Гринфлаг

Глава 1

У меня было ровно два желтых резиновых сапога, последний урок, и совершенно никакого желания знать, зачем меня вызвали.

— Маргарита Сюзанна Рассман, вам необходимо подойти в кабинет директора.

Громкоговоритель у нас в школе включали дважды в год: первого сентября и на пожарную тревогу. Судя по хрипу и скрежету в динамике, он и сам не ожидал, что придется поработать раньше весны.

Мне пришлось нагнуться под стол, чтобы быстро собрать рюкзак и вылететь из кабинета химии под взглядами ещё двадцати учеников — таких же, как я, но других, и в очередной раз с удовольствием наблюдающих не за доской.

Я умела делать лицо — благородное, спокойное, ничего не выражающее. Раньше это называлось манерами. Теперь «странная девчонка Рассман, опять что-то выкинула».

С тех пор, как я начала учиться здесь, мне всегда было не по себе. Сначала не оправдала ожидания местных учеников, а затем и свои собственные.

Пробираясь по коридорам, я заглядывала в окна и наблюдала за тем, как осень подъедает остатки сухой земли. Падающие листья, грязь на дорогах. Обычная школа. В нашем посёлке Быстрица она всего одна: с бетонным крыльцом, отваливающейся плиткой и деревянными полами.

Надеясь, что у директора меня не ждет ничего серьезного, я спустилась на первый этаж. Вообще-то я очень старалась влиться в класс и не создавать неприятностей. Только это давалось с трудом. Раньше, до того, как мой мир обвалился, разрушился, раскололся и рассыпался в маленькие, чудовищно обидные осколки, я была другой.

Весёлой, популярной, красивой и богатой. Одним словом, оправдывающей ожидания.

От прошлого осталась Маргарита Рассман, ученица школы посёлка городского типа.

Я безэмоционально подвела этот итог, открывая дверь и перешагивая порог кабинета директора. Натянула на лицо любезную улыбку, потупилась и сложила руки. Поза, которая работала с детства. Есть в жизни что-то, что никогда не меняется. Так же, как не менялся кабинет директора со времен молодости моей мамы. Коричневая половица жалобно попросила помощи под моей ногой. Проигнорировав ее зов, я встала с самым благопристойным видом, взирая на свою классную руководительницу Инессу Абросовну и директора школы Аркадия Геннадьевича.

— Маргарита.

Классная руководительница была на взводе. Она нервно теребила ворот рубашки, переминалась с ноги на ногу, явно очень хотела сказать мне что-то важное, но, вместо этого, глянула на наручные часы с тонким кожаным браслетом и продолжала молчать.

— Да, Маргарита Рассман.

Директор смотрел на меня оценивающим взглядом.

— Не будем тянуть с предисловиями, сразу к делу. Наша школа, к моему большому огорчению, не входит в число лучших в стране.

Мягко сказано. Примерно процентов пятьдесят школ были симпатичнее, чем наша. В них хотя бы ремонт иногда делали. Я посмотрела на директора, недоумевая, к чему он клонит.

— Это не новость.

Аркадий Геннадьевич побарабанил пальцами по папке с моим личным делом, не открывая её:

— «Золотой горизонт». Хороший был выбор твоих родителей.

Видимо без предисловий он все таки не умел. Я прекрасно знала, что в Быстрице люди жили по другим правилам и места обучения им выбирать не приходилось, но мне не очень хотелось разговаривать о том, чего у меня больше не было, поэтому сказала:

— Императорский лицей, — просто чтобы не молчать.

— Именно.

Директор подвинул папку по столу, смотря на мою классную руководительницу.

— Инесса, вы уже давали характеристику вашей ученице. Не могли бы вы повторить?

Инесса радостно забегала, доставая какие-то тетрадные листы и распечатки. Один лист выскользнул у неё из рук и спланировал под стол — она то ли не заметила, то ли решила, что сейчас не время его искать.

— Да, у Маргариты прекрасная успеваемость. Она одна из лучших учениц нашей школы. Очень образованная, грамотная, целеустремленная девушка.

Директор посмотрел на меня и на Инессу весьма странно и произнес:

— Родителей Маргариты трижды вызывали в школу из-за конфликтов с одноклассниками.

Не знаю, хотел он это напомнить классной, мне или самому себе.

— Да, к сожалению. Но…

Инесса зачем-то придвинула к себе пустую чашку из-под чая.

— «Но»?

Директор нахмурил брови на Инессу, наблюдая как она накручивает на палец веревочку от чайного пакетика.

— Но вы же понимаете, личные проблемы подростков — это элемент их взросления. И потом, девочка только-только прошла тяжёлый период адаптации.— Инесса тараторила, запинаясь и краснея, всеми силами стремясь оправдать меня.

Этого я не понимала. Какой смысл проговаривать очевидное, если наше семейное падение крутили по всем новостным каналам?

Директор снова оценивающе меня осмотрел — так глядят на двоечника, которому надо дать шанс.

Он со вздохом открыл одну из папок, которую держал на столе. Капелька влаги скатилась по его виску, и он промокнул её салфеткой. Меня чуть не скривило от отвращения. Как в такую погоду можно столько потеть.

— Маргарита, давай поговорим с тобой откровенно, как взрослые люди. — Аркадий Геннадьевич медленно провёл ладонями по гладкой поверхности стола, словно сглаживая углы.— Мне категорически не нравятся твои трудности с адаптацией в этих стенах. Но на учительском совете большинство проголосовало за выбор именно твоей кандидатуры.

— Кандидатуры для обсуждения проблем подростков? — резко спросила я, сжав кулак на лямке рюкзака.

Мой эмоциональный выпад сопроводил тяжелый вздох Инессы, сидевшей в углу кабинета. Но директор на него никак не отреагировал, а сухо оборвал меня:

— Для обучения в Северной Академии.

Я застыла, впиваясь ногтями в ткань рюкзака. Если бы у меня был выбор, которого сейчас у меня, конечно же, не было, Северная Академия стояла бы последней в списке на рассмотрение.

— Мы планируем отправить тебя туда, как только разрешатся некоторые трудности. Надеюсь, ты сможешь достойно представлять нашу школу на таком уровне.

Уровень обучения, насколько я знала, там действительно был даже выше Императорского лицея. Только вот расположившаяся на озере вокруг тайги Академия стала излюбленным местом ссылки для отбившихся от рук малолетних мажоров и тех детей, чьи богатые и занятые родители предпочитали сплавить чадо в заведение поэлитнее и подальше. Потому что в зимний период дорог туда просто не существовало. Вот оно что.

— Но сезон же уже закрыт?

Я смотрела на директора в ожидании ответа.

— Что ж, географию ты знаешь явно лучше, чем правила вежливости, — директор откинулся на спинку кресла, не утруждая себя улыбкой. — Учту при следующей характеристике.

Ну конечно. В Северную академию существует всего два пути, когда разливается одна из рек в ущелье и пеший поход. Не знаю, что хуже: сплавляться вниз по бурлящему потоку на больших моторных лодках или идти неделю пешком.

— Мы ищем варианты и обязательно найдем. Ты только представь, какой это уникальный шанс!

Оптимизм Инессы был предсказуем — она же вела у нас географию, поход через тайгу для неё звучал как отпуск мечты. За окном тем временем сеяла мелкая морось.

«Отлично, — подумала я, — из‑за этой мокроты я опять буду добираться до дома, как Сусанин в поисках самых сухих мест».

— Инесса, что там сейчас с погодой? — прервал мои мысли голос директора.

— Ветрено, но до буранов еще далеко,— отчеканила Инесса, не задумываясь, но забыла упомянуть, что осенью косой ледяной дождь часто делает любые передвижения сильно затруднительными. Я переминалась с ноги на ногу, следя за настенными часами. Сколько мне еще здесь стоять?

Инесса Абросовна и директор тем временем обсуждали, какие документы необходимо отправить вместе со мной для подтверждения успеваемости.

Глаза зацепились за ту плотную папку, которую директор только что задумчиво перебирал пальцами… Интересно, что там написано?

В кабинете повисло молчание. Я только сейчас заметила это, слишком глубоко погрузившись в свои мысли. Аркадий Геннадьевич сидел, откинувшись на спинку стула и скрестив руки на груди. Его мысли витали где-то далеко. Поняв, что он не намерен меня отпустить, я перевела взор на Инессу.

Классная руководительница тут же спохватилась:

— Маргарита, дело в том, что неделю назад нам пришло письмо. В Северной Академии, несмотря на то, что учебный год уже начался, неожиданно освободилось одно место. В прошлом году наша школа отправляла заявки во все подобные учебные заведения, но тогда нам везде отказали. И вот теперь они решили предоставить эту квоту нам. Точнее тебе. Конечно, среди нас были разногласия и даже обсуждалась возможность просить Академию принять другого нашего ученика, но посовещавшись на собрании с другими учителями, мы пришли к выводу, что ехать стоит тебе. Рисковать предложенным местом мы не можем.

Инесса оглянулась на директора, который всё так же задумчиво крутил ручку в пальцах, а затем вновь повернулась ко мне:

— Но, к сожалению, как ты понимаешь, у нас есть небольшая заминка...

Она оборвала сама себя на полуслове, пристально глядя мне в глаза.

Уж где-где, а в Северной Академии я себя никогда не видела. То ли дело прекрасный старый пансионат «Золотой горизонт», который был для меня идеален во всём. Теперь, к сожалению, он остался лишь в воспоминаниях.

Откинув печальные мысли, я посмотрела на классную руководительницу:

— А вы не хотели сначала спросить меня, хочу ли я туда ехать?

Зачем, зачем я это сказала?! Моя напыщенная высокомерность сейчас была не к месту. Ведь единственный способ выбраться из этой бесконечной нищеты — блестяще окончить школу и получить рекомендательное письмо в университет моей мечты. А такие рекомендации давали только в заведениях уровня Северной Академии или Императорского Лицея.

Глаза Инессы округлились от искреннего удивления:

— Ты… ты не хочешь ехать?

Теперь уже и директор оторвался от размышлений и уставился на меня.

— Нет-нет, я хочу! Я просто… — я вовремя запнулась, изобразив крайнее смущение, и потупила взор.

Нужно было срочно сделать вид, будто я растерялась от столь грандиозного события и пока не могу совладать с нахлынувшими эмоциями. Я картинно приложила ладони к груди, всем своим видом демонстрируя, какая это великая честь для скромной меня.

Меня спас телефонный звонок, раздавшийся со стола директора. Очень громкий для такого маленького кабинета. Подняв трубку, он поспешно произнёс:

— Да? О, да, это прекрасно! Вы только что решили одну из моих самых больших проблем. Рудольф, вы спаситель нашей школы! Самый благородный человек из всех, кого я знаю. Это чудесная новость! Я искренне благодарен вам. Мы обязательно подготовим лучший отзыв о вашей работе и о том, как мы ценим наше сотрудничество.

Директор опустил трубку на рычаг и заговорщически посмотрел на классную руководительницу:

— Что ж, Инесса Абросовна, наша небольшая заминка разрешилась весьма благополучно.

Он поправил воротник рубашки, обращаясь ко мне:

— Так вот, Маргарита. Дело в том, что в приглашении из Северной Академии было чётко указано: они готовы принять тебя, но не имеют возможности организовать транспортировку. Мы, признаться, ума не могли приложить, как отправить тебя туда. Зная твоё прошлое семейное положение — а оно, скажу честно, сыграло не последнюю роль, — мы втайне надеялись, что старые связи твоих родителей помогут решить эту проблему. К счастью, обременять тебя расспросами не пришлось. Господин Рудольф Савельев, узнав о нашей дилемме, великодушно предложил свою помощь. Ты отправишься в академию вместе с его сыном.

Все святые, Боже мой, за что мне это?.. Если бы не стена, так вовремя оказавшаяся за моей спиной, я бы стекла на пол, как подтаявший кусочек мороженого.

Я отправлюсь в Северную академию. И не с кем-нибудь, а именно с Родионом Савельевым.

Я хотела солгать себе, что забыла его лицо. Но я прекрасно помнила каждую деталь: как он рукой приглаживал волосы назад, открывая упрямый лоб; как смеялся, запрокинув голову, будто ему принадлежит весь мир. И как в тот день в Императорском лицее он смотрел на меня не с насмешкой, а с такой глухой, непонятной грустью, что мне хотелось одновременно ударить его и заплакать.

Моя жизнь — это крах. Я умру ещё до начала этого «увлекательного» путешествия. Родион был единственным человеком на всём белом свете, которого я поклялась никогда больше не встречать. И дело было даже не в том оглушительном стыде, который обрушился на меня, когда мы вместе учились в Золотом горизонте. Даже не в холоде и не в дороге до Академии. Самое страшное было в том, что глубоко внутри, под слоями гордости, было оно. Что-то, что я старательно хоронила годами. Любопытство. И крошечная, предательская надежда, что он меня вспомнит. Не как посмешище, а как ту самую Маргариту, которой она когда-то была.

— Что ж, поздравляю, — директор благодушно улыбнулся, не заметив разыгравшейся во мне внутренней драмы. — Мы решили проблему с тем, как доставить тебя в академию. Маргарита, ты свободна. Можешь идти домой и обрадовать родителей. А подробности вашего отбытия я сообщу им чуть позже по телефону, как только сам получу конкретную информацию.

— С-с-с-с-спасибо! — заикаясь, почти выкрикнула я, и шагнула за дверь.

В коридоре школы воздух показался мне непривычно холодным, но он помог сделать первый нормальный вдох. Дверь директорского кабинета глухо хлопнула за моей спиной, отрезая меня от довольных лиц учителей, которые только что, сами того не ведая, устроили мне проверку на прочность.

Глава 2

Не успела я свернуть за угол, чтобы прислониться лбом к холодному стеклу холла первого этажа, как едва не столкнулась с одноклассницей Каролиной. Ну, конечно, где ей ещё быть, как не здесь! Наверняка она подслушивала под дверью кабинета своего отца.

Каролина замерла напротив меня, воинственно уперев руки в бока:

— Ну что, Ритка? Ритка-Маргаритка, ты довольна?

Этот разговор не сулил мне больших неприятностей, но и приятностей тоже не обещал, поэтому я попыталась бочком протиснуться мимо неё и отойти подальше.

— Ты о чём? — сделала я вид, словно не понимаю, хотя в глубине души всё прекрасно осознавала.

В моей голове в этот момент роилось такое количество мыслей, никак не желавших складываться в единую логическую картину, что я невольно выставила себя глупой.

— О, не делай вид, Ритка-Маргаритка, будто не понимаешь, о чём я говорю! — Каролина ухмыльнулась. — Довольна, что опять занимаешь чужое место?

Я тяжело вздохнула. Я ведь совсем не хотела этого места! Боже, да я бы отдала его ей с превеликим удовольствием. И, может быть, ещё не поздно?

— Слушай, Каролина, я правда не хочу ехать в Северную академию. Если ты поговоришь с отцом и уговоришь его, то, может быть, он изменит своё решение...

Не успела я договорить, как Каролина громко и презрительно хмыкнула:

— О нет, дорогая Ритка-Маргаритка, это твоя участь — обходить соперников не умом или талантом, а тупо подсиживая их.

Она сказала это, явно намекая на прошлогоднюю олимпиаду по математике, которую я выиграла только потому, что моя главная соперница Сабина слегла с тяжёлым гриппом и не смогла прийти.

— Каролина, пожалуйста… Я же не знала, как всё получится. Я не бог, чтобы угадывать, кто и когда заболеет!

— О, я вовсе не об этом, — на лице Каролины расплылась приторно-сладкая, пугающая улыбочка. — Знаешь, я бы из чистой гордости не захотела занять место той, кто свернул себе шею, распластавшись кровавой кашей на камнях.

— Что?.. — я застыла. Сердце пропустило удар. — О чём ты говоришь?

— Ритка, а ты разве не знаешь, почему в Северной Академии освободилось место? — Каролина сделала театральную паузу, явно наслаждаясь моим потрясением. — Потому что одна из учениц, совершавшая пеший переход, потерялась. А нашли её только спустя две недели. Со свёрнутой шеей. Говорят, зрелище было не для слабонервных. Вот на это «вакантное» место тебя и пригласили. Так что занимай, Маргаритка. Если, конечно, не боишься закончить так же.

Она лживо-сочувственно улыбнулась и, поджав губы, не спеша развернулась и направилась прочь по коридору. Но у самого поворота остановилась, обернулась и бросила через плечо:

— Я предпочитаю иметь достоинство, а не подбирать объедки.

О да, в этом была вся Каролина. Её непомерная гордость ни за что на свете не позволила бы ей просто так занять чьё-то освободившееся кресло. Она должна была победить именно в честном соревновании, чтобы упиваться своим триумфом и видеть поверженных врагов у своих ног.

А для меня этот несчастливый билет оставался единственным способом вырваться из нищеты. Но кое-что меня порадовало. В своей безупречной гордости она опустилась до банальной жестокости. А значит, она не святая. И ничем не лучше меня.

Глава 3

Я шла домой, ловя лицом мелкую морось. На удивление, она приятно холодила мои разгорячённые щёки и лоб. В голове роились тревожные мысли обо всём на свете.

Во-первых, откуда в письме моё второе имя — Сюзанна? Его ведь даже не было в моих официальных документах, которые мы сменили сразу после скандала.

Во-вторых, как мне выжить в Северной Академии с её строгими правилами, в окружении избалованных и скандальных подростков? Поговаривали разное: от того, что непослушных учеников запирают в подвалах и морят голодом, до того, что там процветает самая настоящая травля тех, кто хоть немного отличается от толпы. А я отличалась. Учитывая жуткий факт, о котором мне так самозабвенно и с упоением поведала Каролина — про несчастную девочку, которая якобы свернула шею, не добравшись до места учёбы, — внутри нарастал глухой, липкий страх. Я не верила в загадочные смерти в турпоходе, а вот в то, что девчонке подставили подножку вследствие чего она неудачно упала, я верила даже слишком.

Несмотря на все мои обширные познания о географическом положении академии, я вдруг поймала себя на мысли, что не знаю, как она выглядит. Я не помнила ни одного её изображения. Нужно было поскорее прийти домой и поискать в интернете хоть какие-то упоминания об учениках и о самой школе, посмотреть на него изнутри и снаружи — если, конечно, в сети было хоть что-то. Такие школы отличались своей закрытостью от масс. Надо же было как-то оберегать репутацию будущих членов управления. Я хмыкнула.

И, конечно же, Родион Савельев. Предстоящее совместное путешествие не давало мне покоя. Стоит ли попытаться предстать перед ним в самом лучшем виде, на какой я сейчас была способна? Он-то наверняка оденется с иголочки, в дорогую брендовую одежду, у него будет профессиональное личное снаряжение и качественные ботинки для перехода. Ничего из этого у меня не водилось. Представив, как он станет оценивать мои старые резиновые сапоги, которые сейчас уныло шлёпали по грязи, мне стало не по себе.

Наша местность славилась своей вязкой красной глиной. Из неё получались прекрасные народные игрушки, но если она налипала на одежду и засыхала, то намертво — её невозможно было ни отмыть, ни отстирать. Естественно, именно в этот момент я умудрилась наступить в глубокую лужу. Огромный, жирный шматок багровой жижи приземлился прямиком на мои школьные брюки. Единственные школьные брюки!

— Вот чёрт... — мысленно выругалась я. Надо было прибавить шагу, пока грязь не въелась в ткань окончательно.

Возвращаясь к мыслям о суровом уставе академии, я принялась прикидывать, что вообще мне дозволено взять с собой. Судя по тем обрывкам информации, что до меня доходили, брать нельзя было практически ничего. Даже телефон придётся сдать в самый первый день. В Северной Академии не пользовались привычными средствами связи; у них была установлена собственная автономная вышка, которая вырабатывала энергию исключительно на нужды самого учебного заведения.

Поняв, что об академии я не знаю практически ничего, кроме её местоположения, я выбрала начать с самого очевидного. Перебрать свой небольшой гардероб и постараться выудить из него то, в чем меня не засмеют в первый же учебный день.

Пожалуй, это было разумное решение. Иначе мои мысли окончательно разлетятся в разные стороны.

Свернув на свою улицу, я погрузилась уже в совсем другие размышления. Удивительно, сколько всего умещалось в моей голове одновременно.

Я рассматривала наш дом, который когда-то он задумывался как настоящая загородная резиденция. Только теперь глазами своих будущих одноклассников. Огромный участок с садом, собственным прудом и теннисным кортом. Великолепный трёхэтажный коттедж за красивой кованой оградой, с множеством изящных деталей как снаружи, так и внутри. Таким он должен был стать.

Но реальность оказалась куда суровее любых планов.

Сейчас на меня смотрела огромная серая бетонная глыба. На верхнем этаже по-прежнему не было части окон, вокруг дома не появилось никакой ограды, а по обширной территории растекалась пожухлая трава.

Это было всё, на что нам хватило денег после банкротства отца.

Мы не успели даже закончить строительство самого дома. О полноценном ремонте внутри и речи не шло. Лишь в прошлом году мама, работая терапевтом в местной больнице, сумела понемногу накопить деньги на проведение газа. Благодаря этому предстоящую зиму мы должны были встретить уже в тепле.

Прошлая же запомнилась мне совсем иначе. Тогда мы отапливали только одну комнату с большим камином в гостиной и вечерами сидели вокруг него, как потерявшиеся зайцы, пытаясь сохранить хотя бы остатки тепла.

За три года нам удалось более-менее обустроить всего четыре комнаты из пятнадцати. Но и их я с трудом могла бы назвать полностью готовыми. У нас имелся лишь один работающий туалет, к которому до сих пор не подключили электричество. Хорошо ещё, что дверь туда все же поставили. Но тем не менее наша жизнь начала понемногу налаживаться.

Во многом благодаря местным жителям. Они приносили нам прошлогоднюю картошку на посадку, делились усами клубники, рассадой помидоров и огурцов. Казалось бы, мелочи, но из таких мелочей постепенно складывалась возможность прожить ещё один сезон.

Мама научилась делать заготовки на зиму, а я неожиданно для самой себя почти целиком погрузилась в сельское хозяйство. Всё лето проходило на грядках. Я полола сорняки, подвязывала помидоры, собирала урожай и поливала посадки, пока солнце медленно ползло по небу.

Иногда, стоя среди грядок, я с грустью вспоминала прежнюю жизнь. Нашу квартиру в столице. Огромный пентхаус с панорамными окнами и видом на город. Подруг, с которыми можно было в любой момент отправиться по магазинам. Доставку еды, которая приезжала по первому нажатию кнопки. И сотни других вещей, которые казались естественными тринадцатилетней девочке, никогда не задумывавшейся о том, сколько на самом деле стоит привычный комфорт.

Когда я уезжала в Золотой горизонт в последний раз наши дела уже были плохи, но меня совершенно не волновало, какой станет моя жизнь дальше. Все мои мысли занимал только Родион. Красивый мальчик из класса. Моя первая и, как мне тогда казалось, самая большая любовь.

Иногда я думала, что та прежняя девочка из пентхауса была вовсе не мной, а кем-то другим, чью историю я когда-то случайно прочитала в книге.

Отмыв сапоги в большом корыте жёсткой щёткой, я наконец смогла избавиться от налипшей грязи. Скинув обувь у входа, я шагнула в дом и с удовольствием сунула ноги в домашние тапочки.

Шлёпая по полу, я направилась на кухню. По дороге заглянула в комнату, где в последнее время проводил почти всё своё время отец. Окинула взглядом пустые бутылки, стоявшие возле кресла, и тихо прикрыла дверь.

Не то чтобы раньше он был образцовым отцом. Но после банкротства окончательно сломался. Теперь его жизнь состояла из трёх вещей: алкоголя, сна и телевизора.

Работала только мама.

Я не могла сказать, что ненавижу его за это. Когда твой лучший друг предаёт тебя, забирает бизнес, ломает репутацию и вешает на тебя гору долгов, выбраться обратно способен далеко не каждый. А долги мы выплачивали до сих пор.

Со вздохом я сполоснула руки под холодной водой, достала из маленького холодильника яблоко и уже собиралась уйти к себе в комнату, чтобы наконец найти информацию о Северной Академии.

Но в этот момент хлопнула входная дверь. Через секунду на кухню буквально влетела мама.

— Милая!

Не успела я опомниться, как она подхватила меня и попыталась закружить.

— Мам! Мам, поставь меня! Я тяжёлая!

— Маргарита! Милая!

Её глаза блестели от слёз, а сама она то смеялась, то хлопала в ладоши от переполнявших её эмоций.

— Тебе выпал джекпот! Я так рада! Я сразу взяла отгул и прибежала домой. Мне звонил директор. Он сказал, что всё подтверждено! Завтра утром ты отправишься в Северную академию!

Мама схватила меня за руки.

— Они берут на себя все расходы! Всё оплатят сами! Господи, я так счастлива! Это такой шанс для тебя!

Она смотрела на меня с надеждой и ожиданием. Словно ждала, что я сейчас запрыгаю от восторга.

— Тебе не место здесь, Маргарита, — вдруг тихо сказала она. — Я… я хотела бы дать тебе гораздо больше. Но сейчас не могу.

В её голосе появилась вина. Та самая вина, которую родители почему-то всегда испытывают за вещи, в которых зачастую не виноваты. А затем она вдруг снова оживилась.

— Ах да! Совсем забыла! Мне ещё звонил Рудольф Савельев. Сказал, что сегодня вечером они приедут к нам. Привезут кое-что для тебя и расскажут подробнее о поездке.

Я едва не подавилась яблоком.

Савельевы.

Только их мне сейчас и не хватало.

— Нужно привести себя в порядок!

Мама заметалась по кухне. На плиту тут же отправилась огромная кастрюля с водой.

Электричества в единственном туалете у нас до сих пор не было, поэтому вопрос гигиены решался старым и крайне неудобным способом: сначала нагреть воду на плите, потом таскать тазики через половину дома и мыться как получится.

— Давай, дорогая, тебе тоже нужно помыться. Такие люди приедут…

Она внезапно остановилась посреди комнаты и огляделась. Её внимание сосредоточилось на облупившихся стенах, старой мебели и потертому линолеуму. Мама медленно опустилась на стул. На глазах снова выступили слёзы.

— Господи… как я покажу им, как мы сейчас живём?

Она нервно сжала руки. Мне тоже было стыдно за то, как мы теперь живем, но за маму было обидно как-то по особенному.

— Нет. Нет, мы встретим их на улице. Да! Именно так. Скажем, что у нас ремонт.

Мама ухватилась за спасительную мысль.

— Точно. Так и сделаем.

Подхватив полотенце, она тут же убежала в сторону ванной комнаты, оставив меня одну посреди кухни с яблоком в руке и ощущением, что сегодняшний день окончательно сошёл с ума.

Глава 4

Как только большой чёрный джип подъехал к нашему дому, мама вышла встречать долгожданных гостей в платье, на каблуках и в соболиной накидке. Всё это были вещи из прошлой жизни, которые ей каким-то чудом удалось сохранить.

— Мам, тебе не кажется, что ты выглядишь слегка… чересчур?

Я стояла рядом в обычных джинсах и футболке, с сомнением разглядывая её с головы до ног. Мелкий дождь наконец прекратился, поэтому мы ждали гостей возле крыльца, стоя на положенных поверх грязи деревянных досках. Мама покрутила носком блестящей туфли.

— Ну а что? Куда мне ещё всё это надевать? К тому же у нас… сама знаешь какие гости.

Она с явным удовольствием рассматривала своё отражение в большой луже.

Я её не осуждала.

Мама тоже цеплялась за остатки прежней жизни. И если эти старые вещи помогали ей хоть ненадолго почувствовать себя счастливее, я была только рада. Хотя поначалу от удивления мой рот все таки немного приоткрылся, а брови поползли вверх. Быстро стерев с лица глуповатое выражение, я хмыкнула и заправила прядь выбившихся волос за ухо.

Подъехавший джип громко хлюпнул колёсами по грязи и остановился. Передняя дверь распахнулась. Из машины появился Рудольф Савельев собственной персоной. Я едва не прыснула со смеху.

Мама явно старалась зря. Потому что Рудольф выглядел… своеобразно. Начнём с того, что он был похож на огромного медведя.

Небритый, с длинными взъерошенными волосами, в высоких рыбацких сапогах, клетчатой рубашке и бесформенных штанах болотного цвета. Казалось, что это он только что вернулся из недельного похода по лесам и случайно заехал к нам по дороге домой.

При этом выглядел он абсолютно счастливым и беззаботным.

— О, Екатерина Рассман! Вы просто чудо! Великолепно выглядите!

Стоило ему увидеть маму, как на лице тут же расцвела обаятельная улыбка. Что ни говори, а манеры у Рудольфа были безупречными. Поздоровавшись с нами, он обошёл машину и одним движением откинул брезент, накрывавший кузов. Под ним обнаружилось несколько огромных тюков.

— Давайте я занесу это в дом.

— Да-да, конечно!

Мама тут же засуетилась и побежала открывать дверь, едва не запутавшись в подоле собственного платья. Я же смотрела на тюки с откровенным подозрением. Что можно было привезти в таком количестве? Однако куда больше груза меня интересовало другое. Краем глаза я продолжала следить за джипом. Не откроется ли ещё одна дверь. И не выйдет ли оттуда герой моих переживаний последних нескольких лет. Родион Савельев. Но джип так и стоял неподвижно, такой молчаливый памятник самому себе. Никакого движения внутри я не заметила.

Покачав головой, я подошла к крыльцу, где Рудольф выгружал тюки, попутно воркуя с моей мамой.

— Чуть не забыл! Я же вам ещё гостинец привёз. На рыбалке был.

Он махнул рукой в сторону машины.

— Сейчас расскажу про завтрашнюю поездку и принесу вам щуку.

Рудольф одарил маму очередной очаровательной улыбкой. Мама ответила ему такой же.

— Значит так, дорогие леди. Что я хотел вам сказать?

Он сцепил руки за спиной и деловито покачался с пятки на носок.

— Отправимся мы завтра утром. Точнее, отправитесь вы.

Он ткнул в мою сторону большим пальцем с грязным ногтем. Ну точно. Представитель высшего общества во всей красе.

— Отправишься ты вместе с моим сыном Родионом. Вы ведь уже знакомы? Бывшие одноклассники и всё такое.

Я натянуто улыбнулась.

— Родион сегодня не приехал, потому что занят другими делами. Но завтра обязательно встретитесь и сможете обсудить, как прожили эти годы. Он весело подмигнул мне. Я едва удержалась от желания сбежать в лес прямо сейчас.

— По правде говоря, в это время года мы уже не водим туристические группы на плато, но в этот раз всё получилось весьма интересно. Группа этнологов-историков-энтузиастов изъявила огромное желание не только полностью оплатить собственное путешествие, но и покрыть некоторые дополнительные расходы.

Он снова хитро посмотрел на меня.

— В том числе ваши.

После чего довольно кивнул.

— Поэтому я дал добро на поход. Правда, есть некоторые нюансы.

Он подошёл к одному из тюков и похлопал по нему ладонью.

— Здесь наряды для тебя.

— Наряды?

Я недоверчиво посмотрела на огромный мешок.

Рудольф развязал верёвку и принялся рыться внутри. Через несколько секунд на свет появилось роскошное бальное платье нежно-персикового цвета.

Я опешила.

Нет, серьёзно. Я не понимала, смеяться мне или плакать.

Мама же восторженно ахнула и прижала ладони к щекам.

— Какое красивое!

— Рудольф, извините, конечно, но вам не кажется, что бальное платье несколько неуместно в туристическом походе?

Я покосилась на маму в её вечернем наряде и тут же поняла, что задала вопрос не тем людям.

Никому из них это странным не казалось.

— Видишь ли, Маргарита, дело вот в чём. Это не только научное, но и историческое общество. Хобби у них такое. Помимо самого путешествия они захотели устроить небольшую фотосессию в сценических костюмах на фоне северной природы.

Он покрутил платье перед собой.

— Мне показалось, что идея замечательная. Фотографии можно будет разместить на сайте компании, использовать в рекламе и, возможно, организовать потом какие-нибудь тематические мероприятия.

Немного подумав, он сложил платье обратно.

— Впрочем, это потом. Здесь есть акссесуары. А вот в двух остальных тюках уже всё серьёзнее. Он указал на соседние мешки.

— Походное снаряжение, еда, одежда, ботинки. Я подобрал тебе вещи на первое время. Может быть великовато, но есть регулировка, так что затянешь потуже и сидет, как влитое. Есть тёплые комплекты, есть более лёгкие, несколько водонепроницаемых курток. В общем, всё необходимое.

После чего добавил:

— Кстати, в академию можешь почти ничего не брать. Там тебе предоставят всё, что понадобится.

Он задумался и почесал затылок.

— Так… В шесть утра за тобой заедет машина. Она отвезёт тебя в порт. Дальше корабль доставит вас к месту высадки, а потом уже начнётся пеший маршрут.

Рудольф ещё раз встряхнул тюки.

— Кажется, всё сказал.

Он внезапно хлопнул себя ладонью по лбу.

— Ах да! Рыба!

Развернувшись, он почти вприпрыжку побежал к машине. Мама стояла счастливая и смотрела ему вслед. При этом абсолютно не замечая, что весь зад его штанов был щедро заляпан красной глиной. Через минуту Рудольф вернулся с огромным пакетом, внутри которого виднелась внушительная рыбина. Вручив добычу маме, он быстро попрощался и направился к машине.

Двигатель заревел. Джип развернулся и вскоре исчез за поворотом. А я, подхватив один из тюков, отправилась в свою комнату. Мне не терпелось посмотреть, что Рудольф привёз для путешествия. И ещё сильнее хотелось лечь спать. Потому что завтра начиналась новая глава моей жизни. И почему-то это совершенно меня не успокаивало.

Глава 5

Уже больше суток я качалась на волнах на борту корабля туристической компании «Соловей», принадлежавшему, уж кто бы сомневался, Савельевым.

К моему огромному счастью или, возможно, несчастью, Родиона я видела всего один раз. В порту, во время посадки на корабль.

Я как раз примерилась к тому, чтобы поаккуратнее ступить на трап, который казался мне слишком длинным, тонким и подозрительно сильно раскачивался. В этот момент он подошёл и, протянув мне руку, сказал:

— Давай, я помогу.

Мне ничего не оставалось, как принять его помощь и последовать за ним на этот опасный мостик, замерший между портом и кораблём.

— Ты изменилась, — заметил Родион.

По его лицу трудно было понять, что он имеет в виду. И в моей голове промелькнула робкая надежда на то, что эти перемены были в лучшую сторону.

— Надеюсь, это комплимент? Иначе я развернусь и пойду обратно на берег.

— Я имел в виду, что выросла. Почти на целую голову.

— А ты на целых две, — буркнула я, оценив то, насколько он теперь возвышался надо мной.

— Значит, ты меня помнишь.

Скорее утвердительно, чем вопросительно, сказал Родион и, развернувшись, начал помогать женщине, вступившей на трап следом за мной. На этом разговор наш закончился.

Как выяснилось позже, наши проводники были представителями северных народов. Из тунгусов и кетов. Они говорили на разных наречиях, и я очень удивилась, узнав, что помимо Петра, главного в группе этнологов, сопровождающих нас, эти наречия понимал ещё и Родион. Поэтому на него немедленно возложили обязанности переводчика между гидами и остальными путешественниками, когда Пётр физически отлучался и не мог этого сделать.

А отлучался он часто, потому что его, как и меня, почти сразу повалила морская болезнь.

К моему величайшему облегчению, каюта мне досталась одноместная. Поэтому я никого не смущала тем, как часто и с упоением извергала скудные порции завтраков, обедов и ужинов, которые приносили ко мне.

Сидеть в таком состоянии за общим столом мне всё равно не хотелось. Но я испытывала неприятное чувство зависти к тем, кто мог проводить время на палубе, рассматривая волны или общаясь с остальными спутниками. Например, с Родионом. Мне очень хотелось расспросить его о том, как он провёл эти три года и чем занимался. И в то же время я боялась, что тогда мне придётся рассказывать, как проводила это время я. А это мгновенно уронило бы меня в его глазах.

До прибытия к месту высадки оставалось совсем немного времени, поэтому я нисколько не удивилась, когда дверь моей каюты распахнулась. На пороге появилась одна из женщин-историков, принеся с собой запах сырого воздуха и кофе. Впрочем, интересной личностью была не только она, но и вся их группа. Шумные, энергичные, вечно спорящие между собой люди. Они постоянно перекрикивались, шутили, обсуждали какие-то старые рукописи и находки, а потом внезапно начинали спорить о том, кто лучше готовит чай на костре.

Что мне особенно нравилось, никто из них не заботился о внешнем виде. Никаких дорогих костюмов или напускной солидности. Плотные брюки, толстовки, удобные ботинки. Пожалуй, на их фоне я впервые за долгое время чувствовала себя вполне обычным человеком.

Женщина вошла в каюту и уселась напротив меня.

— Ну как ты здесь? Готова отправиться в самую загадочную академию нашей страны?

— Почему загадочную? — спросила я, слишком резко подняв подбородок, отчего комната перед глазами тут же закачалась, напоминая о приступах тошноты.

— Ты наверняка сгораешь от предвкушения? Я угадала?

Она задумчиво накрутила на палец прядь волос.

Я молча пожала плечами, стараясь поменьше двигаться:

— Не совсем. Обычная школа, просто очень далёкая и закрытая.

— Странно. Это место окружено таким количеством легенд и слухов, что большинство подростков готовы были бы душу продать за возможность там оказаться.

Я продолжала смотреть на неё в ожидании продолжения. Кажется, мой энтузиазм оказался настолько незаметным, что она резко сменила тему.

— Ладно. Думаю, поговорить о тайнах академии мы ещё успеем.

Она поднялась со стула.

— Зашла предупредить тебя о другом. Оденься потеплее и обязательно надень водонепроницаемую одежду.

— Всё настолько плохо?

— Судя по прогнозу, нас ждёт дождь. Очень много дождя.

Мне сразу стало не по себе. Женщина усмехнулась.

— До места, где нас будут ждать лошади, примерно двое суток пути. Первую часть маршрута придётся проходить пешком.

Она направилась к выходу, но уже у двери обернулась.

— Так что готовься. Заканчивается самая комфортная часть этого путешествия.

После чего вышла из каюты, оставив меня наедине с шумом волн и крайне неприятным ощущением, что настоящие трудности путешествия ещё даже не начались.

Глава 6

И я оказалась права. Настоящие проблемы начались позже.

Стоило нам покинуть относительно безопасный берег и углубиться в каменистую местность, как сверху обрушилась сплошная стена ледяного дождя. Натянув капюшон почти до самого носа, я молча брела вслед за группой через редкий подлесок, стараясь не отставать.

Очень быстро выяснилось, что рассказы о каменном плато вовсе не были преувеличением.

Вся местность действительно состояла из огромных валунов и скальных выступов. Под дождём камни становились скользкими, словно их специально покрывали тонким слоем льда. А я никогда не могла похвастаться выдающейся спортивной подготовкой. Поэтому всё моё внимание было сосредоточено на том, чтобы не упасть.

К сожалению, этого оказалось недостаточно.

В очередной раз переступая через особенно крупный валун, я вознамерилась сократить шаг и поставила ногу неудачно. Камень выскользнул из-под подошвы. Мир резко накренился. А затем я с размаху приземлилась на мокрую землю.

— У нас первая травма, — изрёк Пётр, присаживаясь рядом со мной и осматривая мою ногу. — Ходить ты, конечно, будешь, но упала, скажем так, неудачно. Нужно будет показаться врачу, как только доберёшься до академии.

«Как типичная барышня в беде», — подумала я.

По всем законам жанра сейчас должен был обязательно появиться прекрасный принц и спасти меня.

Прекрасный принц не заставил себя ждать. Он опустился передо мной рядом с Петром.

— Беру эту проблему на себя, обещаю поддерживать, помогать и не глаз не сводить, — отчитался он Петру с непонятным мне энтузиазмом.

Ну точно принц, коня только не хватает. Я вспомнила о том, что скоро наш долгий поход на лошадях, и от этой мысли невольно издала смешок.

Впереди участники группы перекрикивались с гидами. За эти дни они настолько освоились, что уже вовсю пользовались жестами и условными сигналами. В такую погоду перекричать ветер всё равно было невозможно, поэтому необходимость в переводчике почти отпала.

Родион удивлённо вскинул брови, помогая мне подняться.

— Тебе больно или весело? — хмыкнул он, и в его глазах блеснули смешинки. — Вообще-то я тут толкаю пламенную речь о твоём спасении. Могла бы отнестись к моему благородству чуточку серьёзней.

— Меня не надо спасать, — парировала я и уверенно выпрямилась, всем своим видом показывая, что довольно устойчиво стою на земле.

Хотя неприятная боль в ноге всё же отчетливо ощущалась, критичной она мне не казалась. Сжав зубы, я сделала пару шагов, и мы двинулись вслед за уходящей группой.

— Вот, держи.

Родион поравнялся со мной и протянул небольшую деревянную фигурку.

— Что это? — спросила я, разглядывая резного человечка.

— Амулет.

— Амулет?

— Возьми, это подарок, — улыбнулся он. — Амулет народа тунгусов. Сам вырезал. Говорят, он оберегает человека от бед. А тебе сейчас нужнее, чем мне.

— Нельзя быть таким уверенным, — ответила я, но, вздохнув, всё же накинула шнурок амулета на шею и спрятала забавную подвеску под куртку. — Спасибо.

Родион коротко кивнул, и на его лице промелькнула довольная улыбка.

Не знаю, почему всё это время после «Золотого горизонта» я считала, что он злится или обижен на меня. Судя по его поведению, он и близко не ощущал ничего подобного. Да и в конце концов, это ведь не я над ним издевалась, заставив в итоге покинуть школу.

Дождь усилился, поэтому разговаривать мы перестали. Через пару часов я окончательно выбилась из сил. Нога нещадно ныла, а одежда промокла насквозь, несмотря на специальную водонепроницаемую ткань куртки. Казалось, ледяной воздух и сырость нашли тысячу способов пробраться мне под кожу.

Раздражение стремительно накапливалось, а усталость притупляла всякую осторожность. Поэтому, как только ливень немного утих, я повернулась к Родиону:

— Ирина сказала мне, что вокруг академии ходит множество легенд и слухов. Ты знаешь что-нибудь об этом?

— Ты так хочешь отвлечься от накатившей усталости?

Родион поплотнее затянул воротник своей куртки и ответил на мой вопрос:

— Я знаю много всего. Что тебе интересно? Сказки или легенды?

— Для начала мне интересно, почему ты решил туда поехать.

Несколько секунд он молчал, лишь мерно шагая рядом, а затем негромко произнёс:

— Северная Академия принимает учеников только парами.

Я нахмурилась:

— Что значит — парами?

— Это значит, что количество юношей и девушек там всегда должно быть одинаковым.

Я задумалась, переваривая услышанное. «Если это место досталось мне от погибшей ученицы, то где-то в академии должен был остаться её напарник. Тогда почему они решили принять ещё и Родиона?» Что-то в этой схеме упорно не сходилось.

Но не успела я как следует размотать эту мысль, как Родион снова нарушил тишину:

— Хочешь послушать легенду о Омогой Баае или быстроногой Тыасааны?

Чтобы не поддаваться мрачным мыслям, которые неизбежно навевала эта бесконечная серая погода, я предпочла изучить местные легенды.

— Рассказывай.

— Много-много лет тому назад, — начал Родион, — когда этот край населяли одни лишь тунгусы, их первопредок, Омогой Баай, из-за жестоких распрей и вражды с соседями потерпел поражение и был вынужден бежать. Он приплыл в эти земли по реке.

— По той самой, которая разливается в ущелье два раза в году? — переспросила я.

— Да, по ней. Он прибыл сюда не случайно. Ещё на их родине, на реке Ангаре, великий шаман Аэн Асэр поведал о своём видении. Он сказал, что нужно перейти восемь речек и добраться до девятой, впадающей в Лену, — туда, где сокрыт корень болезни прокажённых. А затем — вернуться на одну ступеньку назад и остановиться. Тогда к ним явится дух тех краёв — Хо Тун, женщина огромного роста.

Родион на секунду умолк, подбирая слова, и его голос прозвучал тише:

— И скажет она: «Пусть придёт ко мне хоть один человек, который не имеет жилья, не может найти пропитания или исходит страданиями. Я приючу его, накормлю и умножу его род».

— Хочешь намекнуть мне, что академия собирает под своей крышей всех, кто нуждается в приюте? — спросила я Родиона.

— Ты отвлекаешь меня от самой интересной части, — хмыкнул он. — Слушай дальше.

— Так вот, Омогой Баай, поверив видению шамана, пришёл и поселился в этом краю, — продолжил Родион. — И умножились табуны его, и разрослись стада. Он завёл себе верных помощников. Были у него и две родные дочери: старшая и младшая. Младшую он любил всем сердцем, а старшая... старшая была некрасива и имела повадки дикого животного.

— Может, она болела? — вставила я, но тут же умолкла, давая Родиону продолжить.

— Жили они так, жили, пока однажды летом сверху по течению реки не поплыли хворост, щепки и птичьи перья. Тогда Омогой решил отправить двух работников вверх по реке — проверить, что там происходит. Те пошли и увидели у костра незнакомца, который что-то варил. Одежда на нём была странная: сшитая из конских волос и коровьих шкур, а на голове — рогатая шапка. При себе он держал боевой лук. Работники стали его расспрашивать, но они не поняли языка друг друга. Пришлось объясняться жестами — так и познакомились. А человек тот всё время твердил одно и то же: «Я Элай, я Элай».

Я осторожно переступила через очередной мокрый валун.

— Ага, а потом Элай пришёл к Омогой Бааю, и тот выдал за него свою младшую дочь. И зажили они долго и счастливо, и так появился новый народ — кеты, — я с улыбкой победителя посмотрела на Родиона. — И именно на том месте, где они жили, и поставили Академию.

— Ну, это уже близко к правде, — усмехнулся Родион.

— Я искала информацию в интернете, но об академии даже сайта нормального нет. Ни описания внутреннего распорядка, ни фотографий — вообще ничего. Я даже не представляю, как она выглядит.

Родион, не оборачиваясь, сделал несколько шагов вперёд.

— Северная Академия — это замок.

Я удивлённо заморгала и даже притормозила:

— Замок?

Он кивнул:

— Настоящий замок.

— Серьёзно?

Я даже забыла про больную ногу, потрясённая услышанным. Мысли путались: сначала древняя легенда, теперь известие о том, что мне предстоит учиться в самом настоящем замке… Но кто додумался построить его в такой глуши?

— Не знаю, — отозвался Родион моим мыслям.

— В смысле — не знаешь?

— В прямом, — в его голосе послышалась лёгкая насмешка. — Говорят он стоит там очень давно.

Я недоверчиво нахмурилась, догоняя его:

— И тебя это никогда не интересовало?

— Интересовало. Но ответа никто не знает.

