Грецкий

Глава 1. Глупые вопросы

Гадство!

Всё против меня, и я должен умереть.

Потому что, во-первых, я падаю из окна четвёртого этажа с двумя пулями в спине. Ну, а во-вторых, в моих руках заплаканная девчонка лет семи, и падать мне приходится, развернувшись спиной вниз. Не я, так хоть она будет жить…

Кто она? Зачем вообще решил её вытащить? Будь я один, спокойно смог бы уйти, но заметил прикованную бедняжку… и теперь всё выходит так, как выходит.

Я успеваю всадить пулю в лоб головорезу, выглянувшему следом в окно, когда асфальт встречает моё тело.

Бог отмерил мне несколько секунд, чтобы я успел почуять, как девчонка сползает с моей груди и плачет. Чтобы успел увидеть, как тёмные тучи бесшумно катятся по вечернему пермскому небу, и услышать, как уже совсем рядом воет сирена.

Может, чтобы я ещё и успел помолиться?

Не скажу, что был когда-то особо верующим. Остатки веры я растерял в тот момент, когда узнал, что моих родных похитили, и понял, что меня кто-то слил… А я так и не успел ничего накопать на ту мразь, что засела в тени высоких кабинетов и отжиралась кровавыми деньгами с продажи человеческих органов.

Пришлось раскрыть себя, но он своё получил. Я выжег всё гнездо и всадил пулю в голову жирного спрута, обвившего мерзкими щупальцами весь город. Может, прав был командир, и я оказался слишком молод для работы под прикрытием? Да и наплевать.

Я сегодня очень много народа отправил на тот свет, но просить и вымаливать прощения не собирался, потому что не жалел о содеянном. Это был мой выбор.

Ну, и где там ваш ад?

***

– Тогда почему спас девочку?

– Да хрен его знает, – ответил я, думая, какой же это глупый вопрос, – Так бы поступил любой нормальный человек.

Не сразу до меня дошло, что уже ничего нет – ни пермского неба, ни воя сирен. А есть только странное спокойствие, темнота, и мощный, пронизывающий всё пространство голос…

Может, я всё-таки выжил, и меня везут в больницу? Катит сейчас на полном газу скорая по городу, везёт искалеченное тело, над которым суетятся молоденькие медсёстры. Это душный летний вечер, дождь всё никак не может собраться, и они наверняка в халатиках на голое тело. Или скорые бригады в халатах не ездят? Хм-м-м…

– Всё так, воин, и ты вправду… ещё жив.

Мне этот потусторонний голос сразу не понравился, потому что был насмешлив. Как-то его «ещё жив» прозвучало совсем не оптимистично.

– Иногда некоторые живые завидуют мёртвым.

Оказалось, голос не только говорил загадочно, но вдобавок и мысли читал. Но его намёк я понял моментально – после такого ранения и падения на асфальт выживший может оказаться прикован к инвалидной коляске. Если не к кровати…

– Ты ещё кто такой? – спросил я, чувствуя закипающую злость.

В звенящей тишине раздался ответ:

– Тот, кто даст тебе ещё один шанс.

– Подачек не беру…

– Дерзкий. Мне это по нраву.

– Я задал вопрос.

– В любой другой ситуации ты бы уже был мёртв, посмев заговорить со мной таким тоном.

– Но я уже и так почти мёртв, да? Так какого хрена я тут с тобой лясы точу?

Ответом мне снова была звенящая тишина. Что бы или кто бы это ни был, к такому он явно не привык.

– Сдаётся мне, из нас двоих что-то нужно именно тебе, – усмехнувшись, добавил я, – Ты дьявол, что ли? Душа нужна?

Я поразился, какой ясный ум у меня сейчас. Скорее всего, из-за того, что я лишён абсолютно всех чувств, и мне только и остаётся, что таращиться в темноту и вслушиваться в тишину. Я просто точка в бесконечном чёрном пространстве.

Голос неожиданно ответил, и в нём послышалось явное возмущение:

– Вообще-то это я, Дра’ам, Жнец Высшего Круга, предлагаю свои душу, силу и волю, чтобы отправить в другой мир и передать тебе свою месть.

– Я этого не просил, – мой ответ был стремительным.

Собеседник замолчал. Тяжёлое это было молчание, явно с непривычки получать отказ.

Ну, ничего, я подожду… А куда спешить? Так понял, жизнь у меня впереди будет хоть и недолгая, но неторопливая. Знай, смотри в потолок да жди питательную смесь в трубочку.

На самом деле мысль о том, что меня ждёт, сводила с ума. Боже, я не выдержу! Дай мне непреодолимое препятствие, сложное задание, тяжкое испытание! Надорвусь, сорвусь, но вывезу… Дай непобедимого врага, в конце концов, и я перегрызу ему глотку! Ну или умру, раз так будет суждено.

Но лежать овощем?! Доживать так год, два, три в горизонтальном положении… И смотреть на угасающие улыбки родных, постепенно превращаясь для них в живой памятник. Это, получается, и есть ад?

Страшнее всего было то, что всё это можно было выдержать… Медленное, изо дня в день, погружение в собственную беспомощность. Вечное осознание, что нервы никогда не восстановятся, и атрофированные мышцы больше не ощутят даже веса собственного хрена в пальцах.

Нет! Нет. Нет…

– Быть может, теперь ты выслушаешь мою просьбу?

Хитрый собеседник явно молчал не просто так, дав мне возможность повариться в собственных мыслях. И правда, всего мгновение назад я был менее сговорчив. Теперь же, сохраняя остатки достоинства, я спросил:

– И что же ты хотел, Жнец Высшего Круга?

– У меня нет сил препираться с тобой… То, что в вашем мире я смог зацепить чей-то разум, это или чудо, или промысел Сеятеля.

Меня кольнула догадка:

– Ты сам умираешь?

– Да. Я вершил месть, но она не удалась. Меня предали.

– Вижу, у нас обоих участь незавидная…

– Но ты спас тех, кто тебе дорог, и посеял справедливость. Да и душу твою не раскололи.

– Зато раскололи череп об асфальт, – усмехнулся я, – Иначе бы я здесь не был…

– Душа гораздо важнее, а остальное я тебе дам. Только помни, назад пути не будет. Если согласишься, моя душа выбьет твою из этого мира техникой «рикошета», оставив слепок от моей личности.

Я усмехнулся, услышав «назад пути не будет». Куда назад-то? На асфальт?

Но спросил я другое:

– Твой слепок? А я вообще останусь самим собой?

– Большей частью. Ты обретёшь новое тело в мире, спрятанном в сопротивляющихся и ещё непорабощённых Ветвях. Там могут быть Созерцатели, они лишь наблюдают, их лучше избегать. Но готовиться ты должен к встрече со Жнецами, рано или поздно они придут. Они всегда приходят.

Я несколько мгновений переваривал услышанное, а Дра’ам продолжал:

– Я постараюсь выбрать по-настоящему сильный и великий род, его кровь станет нашей кровью, и ты сделаешь его ещё сильнее. Так ты сам станешь сильнее и будешь готов.

– Почему ты сам этого не можешь?

– Я когда-то тоже искал и карал отступников, и знаю, что меня найдут быстрее, чем я восстановлюсь. Жнецы тоже это знают… Но «рикошет» доступен единицам, и это даст нам время.

Легко было догадаться, что этот Дра’ам теперь тоже является отступником, и его убивают собственные соратники. Мы и вправду были с ним в чём-то похожи, ведь меня тоже подставил кто-то из своих.

– Ты умён, воин, мне повезло с тобой. Это пригодится тебе на первых порах.

– Погоди, а что там про твою силу?

– Это лишь крохи, остатки… Ценнее будут мои знания. Но откроются они не сразу, потому что я наложу печать.

– Ну охренеть, не встать!

– Твой разум не готов, и мои знания попросту сожгут его. Снимешь печать, когда обретёшь достаточно сил и произнесёшь моё имя вслух. Моё имя – ключ.

Теперь замолчал я, лихорадочно обдумывая всё, что он сказал. Вот тебе и мелкий шрифт в кабальном договоре – новый мир, новое тело, при этом появится ли у меня великая сила какого-то там Жнеца Первого Круга, так это вилами по воде писано.

Как это было похоже на работу под прикрытием… Внедрим тебя, а дальше действуешь по обстоятельствам. Так-то из-за этих обстоятельств я и здесь.

– Что-то мне подсказывает, – тихо предположил я, – что ты даже и не знаешь, что меня там ждёт.

– Ты прав, не знаю.

Вздох моего собеседника заполнил всё пространство. И я бы мог ещё помучить его глупыми вопросами, но жизненный опыт подсказывал мне, что этот самый Жнец Высшего Круга и вправду уцепился за меня, как за соломинку. Вот только он предлагает сыграть в лотерею.

Но разве я что-то теряю? Сейчас, истекая кровью на асфальте, отсчитывая последние секунды…

– Это будет совершенно новая жизнь, воин. Новая семья, новое…

– Я согласен, – перебил я, – Где расписаться?

– Ты помнишь моё имя?

