одновременно зацепилась. Гриша достал тетрадь и нарисовал платформы первой арены. Потом отметил места, где Водори мог вынырнуть. Получалось всего несколько опасных точек, а он действительно пытался следить за всей водой сразу.

На соседней полке Игнат сонно пробормотал:

— Можно ещё зеркало поставить.

— Спи.

— Я сплю и изобретаю.

Ночью поезд резко затормозил. В купе погас верхний свет.

Брыззи свалился с полотенца и возмущённо стукнул по полу. Елизавета вышла к проводнику. Через несколько минут выяснилось, что на путях повреждён сигнализатор. Поезд будет ждать ремонтную бригаду. Из соседнего вагона донёсся плач. Маленькая девочка испугалась темноты. Гриша взял фонарик, но батарейка почти села. Грози осторожно коснулся кистями контактов учебной лампы, которую дал Игнат. Та загорелась мягким светом.

Рыколо Кирилла лёг у двери девочкиного купе. Жари устроилась рядом и расправила огненные перья. Через пять минут ребёнок уже спрашивал, можно ли их нарисовать. Кирилл смотрел на лампу.

— Для такого я команды не учил.

— Мы тоже, — признался Гриша.

Гриша заметил, что Кирилл ничего не записывает.

— Не будешь разбирать потом?

— Нет. Иногда достаточно помнить, зачем вообще нужны навыки.

Когда поезд снова тронулся, Гриша открыл свою тетрадь и на странице с боем написал новую строку: «Не смотреть на всё сразу. И не забывать, что бой — не единственное, чему мы учимся».

Перед рассветом Гриша проснулся от ощущения, что кто-то смотрит. На столике лежал зелёный лист. Он медленно кружился вокруг компаса, хотя окно было закрыто. В стекле на миг появилось маленькое семя внутри кольца с тонкими делениями. Гриша моргнул. Отражение исчезло. Он не разбудил остальных сразу. Сначала записал время и зарисовал увиденное. Даша учила: память любит дорисовывать, а карандаш помогает ей не слишком увлекаться.

Утром поезд сделал короткую остановку. Кирилл вышел размяться вместе с Рыколо. Гриша сначала хотел остаться в вагоне, потом всё же вышел. Они прошли вдоль платформы молча.

— Ты не обиделся? — спросил Кирилл.

— Обиделся.

— Понятно.

— Но ты был прав.

Кирилл кивнул так спокойно, что Грише снова захотелось раздражиться. Вместо этого он спросил, почему тот ведёт такие подробные записи.

Кирилл рассказал, что его первый напарник когда-то получил травму из-за слишком поздней команды. Ничего серьёзного не произошло, но после этого мальчик стал разбирать каждый бой по кадрам.

— Я думал, если всё записывать, больше не ошибусь.

— И получается?

— Нет. Просто ошибки теперь другие.

Это был первый раз, когда Кирилл показался Грише не уверенным соперником с двумя знаками, а обычным мальчиком, которому тоже страшно подвести своего мирава.

После возвращения в поезд они устроили маленькое упражнение. Один ставил на стол три стаканчика и прятал под одним монету, другой должен был следить не за рукой, а за закономерностями движения. Игнат сразу превратил игру в шулерский турнир, Даша отобрала у него лишнюю монету.

После разговора на платформе Гриша добавил шестой пункт: «Сначала подумал, что Кирилл просто хвастается».

Когда мальчики снова встретились в коридоре, Гриша показал только эту строчку.

Кирилл усмехнулся.

— А я сначала подумал, что ты случайно выиграл Неву.

— Отлично начинаем дружбу.

— Зато честно.

Именно после этого их соперничество перестало быть попыткой доказать, кто умнее. Теперь каждый мог увидеть у другого то, что сам пропустил, не превращая замечание в поражение.

На станции у заповедного леса они пожали друг другу руки. Кирилл ехал дальше, прямо в Москву. Он пообещал показать тренировочный двор возле своей гостиницы. Гриша вынес переноски на платформу, а Даша пересчитала рюкзаки.

Глава 14. Хранитель старого сада

Сотрудницу питомника звали Тамара. Она встретила их у станции с тележкой, полной лопат, и сообщила, что безопасная тропа сегодня стала небезопасной: ночью ручей подмыл мостик.