Начинало смеркаться. От подступающей темноты мне стало как-то не по себе. Некоторое время мы шли молча под непрекращающимся дождём.

— А что насчёт правил академии? — спросила я, чтобы прервать затянувшуюся тишину.

— Насколько я слышал, все документы и правила выдают уже по прибытии, — отозвался Родион.

— Очень интересно…

— И связи там нет.

— Совсем?

— Совсем нет.

Я тяжело вздохнула и на ходу полезла в рюкзак, чтобы достать мобильник. Ни интернета, ни мобильной сети. Замечательно.

— В академии хотя бы есть электричество, — подбодрил меня Родион, покосившись на экран в моих руках. — А это уже бесполезный кирпич. Можешь даже не проверять, он здесь не будет работать. Зато там есть горячая вода.

Стараясь сгладить впечатление, он повернулся ко мне, и на его губах появилась лёгкая, открытая улыбка:

— Сможешь принять горячую ванну.

И вот это было абсолютно нечестно. В такую улыбку можно было влюбиться безоговорочно и окончательно. К моему огромному счастью, стена дождя и темнеющее небо надёжно скрывали мои мгновенно покрасневшие щёки.

Или мне очень хотелось в это верить.

Наши гиды наконец объявили привал. К моей безмерной радости, мы быстро перекусили консервами и печёной картошкой, после чего я мгновенно укуталась в спальник и провалилась в глубокий сон.

Глава 7

— Эй, Сюзи! Эй, Сюзи!

Тощий мальчишка Михаил Романов победно размахивал над головой небольшой деревянной коробкой.

— Сюзи! Как давно ты любишь Роди?

Со всех сторон раздался смех. Громкий, издевательский.

Я медленно отложила недоеденный сэндвич обратно в ланчбокс. В Императорском лицее обеды в хорошую погоду всегда проходили на улице — такова была многолетняя традиция. Ученики выходили из здания и располагались на огромном ухоженном газоне, наслаждаясь солнцем, свежим воздухом и коротким перерывом между сложными занятиями. Обычно мне это нравилось. Но не сегодня.

— Так что ты нам скажешь, Сюзи?

Я ошеломлённо смотрела на своих одноклассников: на подруг, на мальчишек, на всех сразу. Они ничего не могли знать. Я никому ничего не рассказывала. Никогда.

Михаил наконец опустился на траву и с торжествующим видом вытащил из коробки сложенный лист бумаги.

Моё сердце ухнуло куда-то вниз, в пятки. Я сразу узнала этот почерк — свой собственный.

— «Твоя улыбка сияет ярче всех звёзд на моём небосклоне», — громко зачитал Романов.

По толпе прокатился очередной смешок.

— «Если бы я могла подарить тебе миллион роз, то подарила бы». — Он театрально откашлялся и повысил голос: — «Моему Роди, навсегда твоя С.».

На этот раз смех грянул уже со всех сторон, оглушая и сбивая с толку. Меня бросило в жар. Чувствуя, как стремительно пунцовеют щёки, я судорожно теребила край плиссированной школьной юбки.

— Тут далеко не одно письмо от Сюзи, — Михаил с ухмылкой потряс коробкой, в которой глухо зашуршала бумага. — Может, прочитать остальные?

— Какая романтика! Роди, когда свадьба? — выкрикнул кто-то из толпы.

Мальчишки буквально катались по траве от хохота. Я изо всех сил старалась не смотреть в сторону Родиона. Не смотреть, не смотреть, не смотреть. Но всё равно спиной чувствовала его присутствие где-то там, среди ликующей толпы. Очень близко.

Подруги сидели вокруг меня плотным кольцом, испуганно переглядываясь. Вдруг Люси резко вскочила на ноги:

— Что за бред?!

Она возмущённо ткнула пальцем в сторону ухмыляющегося Михаила.

— Сюзи никогда бы не написала подобной чуши! — Люси обернулась к притихшей толпе и уверенно добавила: — Родион сам себе это настрочил, чтобы привлечь внимание!

По полю прокатилась новая волна смешков, но уже более неуверенных. Люси требовательно посмотрела на меня:

— Скажи им, Сюзи. Скажи всем!

Я медленно подняла голову. Родион молчал. Он смотрел на меня в упор, и от этого становилось только хуже. Мне нравился этот мальчик. Очень нравился — наверное, даже слишком сильно. Но совсем недавно я влилась в компанию самых популярных девочек лицея. И почувствовала себя своей: важной, заметной, популярной. Сейчас весь этот хрупкий мир мог рухнуть за одну секунду.

Я поднялась на ноги. Выпрямила спину, демонстративно перебросила косу через плечо и произнесла настолько спокойно и холодно, насколько была способна:

— Я никогда не писала этих писем.

Толпа замерла, ловя каждое моё слово.

— Никаких писем, — отчеканила я. — Тем более любовных. И... как можно влюбиться в одноклассника?

Я высокомерно изогнула губы в усмешке — делая вид, что всё происходящее было лишь нелепой, глупой шуткой. Затем развернулась и пошла прочь по зелёному газону. Главное — не оглядываться. Не останавливаться. И ни в коем случае не позволять себе сорваться на бег.

Только когда школьное поле и гул голосов остались далеко позади, в тишине лицейского коридора я смогла выдохнуть. А затем — судорожно, до боли в груди, вдохнуть.

Боже мой... Он всё слышал. Он всё знает. Что он теперь думает? Что я испугалась признаться? Или, что ещё хуже, я публично от него отказалась?

Сползая спиной по стене, я спрятала лицо в ладонях. Он никогда меня не простит. Никогда.

Я резко распахнула глаза.

Вокруг была непроглядная, глухая тьма. Несколько секунд я испуганно хватала ртом воздух, совершенно не понимая, где нахожусь. Сердце колотилось в груди как безумное, выбивая рваный, панический ритм.

Потом мне на лицо упало несколько крупных, ледяных капель. Дождь тяжело барабанил по еловым веткам, которые острой хвоей касались моих плеч. На которых не было куртки. Посмотрев вниз, я убедилась, что и обуви на мне не было. Мокрые носки были грязными.

Сон. Это был всего лишь сон.

Но... как я оказалась в лесу?

Я ведь уже очень давно не ходила во сне. Почему же спустя столько лет это вернулось? Чувство стыда из прошлого оказалось настолько острым — точь-в-точь как в тот день на школьном поле, — что моё подсознание не выдержало. Настолько сильным, что я, как в далеком детстве, побрела во сне, вслепую переступая через острые камни и мокрые ветки.

Подрагивая от холода, я попыталась осмотреться и понять, куда меня унесло. Но мысли упорно, накрепко засели в кошмаре.

Что если бы тогда я сказала правду? Что если бы призналась? Если бы я набралась смелости и произнесла перед всеми: «Да, это мои письма»? Как бы отреагировал Родион?

Он ведь тогда так и не ответил ни на одно из моих тайных посланий: ни на записки, ни на стихи. В груди снова поднялась удушливая, знакомая с юности волна стыда и вины за собственную трусость. Я никак не могла избавиться от этих упрямых воспоминаний, пока судорожно пыталась сориентироваться во тьме и найти дорогу обратно к лагерю.

После того случая я вычеркнула из своей жизни имя Сюзанна. Даже из официальных документов его убрала — со слезами уговорила родителей. Мне наивно казалось, что вместе с этим именем можно навсегда похоронить и тот позорный день. Для всего мира я стала Маргаритой. Иногда Ритой, иногда Марго. Как угодно, только не Сюзи. Не той наивной девчонкой, которая писала глупые любовные письма и робко прятала их под дверью мальчика, в которого была безответно влюблена.

С тех пор я дала себе железное обещание измениться. Стать сильной. Равнодушной. Я научилась смотреть на мальчишек свысока, получала только отличные оценки и всем своим видом показывала, что романтика и отношения меня не интересуют. Будто всё это — лишь глупости и пустая трата времени.

Но тогда школа очень быстро нашла удобное объяснение случившемуся. Над Родионом начали жестоко издеваться. Его дразнили влюблённым идиотом, шутили, что он сам себе строчит любовные послания, потому что больше на него никто в жизни не посмотрит. Я ни разу не вступилась за него. И до сих пор люто, бешено ненавидела себя за это малодушие.

Вскоре Родион подрался с кем-то из парней, и его исключили из школы. Официально. Мне же всегда казалось, что ту драку он затеял намеренно. Искал весомый повод исчезнуть и оставить этот ад позади.

С тех пор мы не виделись. До этого самого года. До Северной Академии, до этого ледяного дождя и до этой бесконечной, враждебной тайги.

Сосредоточившись на дороге, я резко остановилась. Постыдные тайны прошлого сейчас ничем не могли мне помочь.

Оглядываясь, я поняла, что ушла действительно далеко: вокруг не было видно ни проблеска лагерного костра, ни малейшего намёка на то, что он где-то близко. Именно здесь, в диком лесу, где я не знала ни одной дороги, судьба решительно вознамерилась заставить меня вспомнить всё, что я так отчаянно пыталась забыть.

Хлёсткие ветки били по лицу, цеплялись за тонкую ткань термобелья и спутанные, мокрые волосы. Но я упрямо шла вперёд, стараясь не замечать свои физические ощущения. Сейчас существовал вполне реальный шанс окончательно потеряться в этой проклятой чаще или свернуть себе шею на скользких, заросших мхом валунах.

«Как та несчастная ученица...» — стоило подумать об этом, как по спине пробежал осязаемый холодок, заставляя волосы на теле встать дыбом.

Внезапно ночная тайга перестала казаться большим скоплением деревьев. Она ожила, задышала вокруг меня. Ветер яростно завывал в невидимых кронах, где-то зловеще поскрипывали старые стволы, а в непроглядной тьме то и дело мелькали уродливые, пугающие тени.

Я обессиленно прислонилась спиной к шершавому стволу очередной ели и тяжело вздохнула.

— Да уж, — невесело усмехнулась я собственным мыслям. — И как ты собираешься из этого выпутываться, Маргарита?

Вопрос был неприятным. Настолько, что я машинально нащупала дрожащими пальцами висящий на шее амулет. Человечка, которого подарил мне Родион. Он должен был оберегать меня от бед, но, очевидно, не справился.

Сердце билось глухими ударами, когда я окончательно осознала всю патовость своего положения. Я внимательно вглядывалась в мокрую землю под ногами, пытаясь отыскать хотя бы примятую траву или сломанный сучок — хоть какие-то следы собственного маршрута. Но темнота поглощала всё. Найти дорогу назад вслепую было невозможно.

Я медленно опустилась на корточки, обхватив колени руками.

— Вот и конец. Просто великолепно, — вслух произнесла я.

Мой голос прозвучал глухо, надломленно и зло. Я нервно провела ладонью по мокрому лицу, стирая капли ледяного дождя вперемешку со слёзами. Глупая, бестолковая — как и всегда. Сначала детские письма, потом трусливая ложь на школьном поле. Теперь вот это. Стоило моей жизни хоть немного наладится, как я тут же умудрялась всё испортить своими руками.

Очередной порыв ветра качнул верхушки деревьев, и где-то совсем неподалёку хрустнула ветка. На этот раз близко. Очень близко.

Я вздрогнула и резко вскинула голову, вглядываясь в чернильную тьму.

Потеряться ночью в глухой тайге только потому, что до сих пор ходишь во сне... Кажется, за прошедшие годы я совершенно не изменилась. Внутри расползался страх и отчаяние.

Глава 8

Мне в лицо ударил яркий луч фонаря. От неожиданности я вскрикнула, отшатнулась и тут же нелепо плюхнулась на мокрую землю.

— Народ, сюда, я нашёл её!

Голоса посыпались со всех сторон. Из темноты один за другим начали появляться люди. Знакомые лица.

— Господи, как же ты нас напугала! — передо мной на колени тут же опустилась Ирина. Она осторожно взяла меня за плечи и внимательно осмотрела. — Как ты? Всё в порядке?

— В порядке…

— Хочешь пить? — она сунула мне в руки бутылку воды.

Я машинально приняла её. Вокруг уже собралась вся наша группа. Родион стоял чуть в стороне. Он молчал и выглядел так, что мне внезапно захотелось оказаться где угодно, только не здесь. Видеть его сейчас совсем не хотелось.

Ирина тем временем помогла мне подняться на ноги:

— Когда ты вышла из палатки, я подумала, что ты захотела в туалет. Но потом поняла, что ты ушла без куртки и ботинок! Пока будила остальных, пока искали фонари — чуть тебя не упустили. Ну и далеко же ты забрела… Ты должна была предупредить, что страдаешь лунатизмом!

Я растерянно уставилась на неё:

— Ну… я страдала им только в детстве. Не знаю, что сейчас произошло. Наверное, воздух здесь такой.

Я неловко пошутила, но никто не улыбнулся. От этого глухого молчания внутри снова поползло липкое, удушающее чувство стыда.

Пётр раздражённо провёл рукой по волосам:

— Чуть не упустили! Ты хоть понимаешь, что могло с тобой случиться одной в ночном лесу?

Ирина всё ещё держала меня за плечо, ободряюще его сжимая:

— Ну всё, главное — мы тебя нашли.

Мое внимание привлек Родион. Он по-прежнему стоял в стороне — ни слова, ни шага навстречу. Только смотрел на меня тяжёлым, пронизывающим взглядом. Наше прошлое, казалось, стояло между нами осязаемой стеной. Мне безумно захотелось отвернуться: создавалось ощущение, что он видел во мне что-то такое, чего не замечали остальные. Понимал гораздо больше.

Я огляделась ещё раз. Вспышки фонарей, встревоженные лица, мокрые чёрные деревья… И вдруг мне на ум пришёл вопрос.

— А где гиды?

Несколько человек переглянулись.

— Пошли проверять то место, — неохотно ответил кто-то.

Я непонимающе моргнула:

— Какое место?

— Где погибла девушка, — Пётр хмуро качнул головой. — Мы грешным делом подумали, не решилась ли ты в темноте наведаться на место трагедии. У творческих подростков иногда бывают странные, пугающие увлечения.

Несколько секунд я пыталась переварить услышанное, а потом до меня наконец дошло.

— Подождите… Недалеко отсюда погибла девушка?

— Да.

Лес вокруг стал ещё темнее и тише. Я судорожно провела ладонями по мокрым волосам. Мы были здесь. Совсем рядом с тем самым местом, где оборвалась жизнь ученицы Северной Академии.

Той самой, чьё место теперь должна была занять я.

До этого момента история погибшей ученицы казалась мне чем-то далёким. Печальным, но бесконечно далёким от моей собственной жизни. Теперь же всё внезапно стало слишком реальным. Слишком близким.

Ирина внимательно наблюдала за мной, улавливая мою перемену в лице.

— Пора возвращаться, — мягко, но настойчиво произнесла она, помогая мне развернуться в сторону лагеря. — Ты наверняка продрогла до самых костей.

Я подняла голову, вглядываясь в непроницаемую темноту тайги, и тихо ответила:

— Да.

Глава 9

Я сидела у костра, укутавшись в спальник поверх нескольких слоях одежды, но моё тело упорно отказывалось согреваться. Убедившись, что со мной всё в порядке, взрослые члены нашей группы разошлись досыпать последние часы перед рассветом. В качестве дозорного рядом со мной остался Родион — он коротко бросил, что всё равно уже не уснёт, и вызвался меня покараулить.

Он молча подкидывал сухие ветки в пламя. Не задавал вопросов. Словно ждал, когда я сама нарушу эту тишину, или, наоборот, искренне надеялся, что я промолчу.

Наконец он внимательно посмотрел на меня и произнёс:

— Ты не знаешь этого места.

Я нахмурилась, прислушиваясь к уханью совы вдалеке:

— Это ещё что значит?

— То и значит, — он посмотрел на тёмный лес.

Вокруг постепенно занимался рассвет. Первые утренние лучи окрашивали верхушки деревьев, и тайга медленно обретала чёткие контуры, становясь уже не такой мрачной и пугающей.

— Ты не знаешь, что здесь происходит, — негромко добавил Родион.

— А ты, значит, знаешь?

Несколько секунд он молчал, решая, стоит ли мне отвечать, а затем тихо усмехнулся. Но эта усмешка получилась какой-то невесёлой, надломленной.

— Может, и зря ты согласилась поехать в академию.

Я во все глаза уставилась на него:

— Что?

Родион повернулся и прищурился. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то странное — похожее то ли на скрытую злость, то ли на глубокий страх. Я так и не успела до конца понять.

— Младшая сестра водит тебя за нос.

В этот самый нос мне плыл сладковатый аромат тлеющих смолистых веток, так что ответ Родиона сбил с толку еще больше:

— Чего?

Если бы я могла округлить глаза ещё, я бы обязательно это сделала, но мои возможности были на пределе.

— Чья младшая сестра? Ты вообще о чём?

— Ты вчера не дослушала конец легенды про Омогой Баая, — Родион лениво подбросил ещё хвороста в огонь. — Я же сказал, что ты была близка к правде, но не совсем. История закончилась вовсе не так, как ты себе придумала.

— Да неужели? — я наконец немного расслабилась.

Он аккуратно снял с костра нагревшийся металлический чайник и плеснул мне заварки в кружку.

— Ну, рассказывай, — я обхватила тёплыми ладонями металл, — всё равно делать нечего. Сфокусировавшись на насыщенном оранжевом свечении нижнего слоя углей в костре, я приготовилась слушать.

— Ну так вот, на чём я остановился, — Родион сделал глоток из своей кружки. — Те двое работников вернулись к Омогой Бааю и обо всём ему рассказали, а тот велел позвать чужака к себе. Элай очень понравился хозяину. Он стал отличным работником — крепким, лучшим из лучших. К тому же он оказался искусным мастером, удачливым охотником, обладал редким даром благословения и никогда ни от какого труда не отказывался. Так и жил он у Омогоя — тихо, спокойно, на правах верного домочадца. Со временем он полностью овладел их языком и начал говорить.

Родион на секунду прервался, глядя, как искры улетают в светлеющее небо, и продолжил чуть тише:

— Но однажды, когда Элай отправился в угодья за табуном лошадей, жена Омогоя обратилась к мужу: «Замечала я, старик, что всякий раз, когда этот Элай переступает порог нашего дома, тебя пробирает сильная дрожь. Видно, душа твоя чует беду. Будто этот человек совсем не тот, кем хочет казаться. Лицом он статен, сноровкой превосходит остальных… Может, суждено ему стать родоначальником великого племени? Как думаешь, старик?»

— Скажи, чем закончилась история, — не выдержала я. — Этот старик выдал за него свою дочь, и родилось новое племя. Ну и? В чём сакральный смысл?

— Какая ты нетерпеливая, — хмыкнул Родион, качнув головой. — Прелесть легенд в том, что они открываются всем по-разному. Так что не перебивай меня.

Я замолкла.

— Но старик ни за что не желал признаваться, что страшится этого чужака, — продолжил Родион, подливая себе чаю. — И, хорошенько поразмыслив, он придумал, как спровадить его со двора. Решил выдать за него свою дочь.

— Ну, я так и знала! — победно воскликнула я.

— Да, вот только старик решил выдать за него младшую дочь, — тихо проговорил Родион, глядя на огонь.

— Ну правильно, — поддакнула я. — Логично же. Не выдавать же старшую и некрасивую за парня, который силён, сноровист и самый лучший из лучших.

— Логично, — согласился он, но в его голосе проскользнула лукавая усмешка. — Вот только Элай, выслушав предложение выбрать себе жену, не сказал ни «да», ни «нет». Хотя абсолютно все в усадьбе заранее знали, кого он выберет. А когда пришёл пора объявить решение, он твёрдо сказал: «Беру в жёны старшую дочь».

Я удивлённо приоткрыла рот, но промолчала, боясь прервать его на самом интересном месте.

— Омогой с женой его выбора не одобрили, — продолжил Родион, и его голос снова приобрёл напевный, сказительский тон. — В приданое они выделили самую малость коней и скота, да и те были худшей, невзрачной масти. А на прощание старик сказал: «В чьей обширной поляне больше скота соберётся, кто чем разживётся, тем и будет владеть. Пусть своё слово скажет судьба». С этими словами они отселили Элая с молодой женой, прогнав их из своей богатой усадьбы далеко на север.

— Жестокие родители, — тихо резюмировала я, поёжившись под спальником. — И на этом всё? Конец?

— Нет, не конец, — Родион помрачнел, и блики костра заплясали на его лице. — После этого младшая, любимая дочь Омогоя не вынесла позора. Считая, что ей не суждено стать той, которую мужчина выбрал бы себе в жёны по доброй воле… повесилась. Нет, точнее — утопилась. Она бросилась в озеро.

Я открыла и закрыла рот.

— С тех пор дела у семьи Омагоя пошли совсем плохо, — тихо закончил Родион. — В конце концов вымер сначала весь их скот, а потом и они сами. А вот Элай, наоборот, разжился. Говорят, родилось у него девять сыновей и восемь дочерей. Вот только продолжить род в счастье им было не суждено — перед смертью младшая дочь прокляла эти земли. С тех пор всем парам, которые сами выбирали свою любовь, вместе быть не позволялось. Проклятие разлучало их. Оставляло оно лишь те союзы, которые связывали насильно, против их воли. А одиноких путников она путает, заставляет блуждать по лесу. Вот такая история.

Я замерла, чувствуя, как чашка в моих руках начинает мелко дрожать.

— Подожди… — я сглотнула подступивший к горлу ком. — А на том ли самом озере, где она утопилась, стоит академия?

Родион сунул руки в карман теплых штанов и расправил плечи:

— Да. По легенде, на том самом озере её и возвели. Поэтому я вчера и сказал, что частично ты права.

— Вот так да. А это интересно...

Заслушавшись Родиона, я и не заметила, как лагерь вокруг нас начал оживать. Из палаток один за другим выбирались заспанные, хмурые члены группы, и утренняя тишина быстро сменилась шумом сборов. Нам нужно было сворачиваться и выдвигаться в дальнейший путь.

Я поднялась со своего места, неохотно выпутываясь из спальника, и посмотрела на парня:

— Расскажешь мне потом ещё какую-нибудь легенду?

— Конечно, — Родион тепло улыбнулся, и эта улыбка на мгновение стёрла с его лица всю ночную мрачность.

Он поднялся вслед за мной и принялся привычными движениями складывать наши кружки и походную утварь в рюкзак.

Глава 10

К обеду мы наконец вышли из леса на очередное каменное плато. Мой нос почти сразу уловил чарующий, умопомрачительный аромат настоящей, только что приготовленной еды. Я глубоко вдохнула этот воздух и вдруг остро, до урчания в желудке поняла, как же сильно соскучилась по нормальной пище. За последние дни наш рацион состоял исключительно из безвкусных консервов, картошки, чёрствых сухарей и наспех сваренного чая.

Передо мной открывалась удивительная картина. Именно сейчас, стоя на этом продуваемом ветрами уступе, я начала по-настоящему понимать прелесть долгих дорог и причину, по которой люди готовы добровольно отправляться в самые отдалённые, глухие и труднодоступные уголки земли.

Потому что нигде больше невозможно увидеть подобное собственными глазами. Невозможно так остро почувствовать, что где-то параллельно твоему привычному миру существует совсем другая жизнь — и она тоже настоящая, самобытная, ни капли не похожая на ту, к которой ты привык с детства.

На каменном пустыре раскинулось небольшое поселение. Десятки конусовидных шатров, обтянутых плотными шкурами, стояли ровным полукругом, образуя своеобразный лагерь. Из отверстий на вершинах некоторых таких жилищ поднимались тонкие струйки серого дыма — источник того самого манящего аромата, который я уловила ещё издалека.

Чуть поодаль паслись лошади — сильные и поджарые, с крупными бедрами. Они спокойно щипали редкую траву между серых валунов и выглядели невероятно свободными. Правее от них виднелся загон с настоящими северными оленями, а прямо по камням бродило небольшое стадо баранов. Я даже удивлённо моргнула, разглядывая их: они были заметно меньше и лохмаче тех, которых мне доводилось видеть в заповедниках.

Заметив наше приближение, из лагеря навстречу вышли несколько человек. Их лица разительно отличались от всех, кого я встречала раньше. Опалённые морозным ветром скуластые щёки, глубокие узкие глаза и широкие носы — в их облике читалась вековая, дикая сила этих мест.

Одежда незнакомцев была яркой, пёстрой, украшенной замысловатой вышивкой и странными застёжками. Вместо привычных пуговиц использовались плетёные кожаные шнурки, а на шеях многих из них поблёскивали массивные металлические подвески. Я настолько увлеклась разглядыванием этой экзотики, что невольно застыла на месте. Наверное, со стороны я выглядела довольно глупо.

— Что, удивлена? — Ирина остановилась рядом со мной.

Я честно кивнула:

— Держу пари, ты никогда раньше не видела ничего подобного.

— Не видела, — призналась я, любуясь женщиной в расшитом кафтане. — Они действительно здесь живут? Постоянно?

Ирина тихо рассмеялась:

— Не совсем. Они кочуют.

— Кочуют?

— Переходят с места на место вместе со своими стадами. А здесь они оказались только потому, что должны были встретить нашу группу.

Она прищурилась, глядя на несмело выглянувшее из-за облаков солнце:

— Нам повезло.

— Почему?

— Солнце, Марго! — я послушно подняла голову вслед за её взглядом. После нескольких дней беспрерывного ледяного дождя и свинцового неба этот яркий, тёплый свет действительно казался настоящим чудом. — В это время года здесь редко бывает такая роскошная погода. Значит, фотографии получатся отличными!

Хлопнув меня по плечу, Ирина бодро скомандовала:

— Пойдём пообедаем, наконец-то поедим нормальной горячей шурпы. Немного отдохнём, переоденемся в костюмы и устроим съёмку.

— А потом?

— А потом пересаживаемся на лошадей и продолжаем путь к академии.

Я снова посмотрела на табун. Вблизи кони выглядели куда более крупными и внушительными, чем мне хотелось бы. Особенно если учитывать, что последний раз верхом я сидела лет в десять, да и то на покорном старом пони и под строгим присмотром инструктора.

— Надеюсь, они хотя бы не кусаются, — пробормотала я, чувствуя, как внутри зарождается новая волна паники.

Ирина снова весело рассмеялась:

— Поверь, Марго, зубы — это далеко не самая большая проблема при передвижении на лошадях. Вот завтра твои мышцы скажут тебе всё, что они думают о конных прогулках! Но не переживай, это на самом деле весело. Пойдём.

Мы расселись большим полукругом на прогретых камнях. Солнце пригревало так ласково и по-весеннему тепло, что я не выдержала и сняла куртку. Один из коренных жителей, которого звали Ёка, с поклоном поставил перед нами глубокие глиняные миски с удивительно пахнущим, исходящим паром рагу. Едва попробовав первый кусочек, я чуть не зажмурилась от блаженства — до того это было вкусно. Разваренная картошка, сладкая морковь и нежнейшее, тающее во рту мясо мгновенно разлили по уставшему телу приятное, сытое тепло.

Ирина, расположившись по правую руку от меня, достала свой профессиональный фотоаппарат и принялась неторопливо пролистывать отснятые за эти дни кадры. Заинтересовавшись, я хотела было подвинуться к ней поближе, но в этот момент меня отвлек Родион, сидевший напротив. С непринуждённым видом он подцепил пальцами попавшийся в рагу кусочек сала, вытащил его изо рта и точным движением щелчка отправил прямиком в костёр.

«Фу, ну и манеры!» — красноречиво выразила я всё, что о нём думаю, одним лишь выразительным прищуром.

Родион в ответ лишь весело и задорно улыбнулся глазами.

Я покачала головой и снова вперилась в экран Ирининой камеры. На одном из снимков моё внимание мгновенно привлекло тёмное, монументальное строение, резко выбивающееся из природного пейзажа.

— Ой, Ирина, подожди! — я чуть не подавилась картошкой. — Это что… замок Академии?

Ирина повернула дисплей ко мне. Мрачные очертания замка на кадре выглядели сильно размытыми, подёрнутыми плотной, колеблющейся дымкой. Она щёлкнула кнопкой ещё несколько раз, перелистывая похожие снимки.

— Ой, стой, верни обратно. А почему они все такие смазанные? — спросила я, продолжая жевать сочный кусочек мяса.

— Природная аномалия этого места, — Ирина лукаво улыбнулась, заметив моё искреннее замешательство. — Вот увидишь, сколько всего интересного тебе расскажут, когда мы приедем.

Она негромко рассмеялась и шутливо подмигнула Петру, сидевшему чуть поодаль у котла.

— Фотографии фоне замка всегда сильно размывает, — пояснила она, возвращаясь к камере. — Поэтому все чистые групповые кадры мы будем снимать здесь, на привале.

— А почему? Что это за аномалия?

— А это как раз часть того, что мы здесь изучаем, — Ирина убрала камеру в чехол и серьёзно посмотрела на меня. — Действительно ли там существует электромагнитное искажение или же это редкое оптическое явление, связанное с перепадами давления, влажностью тайги и испарениями от озера. На самом деле на планете существует несколько таких «слепых» точек, эта не единственная. Но наше маленькое научное увлечение не только прибыльное, но ещё и чертовски интересное. Как думаешь, Марго… легенды создают людей или всё-таки легенды создаются людьми?

Этот вопрос заставил меня на секунду застыть с поднятой ложкой. В голове тут же всплыл недавний рассказ Родиона о проклятии утопленницы.

— Э-э… даже не знаю, — честно призналась я.

— Вот и мы пока не знаем, — Ирина поднялась, отряхивая джинсы. — Но обязательно узнаем.

Она потянулась к своему объёмному походному мешку и принялась увлечённо в нём копаться. Спустя минуту Ирина с торжествующим видом извлекла на свет нечто совершенно невероятное.

Это был старинный, глубокого лилового цвета корсет.

— Ты только посмотри, какое великолепие! — восхищённо выдохнула она. — Ручная работа, подлинная вещь, сохранившаяся ещё с девятнадцатого века.

Я заворожённо уставилась на раритет. Плотная ткань местами чуть потёрлась от времени, что лишь придавало ей благородного шарма, но сам корсет выглядел потрясающе. Его лиф был щедро обшит крупными, тяжело переливающимися на солнце камнями — наверняка старинными и очень дорогими. Меньше всего на свете я ожидала увидеть музейный экспонат здесь, на продуваемом ветрами каменном плато посреди дикой тайги.

— У тебя же есть во что переодеться? — Ирина заговорщически подмигнула мне, а затем резко обернулась и окинула взглядом остальную группу: — Друзья, пошевеливайтесь! Солнце уходит, у нас не так много времени.

Я наблюдала, как группа начала лениво расползаться по более укромным местам, чтобы переодеться к съёмке. Сама я неохотно потянулась к своему рюкзаку и выудила со дна то самое персиковое платье, которое перед отъездом заботливо подложил мне отец Родиона, Рудольф. Вот чем я точно никогда не страдала, так это манией выкладывать в социальные сети фотографии погорячее да понеобычнее. Я в принципе не очень любила фотографироваться.

Я как раз мучительно раздумывала, под каким бы предлогом вежливо отмазаться от этой затеи, когда передо мной вырос Родион. Не говоря ни слова, он бесцеремонно потянулся к лежащему на камнях корсету и быстрыми, ловкими движениями пальцев выдернул шнуровку, скрепляющую его сзади.

— Что ты делаешь? — вытаращила глаза я.

— В очередной раз спасаю тебя, — буркнул он, мгновенно скомкав длинную ленту и пряча её глубоко в карман своих походных брюк.

В этот момент из-за палатки показалась Ирина. Заметив, что я всё ещё стою в походной куртке, она нетерпеливо замахала мне руками:

— Марго, ну ты чего? Время идёт!

— Э-э… Ирина, я не могу, — я растерянно застегнула молнию куртки, чуть не защемив подбородок.

— В чём дело? — Ирина удивлённо нахмурилась, подходя ближе.

— Во-первых, Марго не очень любит фотографироваться, — непринуждённо перехватил инициативу Родион. Он развернул корсет спиной вперёд и продемонстрировал его Ирине: — А во-вторых, к нашему платью забыли положить ленту. Шнуровать нечем.

— Как не положили? Да быть не может! — Ирина всплеснула руками, забрала у него корсет и принялась растерянно осматривать пустые люверсы. — Проклятье, неужели на студии забыли… Какая жалость!

Так и не заметив подвоха, она расстроенно вздохнула и удалилась обратно за валуны — примерять собственный роскошный наряд.

Я дождалась, пока её шаги стихнут, и медленно повернулась к Родиону.

— Ну а что? — он невинно пожал плечами, заложив руки на спину. — Я тоже терпеть не могу фотографироваться. А если бы ты надела это платье, меня бы сто процентов заставили встать с тобой в пару для кадра. Так что считай, я сделал огромную услугу тебе. Ну и себе заодно.

Он многозначительно покосился в сторону поляны. Я обернулась и мгновенно поняла, что он имеет в виду. Остальная часть нашей группы уже успела переодеться и теперь, напоминая артистов бродячего цирка, шумно толкалась, пытаясь выстроиться в замысловатую живую композицию для кадра.

Но выглядели они, надо признать, невероятно. Тяжёлый бархат, старинные корсеты, тонкие кружева и глубокие винные оттенки их нарядов потрясающе резонировали с грубыми меховыми одеждами и колоритным бытом кочевого народа. Настоящая мрачная сказка, внезапно ожившая посреди дикой тайги. Если бы я увидела подобные снимки в каком-нибудь глянцевом журнале, я бы без раздумий заключила, что это высокобюджетный кампейн для ведущих мировых брендов. Ни у одного туристического агентства в мире ещё не было настолько живой, глубокой и завораживающей рекламы.

В этот момент я мысленно отдала должное Рудольфу Савельеву. Отец Родиона, чей бизнес был прочно завязан на экстремальном и опасном туризме, не просто так организовал эту поездку. Это была идеальная, тонко просчитанная пиар-акция. Старший Савельев явно не прогадал, когда позволил этой творческой банде устроить подобный перформанс.

Глава 11

Подходил к концу второй день с того момента, как мы попрощались с дружелюбным лагерем северных кочевников и погрузились на лошадей. Все мои мысли были сосредоточены исключительно на одном: я заболела.

Теперь, когда мы преодолели значительную часть пути, я остро чувствовала, что жар и холод одновременно грызут мои кости, а руки трясутся неконтролируемыми тиками. Запасы обезболивающего, которое я прихватила с собой из дома, предусмотрительно подумав о том, что таблетки мне могут пригодиться, стремительно заканчивались. Последний блистер был пуст, а тупая изматывающая боль в ноге, которую я подвернула ещё в самом начале и так старательно глушила, не обращая на неё внимания, возвращалась с новой силой.

Стоило мне немного ослабить хват вожжей, как своенравная северная лошадь тут же начинала нервно дёргаться. Это животное явно не было предназначено для неспешных романтических прогулок. Его вырастили для суровых, быстрых переходов по дикой местности, где всадник обязан держать ухо востро и постоянно контролировать каждый мускул.

Как бы я ни старалась скрыть своё состояние, перемену в моём настроении заметили почти сразу. Несмотря на то, что меня поили настоем из северных трав, который хоть немного ослаблял охватывавший меня жар, этого было недостаточно. Но выбирать не приходилось, потому что путь назад занял бы гораздо больше времени, чем возможность добраться до Академии и обратиться к врачу, который обязан был там быть.

На очередном привале, когда я отказалась от еды и пила свой настой на травах, к нам подошёл Родион со вторым гидом. Они о чём-то спорили между собой на своём наречии. Затем Родион повернулся ко мне. Только сейчас я заметила, что ему тоже нездоровится. Он был бледным, плотно сжатые губы приобрели синеватый цвет, а круги под глазами заметно увеличились. Меня настигла запоздалая мысль о том, что наверняка это я его заразила. Из-за меня он не спал, вынужденный искать меня, когда я бродила в приступе лунатизма, потом сидел со мной на холодном воздухе несколько часов кряду. А всё то время, когда признаки моей болезни только начали проявляться, он ехал рядом, стараясь подбодрить.

— Гарпача предлагает сократить путь, — Родион указал на одного из гидов.

Ирина, сидевшая рядом, заметила то же, что и я.

— Если это возможно, то надо так и поступить, — подала голос она, а затем повернулась к Родиону: — Кажется, ты тоже заболеваешь.

— Я в порядке, — ответил Родион. — Здесь наши маршруты разойдутся. Пётр настаивает на том, чтобы отправиться в ту местность, по которой мы должны были проехать изначально. Там что-то важное для вашей группы. Вроде... — он посмотрел на Ирину, — не знаю что. А мы отправимся другим путём. Он пойдёт вдоль озера. Гид говорит, что там лошадям ехать будет легче. Обычно они этим маршрутом не пользуются из-за того, что от озера по ночам слишком тянет холодом. Но если пойти сейчас, то к ночи мы уже доберёмся до Академии. Он очень переживает, что у Маргариты начнётся лихорадка. И тогда придется нести её на носилках или гнать лошадей галопом, а это слишком опасно и для животных, и для всадников. Рисковать нельзя.

Он закашлялся от слишком долгой речи, как если бы у него в горле пересохло.

— В таком случае я отправлюсь с вами, — вызвалась Ирина.

— Это лишнее, — перебил её Родион. — С нами поедет гид. Втроём мы доберёмся быстрее.

— Я никак не замедлю вашего путешествия. В крайнем случае кто-то один из взрослых должен остаться с вами, пока другой доберётся до академии и приведёт врача.

Согласившись с таким логичным доводом, Родион молча кивнул и обратился ко мне:

— Как ты? Сможешь проехать остаток дороги?

Во мне взвыли две противоположные стороны. Одна кричала: сказать ему, что я на грани и не уверена, смогу ли сидеть верхом, а вторая велела показать ему, что я сильная, что я умею справляться с трудностями, и раз он может продолжать путь, то и я могу.

Победила вторая. Упрямство и гордость — то, что всегда делало меня мной.

Я натянула улыбку:

— Готова уехать прямо сейчас, лишь бы избавиться от твоей компании.

Родион шутку не оценил.

— Если начнёшь терять сознание, сразу скажи, — он чуть помолчал. — Привяжу тебя к седлу.

— Какая трогательная забота, — фыркнула я. — Никогда не думала, что стану походным грузом.

— Я не шучу, — его голос прозвучал спокойнее и серьёзнее. — Если станет хуже, мы остановимся. Гарпача поедет в академию за врачом. А мы, как и сказала Ирина, разобьём лагерь и будем его ждать. Геройство тут не нужно.

— Я поняла.

Хотела я того или нет, но заботу всё равно почувствовала. Как будто от этого мне стало немножко легче. Поэтому, махнув Ирине, которая уже прощалась с членами своей группы, я поставила ногу в стремя и поднялась в седло.

«Ну давай, Маргарита. Осталось всего ничего. Просто продержись».

Когда в сумерках показались очертания замка Гарпача решил сильно ускориться, все же пустив лошадей галопом. Вода у берегов уже начинала покрываться тонким льдом. Бешеная скачка, казалось, перетряхивала все мои органы, и в какой-то момент я чуть отпустила поводья. Лошадь, повинуясь дрогнувшей руке, свернула вправо и наступила на ледяную корку. Её повело. Если бы не Ирина, которая ехала следом, успела втиснуться между мной и озером на этой тонкой полоске земли и буквально поймала меня, я бы наверняка искупалась в ледяной воде.

Но каким-то чудом я осталась в седле, хотя и без того ноющую ногу пронзила адская боль. Из-за того что я сильно наклонилась, ступня запуталась, и её резко дёрнуло в стремени.

Сидевшая рядом Ирина вышла из себя:

— Маргарита, ты совсем о себе не думаешь, так подумай хотя бы о других!

Она нервно взъерошила свои волосы и отвернулась. Спрыгнувший с лошади Родион молча подошёл ко мне. Я видела, как трясутся его руки, но не могла понять: от злости, от слабости или от всего вместе. Он не произнёс ни слова. Как и обещал, молча взял верёвку и принялся привязывать меня к седлу, а вторым жгутом закрепил мою лошадь за своей, чтобы вести на привязи. Гарпача пересел позади меня, чтобы удерживать в седле, закрепив следом за нами своего коня.

Я чувствовала себя раздавленной, униженной обузой.

Когда перед нами наконец-то выросла Академия, я честно попыталась вздохнуть с облегчением, но из горла вырвался лишь жалкий, полупротяжный стон. Я отчётливо понимала: стоит моим ногам коснуться земли, они тут же подогнутся.

Поэтому, когда наши лошади наконец приблизились к главным воротам, я даже не нашла в себе сил поднять глаза. Я медленно опустила голову на жёсткую гриву лошади и, зажмурившись, дала волю беззвучным, горьким слезам полного бессилия.

Что-то громко, оглушительно прозвонило над самым моим ухом, но я даже не пошевелилась, упрямо не поднимая головы. Чужая ладонь коснулась моей ноги, а затем чьи-то сильные руки аккуратно потянули меня вниз, из седла. Я больше не сопротивлялась — сил бороться не осталось.

Лишь на краткое, смазанное мгновение я приоткрыла глаза и увидела лицо Родиона. Он бережно подхватил меня и прижал к себе. Только сейчас я обратила внимание на то, какой пугающе холодной была его кожа. Или, может быть, это я сама горела в лихорадке?

Последнее, о чём я успела отчётливо подумать перед тем, как окончательно провалиться в тёмное беспамятство, было твёрдое, яростное обещание самой себе: больше никогда не приближаться к Родиону. Ещё одной истории с удушливым чувством вины и стыда с меня хватит.

Глава 12

Очнулась я от негромкого бубнежа голосов и резкого, бьющего в нос запаха хлорки. Первым, что предстало перед глазами, был высокий белый потолок, украшенный изящной старинной лепниной. Я немного пошевелилась. Взгляд упал на собственные бледные руки: из вен торчали иглы капельниц, аккуратно приклеенные пластырем. Я лежала на жёсткой железной кровати, застеленной хрустящим накрахмаленным бельём, переодетая в голубую свободную больничную рубашку. Приподняв одеяло, я осмотрела свою травмированную ногу. В районе лодыжки цвёл большой багрово-синеватый синяк, но отёка уже не было. Повращав ступнёй, я поняла, что не ощущаю боли — скорее, лёгкий дискомфорт.

«Уже лучше», — подумала я. Мне не хотелось здесь задерживаться, поэтому открытие радовало.

Повернув голову влево, я поняла, что спальные места отгорожены от остального помещения плотной медицинской ширмой. Прислушавшись к доносившимся оттуда голосам, я набралась смелости и тихонько позвала:

— Эй, есть тут кто-нибудь?

Через пару минут ткань с лёгким шорохом отодвинулась, и передо мной появилась маложавая приветливая женщина в белом халате, принеся с собой запах лекарств. Из-под её медицинской шапочки выбивалась целая копна задорных мелких кудряшек.

— Ох, очнулась, слава богу! — женщина всплеснула руками и тут же ловко принялась перенастраивать мои капельницы. — Ну и досталось же тебе. К нам, конечно, не в первый раз попадают ученики сразу после похода до Академии, но чтобы валяться в беспамятстве и лихорадке несколько дней кряду — такого я тут давно не видела. Ты молодец, девочка, настоящий боец.

Как я догадалась, это была медсестра. Она аккуратно поправила мою подушку и подтянула одеяло до самого подбородка.

— Понаблюдаем за тобой ещё немного. Если показатели будут в норме и ты сама почувствуешь себя хорошо, скоро мы тебя отпустим, Полина, — медсестра тепло посмотрела на меня. — Твоя комната в жилом крыле уже давно готова. Кстати, твоя сестра тебя уже заждалась. Мы боялись, что ты заразилась чем-то вирусным, поэтому не пускали к тебе посетителей. Но теперь, судя по анализам, мы ошиблись, так что я скажу ей навестить тебя.

«Стоп, что? — мысленно опешила я. — Какая Полина? Я не Полина».

Я тут же озвучила эту мысль вслух:

— Я не Полина, я Маргарита.

— Маргарита? — медсестра неуверенно положила прохладную ладонь мне на лоб. — Жара нет... Ты уверена, что тебя зовут Маргарита?

Её реакция начинала меня пугать.

— Абсолютно уверена. Меня зовут Маргарита Сюзанна Рассман.

— Странно, какая-то путаница в документах, — пробормотала медсестра. — Видимо, нам по ошибке передали карточку другого ученика из последних прибывших. Что ж, полежи пока здесь, а я пойду разберусь.

Она развернулась и уже начала уходить, но я пересохшими губами попросила:

— Пожалуйста... можно мне стакан воды?

— Да, конечно, сейчас принесу, — тут же засуетилась женщина. — Чуть позже занесу тебе ещё и обед, а пока отдыхай и набирайся сил.

Да уж, моя судьба в своём репертуаре. Мало того что она эффектно наградила меня лихорадкой и решила, что мой первый день в новой школе должен начаться с лазарета, так ещё и имя перепутала. Вполне в духе последних событий моей жизни.

Вскоре мне принесли обед, из которого я кое-как смогла вымучить и проглотить лишь пару ложек жидкого куриного супа. Ближе к трём часам дня заглянул пожилой хмурый врач. Он принёс результаты последних анализов. Поразительно, но, судя по ним, я была уже почти полностью здорова. Умудрилась же подцепить какую-то едкую северную заразу.

К вечеру кудрявая медсестра снова подошла к моей койке и протянула аккуратно сложенную стопку чистой одежды.

— Вот, держи. Это твоя школьная форма, — улыбнулась она. — Новых учеников больше не ждали, но, к счастью, на складе всегда есть запас дополнительных комплектов. Кое-кто умудряется портить одежду гораздо быстрее, чем её выдают.

Размышляя о том, что имела в виду медсестра, говоря, что новых учеников больше не ждали — ведь Северная Академия сама прислала мне приглашение, — я развернула ткань. Комплект состоял из бордового пиджака с синими лацканами, белой рубашки с пуговицами под самое горло и довольно длинной плиссированной юбки в тон. К форме прилагался галстук в белую, синюю и бордовую полоску. Стильненько. Дополняли набор простые замшевые балетки на плоской подошве и плотный шерстяной свитер глубокого серого цвета.

— Это тебе на первое время, — пояснила женщина. — Я посмотрела размеры на одежде, в которой ты приехала, так что всё должно подойти. Остальное, включая верхнюю одежду и учебники, ты найдёшь в своей комнате. Мы уже предупредили руководство школы о том, что возникла путаница с именами. Тебе как раз готовят комнату. И ещё: обязательно нужно будет ознакомиться со сводом правил. Если снова почувствуешь себя плохо, не терпи, сразу беги к нам.

Она ободряюще похлопала по стопке формы, а затем вдруг спохватилась:

— Главное-то я и забыла сказать! Ты свободна, можешь идти.

— Хорошо... — я растерянно посмотрела на неё. — А куда мне идти?

Медсестра всплеснула руками:

— Ох, ты же здесь совсем ничего не знаешь!