– Дра…

***

Да, это было глупо. Кем бы ни был этот Дра’ам… упс!.. Хм-м-м… вроде пронесло…

В общем, кем бы ни был этот Дра’ам, но он здорово прокатил меня. Хотя я бы и сам мог понять, что лучше не разбрасываться именами, которые могут запечатывать души.

А теперь… Ну, и где я? Кто я?

Кстати, если я мысленно произношу имя «Дра’ам», значит, то, что происходит в моей голове, в ней же и остаётся? Ну, правильно, если бы глупые мысли меняли свойства пространства и времени, от Вселенной бы уже ничего не осталось…

Ого, какой рассудительный и спокойный я стал. Слова-то какие знаю. Раньше таким не был? Знать бы ещё, кем я раньше был… Точно не Дра’амом.

Не понял, а что с моей памятью? Гадство! Этого ведь в договоре не было.

– Борис? – меня позвал голос.

Кто, я Борис?

***

Теперь тьма раскололась головной болью в области затылка. Я ощутил тяжёлые веки, щербатую поверхность под моим лбом и слабость во всём теле. Я лежу на чём-то холодном и твёрдом…

– Борис Павлович, господин, вам бы очнуться.

Голос суховатый, скрипучий, явно старческий. И режет по ушам, как песни пьяного эльфа в кабаке… Почему я подумал об эльфе?

Ох-х, не могу думать об этом сейчас, когда моя голова расползается по швам от любого шороха и запаха… Кстати, что за вонь? Ненавижу ароматические масла.

– А я говорю, фисташковый! – это уже молодой голос.

– Да мятный он! Ты вообще фисташки-то видел? – заспорил ещё один голос.

– Чего их видеть-то? В нижнем городе в любом кабаке к пиву подаются.

– Так это эльфийские, а я про… ой!

– Ой…

– А об этом, юные сподвижники, мы поговорим позже, – недовольным назидательным тоном констатировал старческий голос, – После ваших ночных молитвенных бдений на Тропе к Недрам.

– Слушаемся, мастер Зот, – горько вздохнули молодые.

Наконец-то тишина.

– Борис Павлович… Жнецы близко.

Последние слова прозвучали будто бы не вслух, а с грохотом прямо в моей голове, резонируя в черепной коробке, поэтому я тут же открыл глаза и сел. Попробовал оглядеться…

Это что за Шаолинь?

Мир, естественно, сразу поехал куда-то боком, попытался закрутиться мне за спину… Накренились резные пагоды с многоярусными крышами, стали заваливаться низенькие башенки, похожие на колокола и окружённые каменными дорожками…

Голова закружилась, увлекая меня снова на брусчатку, но я подставил локоть, больно им ударившись. Усиленно потёр лицо, и быстро понял, что это только добавляет мучений.

А потом уставился на свою ладонь. С внутренней стороны она была практически обычной, телесного цвета, но с тыльной… С тыльной стороны на кожу какой-то краской были нанесены белые руны, но сама кожа при этом имела нежнейший, светло-салатовый оттенок.

Или мятный? Или фисташковый? А это вообще не один ли цвет? И какого хрена вообще моя кожа зелёная?

Одет я был в старомодный костюм серо-вишнёвого цвета, и он довольно неплохо гармонировал с оттенком кожи. Не в силах это воспринять, я ошарашенно уставился на тех, кто говорил со мной. Карлики? Нет, не карлики…

Это гномы. Немного странные, одетые в серые кимоно-накидки, не скрывающие мышц на голых торсах, покрытых узорчатыми татуировками… И всё же это гномы.

Прямо передо мной сидел в позе лотоса лысый старик-гном и довольно щурился, поглаживая жидкую, но длинную седую бородёнку. Видимо, это и был тот самый «мастер Зот».

За его спиной стояли двое молодых гномов, лысых и с ярко-рыжими бородами, заплетёнными в толстые косы. Различить их я бы не смог и под пытками, и про себя я окрестил их «правым» и «левым».

В плечах они были едва ли не шире, чем в росте, и выглядела молодёжь не очень дружелюбно. Крепко-стиснутые кулаки и хмуро сдвинутые брови не дадут мне соврать.

Но у них кожа хотя бы нормального цвета.

– Ну и кто вы… – начал было я, но меня оборвали:

– Не-а! – старик покачал пальцем, – Достигший очень не любит глупых вопросов. Осторожнее, в первые минуты мироздание волнуется сильнее всего, и тебя могут услышать те… кхм… кому совсем не желательно тебя услышать.

Молодые гномы опередили мой вопрос.

– Мастер, о чём вы?

– Цыц!

– Слушаемся…

– Вам ли вмешиваться, когда на меня снизошло озарение Достигшего?

– Простите, мастер! – ученики побледнели.

Несколько секунд я смотрел на старика, пытаясь о чём-то догадаться. Чёрт меня раздери!.. Как же это сложно, особенно когда башка раскалывается.

Я снова огляделся, теперь подмечая, что за крышами пагод высятся горы со снежными шапками. Они ярко слепили отражённым солнцем, но тепла от света не ощущалось, и меня жутко пробирало зябким ветром.

Зашелестели листья берёзы надо мной, и я поднял взгляд, щурясь от пробивающегося сквозь ветви солнца. Почему-то ни треск в голове, ни ушибленный локоть, ни даже холод не подарили мне такого чувства ошеломляющей реальности, как вот этот вот шум ветра в листьях…

Это. Всё. Взаправду.

Я ущипнул себя за запястье, ещё разок… и уставился на подвеску, повисшую перед носом. Мне её протянул старик, судя по виду, уже уставший от моей адаптации.

– Борис, глянь сюда.

Я уставился на подвеску. Серебряный с золотым тиснением жетончик на цепочке, тусклый, давно не чищенный… Рисунок разглядеть не успел, потому что подвеска вдруг упала, и я едва успел подставить ладонь.

Принялся было рассматривать, да ещё взгляд так и цеплялся за мою зелёную кожу, но старческая рука рванула мой подбородок вверх и пощёлкала перед носом.

– Эй, полукровка, просыпайся! Ты – Борис Павлович Грецкий.

– Борис Павлович Грецкий, – будто смакуя, повторил я.

– Посмел прийти к нам, где-то услышав, что с богами можно играть в свои дерзкие игры.

– Я…

– Да, да! – закивала молодёжь, – Орф, ты сам сказал, что пришёл отдать самое ценное, что у тебя есть, за жестокую месть!

– Хотел проклясть собственный род. Так, брат? – добавил Левый.

– Так, брат.

Поражённый, я снова опустил взгляд на медальон, рассматривая геральдический щит, кружок в его центре и прямоугольник над ним. Тиснёные позолоченные символы были окружены обрамлением, но тонкую работу требовалось почистить, чтобы лучше разглядеть. Ясно, что это герб какого-то рода.

«Я выберу по-настоящему сильный и великий род…» – слова Дра’ама промелькнули в памяти неприятным гулом. Что-то не вяжется с проклятием собственного рода…

– А сейчас сорванцы дело говорят, – пригладив бороду, кивнул мастер Зот и посмотрел в сторону, – Негоже Достигшему такое предлагать. Тот, кто играет со смертями, сам одной ногой на Последней Тропе.

Я тряхнул головой… О чём он вообще говорит?

Только тут я обратил внимание, что рядом с нами, прикрывшись свисающими ветвями берёзы, стоит внушительная статуя. Какой-то каменный гном, уже достаточно потрёпанный древностью, сидит в позе лотоса. Одна рука на колене, другая вытянута, и в пальцах круглый золотой слиток.

Это он, что ли, Достигший? А он не тот самый Дра’ам случаем?..

У подножия статуи на специальной каменной ступени стояли и курились баночки с маслами. Их-то дым и бил мне в ноздри, добавляя мучений раскалывающейся голове и мешая думать. Впрочем, уже полегче стало.

Я потёр медальон, который отзывался на мои прикосновения странной вибрацией.

– Получается, я просил… я хотел мести своему… эээ… своей семье?

Что-то в этом не сходилось со словами Дра’ама. Это он мне эту месть и передал, что ли? А он не охренел, предлагать мне воевать с собственной семьёй?!

Стоп, думаем дальше. Существо, с которым я помню лишь последний разговор, казалось мне могучим, раз могло вырывать души из лап смерти и посылать их в другие миры. Значит, тут у меня совсем другие проблемы, местного, так сказать, розлива…

Не знаю, что это за салатовое тело, но оно свою семью явно ненавидело. И как мне сделать такой род сильнее? Тут либо Дра’ам ошибся, либо что-то явно нарушило процесс перемещения.

Ну или тут, как на боевом задании… «План действует до первого шага, а дальше импровизация».

– Да, ты хотел мести, – Правый подтвердил мои слова, – И ты предложил самое ценное, что у тебя есть, орф.

– Ты думал, что самое ценное – это родовой кулон.

– Мастер тебя ещё спросил – «А ты уверен в своих словах?»

– Ты и согласился! – оба ученика захихикали, – И Достигший чуть не забрал твою жизнь.

Старик Зот сидел, то ли прикрыв глаза, то ли прищурившись, всё так же гладил бороду и кивал каждому слову учеников, но в конце встрепенулся:

– Это почему же «чуть»? Он и забрал.