— Подождём, пока укрепят, — сказала Елизавета.

Гриша вызвался помочь переносить лёгкие вещи. После поезда ему хотелось двигаться. Грози бежал впереди, Брыззи проверял каждую лужу, а Жари обходила их с таким видом, будто вода была личным оскорблением. За ручьём начинался старый питомник. Когда-то там выращивали саженцы для городских парков. Теперь часть грядок заросла, а возле яблонь жили дикие миравы.

На тропе стоял Лозо. Он был невелик, с широкими лапами и тяжёлым древесным сводом на спине. Живые ветви образовывали арку, а с краёв свисали две длинные лозы. Перед ним лежала аккуратная кучка сломанных веток. При виде гостей он вытянул лозы и перегородил дорогу.

Лозо — хранитель садов с древесным сводом и гибкими лозами.

— Он охраняет дальний участок, — объяснила Тамара. — Там после бури остались малыши. Людей не любит.

— Его кто-то бросил?

— Не знаю. Такие истории лучше не придумывать без доказательств.

Гриша смутился. В голове уже успел возникнуть злой прежний хозяин, которого хотелось победить. Лозо ударил лозой по земле. Грози ответил сердитым писком.

— Мы уйдём, — сказал Гриша и позвал напарника назад.

Но по другой стороне ручья уже шёл рабочий с мотокосой. Когда мотор затрещал, Лозо бросился вперёд. Лозы обвились вокруг ручки инструмента. Рабочий выключил двигатель, испугавшись не меньше мирава. Тамара поспешила объяснить, что участок пока нельзя косить.

Лозо не отпускал ручку. Он дрожал от напряжения. Гриша увидел под кустом гнездо с маленькими Нитли. Рабочий просто не заметил их. Нитли — тонкая гусеница-плетельщик со стебельчатыми ногами и шёлковым парусом.

— Покажи им, — сказал мальчик. — Не надо драться. Покажи.

Лозо посмотрел на него исподлобья. Гриша присел у гнезда и позвал Тамару. Та поставила яркие колышки, чтобы обозначить охраняемый участок. Только после этого лозы ослабли. Днём они восстанавливали мостик. Грише поручили подавать деревянные планки с безопасного берега. Брыззи приносил упавшие в воду мелочи. Жари сушила верёвку тёплым дыханием.

Лозо наблюдал из кустов. Когда одна планка соскользнула в ручей, он поймал её лозой раньше Брыззи.

— Спасибо, — сказал Гриша.

Во время ремонта мостика Гриша узнал ещё одну вещь: Лозо ненавидел, когда ему давали команду «быстрее». Стоило Тамаре попросить его помочь, он работал точно и спокойно. Но если Игнат торопил, начинал ошибаться и сердиться.

— Очень полезный навык, — заметила Даша. — Можно применять к тебе.

— Я не Лозо.

— Сходство есть.

После обеда Тамара решила показать ребятам дальнюю часть питомника. Там росли старые яблони с искривлёнными стволами. Между ними были натянуты верёвки с маленькими деревянными табличками: год посадки, вид дерева, кто ухаживал.

Лозо следовал за группой на расстоянии. Он делал вид, что просто проверяет ветки, но Гриша замечал: мирав каждый раз оказывается там, где люди подходят ближе к гнёздам Нитли.

— Он считает нас опасными, — сказал Гриша.

— Возможно, — ответила Тамара. — А возможно, просто считает себя ответственным.

— За весь сад?

— Никто его не назначал. Но некоторые существа сами выбирают себе работу.

Они нашли несколько старых опор, которые Лозо укрепил лозами. На одном дереве висела пластиковая бирка пятнадцатилетней давности. Тамара объяснила, что Лозо появился примерно тогда же, ещё совсем маленьким. Он рос вместе с питомником и привык, что если что-то падает, чинить надо ему.

Гриша задумался. Это было похоже на взрослых, которые однажды начинают делать всё сами, а потом уже не верят, что кто-то другой справится.