Она заозиралась по сторонам, а затем громко крикнула куда-то за ширму:

— Альберт, негодник, я знаю, что ты ещё здесь! Я не дам тебе освобождения от физкультуры, так и знай. Но у меня к тебе дело. Проводи, пожалуйста, новенькую до её комнаты в женском крыле.

Из-за ширмы моментально выглянул высокий молодой человек. У него были невероятно обаятельные ямочки на щеках и широкая, обезоруживающая улыбка, демонстрирующая ряд крупных белых зубов.

— Диана Валерьевна, мне тут звонили из рая и сказали, что у них пропал самый красивый ангел. Но я вас не выдал!

— Очень старый комплимент, Альберт, — медсестра, вопреки суровому тону, так и расплылась в улыбке. — И ты явно злоупотребляешь моим хорошим отношением. Поэтому нет, и ещё раз нет: освобождения не будет.

Я смотрела на их диалог как загипнотизированная. Точнее, я смотрела на Альберта. Спортивный, широкоплечий блондин с карими глазами — он выглядел так, словно только что сошёл с экрана романтического сериала, и сейчас предстал передо мной во всей своей красе.

«На кой чёрт ему понадобилось освобождение от физкультуры? Он явно не выглядел как человек, отлынивающий от физической активности».

Но мысль я додумать не успела, потому что парень с интересом начал разглядывать меня.

— Новенькая?

Судя по его мимике и какой-то кошачьей грации, этот парень был местным стопроцентным идеалом. Из той категории парней, которых обожают буквально все вокруг — начиная от строгих преподавателей с медсёстрами и заканчивая влюблёнными ученицами. Недосягаемая мечта.

— Жду тебя у входа, — он кивнул на форму и вышел вслед за медсестрой.

А я начала натягивать на себя блузку и юбку трясущимися руками — всё-таки слабость после лихорадки ещё оставалась. К сожалению, зеркала поблизости не предполагалось, но по тому, как плотно прилегли рукава и как точно ткань обрисовала талию, я поняла: форма сидела идеально. У Дианы Валерьевны глаз намётан.

Но стоило мне провести рукой по голове, как всё приподнятое настроение моментально улетучилось. Больше недели без нормального мытья! Я наверняка выглядела как настоящее огородное чучело. Кое-как собрав непослушные волосы в пучок, я закрепила их тонкой резинкой, оставшейся от капельницы.

Глубоко вздохнув, я отодвинула ширму. Альберт, подпиравший стену неподалёку, тут же оторвался от неё и, откинув челку жестом профессионального соблазнителя, заторопился.

— Идём.

Не дав мне времени смутиться, он развернулся и размашистым шагом пошёл по коридору.

Мы пошли по бесконечным гулким переходам академии. Стены здесь были выложены из тёмного камня, а изящные стрельчатые окна открывали вид на захватывающий дух пейзаж. Внизу, окружённое суровыми скалами и густым лесом, раскинулось то самое зеркальное озеро, через которое я ехала. Место было неописуемо красивым, но атмосфера этого замка всё же немного давила.

Альберт, не оборачиваясь, заговорил первым:

— Как тебя угораздило в первый же день загреметь в лазарет?

Это был чисто формальный вопрос, не предполагающий искреннего интереса с его стороны. Ну ещё бы! С моим-то внешним видом…

— Был долгий переход, а потом эта гонка на лошадях вдоль озера, — ответила я.

Альберт чуть замедлил шаг, позволяя мне поравняться с ним.

— Так вас повели вдоль озера? Неудивительно, что тебя свалила лихорадка. Сахарная.

— Что? — я опешила. — Сахарная лихорадка?

— Нет, сахарная ты, — он рассмеялся, заметив моё замешательство. — Начались дожди, и ты чуть не растаяла в походе.

Не дав мне опомниться, он спросил:

— Слышала легенду об озере?

— Это то, в котором младшая сестра разделяет влюблённые пары? — спросила я, изо всех сил стараясь игнорировать дурацкую кличку, которую он мне только что выдал.

— Нет, не эта, — отмахнулся он. — Про шамана с ледяной головой.

— Не слышала, — ответила я.

— О, это у нас все знают! — Альберт ухмыльнулся, бросив на меня быстрый взгляд. — Через озеро обычно не ходят, потому что там живёт шаман с ледяной головой. На тех, кто слаб духом, он нагоняет болезни и безумие.

«Очень интересно, — мысленно резюмировала я. — То есть он только что завуалированно назвал меня слабой духом, склонной к болезням Снегурочкой. Мило. Просто потрясающе».

Я отважилась сама сменить тему:

— Зачем тебе освобождение от физкультуры? Не похоже, что ты не любишь спорт.

— Спорт я люблю, это дело всей моей жизни, — Альберт тут же посерьёзнел. — Скоро начнётся хоккейный сезон.

Я молчала, ожидая продолжения.

— Как только озеро замёрзнет, можно будет выходить на лёд, — продолжил он. — С приходом зимы световой день сильно сокращается, а покидать стены академии после ужина строжайше запрещено. Всем участникам команды выдают специальные разрешения, чтобы мы могли вместо обычных уроков посещать тренировки... Ну, то есть их встраивают в наше расписание.

Альберт на мгновение замешкался, запутавшись в собственных объяснениях, но я не обратила на это особого внимания.

— Загвоздка в том, что я крупно проштрафился и сильно потерял в баллах, — неохотно признался он. — Теперь вот вынужден отрабатывать грехи и помогать в больничке. Думал, через Диану Валерьевну удастся хоть как-то выбить себе возможность официально посещать тренировки, но, как видишь, фокус не прошёл. А, ладно, забей, что-нибудь придумаю. Видишь вон то отопление?

Я посмотрела в сторону массивного камина, мимо которого мы как раз проходили.

— Такие камины есть абсолютно во всех комнатах, — Альберт явно забыл о моём существовании, как собеседника, и увлечённо принялся объяснять, как здесь всё устроено. — От них по стенам проведено водяное отопление, но топится всё исключительно дровами. По старинке, раритет!

Я шла рядом с ним и вдруг поймала себя на мысли, что совершенно забыла о Родионе. Даже ни разу не вспомнила! Этот парень, как солнце, затмевал собой всё вокруг.

Я украдкой взглянула на Альберта и отчётливо поняла: кажется, я очень хочу вляпаться в какую-нибудь историю.

Глава 13

У широких резных дубовых дверей, отделявших главный коридор от жилого блока, Альберт резко затормозил.

— Ну вот мы и пришли. Это женское крыло. Давай, увидимся на занятиях!

Он непринуждённо развернулся на пятках, уже собираясь уходить, когда я поспешно окликнула его:

— Так а куда идти дальше?

— Э-э, я не знаю, — он замялся и смущённо почесал затылок, отчего прядь светлых волос упала ему на лоб. — Постучись к кому-нибудь в дверь, спроси, где есть свободное место.

Улыбнувшись мне на прощание всё той же беззаботной улыбкой, он скользнул глазами по окну и удалился.

Я всмотрелась туда же. На улице резко похолодало. За стеклом кружились первые снежинки — они падали маленькими колючими хлопьями и тут же бесследно исчезали на серых камнях и свинцовой глади озера.

Уже начало смеркаться, когда я распахнула массивные дубовые двери и замерла на пороге. Внутри у меня всё похолодело.

«Ах, Альберт, чтоб тебе пусто было! Мог бы ведь и предупредить», — в панике подумала я.

Время близилось к ужину, и за порогом меня ждала потрясающая картина. Передо мной открылся просторный общий холл женского крыла — огромное круглое помещение без окон, залитое мягким светом настенных бра. Стены здесь были затянуты дорогими тяжёлыми обоями глубокого изумрудного цвета с тиснёным золотым узором. Звучала ритмичная классическая музыка.

И на фоне всей этой изысканной роскоши примерно пятьдесят девушек, сидевших на диванах, коврах и за небольшими столиками, разом обернулись на резкий звук хлопнувшей двери. Пятьдесят пар оценивающих, любопытных и далеко не самых дружелюбных глаз уставились на мое лицо.

Вот блин.

Эффектное появление, ничего не скажешь. Смущение мгновенно накрыло меня с головой, заставив щёки вспыхнуть пунцовым пламенем.

Почти так же, как в моём детстве, когда я впервые пришла в школу в Быстрице. Только тогда, первого сентября, меня выставили перед всей линейкой и торжественно объявили, что я — новенькая, которая отныне будет радовать заведение своими успехами. Тогда я точно так же стояла под прицелом сотен глаз, и сейчас испытывала абсолютно те же чувства. Вот только в детстве я была хотя бы причёсана, а сейчас — лохматая, бледная, затянутая в непривычную строгую форму.

— Э-э… привет. Всем привет, — выдавила я из себя.

Отчаянно пытаясь натянуть на лицо подобие улыбки, я нелепо, совсем по-детски помахала рукой.

Я так и стояла столбом в дверном проёме, пока до меня наконец не дошло: на меня уже давно никто не смотрит. Девчонки потеряли ко мне интерес так же быстро, как и проявили, и дружно вернулись к своим делам.

А дела у них, надо признать, были весьма занимательные. Сделав осторожный шаг внутрь и тихонько, чтобы не создавать лишнего шума, прикрыв за собой тяжелую створку, я зафиксировала две вещи. Первая — со мной так никто и не поздоровался. Вторая — холл напоминал разорённую костюмерную театра.

И хотела бы я сказать, что воспитанницы Северной Академии были заняты чем-то высокоинтеллектуальным, но нет. Они увлечённо перебирали роскошные нарядные платья, вороха изящных украшений, перья, шляпки и туфли. Несколько пар репетировали шаги, кружась друг с другом под музыку.

Вокруг стоял невообразимый галдёж, и вся эта бурлящая девичья суматоха была выдержана в строгой палитре осени. Кругом мелькали глубокие оттенки золотого, тёплого жёлтого, сочного оранжевого и багрово-красного. Настоящий пожар посреди изумрудного, спокойного бархата стен.

Стараясь слиться со стеной и лишний раз не отсвечивать, я тихонько покралась вдоль комнаты. Глазами я лихорадочно выхватывала из толпы кого-нибудь поспокойнее, у кого можно было бы спросить дорогу к своему новому жилищу.

План «быть невидимкой» с треском провалился секунды через три. Мой носок зацепился за чью-то огромную коробку из-под обуви, опрометчиво брошенную на проходе. Вскрикнув, я с громким чертыханьем потеряла равновесие и полетела прямиком на мягкий ковёр, растянувшись перед всеми в самый эпицентр золотого шёлка и перьев.

О боже, всё. Ну теперь это точно окончательный провал, — обречённо подумала я, утыкаясь носом в ворс и мысленно умоляя ковёр расступиться и поглотить меня целиком.

— Курица неуклюжая! Под ноги смотреть не научилась? — зло выплюнула девица с огненно-рыжими волосами и надменным видом.

Её ухоженные брови сошлись на переносице в одну сплошную линию. Она с силой выхватила из-под моих ног ту самую пострадавшую коробку с обувью и уставилась на меня сверху вниз, словно на надоедливое насекомое.

— Смотри, куда прёшь! — продолжила она сыпать искрами. — Очередная ботаничка, которая не видит дальше своего носа и книжек. Давай, вали отсюда!

— А ты, видимо, местная стерва, которая ради чужого внимания повсюду оставляет свои метки. Как дворовая кошка, — парировала я.

По холу прокатился тихий, издевательский смешок. Несколько девчонок, сидевших неподалеку на диване, с явным удовольствием отложили в сторону свои золотые шелка, предвкушая бесплатное представление. Мои щеки, и без того горевшие, теперь казались раскалёнными углями.

— Кристина, перестань. Или у тебя накопилось слишком много баллов, чтобы было что списать? — раздался спокойный прохладный голос.

Высокая девушка с точёными чертами лица и красивыми миндалевидными глазами поднялась с кресла и уверенно встала между мной и этой рыжеволосой бестией, заслоняя меня собой и тем самым гася искру назревавшего конфликта.

— И, между прочим, истинной леди полагается аккуратнее относиться к своим вещам, — добавила она, ни разу не повысив голос, но в её тоне сквозила такая уверенность, что рыжая Кристина заметно притихла.

Защитница аккуратно сложила кружевное, невесомое золотистое нечто, которое до этого держала в руках, в отдельную коробку и с негромким хлопком закрыла крышку.

— Если ты не научишься оставлять вещи на местах, которые им отведены, то каждый первый будет об них запинаться. И ученица тут совершенно ни при чём.

Кристина лишь злобно фыркнула, но спорить не решилась. Она резко развернулась на каблуках, схватила свои туфли и демонстративно ушла на один из диванов, что-то сердито бормоча под нос.

Девушка с миндалевидными глазами повернулась ко мне и протянула изящную руку, помогая подняться с ковра.

— Не обращай на неё внимания, — обратилась ко мне девушка всё тем же спокойным, умиротворяющим тоном. Она помогла мне подняться на ноги и внимательно осмотрела с ног до головы: — Я раньше тебя здесь не видела. Ты из новеньких?

— Да, только приехала, — ответила я, решив не уточнять, что первые дни в академии послушно провалялась на больничной койке под капельницами.

— Да уж, дела… — незнакомка о чём-то на мгновение задумалась, но тут же мягко переключилась обратно на меня: — Меня зовут Мальвина, я староста этого крыла.

— Что? Мальвина? — не удержавшись, переспросила я и удивлённо округлила глаза.

— Да, Мальвина, — ничуть не обидевшись, подтвердила она с лёгкой улыбкой. — Ничего удивительного. В какой-то период у нас в стране была дикая мода на необычные имена.

Мальвина аккуратно подхватила меня под локоть и отвела чуть в сторону от любопытных глаз, подальше от центра холла.

— Так откуда ты приехала? — поинтересовалась Мальвина. — Мы ждали сестру Кристины, Полину, но она почему-то задерживается. Мне никто не говорил, что будет ещё одна новая ученица. Хотя свободную комнату я на всякий случай подготовила.

Я мысленно собралась с духом, сделала глубокий вдох и постаралась вспомнить всё то, чему нас так усердно обучали на уроках этикета в «Золотом горизонте». Выпрямив спину, я вежливо пожала изящную ладонь старосты.

— Меня зовут Маргарита. Если тебя не затруднит, не могла бы ты показать мне дорогу? Друзья могут называть меня Ритой, — уточнила я и улыбнулась ровно настолько, насколько требовали приличия, отчаянно стараясь не выдать своего истинного смятения и ужаса.

— Я тебе не подруга, — тут же хладнокровно отозвалась девушка, но её губы тронула едва заметная улыбка. — Но приятно познакомиться, Маргарита. Полные имена, как по мне, звучат гораздо более изящно и благородно. Идём, я тебя провожу.

— Это очень любезно с твоей стороны, спасибо, — искренне поблагодарила я, а про себя подумала: не рановато ли я отдала лавры главной стервы Кристине?

Вдруг Мальвина из тех девушек, которые мило улыбаются тебе в лицо, а за спиной изящно делают гадости? С Кристиной-то всё было предельно понятно: она бьёт прямо в лоб, без масок и церемоний. А вот со старостой стоило держать ухо востро.

Мы медленно прошли мимо диванов, и следующий вопрос сорвался с моих губ раньше, чем я успела его как следует обдумать:

— Мальвина, а к чему все так лихорадочно готовятся?

Староста удивлённо приподняла брови.

— Это ежегодный Осенний бал — дань уходящему золоту природы и своеобразное подношение предстоящей зиме. Невероятно красивое событие. Раньше всё выдерживалось в строгом историческом стиле, но сейчас администрация академии пошла на уступки, разрешив выбрать еще и обычные вечерние наряды. Как по мне, это ужасно безыскусно. Исторические платья имели душу, а я люблю историю.

Мальвина элегантным жестом откинула тяжёлую бархатную портьеру всё того же глубокого изумрудного цвета, и моему взору открылся широкий коридор с множеством одинаковых деревянных дверей по обе стороны.

— Это наши жилые комнаты, — пояснила Мальвина, плавно двигаясь вперёд. — Обычно мы живём по двое, но когда случается недобор, селят по одному. Правда, сейчас в академии полный набор. Скорее даже перебор — удивительно, что в этом году случился такой ажиотаж. Но тебе повезло. Твоя соседка пока не приехала, поэтому пока будешь жить одна.

Я задумалась о том, что моя гипотетическая соседка — вероятно, та самая Полина, с которой меня перепутали в лазарете, и по совместительству родная сестра Кристины. В воздухе определённо запахло крупными неприятностями.

Мальвина, видимо, подумала о том же: она картинно вздохнула и на мгновение замедлила шаг.

— Мой тебе совет: соблюдай правила и не устраивай сцен, — не оборачиваясь, произнесла она. — Кристина упивается возможностью унизить любого, кто кажется ей хоть капельку менее красивым или богатым, чем она сама. А под этот критерий у неё попадают практически все. Кроме меня, разумеется.

Я удивлённо повернула к ней голову и посмотрела в её спокойные миндалевидные глаза:

— Кроме тебя? Но почему?

— Ну, вероятно, потому что очень трудно безнаказанно наезжать на дочь завуча, не так ли? — ответила Мальвина.

Она повернулась ко мне и улыбнулась — на этот раз более искренне, явно давая понять, какое положение занимает в академии.

В этот момент в моей голове щёлкнуло, и мозаика начала складываться. Жёсткая иерархия власти, свойственная любому закрытому заведению, процветала и в этих элитных стенах. Кристина могла быть сколько угодно богатой, дерзкой и невоспитанной, она могла плеваться ядом во всех подряд, но прыгать на дочь завуча явно не рисковала.

В таких школах всегда существовало два свода правил. Первый — официальный устав, где прописывалось всё, что надлежит соблюдать ради успешного выпуска, хороших рекомендаций и родительской гордости. И второй — неформальный. Не зная его, все новенькие неизбежно сталкивались с огромными трудностями. Это были негласные законы, прописанные исключительно в умах учеников. Чтобы выжить, ты обязана с ходу вычислить местных королей и королев, узнать, кто здесь преподавательские дети, за какую спортивную команду нужно болеть, какие хобби любить, как выглядеть, с кем говорить, а кого обходить стороной.

За годы, проведённые в сельской школе, я уже и забыла, что законы здесь точь-в-точь такие же, как в моем любимом «Золотом горизонте». Человеческая природа везде одинакова.

Я обратила внимание, что на одной из дверей в глубине коридора висел большой амбарный замок. Я замедлила шаг, но Мальвина, заметив мой взгляд, ускорилась и невозмутимо прошла мимо. Я решила не задавать вопрос, который так и вертелся на языке. Узнаю потом.

Подведя меня к одной из последних дверей в самом конце коридора, староста остановилась и развернулась ко мне.

— Ну вот мы и на месте, — спокойно произнесла она, заложив руки за спину. — Имей в виду: ужин будет через полчаса. К столовой необходимо подойти заранее, потому что ровно в семь часов двери закроются. Тех, кто не успел, внутрь уже не пустят.

— В смысле — не пустят? — я растерянно моргнула, переваривая услышанное. — Опоздавших учеников… оставляют без еды?

В моей голове тут же всплыли слухи о том, как в Северной Академии морят воспитанников голодом ради суровой дисциплины. Оказывается, сплетники не так уж сильно преувеличивали.

— Да, не пустят, — без тени жалости, как нечто само собой разумеющееся, подтвердила Мальвина. — Ученики здесь легко могут остаться без завтрака, обеда или ужина. Всё зависит от того, к какому именно приёму пищи они умудрились опоздать. Дисциплина — вот что отличает успешного человека от неуспешного, и этому здесь учат в первую очередь. Ответственность за своё время — базовый навык. Нужно уметь отвечать за него и правильно его распределять. Надеюсь, ты справишься.

Оставив меня наедине с этой вдохновляющей лекцией о тайм-менеджменте, Мальвина на прощание коротко кивнула и изящной, неспешной походкой направилась обратно к холлу.

Я открывала дверь, размышляя о том, что если Кристина — самая популярная девочка в этой академии, то её идеальной парой и местным «королём», скорее всего, являлся Альберт. Хотя в глубине души я отчаянно надеялась, что это не так.

Обычно в таких историях всё сходилось по классическому сценарию: он — главный спортсмен, она — первая красавица, и все вокруг счастливы. Все, кроме меня, разумеется. Нужно было как можно скорее разузнать обо всех местных раскладах, прежде чем опрометчиво заводить здесь друзей.

Глава 14

Я открывала дверь, приготовившись увидеть аскетичную комнату среднестатистического ученика: с каменными голыми стенами, одиноким шкафом, столом со стулом и такой же бездушной железной кроватью, как в больничном лазарете. Однако реальность оказалась на удивление милосердной.

Сначала меня загипнотизировал роскошный эркер с толстым витражным остеклением. По телу пробежала волна восторга. Целый эркер и весь мой!

Переплетающиеся разноцветные узоры стёкол были невероятно красивыми. Наверное, днём они отбрасывали на пол мягкие цветные блики. Но сейчас уже стемнело, поэтому сквозь неосвещённые секции витража проглядывало лишь сумеречное синеватое небо, а сами узоры оживали в тёплом, подрагивающем сиянии настенных бра.

Я тут же захотела присесть у окна, но меня привлек массивный камин, расположенный посреди комнаты. От него лениво веяло приятным теплом, а в глубине топки тихо и размеренно потрескивали дрова. Протянув руки, я с наслаждением прикрыла глаза.

Вопреки моим страхам, убранство комнаты оказалось по-домашнему уютным, а не подавляюще величественным, как остальные интерьеры академии. Здесь я чувствовала себя, как дома. Две широкие деревянные кровати стояли в противоположных концах помещения. Рядом с ними высились большие платяные шкафы из того же тёмного дерева и вместительные тумбы с несколькими выдвижными ящиками. Почти на всю ширину комнаты тянулся пушистый меховой ковёр, на который после моего недавнего падения в холле хотелось наступить с особой осторожностью.

С потолка спускались две большие люстры, расположенные по разные стороны от каминной трубы. Обе они сейчас были выключены, и мягкий, убаюкивающий свет давали лишь несколько светильников.

Я закружилась на ковре, медленно осматривая все пространство и, с облегчением, заметила, что мои вещи уже доставили. Ворох моих сумок и тюков аккуратной стопкой дожидался меня около кровати с левой стороны.

Эти сумки и были мне сейчас нужны больше всего. До ужина оставались не так много времени, а мне необходимо было еще найти дорогу. Я присела на уже застеленную кровать, мельком отметив, что из приоткрытой створки моего шкафа заманчиво торчит какая-то одежда — её я рассмотрю чуть позже. Сейчас на кону стояло моё выживание, поэтому я принялась лихорадочно вытряхивать из дорожной сумки всё её содержимое в поисках расчёски, молясь только о том, чтобы хоть как-то вернуть своему лицу человеческий вид.

Пошарив по комнате глазами, я увидела большое напольное зеркало, притаившееся у входной двери. Его резная деревянная окантовка полностью соответствовала общей манерности этого места, но при этом идеально вписывалась в интерьер.

Подойдя к нему, я попыталась хоть как-то прочесать спутанные пряди. Увы, суровая реальность разбила мои надежды: после недели лихорадки волосы были настолько грязными, что ничего хорошего с ними сделать в распущенном виде было попросту невозможно. Осознав масштаб катастрофы, я вернулась к вещам и выудила со дна сумки банку с гелем сильной фиксации. Раз уж я не могу похвастаться летящими локонами, я сделаю ставку на строгость и элегантность — восхитительный, безупречно гладкий пучок.

Именно этим я и занималась следующие пятнадцать минут, методично зачёсывая волосок к волоску, пока причёска не стала напоминать зеркальный шлем. Окинув себя финальным взглядом в зеркале, я осталась довольна результатом. Теперь я определённо выглядела как одна из самых благородных, утончённых девиц элитной академии. Для полной уверенности не мешало бы добавить хотя бы каплю косметики, чтобы скрыть бледность после болезни, но искать её в хаосе неразобранных тюков у меня не было ни сил, ни времени.

В конце концов, все, кто мог меня увидеть в самом непотребном виде, уже меня увидели. Хуже точно не будет. Зато завтрашнее утро я смогу начать с чистого листа и наконец произвести на это змеиное кубло куда более благоприятное впечатление.

Взглянув на часы, я поняла, что стрелка неумолимо приближается к семи вечера. Пора было бежать, если я не хотела проверить на себе суровые методы воспитания голодом.

Я мысленно начала прикидывать расположение столовой. Но в архитектуре подобных замков я смыслила маловато — наверное, здесь было бы проще отыскать парадный тронный зал, чем обычную обеденную зону. Поэтому я воспользовалась универсальным советом, который получила ещё в «Золотом горизонте» от одной из старшеклассниц: «Следуй за толпой. Она приведёт тебя туда, куда нужно».

Времени оставалось в обрез, желудок жалобно сжался от воспоминания о паре ложек супа, и я, больше не теряя ни секунды, выскочила из комнаты в коридор. Быстро пересекла пустеющий холл, который всё ещё напоминал плохо убранную после девичьей вечеринки комнату, и вышла из женского крыла. Ещё раз мысленно отдала должное мудрости той старшеклассницы. Она была чертовски права: потеряться здесь оказалось физически невозможно. Хлынувшая из жилого крыла толпа парней образовала мощный, бурлящий поток, к которому то тут, то там торопливо примыкали девушки. И это людское течение само принесло меня прямиком к дверям столовой — ровно за минуту до заветных семи часов.

Оказавшись внутри, я невольно замедлила шаг, разглядывая помещение. Столовая академии была огромной. Вдоль стен тянулись длинные столы, заставленные закрытыми металлическими мармитами и блюдами, а весь центр зала занимали массивные дубовые столы с тяжелыми скамьями. Ярко поблескивали начищенные до блеска лампы, заливая пространство светом и сразу намекая на то, что никаких официантов здесь не водилось. Система работала по принципу шведского стола — каждый брал то, что ему было нужно. В дальнем конце зала периодически распахивались тяжелые двери, откуда служащие в безликой серой форме споро выносили новые порции дымящейся еды. Несмотря на масштаб, здесь тоже было довольно уютно.

Мой желудок предательски заурчал, стоило мне заметить на одном из столов справа гору сочных, поджаристых стейков. Я уже вознамерилась протиснуться туда, но плотный людской поток безжалостно сместил меня в сторону зоны с салатами. Смирившись с судьбой, я взяла с подставки поднос, тарелку, столовые приборы и принялась накладывать себе свежую зелень.

— Эй, ты что, собралась питаться подножным кормом?

Над самым ухом раздался весёлый голос Родиона. Он возник внезапно и уже вовсю орудовал металлическими щипцами, наваливая в глубокую миску целую гору свежих овощей.

— Как насчёт мяса или рыбы? Или ты задумала стать вегетарианкой?

Родион сосредоточенно двигал свой поднос дальше по линии раздачи и грёб еду в промышленных масштабах.

— А ты решил поглотить всё, что так щедро предлагают здешние повара?

Я тут же напрочь забыла о своём недавнем твёрдом решении никогда не приближаться к Родиону. В груди волной поднялось возмущение, которое мгновенно вылилось в импульсивную претензию:

— Ты даже меня не навестил! Я несколько дней валялась в лазарете!

— Я, как твой хороший друг, в это время решал твои проблемы с поступлением в академию, — невозмутимо отозвался он. — Можешь не благодарить.

В очередной раз потянувшись к какому-то блюду, Родион закинул себе в тарелку кусок непонятной беловатой жижи, от которой отчётливо потянуло кислым молоком, и шустро двинулся дальше к десертам, оставляя меня одну.

Нет, серьёзно?!

Мой немой вопрос наткнулся на его широкую спину, которая тут же исчезла в плотном потоке остальных студентов, пробивающих себе дорогу к еде.

И он что… назвал меня другом?

Какая же я идиотка! Вся его галантность, помощь и даже подаренный амулет — всего лишь проявление обычной дружеской симпатии. А я чуть было не надумала себе бог весть чего. Господи, Маргарита, ты неисправима.

И какие, скажите на милость, проблемы он решал? И почему он что-то решал за моей спиной? Почему меня не позвали, не спросили? Документы, которые я привезла с собой... Чёрт знает что!

Но голод быстро взял верх над ментальными терзаниями. Лавируя между локтями проголодавшихся студентов, я наконец пробилась к заветному столу с горячим и отвоевала себе отличный, сочный кусок прожаренного мяса. Развернувшись к залу с полным подносом, я выдохнула. Оголтелая толпа у раздачи начала рассасываться, школьники организованно рассаживались по местам. И тут до меня дошло — судя по тому, как уверенно все занимали свои позиции, у каждого в этом зале уже имелось строго определённое, насиженное место.

Я заозиралась по сторонам. Чуть левее я заметила Мальвину. Дочь директора сидела в окружении стайки безупречно серьезных девиц, которые преданно заглядывали ей в рот. Свободных мест за их столом, разумеется, не было.

Я продолжила поиск дальше, выглядывая хоть какой-нибудь пустующий уголок, и внезапно обомлела. Сердце пропустило удар.

В самом центре зала Родион Савельев сидел за столом и мило ворковал с той самой рыжеволосой стервой Кристиной, которая всего полчаса назад чистила меня последними словами в холле. Сейчас Кристина кокетливо накручивала огненный локон на палец, что-то шепча Родиону на ухо, а тот едва заметно улыбался, глядя на неё. Более того, их стол вопреки строгим ожиданиям оказался смешанным — парни и девушки сидели там вперемешку.

Вот интересно, а что об этом говорится в правилах академии? — зло подумала я, чувствуя укол непонятной, глупой обиды. — Кстати, надо будет обязательно найти местный устав и почитать.

Столовая гудела множеством голосов и я окончательно убедившись, что среди этого праздника жизни абсолютно чужая, направилась к самому дальнему, сиротливому столу у самого выхода. Там не было занято ни одного места. Опустив тяжелый поднос на деревянную поверхность, я села спиной к залу, мечтая лишь о том, чтобы поскорее съесть свой стейк и убраться обратно в тихое царство своего эркера.

— Они говорят о тебе, — раздался тихий, немного скрипучий голос.

Я вздрогнула. Ко мне за стол неожиданно подсел долговязый, неуклюжий парень. Волосы у него были стянуты на затылке в куцый мышиный хвост, а сам он из-за сутулости и огромных очков в толстой роговой оправе выглядел как классический, стопроцентный ботаник. Он коротко кивнул мне за спину — как раз в сторону стола, где Кристина вовсю кокетничала с Родионом.

Я заставила себя сохранить невозмутимое выражение лица и подвинула поднос, уступая новому знакомому чуть больше места.

— С чего ты взял, что они говорят обо мне?

— Говорят о том, что тебе не мешало бы помыться, и о том, какая ты неуклюжая, — абсолютно буднично, без тени сочувствия или злорадства проинформировал он.

М-м, ясно.

Пальцы сами крепче сжали вилку — единственное, что я могла сделать, не выдав себя. Мне до смерти не хотелось продолжать этот разговор. А ещё больше я боялась спросить, что же в ответ на ядовитые реплики Кристины говорит Родион. Поддакивает? Молча соглашается? Переводит тему?

Мой незваный собеседник уныло ковырял вилкой в своей тарелке, где колыхалась какая-то сероватая масса, подозрительно похожая на овсянку, перемешанную с разваренными овощами.

— Ты не могла бы пересесть, чтобы не привлекать внимания? — между делом спросил он, даже не поднимая глаз от своего сомнительного блюда.

Я проигнорировала этот вопрос и перевела наш милый диалог на то, что меня искренне поразило:

— Почему ты вообще это ешь?

Я с явным недоумением воззрилась на его тарелку. Вокруг пахло сочным жареным мясом, специями и свежей выпечкой, а он добровольно давился этим кулинарным кошмаром.

— У меня больной желудок, — вздохнул парень, уныло размазывая кашу по дну. — Строгая диета. Мне категорически нельзя всё то, что дают на общих столах. Особенно вечером.

Он выразительно посмотрел на мой сочный, поджаристый стейк, и в его глазах на мгновение мелькнула такая глубокая, искренняя скорбь, что мне даже стало его немного жаль.

— Ты не пересядешь? — уныло спросил он, поправив очки. — Обычно я сижу за этим столом один... Точнее, обычно мы сидим за этим столом вдвоём. Но раз ты предпочла остаться, надеюсь, ты не против нашей компании.

Парень застенчиво, снизу вверх посмотрел на меня.

«Да, очевидно, я приземлилась за стол для аутсайдеров», — уныло подумала я.

Впрочем, подумала как-то без особой грусти, внимательно разглядывая соседа. Из-за специфической ли диеты, из-за общего ли внешнего вида классического ботаника, но парень явно был одиночкой. Вероятно, он был бы совсем не против завести друзей, вот только таким, как он, в любой школе жилось туго, а уж в элитной академии и подавно.

— Меня зовут Саша, — представился он и тут же кивнул на парня, который только что бесшумно приземлился с другого края стола. — А его — Егор.

Егор, совершенно молчаливо уткнувшись в свою тарелку, уже вовсю орудовал вилкой.

— Очень приятно, Саша. Меня зовут Маргарита, — я вежливо кивнула Егору, но тот абсолютно не обратил на меня внимания, продолжая меланхолично жевать.

— Он теперь мало с кем общается, — тихо сказал Саша, бросив быстрый взгляд на парня и словно стараясь оправдать его угрюмость. — Ну, точнее, он и раньше-то не особо стремился к компаниям, а теперь и подавно.

Будь я прежней Маргаритой — той самой заносчивой девчонкой, какой была в «Золотом горизонте», — я бы тут же встала из-за стола и поискала себе другое место. Возможно, наградила бы парней какими-нибудь глупыми прозвищами и никогда больше не подпустила бы к себе и на пушечный выстрел. Не знаю, к лучшему это в итоге или нет, но бедность меня изменила: былую спесь как рукой сняло.

— Почему «и подавно»? — развила я разговор, потому что любопытство всё-таки взяло верх.

В этот момент Егор всем телом вздрогнул, явно подслушивая наш разговор. Стол от его резкого движения качнулся, чуть не расплескав овсяную гадость из тарелки Саши. Егор в упор посмотрел на друга и предостерегающе покачал головой.

— Егор не хочет об этом разговаривать, — буркнул Саша, сразу сникнув. — Спроси о чём-нибудь другом.

«Да уж, странные парни», — подумала я.

Впрочем, копаться в чужих секретах мне сейчас хотелось меньше всего, поэтому я перевела тему на то, что волновало меня ничуть не меньше:

— Насколько я знаю, учеников в академию принимают парами. Но мне так никто толком и не объяснил, почему, для чего и что это значит?

— А, это… По сути, дань традициям, — Саша принялся уныло скатывать из хлебного мякиша аккуратные шарики и периодически отправлять их в рот. Ещё одна дурацкая, нервная привычка, которая явно не располагала к нему высокомерных местных эстетов. — Наверное, изначально всё задумывалось для поддержки. Вас связывают в пару в самый первый день, пока вы ещё никого не знаете, и до конца обучения вы считаетесь… ну, официальными напарниками. Парень и девушка. Считается, что в случае чего вы всегда можете обратиться друг к другу за помощью.

Саша вздохнул.

— Но сейчас это превратилось в чистую формальность. Хотя бывают исключения. Некоторые пары, — он едва заметно кивнул в сторону центра зала, — действительно очень подружились. Например, Адель и Максим. Они с самого первого дня не разлей вода.

Егор в очередной раз вздрогнул, снова ощутимо качнув стол. На этот раз я выбрала проигнорировать его нервные тики и проследила за направлением Сашиного пальца.

За одним из центральных столов сидели русоволосая миниатюрная девчонка и коренастый, симпатичный парень. Они весело, на весь зал гоготали над какой-то шуткой и выглядели абсолютно счастливыми.

— А некоторые пары… — Саша вдруг замялся, и на его бледных щеках проступил едва заметный румянец, — предпочитают не общаться вовсе.

Егор с грохотом поднялся и, наградив Сашу тяжёлым, осуждающим прищуром, стремительно ушёл.

— Что это с ним? — опешила я.

— Да ничего… — Саша вздохнул и поправил очки. — Когда я говорил, что мы не общаемся, я имел в виду социальное неравенство.

— Мы? — непонимающе переспросила я.

— Да. Я и Кристина, — он покосился в сторону центра зала, где восседали Родион и его блестящая компания.

Я едва не подавилась мясом. Моя вилка с громким стуком опустилась на тарелку, и я изумлённо уставилась на долговязого парня.

— Что?! Вы с Кристиной учебная пара?!

— Да, — уныло подтвердил Саша, даже не удивившись моей реакции. — Так сложилось, что в первый же день нас связали вместе. Но я вижу её только здесь, в столовой, да иногда на общих лекциях. Она со мной и парой слов за всё время не перекинулась. Делает вид, что меня не существует. Хотя по правилам мы обязаны сдавать все практические работы вместе. Вот только делаю их я, а она получает оценки.

Его выражение лица стремительно изменилось, и он уже открыл рот, как будто собирался сказать мне что-то важное, как вдруг сверху на меня обрушился холодный, липкий поток с резким лимонным запахом. Жидкость мгновенно пропитала мой безупречно зачёсанный пучок, потекла за шиворот формы и закапала на поднос.

— Ой, прости! Кажется, Кристина была права, и тебе пора помыть голову!

Какая-то девчонка из свиты рыжей бестии фальшиво-испуганно округлила глаза, медленно поднимая пустой стеклянный кувшин с остатками лимонада. За её спиной тут же раздался громкий, издевательский хохот.

Я резко повернула голову в сторону центрального стола. Кристина буквально заходилась от смеха, то и дело стреляя глазами на своего соседа. Вот только Родион Савельев не смеялся. Он серьёзно, не отрываясь, глядел не на меня, а на Сашу, совершенно не разделяя триумфа местной королевы.

Заступиться за меня он даже не пытался. Словно мы вернулись в Императорский лицей, только всё вывернулось наизнанку. Теперь обсмеивали меня, а он — вовсе не смотрел.

Лимонад противно стягивал кожу на шее, но внутри меня вместо стыда вдруг закипела глухая, обжигающая ярость.

Не дожидаясь, пока меня окатит ещё чем-нибудь мерзким под улюлюканье этой благородной своры, я рывком вскочила на ноги. Не глядя больше ни на чересчур серьезного Родиона, ни на смеющуюся Кристину, я бросилась к выходу из столовой.

Я с силой толкнула тяжелую дубовую створку, но она даже не шелохнулась. Заперто.

О боже, я в ловушке… Ровно в семь часов двери закрылись не только на вход, но и на выход.

— Не переживай, я помогу, — рядом неожиданно подал голос Саша.

Вся его былая неловкость куда-то испарилась, уступив место искренней готовности спасти положение. Он гулко и требовательно заколотил кулаком в массивную дверь. Замочная скважина отозвалась тяжелым, сухим щелчком, створка приоткрылась, и на пороге возникла женщина в строгом, безупречно отутюженном костюме. Она была высокой и мгновенно сканировала нас на предмет нарушений.

— Время ужина ещё не закончилось, — ледяным тоном сообщила она.

— Марина Павловна, мы очень извиняемся, но у нас тут произошёл небольшой курьёз, — заговорил Саша, загораживая меня спиной, насколько это было возможно. — Нашей новой ученице экстренно необходимо принять душ.

Он слегка отодвинулся в сторону и выразительно показал на меня, буквально обтекающую липким лимонадом с ног до головы.

Женщина, которую Саша назвал Мариной Павловной, даже бровью не повела. В её глазах застыло абсолютное, профессиональное равнодушие.

— Господи, — сухо вздохнула она, доставая из кармана небольшой блокнот. — Нарушение дисциплины и порча имущества — штраф. Александр, минус десять баллов за шум у дверей. Как твоё имя, новенькая?

— Маргарита, — я почти рыкнула это, но преподавательница и бровью не повела.

— Маргарита, штраф пятьдесят баллов за неаккуратный внешний вид и неподобающее содержание школьной формы. Выходи.

Она железной хваткой цапнула меня за плечо, бесцеремонно выставила из столовой в пустой, гулкий коридор и тут же захлопнула за мной дверь, дважды повернув ключ в замке.

О, ну вот и состоялось моё первое официальное знакомство с местным преподавательским составом. Пятьдесят штрафных баллов в первые полчаса — кажется, это был абсолютный рекорд Северной Академии.

Глава 15

Сопроводив меня в качестве надзирателя до душевой, расположенной в подвале замка, Марина Павловна недовольно цокнула языком, сообщила, что за использование воды в неположенное время с меня снимается ещё двадцать штрафных баллов, и удалилась, оставив меня наедине с собственными мыслями.

Общественные душевые были для меня в новинку, но годы, проведённые за вскапыванием огорода и мытьём в тазике, сделали своё дело. Обнаружив, что здесь есть горячая вода, я чуть не прослезилась от счастья. На полках тут же нашлись чистые полотенца, а вот халатов не было, но я решила разобраться с этой проблемой позже.

Схватив полотенце, я направилась в одну из кабинок, закрытую плотной шторой. Помещение быстро наполнилось паром и теплом. Горячие струи стекали по плечам и спине, смывая дорожную грязь, усталость и остатки раздражения. Потянувшись к встроенному в стену дозатору, я выдавила на ладонь душистый гель с запахом мяты и с удовольствием принялась намыливать волосы. По телу растекалось давно забытое блаженство, а вместе с ним начала проясняться и голова.

Северная Академия полностью оправдала мои худшие ожидания: строгие правила и жестокие ученики. Измотанная долгим переходом, я не смогла сразу трезво оценить ситуацию и теперь оказалась белой вороной посреди всего этого великолепия. Возможно, приедь я сюда более удобным способом, всё сложилось бы иначе. Но разбираться с нынешним положением нужно было срочно — я прекрасно знала, чем обычно заканчиваются подобные истории.

Значит, пора брать ситуацию под контроль. Во-первых, необходимо досконально изучить местный свод правил. Во-вторых, выяснить, на что конкретно влияют эти штрафные баллы. В-третьих, мне позарез нужны союзники, которые если и не защитят от Кристины и её свиты, то хотя бы станут надёжной опорой.

А от следующей мысли я невольно улыбнулась собственному смутному отражению в запотевшем стекле душевой кабинки. Вот если бы в меня влюбился парень... Например, такой, как Альберт. Ослепительно красивый, харизматичный — такой, чтобы все разом забыли о позоре в столовой и принялись обсуждать только нас! Это бы вмиг перевернуло моё положение в академии

Я живо представила, как иду по коридору, крепко держа Альберта за руку. Прохожу мимо Родиона с гордо поднятой головой. Прохожу мимо Кристины, которая в ступоре роняет учебники, а после заискивающе пытается со мной подружиться. Я, конечно, великодушно игнорирую её пару дней, а затем всё-таки милостиво принимаю извинения...

Картина выходила настолько упоительной, что я едва не рассмеялась вслух. Да, план был классный. Жаль только, невыполнимый.

Хотя стоп... А почему, собственно, невыполнимый? Потому что Альберт якобы не посмотрит на такую, как я? Но мы ведь уже познакомились! Нужно найти к нему правильный подход.

На этой триумфальной мысли я вышла из душа, обмотавшись полотенцем и потряхивая мокрыми волосами. И тут же к своей досаде поняла, что натянуть на себя грязную, пропитанную лимонадом форму просто физически не смогу — задушит отвращение.

Поэтому, рассудив, что моё приподнятое настроение сильнее страха встретить кого-то из учеников, я отважилась прошлёпать до своей комнаты как есть. К тому же полотенце оказалось довольно большим и надёжным — оно полностью закрывало мои колени, избавляя от лишней неловкости.

Я, конечно, знала, что если очень сильно о чём-то мечтать, мысли могут материализоваться. Но никак не думала, что моя визуализация Альберта окажется настолько мощной, что я столкнусь с ним нос к носу на первой же лестнице у душевых.

Совершенно окрылённая, я лихо вывернула из-за поворота и не успела уклониться. Сильное мужское плечо врезалось в меня, буквально откинув в сторону. От удара полотенце решило немедленно меня покинуть, так что мне пришлось судорожно ловить его обеими руками.

— Оу, прости, не думал, что тут кто-то есть, — Альберт притормозил, с неприкрытым любопытством рассматривая меня. В руках он держал банную корзину с мыльными принадлежностями и чистое полотенце. — Минус двадцать баллов за использование воды в неположенное время, да?

— Да, я в курсе, — буркнула я, поправляя узел на груди.

Решив, что терять мне уже нечего, я набралась дерзости и пошла в атаку:

— Слушай, Альберт… А можно приходить смотреть на ваши тренировки? Или, может, в академии есть коньки? Я, правда, совсем не умею кататься, но очень хотела бы поучиться.

Я выразительно посмотрела на него, прозрачно намекая, что раз уж он такой неловкий и чуть не оставил меня голой посреди коридора, то вполне мог бы выступить в роли личного тренера.

— Ну-у… не знаю, — протянул он, явно не считав мой намёк. — Наверное, есть в академии обычные коньки. Но на тренировки к нам не приходят, все обычно сразу на матчи ходят.

Альберт на секунду нахмурился, разглядывая моё лицо:

— Что-то я тебя не помню. Как тебя зовут?

«Попытка выкрутить своё женское обаяние на максимум провалилась, даже не успев начаться», — уныло подумала я, но отступать было поздно.

— Маргарита, — опешила я. — Точнее… Сахарная.

Я судорожно ухватилась за ту самую кличку, которую он мне дал сам, надеясь пробудить в его памяти хоть какой-то отголосок нашей предыдущей встречи.

— Сахарная? — переспросил он с вежливым недоумением.

— Ну да! Сегодня утром ты провожал меня из больничного крыла. «Сахарная, шаман с ледяной головой» и всё такое…

По его глуповатому виду я с нарастающим ужасом поняла: он меня не помнит. Начисто.

— А-а, ну да, точно, — фальшиво улыбнулся Альберт, явно пытаясь поскорее замять неловкость. — Слушай, мне пора идти. Так что пока.

Он небрежно махнул рукой и пошёл дальше по коридору. Моё приподнятое настроение улетучилось мгновенно, оставив после себя липкое чувство стыда. «Господи, ну какая же я глупая…» — мысленно застонала я.

— Это было плохо, — тут же подтвердил мой внутренний голос.

Вот только прозвучал он вполне реально и откуда-то сверху. Я вскинула голову. Родион Савельев стоял на ступенях лестницы и смотрел на меня сверху вниз.

— Не понимаю, о чём ты, — буркнула я и, гордо вскинув подбородок, начала бодро подниматься по лестнице, демонстративно не обращая на него внимания.

— О твоём неловком подкате? — хладнокровно уточнил он над ухом.

Конечно, разумеется. О чём же ещё? Родион шёл за мной шаг в шаг, не отставая ни на секунду.

— Ты преследуешь девушку в одном полотенце посреди ночи, — процедила я, не оборачиваясь. — Вот что по-настоящему неловко.

Я отчаянно надеялась, что этот упрёк заставит его опомниться, он развернётся и пойдёт наконец по своим делам. Но Родиона Савельева было не так-то легко смутить.