Ученики уставились сначала на старика, потом на меня круглыми глазами. Левый неуверенно произнёс, толкнув локтем Правого:

– Наверное, мастер имеет в виду, что Достигший забрал… м-м-м… душу?

– О! – Зот поднял палец, усмехнувшись, – Наконец-то у вас мозги появились.

– Ма-а-астер…

– Достигший жесток, но справедлив, – посмеиваясь, добавил старый гном, – Нельзя достичь Недр, не стирая священных пород в пыль!

Я слушал мудрость Зота вполуха. Наконец-то начала вырисовываться цельная картина, вот только верилось в неё с трудом. Таинственный и могучий Дра’ам отправил меня в это тело… которое настолько реально, что даже задницу отсидел… И попал я сюда ровно в тот момент, когда из него, этого тела, какое-то гномье божество вытянуло душу.

– А теперь, господин Грецкий, вам уже пора, – неожиданно враждебным тоном сказал мастер Зот, – Наши Тропы к Недрам уже остыли, а мозоли на ладонях размякли. Достигший никогда не тратил время на разговоры.

При этих словах оба его ученика вдруг слаженно выступили вперёд, угрожающе расставили ноги и, чуть набычившись, махнули головами в сторону. Я повернулся туда, куда показывали.

Засаженная деревьями и статуями-колоколами мощёная площадь, на которой мы сидели, переходила в извилистую дорожку, потёртую тысячами ног, и вела она к высокой каменной стене. Там под полукруглой аркой виднелась массивная дощатая дверь.

Ученики сделали ещё один слаженный шаг. Что-то они тут совсем недружелюбные.

– С детишками не воюю… – сорвалось с моего языка

– А вот это ты зря, Грецкий, – Правый недобро заурчал.

– Время для посиделок кончилось, – сказал Левый и, выставив одну ногу, встал в боевую стойку.

Признаться, всё это время я смотрел на них, будто наблюдал забавный спектакль. Но неожиданно пришло острое, явно уже натёртое опытом чувство – «сейчас меня будут бить». Причём именно эти бородатые «детишки».

– Я всё же уйду, когда посчитаю нужным, – медленно отчеканил я.

И упал на спину, потому что Левый резко дал вперёд, метя кулаком мне в лицо. Ногой я всадил ему как раз в подмышку, отталкивая и заодно довершая кувырок…

Вскочив на ноги, я зашатался. Мир снова поехал в сторону, и с трудом мне удалось подставить ногу, чтобы не свалиться. Перед глазами помутнело, и я понял, что можно было посидеть и ещё. Обманул Дра’ам, какой-то палёный «рикошет» у него вышел.

В это время Правый, крутанув какие-то пассы руками, включил что-то светящееся под ногами и тут же рванул ко мне. Яркое пятно на земле солнечным зайчиком прилетело мне под ноги, будто бы убегая от гнома.

Я, изумлённо опустив взгляд, успел проводить зайчик взглядом. Свет от фонарика, что ли?

Моё тело уже пыталось сделать шаг в сторону, чтобы уйти от кулака подоспевшего Правого… и не смогло! Нога будто прилипла к земле. Какого?!

В это время кулак, довольно-таки крупный, въехал мне в живот. Я попытался сбить его локтем, но удар был такой силы, что меня буквально подняло над землёй.

Полёт длился недолго, и первой о его окончании узнала моя спина. Я врубился лопатками и затылком в какое-то препятствие, да так, что перед глазами заискрило, а из лёгких выбило весь воздух.

Упав на четвереньки, я закашлялся, пытаясь не потерять сознание от боли. Чёртов гном! Меня отдубасил какой-то полурослик!

Что-то поднялось к горлу, я с отвращением сплюнул, и с удовлетворением понял, что крови нет… Это хорошо, живём. А я ещё довольно крепкий, оказывается.

– Уходи, Грецкий!

Вытерев губы, я поднялся. Проморгался, пытаясь сдуть туман перед глазами. Повёл плечами, морщась от боли в спине… Лишь бы рёбра не были сломаны.

Абсурдность происходящего на меня уже не давила… Где я? Кто я? Зачем вообще дерусь с этими гномами? Да начхать!

– Не-е-е, детишки, – я сморщился от боли, – Я только начал.

Теперь для меня существовала только драка, и полурослики казались уже не такими забавными. Удар у Правого был поставлен что надо, я такого в своей боевой карьере ещё не встречал.

– Уходи, мятный, тебе здесь не рады, – сказал уже Левый, обходя меня с другой стороны.

– Фисташковый, – ухмыльнулся Правый.

Я только двинул уголком губ. Злят меня, что ли? А вот это они зря…

Снова повёл плечами, привыкая к боли, и попробовал по-боксёрски потанцевать на носочках. Нет, просто так меня не выгнать, у меня ещё есть пара «неглупых» вопросов.

Левый топнул ногой, и под ним тоже вдруг включился свет. Сейчас я видел чуть чётче, и смог разглядеть прямо на брусчатке жёлтый сияющий круг, всего-то метр в диаметре. Какие-то символы странные: треугольники, уголки, домики…

Забавно. А него там в штанах чего, неоновая подсветка? Что за гномий тюнинг?

Гном агрессивно махнул руками, выполняя какую-то боевую ката, и в этот момент светящийся круг под ним повернулся вокруг оси, символы на нём будто ожили. Противник выкинул руку в мою сторону, и снова ко мне сорвался солнечный зайчик, состоящий из кучки символов.

Уж не знаю, что это за колдовство такое, но, решив учиться на ошибках, я с ухмылкой поднял переднюю ногу, чтобы перешагнуть пятно света.

– Врёшь, не возь!.. А-а-а!

Зайчик проскочил намного дальше, прямо под опорную ногу, и я просто рухнул, будто под чистую подсечку попал. При этом упасть мне не дали – рядом мгновенно возник Правый, врубая теперь уже два кулака мне в бочину.

Твою-у-у-у ж… Вот гадство!

В этот раз я, кажется, встретился с деревом. Моё тело, на миг обняв ствол, отрикошетило в сторону, рёбра всё же хрустнули, и я потерял сознание прежде, чем упасть. Хотя нет, ещё помню, меня осыпало иголками и шишками…

***

–Борис Павлович, вам лучше очнуться.

Дубль два, значит? Ну, ладно, гномьи отродья…

Я открыл глаза, попытался сесть… и замычал, когда лютой болью стрельнуло ребро. Отбитые и опухшие конечности вообще шевелиться не хотели.

И это я ещё на первое своё пробуждение жаловался?! Да там я был, как огурчик! Теперь же… Жизненный опыт, из которого я почему-то вообще ничего не помнил, подсказывал, что после такого в больничке валяются две недели минимум.

Кое-как цепляясь пальцами за дерево, очень кстати оказавшееся рядом, я всё же поднял себя и заставил сесть. Это длилось неимоверно долго, я буквально карабкался… Меня пробил пот, я дышал как загнанная лошадь, но вот моя несчастная спина упёрлась в кору.

Я… Сел.

Кажется, это та самая сосна, которая меня встретила… Сраные гномы даже не оттащили меня обратно. Старик сидит рядом, всё так же мудро улыбаясь, а его ученики стоят за спиной.

Едва слышно шелестит хвоя сверху, и эта же хвоя колется у меня за шиворотом. Сквозь крону пробивается солнце, заставляя меня жмуриться… Какой чудесный погожий денёк, чтобы быть избитым бешеными гномами.

Мастер Зот долго щурился на меня, будто изучая, и я, вымучив в ответ улыбку, поднял взгляд на учеников.

– Ну, неплохо вы меня… уф-ф-ф… приложили.

Молодёжь, едва переглянувшись, энергично кивнула. Надо же, в их глазах даже дружелюбие проявилось.

Которое я тут же состриг метким словцом:

– Просто я… ох-х… детишек же не бью…

Судя по взглядам учеников, это было обидно, и от их гнева меня теперь отделял только их учитель. Тот в свою очередь будто и не услышал меня, о чём-то крепко задумавшись.

– Значит, дерзкий, ты видишь чужую ярь? – наконец, после долгого молчания спросил Зот.

– Ого, так он Видящий? – с изумлением произнесли его подмастерья.

Ну, дык, я вам тут не это…

Открыв было рот, чтобы переспросить, «что же такое эта самая ярь», я вдруг подумал, что это наверняка будет глупый вопрос. Здесь все знают, что это такое. Как и то, кто такие «Видящие».

– Что-то да вижу, – нехотя выдавил я, – Круги были под этими твоими, символы какие-то там…

Надо было видеть удивление, проскочившее по лицам гномов. Мастер Зот снова хотел сказать что-то мудрое, поглаживая свою бороду, но тут закашлялся и застучал себя по груди.

– Кха… кха! Направь меня Достигший! – Зот с трудом справился с удивлением, – Полукровка, ты что, видишь руны?

Я пожал плечами, морщась от боли. Повезло, так повезло – ну совсем редкий талант у меня, видимо. Вот только сраным гномам это не помешало меня отбуцкать…

– Что-о-о?! – выпалили ученики, таращась то на учителя, то на меня так, будто привидение увидели, – Мастер, как это?

– Эээ… – я устроился поудобнее, чувствуя, что меня мутит, – Не знаю.