Когда рабочий с мотокосой испугал Лозо, конфликт удалось остановить, но мирав ещё долго ходил по границе участка. Гриша не пытался приблизиться. Вместо этого помог Тамаре поставить новые яркие колышки и табличку «Гнёзда. Не косить». Он выбрал самый заметный красный цвет.

— Теперь не нужно самому бросаться на каждую машину, — сказал он Лозо.

Мирав посмотрел на табличку, потом на Гришу. Лоза осторожно коснулась колышка. Возможно, смысл букв он не понимал, но видел, что люди обозначили границу.

В старом саду Гриша впервые увидел «дикую» жизнь миравов, которая вообще не нуждалась в человеке. Нитли строили шёлковые дорожки между кустами. Маленькие каменные существа грелись у корней. Высоко в ветвях кто-то перекликался короткими свистами.

— Они здесь без тренеров и прекрасно справляются, — сказал Гриша.

Тамара кивнула.

— Это полезно помнить людям, которые слишком любят быть нужными.

Лозо как раз в этот момент тащил огромную ветку, хотя рабочий уже нёс пилу.

Гриша улыбнулся.

— И миравам тоже.

В течение дня он несколько раз хотел помочь там, где помощь не требовалась. Поднять корзину за Дашу. Позвать Брыззи доставать доску, которую рабочий уже поймал. Каждый раз останавливался.

Оказалось, не вмешиваться иногда труднее, чем вмешаться.

Лозо положил доску на берег и ушёл. Вечером Тамара обнаружила, что в дальнем саду вода подбирается к грядкам. Забитая ветками канава не отводила дождевой поток. Нужно было расчистить её до ночного ливня. Елизавета разрешила ребятам помочь на сухом участке. Гриша взял маленькую лопату. Через десять минут он понял, что путешествия состоят не только из арен и красивых видов. Земля липла к обуви, рукоять натирала ладонь, а канава становилась чище ужасно медленно.

Гриша взял лопату. Работа была скучной до тех пор, пока он не понял, что каждый выкопанный ком земли меняет направление будущего потока. Тогда канава превратилась для него в систему каналов — почти как в городах, которые он рисовал дома.

Он начал предлагать, где сделать расширение и куда положить камни, чтобы вода не размывала край. Тамара выслушала и два предложения приняла.

— У тебя глаз на маршруты, — сказала она.

Гриша впервые за долгое время вспомнил свои рисунки не как часть прежней жизни, а как умение, которое пригодилось здесь.

Лозо появился рядом и молча потянул лозой длинный корень. Гриша подкопал его с другой стороны. Они работали вместе, не глядя друг на друга. Потом мирав протянул ему широкую травинку. Под ней лежал гладкий камешек.

— Это что?

Тамара улыбнулась.

— Наверное, подарок. Или указание, что ты пропустил камень.

Гриша решил, что первое, и убрал находку в карман.

Вечером он записал: «Помощь = спросить, нужна ли она». Потом посмотрел на Лозо, который опять проверял подпорки.

— Нам обоим пригодится.

Мирав не понял слов, но протянул лозу. Гриша пожал её.

Ночью ливень всё-таки начался. Капли стучали по крыше гостевого домика. Гриша лежал без сна и вспоминал маленькие грядки за яблонями. В дверь постучали. На пороге стояла Тамара в дождевике.

— Нижнюю канаву прорвало. Сад придётся освобождать.

Глава 15. Лозы над ручьём

В сад их пустили только после того, как Тамара проверила склон. Взрослые работали у воды, дети переносили пустые ящики и готовили сухое укрытие. Это казалось Грише недостаточно героическим, пока он не попытался поднять третий ящик подряд.

Лозо отказывался уходить от молодых деревьев. Вода не была глубокой, но размывала землю у корней. Мирав обвил лозами два саженца и удерживал их против потока. Древесный свод на спине отяжелел от дождя. Лапы скользили.

— Он не сможет держать до утра, — сказала Даша.

Тамара принесла подпорки. Гриша подавал верёвку с дорожки. Брыззи направлял короткие струи в боковую канаву, помогая прочистить проход. Жари оставалась под навесом: даже самые храбрые решения не делали её полезной посреди ливня.