— Я ждал упомянутую девушку битый час в холле женского крыла, — ровным голосом отозвался он. — Не дождался и решил проверить, всё ли с ней в порядке, спустившись сюда. И, между прочим, принёс тебе кое-что.

Я всё-таки остановилась и обернулась. Родион замер на ступеньку ниже и протянул мне увесистую, толстенькую папку.

— Здесь полный свод правил академии. Подумал, тебе пригодится. Я его уже от корки до корки прочитал.

— А я думала, твоя новая подружка тебе уже растолковала все местные порядки, — язвительно бросила я, намекая на Кристину.

— Она мне не подружка, — отрезал Родион, и его голос на секунду потерял всякую ироничность. — И раз уж мы об этом заговорили, предлагаю тебе сделку.

В этот момент мы как раз покинули душный подвал и вышли в прохладный коридор первого этажа.

— Какую ещё сделку? — я остановилась, поплотнее перехватывая край полотенца.

— Я отдаю тебе эту папку с правилами и помогаю заполучить внимание того красавчика, — Родион невозмутимо кивнул в сторону лестницы, где только что скрылся Альберт.

— И это всё за просто так? — я скорчила гримасу, добавив язвительности голосу .

— Нет, на то она и сделка. Взамен ты подружишься с теми парнями, с которыми сидела в столовой.

— Ещё чего! — от возмущения у меня перехватило дыхание.

В целом, я и так не имела ничего против Саши и Егора, но дружить с кем-то по указке Савельева?

— С ума сошёл? Зачем тебе это нужно? — я сделала к нему шаг, заглядывая в глаза. — Или хочешь посмотреть, как на меня накатит новая волна издевательств?

— Ну, допустим, с издевательствами я тоже смогу помочь, — спокойно парировал он. — Ну так что, согласна?

— Конечно, нет, — фыркнула я и, улучив момент, резко выхватила папку из его рук. — А за это спасибо.

Помахав увесистым трофеем перед самым его носом, я развернулась и гордо двинулась в сторону своей комнаты.

Глава 16

Опустившись на мягкий ковёр перед камином в своей комнате, я положила свод правил рядом и уставилась в огонь. За окном завывал ветер, предвещая скорые заморозки; скоро снег повалит большими белыми хлопьями, пряча территорию замка в глубокие сугробы.

Зима здесь наступала гораздо раньше, чем в Быстрице. Там сейчас наверняка вовсю идут дожди, превращая лужи в болота, где вода доходит до самых щиколоток.

Сдёрнув с головы полотенце, я принялась сердито сушить и ворошить мокрые волосы. Стоило мыслям вернуться к столовой и Альберту, как в горле встал слезливый ком — в последнее время с моим настроением происходили удивительные скачки. Вроде бы ещё полчаса назад я чувствовала себя хорошо и даже придумала план действий, но всё мгновенно изменилось, и теперь я ощущала себя жалкой. Мой план по завоеванию Альберта был сшит белыми нитками и трещал по швам.

Родион начал меня раздражать. Я абсолютно не понимала его. Сначала этот человек оберегает меня всю дорогу до академии и дарит амулет, а затем внезапно предлагает стать его личным шпионом и заключить сделку, в которой он — какая ирония! — поможет мне привлечь внимание другого парня.

Мне больше не хотелось об этом думать. Настойчиво прогнав мысли о Родионе, я раскрыла лежащий у моих ног устав на первой странице.

— Итак, подъём в шесть утра, — принялась я бубнить себе под нос.

Мне всегда казалось, что так информация усваивается лучше — когда ты не просто пробегаешь строчки глазами, но и проговариваешь их вслух.

— За опоздание более чем на три минуты — минус пять баллов, за повторное нарушение — минус пятнадцать. Запрещено находиться вне жилого корпуса после двадцати двух часов без специального разрешения. Наказание — минус двадцать баллов. Запрещено покидать территорию академии даже в сопровождении преподавателя — минус пятьдесят баллов.

Моё внимание привлекла карандашная заметка на полях, оставленная подозрительно аккуратным, явно девичьим почерком. Комментарий был весьма язвительным:

«И кому только придёт в голову сбегать из академии, зная, что на многие километры вокруг — сплошная тайга?»

Я усмехнулась и перелистнула страницу.

— Во время сигнала тревоги ученик обязан оставаться на месте и не предпринимать никаких действий, даже если находится в душе, библиотеке или столовой. Наказание: минус тридцать баллов.

Очень логично.

Если тебя собирается сожрать монстр, стой смирно и жди дальнейших указаний.

— «Запрещено открывать окна во время шторма», — читала я дальше, уже не стесняясь собственного голоса.

Я чеканила слова, будто цитировала учебник перед притихшим классом, копируя ледяной тон Марины Павловны.

— «Наказание — минус двадцать баллов. Запрещено хранить продукты питания в комнатах...»

Это было скучно и предсказуемо, поэтому я бегло прошлась глазами вниз по странице, надеясь отыскать что-то менее очевидное.

— «Ученик обязан поддерживать внешний вид согласно требованиям академии. Наказание — минус пять баллов».

Вот тут я осеклась. Пять баллов?! Кажется, за мой несчастный вид в столовой с меня списали не пять, а все двадцать!

Я возмущённо нахмурилась и вперилась в текст с удвоенным вниманием.

— «Личные отношения между учениками не запрещены, но не поощряются. Нарушение правил поведения — минус пятнадцать баллов».

Очень удобно. Настолько размытая формулировка, что под неё при желании можно подвести абсолютно всё.

Рядом обнаружилась очередная заметка моей предшественницы: «Любить нельзя!!!» — и три жирных восклицательных знака.

Я перечитала строчку ещё раз.

«Кажется, у этой девушки была какая-то несчастная история, связанная с любовью», — подумала я и тут же цинично одёрнула себя: — «Эх, да как и у большинства из нас. У кого в шестнадцать лет не было травмирующей влюблённости?»

Глаза уже начали предательски слипаться, так что я решила во что бы то ни стало закончить сегодняшнее дело и узнать ответ на свой главный вопрос: на что конкретно влияют эти проклятые штрафные баллы?

Я принялась листать устав дальше, пока наконец не наткнулась на раздел «Система учёта личных достижений и дисциплинарных взысканий». То, что нужно.

Я быстро пробежала глазами текст и выделила для себя главное.

Каждому ученику в начале года начисляется стартовый пакет в размере ста баллов, которые затем безжалостно списываются за любые нарушения устава. От пятидесяти до ста баллов: ученик имеет право на свободное перемещение по территории и участие во всех академических мероприятиях, включая Осенний бал и праздник Вороний день. Ниже пятидесяти баллов: вводится ограниченный режим. Баланс ниже нуля: ученик отстраняется от занятий, а его учебная пара получает право аннулировать соглашение об обучении в одностороннем порядке.

Восстановить баланс можно было исключительно через выполнение дополнительных заданий и отработку дежурств.

Я сглотнула, судорожно пересчитывая в уме свой остаток. Около тридцати баллов. Я уже находилась в ограниченном режиме и стремительно катилась к нулю, в ту самую красную зону. И если я уйду в минус, моя учебная пара... Саша? Или Родион? Кто бы это ни был, он сможет вышвырнуть меня отсюда.

Я начала понимать, ради чего создавались эти пары изначально. Это был контроль и извращенная попытка воззвать к чувству долга. Ведь все штрафные баллы бьют рикошетом по обоим.

По ногам ощутимо потянуло холодом. Огонь в камине почти догорел. Я уже собиралась закрыть устав и подбросить дров, когда взгляд зацепился за очередную карандашную пометку в самом конце страницы:

«Бал — это не праздник. Это способ замерить, насколько один партнёр подавил волю другого. Кто лидер, а кто ведомый».

Рядом с заметкой красовался изящный рисунок — вензель в виде переплетённых букв «ЕВ».

Я заворожённо смотрела на буквы, и внутри крепло отчётливое понимание: кому бы ни принадлежала раньше эта папка, это был кто-то особенный. Кто-то, кто отчаянно и до последнего боролся с этой удушающей парной системой.

Понимая, что за один вечер этот клубок загадок мне всё равно не распутать, я отложила все вопросы до завтрашнего утра. Мне нужны были силы, чтобы выдержать первый полноценный учебный день. Аккуратно отложив папку, щёлкнула выключателем настенного бра со своей стороны, погружая половину комнаты во тьму, и постаралась как можно быстрее провалиться в сон.

Глава 17

Во сне я убегала из женского крыла, намертво вцепившись в папку с уставом. На секунду замешкавшись в одном из бесконечных тёмных коридоров, я уставилась на треснувшее стекло окна и замерла от ужаса.

В мутном отражении вместо моего собственного лица на меня смотрели холодные, проницательные глаза совсем другой девушки.

Мысли в голове метались воспалённым роем, лихорадочно цепляясь то за один, то за другой вопрос. И кто из нас двоих сейчас бежал по коридорам академии — я или она?..

Проснулась я в холодном поту — и сразу получила ответ на свой вопрос.

Бежала я. Причём в одной пижаме и тонких носках. И добежала чёрт знает куда.

Я ошарашенно стояла на улице, до костей промерзая от жуткого северного холода, и остекленело смотрела на толстый слой снега, который успело намести за ночь. Пальцы ног мгновенно онемели. Кругом расстилалась глухая, зловещая тишина, и над верхушками деревьев только-только начинал дрожать бледный рассвет.

«Поздравляю, Маргарита, ты снова ходишь во сне», — мысленно хмыкнула я, разворачиваясь в сторону замка.

Надо бы всё-таки заглянуть в лазарет и спросить, нет ли у них какого-нибудь копеечного лекарства от лунатизма. Или, может, проще привязывать себя к кровати на ночь?

В этот момент мои глаза столкнулись со взглядом Альберта. Буквально секунду назад он стоял ко мне спиной и разминался, но теперь резко обернулся.

— Что ты здесь делаешь? — вырвалось у меня сиплым от холода шёпотом.

Альберт заметно смутился, но тут же попытался вернуть лицу невозмутимое выражение.

— Привычка, — пояснил он. — Подхватил на летних сборах в прошлом году. Бегать на рассвете, пока ещё все спят, помогает мне настроиться на день и тренировки.

Он поправил шапку и вдруг нахмурился, округлив глаза:

— Погоди, а почему ты в пижаме? — нахмурился он. — И не говори никому, что я бегаю. Это нарушает правила. Ты сама-то зачем вышла?

Альберт многозначительно повёл подбородком и задал мне следующий вопрос:

— Ты из этих, что ли? Из моржей? Так закаляешься?

Сдерживая дрожь во всём теле и раздумывая над тем, издевается он надо мной или абсолютно серьёзно может принять объяснение того, что я в минусовую температуру стою в носках и пижаме, потому что люблю закаляться, я ответила:

— Моржи обливаются холодной водой, а не гуляют по морозу без обуви. Так что твои теории мимо.

— Что-то непохоже, — скептически хмыкнул Альберт.

И его можно было понять: в отличие от меня, он стоял передо мной, укутанный в тёплый пуховик и плотную шапку, и явно не планировал отдавать концы от обморожения в ближайшие пять минут.

Стоило мне об этом подумать, как челюсти свело судорогой, и зубы начали отбивать вполне логичную для такого утреннего променада чечётку.

Альберт, не задумываясь ни на секунду, расстегнул свой пуховик, снял его и накинул мне на плечи.

— Вот, возьми. Ты же совсем замёрзла.

— Спасибо, — искренне поблагодарила я, кутаясь в огромное, ещё хранившее чужое тепло укрытие.

Ну, помимо того, что он решил без раздумий меня согреть, мне понравилось кое-что ещё: Альберт не пытался навязать мне стереотипы или обозвать странной. А ещё он не задавал лишних вопросов. Просто принял тот факт, что я оказалась раздетой на улице.

— Не хочешь зайти? — Альберт мотнул головой в сторону массивных дверей замка, намекая, что мне пора поскорее оказаться в тепле. — Пошли, скоро уже утреннее построение.

Он направился к крыльцу, на ходу отряхивая кроссовки от налипшего мокрого снега, и толкнул тяжёлую дверь, впуская меня обратно в замок.

Когда мы зашли в жилое крыло, где было ощутимо теплее, я потянулась к молнии, собираясь вернуть вещь владельцу. Но Альберт перехватил моё движение:

— Оставь пока себе, заберу после завтрака.

Коротко попрощавшись, он развернулся и быстрым шагом удалился по коридору.

Я расценила этот жест исключительно на своё усмотрение. А потому, собираясь на утреннее построение, поверх формы натянула именно куртку Альберта.

При этом я злорадно подумала, что глупая сделка с Родионом мне теперь точно не понадобится. Как только он увидит на мне эту огромную, явно мужскую куртку, то сразу догадается: кое-кто уже обратил на меня внимание. И пусть это произошло при самых нелепых обстоятельствах, первый раунд остался за мной.

Стоило мне оказаться на утреннем построении, как я тут же физически ощутила, как по моей коже идет волна чужого любопытства.

— Доброе утро, дорогие наши ученики, — раздался звучный, уверенный голос.

Женщина с идеальной укладкой седых волос прошла в самый центр живого квадрата, который образовали наши шеренги. Здесь собрались все старшие параллели: девятый, десятый и одиннадцатый классы.

— Для вас скоро состоится традиционный Осенний бал, — продолжила она, и по рядам прошелся оживленный шепот. — Просьба подготовиться и тщательно изучить танцы, которые любезно согласилась преподавать вам Марина Павловна.

Седовласая женщина чинно кивнула в сторону уже знакомой мне строгой преподавательницы в меховом пальто. Моё плечо под курткой Альберта невольно дернулось, напоминая о вчерашнем подвале.

— Также хотелось бы отдельно отметить произошедшее вчера в столовой событие, — завуч сделала многозначительную паузу, и задержала дыхание, ожидая продолжения. — Маргарита Рассман.

Она принялась выискивать меня в толпе, и я, неловко потянувшись, подняла руку, чтобы она меня заметила.

— К моему великому сожалению, в связи с затяжной болезнью ученицы мы не смогли вовремя ознакомить её с правилами нашего устава. В связи с чем и произошёл некий досадный инцидент, который лишил нашу новую ученицу львиной доли баллов. Что, разумеется, весьма печально для меня, как для завуча. Но наша академия всегда даёт шанс исправиться тем, кто готов трудиться. Поэтому, Маргарита, тебе официально предоставляются дежурства на кухне во время утреннего приёма пищи и вечернего ужина. Благодаря им ты сможешь не только вернуть утерянный баланс, но и получить законную возможность всё-таки попасть на Осенний бал.

Я мысленно выдохнула. Кухня — это тяжело, но трудности меня не пугали. Из глубины шеренг донесся едва слышный разочарованный цокот Кристины. Ее план по моему быстрому уничтожению только что дал трещину.

— Ах да, чуть не забыла о главном, — завуч дежурно и как-то пластмассово улыбнулась. — Новые ученики: Маргарита Рассман, Родион Савельев, Полина Яковлева… — Она сверилась с планшетом, который держала в руках, и добавила: — И Егор Биллих. Подойдите ко мне для должного распределения по академическим парам.

Я увидела, как уже знакомый мне Егор с кислой миной вышел из шеренги и поплелся в сторону завуча. Странно, он ведь, кажется, не из новеньких.

Я двинулась следом. В этот момент толпа зашевелилась, и из противоположного ряда, где стояла Кристина, вышла ещё одна фигура. Навстречу нам застенчиво шла девушка, уткнувшись в землю. Судя по всему та самая Полина, сестра Кристины. Внешне они были абсолютно не похожи.

Глядя на Биллиха, я мысленно взмолилась всем богам, чтобы меня поставили в пару с ним. Из всех зол он казался самым безобидным.

Но завуч безжалостно оборвала мои мольбы, зачитав по списку:

— Маргарита Рассман и Родион Савельев — вы первая пара.

— Это нечестно! — выкрикнула из толпы Кристина. — Учебные пары должны формироваться строго по времени прибытия! Биллих должен быть парой Рассман!

Завуч медленно смерила глазами едва сдерживающую злобу Кристину.

— Что-то я не помню, чтобы ученикам академии давали право распределения, — строго отчеканила она. — Администрация сама решает, кто и с кем заключает союз. Оставьте свою прыть для учёбы, Яковлева.

Я старалась даже не смотреть в сторону Кристины. Было очевидно, что в следующий раз на мою голову выльется уже далеко не безобидный лимонад, а что-то гораздо более токсичное.

— Учеников одиннадцатого класса попрошу поднести инструмент для заключения союза, — чинный, хорошо поставленный голос завуча раздался под самым моим ухом.

На моих глазах из толпы старшеклассников вышли два крепких парня. В руках они слаженно несли увесистую, тускло поблескивающую на солнце цепь. Эту тяжелую цепь без лишних церемоний водрузили на плечи нам с Родионом, буквально припечатывая друг к другу.

— Итак, возьмитесь за руки.

Внутри меня всё запротестовало. После вчерашнего я меньше всего на свете хотела брать его за руку, но Родион сам резко и крепко стиснул мою ладонь. Его рука была сухой и горячей, а моя — совсем заледенела.

— Вам необходимо произнести клятву друг другу, — певуче произнесла завуч, полностью переключаясь на нас. — Твоя безопасность — мой баланс. Твой проступок — моя вина. Повторяйте за мной.

Родион глубоко вздохнул, сжимая мои пальцы, и заговорил первым. Голос его звучал глухо, но удивительно твердо:

— Твоя безопасность — мой баланс. Твой проступок — моя вина.

И в этот самый момент, пока его слова эхом разлетались по внутреннему двору, Родион едва заметно, медленно погладил большим пальцем тыльную сторону моей ладони. От этого неожиданного, скрытого от чужих глаз жеста я буквально окаменела и округлила глаза. Это что сейчас было?! Издевательство? Какая-то тайная игра?

— Маргарита, твоя очередь, — мягко поторопила завуч.

— Твоя безопасность — мой баланс. Твой проступок — моя вина, — на одном дыхании, почти на автомате вылила я, отчетливо ощущая, как его палец всё еще продолжает это гипнотизирующее, сводящее с ума поглаживание.

— Отлично, замечательно! — завуч торжествующе захлопала в ладоши.

Парни-одиннадцатиклассники тут же сняли с наших плеч тяжёлые оковы и без промедления водрузили их на Полину и Егора. Процедура повторилась один в один. Завуч сопроводила окончание этого ритуала очередными дежурными хлопками и с профессиональной, натянутой улыбкой сообщила:

— До окончания обучения в нашей академии вы официально считаетесь академическими парами. Отныне вы обязаны во всём поддерживать и во всём помогать друг другу. Искренне надеюсь, что вы станете хорошими друзьями. Следуйте уставу, и пусть ваша жизнь в этих стенах оставит воспоминания на долгие годы вперёд.

«Насчёт друзей не знаю, а вот врага я себе точно только что нажила», — хмуро подумала я, задумчиво разглядывая манжет огромной куртки Альберта.

— Желаю вам хорошего дня, дорогие ученики. На сегодня всё, свободны, — сладко пропела завуч, закрывая свой планшет.

Больше не глядя на нас, завуч чинно сложила руки перед собой и медленно двинулась к выходу из двора. Замещавшая ее Марина Павловна тут же перехватила инициативу и звучным, командным голосом объявила на весь плац:

— Построение окончено! Прошу всех организованно двинуться на утреннюю зарядку и далее на завтрак. Маргарита Рассман, ты отправляешься на дежурство немедленно.

Толпа зашумела, приходя в движение. Но Родион, всё еще крепко державший меня за руку, не спешил уходить. Он дождался, пока первые ряды школьников отойдут на приличное расстояние, наклонился к самому моему уху и обжигающе шепнул:

— Хороший пуховик. Но тебе он абсолютно не идет.

Я резко выдернула свою руку из его ладони и решительно направилась в сторону столовой. Но Родион, как назойливая муха, тут же увязался следом.

— Думаешь, эта куртка что-то значит? — небрежно бросил он, поравнявшись со мной. — Самое время тебе согласиться на мою сделку, Маргарита. Теперь нас официально связали в пару, и я буду проводить с тобой очень, ну просто очень много времени.

Последние слова прозвучали из его уст не как дружеское напоминание, а как прямая и вполне недвусмысленная угроза.

Я разозлилась и, резко развернувшись к нему, отчеканила:

— Оставь свои манипуляции для тех, кто на них ведётся.

Мы как раз зашли в общий коридор. Услышать, что ответил Родион, я не успела — на меня коршуном налетела Кристина. Больно схватив меня за волосы, она рванула мою голову назад и прошипела прямо в лицо:

— Ты только всё портишь! Из-за тебя мы будем втроем ютится в одной комнате! Никто не хочет с тобой жить.

Однако её пальцы почти сразу разжались. Я со слезами на глазах увидела, как Родион перехватил запястье Кристины и со сталью в голосе произнес:

— Не смей её трогать.

Кристина отшатнулась, зло блеснув в мою сторону глазами.

— Ты ещё за это ответишь, — процедила она и, круто развернувшись, скрылась в глубине коридора вместе со своей свитой.

Родион тут же развернул меня к себе, заглядывая в глаза с торжествующей ухмылкой:

— Ну так что, ты всё ещё уверена, что хочешь отказаться от сделки? При мне они тебя и пальцем не тронут. А вот без меня… кто знает?

Я с ужасом осознала, что для Кристины я теперь не очередная новенькая, которую весело унижать ради забавы, а самое настоящее зло, подлежащее полному истреблению.

— Ладно, хватит! Я согласна, ясно? Согласна! Но только до тех пор, пока Кристина не отстанет.

— Хорошо, — тут же расплылся в довольной улыбке Родион, создавая впечатление, что он заранее знал мой ответ. — Твоё первое задание на сегодня: во время дежурства подойди к Саше и Егору. Ты должна втереться к ним в доверие и подружиться.

— Да пошёл ты… — процедила я сквозь зубы и развернулась, чтобы уйти.

Я злилась, но внутри прекрасно понимала: в эту игру мне всё-таки придётся сыграть. Если, конечно, я не хочу вылететь из академии в первые же недели за потерю баллов из-за драки.

В голову закралась отвратительная мысль. Если бы Родион не вмешался, Кристина, возможно, отпустила бы меня через несколько секунд. Но теперь я уже никогда этого не узнаю.

Глава 18

— Я за курткой.

Когда я выносила очередное медное блюдо с нарезанным сыром из подсобного помещения общей столовой, Альберт перехватил меня, мягко поймав за локоть.

— А? Куртка? — Я растерянно моргнула. Настолько погрузилась в подсчёт тарелок, что напрочь забыла о том, что должна отдать ему вещь, которую взяла с собой сразу после построения.

— Ну, мой пуховик, — пояснил он. — Я бы хотел его забрать, потому что мы с парнями хотим пойти проверить, насколько промёрз лёд на озере.

— А, точно. Куртка. Слушай… — Я красноречиво посмотрела на тяжёлое блюдо в своих руках и добавила: — Можешь зайти в служебное помещение через пять минут? Я повесила куртку там на вешалку.

— Да, без проблем, — он мельком оценил мой фартук и серую форму, которую мне выдали для отработки баллов в столовой. — Скажи, если нужна помощь.

— Да перестань. Уже почти всё. Через пять минут.

Я поставила блюдо на стол раздачи, торопливо раздвигая остальные тарелки, и кивнула Альберту. После чего направилась обратно в подсобку за очередным тяжёлым блюдом — на этот раз с топлёным маслом.

И застала Сашу на месте преступления. Он с упоением поедал нарезанную кусочками ветчину с общего блюда, которое ещё не успели вынести в зал.

— Что ты делаешь? — возмутилась я. — Ты же на диете!

— Да я... ну, в общем... — он замялся, спешно дожёвывая кусок. — Я сорвался. Устал есть всё постное и безвкусное, понимаешь? Хотел чего-то со вкусом настоящей еды.

Он грустно посмотрел на наполовину съеденное блюдо и стыдливо спрятал руки в карманы.

— Пожалуйста, не говори никому, — взмолился он. — Мне строго-настрого запретили сюда заходить после последнего раза.

И уже второй человек за это утро просил меня не рассказывать о нарушениях. Судя по всему, только на этой лжи и держится бальная система академии. Иначе мы бы все уже были в красной зоне.

— Саша, ты не думал есть понемногу, а не набрасываться вот так? — Я взглянула на опустевшее блюдо.

— Я не смог.

В этот момент его живот громко, раскатисто забурлил, наглядно подтверждая, что съел он действительно слишком много.

— Мне надо...

Лицо Саши скривилось, в мгновение ока он позеленел и бросился прочь. Уже через секунду из глубины прилегающего к помещению закутка с раковинами донеслись характерные звуки извергающейся рвоты.

«Боже».

Мне искренне хотелось ему хоть как-то помочь. Я помнила о договоре с Родионом, но приставать с вопросами к человеку, которому плохо, было выше моих сил. Не найдя лучшего решения, я налила стакан чистой воды и поспешила на помощь. Саша самозабвенно опустошал желудок в умывальник. Я аккуратно поставила стакан рядом на бортик раковины.

Тут нас и нашёл Альберт, так не вовремя подошедший за курткой. Судя по скривившимся губам, он определённо решил аккуратнее выбирать еду с общей раздачи. Я постаралась как могла закрыть спиной Сашу, тихо проклиная себя за то, что опять оказалась в неприглядной ситуации, да ещё и перед глазами Альберта.

Успешно вытолкав его от раковины и прикрыв дверь, я сняла куртку с вешалки, впихнула её ему в руки и сказала, мило улыбнувшись и стараясь вложить в свой голос максимум обаяния:

— Спасибо большое, это было очень мило с твоей стороны.

— Да не за что, — ответил он, взъерошив свои светлые волосы рукой. — Только не подумай ничего лишнего, окей?

Я кивнула, наблюдая за тем, как он уходит.

«Только не подумай ничего лишнего, окей?» — иронично переспросила я саму себя. Родион оказался прав. Снова.

Убирая пустые блюда после завтрака, краем уха я слышала разговоры других учеников. Все только и говорили что о предстоящем бале. Погрузившись в фантазии, я мысленно представляла, как появлюсь там в красивом платье, соберу восхищённые вздохи и Альберт забудет картинку с блюющим Сашей и обязательно пригласит меня на танец.

Поэтому, когда я вышла из столовой, закончив свою утреннюю смену, то остановилась у окна, выходящего на озеро. Его серая гладь уже почти до середины покрылась тонкой коркой льда. Окружающий озеро лес отливал серо-зеленоватым оттенком и, как крепостная стена, тянулся справа от берега. Пошёл мелкий, колючий снег. Мне настолько не хотелось покидать мир своих грёз, что я прислонилась лбом к прохладному стеклу и прикрыла глаза.

Но побыть в одиночестве мне было не суждено — вездесущий Родион Савельев тихо подкрался и прилип к стеклу рядом:

— Что ты там высматриваешь?

— Надеялась увидеть, что ты на улице и не возникнешь рядом, как привидение, мешая насладиться одиночеством.

— Поэтично, — Родион лениво провёл указательным пальцем по переносице своего ровного носа. — Поболтала с Сашей и Егором?

— Не было возможности, — вздохнула я. — Егора я еще не видела, а Саша был занят настолько увлекательным делом, что оно явно не располагало к дружеским беседам.

— Печально, Сюзи. Я надеялся, что ты справишься лучше.

Он специально назвал меня вторым именем, которым я больше не пользовалась.

— Не называй меня так.

— Почему?

Он намеренно хотел вернуться к нашему общему прошлому и вывести меня из себя. Но я не поддалась на провокацию и вместо этого резко сменила тему:

— Верни мне шнуровку от платья.

— Нет, — просто ответил он.

— Это ещё почему? — Я вцепилась в подоконник, чувствуя себя куклой, которой он решил поиграть.

— Потому что я её потерял.

— Ты врёшь! — Я резко развернулась и ткнула кулаком ему в грудь. — В чём твоя проблема?

Ему всё-таки удалось вывести меня из себя.

— У меня нет никаких проблем, — спокойно парировал Родион. — Но на балу тебе делать нечего.

Очередной вопрос «почему?» застрял у меня в горле, и вместо него я перешла в нападение:

— С каких пор ты решил, что можешь распоряжаться моей жизнью? Сначала сделка, потом команды, с кем мне говорить, теперь платье. Что следующее? Решишь, какую причёску мне носить и как красить глаза?

— Не заводись, — Родион отступил от меня на пару шагов. — Бал — это развлечение. И к тому же у тебя до сих пор не хватает баллов, чтобы на него попасть.

— Если ты забыл, то наши баллы теперь объединены. И у тебя тоже не хватает, чтобы попасть на бал.

— Так я и не говорил, что хочу туда пойти, — резонно заметил Родион.

— Зато я хочу, и ты мне не помешаешь. Понятно? — Я ещё раз ткнула его кулаком, но уже в плечо.

И, не оборачиваясь, пошла в свою комнату.

Ночью я проснулась оттого, что отчаянно захотела в туалет. Соседки у меня до сих пор не было, так что, не боясь никого разбудить, я включила настенное бра, сунула ноги в тапочки и побрела по коридору.

Уборная в женском крыле находилась у самого выхода в общий холл. Именно поэтому, стоило мне приблизиться к дверям, до моих ушей донёсся бурный спор, который сразу заставил меня насторожиться.

— Вы с ума сошли? Если завуч узнает, наши баллы спишут подчистую! Будет огромный скандал, — донёсся до меня испуганный девичий шёпот.

— Да захлопнись ты, Алина! Никто ничего не узнает, если не будешь трепать языком, — оборвал её резкий, до боли знакомый голос Кристины. В её тоне сквозила привычная властная уверенность. — Рассман не из нашего круга. Её здесь быть не должно было! Задрала нос, как будто все мы её недостойны. Пора опустить эту выскочку на землю.

Я замерла у приоткрытой двери в холл, едва дыша и вжавшись спиной в холодную стену. Желание дойти до туалета моментально испарилось.

— И что ты предлагаешь? Избить её? — подала голос ещё одна девчонка, кажется, одна из ближайших подруг Кристины. — Она же будет сопротивляться. Начнёт орать, такой шум поднимет.

— Не надо никого бить. Давайте пойдем спать, — судя по робкому тону, ощущалось, что это говорила Полина, сестра Кристины.

— «Да, давайте не будем меня бить», — мысленно взмолилась я.

— Да не будет никто её бить, ещё следы останутся, — презрительно фыркнула Кристина. — Острижем её, а если дернется — скажем, что она сама. Всё равно её баллы в минусе, завуч ей не поверит.

Только я успела мысленно поблагодарить судьбу за то, что синяков на моём теле не останется, как до меня дошёл истинный смысл сказанного. Остаться без волос точно не хотелось!

Я начала лихорадочно соображать, как защититься. Замков на дверях комнат в нашем крыле не было по понятным причинам: в отсутствие жильцов внутрь регулярно заходил служащий, ответственный за отопление, чтобы поддерживать огонь в каминах, да и в целом это объяснялось мерами безопасности. Единственный замок, который я знала и вовремя вспомнила, висел на двери той самой таинственной комнаты, мимо которой в самый первый день меня провожала Мальвина.

«Если они не найдут меня в моей комнате, то решат, что в женском крыле меня вообще нет», — логически рассудила я.

А это значило, что мне во что бы то ни стало придётся залезть в ту запертую комнату. Не теряя времени, я сбросила тапочки и на носочках бросилась к себе, чтобы выудить из косметички части пинцета.

Навык, которым я не гордилась, но я действительно могла вскрыть практически любой замок. А всё потому, что в Быстрице отец напивался до такой степени, что либо терял ключи, либо запирал дверь изнутри, и нам с мамой периодически приходилось её взламывать. Сначала мы вызывали мастера, но это обходилось слишком дорого. В итоге мы научились справляться с этой бедой, как и со всеми остальными, самостоятельно.

Мама предпочитала шпильки, а мне удобнее было работать разломанным надвое пинцетом, который я и всовывала в скважину большого замка, висевшего на закрытой двери. Услышав долгожданный щелчок, я прикинула, как повесить его обратно так, чтобы в темноте никто визуально не заметил, что он открыт.

Вроде бы всё выглядело как обычно, так что я аккуратно пристроила замок на место и притянула за собой дверь. И это оказалось чертовски кстати: в ту же секунду до меня донёсся скрип открывающейся из холла двери, топот нескольких пар ног и приглушённые голоса.

«Успела», — мысленно выдохнула я.

Отсижусь здесь, пока эта свора рыщет по моей комнате.

Убедившись, что они протопали мимо, я огляделась. В темноте комната выглядела пустующей, но вполне обычной. Никакого склада старой мебели или хлама. Тот же камин посередине, те же две кровати, столы и шкафы. Только ковра на полу не было.

Дойдя до ближайшей постели, я присела на голый матрас.

В голову закралась подозрительная мысль: а с какой стати закрывать на массивный замок абсолютно стандартную спальню? Чутьё подсказывало, что что-то здесь не так. Раз уж у меня было время, я решила стать сыщиком и принялась методично обходить комнату.

Под ногами негромко поскрипывали голые деревянные половицы. На ходу я заскользила пальцами по столешницам и заглянула в пустые шкафы, пока не приблизилась к камину. В отличие от моей комнаты, здесь он не горел, но внутри был идеально вычищен — ни золы, ни углей.

Я присела на корточки, всматриваясь в тёмный зев топки, как вдруг мне показалось, что чугунная решётка, на которую обычно складывают дрова, стоит криво. Я потянула её на себя, и она поддалась слишком легко. Под ней, в центре кирпичного основания камина, оказалась глубокая ниша.

Там лежало что-то, тщательно завёрнутое в плотную крафтовую бумагу.

Свёрток оказался увесистым, а пальцы сразу испачкались в саже, осевшей на дне камина. Вытащив свою находку, я аккуратно развернула бумагу. Наружу выскользнул уголок тёмной кожаной обложки.

Я извлекла на свет тетрадь и, сощурившись, всмотрелась в первую страницу. В темноте читать было практически невозможно, но я всё же разглядела надпись: «Личный дневник». Но в крафтовой бумаге оставалось что-то ещё. Отложив находку, я потянула за край и вытянула сложенное в несколько раз платье. Полупрозрачное, чёрное, кружевное — оно оказалось невесомым и каким-то траурным.

В этот момент в коридоре совсем близко раздался резкий голос Кристины:

— Да куда она могла деться посреди ночи?! Давайте, ищите лучше!

Я затаилась, прислушиваясь. До меня доносились обрывки фраз:

— Да нет её нигде! И в туалете тоже смотрели!

Не найдя меня в спальне, девчонки взбесились и принялись рыскать по всему жилому крылу. Я отчаянно надеялась, что они не догадаются дёрнуть ручку этой комнаты.

Решив, что время выходить ещё точно не пришло, я взяла тетрадь и подошла к окну, подставляя страницы под блёклый лунный свет. Глаза уже немного привыкли к темноте, так что я смогла разобрать строчки, написанные аккуратным мелким почерком. Я буквально вонзилась в изящный вензель: «Е. В.»

Такой знакомый... Где же я его видела? Точно! В правилах, в уставе академии, который дал мне Родион.

Перелистнув обратно на первую страницу, я всмотрелась в подпись владелицы: «Елена Волкова».

Интересно, кто эта девушка? Может, выпускница, которая уже давно окончила академию? Но было странно, что её комнату заперли на массивный замок. Да ещё и спрятали здесь тайник. Может, кто-то решил так глупо пошутить?

Дёрнувшись от очередного резкого звука у самой двери, я чуть не выронила дневник. Из-под переплёта скользнули и бесшумно полетели на пол несколько фотографий.

Подняв их, я чуть не взвыла. С глянцевой бумаги на меня смотрел улыбающийся Родион, сидящий верхом на лошади рядом с какой-то девушкой. Вероятно, это и была Елена. Вот, значит, откуда он взял устав…

Я распахнула кожаную тетрадь на первой попавшейся странице. Сначала не попалось ничего интересного — обычные девичьи жалобы и будничные переживания. Но, перелистнув ещё пару страниц, я наткнулась на разворот, где через весь лист крупно, с нажимом было выведено: «Я её ненавижу». Рядом красовалась вклеенная фотография улыбающейся Кристины. А ниже шёл список того, что та успела натворить: «толкнула на построении», «испортила проект», «угрожала». В самом углу, на загнутом треугольнике страницы, аккуратным почерком было выведено одно слово: «Секрет».

Отогнув его, я прочитала: «Хранит мобильник с сетью. По ночам с кем-то разговаривает».

Ого, а вот это уже по-настоящему интересно. В условиях нашей тотальной изоляции работающий мобильник — это же настоящее сокровище! И откуда в нём сеть? Я уже готова была мысленно порадоваться, что нашла шикарный компромат на Кристину, как суровая реальность резко вернула меня в тёмную комнату.

Я обессиленно стекла на пол. Елена знала Кристину. Значит, Елена — никакая не выпускница из прошлого. Значит, комнату заперли совсем недавно и не зря.

О боже… А что, если Елена та самая девушка, которая погибла в начале этого учебного семестра?

Я перелистнула тетрадь на самую последнюю страницу. Запись датировалась маем прошлого года. Я вчиталась в строчки, которые на этот раз были написаны слишком неровно и суетливо, кто-то явно в спешке пытался зафиксировать ускользающие мысли: «Эксперимент: парное слияние и подавление воли в условиях закрытой академии? Что они от нас хотят? Зачем они это делают? Сверхсвязь пар?» — и огромные знаки вопросов рядом.

От этих рваных фраз веяло настоящим безумием. Возникало жуткое ощущение, что девушка к концу учебного года медленно сходила с ума.

От этой мысли по спине пробежал холодок. Кружевное чёрное платье, которое я всё ещё держала в руках, теперь казалось не траурным — оно ощущалось жутким саваном. Комната вокруг меня в один миг превратилась из заброшенной спальни в гробницу, где время замерло в момент чьей-то трагедии.

Елена Волкова... И Родион, который улыбался на фотографии рядом с ней, бережно хранил её личный экземпляр устава и ни разу — ни единым словом! — не обмолвился, кем она ему приходилась. В груди закипала ярость, густо замешанная на страхе. Зачем он так настойчиво заставляет меня подружиться с Сашей и Егором? Что ещё он скрывает? И какую роль во всём этом играет Кристина со своим тайным мобильником? Специально травит учеников?

Мысли кружились в голове, закручиваясь в вихрь, уносивший меня от самой себя. Стараясь не шуметь, я быстро завернула платье и дневник обратно в крафтовую бумагу.

За дверью наконец всё стихло. Девчонки убрались восвояси, так и не догадавшись проверить запертую комнату. А я обессиленно прислонилась к стене, понимая: хватит с меня загадок, недомолвок и чужих опасных секретов. Нужно распутать этот узел и все вернется на свои места.

Первое, что я сделаю завтра — заставлю Родиона выложить мне всю правду. И пусть только попробует снова солгать.

Глава 19

Из беспокойного сна меня выдернуло чьё-то грубое вмешательство в моё личное пространство. Этот кто-то бесцеремонно стащил с меня одеяло и громко захлопнул окно, которое я ночью открыла настежь. Сонно моргая, я выставила руки вперёд, готовая защищаться от Кристины, решившей напасть посреди ночи, но ошиблась.

— Маргарита, если ты думаешь, что сейчас время для утренней зарядки, то ты ошибаешься. Поднимайся, ты всё проспала!

Надо мной, уперев руки в бока и сердито нахмурившись, стояла Мальвина. Она закатила глаза и я сразу поняла — сейчас начнется.

— Ты что, спишь в обуви? Почему ты в уггах? И, кстати, за нарушение устава и открытое во время снегопада окно — минус пятнадцать баллов.

Я повернула голову в сторону окна и тяжело вздохнула. За ночь на подоконнике образовался внушительный сугроб, а часть пола покрывал тонкий снежный пушок. Похоже, спала я, как убитая.

— У тебя пять минут, — многозначительно отчеканила Мальвина. — В холле общее собрание для женского крыла. Извиняться за вторжение не буду — ты сама напросилась.

Резко развернувшись, она вышла. Ушла, даже не подумав выслушать мои объяснения. А ведь ей я могла бы рассказать, что ко мне вернулась гадкая привычка бродить по ночам в состоянии лунатизма…

Оставшись одна, я поспешно поднялась с кровати. Вчера ночью я первым делом спрятала дневник Елены и платье в свой походный рюкзак, а на самом дне откопала теплые угги. Натянула форменный серый свитер. Сделала всё, чтобы не оказаться на морозе снова в одних носках.

И окно открывала вполне сознательно. Не то чтобы я готова была потерять за это баллы, но, во-первых, не думала, что ко мне в комнату заваливался кто-то не из свиты Кристины, во-вторых, душила жара, а в-третьих, мне отчаянно требовался глоток ледяного воздуха, чтобы хоть как-то привести голову в порядок после вчерашних открытий.

Кое-как собравшись и всё ещё слегка подрагивая от заполнившего комнату холода, я вышла наружу. Общий холл уже был до отказа забит девчонками. В самом центре, высоко подняв голову, стояла Мальвина.

Пробив себе место среди этой толпы, я махнула Мальвине, давая понять, что я здесь. На что она в очередной раз закатила глаза и чинно сложила руки, очень напоминая манерами завуча. Что было неудивительно, ведь они родственники.

— Тихо, тихо! — она повысила голос, заставляя девчонок смолкнуть. Сглотнув, она сообщила: — Я, как староста женского крыла, должна сделать объявление об изменениях в сегодняшнем расписании занятий. Вместо третьего и четвёртого уроков у нас состоится общая пара по истории и этнопсихологии Севера, которую проведут приглашённые исследователи. Это не добровольное участие, а обязательное. Списки пришедших учеников будут проверяться. Отсутствующих накажут списанием баллов. Лекция пройдёт в основной аудитории для старшеклассников. Всем всё понятно?

Мальвина обвела взглядом начавших шушукаться девчонок.

— Что такое этнопсихология? — раздался чей-то голос.

— Придешь и узнаешь. Если у вас нет вопросов, то все свободны. А, чуть не забыла, — громко крикнула она. — Утреннего построения сегодня не будет в связи с погодными условиями.

— Это и так очевидно, — хмыкнула стоявшая рядом со мной девчонка. — Весь двор замело. Надеюсь, нас не отправят его расчищать.

— Отправят тех, у кого недостаток баллов, — вставила ещё одна.

Я поняла, что, скорее всего, сегодня днём обнаружу себя с лопатой, расчищающей снег. К счастью, к такому труду я тоже была уже привычна. И в отличие от многих из присутствующих, это не станет ударом по моему самолюбию.

Собирая сумку с учебниками и тетрадями перед тем, как отправиться на своё кухонное дежурство, я поразмыслила и поняла, что оставлять дневник Елены в комнате было бы глупо. Поэтому сунула его между учебниками и взяла с собой, потому что искренне считала его ценным.

Благополучно отдежурив и добавив себе баллы, я перекрыла уже списанные Мальвиной утренние пятнадцать баллов. Пока что за сегодня я вышла в ноль. Но почему-то это меня уже не так расстраивало. А желание идти на осенний бал поутихло.

У меня было дело, которое я запланировала ещё со вчера, поэтому, зайдя в лекционную аудиторию, я нашла Родиона и уселась рядом с ним. Несколько преподавателей расположились внизу у большой доски. Среди них я заметила уже знакомого мне по своему неблагополучному туристическому походу Петра. Вот и приглашённый лектор-исследователь.

— Ученики, прошу вашего внимания. Мы начинаем.

Радион косился на меня, но я предпочла разобраться с ним после лекции.

Пётр опёрся ладонями о кафедру и, разглядывая аудиторию, начал:

— Сегодня мы поговорим о том, как культурные традиции и древние мифы формируют порядки поведения в обществе, и как они могут стать мощнейшим инструментом саморазрушения.

Пётр развернулся к доске и размашисто написал: «Феномен полярной истерии».

— Итак, как вы, наверное, уже знаете, у народов Сибири есть множество легенд. Разберём один из исключительных случаев. Местные верят, что в людей вселяется дух полярной звезды или северного сияния, подчиняя себе разум. С точки зрения проведённых нами исследований, мы считаем, что данный случай целиком и полностью подходит под одиночный психоз, вызванный долгой полярной ночью и специфическим излучением. Грубо говоря, человек впадает в транс, говорит на неизвестных языках или бездумно идёт навстречу гибели, пока не замёрзнет.

Пётр отложил мел.

— Три года назад мы были южнее отсюда в экспедиции. Один из нас отклонился от маршрута. Позже он говорил, что увидел впереди дом и слышал голос бабушки. Никого там, разумеется, не было. А для него это было абсолютно реально.

По аудитории разнёсся гул, и один из учеников поднял руку.

— Да, слушаю, — Пётр посмотрел на него.

— Но это и так давно известно. Человек, попадая в экстремальные условия, например, совершая восхождение, при неблагоприятном стечении обстоятельств может начать сходить с ума и слышать голоса. Это, к слову, можно отнести фактически ко всему. Мало связи с легендами.

— Согласен. Перейдём к следующему примеру.

Чуть ниже на доске он написал: «Проклятие тальников».

— Тальники — это духи-подражатели. У некоторых таёжных народов есть поверье о духах, которые прячутся в кустах тальника — ивы. Они не нападают, а лишь в точности повторяют движения и слова человека, как зеркало. В конце концов человек видит в них своего двойника и теряет рассудок. В контексте саморазрушения это синдром потери идентичности в группах. Когда человек долго находится в изоляции, его индивидуальность стирается, он начинает бессознательно копировать поведение лидера или толпы, уничтожая собственное я. Был случай, когда молодой исследователь спустя месяц стал неосознанно копировать руководителя. Он заметил это сам и попросил снять его с маршрута, потому что перестал понимать, какие мысли принадлежат ему, а какие он повторяет.

Я внимательно следила за Родионом. Он слушал лекцию с явным скепсисом. Но внимательно.

— Разберите легенду о Омогой Баае! — под одобрительный гул учеников крикнул кто-то сверху.

— Что ж, это местная базовая легенда, на которой, по сути, стоит земля, где мы сейчас находимся. Думаю, пересказывать её нет смысла, поэтому разберём её сразу с научной точки зрения.

Пётр прошёлся вдоль доски, заложив руки за спину. В аудитории воцарилась полная тишина. Родион сидел рядом со мной, уставившись в одну точку.

— Итак, как мы знаем, Омогой с женой выбор Элая не одобрили и прогнали молодых далеко на север. И вот здесь, — Пётр резко остановился и поднял указательный палец вверх, — начинается этнопсихологические интересности.

— Что такое этнопсихология? — та самая девушка, которая задавала вопрос Мальвине, задала его непосредственно тому, кто готов был на него ответить.

— Простыми словами, это то, почему одни едят окрошку на квасе, а другие на кефире. Сформированные традициями привычки и поведение. Так вот, вернёмся. Младшая любимая дочь Омогоя не вынесла позора. Её эго настолько глубоко было задето, что она погрузилась в глубочайшую печаль и покончила с собой. Разберём её проклятие, что оно из себя представляет. С нашей точки зрения, это ментальная установка, веками укоренявшаяся в одной географической точке. Своеобразный код поколений, который диктует, что свободный выбор ведёт к гибели и краху. Поэтому здесь до сих пор сохранена традиция вынужденных браков по воле родителей. И для многих местных...