– Никто не видит чужие руны, – Зот покачал головой, – Даже Видящие на это не способны.

– Эти, что ли? – я поднял руки.

Правая опухла и была содрана в кровь, но на левой, на тыльной стороне, всё ещё прекрасно виднелась белая краска. Какие-то угловатые буквы…

– Дешёвая городская краска, её даже варью не назовёшь. Я её и так вижу, это чары нулевого круга, но да, что-то вроде… – мастер Зот обернулся, – Сподвижник Хой, покажи.

Правый, энергично кивнув, отошёл на пару шагов. Затем эффектно отставил ногу, разведя и сведя руки… Он встал в подобие боевой стойки, и в этот момент под его ногами загорелся тот самый круг. Я такую рекламу часто на тротуарах видел, с проекторов.

Я вытаращился на испещрённую жёлтыми рунами окружность. Вот о каких рунах сказал мастер Зот…

– Можешь прочесть?

– Треугольник, треугольник, палка, две палки… – начал было я, и старик со смехом шлёпнул себя по коленям так, что я почувствовал себя первоклашкой. Ученики тоже рассмеялись.

Потом мастер Зот поднял руку, зажмурившись… и земля во всём монастыре озарилась сияющими концентрическими окружностями, одна в другой, и каждая следующая в разы больше. Подо мной, под деревьями, на площади – всюду, насколько хватало глаз, и в этих кругах, словно звёзды, мерцали тысячи рун.

Меня посетило непонятное ощущение – воздух будто сгустился и едва не зазвенел от насытившей его энергии, мелко завибрировала земля под задницей и задрожали иголки сосны над головой, падая мне за шиворот.

Круги медленно поворачивались в разных направлениях, в них мерцали руны, и старик сидел ровно в центре светящейся композиции. Я только-только захотел посчитать количество кругов, как видение исчезло.

– Охренеть… – только и вырвалось у меня, я даже забыл о боли, – Сколько их там было-то, кругов? И где внешний?

Ученики переглядывались и крутили головами. Они тоже что-то почуяли, но явно не могли понять свои чувства.

– Мастер, неужели у вас уже… – начал было Правый.

– Цыц! – Зот поднял палец.

Ученики почтительно замолчали, хотя на их лицах так и застыло потрясение.

– О, Достигший, надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – наконец, сказал мастер, потом обратился ко мне, – А теперь запомни, Грецкий, моё последнее и единственное наставление. Твой талант очень опасен. Не-ве-ро-ятно опасен.

Естественно, я хотел было спросить «почему?», но лишь кивнул в ответ. Опасен? Ладно, учту, спасибо за науку.

– Тексты заклинаний – строжайший секрет всех великих родов, от императора до последнего задрипанного барона. И если хоть единая душа узнает, что ты видишь руны, ты не проживёшь и дня!

Я снова кивнул… А вот теперь гораздо понятнее, тут даже объяснять не надо. Большие дяди, которые делают такие круги, не хотят, чтобы кто-то видел их руны.

Впрочем, а почему тогда гномы меня не пришили?

– Так мы ж видим, что ты не бельмеса в этих рунах! Но гномы мудры, другим же народам такого счастья не досталось, – сказал, посмеиваясь, старик Зот, и вдруг протянул мне ещё одну подвеску с маленьким необработанным камушком грязно-синего, цвета, – Этот камень, иолит, тебе поможет.

– Выучить руны?

– Ага, только проглотить надо…

Ученики опять заулыбались. А когда я и вправду поднёс камень ко рту, мне тут же прилетело по рукам.

– Кирка ты тупая! Учить сам будешь, чай не глупый, – Зот опять довольно прищурился, – Прознеси «эз-ле», и камень найдёт то, что тебе нужно. Больше ничем не могу помочь… Я вообще не должен помогать, моё дело лишь созерцать.

Слово «созерцать» натолкнуло меня на какую-то мысль… и хохоча ускакало в гудящую даль. Думалось мне сейчас совсем тяжко.

– Что такое «эз-ле»? – решил спросить я, и вдруг камень осветился.

На земле, как раз под ним, тоже появился подрагивающий жёлтый кружок сантиметров двадцати в диаметре, испещрённый мелкими рунами, и некоторые сливались в подобие стрелки. Круг завертелся, будто и вправду это был компас, затем стрелка застыла, куда-то указывая.

Камень в это время дёрнулся в ту же сторону. И указывал он на далёкую калитку в стене, куда меня как раз собирались выпроводить молодые гномы.

– Как можно не знать, что такое «эз-ле»? – усмехнулся Правый.

Он тут же шагнул вперёд, выпростал из-за пазухи руку с острой палочкой и, дождавшись кивка учителя, быстро начертал символ. Что-то вроде треугольной крыши пагоды, дополненной всякими штрихами.

– Эз-ле, – повторил Правый, – Искать.

Я только поджал губы, пытаясь найти такой же символ среди тех, которые были в круге под иолитом. Этот? Или этот? Да они все одинаковые…

– Ты же видишь руны, – сказал Левый.

– Откуда мне знать ваши гномьи руны? – возмутился я, но ученики только отмахнулись. Мол, всё со мной ясно.

Плечи мастера Зота подёргивались от безмолвного смеха. Он заметно успокоился, поглаживая бороду.

– Знаешь, я дам всё же ещё один совет. Поменьше глупых вопросов, Грецкий, их слышит вся Вселенная.

– Я смотрю, прямо популярен.

– Остришь? – старик покачал пальцем, – И всё же, это будет забавно. Наверняка Дра’ам даже не подозревал, как оно всё обернётся, – старик неожиданно захихикал, – Хотя он всегда был легкомысленным, неудивительно, что и ты такой же.

Меня словно молнией ударило. И слово «созерцать» вдруг снова прилетело в мою память из гудящей дали. «Там могут быть Созерцатели…»

– Ты знаешь Дра…

Темнота отключила мой разум мгновенно, но у меня всё же успела мелькнуть умная мысль – «имя Дра’ама вслух произносить не стоит». Никогда.

Гадство!

Глава 2. Кто такой этот Грецкий?

Пожилой и довольно пухлый эльф, в миру Лев Геннадьевич, уже давно работал смотрителем моста через реку Выя. Жители городка Качканар пересекали реку очень редко, и без охраны вообще не пытались ходить на ту сторону.

Мост был узенький, как раз под ширину телеги. Проезжали его в основном либо смелые добытчики так называемой «вари», либо дворянские боевые отряды, либо купцы, потому как там было несколько рудных шахт. Обычным жителям на той стороне не то, чтобы совсем нечего было делать – там просто было опасно.

Редкий эльф-травник рисковал уходить далеко в лес на том берегу, чтобы собрать волшебные травы и коренья, хотя с этой стороны давно уже захудалого яроцвета не сыщешь. Легче было спуститься по течению Выи ниже – там и лес не такой густой, да и не так опасно.

Причин для опасения у качканарцев, на самом деле, было две…

Во-первых, в лесу на том берегу был Омут, место сгущения природной яри. Несколько дней назад в нём был Всплеск, и хоть баронова дружина уже зачистила склон от «всплеснувших» животных, некоторые ещё могли бродить по лесным склонам. Всех ведь не уловишь.

А во-вторых, в горах жили гномы… И ещё большой вопрос, что было опаснее.

Нет, сами по себе гномы народ трудолюбивый, и при должном отношении всегда отвечают тем же. Их не трогают, и они никого не трогают. Тем более, без яристых руды и камней, которые добывают гномы и продают в Качканар, ни один дворянский род сегодня не обойдётся. А уж о том, как ценится их «варь», то есть чарующая краска, и говорить не приходилось.

Но на горе Качканар, где-то в седловине между двумя её вершинами, скрывался ещё и монастырь «Идущих к Недрам». Этих чокнутых гномов, которые согласно своей чокнутой вере голыми руками прокладывали путь к Священным Недрам, Лев Геннадьевич за свои долгие годы ни разу не встречал, но вот их волшбу он «видел».

Собственно, потому и сидел в этой смотровой будке именно он, ибо был «видящим». И особо хорошо он «видел» именно «земную волшбу», ту самую, которой и владели гномы. Для него это выглядело, как жёлтое марево под ногами любого одарённого гнома, когда тот начинал творить свои чары.

Как воин, любой гном стоил десятерых, и даже орки, известные всем своей суровой боевой школой, старались с ними не связываться. К счастью, стычки с малоросликами закончились уже довольно давно, когда они смирились в пришлыми русичами, освоившими здесь городок, и даже стали торговать.

Но местный барон, его сиятельство Демиденко Иван Вячеславович – тоже эльф, кстати – был немного параноиком относительно гномов. Не доверял он им.

Нет, он не выставлял вооружённую охрану у моста, чтоб не дай Бог обидеть гордый горный народец. И всё же в смотровой будке у моста сидел Лев Геннадьевич – Видящий с сильным талантом «зреть» гномью земную волшбу. И который мог из будки связаться сразу с воеводой барона.

Так, на всякий случай, чтобы качканарцы заранее узнали, если вдруг на том берегу по склону горы Качканар двинется боевой отряд низкорослых разъярённых воинов. Такое частенько бывало лет эдак пятьдесят назад.