Грози переносил лёгкие колышки. Гриша несколько раз останавливал его, когда тот приближался к проводке насоса. Электричество здесь требовалось людям, а не случайным молниям. Один саженец закрепили. Второй выпрямился. Лозо ослабил лозу и вдруг повалился на бок.

Гриша бросился было к нему, но Елизавета перехватила за плечо. Тамара уже стояла рядом с миравом на устойчивой площадке. Она подхватила его, завернула в плащ и вынесла к домику. Лозо очнулся через несколько минут. Его трясло от усталости.

Увидев, что он в помещении, он сразу попытался подняться.

— Деревья закреплены, — сказал Гриша. — Я сам видел. Ты можешь полежать.

Мирав упрямо потянулся к двери. Даша принесла телефон. На записи Тамара показывала каждую подпорку и целые грядки. Лозо смотрел внимательно. Только после третьего дерева он положил голову на полотенце. Утром сад выглядел помятым, но живым. Вода ушла по прочищенной канаве. Гриша с удовольствием обнаружил, что его вчерашняя работа действительно что-то изменила.

После ночного ливня Гриша ожидал, что утром все будут отдыхать. Но в питомнике отдых выглядел иначе: кто-то сушил инструменты, кто-то проверял корни, кто-то переписывал повреждённые таблички. Тамара объяснила, что после опасности всегда наступает скучная часть — убедиться, что она действительно закончилась.

Гриша вместе с Дашей прошёл вдоль канавы. В одном месте поток подмыл край сильнее, чем они рассчитывали. Их вчерашнее расширение помогло, но вода нашла новый путь.

— Получается, я всё равно ошибся, — сказал он.

— Получается, система оказалась сложнее твоего рисунка, — ответила Даша. — Не одно и то же.

Лозо шёл рядом и время от времени проверял землю лозой. У повреждённого дерева он долго стоял, пока Тамара не показала ему новую подпорку. Только тогда успокоился.

Тамара решила остаться в питомнике на весь сезон и привезти помощников. Вместе они продолжили осмотр сада. Каждый участок отмечали на карте: зелёный — всё хорошо, жёлтый — проверить через неделю, красный — пересадить. Гриша помогал наносить значки.

Лозо нервничал возле каждого красного дерева, пока не увидел, что рабочие сразу переносят его в безопасное место. Постепенно он перестал бежать впереди группы.

— Ему нужен не приказ отдыхать, — понял Гриша. — Ему нужны доказательства, что работу кто-то продолжит.

Тамара кивнула.

Перед отъездом она показала расписание дежурств. На каждом участке теперь были имена людей. Гриша поставил копию на низкий стол, чтобы Лозо видел знакомые отметки и фотографии.

— Не знаю, умеешь ли читать, — сказал он. — Но тут точно не пусто.

Лозо долго рассматривал лист. Потом прошёл мимо дальних грядок и впервые не стал проверять каждую подпорку.

Перед тем как предлагать Лозо путешествие, Гриша попросил Тамару провести ещё один полный обход сада. Ему хотелось убедиться, что решение не принято только из-за удачного поединка.

Они шли медленно. На каждом участке Тамара показывала, кто будет отвечать за работу после их отъезда. У молодых яблонь дежурил новый садовник. Возле канавы оставили запас подпорок. Красные участки внесли в расписание проверки, и рядом с каждым стояло имя человека.

Лозо читал этот список по-своему. Он не понимал букв, но узнавал людей и следил, кто к какому месту подходит. Когда садовник поправил подпорку без его помощи, мирав дёрнулся было вперёд, затем остановился.

Гриша ничего не сказал. Это было важнее любого упражнения.

На дальнем участке они нашли ветку, упавшую поперёк дорожки. Лозо мгновенно протянул лозу. Гриша тоже шагнул, но вспомнил собственное правило и остановился.

— Хочешь сам?

Мирав потянул ветку, освободил проход и оглянулся. Потом неожиданно указал лозой на вторую, более тяжёлую ветку и на Тамару.

— Просит помочь? — спросил Гриша.

Тамара взялась за другой конец. Вместе они перенесли ветку к куче. Лозо явно мог бы мучиться один дольше, но впервые выбрал совместную работу.