Девчонки возмущённо зашушукались. Пётр это заметил и уточнил:

— … для многих местных девушек то, что звучит для вас дико, абсолютно нормально. В этом и смысл наших исследований.

Пётр замолчал, давая аудитории переварить услышанное.

Я смотрела на Родиона. Его пальцы, сжимавшие ручку, побелели от напряжения.

— Но ведь должны быть те, кто сопротивляется такому укладу? — одна из девушек встала со своего места.

— Безусловно, есть и те, кто сопротивляется, но чаще всего для них это заканчивается весьма печально. Либо как несколько лет назад одна девушка сбежала из поселения ночью в день свадьбы. А утром сама вернулась домой. Она не передумала, но сказала: “Лучше жить без выбора, чем жить одной”. Вот так работает давление традиции. Иногда человека не нужно удерживать силой. Достаточно убедить его, что другого пути не существует.

Я нащупала рукой сумку, в которой лежал дневник Елены. Она тоже сопротивлялась чему-то и погибла.

— Слабачки, не способные отстоять свою точку зрения, сами выбирают свою участь, — Кристина подала свой гадкий голос с заднего ряда. — Некоторые не способны выдерживать конкуренции.

Не знаю почему, но я уловила в этом намёк на Елену, которую Кристина систематически вытравливала. Не знаю, что на меня нашло, но я встала и, развернувшись к Кристине, жёстко бросила:

— А может быть, их уничтожают те, кто мнит себя самыми умными и устанавливает дикие порядки?

Я натолкнулась глазами на Егора, который потрясённо смотрел на меня. Аудитория затихла, а ручка в руках Родиона с громким щелчком сломалась.

Пётр громко откашлялся, привлекая к себе внимание.

— Так или иначе, повлиять на это мы никак не можем. Может быть, когда-то в будущем. Но мы можем разобрать это по полочкам, чтобы у каждого из вас сформировалось собственное критическое мышление.

Я села, чувствуя, как от Родиона волнами исходит напряжение. Но что-то помимо него не давало мне покоя. Я была уверена, что каким-то образом эти легенды связаны с дневником Елены, но никак не могла понять, что конкретно меня тревожит. В голове всплыла фраза из дневника. Подавление воли в условиях закрытой академии. Эксперимент.

Глава 20

Я почти бегом двигалась в сторону небольшой академической оранжереи, расположенной под стеклянной крышей западного крыла. Сюда почти не доходили ученики, и именно это мне сейчас было нужно. Как только позвонил механический вибрирующий звонок, объявляя об окончании лекции, я сорвалась с места и направилась сюда.

Поэтому я нисколько не удивилась, когда Савельев нагнал меня среди рядов аккуратно подстриженных и ухоженных северных папоротников и вцепился мне в плечо, разворачивая к себе.

— Тебе обязательно привлекать к себе столько внимания? — он жестко сжал челюсти.

Его низкий голос опустился до критической точки, выдавая то, насколько он зол. В любой другой ситуации, догони меня парень в безлюдном месте, испытывая такую ярость, я бы, наверное, испугалась, но не сейчас.

Я резко толкнула его обеими руками в грудь, отчего он потерял равновесие и наткнулся спиной на кадку с каким-то неизвестным мне деревом.

— Ты подсунул мне устав погибшей Елены, — процедила я, шаг за шагом наступая на него. — Ты ведь знал, чья это папка, не так ли?

Я смотрела, как ходят желваки на его квадратной челюсти, но мне было всё равно. Он думал, что загнал меня в ловушку, чтобы установить свои очередные правила, но он ошибся. Я сама привела его сюда.

Боясь, что как только он откроет рот, то сразу перевернёт ситуацию в свою пользу, я рывком дёрнула из своей сумки дневник Елены и швырнула ему в грудь. Но немного не рассчитала направление.

Он успел отклониться, когда край кожаного дневника с металлическим уголком всё-таки царапнул его щёку, заставляя выступить тёмную каплю крови. Гулко хлопнув о каменную дорожку, дневник раскрылся на одной из страниц.

Родион, всё ещё глядя на меня, стер кровь со щеки, затем наклонился и поднял его.

— Что это?

— А ты вдруг читать разучился? Полистай, может, натолкнёт на какие-то мысли, — ядовито кинула я в него эти слова.

Наблюдая за тем, как покраснели его уши, я приземлилась на деревянный бортик одной из своеобразных клумб оранжереи и подняла голову к стеклянному потолку. На него бесшумно приземлялись снежинки, застывая мягкими облачками, которые затем скользили вниз к скатному краю крыши.

Некоторое время я слушала шуршание страниц, а затем повернулась к Родиону. Он с любопытством перебирал листы дневника, полностью погрузившись в чтение. От его былой злости не осталось и следа, а вот моя, наоборот, только набирала обороты.

— Увлекательное чтиво, правда? — отвлекла я его от изучения дневника и, дождавшись, пока он снова обратит на меня внимание, встала. — Даже не думай отпираться. Ты хотел использовать меня как наживку. Но вот чего я не понимаю: зачем тебе моя дружба с Сашей и Егором?

— Тебе больше не нужно с ними дружить, — он захлопнул дневник, подошёл ко мне и сел туда, где до этого сидела я. Похлопал ладонью рядом с собой, приглашая сесть. — Не знаю, каким местом я чувствовал, но в тебе я не прогадал, когда решил вызвать в эту академию. Словно знал, что ты сможешь со всем разобраться. Не знаю, как это объяснить.

— Начни своё объяснение с того, что значит «ты вызвал меня в академию», — жёстко отчеканила я.

— Начну с предыстории, — Савельев внимательно наблюдал за моей реакцией. — Да, ты права. Тот устав с правилами принадлежал Лене Волковой. И этот дневник — тоже её.

Я уже собиралась ударить его после слов о том, что я права. Но то, как он произнёс имя погибшей девушки, заставило меня сжать челюсти и разжать собранные в кулак пальцы.

— Мы были знакомы с самого детства, жили в соседних квартирах, наши родители дружили. Но с тех пор как она стала учиться в этой академии, Лена сильно изменилась. Последнее лето, перед тем как погибнуть, она вела себя очень странно. Перед самым отъездом принесла мне тот устав и попросила сохранить во что бы то ни стало. А когда пришло известие о её смерти, я понял, что с этой Академией что-то не так. Но до конца не понимал, что именно.

Несколько секунд в оранжерее слышался только лёгкий шелест листьев растений. Или мне только казалось, что я их слышу. Я пыталась понять, врёт он сейчас или говорит мне правду.

— О'кей, ты решил стать детективом, расследуя смерть своей подружки детства. Но каким боком здесь я?

— Ты торопишься. Я не могу дать тебе ответы разом на все вопросы, — он продолжил. — В уставе были бланки академии, которые заполняются администрацией для новых учеников. Не знаю, где она их взяла, но я понял, что не хочу в одиночку лезть. Точнее, я бы смог справиться и сам, но я парень, если ты не успела заметить. А нужна была девушка. Причём девушка со стороны, у которой другое восприятие. И когда я думал, кого я мог бы взять себе в напарники, я решил, что это будешь ты. Ты очень умело можешь быть той, кем не являешься.

Голос Родиона изменился. Я сразу поняла, что он имеет в виду. До этого момента все знаки дружелюбности и помощь были его маской. Точно такой же маской, которую я надела, когда в Императорском лицее зачитывали мои письма. Какая роскошная месть!

Я накинулась на Родиона, вцепившись руками в лацканы его пиджака.

— Как тебе вкус победы? Отомстил и доволен собой? Притащил меня непонятно куда, непонятно зачем, ради своих целей! Ты ничем не лучше всех, кто здесь учится. Ты, наоборот, самый лучший лжец, манипулятор и интриган из всех. Достойная пара Кристине!

— Ты правда изменилась, — тихо ответил Родион, склоняясь к самому моему лицу, и рукой заправил часть волос, которые выбились мне за ухо.

Затем аккуратно отцепил мои руки от своей формы, но продолжил их держать. Он не сопротивлялся моему натиску, а принимал его.

— Я прошу прощения за то, что сделал. Я не мог знать, насколько всё серьёзно.

— Мне не нужны твои гнусные извинения, — я попыталась вырвать ладони. — Как мне теперь прикажешь отсюда выбираться?

— Никак. До весны дороги всё равно не откроются. А ты сегодня прилюдно объявила академии войну. Что бы здесь ни происходило и что бы это ни значило, ты теперь в центре всего. Осенний бал через три дня. Мы обязаны теперь пойти на него вместе. Я верну тебе шнуровку от корсета, чтобы ты могла надеть платье.

Он мягко отпустил меня.

— Мы во что-то ввязались, и ввязались вместе, Маргарита. И не ври, что ты не замечаешь того, что происходит. Это всё очень странно.

— Я тебе скажу, что происходит. Ты всё это время использовал меня и хочешь сделать это снова. Но я тебе этого не позволю.

Я вырвала дневник из его рук, когда прозвенел очередной звонок, объявляя о начале следующего урока.

— Я понимаю, тебе нужно время, чтобы всё осознать, — он держался от меня на расстоянии и начал задом пятиться к выходу. — Мы поговорим, когда ты будешь готова.

— Я не собираюсь больше с тобой разговаривать.

Я осталась в оранжерее одна, понимая, что только что лишилась доверия к самой академии и к Родиону Савельеву, к учителям и ученикам. Мой мир в очередной раз потерял опору. Я осталась одна, стараясь удержать на плечах всё то, что разваливалось. А задней мыслью промелькнуло, что помимо всего прочего, я лишилась ещё части баллов за пропущенный урок английского. Но это было уже не так важно.

Глава 21

Несколько дней подряд я чистила внутренний двор и прилегающие дорожки от снега. Вызвалась добровольно. Кто бы мог подумать, что это занятие будет приносить мне умственный покой. А бонусом добавлялась такая физическая усталость, что я засыпала, не успевая погрузиться в собственные мысли, от которых успела смертельно устать. Не помню, чтобы раньше мне было так тесно в самой себе.

Родион, как и обещал, вернул мне шнуровку от персикового платья. Точнее, подкинул. Я швырнула ее в дальний угол, сразу как получила, потому что твёрдо определила, что в этом я никуда не пойду, тем более вместе с Савельевым. И совсем не потому, что оно не подходило по цветовой гамме.

Оперевшись на лопату, я смотрела, как в вихре маленьких снежинок зажигаются огни замка. А готовящиеся к сегодняшнему балу ученики перебегают из одного крыла в другое, шумно переговариваясь и не обращая на меня внимания. Я стояла, как каменное изваяние этого места, которое наблюдает за жизнью всей академии, но не может в ней участвовать. Начало смеркаться. И создавалось впечатление предстоящего большого праздника. Как в детстве перед Новым годом. А я, лично принявшая то, что не буду частью этого праздника, уже смирилась.

Почему я решила запретить себе идти на бал? Потому что у меня не было подходящего платья, ни кавалера. Или потому что Родион захватил такую большую часть меня, заставив погрузиться в меланхолию. Это неправильно. Моя жизнь принадлежит только мне. И она не должна зависеть от этого человека.

Неожиданно для себя я пришла к выводу, что единственным кавалером, которого бы я хотела видеть в качестве сопровождающего меня на бал, был не Альберт, а тот, кого определённо точно никто никогда не пригласит.

А платье у меня было. Пусть и оно и не подходило под дресс-код. Но почему-то в этот момент мне казалось, что надеть чёрное платье Елены в такой день будет своеобразным знаком почтить её память — память девушки, которую я никогда не знала, но которой я искренне сочувствовала и видела в ней себя. Она проходила те же трудности, которые сейчас свалились на меня. Это платье будет мне молчаливой поддержкой. Я не одна, а мы вдвоём против мира Академии.

Не включая большой свет в своей комнате, я притащила зеркало к камину и надела чёрное кружевное платье, которое ничем не выдавало своих тайн. И я тоже их не выдам. Оно доходило мне до самого горла витиеватым воротником, плотно обхватывало запястья, облегало бёдра и ноги.

Из зеркала на меня смотрела бледная, утончённая девушка, сошедшая со старого семейного портрета. Строгое, закрытое и вместе с тем изящное. Оно было мне немного мало и слегка сковывало движения — наверняка на Елене оно сидело не так плотно. Но мне было всё равно.

Я шла в сторону мужского крыла. По замку тут и там уже сновали наряженные ученики. Сегодня мне действительно не хотелось привлекать к себе внимание, но моё платье явно выделялось из общей пёстрой массы и всё-таки вызвало громкий свист со стороны группы проходивших парней. Они даже похлопали мне, будто я шла по подиуму.

Дойдя до мужского крыла, я притаилась у дверей в ожидании первого попавшегося парня, который согласился бы позвать Сашу. Но, прождав примерно полчаса, я поняла, что план провалился: либо он заперся в комнате, либо сидит где-то ещё.

И тут меня осенило. Есть одно место, где он точно мог прятаться от праздничной суеты.

Нисколько не раздумывая, я отправилась в подсобное помещение кухни. Общая суматоха давала мне полную свободу движений, так что я не особо переживала, что кто-то заметит, как я туда скользну.

Там я и застала Сашу. Он сидел в полумраке подсобки и с упоением уплетал из большой банки клубничное мороженое. Не дав ему опомниться, я решительно отобрала у него ложку.

— Саша, ты мне нужен. Ты пойдёшь со мной на Осенний бал.

— Что? — он поперхнулся и округлил глаза. — Я не пойду с тобой на бал.

Саша с откровенной жадностью посмотрел на банку, которую я теперь держала в руке, и протянул ладонь:

— Отдай.

— Саша, у тебя ведь должен быть парадный костюм. Ты пойдёшь со мной. Сопроводишь меня на осенний бал как свою даму.

— Я никогда не ходил на эти балы, — буркнул он, насупившись. — Я спокойно могу поваляться в комнате со своим одиночеством.

Саша отказывался наотрез, демонстрируя всю свою капризную натуру.

— Ну пожалуйста! — взмолилась я, сделав самые жалобные глаза, на какие была способна. — У меня здесь не так много друзей. Неужели ты мне откажешь? — я намеренно сделала акцент на слове «друг», намекая на наш новый статус.

Саша мгновенно зарделся, его щеки покрылись пунцовым румянцем. Да, признаю, это был не самый красивый манёвр с моей стороны — давить на жалость и манипулировать завязавшейся дружбой. Но он ведь не сильно пострадает от того, что побудет моим официальным сопроводителем всего один вечер?

Заметив его замешательство, я решительно поторопила парня:

— Давай, Саша, переодевайся. Я подожду тебя здесь.

И я требовательно указала рукой на дверь, не оставляя ему ни единого шанса на побег к своему любимому холодильнику.

Пока я поедала то самое клубничное мороженое, которое до меня начал Саша, я вовсю старалась погасить в себе любые беспокойные мысли. Всё последнее время я настолько глубоко погружалась в учёбу и бесконечные дежурства, что почти забыла о том, что на балу встречу всех, кто так или иначе желает мне зла. Но теперь эти гнетущие воспоминания вкупе с дневником Елены снова заявляли о себе — они начинали залезать острыми когтями мне под рёбра, противно подщекочивая где-то на дне желудка. Это липкое чувство я и гасила очередной ложкой подтаявшего лакомства, когда дверь наконец распахнулась.

Саша предстал перед мной в графитовом костюме и… без очков.

— Вау, Саша, вот это да! — Я тут же отставила ведёрко в сторону и принялась обходить его кругами, восторженно разглядывая со всех сторон. — Ты выглядишь офигенно! Замечательно!

Несмотря на то, что в обычной жизни он оставался худым, несколько нескладным, со слишком длинными руками и вечно неаккуратными волосами, в этот момент он выглядел действительно хорошо.

— А где твои очки? — уточнила я, осторожно разглаживая аккуратный платок в его нагрудном кармане.

— Я надел линзы, — Саша следил за моими движениями так настороженно, будто я собиралась его укусить.

— А почему ты не носил их раньше?

— Какая разница? — он дернул плечом. — Надо мной и так, и так будут ржать. Зачем давать им лишний повод меня ковырять?

Саша пригладил собранные, зачёсанные назад волосы, которые сегодня умудрился уложить вполне прилично.

— И ещё… я выбрал костюм, подходящий к твоему платью.

Впервые я видела его таким. Он определённо был смущён моим пристальным вниманием, но при этом прекрасно знал, что выглядит очень даже неплохо.

— Саша, ну это огонь! — я просияла, начиная получать искреннее удовольствие от общения с ним.

Подхватив меня под руку, Саша, заметно воодушевлённый моим настроением, повёл меня в сторону банкетного зала академии, откуда уже доносились первые аккорды музыки.

Пока мы шли по коридорам, на нас буквально все сворачивали шеи, и это чертовски мне льстило. Во-первых, мы, парочка признанных аутсайдеров, разительно отличались от остальных. А во-вторых, я считала, что выглядели мы более чем достойно.

Потому я вспомнила, кем являлась до всего этого кошмара. Натянув на лицо легкую, едва заметную полуулыбку превосходства, я расправила плечи и гордо подняла голову.

«Пусть все видят, что мы можем быть не только такими, но ещё и вот такими», — подумала я, с удовольствием отмечая, что некоторые дамы чересчур перестарались. Вся эта какофония перьев, стразов и дорогих украшений, так свойственная богатым наследницам без вкуса выглядела комично. На их фоне наш строгий, лаконичный минимализм казался настоящим высокой модой.

«Всё-таки атмосфера может создать потрясающее настроение, и наоборот», — уяснила я, разглядывая банкетный зал.

Помещение было украшено струящимися лентами, массивными красивыми подсвечниками и белоснежными скатертями на столах, где во всем великолепии уже выстроились фуршетные закуски. Глядя на эту роскошь, я впервые искренне пожалела о том, что из-за своей учебы и дежурств не сходила ни на одну репетицию бальных танцев. Ведь наверняка и Саша не утруждал себя ничем подобным, а это значило только одно: умелого партнера на этот вечер у меня не было. Мне предстоит стоять у стены, разглядывая остальные пары, которые уже сейчас начали медленно, пускай и не совсем синхронно, кружиться в красивом танце.

Родиона я не видела. Точнее, видела лишь мельком с того самого дня, когда мы разругались в пух и прах в оранжерее. Он больше не появлялся в моем поле зрения.

И я ощутимо вздрогнула от неожиданности, когда он внезапно вырос вплотную за моей спиной, дыша мне в самую макушку.

— Позвольте, я украду вашу любезную даму? — вежливо обратился он к Саше, протягивая мне руку в белоснежной перчатке.

Я поразилась тому, как меняется его настроение и реакции. Ведь, судя по тому, как мы закончили общение в прошлый раз, Савельев не должен был ко мне подойти.

На нем был костюм, подозрительно напоминающий по цветам платье Кристины, которое я успела разглядеть в холле в самый первый день своего прибытия. Даже думать не хочу, где он его достал.

Не дожидаясь ответа, Родион подхватил меня под руку и галантно повёл к фуршетной стойке.

— Съешь пирожное, — он кивнул на пышную гору из взбитых сливок.

Я молча, отрицательно покачала головой и резко остановилась. Разговаривать с ним не хотелось, поэтому я избрала путь молчаливого осуждения. Мне до безумия хотелось упереть руки в бока, но, рассудив, что этот жест слишком современный для царящей вокруг атмосферы, я аккуратно сложила их перед собой.

— Не будешь со мной разговаривать? Ну, это и не обязательно, — он стянул перчатку и целиком засунул пирожное себе в рот. — До танцев слова не нужны.

— Ты наглый, невоспитанный свин! — возмутилась я, тут же круша собственную оборону.

При этом я сама не до конца понимала, что имею в виду: этот глупый жест с пирожным или вообще всё его поведение.

— Может быть, — невозмутимо согласился он, проглотив сладость. — А ты прекрасна. Тебе очень идёт это платье.

— Это платье Елены, — отчеканила я, нанося ему удар.

Родион резко развернулся ко мне, полностью закрывая своей широкой спиной от остального зала. Он наклонился так близко, что у меня перехватило дыхание.

— Ей бы это понравилось, — нежно произнёс он. — Она обожала давать вещам второй шанс. И не только вещам.

Я растерянно моргнула, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и выпалила первое, что пришло в голову:

— Я и не думала приходить сегодня вечером.

—— Ошибалась, — его горячее дыхание обожгло мою щёку. — Было бы преступлением не показать эту красоту… не показать это платье публике.

Он медленно, оценивающе оглядел меня с ног до головы, словно ему тоже не казалось странным надеть вещь погибшей девушки. Заметив торчащий из-под подола носок школьной балетки, Родион усмехнулся:

— На плоской подошве гораздо удобнее танцевать.

В это время над залом раздался строгий голос Марины Павловны, усиленный микрофоном:

— Дорогие ученики, приглашаю пары, готовые торжественно открыть начало нашего бала!

Зазвучала довольно ритмичная, торжественная музыка. Я не успела даже спохватиться, как Родион крепко перехватил меня за талию и уверенно потянул в самый центр зала.

Ну вот теперь на меня смотрели определённо все.

Прекрасно понимая, что Кристина не оставит меня безнаказанной за подобную дерзость, я осмелилась поддаться всеобщему веселью, а заодно подумать, какую пакость эта стерва приготовит мне в следующий раз.

К её выходкам я давно успела привыкнуть. Смирившись с тем, что не может нанести мне ощутимый физический вред, она пошла другим путём. Теперь каждое утро я послушно искала свою обувь по всему женскому крылу, периодически находя под дверями комнаты дохлых мышей, апельсиновые шкурки и прочую гадость. Стоило оставить учебники без присмотра, как они нещадно портились, а одежда то и дело оказывалась заляпанной в самых неподходящих местах.

Меня искренне радовало лишь одно: Кристина откровенно боялась идти на открытый конфликт. Она прекрасно понимала, что полноценная война подставит под удар не только меня, но и её саму. А значит, ей оставалось лишь продолжать мелко пакостничать да подговаривать своих верных подружек шушукаться и смеяться за моей спиной.

А это я вполне могла пережить.

Родион вёл меня слишком уверенно. Мне пришлось судорожно напрягать память совершенно в другой области, пытаясь вспомнить хотя бы азы бальных танцев, которые я когда-то учила. Плоская подошва балеток предательски скользила по зеркально начищенному паркету. Я то и дело норовила споткнуться, и если бы не Родион, крепко удерживающий меня двумя руками за талию, я бы уже наверняка растянулась на полу.

Прижимая меня к себе всё ближе и ближе, он наклонился так, что его лицо оказалось почти вплотную к моему.

— Ну так что? — тихо спросил он, не сбавляя темпа. — Кто из них нравится тебе больше? Альберт или Саша?

Родион смотрел мне прямо в глаза — пристально, карауля каждую эмоцию. Я вернулась к прежней тактике и проигнорировала его вопрос, снова погружаясь в молчание.

Рядом с нами со своей парой появился Альберт. Я протянула руку и как бы случайно коснулась его, привлекая внимание. Глупый, импульсивный жест, но мне отчаянно захотелось дать Савельеву понять, что он не единственный парень на паркете.

Родион резко замер, чуть не сбив ритм танца. Его рука на моей талии сжалась до боли, и на мгновение я испугалась, что он сейчас развернется и бросит меня посреди зала перед всеми. Но вместо гнева в его глазах вдруг вспыхнул тёмный, почти хищный огонёк.

Он притянул меня ещё ближе — настолько, что я чувствовала каждое движение его мышц.

— Хочешь заставить меня ревновать? — прошептал он мне в губы, и в его голосе не было насмешки, только чистое, первобытное торжество. — Забыла, что часть нашего плана подразумевает, что я помогу тебе добиться его внимания? — по его лицу скользнула улыбка. — Даже если тебе плевать на то, что чувствую я.

Я почувствовала, как краска приливает к лицу, и отчаянно захотела на него больше не смотреть, но он не дал мне такой возможности, удерживая лицо своим немигающим, требовательным взором.

— Меня абсолютно не волнует то, что происходит с тобой, — отрезала я.

И это не было ложью. Действительно, всё последнее время я старалась не просто не интересоваться делами Родиона, а намеренно, до паранойи избегала любых мест наших возможных встреч или даже случайных столкновений в в коридорах. Я выстроила вокруг себя глухую стену, наивно полагая, что смогу защититься.

Родион лишь едва заметно прищурился, пропуская мою колкость сквозь себя. Мы продолжали кружиться в ритме танца, и его движения оставались пугающе безупречными.

— И как, успешно? — тихо спросил он, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на мрачное упрямство. Я на секунду забыла, как дышать. За пеленой наших постоянных перепалок и ссор я упустила момент, когда его отношение ко мне изменилось. А ведь это был чистый флирт! То, как крепко он сжимал мои ладони, как прижимал меня к себе в танце, и то, что он мне говорил... Я почувствовала жар от его руки на своей талии.

Я поймала себя на пугающем ощущении, что теперь мы с ним стали на равных. Между нами протянулась невидимая нить — это уже не было обычной парной работой учеников или отношениями, продиктованными договором. Это превратилось в какую-то опасную, осязаемую психологическую связь. Скованные одной тайной. Несмотря на всю мою злость за его поступок и отношение ко мне, внутри что-то с тихим щелчком наконец-то встало на свои места.

Родион приподнял бровь, считывая мою реакцию, и танец понес нас дальше, мимо замершей у стены Кристины, которая, казалось, была готова испепелить меня одним взглядом.

В этот момент музыка резко сменилась. Не успела я опомниться, как Родион перехватил партнёршу Альберта и уверенно увлёк её в новый танец. Мне же не оставалось ничего другого, кроме как продолжить с самим Альбертом, который теперь смотрел на меня так, будто видел впервые. После недавней эмоциональной встряски я буквально обмякла в его руках, послушно следуя за каждым движением. И только через несколько минут до меня наконец дошло: я танцую с Альбертом.

— Не знал, что он умеет танцевать, — Альберт кивнул в сторону Саши.

Я повернула голову и замерла: Саша искренне, тепло улыбался девушке, которую кружил в танце. Он двигался с врождённой грацией профессионала. Я даже зажмурилась и тряхнула головой, чтобы убедиться, что мне это не кажется. Оказалось, на него смотрели не только мы с Альбертом — большинство девчонок в зале тоже не сводили с него глаз и кокетливо улыбались. Вот уж неожиданный поворот.

— Так этот парень занимался танцами? Тогда я не удивлён, почему ты выбрала его в партнёры, — Альберт уверенно вёл меня, делая очередной разворот. — Ты правильно сделала, что привела его сюда. Заметила талант раньше всех, как настоящий профессиональный скаут.

Альберт одобрительно улыбнулся, высоко оценив моё чутьё, которого на самом деле никогда не существовало.

Я кивнула ему, с облегчением заметив, что танец наконец-то подходит к концу.

— Проводи меня до фуршетного стола, — попросила я Альберта.

Он галантно предложил мне руку и довёл до отдельно стоящего столика со стульями.

— Надеюсь, мы ещё увидимся и станцуем сегодня, — улыбнулся он на прощание и пошёл обратно к залу.

Глава 22

Я сидела на стуле, лениво наблюдая за танцующими парами. Бал подходил к концу, танцевать мне больше не хотелось. Отблески свечей и люстр отражались в лакированном паркете, вокруг шуршали пышные платья, тут и там раздавался смех. Но я поймала себя на мысли, что почему-то внимание Альберта не вызвало во мне никаких эмоций. Несмотря на то, что он периодически находил меня глазами и улыбался, я ощущала, какой мягкий и чертовски удобный стул находится под моим платьем.

Поэтому, когда рядом со мной рядом опустился, запыхавшись, Саша, который тут же подскочил, сказав: «Чуть не забыл, по этикету кавалерам сидеть нельзя», — я обрадовалась.

— Вижу, у тебя всё идёт очень хорошо, — я улыбалась ему искренне.

— Да. Вечер замечательный. Спасибо, что позвала меня.

Он был запыхавшийся, но довольный. Играла быстрая, торжественная музыка, из-за которой ему приходилось говорить громче, чтобы её перекричать.

Он протянул мне одну из маленьких шпажек с закусками.

— Ты бы не налегал на это.

Я обвела руками стол, намекая на то, что Саша перед этим объелся мороженым, и его диета может не выдержать.

— Да всё в порядке. — Он закинул в рот кусочек сыра.

— Как проводите время? — Рядом возник Родион. Его взгляд был прикован скорее к столу закусок, чем к нам.

— Отлично, — коротко ответила я, наблюдая за тем, как Родион разворачивается и протягивает Саше руку.

— Родион Савельев, будем знакомы.

— Александр Коряк, — Саша протянул руку в ответ.

— Слушай, ты очень хорошо владеешь телом. — Родион мялся. — Тут такое дело. Я собираю свою любительскую команду. Ну, знаешь, для предстоящего хоккейного матча, где команда академии будет играть между собой, ну и есть возможность сыграть любителям против них. Ты не хотел бы присоединиться к команде? Э-э... И, кажется, у тебя есть друг. В общем, приглашаю вас в команду.

Я сидела разинув рот, наблюдая за картиной, которая разворачивалась перед моими глазами.

— Если ты согласен, — Родион смотрел на Сашу, — то завтра после обеда встретимся в спортзале, обсудим тактику, ну, и потренируемся немного.

Я разглядывала то одного, то другого поочерёдно, водя глазами. Родион говорил спокойно, как если бы не приглашал в команду первого попавшегося человека. Я слишком хорошо знала его, чтобы поверить в эту случайность. И с каких пор он играет в хоккей?

Родион Савельев, который обманом затащил меня в академию, который пытался расследовать смерть, который обманывал ради своей выгоды и менял своё настроение и поведение в два счёта, теперь стоял перед Сашей и искренне пытался его заинтересовать. Не верю. Жалость? Благодарность? Или он правда увидел в нём человека, который может стать хорошим игроком команды?

Как-то получалось, что я снова ничего, совершенно ничего не понимаю в Родионе.

— Согласен.

Саша широко улыбался, явно был доволен тем, что его жизнь аутсайдера сегодня подошла к концу. А я очень хотела в очередной раз налететь на Родиона с вопросом: «Что ты затеял?». Но позволить я себе этого не могла, поэтому молча наблюдала, как они перекидываются репликами о предстоящем сезоне и кто из профессиональной команды академии наиболее опасный соперник.

Родион шутил, не пытаясь показать своё превосходство. Наоборот, терпеливо отвечал на вопросы Саши, объяснял правила и даже несколько раз кивнул так, как если бы мнение Саши действительно имело значение. Я увидела в нём того человека, с которым совершала пеший туристический поход до академии — который умеет поддерживать, слушать и отвлекать.

Поймав себя на том, что уже несколько минут смотрю на одного Родиона, я взяла графин с соком и налила в свой стакан. Просто, чтобы отвлечься. Савельев рассмеялся какой-то фразе, пока Саша оживлённо объяснял что-то жестами. И казалось, он всегда был таким душевным.

Мысли плавно перетекли обратно к дневнику Елены. Несколько дней назад каждое написанное там слово казалось мне непреложной истиной. Я цеплялась за них, как за единственную возможность понять происходящее. И уж точно не думала о том, что Родион мог бы помочь мне.

Но теперь глубоко внутри меня впервые зародилось сомнение. А что, если вместе мы выясним больше? Всё-таки он знал Елену. Если он действовал из желания узнать правду и поэтому втянул меня в неприятности? Это был вовсе не способ мести... А может, он правда поверил в то, что я могла бы найти то, чего он не может сам?

Как будто всё написанное там теперь выглядело бредом девочки в депрессии. А всё, что происходило сейчас — грохочущий топот пар на паркете, громкая музыка, воздух, заполненный разными ароматами, яркий свет и вот эти стоящие передо мной парни, — было настоящим, реальным и вполне нормальным.

Глава 23

По территории академии ударили настоящие суровые морозы. За ночь стёкла эркера затянуло ледяными узорами, по которым я провела пальцами. За окном стоял белый, почти неподвижный мир. Хвойный лес накрыло тяжёлыми шапками снега, а чистый, прозрачный воздух казался хрустальной вазой, готовой расколоться от любого громкого звука. Солнце тускло светило сквозь туманные облака. Жизнь за пределами ворот замерла под толстым слоем сугробов. Зимняя тайга выглядела как волшебный, но опасный мир.

Я стояла у окна в эркере своей комнаты, кутаясь в тёплый свитер. Говорили, иногда на рассвете из леса выходят рыси и рыщут в поисках еды. Но я ни разу не видела ни одного живого существа.

На сегодня отменили все занятия из-за традиционной игры в хоккей на озере. Первый матч должен был состояться между игроками сборной Академии, а второй — между сборной и любителями. Но из-за температуры приняли решение, что состоится только один матч, но по новым правилам. Будут играть профессионалы с командой тех, кто только решил попробовать себя в этой зрелищной игре.

Условие было в том, что в случае победы новичков — во что, конечно, никто не верил, — самых лучших игроков примут в сборную и назначат им спортивную стипендию. Поэтому парни тренировались день и ночь. Ставки были высоки: шла борьба за место в команде.

Альберт, конечно, был капитаном команды лучших из лучших. А против них должна была выйти команда Родиона, Егора, Саши и ещё нескольких парней, которые решили попробовать свои силы.

Я подбросила дров в почти погасший камин и только потом поняла, что отошла от окна и уже несколько минут стою перед огнём, глядя на вспыхивающие искры. Голова была тяжёлой после бессонной ночи. Я оделась, стянула волосы в тугой пучок, а затем, даже не глядя в зеркало, распустила его и заплела косу.

А всё потому, что вчера до полуночи я изучала дневник Елены. Я прошерстила его от корки до корки, пытаясь убедить себя, что это выдумки. Но чем больше я погружалась в чтение, тем меньше я так думала. В таком анабиотическом состоянии я и смотрела на подготовку льда у озера Эдельгегейн из окна своей комнаты. Время от времени я проваливалась в собственные размышления. Из коридора доносились голоса девчонок, занятых своими секретами и смехом. А я отчётливо понимала, что у меня с ними нет и никогда не будет ничего общего.

Дневник Елены помимо обычных записей содержал шифры, которые я пока даже не пыталась разгадать. Эта информация и так отняла огромную часть сил. Я поняла лишь несколько вещей.

Во-первых, почему Родион решил подружиться с Сашей и Егором. Судя по записям Елены, Егор Биллих был её учебной академической парой. Но всё оказалось сложнее. Елена была уверена, что Егор в неё влюблён и что это каким-то образом влияет на её жизнь.

Затем я поняла ещё одну вещь: она связывает это очень плотно с легендами Севера. Елена изучала их настолько кропотливо, перебирая всевозможные версии, и периодически упоминала способы разрыва связи, созданной принудительно. Пока сама не начала влюбляться в Егора, что послужило триггером к их вражде с Кристиной, которая, завидуя успехам их учёбы, устроила буллинг.

И в самом конце я заметила неожиданное совпадение. Я читала её записи и ловила себя на странной мысли: окажись мы в академии одновременно, мы бы наверняка сидели вечерами у одного камина и спорили обо всём на свете. Как минимум, мы бы обсудили наши общие страдания лунатизмом. Ведь периодически в её дневнике появлялись записи о том, как она гуляет по ночам.

Погружаясь в эти чужие воспоминания, я ощущала, что такое количество совпадений не случайно. Поэтому с остервенением искала хоть какие-то записи, чтобы доказать самой себе: всё это можно объяснить логикой.

Я вспоминала лекцию Петра, стараясь выявить психологические триггеры и научную обоснованность, но моих знаний катастрофически не хватало. Промелькнувшую мысль о том, чтобы показать дневник группе исследователей и попросить разобрать его, я тут же отмела. Это значило впустить в нашу с Родионом тайну кого-то ещё, а этого почему-то не хотелось.

Мысли настойчиво возвращались к дневнику, но за окном уже слышались голоса. Академия жила предстоящим маленьким праздником. Как бы мне ни хотелось остаться в комнате, хоккейный матч сегодня пропустить было просто невозможно.

Натянула ненавистные мне колготки, мысленно поблагодарив маму за то, что она всё-таки сунула их в мой дорожный мешок. Затем я надела болоньевые брюки из той коллекции, что подобрал для меня Рудольф. Предварительно убедившись, что на них стоит водоотталкивающий ярлычок.

Заправила края штанов в свои угги, надела несколько слоёв верхней одежды и закончила всё тёплой походной курткой. Натягивая шапку на уши, я взяла в руки термос и пошла в общий холл, чтобы налить себе горячего чаю, который предусмотрительно привезли нам из столовой в больших баках.

В холле я встретила Мальвину, которая, собрав вокруг себя свиту, раздавала указания и кричалки. Махнув мне, она протянула сложенный лист, который я приняла. Затем вместе с группой Мальвины мы пошли по предварительно расчищенной дорожке от замка к озеру. Края дорожки были украшены натянутыми флажками, указывающими путь.

Там уже появились расставленные полукругом скамейки, накрытые тёплыми пледами, и небольшой ларёчек — из тех, что обычно стоят в городе и продают кукурузу, — от которого сейчас поднимался пар и на котором стояли такие же большие металлические термосы с горячим чаем и какао. В воздухе витал аромат хот-догов и теплой сладости.

Ученики уже начали сползаться, и эта атмосфера полностью вытеснила мои переживания, захватив всё внимание. Я выбрала себе скамейку поближе к раздаче с горячим чаем, чтобы оперативно пополнять свой термос. Взяв плед из горки сложенных тут же вещей, я уложила его на коленях и уставилась на лёд. Ресницы покрывались инеем, а на варежках появились морозные ниточки.

Парни на противоположной стороне натягивали коньки и смешно переталкивались в тяжёлой форме. Заметив меня, Саша замахал руками, привлекая внимание, а затем развернулся и показал мне спину — на майке красовалась надпись с его фамилией.

Я выдохнула изо рта пар и налила кружку горячего напитка. Лед едва слышно потрескивал, когда усиленный рупором голос Марины Павловны разнёсся во все стороны, объявляя начало матча и первого периода. Ученики уже заняли почти все свободные места.

Краем глаза я отметила, что появились одиннадцатиклассники в чёрно-белой полосатой форме судей, которые тут же подтвердили начало, громко свистнув. Парни из команд заняли свои места, встав у нарисованных красной и синей краской разделительных полос и кругов. Следующий свисток сопровождал вброс шайбы, которую тут же Альберт молниеносным движением отщёлкнул своему товарищу по команде. Он сделал это так легко, словно она сама примагнитилась к его клюшке. Одним плавным движением он обошёл двух защитников, заставив зрителей восхищённо загудеть. Родион успел лишь выставить клюшку, и шайба со глухим шмяком ударилась в снежный сугроб, не позволив капитану выйти один на один с воротами.

Игра началась эффектно. Тут и там раздавались одобрительные выкрики. Мальвина и часть девчонок громким хором скандировали разные смешные и нелепые кричалки, подбадривая то одну команду, то другую. Скользящий звук коньков смешивался с ударами клюшек по шайбе и глухими звуками столкновений парней на льду, которые оказались сейчас в центре общего внимания и эффектно демонстрировали свои навыки против соперников.

Родион вырвался вперёд почти один. На мгновение показалось, что сейчас будет гол. Но шайба, описав дугу, ударилась о штангу и отскочила обратно на площадку. Толпа ахнула, а Родион коротко ударил клюшкой по льду и сразу бросился в защиту. Каждый особенно сильный удар отдавался под ногами глухим гулом. На секунду мне показалось, что откликается не лёд, а само озеро Эдельгегейн, скрытое под метровой толщей зимы.

Всё шло хорошо до того, как закончился первый период, который, естественно, выиграла команда Альберта, поведя в счёте.

В середине второго периода, когда уже изрядно подмёрзшие ученики наблюдали за матчем, немного поутратив энтузиазм выкрикивания кричалок, а команда Родиона сравняла счёт, Кристина подошла к самой кромке льда и, обращаясь исключительно к Егору, громко выкрикнула:

— Если бы ты был таким активным раньше, то не лишился бы своей напарницы.

Егор на моих глазах окаменел. «Ах ты, гадина», — подумала я, зная из дневника Елены, что Егор, возможно, был в неё влюблён; это было настоящее психологическое давление.

Поэтому я вскочила с места и бросилась туда же.

— Не слушай её! Она делает это специально, чтобы вывести тебя из строя! — вопила я, привлекая к себе кучу внимания. Но мне было всё равно. Кристина наблюдала за мной с явным превосходством и любопытством, проверяя, смогу ли я что-то сделать.

Я ощущала бессилие, когда почувствовала, что моё дыхание перехватывает, а в груди поднимается ярость, чуждая мне. На секунду в моей голове пронеслось воспоминание об одной из записей в дневнике Елены: о том, что иногда в критические моменты она становится немой, не может сказать ни слова. И кажется, она ощущала в этом Егора, который от природы не был неразговорчивым. Мне показалось, что теперь я сама стала таким проводником, транслирующим чужое состояние.

Но в отличие от Елены это была не моя беззащитность, а очень ощутимая злость, которую я решила использовать. Я вспомнила, как состояла в группе черлидеров Императорского лицея, и, раскинув руки, начала кричалку, сопровождая её движениями.

Голос, окрепший от решимости, прорезал морозный воздух. Я выкрикивала слова старой кричалки Императорского лицея, на ходу переделывая её из футбольной в хоккейную. Она была резкая, ритмичная, бьющая наотмашь. Я чётко отбивала такт руками, полностью игнорируя ошарашенных учеников и застывшую неподалёку Кристину. Мои движения были выверенными, очевидно, я никогда их и не забывала по-настоящему. Я ломала тишину, которую пыталась создать Кристина.

— Хоп-хей! Слава — идущим, гибель — тоске! Соберись! Лёд горит под ногами! Сила духа внутри нас! Если б были слабаками, никто не верил бы в нас! — выкрикивала я, ловя ритм собственного бешеного пульса. — На-про-лом! — по слогам чеканила я.

Несколько девчонок из свиты Мальвины, поддавшись этой внезапной волне адреналина, захлопали в такт, а затем начали подхватывать финал кричалки. Гулкий, слаженный девичий хор покатился над замёрзшим озером Эдельгегейн, заставляя всех смотреть на нас.

А я смотрела только на Егора. Он повернул голову в мою сторону, в его глазах мелькнули живые искры, которые сфокусировались на мне. Он шумно выдохнул и с такой силой перехватил клюшку, что я поняла: я добилась своего. Теперь на льду стоял парень, который загорелся от моего напора.

Кристина, выкинув напоследок какую-то резкую фразу, стёрла ухмылку со своего лица и, развернувшись, пошла к своей скамейке. В тот же миг судейский свисток снова разорвал воздух, шайба коснулась льда, и Егор сорвался с места с такой бешеной скоростью, будто собирался снести эту площадку вместе с непобедимой командой Альберта.

Теперь рядом со мной стояла вся толпа девчонок во главе с Мальвиной, которые с удвоенной силой скандировали кричалки, полностью поддерживая команду любителей. Они копировали мои движения и сунули мне в руки разноцветные флажки, которые мы использовали как настоящая команда поддержки.

Впервые за долгие годы после падения отца я сделала что-то смелое, выставила себя при всех импульсивной. И это, к моему удивлению, сработало. Меня поддержали. Всего на мгновение я вернулась к той самой Маргарите Сюзанне, которая не боялась осуждения и могла завести толпу. Я стояла рядом с девчонками, улыбалась во весь рот и до хрипоты кричала. Я вдруг поняла, что смеюсь искренне, без оглядки.

Егор принял на себя жёсткий силовой приём соперника и, потеряв равновесие, пролетел по льду несколько метров. Но он тут же вскочил, очевидно, в азарте не почувствовав удара, догнал соперника и успел выбить шайбу самым краем клюшки. В этот раз трибуны зааплодировали именно ему.

Последние минуты матча уже не походили на игру. Пар от дыхания смешивался над площадкой в белое облако. Игроки тяжело дышали, коньки с хрустом врезались в покрытый изморозью лёд, оставляя глубокие полосы на свежевыпавшем снегу. Казалось, обе команды держатся только на чистом упрямстве.

В последние минуты третьего периода Саша и Родион обвели соперников и забили победный гол, выведя счёт в свою пользу. Команда любителей победила!

Ученики ошалело вопили. Парни из команды профессионалов, не веря своим глазам, качали головами. Альберт неожиданно подкатил к нашей импровизированной группе поддержки, снял перчатку и, протянув мне руку, сказал:

— Это было круто. Такие болельщицы, как ты, делают игру реально интересной и сильной.

Он улыбался. Затем развернулся, подъехал к Марине Павловне, позаимствовал у неё рупор и, стараясь перекричать шум и гам, громко объявил:

— Сборная академии приглашает сегодня вечером группу поддержки и команду соперников отметить этот грандиозный матч!

Как истинный спортсмен и капитан, он не расстроился из-за проигрыша, а получил искреннее удовольствие от игры. А я поняла, что получила то, о чём мечтала, — признание принца академии. Кристину же никто не пригласил.

Я посмотрела поверх плеча Альберта на Родиона. Вдруг моё сердце снова бешено застучало. Родион будто почувствовал то же самое и ответил на мой взгляд. И мне отчаянно, до дрожи захотелось броситься к нему в объятия, чтобы разделить вкус этой победы. Альберт что-то говорит в рупор, все праздновали, а для меня мир сузился до одного человека, который тяжело дышал на льду, и пар от его дыхания поднимался вверх.

Похоже, я всё-таки добилась признания Альберта, но сама застряла в капкане Савельева.

Глава 24

Сидя на массивном диване из толстой коньячной кожи, подобрав под себя ноги, я краем уха вслушивалась в то, как моя новая компания обсуждает матч.

— Как думаете, шаман с ледяной головой наблюдал за нами со дна озера? — спросил один из парней команды Альберта.

А остальные поддержали его шутку и наперебой заспорили:

— Да он болел за команду любителей, свежая кровь нужна! — раздался смех. — Кто бы мог стать его любимчиком? Номер двенадцать или шестнадцать?

— Наверняка он выбирает по жестокости, присматривает себе замену, когда уйдёт на пенсию!

Гогот не смолкал.

— Альберт, ты красиво прошёл первый вброс, — хлопнул его по плечу игрок из команды. — Сможешь повторить в следующем сезоне?

— Да, хорошая была игра, мне понравилось, — поддакнула одна из девчонок. — Это всё так по-мужски.

Мальвина, сидевшая напротив меня, закатила глаза, всем своим видом давая понять, что девчонки есть девчонки.

Я усмехнулась её немому комментарию. А про себя отметила, что здесь действительно очень по-мужски.