Но сегодня, в этот самый момент Лев Геннадьевич, таращил круглые глаза и утирал платочком выступивший на лбу пот. Потому что наблюдал, как где-то за Полуденным Рогом, ближайшей вершиной горы Качканар, ярко засияло и потухло жёлтое зарево.

Сейчас был самый полдень, и старого эльфа вдобавок слепило солнце, висящее над Рогом. По этой причине смотритель неуверенно тянулся к ярозвону, заранее думая, а стоит ли беспокоить главу бароновой дружины…

Может, просто устал, и это блики в глазах? Ведь если там такое зарево, что даже затмило солнце и буквально накрыло гору, то насколько же сильный там яродей? Шестого… или как бы даже не седьмого круга?! А такие гномы бывают? Признаться, за всю жизнь Лев Геннадьевич и не видел гнома выше третьего круга, этого и так хватало за глаза.

Он и среди эльфов яродеев таких не видел, потому как император тут проездом не был даже. Кстати, даже орк-воевода у барона, который считался сильнейшим воином в Качканаре, был третьего круга, и для местных яродеев это было пределом мечтаний.

Сам Лев Геннадьевич всю жизнь был Видящим нулевого круга, но оно и понятно. Редко где такое было, чтоб Видящий мог развить талант выше первого круга, потому что какой вообще смысл выпускать ярь из источника? Волшба ведь творилась внутри, в разуме.

Зарево кончилось, а пальцы смотрителя так и застыли на чаше ярозвона, не осмелившись её поднять. Шли секунды…

Вообще-то, внутреннее зрение никак не связано с обычным, и солнце никак не может бросить такой блик в глаза.

Уже минута, и ничего…

А характер у воеводы, кстати, не сахар. Ох и не любит Платон Игнатьевич, когда его попусту отвлекают.

Пять минут…

– Эй, служивый, ослеп, что ли?!

Смотритель вздрогнул, когда в окошко, чуть не разбив стекло, бухнулся кулак. На него смотрели орк и эльф, одетые в поношенные холщовые куртку и штаны. Оба с виду были примерно такие личности, каких он бы не хотел встретить поздним вечером в подворотне.

– Во, очухался. Слышь, хлюпик, он очнулся, – орк осклабился, показывая крепкие нижние клыки.

– Я тебе тысячу раз говорил, зелень дубоголовая, я – Хлуд, – отозвался эльф и сплюнул, – Тупень ты, просил же без имён!

– А я и не называл, Хлюп. Хы!

У орка, лихо сдвинувшего кепку на макушку, в губах торчал стебелёк яр-табака, и он гонял его в губах из уголка в уголок. Под курткой у него виднелось лезвие топора, заткнутого за пояс.

Эльфа было плохо видно за краем окошка – только щёку, разукрашенную золотыми рунами, и плечо. Он стоял, прислонившись к будке, и, кажется, лениво ковырял внушительным кинжалом ногти.

– Хрен ли заснул на посту? – рявкнул орк, – Пускать-то будешь?

Вообще, проход на ту сторону был свободным, всё же лес ничейный. Вот только Омут был источником не только опасности, но и ценных ресурсов, на которых было много охотников.

А ещё попробуй скажи гномам, что их гора и лес – это вотчина барона Демиденко, так они пол-Качканара разнесут.

– Да-да, – Лев Геннадьевич проморгался, до того он перенапряг глаза, – Вас как отметить-то?

Орк-то явно яродей, потому что «видящий» различал слабое и смутное красное свечение на его коже. Если вблизи, то Лев Геннадьевич мог видеть не только гномью волшбу.

А вот эльф, кажется, был из малёванных, которые разрисовывали себя дешёвой городской «варью» для устрашения, чтобы попытаться произвести эффект на простой народ, лишённый силы.

– Погоди, служивый. Этот, как его… эээ… сраный Грецкий проезжал туда?

Тут смотритель задумался, поглядывая на журнальчик под рукой, где у него было всё-о-о отмечено. Как говорится, лес-то ничейный, но барон требует записывать всех, кто проезжает на ту сторону. И желательно ещё указывать, зачем… А то как за ресурсами, так целая очередь желающих! А как от Всплеска в Омуте защищать, так только баронова дружина.

В журнале напротив фамилии Грецкого, одного очень заносчивого грубияна, как ни странно, стояли слова «за надом». Его слуга, помнится, пытался сгладить сказанное, что-то там мямлил про гномов, но получил за это от хозяина: «Ты ещё этому безродному докладываться будешь?!»

Поэтому старый эльф торжественно улыбнулся и кивнул, с удовольствием сказав:

– Грецкий был. Говорил что-то про гномов.

– Гномы?! – орк и эльф переглянулись, – А на хрена они ему?

На это смотритель пожал плечами и спросил:

– Ну так что, отмечаю вас?

В щёлку под окошком закатился железный рубль.

– Ты нас не видел.

– А зачем хоть идёте?

– Цветочки собирать! Ха-ха!

Смотритель вздохнул, потому как рубль – это неприлично мало за то, чтоб Видящий «не видел». Хотя бы серебряный… Но смотритель спустил верёвочку, продетую в будку, и орк с эльфом, посмеиваясь, двинулись через мост.

Лев Геннадьевич спрятал монетку, потом вытаращился на удаляющихся шутников – ему вдруг показалось, что сапоги орка отливали гномьей желтизной. Смотритель протёр глаза, но двоица была уже далеко. Вдруг вспомнив о видении, он ещё раз вскинул взгляд на силуэт Полуденного Рога. Поломал уставшие глаза несколько секунд, но больше никакого зарева не наблюдал.

Ничего. Значит, показалось…

А ещё он подумал, снова покосившись на чашу ярозвона: «Ну какого лешего я пропустил сегодня заносчивого полудурка Грецкого?! Тем более, барон запретил соваться к гномам…» Этот полукровка не просто мог найти проблему на пустом месте, но и сам был ещё той проблемой.

***

– Господин! Господин!

Совсем другой голос… Там что, в гномьем полку прибыло?

– Борис Павлович, барин, прошу вас, – голос захныкал, – Ваше сиятельство, очнитесь!

А я, значит, уже господин? И даже барин? И даже сиятельство? Как интересно…

Ну что, дубль три?

Я снова чувствую, что лежу с закрытыми глазами где-то под пронизывающим ветром, и что скоро так себе воспаление лёгких заработаю. До чего же холодно…

Тут же приходит и боль в помятых рёбрах, в отбитой руке, в отшибленной ноге. Эта боль как-то сразу резанула по мозгам, что всё вокруг – настоящее. И то, что произошло со мной – произошло на самом деле.

Меня отделали гномы… Кого меня-то?

– Господин, извольте же подняться!

Я всё же позволил себя посадить, хотя любое движение отдавало в каждой клеточке организма. Наконец, когда моё туловище приняло более-менее вертикальное положение, я открыл глаза.

За плечи меня держал бородатый, щуплый, одетый в поношенные старомодные штаны и сюртук… эээ… У человекоподобного существа, из-под нижней губы которого выглядывал один жёлтенький клык, была откровенно зелёная кожа. Кстати, намного темнее, чем моя, местами даже переходящая в бурый оттенок.

Орк.

Это слово отчётливо проявилось в моей голове, и не вызвало никакого удивления. А какое может быть удивление после того, как меня только что, как мальчонку, отделали гномы с неоновой подсветкой в штанах?

Орк-старичок с физиономией, олицетворяющей вселенскую заботу, убедился-таки, что я никуда не заваливаюсь, и теперь кудахтал вокруг, отряхивая и пытаясь хоть как-то сгладить складки на моей одежде.

– Какой костюм был, ох-ох, – его пальцы всё чиркали по моим рукавам, – Да как же допустили такое? Ох, не серчайте, Борис Павлович, уж не ведаю, смогу ли починить… Ах, как матушка ваша была бы расстроена, Древа ей Небесного! Эх, и здесь порвано… ну ничего, заплаточку поставим.

– О-о-о… – только и вырвалось у меня, когда я попытался усесться удобнее, и орк почему-то сразу сгорбился, обхватив голову руками.

Будто хотел защититься… Я знал такую реакцию и, посмотрев на свою руку, понял, что этой самой рукой щуплый орк был часто бит. Что-то тело мне, кажется, досталось без особых этических принципов.

Потерев лицо, и уже с безразличием глядя на зелёную кожу, я взъерошил себе волосы, отметив, что причёска у меня средней длины, закрывает уши… Уши?!

Я ошарашенно пощупал острые кончики… Кстати, одно ухо заметно припухшее, аж горит. Кажется, я хорошо им приложился.

Затем, ещё раз потерев лоб и медленно выдохнув, я положил руки на колени. Удивляться сил уже не было, тем более, от этого совсем никакого толку.

Я зелёный… ну, фисташковый… или мятный? Или вообще нежно-оливковый?! Какая, на хрен, разница между этими цветами?

Мои губы тронула ухмылка. Что, Драам, не мог забросить в тело женщины? Уж тогда бы я сразу определил оттенок… А так, зелёный и зелёный.

– Господин… – орк выглянул из-под руки, – Вы в порядке, милостивый государь?

Я смотрел на него некоторое время, и физиономия старичка даже вытянулась. Что-то в моём взгляде явно было такое, к чему он не привык.