На обратном пути Гриша понял, что именно этого ему не хватало. Уйти из сада Лозо мог только тогда, когда убедился: забота продолжится без него. Связник здесь был последней частью решения, а не первой.

Гриша показал пластину ещё раз.

— Сад останется. Люди останутся. И ты сможешь вернуться, если захочешь.

Лозо коснулся лозой рисунка на связнике, но не активировал его. Сначала пошёл к старой яблоне, проверил подпорку, затем вернулся. Только после этого положил обе лапы на землю перед Гришей и протянул лозу.

Гриша пожал её, как руку.

Даша тихо сказала:

— Теперь похоже на решение.

Гриша кивнул. Он уже знал: если приходится уговаривать себя, что мирав «наверняка согласен», значит, согласие ещё не стало достаточно ясным.

Гриша понял: предложение путешествовать стало честным только теперь. Пока сад держался на одном Лозо, уйти означало бросить ответственность. Когда ответственность разделили, появился настоящий выбор.

После двух спокойных дней Тамара убедилась, что Лозо отдохнул, и разрешила короткий учебный поединок. Перед боем Гриша попросил разрешения пройти с Лозо по саду ещё раз. Он хотел понять, как тот двигается вне драки. Мирав почти никогда не шёл прямо. Он выбирал пути, где можно зацепиться лозой за дерево или столб, оставлял свободным один отросток для равновесия и редко ставил лапы на мягкую землю.

— Значит, в бою он тоже будет искать опору, — понял Гриша.

Брыззи, наоборот, любил пространство. Ему требовалось место для разгона. Поэтому план «просто быть быстрее» не работал: Лозо мог постепенно отрезать удобные маршруты.

Гриша нарисовал круг и разделил его на сектора. Даша предложила не выдумывать двадцать команд. Они выбрали три: «широко» — держаться у края, «струя вниз» — менять поверхность, «пауза» — не лезть в ловушку.

Когда они вернулись с обхода, Лозо подошёл к Грише. Лозой указал на связники у него на поясе, затем на свободную поляну.

— Ты хочешь попробовать?

Мирав кивнул. Гриша выбрал Брыззи. Жари могла получить преимущество огнём, но в саду было много сухих веток под навесами, а после недавнего ливня ему хотелось спокойного, понятного поединка. Лозо действовал терпеливо. Не гнался за Брыззи, а перекрывал лозами пути. Речной зверёк сделал круг, второй и обнаружил, что всё ближе к центру.

— Прыжок через правую!

Брыззи прыгнул. Вторая лоза мягко толкнула его под щитки, и он приземлился на спину. Гриша поспешно скомандовал вращение. Брыззи перевернулся, но устал быстрее, чем ожидалось. Лозо поднял листья. В воздухе закружились зелёные пластинки.

— За пень!

Брыззи укрылся. Листья прошуршали по коре. Гриша заметил: каждый раз, когда Лозо тянул обе лозы далеко вперёд, его передние лапы сходились ближе. На мягкой земле это ослабляло опору.

— Струя перед ним. Не в лицо, в землю!

Вода размыла маленькую дорожку. Лозо шагнул в неё и поскользнулся. Брыззи вышел из-за пня, но вместо удара Гриша поднял ладонь. Лоза всё ещё держала ветку над гнездом Нитли. Если бы Лозо упал, ветка могла хлестнуть малышей.

— Стоп. Сначала отпусти её спокойно.

Мирав посмотрел на гнездо, потом на Гришу. Осторожно положил ветку на землю. Они начали заново. Теперь Лозо атаковал быстрее, уже не оглядываясь на гнездо. Брыззи выдержал два удара, провёл короткое вращение и остановился напротив него.

Гриша протянул связник. Лозо коснулся прозрачной середины лозой, словно проверяя прочность. На пластине проступила арка из двух переплетённых ветвей. Гриша приложил палец к краю, и общий рисунок засветился ровно. Перед отъездом новый напарник обошёл все грядки. Тамара обещала присылать фотографии сада. Гриша записал её номер рядом с папиными семью секундами.

Теперь в рюкзаке у него лежал гладкий камешек, а в команде появился тот, кто привык отвечать за всех. Мальчику ещё предстояло научить его отдыхать.