В отличие от девчачьего крыла, здесь стоял ощутимый запах мокрой формы, кожи и сладковатый, суховатый дым от камина. А ещё здесь были стрельчатые окна, выходящие на суровый хвойный лес. Потемневший от времени дуб обшивал стены до середины, кое-где на нем виднелись вполне заметные царапины от брошенных в спешке сумок и, как я предполагала, от шайб, которые бросались в эту стену. Выше шла грубая каменная кладка, украшенная символикой академии и портретами выпускников.

Диваны стояли полукругом перед огромным камином. На низких деревянных столиках около них были навалены учебники, недописанные конспекты, тут и там валялись обёртки от протеиновых батончиков. А у входа, нарушая всю эстетику, стояли массивные кованые стойки, которые до отказа были забиты хоккейной экипировкой, скейтами и спортивными сумками.

— Кажется, наши девчонки немного заскучали, — Альберт опустился на диван рядом со мной и приобнял за плечо. — Первый раз к нам в гости пришли такие девушки, а мы обсуждаем матч. Надо бы их развлечь.

Я почувствовала, как мне непривычно то, что кто-то выбирает меня вот так легко.

— Совершенно согласен, — Иван, так, кажется, его звали, скопировал жест Альберта и опустился рядом с Мальвиной. — Подлить тебе чаю?

Он явно переходил в активное наступление на её чувства и делал это очень неоднозначно. Но, к моему удивлению, строгая Мальвина приняла этот жест с видом королевы и протянула ему свою пустую кружку.

— Может, погадаем? — Алина встала в центр комнаты и хлопнула в ладоши. — Я знаю несколько развлечений.

— Согласен, только если это гадание на любовь, — Иван вальяжно раскинулся на диване, приобнимая Мальвину.

Он протянул руку ладонью вверх, ожидая, что она вложит в неё свою. Я посмотрела на Родиона, который сидел на диване справа от меня в окружении парней, всё ещё обсуждавших с ним матч.

— До святок ещё почти целый месяц, — Алина закружила по комнате. — Так что гадания могут быть не совсем верными.

— Да начинай уже! — Ивану явно не терпелось заполучить Мальвину целиком и полностью. Альберт издал сдавленный смех и подвинулся поближе ко мне. От него пахло мылом.

— Зачем тебе гадание? — со смешком спросил крупный парень, сидевший рядом с Родионом. — Просто скажи, что ты по ней сохнешь третий год, а подойти стеснялся.

— Ничего я не стеснялся. Смотри, как близко подошёл.

Иван притянул Мальвину к себе настолько плотно, что их головы почти соприкоснулись. Она захихикала и отодвинулась.

— Где у вас тут свечи? — Алина остановилась у камина.

— Свечи? Ну ты спросишь тоже. Зачем нам свечи? Электричество изобрели в каком году?

Тот же крупный парень с интересом наблюдал за метаниями Алины.

— Тысяча восемьсот семьдесят девятый, — Мальвина посмотрела на него как на не очень умного и покачала головой. — Стыдно не знать.

— Ой, не начинай, — он отмахнулся от неё и снова вперился в Алину.

— Ты своими ручищами-то так не махай, — Иван сразу выступил в защиту Мальвины, давая понять, что эта территория охраняется. — Не всем башкой об лёд биться. Некоторые должны быть умными. Кстати, интеллект передаётся детям от матери.

Иван явно блеснул знаниями, почерпнутыми откуда-то из непонятного источника.

— Ладно, раз свечей у вас нет, будем гадать на стаканах, — Алина прервала их спор. — Организуйте мне семь кружек.

Парни засуетились.

— Ну, чистых есть пять.

— В моей чай есть, — один из парней протянул свою кружку.

Я показала Алине на свою пустую кружку, в которую так и не стала ничего наливать.

— Так, отлично. Нам нужны ещё сахар, соль, монетка, кольцо, хлеб, спирт. Заменим спирт чаем. А где взять хлеб?

Один из парней подошёл к стоящему у стены низкому шкафу и выудил оттуда целый сухпаёк.

— Так, вот тебе сахар, — он бросил Алине пакетик, — это соль. Э, хлеба нет, есть гренка.

Он положил её на низкий столик перед Алиной.

— Угу. Еще монетка. Так, и кольцо, — Алина сняла с пальца золотое колечко с маленьким бриллиантом. — Монетку, монетку найдите. А один стакан останется пустым, все верно.

Парни захлопали по карманам, и кто-то нашёл рубль.

Алина быстро разбросала ингредиенты по стаканам.

— Погасите свет. Кто хочет первый?

— Мы хотим! — Иван тут же отреагировал.

— Хорошо. Кто будет выбирать?

— Уступаю даме, — он галантно склонил голову.

— Хорошо, Мальвина, закрой глаза.

Алина поменяла стаканы местами.

— А теперь с закрытыми глазами протяни руку в сторону стаканов.

Мальвина покорно закрыла глаза и указала пальцем.

— О-о! — тут же загоготали все, увлечённые гаданием. — Кольцо она выбрала, стакан с кольцом. Это к женитьбе!

Алина загадочно ухмыльнулась и убрала стакан.

— Ну, я так и знал, — Иван победно хмыкнул. — Кто будет следующим?

— Маргарита, — Альберт решил за меня.

— Ой, ну давайте...

Я закрыла глаза и наобум ткнула пальцем.

— Стакан с солью — к слезам в отношениях, — Алина грустно мне улыбнулась. — Ну, гадания неточные, я же говорила.

Альберт склонился ко мне и тихо сказал:

— Никаких слёз, договорились? Будешь только смеяться, а если не будешь, я заставлю.

Он начал меня щекотать, отчего я завопила и начала извиваться, как уж:

— Да, да, хорошо, отстань только!

Я наткнулась глазами на Родиона, который наблюдал за моими дёрганиями с пристальным вниманием. Мне была приятна близость Альберта, учитывая, как долго я об этом мечтала. Но я не учла того, что Родион станет свидетелем наших зарождающихся отношений. А если вспомнить, какие чувства я начала испытывать к самому Родиону, всё это выглядело безумно странно. Мне нужно было разобраться в себе, прежде чем окончательно оттолкнуть кого-то из них. Хотя Родион до сих пор оставался для меня полной загадкой. А вот Альберт, как раскрытая книга, притягивал меня своей простотой и предсказуемостью.

— Скучные детские гадания, — захныкала одна из девчонок, обделённая мужским вниманием. — Гадать тут на любовь глупо. Все знают, что парочки академии разваливаются.

— Это из-за легенды про Элая, младшую сестру, которая утопилась в озере? — полюбопытствовала я, отправляя в рот кубик сахара, который одиноко лежал после гадания. Почему-то я начала нервничать.

— Вообще-то утопилась старшая сестра. Ты слышала не ту версию.

Ребята вокруг меня начали оживлённо спорить.

— Это одна и та же история, но обычно рассказывают только её часть.

— Ну да, в продолжении легенды, говорят что, когда дом Омогой Баая пришёл в упадок, младшая сестра сбежала к Элаю и своей сестре. Но вместо того, чтобы поблагодарить их за кров, она соблазнила Элая и понесла от него. А старшая сестра не смогла пережить такого предательства и утопилась в озере. С тех пор её дух расторгает пары, в которых нет равного союза, где затаились обман и измена.

«Интересная, однако, версия событий», — подумала я, задумчиво грызя следующий кусочек сахара.

— Любовь зла, — как итог подвёл один из парней. — Любить девчонок — только нервы себе трепать. Лучше хоккей!

Остальные парни засмеялись, поддерживая его.

— Это ты сейчас так говоришь, — Иван, явно довольный тем, что Мальвина принимает его ухаживания, решил выступить старшим, самым мудрым в этой компании.

Я наблюдала за Родионом, которому тема явно не нравилась, поэтому решила её сменить.

— А какие ещё легенды знаете? — спросила я. — Не про любовь. Интересные.

Не знаю почему, но я снова ощутила, как во мне поднимается злость. Почему мне хотелось угодить Родиону? С каких пор меня волнует его мнение? Словно я была перед ним в чём-то виновата.

— О, я знаю про оборотня. Слушайте, — Саша поднялся со своего места. — В местности Кыыс-Ханга жила-была бедная старушка Эберикян. Была она неимоверной силы, легко могла поднимать туши больших животных и разделывать их. Но её единственный сын до девяти лет не мог ходить. Долго за сыном ухаживала мать и в конце концов напоила его кровью медведя. Выпив кровь, мальчик день за днём становился сильнее, здоровье его поправилось, и вскоре он стал ходить. Он стал оборотнем, хозяином лесов.

Саша поправил очки.

— Так его называют. Говорят, с тех пор он так и ходит по Тайге, охраняет их и наказывает тех, кто занимается вырубкой.

— А вот и нет, всё было не так, — та самая девчонка, которая сетовала на глупые гадания, взъерошила волосы. — Его дети стали оборотнями: волками, рысями и медведями, потому что он украл свою невесту, выиграв спор с правителем тех земель. Вот они наплодились и теперь ходят.

Парни перешли на зловещий шёпот:

— Поджидают в тёмных уголках, ждут, когда забредёт шипутник, потеряется, а потом утаскивают в своё логово и едят, похрустывая косточками...

— Иногда они пробираются в академию и тех, кто игнорирует комендантский час, обращают в себе подобных.

Разговор ещё какое-то время крутился вокруг обсуждения всякой нечисти, пока Мальвина не встала и не объявила:

— Пока нас не утащили оборотни и вампиры, девочки, нам пора. Уже одиннадцать часов.

Я лениво потянулась и неохотно выбралась из объятий Альберта, в которых уже уютно устроилась, начиная дремать. Но внутри всё ещё копошилось какое-то странное чувство — ощущение неправильности происходящего. Может, я сама себе его придумала, потому что сильно устала.

— Увидимся завтра, — Альберт удержал мою руку. — После уроков.

— Да, хорошо, — ответила я.

И мы шумной девичьей толпой направились в своё крыло.

Глава 25

Моё внимание мгновенно захватила короткая фраза: «Я слышу его». Почувствовав, что здесь кроется что-то странное, я вернулась на пару страниц назад.

«Биллих. Сегодня я смотрела на мир глазами Егора. Так странно. Мы вынуждены скрывать свои отношения, но он говорит, что всё будет в порядке. Как только мы закончим академию, мы уедем далеко. Никто никогда не узнает о том, что происходит».

По моей коже пробежал мороз. Я слишком хорошо помнила, как чужая злость захватила меня на озере во время матча. Словно я смотрела сквозь толстое стекло — не через своё тело, а через тело Родиона. Не знаю почему, но я была уверена, что это точно его злость.

В это время дверь в комнату бесшумно приоткрылась, впуская молчаливых Алину и Альберта. Я моментально откинула дневник в сторону. Они не должны увидеть, что дневник у меня. Судорожно перехватив край одеяла, я накрыла им кожаный переплёт и уставилась на вошедших.

— Где вы были?

— Готовили бальный зал, — глухо ответил Альберт.

Я окончательно растерялась:

— В смысле?

— К сожалению, баллы нашей пары полностью аннулировали, — продолжил Альберт. — И пока совет учителей решал, что с нами делать дальше, нас в качестве наказания отправили готовить зал к сегодняшнему вечеру. Мы всё видели.

Альберт коротким кивком указал на чёрное платье, висящее в моём шкафу.

— Понравилось? Я оставил его специально для тебя.

— Оставил?.. — выдохнула я.

Альберт посмотрел на меня расстроенно:

— Да. Положил заранее вместе с ещё одним подарком. Я же говорил тебе, что нам доставляют продукты. Иногда, если правильно договориться с курьерами, они могут привезти что-то особенное. Жаль, что всё так получилось.

Только сейчас я заметила на платье лопнувший и разошедшийся шов, который отчётливо отражался в зеркале напротив шкафа. Алина всё это время стояла в стороне и демонстративно со мной не разговаривала.

В голове воцарился хаос. Я пыталась понять, когда успела напрочь забыть ситуацию после бала. Когда я порвала платье? Я же точно помнила, что оно целое. Неужели я опять провалилась в свой лунатизм и выпала из реальности?

— Так… а что с вами будет дальше? — тихо спросила я, пытаясь хоть как-то сгладить повисшее в комнате тяжёлое напряжение.

— Что с нами будет дальше?! — Алина, сорвавшейся плотиной, резко перешла на крик. Её лицо исказилось от обиды. — Ты могла бы пойти за нами на совет! Могла бы выйти и честно сказать, что Альберт приходил в женское крыло скорее к тебе, чем ко мне! Тогда бы наши баллы остались целыми, а аннулировали бы тебя!

Я ошеломлённо замолчала, понимая, что, кажется, обрела себе нового врага. Алина буквально дышала яростью, её кулаки дрожали.

— Теперь мы не знаем, что нас ждёт, — она резко закрыла лицо руками, и её голос сорвался на глухое, отчаянное рыдание: — Если меня отчислят из академии… мама будет в шоке!

Альберт бережно прижал к себе Алину, тихим, убаюкивающим голосом успокаивая её и раз за разом повторяя, что всё обязательно будет хорошо.

Я же, глядя на них, задумалась о самом страшном: что, если я — истинная виновница всех этих несчастий, внезапно свалившихся на академию? Одним своим появлением здесь я нарушила хрупкий, годами устоявшийся порядок, и теперь привычный мир этих людей с треском летит к чертям. И вообще, Алина и Альберт? Я на мгновение замерла. Они же едва общаются в академии. С какой стати он её обнимает?

Поняв, что всё это мне чертовски надоело, я решительно выудила из дорожного тюка джинсы и свободную рубашку. И, оставив Альберта с Алиной наедине с их горем, быстрым шагом вышла из комнаты.

Мой путь лежал к канатной дороге.

С меня хватит. Безумные аномалии, северные легенды, тайный покой Елены, ненависть Кристины, внезапно меняющееся обжигающее чувство Родиона... И Альберт, который казался таким простым и понятным, вдруг защищающий Алину от меня, как от самой большой беды.

Мне до безумия хотелось, чтобы весь этот кошмар остался далеко в прошлом. Моя прежняя школа теперь казалась настоящим райским уголком. Вернуться обратно, честно сказать маме, что учёба в элитной академии не задалась, выслушать дежурные нотации от директора — который уж конечно не сильно расстроится, отправив свою обожаемую Каролину взамен меня, — и всё. Моя жизнь снова вернётся в прежнее безопасное русло. Я буду аккуратно высаживать помидоры в огороде, спокойно учиться, сдавать выпускные экзамены и больше никогда, никогда не вернусь в это проклятое место.

Вот о чём я отчаянно думала, выходя на залитую блёклым лунным светом лесную поляну.

Вместо снега начал накрапывать мелкий колючий дождь, а ветер ощутимо усиливался, бросая в лицо пригоршни сырого воздуха. Я поймала несколько капель на ладонь. Подходя ближе к темнеющим конструкциям, я принялась искать механизм запуска. Всё, что мне нужно — это сесть в кабину и доехать до конечной точки. Я прекрасно знала, как устроены современные канатные дороги: прибывая на станцию, кабины замедляются автоматически. Я смогу спокойно выйти в том месте, из которого, как говорил Альберт, доставляют продукты, договориться с кем-то из местных жителей, чтобы меня сопроводили на ближайший паром, и закончить со всем этим раз и навсегда.

Ветер продолжал усиливаться, и я горько пожалела о том, что в спешке не взяла с собой никакой тёплой одежды. Меня уже крупно била дрожь от холода, когда я забиралась в одну из маленьких металлических кабин. Они явно не предназначались для перевозки людей и больше походили на тесную собачью конуру.

Именно так, свернувшись калачиком и обхватив руками колени, я вслепую нащупала кнопку запуска. Канатная дорога со скрежетом пришла в движение, медленно унося меня прочь из этого проклятого места, подальше от стен Северной Академии.

Кабину нещадно качало и трясло. Ветер превратился из сильного в настоящий шквалистый ураган. И где-то на середине пути, высоко над чернеющей лесной пропастью, я поняла, что мои дела совсем плохи.

Конструкцию швыряло из стороны в сторону с такой силой, что металл жалобно стонал. Пытаясь занять хоть сколько-нибудь устойчивое положение, я распласталась по всему грязному полу кабины, надеясь сместить центр тяжести и замедлить этот безумный маятник. Но всё было бесполезно.

А затем где-то сверху раздался пронзительный, ни на что не похожий металлический хруст. Трос лопнул.

В следующую секунду желудок подкатил к горлу, и я отчётливо поняла: я лечу.

«Вот так глупо и закончится моя жизнь», — это была последняя, невесёлая мысль, промелькнувшая в моей голове перед тем, как оглушительный удар выбил из меня сознание, погрузив мир в кромешную тьму.

Глава 26

Я распахнула глаза вместе с резким, ударившим по ушам треском.

— Маргарита, просто поразительно, как ты умудряешься столько спать!

Надо мной в своей неизменной манере стояла Мальвина. Комната быстро наполнялась голосами девчонок, влетевших внутрь как к себе домой. Дверь снова с противным звуком хлопнула, впуская Алину.

— Она всё ещё спит, — фыркнула Алина, встав рядом с Мальвиной. — Как можно проспать этот мерзкий стрекот общего будильника, который пробирает до самых костей?

Алина стояла передо мной — шумная, живая. И в её образе не было ни капли того зловещего, обвиняющего тона из кошмара. Реальность возвращалась на свои места, принося дикое облегчение.

— Спящая красавица, проснись! «Открой сомкнуты негой взоры навстречу северной Авроре, звездою севера явись!» — процитировала ещё одна из девчонок, глупо хихикая.

«Очень смешно», — подумала я.

Всё это оказалось сном. Страшным кошмаром, который навалился на меня, подменяя настоящее. Я была абсолютно уверена, что в своём сне я умерла. Но ещё лучше я знала, что около академии не существует никакой канатной дороги.

Глупо моргая, я села в кровати.

— У тебя есть красный свитер? — Алина расхаживала по комнате, разглядывая обстановку и то и дело бросая взгляды за окно. — И что-нибудь белое.

— Зачем? — протянула я.

— В смысле «зачем»? А, ну да... Мы с девочками решили обратиться к учительскому совету для создания официальной группы поддержки нашей хоккейной команды. Алый и белый — их символика. Мы хотим сегодня на построение и на завтрак пойти в этих цветах.

— А можно как-то прекратить эту тенденцию врываться ко мне в комнату с самого утра? — зевнула я, обращаясь к Мальвине.

— Нельзя, — спокойно парировала она. — Но в честь нашей дружбы сегодня я так и быть не спишу с тебя штрафные баллы за нарушение дисциплины.

— Так любезно с твоей стороны, — протянула я, поднимаясь. — Такого свитера у меня нет. Белый лонгслив подойдёт?

— О, а я дам тебе свою красную юбку, будет бомбезно! — вклинилась одна из девчонок.

— Так, стоп, — я пыталась собрать мысли в кучу и уставилась на Мальвину. — Вы что, хотите пойти без формы?

Только сейчас я заметила, что все они проигнорировали большую часть школьного дресс-кода и нарядились в красно-белую цветовую гамму.

— Верно, — подтвердила Мальвина. — Как староста девичьего крыла и представитель будущей группы поддержки, я возьму на себя последствия нашей небольшой шалости.

Судя по всему, вечерние посиделки с Иваном резко сбросили настройки Мальвины до более приземлённых и человечных.

Я брезгливо дёрнулась, окончательно скидывая остатки ночного кошмара.

— Дайте мне пару минут переодеться, пожалуйста, — жалобно протянула я, недвусмысленно намекая девчонкам, что им пора на выход.

— Сейчас принесу юбку! — пискнула одна из них и выскользнула за дверь.

Следом за ней потянулись и остальные. Пока я одевалась и кое-как приводила в порядок волосы, дверь слегка приоткрылась: оттуда высунулась рука с обещанной красной юбкой. Я приняла её и быстро натянула на себя.

Окинув своё отражение в зеркале, я поняла, что с сегодняшнего дня можно официально праздновать возвращение Маргариты Сюзанны Расман — той самой, которая вечно вертится в кругу популярных девчонок и никогда не сидит одна во время обеда.

— Поздравляю, — иронично бросила я сама себе и направилась в общий холл.

Там меня уже вовсю ждала будущая группа поддержки. Кто-то из девочек помладше, не стесняясь, с явной завистью выдохнул:

— Вот бы и я так могла...

— Выдвигаемся! — командным голосом скомандовала Мальвина и уверенно взяла меня за руку.

— Кричалку! — подхватила одна из девчонок.

В ту же секунду они хором начали скандировать и синхронно хлопать в ладоши. Такой шумной, яркой толпой мы и двинулись сначала на утреннее построение, а затем — прямиком в столовую на завтрак.

Пара встречных учителей лишь поморщилась, но ничего не сказала. А вот ученики, когда мы завалились красно-белой волной с кричалками в столовую, заметно оживились.

Стоило нам приземлиться за большой стол, как к нам тут же потянулись парни-хоккеисты. Рядом со мной возникла кружка с дымящимся кофе.

— Не знал, что ты пьёшь, — Альберт вклинился между мной и Мальвиной, садясь рядом. — Подумал, что кофе подойдёт.

— Спасибо, — я тепло улыбнулась, отпив маленький глоточек.

Кофе я не любила и не пила. То ли дело душистый, свежезаваренный таёжный сбор или какао. Я едва не закатила глаза, внезапно вспомнив дымящуюся кружку в своих руках и костёр, у которого Родион рассказывал мне северные легенды. Мотнув головой, я прогнала это наваждение, сосредотачиваясь на компании.

— Друзья, кто ещё не знаком с Маргаритой? — спросил Иван, облокачиваясь на стол. — Обратите внимание, новая звезда нашей школы! Но не такая яркая, как ты, конечно, — наклонившись к Мальвине, шёпотом добавил он ей в самое ухо.

Но я прекрасно всё услышала. Улыбнувшись, я принялась поглаживать край стола, решая, чего бы мне хотелось на завтрак, и наткнулась на Кристину.

Теперь всё действительно изменилось. Кристину больше не окружала бойкая стайка вездесущей свиты. Рядом с ней сидели всего две девчонки, которые молча смотрели в свои тарелки.

Сама же Кристина вовсю пялилась на наш стол. Сначала я подумала, что она злится, но потом обратила внимание на то, как неаккуратно подведены её глаза и как шелушится кожа. Она выглядела скорее растерянной.

Я поймала себя на мысли, что никогда не стремилась занять её место — так получилось. Но триумфа не было. Зрелище, которое ещё пару недель назад точно доставило бы мне извращённое удовольствие, сейчас оставляло равнодушной. Мне было её скорее жаль. Даже захотелось сочувственно улыбнуться, давая понять, что я не желала ей зла, но Кристина уже отвернулась и больше в нашу сторону не поворачивалась.

— Ну-ка, подвинься, — Родион нагло перекинул ногу через скамейку и втиснулся за наш стол.

Парень, сидевший с краю, едва не полетел на пол под общий хохот. Он жалобно сообщил, что теперь сидит на одной половинке своей самой нежной части.

— Ничего, потерпишь, — отмахнулся Родион.

— Нас теперь много, — Иван уже оглядывался в поисках дополнительного места. — Давайте подтащим ещё одну скамейку!

В этот момент он кого-то заметил у входа и активно замахал рукой. Я посмотрела за ним и увидела Егора и Сашу. Ребята, привыкшие держаться в роли аутсайдеров, уже собирались уйти к своему обычному столу.

— А вы куда собрались? — крикнул им Иван. — Давайте сюда! Потом поворкуете.

Заприметив освободившуюся скамью, Иван кивнул одному из парней, и они вместе подтащили её к краю. Кое-как мы все уместились. Кто-то водрузил в центр стола большое общее блюдо с картошкой фри и наггетсами. Я потянулась к нему и принялась медленно пережёвывать картофелину.

В это время Альберт под столом нашарил мою коленку и слегка сжал её.

— Дай руку, — тихо шепнул он.

Чтобы он поскорее убрал ладонь от моего колена, я протянула ему раскрытую ладонь под столом. Альберт тут же крепко её обхватил. Я прикусила губу и выдохнула, но в ту же секунду меня изнутри пробило резкой, неотступной тревогой.

«Да в чём дело?!» — панически пронеслось в голове.

А затем я заметила сложенные на столе руки, которые зеркально имитировали наше с Альбертом пожатие. Они лежали на виду, обхватывая одна другую, а их хозяин смотрел куда-то сквозь столешницу.

Родион поднял на меня глаза. Он словно чувствовал меня физически. Он в точности воспроизвёл движение моей руки, скрытой под столом, как если бы ощутил тепло чужой ладони на моей коже. Я рассматривала его скулы, брови, длинные ресницы и понимала: происходит что-то глубоко неправильное, пугающее, чему я никак не могла найти объяснение.

Я мягко освободила свою руку из ладони Альберта, и в ту же секунду ладони Родиона расцепились сами собой.

Перед глазами встал сон и запись из дневника, который — я была уверена — в реальности абсолютно точно никогда не видела. Но сейчас эта строчка казалась слишком точной.

«Я смотрела на мир глазами Егора».

Елена что-то знала. И теперь я была обязана выяснить, что именно.

Глава 27

Завтрак закончился, и мы начали собираться на уроки. Я слышала чужой смех, который периодически прерывался басистыми репликами Ивана. Где-то между моих рёбер ворочалось дурное предчувствие. Случившаяся ситуация с Родионом доказывала, что дневник Елены не был бредом сумасшедшей. Где-то среди её записей можно было отыскать ответы.

Но сейчас во рту стоял горький привкус кофе и давило осознание: я не часть этой компании. Я занимаю чужое место, а на моём должна сидеть беззаботная девочка, задыхающаяся от восторга перед вниманием первого красавца школы и думающая только о нарядах.

Я старалась удержать на лице лёгкую улыбку и глупо водила глазами по лицам окружавших меня учеников, даже не пытаясь понять смысл того, о чём они говорят. Всё казалось мне декорацией. Наряженные девчонки, улыбки Мальвины, даже Альберт казался мне ненастоящим. Всё было осязаемым, понятным — и одновременно чужим.

Щелчок общественного оповещения над дверью заставил меня вздрогнуть. Голос дежурного преподавателя прозвучал сухо:

— Маргарита Сюзанна Расман, срочно пройдите в кабинет заместителя директора по учебной работе.

Я остановилась, ставя пустую кружку обратно на стол. Ребята тут же повернулись ко мне.

— Чего успела натворить? — хмыкнул кто-то из хоккеистов.

— Может, плохо написала промежуточные тесты? — предположила Мальвина. — Мама просто так к себе не вызывает, — она ободряюще улыбнулась мне. — Не переживай, я уверена, это какое-то недоразумение.

— Да, наверное, — ответила я. — Пойду узнаю, в чём дело.

Я махнула на прощание рукой и двинулась в сторону выхода, отчаянно пытаясь разобраться в собственных мыслях. Может, всё это действительно сон и я всё ещё сплю? Сейчас, когда я зайду в кабинет, меня встретят Инесса Абросовна и Аркадий Геннадьевич?

Коридоры главного корпуса были пустынными. Уроки ещё не начались. Паркет, красиво уложенный ёлочкой, блестел. Подходя к дверям, за которыми располагались учителя, секретари, завучи и директор, я слышала мирный звук работающей техники. В голове настойчиво билась мысль, что сейчас мой сон о том, как я возвращаюсь в школу в Быстрице, сбудется как предсказание

Перед дверью с табличкой «Заместитель директора по учебной работе» я остановилась и, коротко выдохнув, постучала.

— Заходи, — донеслось изнутри.

Кабинет завуча, Марины Павловны, оказался небольшим. Перед строгими рядами папок уместились несколько семейных фотографий. Осматриваться дальше я не стала, слишком сильно волнуясь за свое будущее.

Сама Марина Павловна сидела перед внушительным компьютером. На краю стола я заметила плотную папку красного цвета. И сразу её узнала — это было моё личное дело, которое я сама везла в походном тюке. Но поверх нее лежал другой документ, белоснежный, с тяжёлым тиснением Академии и яркой красной отметкой: «Отказ».

— Садись, Маргарита, — негромко произнесла Марина Павловна.

Привычной строгости в её голосе не было. Напротив, в нём мелькнула какая-то несвойственная ей неуверенность. Я опустилась на мягкий стул перед столом, чувствуя, как плечи сами опускаются. Спину прямо держать было невыносимо сложно.

— Что-то не так с моими документами? — спросила я.

Завуч вздохнула, поправила причёску и придвинула к себе папку. Она долго смотрела на верхний лист.

— Понимаешь, Маргарита, дело не в документах. Нам пришли финальные подтверждения из Министерства целевых квот, и данные, мягко говоря, не совпадают.

Она достала ещё один похожий лист с тиснением Академии и придвинула его ко мне. В графе «Целевой получатель государственного гранта специального назначения» — там, где должна была стоять моя фамилия, — чётко было написано: Яковлева Полина.

В моей голове тут же пронеслось осознание.

Я не получала никакую квоту. Администрация Академии никогда не направляла мне официальное письмо. Его отправил Родион, коварно воспользовавшись тем, что академия находится в изоляции и быстро проверить легальность нахождения нового ученика сразу после прибытия было просто невозможно.

Квоту получила не я. Её получила Полина, сестра Кристины.

В мой первый день в лазарете данные медицинской карты перепутали. Моих документов в системе не существовало. По этой причине в письме, которое получил директор школы в Быстрице, значилось моё второе имя — Сюзанна. Родион пользовался старыми данными. Он не знал, что я сменила официальные документы.

— Не понимаю, как такое могло произойти, — Марина Павловна смотрела на меня с глубоким, искренним сожалением. Она искренне недоумевала. — Вероятно, кто-то из наших секретарей по ошибке направил два пригласительных письма в академию на одно место по квоте... Получается, Маргарита, сейчас вы вдвоем занимаете одно место.

— Я понимаю, — тихо сказала я.

— В любом случае ответственность за эту ошибку лежит на наших плечах, — твёрдо произнесла Марина Павловна. — В связи с тем, что ты успешно проходишь обучение, отработала ранее потерянные баллы и влилась в коллектив, мы приняли решение зачесть этот учебный год тебе с выдачей всех последующих документов. Но только в том случае, если твоя семья погасит долг за обучение.

Она внимательно смотрела на меня, ожидая положительного ответа. А мир вокруг окончательно терял устойчивость. У мамы в Быстрице таких денег и в помине не было. Безопасное русло, о котором я мечтала ночью в своём кошмаре, предсказуемый быт, нотации директора — всё это сейчас казалось недостижимой, далёкой роскошью.

— Я боюсь, мы не сможем погасить такую сумму, — я надулась, глядя на квитанцию, которую протянула мне Марина Павловна, и покачала головой. — Разовым платежом мы точно не справимся. Это очень…

Марина Павловна со вздохом покачала головой и закрыла папку с моим личным делом.

— В нашей системе нет режима рассрочки. В таком случае, к моему большому сожалению, мы не сможем зачесть тебе этот учебный год. Как только сойдёт снег, тебе придётся вернуться в свою старую школу и заново пойти в десятый класс.

Я застыла. А Марина Павловна продолжила:

— Больше я ничем не могу тебе помочь. Администрация академии сейчас сама находится в крайне щекотливом положении. Министерство требует объяснений от совета учителей, но факт остаётся фактом. Твоё нахождение здесь незаконно.

Она поднялась из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

— Весной мне придётся подписать приказ о твоём отчислении. Мне жаль, Маргарита, правда очень жаль.

Я поднялась со стула, ощущая своё тело ватным. Не помнила, как вышла из кабинета и как закрыла за собой дверь. В голове билась одна-единственная мысль: виновата не я.

Виноват тот, кто выдернул меня из Быстрицы и затащил в Северную академию. И этот кто-то сидел на своих уроках и абсолютно не переживал за мой потерянный учебный год и за позор, который вот-ворох обрушится на меня.

Я шла по коридорам жилого крыла и понимала, что сейчас мне нужно только одно — найти Родиона и влепить ему самую сильную пощёчину из всех, на какие я вообще была способна. По какому-то наитию я пошла не к учебным классам, а направилась прямиком к мужскому холлу.

Который встретил меня тишиной и запахом сырых вещей. Когда я толкнула дверь, то сразу заметила Родиона. Он был один. Я остановилась у самого порога, неосознанно прижав руки к груди.

Родион обернулся ко мне и негромко произнёс:

— Пришла.

Это был не вопрос. Он знал.

Я сделала несколько шагов вперёд и остановилась. Пальцы впились в край кожаного дивана так сильно, что, казалось, я вот-вот его проткну. Мне хотелось кричать, топать ногами, сорваться на крик, но вместо этого я до боли сцепила зубы. Остались только жгучая боль и разочарование.

— Полина Яковлева, — громко сказала я, чётко разделяя каждое слово. — Моё место здесь принадлежит ей. Ты меня подставил своим дурацким письмом.

Родион стоял неподвижно, опустив голову. Его лицо не выражало никаких эмоций.

— Я знаю, — тихо ответил он.

Я ждала отговорок. Ждала, что он начнёт оправдываться или уговаривать меня успокоиться.

— Ты знал, что так будет? — переспросила я.

— Я предполагал, — подтвердил он медленно, делая шаг в мою сторону. — Я не знал точно, чьё место ты займёшь. Но знал, что никто не успеет проверить документы до твоего прибытия.

— Почему?.. — мой голос сорвался. — Почему ты не предупредил сразу в Оранжерее? Зачем позволил мне думать, что я имею право здесь находиться? Ты смотрел, как надо мной издевается Кристина! Ты видел, как я отчаянно пытаюсь выжить в этой академии. Ты отправил это письмо, этот фальшивый бланк приглашения, даже не подумав о том, что меня в итоге заставят за него платить!

— Так всё дело в деньгах? Это не проблема.., — начал было он, но я перебила.

— Ты отвратителен, — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подкатывают горькие слёзы. Впервые я не стала сдерживаться и позволила себе заплакать. — Мне не нужны твои деньги. Пусть забирают свою квоту! Пусть делают что хотят!

Я резко развернулась, чтобы уйти, но не успела сделать и шага.

Горло сдавило, и я разрыдалась, не пытаясь больше держать лицо. Боль от того, как он поступил со мной, вдруг разом захватила всё моё тело. Я охнула, схватившись за голову, которая внезапно начала раскалываться от невыносимого спазма.

В моё сознание диким, неудержимым потоком ворвалось чужое сожаление. Чувство вины — такое тяжёлое и удушающее, что стало по-настоящему страшно. Настоящий животный страх смешивался с безумным желанием защитить и удержать меня любой ценой. Всё это было не моё. Всё это было чужое!

Я из последних сил постаралась вытолкнуть этот ментальный мусор из себя и резко повернулась к Родиону.

Он тут же согнулся пополам, словно получил реальный, сокрушительный удар под дых. Тяжело опёршись рукой о стену, он судорожно впился пальцами в обшивку деревянных панелей. Лицо его побледнело. На нём отпечаталось всё разом: невыносимая обида, разочарование, абсолютное предательство — точь-в-точь то самое, что секунду назад выжигало мне грудь.

— Прекрати… — прохрипел Родион, не поднимая головы. — Маргарита, останови это…

— Это не я! — мой крик эхом отозвался в голове.

Я кричала, моё зрение подводило: в один момент я увидела саму себя. Стоящую посреди холла — худую, в этой нелепой красной юбке. Всё то неправильное, чуждое, что я ощутила ещё в столовой, сейчас достигло своей вершины, разрывая голову изнутри.

Слова Родиона отражались сразу отовсюду, проникая прямо в мысли:

«Маргарита, дыши. Сюзи, вдох-выдох, медленно. Я рядом, ты не одна. Мы вместе. Дыши, смотри на меня».

Он медленно выпрямился. Поймал мой взгляд. Всё. Напряжение лопнуло и начало сползать. Я смотрела на него с облегчением, тяжело дыша, и физически чувствовала, как внутри меня бьётся чужое, сильное сердце. Сердце Родиона.

Я поняла внезапно. Сразу все.

Дело было вовсе не в завуче, не в деньгах и не в приказе об отчислении. Даже если я уйду из этой академии, от Родиона мне так легко не сбежать. Нас сшили вместе намертво какими-то древними, тёмными путами.

И назад дороги нет. Я это знала. Старые северные легенды правдивы. Проклятие сестёр — оно настоящее. Вот и гадание сбылось. Отношения, которые обернулись чистыми слезами.

Глава 28

Моё сердце окутывала такая глухая, беспросветная печаль, что она ощущалась почти физически. Больше всего на свете хотелось закрыться в маленькой комнате от всех и вся, забиться в угол, ничего не слышать и не видеть. Не знаю, может, это гнетущее чувство зародилось во мне уже давно, и только сейчас я начала ощущать его так остро, но мне было невыносимо одиноко.

Казалось, что люди, которых я встретила здесь, вовсе мне не друзья. А есть ли у меня в этом мире хоть один настоящий друг? Я не знала. Может вся моя жизнь так и пройдёт в пустых, изматывающих попытках жить чуть лучше и вернуться к той прежней версии себя, которая существовала до того, как начались все проблемы?

В этот момент я, кажется, задыхалась от собственной беспомощности. Я всем сердцем ненавидела эту проклятую Академию, ненавидела фальшивых людей, которые в ней учатся, ненавидела Родиона и, сильнее всего на свете, ненавидела себя.

Решив забыться в источники чужой боли, чтобы хоть как-то заглушить собственную, я пошарила рукой под подушкой. Извлекая на свет дневник Елены, мне совсем не хотелось думать о том, какие пугающие, странные вещи происходят вокруг. Какое проклятие упало на мою бедную голову и какими тайнами дышит сама академия. Всё, чего я хотела в этот момент — это жалеть себя. Убиваться этой жалостью до тех пор, пока внутри не выгорит последняя капля боли и не станет хоть немного легче. Но необходимо было разобраться.

И, как ни странно, с этим мне мог помочь только дневник Елены. Несчастной девочки, с которой я теперь прочно ассоциировала себя. Каждое её слово, написанное торопливым почерком, находило отклик в моей измученной душе.

Я глубоко зарылась в записи Елены, которые до этого читала лишь урывками. Достаточно утолив собственную печаль чужими страданиями, я перечитывала её дневник страницу за страницей. Перечитывала до тех пор, пока снова не наткнулась на строчки, которые видела раньше:

«Это не любовь — это клетка».

Я долго вглядывалась в эту цитату. Рядом на полях стояли ничего не значащие для меня цифры — В12. А чуть дальше тянулись другие хаотичные пометки, буквенно-цифровой шифр, который я тщетно пыталась разгадать, мысленно переставляя знаки так и этак. Но буквы не желали складываться в слова.

В дверь моей комнаты робко постучали. Я приоткрыла её ровно настолько, чтобы увидеть, кто на этот раз ко мне пожаловал. На меня пугливо смотрела девочка из младших классов с большими, карими глазами.

— Тебе записка, — тоненько пискнула она, сунув мне в руки клочок бумаги.

Она поспешила ретироваться с такой скоростью, что я лишь покачала головой, глядя ей вслед.

Крепко сжав бумажку в кулаке, я прошествовала к своей кровати, где собиралась преданно и безраздельно отдаться ритуалу страдания с видом на потолок. Но как только я опустилась на мягкое покрывало, всё же не выдержала и развернула листок.

Я предполагала увидеть там записку от Альберта, в крайнем случае — от Родиона, но написанное меня удивило:

«Рита, привет. Когда у тебя будет время, зайди в мою комнату. Первая дверь от мужского холла. Саша».

Пожалуй, это короткое послание стало первым проблеском надежды в череде моего бесцельного самокопания. Внутри затрепетал какой-то моторчик. И почему я о нём забыла? Саша если и не был мне близким другом, то как минимум не осудил бы меня за слабость.

Я резко поднялась и направилась прямиком к нему.

Зайдя в комнату Саши, я с удивлением обнаружила, что там сидел и Егор. Моя идея излить душу Саше пропала так же быстро, как и появилась. Мгновенно замкнувшись в себе, я подпёрла дверь плечом и сухо спросила:

— Что вы хотели?

— Маргарита, это прозвучит странно, — заговорил Егор. До этого он молчал, но сейчас не дал Саше вставить ни слова. — Но я обязан тебя предупредить.

«Действительно странно», — подумала я.

— Я об этом раньше ни с кем не говорил, кроме него, — Егор коротко кивнул на Сашу. — Но он убедил меня, что тебе стоит это знать. Ты наверняка слышала все эти северные легенды про проклятия и прочую чушь. Но ты не знаешь, что в прошлом году моей учебной парой была Елена. И она погибла.

Про себя я подумала, что вообще-то очень даже хорошо я это знаю.

— Так о чём ты хотел меня предупредить? — я спросила резче, чем хотела бы.

— Мы были довольно близки, — Егор немного замялся, подбирая слова. — И в прошлом году произошёл один инцидент. В общем, Елена тогда внезапно стала популярной. Такой же популярной, как ты сейчас. И задвинула Кристину довольно далеко. Не знаю, как это объяснить, но я почти уверен, что Лена погибла из-за неё.

— Хочешь сказать, что Кристина убила Елену? — скептически хмыкнула я, проходя вглубь комнаты и опускаясь на кровать рядом с Сашей.

— Нет, — покачал головой Егор. — Думаю, это всё-таки был несчастный случай. Но Лена незадолго до этого говорила мне вскользь, что ей очень страшно. Я думал, это из-за того, что ей страшно сближаться, — тише добавил Егор, потупившись. — Ну, ты понимаешь... отношения, все дела. Но она постоянно твердила, что слишком хорошо ощущает меня. Говорила, что может найти меня, даже не зная, где я нахожусь. Я тогда считал это глупостью. Да, наверное, это и есть глупость. Забудь. Не знаю, что на меня нашло.

Егор опустился на кровать, зло глядя на Сашу. А внутри меня похолодело. Каждое его слово эхом отзывалось в моих собственных мыслях. «Ощущает слишком хорошо», «может найти»... Он думал, это девичьи причуды, но я-то знала изнанку. Если не сейчас, то когда? Мне нужна была помощь. Я сама с этим не справлялась.

Запустив руку под полы своего фирменного пиджака, я достала дневник Елены и молча положила его на покрывало перед Егором.

— Я не думаю, что это глупость, — заговорила я, впервые в жизни так сильно запинаясь. Слова давались с огромным трудом, ведь я приоткрывала завесу над огромной тайной. — Со мной... со мной тоже происходит что-то очень странное. Это дневник Елены. Я нашла его случайно. Она много писала обо всём этом, но на полях есть шифры, которые я никак не могу разобрать.

Парни уставились на дневник. Затем Егор осторожно потянулся и открыл первую страницу. Саша встал рядом с ним, заглядывая через плечо. Несколько минут в комнате стояла такая оглушительная тишина, что я уже успела решить — они посчитают меня сумасшедшей.

— Не вижу никаких шифров, — Егор поднял на меня глаза от листов.

— Открой последние страницы.

Он послушно пролистал дневник до конца и вгляделся в строчки.

— «Эксперимент. Д6»... Рита, ты про эти буквы?

Я молча кивнула, глядя на код, обведённый в жирный кружок.

Егор нахмурился, вглядываясь в пометку:

— Д6... Так это же не код. Это библиотечная нумерация. Елена торчала там неделями в конце прошлого года. Скорее всего, Д6 — это номер полки, — задумчиво протянул Егор, ведя пальцем по следующей строчке. — А дальше... гляди, тут приписка: 3313. Это, должно быть, номер тома или инвентарный номер книги, которая стоит на этой полке.

Я чуть не хлопнула себя по лбу. Ну конечно! Логично. Она не хотела писать о своих открытиях в самом дневнике, который могли найти, но оставляла чёткие указания, где в библиотеке спрятано то, что может пролить свет на истину.

Саша поправил очки и задумчиво произнёс:

— Значит, она увидела какую-то связь? Или подозревала, что здесь проводится эксперимент, а парное обучение устроено не случайно?

— Или она пыталась этот эксперимент остановить, — глухо отозвался Егор.

— У меня ощущение, — тихо сказала я, — что она отчаянно пыталась что-то разгадать.

— А у меня ощущение, что во всём этом замешана Кристина, — Егор снова вернулся к своей теории.

— Что будем делать? — заговорщицки спросил Саша.

— Ну, если вы не считаете меня — и Лену — сумасшедшими, то нам нужно пробраться в библиотеку. Посмотреть, что она имела в виду в своих записях под этим шифром.

— Согласен, — Егор протянул мне дневник обратно.

— И всё-таки я считаю, что за Кристиной нужно приглядывать, — добавил Саша.

— Елена упоминает её в дневнике, — вспомнила я. — Там было что-то про мобильные телефоны и её разговоры по ночам.

— Тем более, — нахмурился Егор. — Мобильники в академии запрещены, это все знают. Точнее, здесь попросту нет сети. Значит, у Кристины по каким-то причинам он работает, а это уже серьёзное нарушение. Откуда у неё вообще эта привилегия?

— Не знаю, — протянула я, размышляя о том, что стоило мне окончательно погрязнуть в одиночестве и начать копаться в дневнике, как тут же, откуда ни возьмись, появились Саша и Егор. Как будто почувствовали. Эта Северная Академия порой казалась чьей-то больной фантазией — она исполняла тайные желания и подстраивала совпадения под мои мысли. А может, всё дело было в самой аномалии, которая окружала это место. И мои странные сны, в которых Елена предупреждала лично меня через свои записи..

Мы договорились встретиться в библиотеке чуть позже. Я спрятала дневник обратно под форменный пиджак и поспешила к себе. Я очень торопилась, стараясь не привлекать лишнего внимания, но в холле буквально натолкнулась на Альберта.

— Вот ты где! — Альберт широко улыбнулся и небрежно перекинул через плечо пиджак, который до этого держал в руках.

Я невольно посмотрела на его широкую грудь под тонкой белой рубашкой, которая очень красиво подчёркивала его фигуру.

— Я заходил в женское крыло, но Мальвина сказала, что тебя нет в комнате. Прогуляемся по оранжерее? — он протянул мне широкую ладонь.

Но я осталась стоять на месте, не делая ни малейшего движения ему навстречу. Альберт немного смутился и медленно убрал руку.

— Что-то случилось? Задумалась? Ты не в настроении? — его тон тут же изменился, став мягким и заботливым.

Он подошёл ко мне ещё ближе. От него пахло стиральным порошком и немного корицей. Наверное, только что выпил кофе. В нем не было ничего мистического, ничего, что заставляло бы сердце проваливаться в грудную клетку. Такой обычный, теплый человек.

Мне до безумия захотелось прижаться к его белой рубашке, расплакаться и сделать вид, будто я забыла обо всём на свете. Сбежать с ним в Оранжерею, смотреть на цветы и говорить о чём угодно — о том, кто победит в следующем сезоне, о том, что Мальвина опять не поделила ванную с соседками, о любой ерунде.

С Альбертом было легко именно потому, что между нами не было ничего, кроме него самого. Ни взырва эмоций, ни синхронных жестов на расстоянии, ни того желания дерзить и препираться, которое возникало каждый раз, когда я оказывалась рядом с Родионом. Альберт нравился мне просто так. И, наверное, именно поэтому я не могла позволить себе свидание — потому что там, где всё было легко, не было места Маргарите Сюзанне Рассман. Там могла быть Маргарита Рассман, которая ещё не знала о шифрах в дневнике мёртвой девушки.