Одно ясно – он меня знает, и он мне служит. Другого объяснения быть не могло. Значит, это мой слуга или раб… Пока я не разобрался в местных обычаях, надо скорее приноравливаться.

Хотя у меня ещё были твёрдые духовные убеждения. Ну не может обычный россиянин двадцать первого века отнестись к другому человеку, как к скоту. Тем более, если он добр ко мне.

Но и сильно выделяться, кажется, нельзя…

– Знаешь… кхм… – начал было я, пытаясь понять, как надо обратиться к слуге, – Эээ… Вы?.. Ты! Ты, это… как тебя звать?

Лицо орка вытянулось ещё, и я даже рассмотрел его нижнюю челюсть, с редкими зубами и отсутствовавшим вторым клыком.

– Простите великодушно, Борис Павлович, если я чем…

– Как. Тебя. Звать, – отчеканил я, добавляя стали в голос. Раз слуга, то чего я этим не пользуюсь? Бить не собираюсь, но и смысла рассусоливать не вижу.

Тем более, если он привык ко мне другому, на перестройку отношений нужно время. Так что не буду травмировать пока нежную орочью душу.

– Я что, со стеной разговариваю? – спросил я.

– Захар, ваше сиятельство! Ох, простите великодушно, не извольте гневаться… Ваш верный слуга Захар, уже во втором поколении, ещё ж вашей матушке имел честь прислуживать, – он даже поклонился, не забывая прикрываться руками.

– Захар, – задумчиво повторил я, и орк удивлённо зыркнул через пальцы. Видимо, таким тоном я его имя ещё не называл, но лишних вопросов он задавать не стал.

Я огляделся, поднявшись и уже не обращая внимания на склонившегося орка. В росте мне он не уступал, хотя стоял чуть ниже по склону.

Итак, мы всё ещё где-то в горах… Точнее, на горе – красивой, покрытой лесом горе. То, что я принял за снежную шапку, оказалось туманом, который яркое солнце уже практически согнало с вершины.

Моя задница располагалась на холодной каменной ступеньке, одной из десятков, идущих по склону далеко вниз. Где-то, где уклон был пологим, ступеньки превращались в тропку, а где-то наоборот шли часто, чтоб не навернуться с крутого склона. Так они пересекали луговую проплешину, на которой мы как раз сидели, и исчезали где-то в лесу.

А внизу за лесом виднелся город. Он был далеко, его едва можно было разглядеть, но ничем другим это пёстрое пятно из крыш и улочек быть не могло. Располагался он явно у подножия той горы, на которой мы находились.

Я обернулся на вершину, закрываясь рукой от яркого солнца. Никакого монастыря гномов тут не было… А как я сюда попал, одни гномы, наверное, и знают.

Поставив ладонь козырьком, я пробежался взглядом по горизонту. Вдали виднелись ещё горы, совсем невысокие, и они постепенно исчезали, смешиваясь с облаками где-то на границе земли и неба. Я даже вздохнул, до чего красиво…

– Лепота-то какая, милостивый государь, верно?

– Люблю горы, – вырвалось у меня.

– Как же можно не любить Урал-то родимый?

Я поджал губы. Уральские горы, значит? С гномами-каратистами… Спрашивается, а на хрена уральские гномы занимаются тайчи?

И ведь я знаю Урал, сам из этой, как его… Нет, не помню.

– Захар, а как я сюда попал?

– Моя вина, барин, не отговорил я вас. Уж как мне хотелось…

– Ты не понял, Захар, – оборвал я его, – Я спрашиваю не об этом. Ты меня прямо здесь нашёл?

– Простите, ваше сиятельство! Не должен, не должен был экипаж оставлять… – Захар бухнулся на колени, – Но ваша матушка, Древа ей Небесного, не простила бы мне! А как попаду я туда, а она с меня спросит?! Что ж ты, Захар Иваныч, за сынкой моим не уследил, не уберёг, к гномам отпустил? А ну и пропади пропадом этот экипаж, подумал я, да Рог Полуденный треклятый! Да чтоб я, Захар, да чтоб позволил…

Он ещё что-то продолжал и про экипаж, и про непослушную лошадь, и про то, что не мог долго ждать… То постанывая от отчаяния, то ударяя кулаком себя в грудь, Захар обрисовал мне вполне ясную картину.

Отправившись сюда, я, Борис Павлович Грецкий, своего слугу оставил где-то внизу сторожить карету. Ждал он меня довольно долго, но место это не для простых смертных, вот и нарисовал Захар себе мысленных страхов, да пошёл вслед за мной. Ну и нашёл здесь, у горной тропы…

Да уж, никакой мистики. Ну, кроме того, что он – орк, и я… Кстати, а кто я? Как меня там этот гном, мастер Зот, назвал? Полукровкой?

Наконец, мне надоело терпеть стенания и я, взяв его под мышки, рванул слугу на ноги. Даже хотел отряхнуть с него пылинки, но тот сразу съёжился, приготовившись к побоям.

Так, не буду на него давить. Потихоньку буду…

– Захар Иваныч, монастырь-то где? – спросил я, отойдя на пару шагов и снова вглядываясь в вершину.

– Монастырь… кха… – тот аж кашлянул, – А кто Иваныч… я?!

– А разве не Иванович?

– Я… ну да… А только вы ж это, Борис Палыч… Ну, вы ж никогда себе не позволяли… – у слуги запрыгала нижняя губа, он был готов разрыдаться, – Меня… так…

Я снова подошёл к нему, осторожно взял за плечи, чтобы он не принял это за очередное избиение. Заглянул в глаза.

– Так, Захар, это я зря таким был, – при этих словах я проникновенно кивнул, – Эти гномы, они мне… ну, это… В общем, мозги вправили, и сказали, что жил не по совести. Вправили конкретно, аж голова гудит, вот и пытаюсь вспомнить.

Я тут же сморщился от боли для пущего эффекта. Эх, какой актёр во мне погиб.

– Ааа, – брови старого орка подскочили, но в его глазах я наконец увидел понимание, – Так вы не продали амулет-то матушкин?

Вспомнив кое о чём, я тут же сунул руку в карман. И вытянул подвеску с гербом.

На глаза орка навернулись слёзы…

– Не отдали, слава Богу! А не отдали ведь… Но я ж прям поверил вам, так вы грозились, так гневались на тётушку вашу.

Мне сразу вспомнились слова гномов про сестру и про месть.

– Не отдал, – я покачал головой, – Ну так что? Где монастырь-то? Как бы мне этих гномов опять найти?

– Не спешите серчать, Борис Палыч, но я вас тут нашёл. Никакого монастыря не видел…

Отпустив его, я поднялся по лестнице на пару шагов. Орк аж поперхнулся, тут же рванулся ко мне и потянул за рукав.

– Стойте, Борис Палыч, нельзя!

– Почему?

– Если гномы просто выгнали за порог, то это только к добру! А вот второй раз, видит Бог, нельзя к ним, назад дороги не будет. Гномы с судьбой не шутят, а уж тем более Идущие к Недрам.

Я поскрёб затылок, наконец вспоминая всё окончательно. Ну да, выглядело всё так, что разговор с теми низкорослыми каратистами закончен. Хотя вопросов у меня к этому мастеру Зоту была куча.

«Он же Созерцатель!» – вдруг сверкнула у меня запоздалая мысль, и я даже сделал шаг вперёд. Правда, Захар совсем уж повис на моей руке, едва не свалив меня.

– Всё, всё, не иду, пусти! – я сделал шаг назад.

Тяжело дыша, Захар всё же отцепился.

– И Омут рядом, господин. До ночи бы обернуться, нехорошо это возле Омута ходить…

Я скривился. Что ещё за Омут-то? Наверняка какое-нибудь глубокое озеро, и поверья у них тут есть всякие про омуты, про русалок или водяных. Хотя-я-я… если мне встретились гномы, что-то колдующие под ногами, то, наверное, сейчас стоит послушаться местного.

– Говоришь, нельзя к гномам? – спросил я на всякий случай, так, чтобы лишний раз себя убедить.

– Не надо дёргать гнома за бороду, не надо, – Захар замотал головой, – Если вы тут, да живы, то это настоящее чудо! Их этот… как его… Добывший? А, Достигший, да, да… – тут орк понизил голос, – Он очень мстительный бог, и гномы живут по образу его.

Со вздохом сунув руки в карманы, я бросил последний взгляд на вершину… «Созерцателей можешь не бояться, но лучше избегать» – всплыли в памяти слова Дра’ама.

Гадство! Если б я ещё хоть что-нибудь помнил, кроме этого разговора с Дра’амом и взбучки с гномами. Вообще пустая голова, аж гудит от чистоты… Охренеть, печать он наложил!

Во втором кармане мои пальцы нащупали ещё кое-что, и на свет я вытащил камушек, подаренный гномами. Висящий на простой ниточке фиолетовый неогранённый иолит покачивался на ветру.

Едва слышно, одними губами, я произнёс «эз-ле», и камушек, озарив ступеньку внизу небольшим светящимся кружком, так же наполненным рунами, крутанулся и указал острым концом в сторону города.