Что я вообще могла ему рассказать?

То, что девушка, на чьё место меня якобы пригласили, погибла из-за расследования тайн Академии? Или то, что это место в академии вообще никогда мне не принадлежало, а Родион подделал письмо? Или рассказать о самом Родионе — о том, как между нами буквально искрит и нас намертво стягивает в одно целое какое-то невидимое, жуткое проклятие?

Всё это было частью моего запутанного мира. А мир Альберта был простым и чистым, с обычным расписанием и четкими ответами. И с каждым днем эта пропасть между нами становилась больше.

Не поддаваясь желанию броситься ему на шею и втянуть во все свои неприятности, я ляпнула первое, что пришло в голову — то, что могло разом избавить меня от дальнейших расспросов и гарантированно ввести Альберта в ступор:

— Извини, сейчас никак не могу... У меня начались женские дни. Надо бежать!

Я резко развернулась и побежала, защемив пальцами края юбки по бокам , оставляя его в полнейшем недоумении посреди холла. Но эта неловкость была в сто раз лучше, чем попытки прямо сейчас разбираться в себе, неспешно прогуливаясь на свидании, пока в горле пересыхало от одной мысли, что мы можем найти в библиотеке.

Глава 29

Поспешно пересекая внутренний двор, пока под ногами похрустывал снег, я добралась до тяжёлой двери библиотеки, стоявшей особняком от остальных корпусов. Саша и Егор, скорее всего, уже ждали меня в одном из читальных залов на третьем этаже, и я торопилась.

Стоило мне углубиться в бесконечные лабиринты первого этажа и скрыться между высокими книжными стеллажами, как в голове заворочалось навязчивое желание: немедленно развернуться, побежать обратно и поговорить с Родионом.

Поймав эту мысль за хвост, я мысленно вышвырнула её из своего сознания. Я слишком хорошо понимала — это было не моё. Я шла разгадывать тайну Елены, а значит, прямо сейчас я ощутила то, чего отчаянно хотел сам Родион. Эта пугающая связь между нами становилась всё сильнее.

Поморщившись от неприятного осознания, я на ходу заплела растрёпанные волосы в тугую косу, и подошла к большому столу, за которым уже сидели Саша и Егор.

А рядом с ними на столе уже лежали большая старая энциклопедия и целый ворох исписанных от руки листов.

— Мы решили тебя не ждать и уже нашли стеллаж Д6, — негромко отчитался Егор, как только я подошла. — И том под номером 3313.

Он приподнял тяжёлую, потертую книгу и развернул её ко мне лицом, демонстрируя название на обложке: «Этнографические феномены Севера».

— Там же, прямо рядом с ней на полке, лежали эти бумаги, — Саша кивнул на ворох рукописных листов. — Так что мы их тоже прихватили.

— Уже успели посмотреть? — спросила я, присаживаясь на свободный стул рядом с парнями.

— Частично. И нашли кое-что интересное, — Егор открыл тяжёлый том примерно на середине и пододвинул его ближе ко мне.

Мой взгляд упал на страницу. Строгие крупные буквы заголовка гласили:

«Экстремальное парное сияние».

Чуть ниже шло подробное описание примеров — физических и энергетических аномалий, которые были похожи на те, о которых нам на лекции рассказывал Пётр.

— А листы? — я перевела взгляд на рукописные бумаги в своих руках.

Быстро разделив ворох записей Елены на три равные стопки, я протянула две из них Егору и Саше:

— Давайте бегло просмотрим их. Ищем всё, что хоть как-то связано с этим сиянием или парным обучением. Если ничего похожего нет, значит, эти листы нам пока не нужны.

Парни согласно кивнули, забрали свои части и тут же принялись раскладывать исписанные листки перед собой. Я сделала глубокий вдох, настраиваясь на долгие поиски, и углубилась в чтение той стопки, что осталась у меня.

Я читала уже полчаса и постепенно начинала путаться в сухих формулировках. Текст был написан сложным, тяжеловесным научным языком, так что мне приходилось перечитывать предложения по два, а то и по три раза, прежде чем уловить смысл.

Устав, я подняла глаза и принялась рассматривать резные деревянные панели, украшавшие высокий потолок читального зала. На некоторых из них были искусно вырезаны причудливые листья. Глядя на этот деревянный узор, я невольно вспомнила Альберта и то, что вместо свидания с ним в настоящей, цветущей оранжерее я выбрала вот это.

Встряхнув головой, я вернулась к бумагам. Чтобы дело шло быстрее, я решила изменить тактику и пробегать глазами по первым предложениям каждого абзаца. И это сработало. На очередном пожелтевшем листе мой взгляд зацепился за фразу:

«… зависимость между студентами».

— Вот, посмотрите, — быстро пробежав глазами оставшиеся строчки, я взволнованно протянула листок Саше и Егору.

Саша первый закончил чтение и открыл рот, чтобы что-то сказать, но тут скрипнула дверь читального зала. Мы синхронно замерли. Между стеллажами показалась фигура пожилого библиотекаря — тот медленно катил тележку с книгами, останавливаясь у каждого ряда.

— Спрячь, — одними губами произнёс Егор, накрывая ладонью разложенные листы.

Я сгребла бумаги в кучу и вбок, под старую энциклопедию, чувствуя, как предательски шуршит каждый лист. Саша схватил какую-то книгу оставленную до нас и с деланой сосредоточенностью открыл вверх ногами. Шаги приближались медленно, — тележка скрипела где-то в соседнем ряду целую вечность, прежде чем библиотекарь наконец вынырнул к нам и бурча, сообщил:

— Библиотека закрывается через пятнадцать минут.

— Мы уже уходим, — я провела пальцами по волосам и отодвинула от себя старый том.

—Не забудьте убрать за собой, — он свернул к другому стеллажу и скрылся из виду.

Я выдохнула только тогда, когда скрип колёс стих где-то в дальнем конце зала.

С решительным видом Саша вытянул из своей стопки несколько листов и подложил их под мой. Чтобы рассмотреть бумаги поближе, я обошла стол и встала за спиной Егора.

Перед нами были длинные списки имён и фамилий, испещрённые датами.

Даты в списках начинались с две тысячи шестнадцатого года. Это означало, что несколько лет кто-то методично отслеживал и фиксировал данные о конкретных учебных парах академии.

В это время Егор, быстро прошелестев своей частью документов, вытащил ещё один лист и положил его поверх остальных — пятый к уже найденным четырём. Вверху страницы красовался заголовок:

«Педагогическая методика воздействия на пары с целью добиться наиболее высоких и наиболее низких показателей».

Мы молча переглянулись. В читальном зале повисла тяжёлая, звенящая тишина.

— Кто-то ведёт здесь двойную игру, — негромко произнёс Саша, озвучив общую мысль. — Использует студентов как подопытных кроликов в каком-то эксперименте.

— Похоже на то, — тихо согласилась я, сжимая в кулак край школьной юбки. — Елена была абсолютно права.

— Посмотрите вот здесь, — Саша ткнул пальцем в одну из строчек на пожелтевшем листе. — Судя по всему, эти записи были пятилетней давности:

«...В стенах закрытого учебного учреждения обязательно должен находиться человек, передающий сведения о наиболее успешных и наиболее проблемных парах в режиме реального времени. Иначе свести данные и получить максимально достоверный результат эксперимента невозможно».

В читальном зале повисла тишина. Где-то за стеллажами снова заскрипела тележка — на этот раз ближе, чем в прошлый раз.

— Хватит на сегодня, — Саша резко захлопнул тяжёлый том и потянулся собирать разложенные листы в стопку. — Если нас здесь застанут с этим…

Я торопливо запихивала бумаги в сумку, стараясь не помять и не перепутать порядок страниц. Егор тоже поднялся, сгребая свою часть документов — и в этот момент один из листов выскользнул у него из рук, спланировав на пол лицевой стороной вверх.

Наклонившись за ним, он вдруг замер с листом в руке, не разгибаясь.

— Я так и знал! — выпалил он слишком громко, и мы с Сашей синхронно на него шикнули.

— Что ты знал? — переспросила я, оттирая с пальцев липкие комочки грязи, оставшиеся от перебирания старых бумаг.

— Кристина, — Егор подпёр кулаками подбородок и уставился на нас с Сашей, будто это имя должно было сразу всё объяснить.

— Причём тут Кристина?

Егов ещё раз просмотрел листы.

— Вы не понимаете? Человек, который должен следить... Если эти записи прекратились пять лет назад, то на следующий год... То есть ровно через четыре года Кристина поступила на обучение в Академию. Вместе со мной. И с тобой, — он взял один лист и несильно ударил им Сашу по руке. — Не помнишь?

Егор сморщил нос:

— Как не помню. Помню, это трудно забыть.

— Я думаю, это она, — продолжил Егор. — Иначе зачем ей телефон, который, скорее всего, спутниковый? У кого вообще может быть спутниковый телефон, кроме дочери главы айти-компании, занимающейся разработкой первых в стране технологий?

— Я этого не знала, — призналась я.

— Да, отец Кристины — что-то типа Илона Маска отечественного производства, — согласился Саша. — Разрабатывает всякие штуки, теории. И он стал известным не так давно, как раз примерно около десяти лет назад.

— Хотите сказать, что её отец ставит эксперименты над людьми и внедряет результаты в технологии? — спросила я. Это было слишком сложно для моего понимания.

— Как минимум, Кристина знает что-то. А это значит, что теперь мы обязаны за ней проследить, — подвёл итог Егор, перед тем, как мы покинули библиотеку.

Глава 30

На утреннем построении оторвать голову от разглядывания маленьких трещин и царапин на каменных плитах меня заставила резкая, звенящая речь Марины Павловны.

— Ученики! — чеканила она слова, стоя на фоне небольшого окна, в которое бился самый настоящий буран. — В связи с обновлённой программой обучения, которую мы получили на этот год, нам необходимо провести процедуру пересобрания пар учеников, так как баллы большинства действующих пар на данный момент показывают лишь минимальный порог нужных дисциплинарных и учебных результатов. Только пятнадцать пар из вас смогли достичь верхней границы.

Она помахала листком перед притихшей толпой.

— Поэтому в течение следующего дня прошу всех, чьи имена окажутся в списке, который я сейчас вывешу, подойти в учительскую для перераспределения.

Я толкнула локтем в бок притихшего рядом Сашу:

— Так всегда бывает?

— Это первый раз, — он поёжился, то ли от сквозняка, ощутимо дувшего по ногам, то ли от новостей.

— Мне это не нравится, — негромко произнёс Егор, стоявший рядом с нами.

Судя по тому, как возмущённо загудела толпа учеников, не нравилось это не только ему.

— Также, — продолжила Марина Павловна, — мы ужесточаем внутренние правила. Отныне свободные посещения холлов женского и мужского крыла запрещены, пока не будут внесены новые изменения учительским советом.

Толпа загудела ещё яростней. И это было понятно: администрация школы решила оградить себя от шумных сборищ, которые непременно устроят подростки в связи с изменением привычных правил.

— Вообще-то я не против избавиться от своей пары, — произнёс Саша, отчего Егор заметно разозлился.

— Ты что, не понимаешь? Они делают это специально!

Я приложила палец к губам, давая понять, что не стоит обсуждать это среди остальных собравшихся. Егор понизил голос до шёпота и процедил:

— Они что-то замышляют, я уверен. Хотят сработать на опережение с этим экспериментом.

— Я не думаю, что Марина Павловна вообще в курсе какого-то эксперимента, — прошептала я ему в ответ.

— Она, может, и нет. Она работает по методичке. Но кто-то даёт ей указания, спускает этот учебный план сверху. Почему они решили сделать это именно сейчас?

— Из-за того, что в этом году плохие учебные результаты? — спросила я, застёгивая пиджак формы на все пуговицы.

— В прошлом году результаты были ещё хуже, — парировал Егор. — Но они этого не сделали. Так вопрос: почему именно сейчас?

— Не знаю, — я поковыряла носком туфли стык пола, чувствуя, как в голове начинает пульсировать боль.

Марина Павловна закончила свою речь, и сейчас мы ждали, пока возмущённо перекрикивающаяся толпа учеников наконец разойдётся. Я бросила взгляд на стенд, куда Марина Павловна уже успела прицепить список. В глубине души теплилась слабая, трусливая надежда увидеть там свою фамилию. Я наивно верила, что перераспределение разорвёт порочный круг связи с Родионом.

Стоило мне мысленно произнести имя Родиона, как голова взорвалась тысячей мелких ярких вспышек, и я начала терять равновесие.

Я покачнулась.

— Ты в порядке? — Саша тут же подхватил меня под руку, удерживая на месте.

— Нормально, — сжав челюсти, я опёрлась на Сашу. — Родион тоже, кажется, недоволен, происходящим... — запинаясь, произнесла я.

— Ты чувствуешь его прямо сейчас? — Саша склонил ко мне голову, а Егор подпёр меня с другой стороны.

— Я не уверена, — выдохнула я. — Но так бывает, когда мы оба испытываем сильные эмоции.

— Если Елена чувствовала себя так же, а я этого не видел... — голос Егора стал сиплым и печальным. — Маргарита, тебе нужна помощь. Прямо сейчас.

— Вы уже мне помогаете, — сказала я, чувствуя, как по телу проходит внезапный озноб.

Поднять голову и поискать глазами Родиона в толпе у меня просто не хватало сил.

— Нет, тебе нужна настоящая помощь тех, кто может знать, как это остановить, — настаивал Егор. — Вспомни лекцию Петра, этнографа. Он много говорил о психологической зависимости.

— Мы не можем им рассказать! — возмутился Саша.

— Елена тоже не могла. И что с ней теперь? — Егор старался убедить и меня, и Сашу.

— Даже если мы узнаем, что эксперимент существует, что в этом замешана администрация школы и отец Кристины... Что мы можем сделать? Мы школьники, — возразил Саша. — И думаешь, этим этнографам можно доверять?

Саша наконец отпустил моё плечо, внимательно глядя, могу ли я стоять сама.

— Они не часть школы, они отдельная группа, — продолжал гнуть своё Егор. — Кто-то из взрослых должен знать.

— Но тогда нам придётся показать им дневник Елены, — тихо произнесла я.

Я распустила волосы и запустила в них руки, пытаясь унять гудящую боль в голове.

— Даже если мы покажем им этот дневник, это ничего не доказывает. У нас нет ни одного прямого доказательства, — Саша на секунду задумался. — Вот если бы мы достали мобильник Кристины...

— Эксперимент и то, что происходит с Маргаритой — это не одно и то же, — настаивал Егор. — Возможно, всё это как-то связано с легендами Севера и аномалией этого места. А может, и нет. Вряд ли мы сами найдём что-то ещё, что даст нам подсказку. А они изучают это всю свою жизнь. Они должны помочь.

— Давайте ещё подумаем над этим, — сказала я. — Увидимся позже.

— Не пойдёшь на завтрак? — спросил меня Саша.

— Нет, сегодня не хочу. Мне нужно побыть одной.

Саша и Егор синхронно кивнули, безоговорочно принимая моё желание побыть в одиночестве. Только за одно это понимание я уже готова была с ними дружить до конца жизни.

— Мы присмотрил за Кристиной — на прощание подмигнул мне Егор.

Очень жаль, что на дверях наших комнат не существовало замков. Стоило мне переступить порог своего убежища, как я обнаружила сидящего на моей кровати Родиона. Он задумчиво и неторопливо перебирал пальцами мои школьные тетради.

— Что ты здесь забыл? — спросила я, прислонившись спиной к дверце шкафа.

В комнате горело только настенное бра, которое я специально не выключала, и весело пощёлкивали дрова в камине, которые кто-то заботливо подбросил, чтобы комната не промёрзла напрочь.

— Маргарита, скажи, что за тяга у тебя влезать в неприятности? — не оборачиваясь, тихо произнес он.

— Скорее тяга влезать в неприятности у тебя, — парировала я. — Это ведь не я сейчас пробралась в женское крыло, наплевав на новые запреты школы.

— В этом ты, конечно, права, — Родион наконец поднял на меня взгляд. — Но ты не оставляешь мне выбора.

— В каком ещё смысле я не оставляю тебе выбора? Напомнить, кто именно притащил меня в Академию, подделав письмо и подставив под удар не только меня, но и мою семью?

Больше всего на свете мне сейчас хотелось, чтобы Родион убрался от меня как можно дальше и не спровоцировал очередной приступ головной боли или чего похуже.

— Я виноват перед тобой, ужасно виноват. Я хотел понять, почему умерла Лена... Я же не знал, каким кошмаром всё обернётся. Клянусь, если бы я мог промотать время назад, я бы не сделал того, что сделал.

— Почему из всех своих подружек ты выбрал именно меня? — задала я этот вопрос в лоб.

Родион медленно встал с кровати.

— Я не могу это объяснить. Чувствовал, что это должна быть ты.

— Засунь свои чувства себе в …! — я не договорила, почувствовав, как расслабляются и беспомощно виснут вдоль тела мои руки. — Это всё из-за тебя, — прошипела я на Родиона.

Он начал надвигаться на меня, шаг за шагом сокращая расстояние и вынуждая меня пятиться, пока я не упёрлась в шкаф так плотно, что даже приподнялась на носочки.

— Ты злишься, — констатировал он, упираясь руками в шкаф по обе стороны от моей головы и приближая своё лицо к моему почти вплотную.

— Ты это чувствуешь или видишь? — огрызнулась я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Я ощущаю всё то же, что и ты.

— Да неужели? То есть на утреннем построении твоя голова тоже чуть не взорвалась миллионом мелких осколков? — презрительно бросила я прямо ему в нос.

Он тут же опустил руки и отступил на несколько шагов.

— Нет, этого я не чувствовал. Тебе было больно?

— Ещё как! — я наконец смогла отлепиться от шкафа и прошла к своей кровати.

— Тебе больно каждый раз, когда ты чувствуешь меня?

Задумавшись над его вопросом, я на секунду замолчала.

— Почти всегда. Мне больно ощущать в себе чужие эмоции.

Родион сел на ковёр перед камином и обхватил голову руками. Такая неожиданная перемена меня удивила.

— Что с тобой?

— Я не чувствовал боли с того самого дня, как ты накинулась на меня в холле, — глухо говорил он куда-то себе между коленей. — Печаль, сожаление, страх, беспомощность, надежду... Желание обнять кого-то — всё это да. Но физическую боль я не чувствовал.

Он поднял голову, глядя куда-то сквозь стену:

— Всё хуже, чем я думал.

— Ты даже не представляешь, насколько всё плохо, — уже совершенно спокойно ответила я.

— Теперь понимаю, — он поднялся на ноги и принялся расхаживать по комнате. — Это нужно прекратить. Но я не знаю как. Как я могу защитить тебя от самого себя?

Впервые я видела его настолько беспомощным.

— Как нам разорвать эти путы? — тихо спросил он меня.

— Елена задавала себе тот же вопрос, — я беспомощно откинулась на подушку и уставилась в потолок.

— Её дневник ещё у тебя?

— У меня, — ответила я.

— Но ты не смогла найти в нём ответы, так?

— Я нашла только ещё больше вопросов, — я повернула голову и посмотрела на Родиона. Он стоял неподвижно, устремив взгляд на окно эркера.

— Ты знаешь, что мы вошли в список пар, показывающих наилучшие результаты по учёбе? — он резко сменил тему.

— Пожалуй, это единственное, что вполне объяснимо, — я усмехнулась. — Я же постоянно дежурила то на кухне, то во дворе, то в лазарете. А ты попал в хоккейную сборную.

— Значит, как команда мы можем работать вместе. Теоретически.

Родион сел на соседнюю кровать и опёрся о стену. Я покачала головой.

— Как думаешь, почему они решили перераспределить пары? Саша сказал, что раньше такого никогда не делали.

— Здесь творится что-то, чего я никак не могу разобрать, — сказал он.

Я повернулась набок, подложив ладонь под щёку, и внимательно посмотрела на него.

— Я всё рассказала Саше и Егору. О нас.

Родион прикрыл глаза. Он даже не подумал меня осудить или отчитать.

— И что они сказали?

— Мы нашли кое-что в библиотеке, что подтверждается дневником Елены, но прямых доказательств у нас нет. О каком-то эксперименте среди пар. В общем, Егор настаивает на том, чтобы пойти к этнографам. Не из-за эксперимента, — тут же поправила я себя. — Из-за того, что у нас с тобой... Ну, вообще происходит.

Он открыл глаза и невесело усмехнулся:

— У нас с тобой.

— Не начинай — пресекла я.

— Пойти к этнографам — хорошая идея, — Родион сел прямо. — Возможно, вообще единственная правильная.

— Ты правда так считаешь?

— Да. Причём делать это нужно как можно скорее. Приближается Вороний день.

— Вороний день? — переспросила я.

В голове зашевелилась какая-то извилина, словно отчаянно пытаясь мне о чём-то напомнить.

— Традиционный праздник малых народов, — сказал он. — Я слышал, как Пётр и Ирина обсуждали его с учителями. В этом году они хотят устроить праздничные гуляния под открытым небом и пригласить представителей ханты и манси. Так сказать, разнообразить наши учебные будни и погрузить студентов в историю максимально глубоко.

— Почему это может быть проблемой?

— Потому что этнографам придётся уехать из академии и поискать, где именно сейчас остановились кочевники, — объяснил Родион. — Это займёт время. Думаю, уже совсем скоро их не будет в корпусах.

— Подожди…

Я резко поняла, почему мои мозги буквально заворачивались узлом при упоминании Вороньего дня. Пальцы сами задвигались: я быстро нашарила под матрасом дневник Елены, вытащила его и принялась лихорадочно листать страницы.

— Вороний день — это день начала новой жизни. Ворона — покровительница женщин и детей. В этот день всё должно измениться… — вслух прочитала я, вглядываясь в косые строчки. — Посмотри.

Я протянула открытый дневник Родиону и ткнула пальцем в текст:

— Почему она писала, что именно в этот день всё должно измениться?

Родион бегло пробежал глазами по строкам и пожал плечами:

— Может, она надеялась, что с приходом весны и по традициям северных народов её проклятие — как она это называла — спадёт само?

— Не знаю, — тихо отозвалась я. — Но для неё-то в итоге ничего так и не изменилось.

Расскажем всё Петру и Ирине. А там разберёмся, — решительно сказал Родион, вставая с кровати.

— Возьмём Сашу и Егора как свидетелей, — вставила я. — Они подтвердят, что сами видели, как со мной происходит что-то не то.

— Хорошо. Пора с этим покончить, — Родион протянул мне руку. — Я сделаю всё, что смогу, чтобы исправить свою ошибку. Договор?

— Договор, — я протянула ладонь и крепко пожала его руку.

Он не спешил расцепить рукопожатие. Я тоже, если честно, не спешила забирать свою ладонь.

— Ты сейчас серьёзно держишь мою руку дольше положенного, — заметила я, выгибая бровь.

— Договор надо скрепить как следует, — он наконец разжал пальцы, и на его лице мелькнуло что-то похожее на настоящую улыбку. — Мало ли, вдруг ты передумаешь.

— Не передумаю. На третий договор с тобой я точно не подпишусь.

— Знаешь, — тихо сказал он, наконец отпуская мои пальцы, — я не жалею, что выбрал именно тебя. Даже сейчас.

Я не нашлась, что ответить, и показала ему на дверь. Родион хмыкнул, но спорить не стал — молча вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Глава 31

Кабинет, в котором расположились Пётр и Ирина, напоминал перевалочную базу. На полу стояли раскрытые рюкзаки, набитые тёплыми вещами, на стенах висели топографические карты, а на столе громоздилась гора шерстяных носков, фляг и какого-то походного снаряжения.

Пётр метался между шкафом и столом с таким видом, будто до отправления оставались считаные минуты.

— Маргарита, Родион, рада вас видеть живыми и здоровыми, — первая заметила нас Ирина, стоило нам вчетвером ввалиться в кабинет, и оторвалась от заполнения каких-то бланков. — С чем пожаловали?

— Нам нужно с вами поговорить, — сказала я. — Это важно.

— Давайте, но только быстро, — бросил нам Пётр, даже не оборачиваясь. — Ирина, где мой компас?

Ирина отложила ручку, присела у одного из рюкзаков и, даже не глядя, вытащила из бокового кармана компас. Протянув его через плечо Петру, она принялась скручивать спальный мешок в тугой рулон.

— Так что у вас стряслось? — мягко спросила она. — Выглядите так, будто пришли признаваться в преступлении.

— Мы не можем кое с чем разобраться и хотели попросить вашей помощи, — промямлила я, понимая, что мы тут совсем не к месту.

— Давайте через месяц, когда мы вернёмся, — Пётр заталкивал спальник поглубже в рюкзак. — Или сходите к завучу, если что-то срочное.

Пётр собирался от нас отмахнуться, занятый сборами, он не был настроен на спокойный разговор. Моя решимость начала стремительно испаряться. Мы и так кое-как набрались храбрости, чтобы прийти сюда, а теперь пытаться объяснить всё в такой спешке казалось глупой и безнадёжной затеей.

Я уже хотела развернуться, чтобы уйти, но натолкнулась на Родиона. Он мягко, но уверенно придержал меня за плечо и шагнул вперёд.

— К завучу нельзя, — твёрдо сказал он. — И через месяц может быть слишком поздно.

Пётр наконец остановился и, положив на стул несколько герметичных, туго затянутых небольших мешков, спросил:

— Что натворили?

— Это касается Елены, — быстро вставила я. — Которая погибла в прошлом году.

Пётр и Ирина переглянулись. Лицо Ирины приняло серьезное выражение, а Пётр нахмурился, окончательно оставив свои вещи в покое.

— Я понимаю, — мягко, но с явным намерением закрыть тему, сказала Ирина. — Девочка погибла в результате несчастного случая. И для вас, для ваших неокрепших душ, это может быть тяжёлое потрясение. Но вы должны знать, что, к сожалению, такое случается, тем более в наших суровых условиях.

— Дело не в несчастном случае! — начал выходить из себя Родион. — А в том, что с ней происходило до этого! И то же самое сейчас происходит с Маргаритой!

— Родион, успокойся и говори конструктивно, — сразу осадила его Ирина, она внимательно смотрела на Сашу и Егора за нашими спинами. — Что значит «то же самое»? Что конкретно происходит?

— Лена была моей учебной парой, — вмешался в разговор Егор, сделав шаг вперёд. — И перед своей смертью, в конце прошлого года, она говорила странные вещи. Рассказывала, что слишком хорошо чувствует меня. Что ей снятся чужие сны и кажется, будто всё происходит не просто так.

Пётр и Ирина посмотрели друг на друга.

— Ребят, — Пётр устало потёр переносицу. — Подростковые переживания после чьей-то смерти — это нормально. Вина выжившего, самовнушение — это не…

— А головная боль, от которой темнеет в глазах каждый раз, когда я думаю о Родионе, тоже самовнушение?! — перебила я, чувствуя, как предательски задрожал голос от подступающих слёз.

Они нам не верили.

— … это не мистика, — закончил Петр. — И уж точно не повод оправдывать романтические чувства.

Он опустил руку и посмотрел на нас с отеческим сочувствием.

— Вы накрутили себя. Маргарита услышала о трагедии, подсознательно примерила её судьбу на себя, и психика выдала защитную реакцию. Мозг в условиях стресса и жёстких нагрузок выдает и не такое.

— Мы можем показать документы. Настоящие, из библиотеки. И дневник Елены, — цепляясь за последнюю надежду, тихо сказала я.

Саша молча вытащил из сумки сложенные листы с датами и списками пар и протянул Ирине. Она взяла их и быстро пробежала глазами.

В этот раз я увидела на её лице что-то похожее на настоящую тревогу, а не вежливое терпение взрослого перед назойливыми детьми.

— Откуда это у вас? — тихо спросила она. — Петр, взгляни.

— Из библиотеки, — ответил Саша. — Полка Д6. Елена оставила указание в своём дневнике.

Я протянула Ирине сам дневник. Руки предательски тряслись, а маленькая слезинка всё-таки умудрилась скатиться к моему носу, и я быстро смахнула её рукой.

— Там шифр на полях, — сказала я. — Она писала это не для того, чтобы её пожалели. Она пыталась предупредить.

— Дайте нам пять минут, — сказала Ирина, усаживаясь на стул возле стола прямо посреди разбросанных вещей и открывая дневник.

Она читала быстро, время от времени останавливаясь и водя пальцем по строчкам. Пётр просматривал отдельные листы, и с каждой страницей его лицо всё больше мрачнело.

Периодически они что-то показывали друг другу и говорили несвязанные, отрывистые фразы:

— Это похоже...

— Мы изучали явления...

Сама не зная как, я опёрлась спиной о грудь Родиона и так и стояла, прижавшись к нему. Он не отстранился — наоборот, я почувствовала, как его рука осторожно легла мне на плечо, слегка прижимая к себе. В кабинете окончательно воцарилась тишина. Было слышно только, как за окном шумит ветер, да шуршат страницы дневника, который Ирина медленно перелистывала,

— Хорошо, — сказал наконец Пётр, откладывая бумаги. — С научной точки зрения то, что здесь описано — это в основе своей психология и наведённая физиология. Но, учитывая наш род занятий, мы видим здесь более глубокие корни, чем классические стрессы или самовнушение.

— То есть?.. — Егор подался вперёд, охваченный любопытством.

Я вздохнула с облегчением. Кажется, они начали видеть то же, что и мы.

— То есть, — продолжила Ирина за Петра, — мы видим здесь два не связанных между собой явления. Первое. Кто-то проводит исследования над учениками или проводил. И это серьёзное нарушение. Немыслимое нарушение. И второе. Если вы говорите правду, то у народов Севера, действительно существовало понятие связи пар. Чтобы двое могли выжить там, где одному не выжить. Тайга, голод, холод. И тот же способ рвать эту связь, если она начинала вредить.

Я ощутила, как пальцы Родиона на моём плече напряглись, а его дыхание обожгло мое ухо.

— Рвать связь? — переспросил Саша. — Как именно? У них был описан этот способ?

Пётр тяжело вздохнул и отошёл к окну, заложив руки за спину.

— Это тяжёлый обряд. Очень старый, — произнёс он, глядя на бушующую за стеклом непогоду. — Если один начинал утягивать другого за собой в безумие или к смерти, шаман насильно разрывал их ментальный узел. Но это всегда оставляло последствия на всю жизнь.

— Мне плевать на последствия, — резко и хрипло оборвал его Родион из-за моей спины. — Скажите, что нужно сделать.

— Подождите, — вмешался Саша. — Но откуда нам знать, что это применимо к вам? Можно как-то проверить существование этой связи? Не только на словах.

Пётр посмотрел на часы, потом на Ирину. Между ними промелькнул тот самый безмолвный обмен, который умеют вести только люди, прожившие бок о бок не один десяток лет.

— Что ж, — сказала Ирина, откладывая дневник и собирая бумаги. — С нарушениями мы будем разбираться позже. Но если то, что вы говорите, правда, это можно увидеть. Если мы этого не увидим, тем лучше для вас обоих. Родион, закатай рукав.

Дальнейшие пятнадцать минут походили на детскую игру в угадайку. Меня усадили на стул между рюкзаками, завязали глаза шарфом, пахнущим мятой, и попросили назвать, где именно на руке Родиона Ирина сейчас проводит пальцем. Я слышала шаги вокруг и по очереди называла: запястье, локтевой сгиб, большой палец.

— Совпадение, — тихо пробормотал Пётр, обращаясь к Ирине. — Проверим ещё раз. Но на этот раз без подсказок.

Под плотной тканью шарфа было темно, а все мои чувства обострились до предела. Я не слышала шуршания одежды Родиона, не знала, с какой стороны к нему подходит Ирина. Слушала только свое дыхание.

Вдруг по коже в районе левой лопатки разлилось едва ощутимое, но отчётливое тепло, сменившееся лёгким покалыванием.

— Спина. Левая лопатка, — выдохнула я, крепче впиваясь пальцами в сиденье стула.

— Верно, — выдохнула Ирина, и в её голосе скользнуло искреннее потрясение.

Потом был пульс. Пётр положил мне палец на запястье, а Ирина считала вслух удары сердца Родиона, стоя в другом углу кабинета. Цифры совпадали.

— Невероятно, — сказал Пётр, забыв, что ему, кажется, срочно нужно отправляться. — Погрешность практически нулевая.

Ирина взяла фонарик и попросила нас встать.

— Синхронизация зрачков, — сказала она, настраивая прибор.

Она включала свет короткими вспышками прямо перед моими глазами:

— Смотри.

Пётр сосредоточенно наблюдал за Родионом. Каждый раз, когда узкий луч света заставлял мои зрачки сужаться, зрачки Родиона, стоявшего в полуметре от меня, реагировали абсолютно так же — синхронно и мгновенно, подчиняясь невидимому ритму.

— Это уже не сильная эмпатия, — подвел итог он. — Это дальше, чем допускает даже самый крайний случай контрметода, о котором я читал. Вы двое… — он помедлил, подбирая слова, — практически стали единым организмом.

У меня свело зубы. Единый организм?

— Мы не просто так пришли с этим сейчас, — сказала я, моргая и пытаясь избавиться от плывущих перед глазами кругов после вспышек фонарика. — В Академии готовится что-то на Вороний день. Мы не знаем, что именно, но чувствуем, что время на исходе. И Елена упоминала этот день в своём дневнике.

Саша, до этого долго молчавший, тоже подал голос:

— Им нужна помощь. Прямо сейчас, а не после того, как всё случится и разбираться будет уже не с кем.

Название праздника подействовало на взрослых как ледяной душ — весь исследовательский азарт мгновенно испарился.

— Вороний день? — уточнила Ирина. — Вы уверены?

— Абсолютно, — хмуро подтвердил Егор. — В записях дневника есть упоминания. И все, что с ней происходило, росло к этой дате.

Пётр подошёл к собранным тюкам и задумчиво произнес:

— У северных народов это день пробуждения новой жизни, день, когда стираются границы. В их понимании это идеальное время, чтобы закрепить или... окончательно переподчинить связь.

— Нужен шоковый разрыв, — тихо произнесла Ирина, глядя на нас с Пётром. — Единственное, что точно может разорвать контрметод, если он зашёл так далеко.

— Так сделайте это прямо сейчас, — выпалила я.

В это время Пётр закинул на плечо рюкзак, взял несколько маленьких мешков, и подошёл к дверям, будто взвешивая что-то про себя.

— Нужно проверить снегоходы, — сказал он Ирине.

Она ответила мне на ходу, забрасывая на плечо один из тюков и беря в руки остальные вещи:

— Мы не можем. Не здесь и не так. Нам нужен шаман. Причём очень старый. Мы как раз собираемся в поселение кочевников ради праздника Вороньего дня. Надеюсь, мы сможем уговорить его поехать с нами.

— Когда вы вернётесь? — спросил Родион.

— Как можно скорее. Постараемся. Но поиск займёт время.

Ирина вышла за дверь следом за Петром и обернулась на пороге:

— Ждите нас и никому ни слова о том, что узнали. И постарайтесь продержаться.

Дверь захлопнулась, оставив в кабинете забытый на столе моток верёвки и четверых подростков, каждый из которых прекрасно понимал, что обратного пути больше нет. Ни у Петра с Ириной, уносящихся сейчас куда-то в темнеющую тайгу, ни у нас с Родионом, чья связь только что была официально признана специалистами-этнографами.

— Ну что, — Саша нарушил тишину первым. — У нас получилось. Может, приберём здесь?

— Оставь, — ответил Родион.

Я повернулась к нему и увидела, что его рука так и осталась закатанной до локтя. Я потянулась и расправила одежду. Глаза Родиона, тёмные и глубокие, всматривались в мои.

Нашу связь признали.

Это больше не было плодом моего воспалённого воображения, не было страхами или глупым совпадением. Пётр и Ирина — люди науки, повидавшие слишком многое — только что подтвердили худшие опасения. То невидимое, что стягивало нас петлёй последние недели, существовало физически.

Пальцы Родиона слегка дрогнули под моей ладонью, когда я опустила его рукав до конца и аккуратно застегнула пуговицу на манжете.

Глава 32

Готовясь ко сну, я аккуратно складывала тяжёлое покрывало с кровати на стул. Время отбоя давно прошло, и стрелки часов близились к полуночи, когда с горящими глазами в мою комнату влетел Саша, с грохотом захлопнув за собой дверь и тяжело дыша.

— Ты только что нарушила правила, — буднично сообщила я ему со вздохом, глядя на мягкое одеяло, и понимая, что сон придется отложить.

— Знаю, но оно того стоит, — с придыханием сообщил мне Саша, обводя глазами комнату. — Родион сказал, где тебя искать, иначе пришлось бы ломиться во все двери. Наткнулся бы на Мальвину и схлопотал бы огромный штраф по баллам.

— Повезло, — сказала я, приглашая его сесть на ковёр перед камином. — Так что стряслось?

Саша по-турецки скрестил ноги, устраиваясь поудобнее. На его щеках всё ещё горел румянец от быстрого бега, а дыхание то и дело прерывалось.

— Помнишь, мы обещали проследить за Кристиной?

Я молча уставилась на него, ловя каждое слово.

— Ну так вот, мы следили, — глаза Саши блестели в полумраке, отражая слабые отсветы затухающего камина.

—Ночью? — я вопросительно подняла бровь.

— Ночью тоже — он утвердительно кивнул. — Пробирались к женскому крылу по очереди, а потом высыпались. Это не важно. В общем, сегодня час назад Кристина вышла и мышью нырнула в подвал, где душевые. А я пошёл за ней. У неё правда есть мобильник, и он работает. Она разговаривала, кажется, с отцом. «Седьмое апреля» — так она сказала, что-то подтверждая. Седьмого апреля обычно проходит праздник Вороньего дня. Понимаешь?

— Понимаю, — ответила я, задумчиво гладя ворсинки ковра рукой. — Но какой в этом смысл? Даже если она собирает данные для этого эксперимента?

Глаза начали слипаться. Я всерьёз начала думать, что на эти тайные исследования мне всё равно.

Саша взял мою руку.

— Ты сейчас думаешь о другом. Но то, что делает Кристина неправильно, — убеждённо произнёс он. — Вот какой смысл. Забыла, как она изводила тебя? Будет справедливо вывести её на чистую воду. Хотя бы потому, что никто другой больше не будет облит лимонадом, — край его губы пополз вверх, стараясь скрыть улыбку из-за напоминания моего позара в Академии.

— Саша, ты настоящий герой, честный и справедливый, — сказала я ему абсолютно искренне, понимая, что в будущем этот случай в столовой станет нашим поводом для смеха. — Но сейчас тебе уже пора уходить.

Я полулежала на ковре, сонно моргая.

— Ты права, извини, что зашёл так поздно, — смутился он. — Можно было бы рассказать и утром, подождать... Но очень хотел поделиться.

— Спасибо, что зашёл.

Я улыбалась, провожая Сашу до двери. Но на следующий день я кардинально изменила своё мнение.

На свежую голову парное обучение и общие баллы были ощущались, как несправедливость сами по себе. Учитывая тот факт, что кто-то манипулирует учениками, стараясь добиться результатов непонятно чего, влияет на администрацию академии и впутывает в это самих учеников... Я подумала о Кристине, которая, возможно, во всей этой истории была не злодейкой, а такой же жертвой.

Всё это было дикостью. И это нужно было остановить до того, как случится ещё одна трагедия.

Я мысленно поблагодарила Сашу и Егора за то, что они взяли на себя разбор этой проблемы в то время, как я занята была собственными чувствами.

Мне начало казаться, что атмосфера в академии меняется. Как будто часы тикают, отсчитывая взрыв.

А нам остаётся ждать праздника. Но ждать никто из нас не хотел и не собирался.

— Может, дело не в месяце, а в конкретной неделе?

Егор в который раз за вечер зачеркнул страницу в тетради, отчего грифель карандаша сломался.

Мы сидели втроём в комнате Саши, разложив на полу самодельную таблицу. Фамилии, даты рождения, старый список учебных пар и новый, добытые правдами и неправдами из учительской. За окном темнело всё ещё довольно рано, отчего я поднялась с пола и включила верхний свет.

— Спасибо, — кивнул мне Саша и ткнул пальцем в строчку на бумаге. — Смотри, Ковалёв и Смирнова. Оба в марте.

— И что?

— И ничего, — вздохнула я, потирая уставшие глаза. — Ковалёв терпеть её не может, а никаких особенностей за ними не водится.

Егор отшвырнул карандаш и обречённо откинулся на спину прямо на полу.

— Мы третью неделю ищем закономерность в датах и находим только пары, которые друг друга на дух не переносят.

— Значит, дело не в датах, — сказала я, ложась рядом с ним и бездумно разглядывая люстру. — Дело в чём-то другом.

Мы замолчали. Никто из нас не хотел признавать вслух очевидное: почти месяц поисков прошёл, а мы так и не узнали ровным счётом ничего нового.

Мы разошлись по своим комнатам ни с чем. Расследование окончательно застопорилось, и я, лишившись возможности занять голову бесконечными поисками, осталась наедине с еще одной проблемой, которую откладывала слишком долго.

Разговор с Альбертом. Всё это время он более чем недвусмысленно намекал на то, что я ему интересна.

Его я нашла с той стороны замка, где однажды проснулась в одних носках после приступа снохождения.

Он методично подтягивался на турнике, считая вслух.

— Можно с тобой поговорить? — окликнула я его, когда он спрыгнул вниз.

Он вытер ладони о штаны и посмотрел на меня:

— Конечно.

— Я сейчас не готова к отношениям, — заговорила я. — Мне нужно время, чтобы разобраться в себе.

Он помолчал, а затем кивнул и натянуто улыбнулся:

— Хорошо, я подожду.

— Тебе не обязательно...

— Я сказал, подожду, — перебил он.

Мне показалось, что он сжал кулаки в карманах своей куртки. Повернувшись обратно к турнику, он ловко запрыгнул на перекладину и продолжил свою тренировку.

Я развернулась и пошла обратно к академии. Этот разговор оставил во мне тяжёлое чувство вины — словно я обманываю его, а заодно и саму себя.

Потому что теперь мои мысли крутились вокруг одного-единственного человека.

После того разговора с Альбертом прошло уже немало времени. Большую часть свободных дней я проводила либо с Сашей и Егором, либо с Родионом. На людях мы по-прежнему держались с ним в строгом отдалении, стараясь не вызывать подозрений и избегать опасных непредсказуемых ситуаций — вроде тех ментальных ударов. Но наедине наши отношения стали значительно ближе.

Только эти тайные встречи после уроков раскрашивали моё серое, гнетущее ожидание в стенах академии.

На самом деле в какой-то момент разгадывание загадок связи между парами и теории вокруг эксперимента стали для нас лишь удобным прикрытием — поводом для того, чтобы проводить как можно больше времени вдвоём.

В первые дни апреля, собираясь утром на занятия, я обнаружила просунутый под дверь альбомный лист, сложенный вдвое. Развернув его, я увидела размашистые крупные буквы:

«Сегодня в 14:00 во дворе. И надень шапку, на улице ветер».

Я невольно оживилась, аккуратно складывая записку обратно.

Двор встретил меня легким морозом. Снег на плитах даже не собирался таять, отчего было стойкое ощущения продолжения зимы. Ветер тут же вцепился в края моего шарфа, и я невольно порадовалась, что послушалась записки и надела шапку.

Ученики небольшими стайками топтались у стен и скамеек, кутаясь в пуховики, кто-то смеялся, кто-то перекидывался снежками. Я хрустела ботинками по маленьким сугробам, ища Родиона.

Несмотря на то что погода на улице всё ещё не радовала весенним теплом, он назначил встречу, трогательно и как-то по-взрослому позаботившись о том, чтобы я не замёрзла. Эта скрытая забота невероятно грела душу. Но ещё больше меня радовало то, что он впервые решил появиться со мной вместе на людях, невзирая на острые языки остальных учеников.

Когда я наконец его увидела, Родион меня уже ждал. Я уверенно подошла к скамейке, которую он аккуратно застелил пледом, и присела рядом.

Над нами, низко пролетая, громко каркнула ворона. И пока я, задрав голову, провожала её глазами, Родион демонстративно подвинулся ко мне практически вплотную.

— Что ты делаешь? — одними губами спросила я его, чувствуя, как к бедру прислонилась чужая нога.

— Так теплее, — невозмутимо отозвался он.

— Нас могут увидеть.

— Ну, пусть смотрят, — он горделиво, с вызовом вскинул голову и нарочно медленно обвёл глазами всех, кто в этот момент присутствовал во дворе.

— Ну вот, отлично, теперь на нас точно все смотрят, — обречённо прошептала я. Хотя в груди затрепетало от его смелости.

— Рита, я тут кое о чём подумал, — в его голосе прозвучал азарт. — Наша с тобой связь... мы ведь даже не пытались научиться её контролировать. Если мы осознанно научимся жить с этой проблемой так, чтобы она не причиняла вреда окружающим или нам...

— Родион, проблема ведь не в том, что мы причиняем беды окружающим, а в том, что мне тяжело с этим жить, — перебила я. — Я не хочу растворяться в другом человеке, становясь с ним одним целым.

Я практически дословно процитировала Ирину и Петра.

— Но ведь сейчас мы справляемся, — возразил он. — Ты — это ты, а я — это я.

Мы и правда справлялись. Мы сидели в непозволительной, опасной близости друг от друга, и вокруг ровным счётом ничего не происходило. Никакой боли, никаких чужих навязчивых ощущений.

На мгновение я задумалась о том, почему это работает. Каждой клеточкой своего тела, каждым натянутым нервом я фиксировала реальность: ловила порывы колючего ветра, всматривалась в силуэты учеников и изо всех сил старалась расслышать, не обсуждают ли нас за спиной. Мой мозг был намертво привязан к текущей секунде. И, возможно, безумная теория Родиона могла бы сработать, если бы не одно «но».

Я не выбирала эту связь. Я не выбирала самого Родиона до того, как мы пришли к тому, что происходило между нами сейчас. И для меня всё это тоже пахло обманом.

Я не успела закончить свою мысль, потому что краем глаза заметила приближающегося к нам Альберта.

Он не стал подходить близко, но весь его вид говорил о том, что наше сидение с Родионом на скамейке он трактовал однозначно: я увлеклась другим.

Можно было встать, подойти к нему и попытаться объяснить, что всё не так, как он подумал, но я не стала этого делать. Отвернувшись, я лишь окончательно признала очевидный факт: Альберт — классный, интересный и определённо привлекательный парень, который предназначен не мне. Мне никогда не выстроить с ним тот уровень понимания, который возник между мной и Родионом. И даже если древний ритуал оборвёт нашу связь, в моей памяти навсегда останется это знание — насколько глубоко и близко можно соприкоснуться с другим человеком. Пусть даже это было навязано извне.