– Ох, государь, как вам небо-то сегодня благоволит. Вы ещё и безделицу у них прикупили…

– Не-е, это мне подарили.

– Борис Палыч, они не взяли денег?!

– Нет же, говорю.

– Подарок? – Захар стал заметно серым, – От гномов?!

Кстати, вниз он не смотрел, а значит, кружок света и вправду не увидел.

– Ну, видимо, да…

– Негоже принимать дары от гномов! Горный народ никогда не даёт безвозмездно, он всегда потребует взамен больше, – Захар опять принялся за своё, обхватив голову и чуть не плача, – Уж лучше волк, чем гному долг!

Это тоже прозвучало, как пословица, которая явно тут была в ходу, и я непроизвольно покосился на иолит.

– Во как, – я усмехнулся.

– Да, барин! Гном взаймы сорвёт исподнее, и достанет в преисподней, – протараторил Захар, подняв глаза, и вдохнул воздуха для ещё одной мудрости, но я его остановил:

– Так, всё, всё, понял! Слушай, ну а купить… то есть, украсть… Это можно у гномов?

Зря я это сказал. Набранный воздух медленно зашипел через губы побледневшего орка.

– Ук… ук… укра-асть?! – Захар стал заикаться и мелко задрожал, – Гос-с-сподину б-барону это т-точно не понравится.

Вот что я могу сказать точно, так это то, что поведение слуги не нравилось уже мне.

– А мы ему не скажем, – в моём голосе прорезалась сталь, и слуга сразу перестал дрожать.

О каком-таком бароне идёт речь, я не знал, но ставить его в известность не собирался. Это тело и так, насколько я понял, склонно к поиску проблем на свою зелёную задницу.

А камень мой. И только мой. Пусть только эти гномы опять сунутся, я их… ну… не отдам, в общем. Все ноги им своими рёбрами переломаю.

– Ладно, идём, где там наш э-ки-паж, – буркнул я, пробуя на вкус такое элегантное слово.

– Прошу, прошу вас, барин, – Захар спрыгнул на ступеньки ниже и опять чуть ли не раскланялся, указывая на дорогу. Была б красная ткань, наверное, и дорожку б расстелил, так он спешил увести меня с этой горы.

***

Пока мы спускались по склону, поросшему луговой травой, я, прихрамывая и стараясь не сильно показывать, как изменился, потихоньку цедил из Захара нужные сведения. А старый орк болтал без умолку на радостях, что со мной всё в порядке, и вот он я, рядом – целый и невредимый, да ещё и какой-то необычно добрый. «То-то матушка была бы довольна!»

В основном это была пустая болтовня, но выцепить из неё ценную информацию я смог. Звали меня и вправду Борис Павлович Грецкий, и фамилию я носил отцовскую. Жили мы со своим слугой внизу, в Качканаре, где снимали комнату.

Сложно было задавать наводящие вопросы, чтобы не вызывать подозрительных взглядов, но я уже привык при любом случае браться за голову и охать: «Ничего не помню, как так-то?!» Тем более, голова и так побаливала, как и всё остальное тело.

«А своего дома нет? О-о-о… не помню».

«Дык заложили дом, Борис Павлович, когда вы в прошлом году проигрались… Ох, простите, не моего ума дело! Что я себе позволяю?!» – и по щеке себя, по щеке, – «Когда вам деньги надо было на новое дело, так вы говорили».

«Ясно… А где мой отец? О-ох! Как болит, не могу вспомнить!»

Иногда приходилось делать грозное лицо, чтобы поднажать на слугу, но чаще это приводило к обратному эффекту. Он начинал просить прощения и хныкать, а информации в этом нытье было ноль.

Захар многое в разговоре опускал, потому как мне это и так должно быть известно. И мне усиленно приходилось напрягать мозги, составляя пазл, потому как переспрашивать десятки раз даже мне надоедало.

***

Матушка моя, уважаемая чистокровная эльфийка Софья Марковна Каменская, к сожалению, умерла всего полгода назад, «Древа ей Небесного!»

Мой отец, тверской князь Павел Грецкий, чистокровный орк и «яродей четвёртого круга», маленького меня вместе с матушкой сослал в Пермь к сестре… «Любил он вашу матушку, но такой брак тамошняя знать не принимала, и любовь тут помочь не могла!»

До меня только тут дошло, почему я полукровка. Орк и эльф, значит… И сразу вспомнилось слово «орф», которым меня назвали гномы, и чему я тогда значения и не придал. А оно вон как получается.

Сестра, кстати, с братом, то есть моим отцом, в последнее время была не в ладах. И поэтому не так давно сама сбагрила нас с матушкой в Качканар, с чьим бароном имела неплохие отношения… «От Перми вроде и недалеко, и глаза не мозолят».

Пермь! Я же сам из Перми… «Ну да, прям совсем недалеко», – подумал я, пытаясь вспомнить хоть что-то из прошлой жизни. Нет, Дра’ам этот чего-то явно намудрил с моей памятью.

– Да ещё присвоила тётка ваша денежки, приданные князем вам в помощь. У-у-у, грымза! – выпалил Захар, и тут же шлёпнул себя по губам, – Ой, простите великодушно, Борис Палыч, позволил я себе лишнего…

– Норм всё, – буркнул я, пытаясь переварить кашу в голове.

– Норм? А кто такой Норм, господин?

Я лишь отмахнулся. Так, что имеем?

Матушки, к великому моему сожалению, уже нет, но женщина была исключительно хорошая. Отец есть, но сплавил нас куда подальше, чтоб готовиться к новому браку с чистокровной оркой и не терять престиж в глазах орочьей знати… Тоже мне, любовь у него была.

Сестра, то есть моя тётка, которая в Перми сидит, нас с матерью особо не жаловала. Это всё понятно… Так, а это я её хотел с помощью гномьего бога порешить?!

Дела-а-а…

Кстати, сам-то я, получается, ещё тот прохвост. Дом, значит, у нас был, но я его проиграл. К своим двадцати годам сижу в долгах, нигде так и не работаю – как сказал Захар, потому что «негоже знатной крови у кого-то на побегушках бегать». Сказал он это без особого энтузиазма, а значит, просто повторил мои же слова.

Пытался недавно выпросить денег у тётушки, но та прислала какое-то письмо, которое я прочитал и попёрся в горы, приговаривая: «Ну, тётка, доигралась ты у меня! Посмотрим ещё, кто тут бесполезный кусок недояри, кто бездонная прорва, дрянь ты ссаная!»

Это, значит, денег я от неё не получил, но пошёл мстить…

А гениальное тело ты мне раздобыл, Дра’ам, респект тебе и уважуха! Пацан-то явно в детстве перелюбленный, мозгов не нажил, но к успеху шёл всеми силами. И в Качканаре наверняка меня ждёт не «великий род», а кучка жадных кредиторов.

Ладно хоть комнату мы снимаем, а значит, хотя бы ипотеки у меня нет… Интересно даже, а она вообще тут есть?

Тропинка, изредка превращающаяся в ступеньки, наконец спустила нас к плотной стене настоящего кедрового бора. Мы готовились вступить под хвойные кроны, и я как раз думал расспросить у Захара, что значит «недоярь», и вообще кто такие эти самые «яродеи»…

Но тишину, царившую среди толстенных стволов, расколол пронзительный женский крик.

Глава 3. Рубите, Боря, рубите

– Ой, ой, господин, прячьтесь, – Захар сразу же присел и бросился к ближайшему толстому стволу.

Крик повторился, и следом я услышал грозный рык. Девушка… и зверь? Плохо дело!

– Борис Палыч, сюда, прячьтесь!

– Не понял, – вырвалось у меня, – В смысле прятаться? Там же девка кричит!

Слуга, округлив глаза от удивления, наблюдал, как я пронёсся мимо него и бросился в глубину леса. Сначала я побежал по тропинке, затем, услышав крик ещё раз, свернул в чащу.

Сначала меня, конечно, кольнула мысль, что такое моё поведение наверняка удивило Захара… Ну да и плевать!

Под величественными кедрами, куда едва попадало солнце, всё было усыпано мягкими иголками и поросло редкой травой. Вот только бежать было трудно, потому что корни деревьев торчали тут и там, а иногда создавали непроходимые заросли – некоторые я вынужден был перепрыгивать, под иными перекатываться. Под одним из корней попалась увесистая палка, которую я удачно подхватил – не с голыми же руками на зверя?

Один раз мне пришлось нырнуть прямо в гущу кореньев, просто расколов густой плетень, и мой бедный костюм издал последний победный треск. Кажись, всё, Захара кондратий хватит – больше он шмотку не починит.

Бывший хозяин тела за формой, видно, вообще не следил. Я запыхался, как загнанный толстый гном, всего через полминуты бега, когда неожиданно выскочил к источнику крика.

Мой мозг едва успел нарисовать картину…

В дыму силуэт девушки. Одетая по-мужски, она опустилась на одно колено и опирается на руку, а другой рукой, вооружённой топориком, прикрывает лицо. Прямо на неё разбегается и прыгает огромный матёрый волчара, в холке наверняка достающий мне до причинного места.

Зверь, за лапами которого в воздухе остаётся странный красноватый след, медленно плывёт в воздухе, распахивая пасть и нацелившись на руку девушки. Она будто бы только-только замечает волка и пытается отмахнуться.