— Так что ты думаешь? — Родион вернул меня в реальность. — Насчёт того, чтобы мы попробовали с этим жить?

Я посмотрела на него внимательно, взвешивая все «за» и «против».

— Знаешь, если бы было возможно сохранить то, что есть, убрав это мистическое слияние, я бы согласилась. Но всё решит ритуал.

— Ты уверена, что он нам нужен? — вкрадчиво уточнил Родион.

— Да, я уверена, — ответила я, в глубине души понимая, что абсолютно ни в чём больше не смогу быть уверена до конца.

Глава 33

— Вставайте, ворона прилетела, подарки принесла!

Мальвина носилась по женскому крылу туда-сюда, трезвоня большим колокольчиком, украшенным бирюзовой лентой. Разбуженные ученицы что-то недовольно отвечали ей вслед. Я это отчётливо слышала, потому что Мальвина, залетев в мою комнату, особенно усердно потрясла звенящим предметом прямо перед моим лицом и выбежала, оставив дверь распахнутой настежь.

— Теперь мы должны, как обрадованная детвора, повыскакивать из постелей и сломя голову бежать в большой двор — украшать ветви деревьев калачами и игрушками... — сонно пробурчала Алина.

Она остановилась на моём пороге, оперевшись на косяк и обращаясь скорее к самой себе, чем ко мне. Затем сладко зевнула, перекинула через плечо полотенце и продолжила свой путь в уборную.

Я тихо хихикнула, потягиваясь в кровати и привычно засовывая тревогу куда-нибудь подальше. Протянув руку, я коснулась ткани наряда, который выбрала вчера вечером из общего вороха одежды, принесённого Мариной Павловной.

— В этом году впервые у нас гости. Вы должны показать своё уважительное отношение к местным традициям. Умоляю, ведите себя прилично и много не ешьте! Не хватало ещё лечить сотню больных животов, не привыкших к подобным угощениям, — строго сказала она, наставляя нас в так горячо ею любимых правилах поведения.

— Это наш любимый праздник, — заверила её одна из девчонок, вытаскивая большие чёрные крылья из коробки.

— Он даже лучше осеннего бала, — поддакнула ещё одна.

Как раз с этими любительницами необычного празднования я и вышла в большой двор, где вовсю толпились ученики. Медленно продвигающиеся впереди меня девицы-вороны то и дело норовили залезть мне в нос и пощекотать перьями от крыльев, плотно завязанных на их спинах. Я громко чихнула, отодвигая очередное крыло рукой от лица.

Когда эти пернатые создания наконец сдвинулись в сторону, мне открылось, насколько масштабным был праздник. Атмосфера стояла потрясающая. Поначалу было даже немного жутковато от огромных полыхающих костров, с которых с треском слетали искры, и от вида студентов и преподавателей в традиционных северных масках. Но это ощущение быстро развеялось под ритмичный грохот бубнов и весёлый гул толпы. Все деревья в зоне моей видимости буквально расцвели от тысяч повязанных разноцветных лент.

Женщина с округлым лицом и мягкими чертами, которые удивительно контрастировали с её выразительными глазами и тёмными волосами, протянула мне плетёную корзину с цветастыми лоскутками.

— Возьми, — с лёгким акцентом сказала она. — Загадай своё желание. Но обязательно о счастье, благополучии или любви, и привяжи на сучок. Боги обязательно заметят и исполнят самое заветное.

Она стояла передо мной, весёлая и улыбчивая, с розоватым румянцем на щеках. На ней была распахнутая меховая одежда сложного кроя, из-под которой выглядывало богато украшенное орнаментом платье, а меховая шапочка гармонично дополняла её необычный образ.

— Спасибо, — я довольно прищурилась и вытянула из корзины ярко-жёлтую полоску ткани.

Завязывая её двойным узлом, я думала о том, чего хочу больше всего. Чтобы Ирина и Пётр нашли шамана, чтобы мистическая связь погасла, не навредив, чтобы нашлись деньги заплатить за учёбу, чтобы Альберт на меня не злился, чтобы Родион влюбился.

Это встроилось само в список моих желаний. Я тут же прикусила язык, нащупывая в широком кармане своего тёплого платья до пола амулет, подаренный Родионом в самом начале путешествия. Я завязала его на шнуровку от корсета бального платья, которое так ни разу и не надела, и взяла с собой.

Глупость, конечно. Я отошла от еловой лапы, любуясь на свою ленту, но в этот момент мне искренне показалось, что желания обязательно исполнятся, а амулет защитит.

Стоило мне сделать шаг назад, как я наткнулась спиной на кого-то и, разворачиваясь, извиняющимся тоном начала произносить:

— Извините меня, пожалуйста...

Встретившись глазами с Кристиной, я проглотила все свои дальнейшие извинения.

— Какая всё-таки курица неповоротливая, — кинула она и подошла к молодому дереву, намеренно толкнув меня плечом.

«Сама такая», — мысленно отправила я ей вслед и поспешила уйти, чтобы лишний раз не нарваться на неприятности.

—«Вурна Хатл»— тут и там раздавались задорные выкрики.

Рядом со мной появились Саша и Егор вместе с Родионом. Последний вовсю жевал большой калач и протянул мне второй.

— Их надо повесить. Это угощение для птиц, — сообщила я.

Он лишь отмахнулся, и мы всей компанией остановились на границе между двором и озером.

Часть людей вокруг нас пела народные национальные песни. В отдалении местные жители разыгрывали яркую театрализованную сценку. Большая же часть гостей танцевала и бродила по территории. Я искренне удивлялась тому, как много народу удалось собрать Петру и Ирине, и насколько эти люди были душевными и гостеприимными. Покинув свои жилища, они предпочли оказать честь студентам академии, принеся свой праздник с собой вместо того, чтобы встретить его в узком кругу со своими родными.

До меня долетел обрывок предания: «Однажды весной прилетела ворона в наш северный край. Летала, летала, а вокруг никого — холодно и хмуро. Тогда ворона собралась с силами и во всё своё воронье горло каркнула: „Кар-кар!“ Это громкое карканье полетело над нашими северными просторами, над могучей многоводной Обью, отозвалось в священных Уральских горах. От этого крика ожила земля, проснулся человек и закипела жизнь».

Словно подтверждая эту легенду, громко закаркали прилетевшие на развешанные угощения вороны. Морозный воздух пощипывал щёки, пока я, зачарованная, смотрела, как разворачивается настоящая полоса препятствий у озера. Для мужской половины, не ряженной в неудобные платья, устраивались соревнования. Кто-то уже боролся, двое мужчин несли тяжёлый канат. Тут же лежали мешки, в которых, вероятнее всего, им предстояло скакать наперегонки.

— Туда смотри, — Саша повернул мою голову в другую сторону.

Там стояли Пётр и Ирина, а возле них — человек со смуглой кожей и плоским лицом. Его широкие и высокие скулы сразу выдавали в нём представителя коренных народов. Прямые седые волосы частично были заплетены в длинные косички. Похожий на меховой наряд той женщины, его костюм спускался до самого пола, а на плечах лежала накидка с металлическими подвесками.

Пожалуй, из всех присутствующих он был самым необычным. Шапочка, украшенная бисером, перьями птиц и лентами, плотно сидела на его затылке, а в руках он держал большой бубен, обтянутый кожей животного.

Заметив нас, Пётр кивнул и что-то сказал шаману. Тот внимательно посмотрел в нашу сторону, неодобрительно покачал головой, а затем поманил пальцем Родиона.

Родион послушно направился к ним, бросив мне на ходу:

— Подожди меня здесь.

Я проводила его взглядом. В этот момент до меня долетел аппетитный запах наваристой ухи и крепкого травяного чая, который мне тут же захотелось попробовать.

— Саламат! Кому саламат? — Иван подошёл к нам с большим котелком, от которого веяло сладостью и дымом костра.

— Это что? — стоявший рядом Егор уставился на котёл.

— Каша такая традиционная. Будешь?

— А из чего? — вклинился Саша, явно беспокоясь за свою диету и с подозрением рассматривая жёлто-белую комковатую массу, отдалённо похожую на манку.

— Сметана, сливки, что-то ещё... Будете или нет?

Котелок явно был увесистым даже для такого крупного парня, как Иван.

— Не, мы не хотим кашу, — ответил Егор за всех.

Иван, в шутку назвав их с Сашей дохляками, с улыбкой грузно потопал к женщинам ханты и манси. Они организовали открытую кухню на кострах: варили мясо, кашу и чай. Отдельно стоял стол, ломившийся от разной рыбы. Оттуда снова донёсся зычный голос Ивана, который сгрузил котелок и загорланил:

— Студни, стерлядь, котлеты из щуки, строганина! Подходи, налетай!

Одна из молодых женщин, бросив на Ивана одобрительный взгляд, поставила большую миску у самого костра и затянула протяжную гортанную песню.

— Что она делает? — вполголоса спросила я у Саши, но ответил мне вернувшийся Родион:

— Угощает духа богини огня и просит блага для земли.

— Ого, — протянула я, на мгновение забыв обо всём на свете.

Но наваждение быстро прошло, и я вспомнила, откуда только что пришёл Родион.

— Что они сказали? — Саша задал вопрос вместо меня, озвучив мою главную мысль.

— Сказали, что как только Марина Павловна начнёт свою речь, нам нужно будет незаметно уйти в западную часть леса.

Краем зрения я снова заметила красный полушубок Кристины. Сегодня она будто специально постоянно оказывалась рядом. Сделав вид, что безумно заинтересована рыбным столом, она неторопливо прошла мимо. Но мне не показалось — она смотрела на меня так, будто не спускала с нас глаз.

Скрежет микрофона резко прорезался сквозь общий шум толпы.

— Ворона — главный символ нашего праздника, очень чувствительная к капризам погоды птица, — разнёсся над двором голос Марины Павловны. — Поэтому её прилёт так важен, ведь он предсказывает, какой будет весна в этом году, принесёт ли она сильные ветра или долгожданное потепление.

Я перевела взгляд на ветки деревьев и заметила, что птицы сидят высоко — скорее всего, их просто напугало такое количество людей.

— Пора, — тихо шепнул мне Родион.

Я уже сделала шаг, собираясь пойти за ним, как вдруг упёрлась взором в Кристину и замерла на месте.

— В чём дело? Передумала? — Родион завис у самого моего уха, уловив мою заминку.

— Кристина смотрит, — я повела правым плечом, подсказывая направление, где та стояла.

— Вам надо идти, — Саша тоже не понял, почему мы всё ещё топчемся на месте.

— Кристина, — одними губами повторила я, кивнув в её сторону. — Можете её отвлечь?

Егор и Саша переглянулись, затем синхронно повернулись в сторону Ивана, всё ещё крутившегося около рыбного стола. Гадко улыбнувшись, парни сорвались с места. Они вдвоём с размаху прыгнули на ни в чём не повинного хоккеиста и принялись горстями сыпать ему снег за шиворот. К ним тут же с радостными воплями присоединились остальные ребята из команды, решившие поддержать веселье, и куча мала закружилась по земле.

Родион дёрнул меня за рукав, увлекая за собой. Мы быстро направились в сторону замка.

За нашими спинами верещали девчонки, в которых то и дело прилетали случайные снежки, и добродушно гоготали местные мужчины, с удовольствием наблюдая за резвящимися подростками.

Быстро миновав внутренний дворик академии, мы вышли в западную часть замка — ту, где не так давно мне пришлось пережить тяжелый разговор с Альбертом. О нем напоминал одиноко стоявший турник.

Пётр и Ирина уже были здесь. Они как раз разводили небольшой костёр, над которым тонкой струйкой поднимался дым. Шаман приглашающе развёл руками, подзывая нас ближе к огню.

Он начал что-то говорить Петру, когда мы подошли. Я повернулась к Родиону.

— Понимаешь, что он говорит?

— Нет, — покачал он головой. — Это другое наречие. Не могу разобрать смысл.

Пётр тут же перевёл:

— Уважаемый Ибы спрашивает, кто из вас страдает больше.

Мы с Родионом переглянулись.

— Думаю, это ты, — тихо сказал он мне.

— Да, — согласилась я.

Пётр что-то быстро сказал шаману. Ибы кивнул, подошёл к Родиону и, взяв его за руку, подвёл совсем близко к огню. Затем он плавным движением очертил вокруг парня ровный круг на земле.

— Мне тоже нужно войти в этот круг? — шёпотом спросила я у Петра.

— Нет, ты должна оставаться вне круга, — так же тихо отозвался он.

Шаман снова заговорил на своём непонятном, напевном наречии, а Пётр замер, внимательно прислушиваясь к каждому его слову.

Пётр повернулся ко мне и продолжил переводить:

— Ибы говорит, что проведёт ритуал возвращения души. Он снимет между вами эту энергетическую привязку. Его народ верит, что сильные эмоции, обиды или незавершённые отношения в прошлом оставляют невидимые каналы, через которые жизненная сила утекает от одного к другому. Тебе не стоит бояться и переживать. Может быть немного неприятно.

— А ему? — я с тревогой посмотрела на Родиона.

— Всю ответственность и весь удар он возьмёт на себя. Если, конечно, готов.

— Я готов, — тут же без колебаний отозвался Родион.

— Хорошо, — Пётр кивнул шаману. — Тогда сейчас нам нужно будет связать ваши руки.

Я подошла к самому краю очерченного круга, и мы с Родионом, не сговариваясь, крепко взялись за руки. В этот момент к нам подошла Ирина и принялась бережно, но плотно обматывать наши запястья грубой бечёвкой.

В это же время шаман поджёг пучок сухой травы, и над костром поплыл густой, пряный аромат чабреца.

Шаман водил пучком дымящей травы вокруг нас с Родионом, а затем бросил остатки в костёр. Огонь на секунду вспыхнул ярче. В следующее мгновение Ибы с силой ударил в бубен и, прикрыв глаза, напевно заговорил повторяющиеся слоги.

— Он созывает духов-помощников эоли, духов предков и духов стихий, — негромко прокомментировал Пётр. — Тебе нужно сесть, закрыть глаза и полностью сконцентрироваться на образе человека, связь с которым необходимо разорвать.

Я послушно опустилась на холодный снег, так и не отпустив руку Родиона, которому из-за этого пришлось низко наклониться ко мне. Закрыв глаза, я попыталась сосредоточиться, в голове почему-то поплыли обрывочные воспоминания об Императорском Лицее.

Краем глаза я следила за действиями шамана, который начал медленно водить руками вдоль тела Родиона. Внезапно его движения стали молниеносными: он резко, ребром ладони, ударил Родиона в область сердца, затем собранным кулаком — в солнечное сплетение, и напоследок так же наотмашь, ребром, в область горла.

От этих ударов Родион тяжело, надрывно закашлялся. Его покачнуло, он чуть было не сделал шаг назад, за пределы очерченного круга, но в последний момент чудом удержался на ногах.

Я чуть было не вскочила на ноги от испуга, но мне на плечо тут же легла успокаивающая рука Ирины.

— Не бойся, — тихо шепнула она. — Он ищет места энергетических блоков. Чаще всего такие нити привязаны к области сердца, солнечного сплетения или горла. Они означают подавленные чувства, зависимость и невысказанные обиды. Сейчас он их разрезает.

В это время шаман с глухим шорохом вытащил из-за пояса костяной нож.

— Зачем это? — спросила я, судорожно вцепившись пальцами в угги .

Шаман, заметив мою реакцию, снова что-то отрывисто сказал Петру, и тот повернулся ко мне:

— Что ты чувствуешь сейчас?

— Ничего... Ничего не изменилось, — честно призналась я.

Пётр коротко кивнул шаману. Ибы снова неодобрительно покачал головой, прицокивая языком. Не торопясь, он достал из мешочка плоский точильный камень и начал плавно натачивать костяной нож, негромко переговариваясь с Петром.

— Ибы недоволен, — перевёл Пётр. — Но он предполагал, что всё будет сложнее. Ваша связь слишком затянулась и переросла в болезненную зависимость. Сейчас нужно разрезать путы на ваших руках — как символ того, чтобы ваши земные дороги окончательно разошлись.

— Что значит — разошлись? — хрипло переспросил Родион, оборачиваясь к Петру.

— Это значит, что вы должны отпустить друг друга прямо сейчас. Если желаете друг другу добра, — мягко, но твёрдо ответила вместо брата Ирина.

Я смотрела на Родиона, а он смотрел на меня. Легкие под рёбрами отчаянно трепыхнулись, словно сами хотели крикнуть, что так нельзя, что этого ни в коем случае не надо делать. У меня на губах уже вертелось громкое: «Стоп! Прекратите!», готовое оборвать ритуал, но Родион едва заметно качнул головой. Одним этим он дал мне понять: так будет лучше. Для нас обоих. Как будто забыл, что сам предлагал научиться с этим жить. В нем что-то изменилось.

Шаман резко шагнул к нашим сомкнутым рукам, высоко занося костяной нож, и в ту же секунду вокруг неестественно, пугающе похолодало. Несмотря на то, что в воздухе всё ещё витал плотный запах кострового дыма, от промёрзшей земли начал подниматься тяжёлый, густой туман. Он клубился у самых ног, как чьи-то невидимые руки тянущиеся к нам из белёсой мглы.

Ирина торопливо подожгла ещё один сухой пучок травы и взволнованно начала обходить нас по кругу. Шаман заговорил вновь, зачитывая очередное заклинание. Его глухой, утробный говор рокотом разносился над нашими головами, подавляя любые другие звуки.

Внезапно, выкрикнув последнее резкое слово, Ибы яростным взмахом ножа перерубил связывающую наши запястья бечёвку. Следом он, запрокинув голову, выкрикнул уже на нашем языке, обращаясь к глухой пустоте леса:

— Расторгаю союз перед лицом тайги!

В то же мгновение меня пробило мощной, болезненной волной тока. Из груди словно заживо вырвали огромный, кровоточащий кусок души — будто какая-то жизненно важная, фундаментальная часть меня внутри перестала работать. Это ощущалось так же жутко и беспомощно, как если бы я внезапно, в один щелчок, полностью потеряла зрение или слух.

Быстрым движением шаман сорвал с наших рук оставшиеся обрывки верёвки и швырнул их точно в бушующий костёр. Ткань мгновенно вспыхнула ярким, багровым пламенем.

В следующую секунду Ибы резко подался вперёд. Гулко, с присвистом он втянул воздух у самого лица Родиона, будто забирая его последнее дыхание, стремительно повернулся ко мне и с силой выдохнул его мне прямо в грудь.

Резкий колющий удар в области сердца заставил меня издать истошный вопль, который оборвался так же внезапно, как и начался. Силы мгновенно покинули тело, и я завалилась набок. В ушах повисла абсолютная, звенящая тишина.

Ирина тут же подскочила ко мне и бережно, но настойчиво начала усаживать меня обратно, придерживая за плечи.

Я с трудом сфокусировала зрение и оглянулась: Родион тоже лежал на земле. Он неподвижно смотрел совершенно стеклянными, невидящими глазами куда-то в глубь тёмного леса.

Молодая ёлка не исполнила моё желание так, как я надеялась. Связь действительно разорвалась, но вместе с ней внутри каждого из нас взорвалось и выгорело дотла то самое чувство, что удерживало нас вместе.

Я больше не любила его. А он больше не любил меня. Или... или мы вообще никогда не любили друг друга, и всё это время поддавались лишь болезненному, сводящему с ума наваждению?

Покачав головой, чтобы прогнать эти мысли, я невидящим взором уставилась в костёр. Ибы подошёл ближе и молча вложил в мою ладонь небольшой гладкий камень, густо пахнущий каким-то ритуальным маслом. Точно такой же оберег он вложил в безжизненную руку Родиона. Затем шаман отступил и затянул протяжную гортанную песню, которая вплеталась в размеренные, глухие удары бубна.

— Всё кончилось, — тихо, почти шёпотом произнесла Ирина, с тревогой вглядываясь в наши лица.

— Думаю, ритуал сработал как надо, — негромко поддержал её Пётр. — Сейчас Ибы благодарит духов и завершает обряд. На, выпей, — он протянул мне фляжку с прохладной водой. — Это вернёт тебя в реальность, смоет морок.

Ирина в это время протянула свою фляжку Родиону. Тот медленно пришёл в себя, молча принял её, скрутил крышку и сделал несколько жадных, больших глотков, всё ещё не глядя в мою сторону.

Если бы мы знали заранее, к чему может привести этот ритуал, мы могли бы побороться. Я могла бы побороться: спрятаться, сбежать, выстоять, в конце концов — научиться с этим жить. А теперь всё было кончено.

И самое страшное заключалось в том, что бороться стало незачем. Внутри не осталось ни единой причины для сопротивления. Чувства, которые ещё час назад просили у желтой ленты любви Родиона, испарились.

Я смотрела, как он поднимается, отряхивая брюки от налипшего сора костра и глухо спрашивая у Петра:

— Мы можем идти?

— Да. Но если возникнут проблемы — сразу снова идите к нам, — Ирина смотрела на нас встревоженно, переводя взгляд с одного на другого.

Родион тем временем подошёл ко мне. И на какое-то короткое мгновение в моей голове промелькнула мысль: нужно взять его за руку. Чтобы уйти с этого поля боя вдвоём, как победители. Но я прислушалась к себе и не нашла внутри решительно никакого импульса, чтобы поднять и протянуть руку Родиону. Пальцы остались неподвижными.

Поэтому я развернулась и пошла рядом с ним, сохраняя между нами приличную дистанцию.

Глава 34

Вот так, в полном молчании, мы вернулись на праздник, где вовсю шло чаепитие. Заметив нас, навстречу с большими кружками душистого, дымящегося напитка сразу заторопились Егор и Саша. Но, едва приблизившись, они моментально считали перемену в нашем состоянии и замерли.

— Получилось? — тихо, одними губами спросил меня Саша.

— Да, — глухо ответила я, принимая из его рук обжигающую кружку.

— И как ты себя чувствуешь?

Я посмотрела на янтарную жидкость, которая застыла в моих руках, не желая плескаться, и честно призналась:

— Никак. Я чувствую себя никак.

— Я тоже, — бесцветным голосом подтвердил Родион, стоявший рядом.

Егор, собиравшийся что-то сказать, лишь открыл и тут же закрыл рот, решив воздержаться от комментариев. Переглянувшись с Сашей, они не стали задавать лишних вопросов — просто молча остались стоять рядом с нами.

— Время подарков! — объявила Марина Павловна, прерывая общую суету.

Учителя академии начали доставать заготовленные отрезы тканей для платьев и мелкие гостинцы для детей, с тёплыми улыбками передавая их навестившим нас представителям коренного народа. Гости с искренней благодарностью принимали дары, а взамен вручали изделия ручной работы. Кому-то из преподавателей даже достались настоящие, искусно расшитые сапоги на оленьем меху.

В разгар этого обмена я вдруг поймала себя на мысли: а что с Кристиной? Где она?

Я тут же задала этот вопрос вслух:

— Где Кристина?

Саша снял и бережно протёр краем запотевшие от горячего чая очки.

— Не знаю, — ответил он, возвращая их на переносицу. — Мы заварили тут такую кашу, что я совершенно потерял её из виду и не заметил, куда она делась. Но если вы не разминулись по дороге, то она наверняка вас не нашла.

Этот ответ должен был меня успокоить, но мне показалось это странным.

— А напоследок мы поклонимся священному дереву ели и будем расходиться по домам! — всё так же бодро вещала в микрофон Марина Павловна. — Вороний день подошёл к концу, и нашим дорогим гостям пришло время возвращаться, чтобы готовиться к весенним хлопотам.

Под дружные, восторженные аплодисменты толпы она повернулась лицом к стене леса и первая поклонилась до самого пояса. Ученики и гости тут же подхватили это движение и дружно начали кланяться вековым деревьям.

Склонившись чуть ли не до земли вместе со всеми, я медленно поднялась, распрямляя спину. И в то же мгновение взгляд наткнулся на красное пятно. Кристина с ехидной, торжествующей улыбкой молча наблюдала за моим поклоном.

— Прошу учеников дружно и организованно пройти в академию. Пожалуйста, попрощайтесь с нашими гостями и проходите в здание, — объявила Марина Павловна.

Толпа зашевелилась, послышались прощальные возгласы, шорох шагов по снегу и весёлый гул. Я продолжала пристально наблюдать за Кристиной, которая, безусловно, наблюдала за мной. Прежде чем мы успели двинуться вместе со всеми, Марина Павловна снова поднесла микрофон к губам и добавила:

— Родион Савельев и Маргарита Рассман, подойдите ко мне.

— Заметила? — тихо спросил шедший рядом со мной Саша, кивая в сторону завуча.

Я пожала плечами, ощущая все то же ничего, развернулась и пошла к завучу.

— Скажите, что вы были с Ириной и Петром! — вдогонку мне негромко, но настойчиво крикнул Саша.

Марина Павловна как раз убирала микрофоны и раздавала какие-то указания преподавателям в тот момент, когда мы к ней приблизились. Завидев нас, она строго выпрямилась.

— Родион, Маргарита, потрудитесь объяснить, где вы были.

Прежде чем Родион успел придумать какое-то нелепое объяснение, я ровным голосом произнесла:

— Мы были с Ириной и Петром.

— Вот как... — Марина Павловна недоверчиво обвела взглядом уходящих учеников и собирающихся в дорогу гостей, а затем помахала рукой, подзывая шедших мимо этнологов.

Как только они подошли, завуч без лишних предисловий спросила:

— Данные ученики покинули мероприятие без разрешения, нарушив тем самым правила академии. Они утверждают, что находились с вами. Это правда?

— Так и было, — милейшим, абсолютно спокойным голосом ответила Ирина. — Они очень заинтересованы в нашей научной работе и буквально умоляли продемонстрировать им небольшой ритуал, проводимый шаманом. Это совершенно безопасно и проходило под нашим бдительным контролем. Многоуважаемый Ибы нас сопровождал.

— Что ж... — Марина Павловна недовольно поджала губы. — Тем не менее, это грубое нарушение. Вы не поставили меня в известность.

Она с осуждением посмотрела сначала на Ирину и Петра, а затем перевела тяжёлый, испытующий взгляд на нас с Родионом.

— Но это, к сожалению, не единственный промах за сегодня. Один из учеников только что сообщил мне пренеприятнейшую новость. Дело в том, что сегодня утром я потеряла своё помолвочное кольцо. Я точно помню, что оставляла его на столе в своём кабинете, а когда вернулась, его там не обнаружила. Маргарита, тебя обвиняют в краже, обосновывая это тем, что тебе необходимы деньги за обучение. Скажи честно, ты взяла моё кольцо?— Марина Павловна сурово сдвинула брови.

Я растерялась. Голова после ритуала шла кругом, а обвинения завуча были абсурдными. Часть меня понимала, что в такой ситуации надо возмутиться, защищаться, но я физически не могла, словно наблюдая за происходящим со стороны.

— Я ничего не брала. Какое кольцо?

— Что ж, тогда попрошу тебя сейчас же вывернуть свои карманы.— безапелляционно скомандовала Марина Павловна.

Я послушно потянулась к своим большим карманам традиционного платья хантов, вытащила оттуда калач, который совсем недавно дал мне Родион. Я машинально сунула его внутрь и забыла, затем вытащила шнуровку с амулетом, но когда я пошарила рукой в самом низу, мои пальцы наткнулись на что-то маленькое, подозрительно холодное. Нащупав пальцами металлический ободок, я извлекла на свет кольцо с большим камнем и уставилась на него. Оно отражало свет и блестело всеми цветами радуги.

Марина Павловна шумно вздохнула и протянула ладонь, ожидая, что я верну украденное.

— Я не брала это. Я не знаю, как это у меня оказалось.— мой голос звучал тихо и отстраненно.

Я всё ещё сжимала кольцо, когда вспомнила ехидную улыбку Кристины. Она не просто толкнула меня плечом у ели. Она подбросила мне кольцо. Догадка пронзила меня насквозь, вот почему она улыбалась, глядя на меня, убедилась, что я сама не нашла кольцо заранее.

— Это Кристина. Она подложила мне его специально.— меланхолично и заторможенно продолжила я.

Марина Павловна требовательно потрясла ладонью в воздухе, и я вложила в неё кольцо. Она сжала его в кулаке и сообщила:

— Кристина утверждает, что видела, как ты доставала кольцо в коридоре. И она сразу узнала в нём мою вещь.

Молчавший до этого Родион вмешался:

— Кристина подставила Маргариту, потому что она недолюбливает её с самого первого дня. Проверьте её собственные личные вещи.

Я вдруг вспомнила строчку из дневника, которую до этого дня считала случайным всплеском чужого страха: «Она снова спрашивала про мой распорядок. Слишком подробно». Тогда я решила, что Елена писала про завистливую одноклассницу. Сейчас всё встало на свои места иначе.

— Она не просто меня недолюбливает, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать, стоит ли это говорить вслух. — Она собирала данные. Про всех нас. Елена писала об этом за год до смерти, а я не понимала, что читаю. Наконец-то эмоции взяли верх над тупой безучастностью, но даже сейчас они были как за толщей воды и еле прорывались.

Пётр и Ирина переглянулись. Ирина коротко кивнула, будто принимая решение.

— Да, Марина Павловна, — продолжила она. — Насколько нам известно, Кристина хранит у себя мобильный телефон, через который передавала эти данные. У нас есть ряд очень серьезных вопросов к администрации школы.

Подслушивающая где-то за их спинами Кристина не выдержала. Тут же влетела в наш своеобразный круг и завопила:

— Нет у меня никакого телефона! Она украла, я видела! Воровка! — она выбрасывала слова, тыча в меня пальцем.

Такая бурная реакция смутила Марину Павловну. Она поморщилась и уперлась взглядом в Кристину.

— Достань всё из карманов, — вдруг внезапно приказала она.

— Она вообще постоянно нарушала правила академии! К ней парни ходили в комнату! У меня ничего нет, — Кристина продолжая обвинять меня, пошла на попятную.

— Кристина, выверни карманы немедленно, — голос Марины Павловны звучал всё настойчивее. — Иначе я сделаю это сама.

Дрожащими пальцами Кристина вытащила из кармана своего пуховика новенький смартфон.

Марина Павловна схватилась за сердце:

— К директору! Живо!

Она повернулась и зашагала в сторону замка широкими размашистыми шагами. Кристина, раздавленная собственной глупостью, понуро побрела следом, а я, Родион и Ирина с Петром, переглянувшись, поняли, что ритуалом день сегодня не закончится.

Как только мы оказались в тёплом кабинете директора, в который я попала в первый раз, пожилой мужчина с усами и седыми висками равнодушно указал нам на стулья вдоль стола совещаний.

— Что стряслось, Марина Павловна?

— Вопиющие нарушения в академии! — истеричным голосом затараторила Марина Павловна, она явно вышла из себя. — Кража, хранение мобильного телефона! — она швырнула на стол мобильник Кристины. — Сквернословие между учениками, нарушение дисциплины! Я не знаю, как с этим бороться!

Впервые я видела завуча в таком состоянии. Её движения стали такими дёрганными, что она чуть не перевернула один из стульев, заламывая руки.

— Марина Павловна, присядьте, пожалуйста, — пожилой директор встал, наливая воды из стеклянного графина и протягивая стакан Марине Павловне.

Ирина и Пётр, молча наблюдавшие за разворачивающейся картиной, извлекли на свет дневник Елены.

— Сергей Михайлович, к сожалению, мы зафиксировали факт незаконного давления на студентов в стенах академии. В данном личном дневнике частично прописан преступный эксперимент и насилие над учащимися, которое подтверждается документами, найденными в библиотеке. Это уголовная статья и международный скандал.

— Так-так, — пожилой мужчина двигался размеренно и медленно. Он даже не взглянул на дневник. — А при чём здесь мобильный телефон?

— Мы подозреваем, что данная ученица по указке кого-то из взрослых стравливала учеников, а затем передавала данные вне стен академии.

Дрожащая Кристина жалась в уголке, и до нас донеслись всхлипы и рыдания.

— Как фамилия ученицы?

— Яковлева Кристина, — Марина Павловна немного взяла себя в руки, смотря на съёжившуюся ученицу.

— Яковлева... Яковлева… Был у меня такой ученик, — произнёс директор, задумчиво поглаживая усы и в его лице мелькнуло понимание, — Яковлев, который интересовался разными теориями человеческой психики, а впоследствии стал спонсором академии. Кстати, коллеги, именно по его авторитетному предложению десять лет назад мы начали внедрять эту систему объединения учеников в обязательные пары.

Директор опустил руку.

— Подозреваю, он всё-таки воплотил одну из своих теорий в стенах нашей школы.

— Это же скандал! — Марина Павловна вскочила, а ее стакан звякнул о стол. — Репутация академии! Если об этом узнают, всё рухнет! Нас всех под суд отдадут!

— Я бы хотел решить это полюбовно, — прервал ее директор, заложил руки за спину и встал. Затем подошёл к Кристине. — Цветочек мой, скажи, твой отец давал тебе указание следить за парами учеников и передавать ему отчеты?

— Да... — могильным голосом из-под своих рук и зажатых коленей взвыла Кристина.

Директор выпрямился и повернулся к Ирине и Петру.

— В таком случае нас втянули в крайне неприятную ситуацию по нашему незнанию. Предлагаю вот что. Кристину мы из академии исключим, донеся информацию до её отца. В свет данные не попадут, иначе её отец рискует так же, как и мы.

Он прошелся вдоль стола.

— Что бы ни нёс в себе этот парный эксперимент, раз он приводит к подобному — он недопустим. В связи с этим я лично подпишу указ о том, что парное обучение полностью расторгается. Отныне и навсегда все ученики будут учиться сами по себе.

Полная надежды Марина Павловна поглядывала на директора.

— Да-да, именно так и нужно сделать. Так и сделаем. Безопасность превыше всего.

Затем она обратила внимание на меня. В её глазах промелькнула паника — квота. Квота за моё обучение. Видимо, понимая, что у меня нет ни единой причины подыгрывать этому спектаклю и молчать, завуч, занервничав, произнесла тонким голосом:

— Дело в том, что у нашей ученицы Маргариты есть долг за квоту и обучение. Боюсь, это...

Директор не дал ей договорить.

— Поскольку Кристину мы исключаем, деньги, внесённые за её обучение, юридически будут переведены на покрытие учёбы данной ученицы, — директор цинично подмигнул мне. Он решил мою проблему, а взамен я должна молчать о Кристине и ее отце.

Марина Павловна сдулась и опустилась на стул.

Я ждала облегчения или злости, но вместо него было чувство, что мне все равно. Я вымученно улыбнулась директору потому, что так надо было сделать. Но никакого чувства радости за снятие долга так и не последовало, как не последовало и едкого чувства несправедливости и обмана.

Истерика Кристины тем временем вышла на новый, ультразвуковой уровень. Теперь в кабинете стоял ужасающий вой, прерываемый истерическими всхлипываниями.

— Она украла кольцо, вы должны её убрать! Папа не допустит такого моего исключения!

Она вцепилась руками в свои волосы и раскачивалась из стороны в сторону.

— Пожалуйста, проводите ученицу в лазарет, — директор обратился к Марине Павловне. — Всё будет именно так, как я сказал.

Мы вчетвером — я, Пётр, Ирина и Родион — кивнули, принимая такой расклад. Но пока Кристину уводили, я поймала мысль, что Академия снова спрятала правду под ковёр — точно так же, как спрятала трагедию с Еленой.

Глава 35

Утреннее построение следующего дня стало сюрпризом для всех, кроме, пожалуй, меня и Родиона. Даже Егор и Саша стояли, затаив дыхание.

Впервые вместо Марины Павловны общий сбор вёл директор, Сергей Михайлович.

— Дорогие ученики нашей школы! — летел по залу его глубокий, размеренный голос. — До окончания этого учебного года осталось совсем немного. Как только сойдёт снег, те из вас, кто уже сдал годовые экзамены, смогут покинуть наши стены и провести замечательное лето в окружении семьи. Чуть больше чем через месяц разольётся наша полноводная река, которая сделает ваше отбытие впечатляющим и захватывающим. Те же, кто предпочитает проделать путь своими ногами, смогут отправиться из школы в конце мая.

Толпа учеников дружно загудела. Эти последние месяцы отводились на сдачу итоговых дисциплин, которые в дальнейшем будут указаны в выпускных аттестатах вместе с рекомендациями.

Но поразило всех вовсе не это, а то, с чего начал свою речь директор.

Объявив учебные пары пережитком прошлого, который не приносит результатов, он коротко и ясно дал понять, что данная концепция обучения больше работать не будет. В следующем году ученики вернутся к стандартной системе, где каждый ответит сам за себя.

Никаких принудительных пар. Никаких чужих ощущений в теле.

Я была свободна.

Впервые за всё время обучения в академии вчера я заснула спокойным, умиротворяющим сном, не беспокоясь о приступе лунатизма. Я была уверена в том, что он больше не повторится.

Долгая ночь смыла с меня остатки ритуала. И, открыв глаза, я поняла, что теперь я снова такая же, как была раньше. Сердце и душу больше ничего не кололо, мысли о Родионе не вызывали эффекта бури. Полный штиль в голове и теле. Я ощущала себя собой, и это было главное.

Вернувшись в свою комнату, я выглянула за витражное стекло, через которое утреннее солнце отбрасывало на пол яркие, цветные блики. В связи с тем, что академия была обособленной и не имела возможности отправлять учеников по домам на каникулы, мы заканчивали своё обучение раньше остальных школ. Впереди оставались только экзамены, а потому у студентов большая часть времени теперь была свободна.

Решив не тратить его впустую, я натянула тёплые штаны, сунула ноги в угги и, застегнув тёплую куртку, вышла на прогулку к озеру, прихватив с собой маленький термос.

Я училась дышать заново, наслаждаясь тишиной в собственной голове. Мне не нужно было ничего решать, не нужно было никуда спешить и тревожиться о том, что принесёт завтрашний день.

Я подходила к озеру, а память тут же подкинула воспоминание о том, как я чуть не угодила в его холодную воду, когда лошадь поскользнулась на камнях.

Теперь они казались даже забавными. Моё путешествие до школы с большим плато кочевников, с долгими разговорами у костра, с насквозь промокшими ботинками и невозможностью помыться стало для меня особенным отрезком жизни, который я смогу пронести через годы и когда-нибудь рассказать своим детям.

Я не удержалась и тихо рассмеялась, глядя, как в самом центре озера образовалось маленькое чернеющее пятно открытой воды. Лёд начал таять, а значит, ворона принесла весну на хвосте.

Я шла вдоль озера, наслаждаясь тем, как солнце начало оставлять приятное тепло на скулах. Впереди маячили фигуры Саши и Егора, которые со остервением пытались раздолбить лёд у самой кромки берега.

Широко улыбнувшись, я ускорила шаг.

— Вы же знаете, что лёд начинает таять с середины, а у берега он ещё очень толстый? — хихикая, спросила я, подойдя сзади к Саше.

Я натянула его шапку до самого подбородка, полностью закрыв ему обзор, из-за чего он смешно начал водить руками перед собой. Одним движением вернув её обратно на лоб, он повернулся и посмотрел на меня.

— Тебе лучше, — констатировал он и улыбнулся такой же широкой улыбкой.

— Лучше, — подтвердила я.

Егор тоже улыбался.

— Вернёшься в академию на следующий год? — спросил он.

— Думаю, что нет, — ответила я.

Я чувствовала, что им могу сказать всю правду, и от этой искренности сердце слегка пело.

— Моя семья... Мы теперь бедные, — четно сказала я. — У нас нет денег оплачивать обучение. В этом году мне повезло.

Я хмыкнула, вспомнив, что моё «повезло» — это Родион, подделавший письмо с приглашением.

— Академия рассылает квоты. А я уверен, что Полина, сестра Кристины, вряд ли примет предложение о квоте после всего случившегося. Думаю, Марина Павловна направит её тебе, — сказал Егор.

— Может быть, — тихо ответила я.

— Мы будем очень рады увидеть тебя в следующем году, — Саша тепло улыбнулся. — Или можешь приехать ко мне летом. Мы с семьёй едем в наше поместье на востоке. Мама очень любит гостей.

— А твоим родителям не покажется странным, что к тебе в гости приедет девушка? — я хитро прищурилась, зная, что Саша оценит мою иронию.

— Я тоже там буду, — хмыкнул Егор. — И Иван.

— Ты пригласил Ивана? — я удивлённо уставилась на Сашу.

— Он классный парень, — пожал плечами Саша. — Весёлый, без заморочек. Только кажется грубым, а на самом деле очень добродушный.

— Я подумаю, — пообещала я.

— Лену тоже приглашали в прошлом году, но она так и не приехала, — грустно добавил Егор, глядя на тающую кромку льда.

Я с сочувствием посмотрела на него, понимая всю тяжесть этих воспоминаний.

— Думаете, это был несчастный случай? — Саша задумчиво посмотрел в сторону темнеющего за озером леса.

— Думаю, она была очень одинока, — тихо произнесла я. — Не смогла никому открыться, боясь, что её сочтут ненормальной из-за этой наведённой связи. Я уверена, у неё она была так же, как и у меня. Её состояние сильно обострилось. Она провела большую часть каникул наедине со своими мыслями, думая только об этом. А во время перехода к академии поймала приступ лунатизма... Вышла ночью, поскользнулась и упала. Твоей вины в этом нет.

Стесняясь, я взяла Егора за руку и крепко её сжала.

— Ты не мог угадать, что творится у неё в душе. Но ты обязательно помог бы ей, если бы знал всё. Так же, как помог мне.

Егор молча кивнул.

— Выходит, проклятья сестёр не существует? — подняв глаза, он посмотрел на меня.

— Не знаю, — ответила я, всё ещё продолжая держать его за руку. — Всё, что произошло со мной... с нами... Я не могу быть уверена, что проклятья нет. Но и сказать точно, что оно есть, тоже не могу.

— Кстати, об этом, — вмешался Саша, явно пытаясь перевести тему, чтобы не дать Егору скатиться в самобичевание и терзания. — На празднике Вороньего дня помните женщину с ленточками?

Я благодарно ему улыбнулась.

— Так вот, я немного поговорил с ней о местных легендах, в том числе об Омогой-Баае, — продолжить Саша. — Она посмеялась и сказала, что дети ужасно любят выдумывать страшилки. Их привычная версия совсем другая.

— Какая? — заинтересованно спросил Егор, отпуская мою руку и расстёгивая воротник куртки: солнце уже начало ощутимо припекать.

— Она говорит, что нет никакого проклятия, а есть благословение, — ответил Саша. — Когда Элай взял в жёны старшую сестру, младшая союз не одобрила. Но не потому, что он выбрал не её, а потому что он казался ей неподходящей парой для умницы и красавицы сестры. Сама бы она за него замуж не вышла. Однако, видя счастье сестры, она приняла его и молилась за этот союз богине огня. В ответ на её мудрость богиня благословила пару Элая и старшей сестры, дав паре много детей, а заодно и саму младшую. Говорят, она сказала, что каждый человек волен сам решать, какой будет его судьба, если согласен принять все трудности своего выбора.

— То есть она благословила заведомо не самый лучший союз, зная, что Элай был плохим человеком? — уточнила я у Саши.

— Не совсем так, — возразил он. — В глазах других этот союз, скорее всего, выглядел плохим. Но для самого Илая и старшей сестры он был счастливым. Благодаря ему их потомки дали начало всем народам Севера. Каждый из них вобрал в себя по чуть-чуть от Элая и его супруги, поэтому все они такие разные. Но никого из них нельзя назвать безоговорочно плохими или хорошими.

Глаза Егора постепенно светлели. Не знаю, о чём он думал в тот момент, но мне показалось, что горькое чувство вины за смерть Лены наконец отпустило его. Он смог принять простую истину: есть вещи, на которые ты никак не можешь повлиять, если другой человек этого не хочет.

Горячий чай из моего термоса мы пили по очереди прямо из крышки. Поговорив ещё немного о легендах, я попрощалась с ребятами и решила заглянуть во внутренний двор.

Там на скамейке я нашла Родиона. Даже не задумываясь, опустилась рядом.

Он слегка улыбнулся мне.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Спокойно.

Ворона пролетела над нами с громким карканьем, и я ощутила дежавю. Мы ведь точно так же сидели рядом совсем недавно, испытывая друг к другу совершенно другие чувства.

— Я тоже, — тихо отозвался Родион и накинул мне на колени край своего пледа. — Сможешь простить меня за...

— Уже простила, — перебила я его, ощущая тепло, исходившее от нагретой ткани. — Знаешь, мне кажется, всё так и должно было быть.

— Почему? — удивлённо спросил Родион.

— Помнишь ту историю с письмами из Императорского лицея? Я ведь правда писала их тогда тебе, — призналась я, не ощущая ни стыда, ни желания закопать эту историю поглубже. Наоборот, мне хотелось наконец вытащить её на свет.

— То есть ты признаёшь, что тогда сбежала?

— Да. Но теперь мы повзрослели и изменились. И эту историю можно оставить в прошлом, как часть нашего пути. Хотя мне жаль, что из-за этого тебя выгнали из «Золотого горизонта».

Укол вины всё-таки кольнул меня.

— Из-за этого? — Родион покачал головой. — Нет, меня исключили за драку. Ты будешь смеяться..

Он запнулся и хитро посмотрел на меня:

— Один парень ночью съел булочки, которые накануне привезла мне мама. Я так хотел попробовать хоть одну! А когда проснулся утром и понял, что их нет, накинулся на него с кулаками.

Он расхохотался, и я поддержала его:

— То есть ты подрался из-за выпечки?

— Да. Что поделать, растущему организму нужно много еды!

Он смеялся, и я смеялась вместе с ним. А потом смех как-то сам собой затих. Я вдруг обнаружила, что мы сидим рядом, укрытые одним пледом, и молчим.

Вороны над нами больше не кричали.

— Знаешь, что странно? — тихо спросил Родион, глядя не на меня, а куда-то в сторону. — Я помню, что чувствовал к тебе. Помню каждую деталь. Как боялся тебя разочаровать. Как злился на Альберта. Как ощущал тонны твоего страха и боли. Но вспоминаю это как...

Он замолчал, подбирая слова.

— Как чужую историю. Или как сон.

— У меня так же, — призналась я, глядя на свои руки, лежащие поверх пледа всего в паре сантиметров от его руки.

— Как будто я немного даже по этому скучаю... Но глупо скучать по тому, чего никогда не существовало по-настоящему, — произнёс он.

— Может, оно и существовало, — я пожала плечами. — Только больше не наше. Или никогда не было нашим.

Мы посидели ещё немного в этой новой для нас тишине. Словно оставляли комнату, в которой прожили много-много лет, и теперь пора было уезжать.

Потом он всё-таки улыбнулся — той самой улыбкой, которую я помнила ещё с Императорского лицея.

— Ладно, хотя бы про булочки было смешно, — сказал он.

— Было, — согласилась я, и мы посмеялись ещё немного.

Затем я поднялась, отдала ему край пледа и пошла к себе, понимая, что впереди меня ждёт чистый лист.