Я появляюсь как раз в стороне от них, вылетая из-за ствола… И, не сбавляя хода, прыгаю, чтобы палкой, как копьём, врубиться в рёбра летящему волку.

Он всё же успел хватануть девушку за руку, она кричит, но зубы волчары соскальзывают с её предплечья. Моё оружие, оказавшись трухлёй, рассыпается, и меня вместе со зверем по инерции уносит в сторону.

Упав, я кувырком вскакиваю на ноги. Точнее, пытаюсь, потому что спотыкаюсь о тело зверя, ещё сильнее отталкиваюсь и ныряю, чтобы меня не хватили пастью. Волк успевает извернуться, и совсем рядом с моей ногой клацают клыки размером едва ли не с мизинец.

Пока я перекатываюсь, собирая лопатками неудачно подвернувшиеся камни и коренья, ко мне приходит запоздалая мысль, что, возможно, Захар был прав. Надо было хоть немного подумать…

Всё же мои ноги обретают опору, я резко вскакиваю, принимая стойку. И тут же рву в сторону, потому что зверина с налитыми кровью глазами летит уже на меня.

Отпрыгнул я кра-а-айне неудачно, врезавшись лбом в дерево…

– Вот на хрен! – обнимая ствол, я едва не сползаю по нему.

– И-и-ийя-а-а! – раздаётся лихой девичий крик, и у меня звенит весь череп, когда что-то прилетает мне в темечко, – Да твою эльфячью бабушку! Промахнулась!

Кое-как высвободив голову, чем-то прижатую к стволу, я вскидываю глаза… Прямо надо мной, буквально в паре сантиметров, лезвие топора, глубоко зашедшего в кору. Его-то рукоять, торчащая вниз, мне и саданула по башке.

До меня даже не сразу дошло, что пройди лезвие всего на пару сантиметров ниже… Ну, охренеть не встать! Она чокнутая, что ли? Чуть не убила!

Вспомнив о волке, я тут же схватился за торчащий топор, рванул на себя – ну и силища у девки, глубоко вогнала. Видимо, по голове мне прилетело слишком крепко, потому что от резкого усилия у меня потемнело в глазах, и я просто сел, глухо слушая кружащийся мир сквозь вату. Вырвать топорик так и не получилось.

Сбоку раздаётся угрожающий рык…

Ошарашенно поворачиваю голову на звук. Волчару явно отпугнул бросок девушки, но теперь, опустив морду и с ненавистью глядя на меня, он роет лапой землю и глухо рычит, оскалившись. Делает шаг и принимает более низкую стойку.

– Вот гадство, – вырвалось у меня.

Кое-как оперевшись на ствол, я подтягиваю ноги, ползком-ползком поднимаюсь. Не время контуженным сидеть, тут выжить надо…

Мне показалось, что на серой, почти белой груди зверя проявился какой-то чёрный, будто бы впитывающий свет символ. Но разглядеть его я не успел, потому что вокруг волка неожиданно появился красный контур, затмивший всё и слегка повторяющий его голову. Яркий, насыщенный, и наполненный хаотичными колеблющимися прожилками.

Я прищурился, не понимая, то ли это у меня зайчики в глазах, то ли и вправду из волка вперёд на один шаг шагнула какая-то красная субстанция, будто световая новогодняя фигура. Вот она, копируя движения животного, тоже присела… и рванула ко мне, растягиваясь в один длинный штрих.

Едва успев нырнуть в сторону, я ощущаю нестерпимый жар, будто в меня плеснули кипятком. Мимо проносится самая настоящая волна огня, чем-то отдалённо напоминая распахивающего пасть волка – и врубается в ствол кедра, с которым я только что обнимался. Разлетаются словно от взрыва в стороны горелые щепки, я едва успеваю прикрыть глаза от мелкой древесной шрапнели.

Бедный кедр, словно подкошенный, заскрипел и стал крениться, с торжественным хрустом цепляя ветви соседних деревьев. Краем глаза я вижу, как уже настоящий волк, резко взяв со своего места, снова несётся ко мне… Оттолкнувшись, я с разбегу прыгаю прямо под падающий ствол, выигрывая бесценные мгновения.

И я успел… Успел нырнуть сквозь дым. А вот волчара взвизгнул, когда его в двух шагах позади придавило такой огромной массой.

Упав вслепую, я саданулся бедным лбом обо что-то звякнувшее и взвыл, едва не выбив себе зубы об камень. Но сразу забыл об этом, потому как мои руки нащупали топор, выпавший из поверженного кедра.

Не теряя ни секунды, подвывая от ноющей челюсти, я тут же рвусь обратно и врываюсь в колючие заросли. Зверь рычит, ворочается где-то под ветвями так, что ствол кедра аж ходуном ходит от его мощи.

Раздвигая руками ветки, я продираюсь к волку, и вдруг снова вижу перед собой, буквально сквозь хвою, светящийся красный силуэт. Прожилки, наполняющие его контур, вибрируют, сдвигаются к центру, словно сосредотачиваясь для новой атаки…

Сразу поняв, что это означает, я отталкиваюсь и падаю спиной на колючую хвою, едва успев прикрыть лицо руками. Волна огня прошибает ветви прямо надо мной, осыпая палёными иголками… И, едва волчье пламя рассеивается в небе, я тут же продираюсь в пробитую брешь.

Где, замахнувшись, с утробным рыком я врубаю топор прямо между горящих и налитых кровью глаз. Голова оглушённого волка рванулась, череп с первого раза пробить не удалось, но, неуклюже навалившись сверху и обхватив клацающую пасть рукой, я замахиваюсь ещё раз, чтобы вогнать лезвие уже в холку, прямо под затылочную кость.

Морда поднимает меня, приложив о ствол так, что перед глазами всё заискрилось. Врёшь, гадина, не возьмёшь!

Удар… Неудобно, не замахнёшься как следует. Ещё удар, ещё!

Зверь воет, его шерсть вдруг покрывается мелкими искрами и дымит, будто готовясь воспламениться. Он едва не приподнимает огромный ствол, придавивший его к земле, роет когтями землю, и всё так же прижимает башкой меня к стволу.

А я ору из-за того, как стала жечься шерсть, как больно отбитым рёбра и ногам, но неистово рублю в боевом трансе до тех пор, пока туша подо мной не перестаёт шевелиться… Уж не знаю, что на меня нашло, но остановило меня то, что окровавленный топор просто выскользнул из пальцев.

И только тогда я услышал знакомый крик:

– Господин! Господин, где вы?!

Тяжело дыша и облизывая чужую кровь с губ, я устало привалился к стволу и уткнулся в локоть. Всё тело дрожало, и это явно было не от усталости… Меня накрыл отходняк, когда я вдруг осознал, что секунду назад реально мог сдохнуть. Просто сдохнуть в клыках этой непонятной твари.

Я знал, на что способны дикие звери, приходилось мне такое наблюдать. Уж лучше с разумным противником драться, который может бояться, чем так, с тупой природной яростью.

Замерев, я попытался нащупать хоть что-то в памяти. Нет, ничего. Вот вроде помню, явно опыт какой-то боевой имею, но… кхм… Нет, ничего не помню.

– Борис Павлович, ваше сиятельство! Борис Павло… ой, – Захар, кричавший где-то за пеленой тлеющих и дымящихся ветвей, вдруг охнул, – Госпожа… Госпожа, вы в порядке? Госпожа, вы не видели тут…

– Здесь я, Захар, – проворчал я, кое-как поднимаясь, – Кха, кха!

Ноги соскальзывали с окровавленного тела волка, нос забило гарью, глаза слезились, но мне всё-таки удалось перевалиться через ствол кедра.

Упав в колючие, но вполне мягкие ветки, я перекатился по ним и вывалился из хрустящей кроны прямо к девушке и орку. Она сидела на пятой точке, положив локти на колени и глядя в землю, а мой Захар стоял рядом, удивлённо глядя на меня и на неё.

Надо ещё поспорить, кто был больше удивлён. Потому что я, удачно приземлившись на четвереньки и устало усевшись на землю, теперь увидел, что девушка, поднявшая взгляд, тоже была с зелёной кожей. Не с такой заветренной и старчески бурой, как у Захара, и не со светло-мятной, как у меня – кожа у красавицы была цвета тёмной, свежей весенней листвы, но с самым настоящим и горячим румянцем на щеках.

Орк… Точнее, орка, и очень молодая. Не знаю, как я это понял, но она точно была моей ровесницей.

Её чёрные, буквально смоляные волосы, были сплетены в две утончающиеся к концу косы. Уши, даже меньше, чем мои, с чуть оттопыренными острыми кончиками, притягивали взгляд, но я почему-то загляделся на красные заколки-черепа – они были приколоты на кончики косичек, лежащих на плечах.

Глаза у неё цвета синего неба, резко контрастирующие с зелёной кожей, и смотрящие на меня с нескрываемой ненавистью… Упрямо поджатые губы, которые, к счастью, не были обезображены выступающими клыками. Хотя нижняя полная губа у неё чуть выпирала, что придавало девушке особый шарм.

Обута в высокие сапоги почти до колен. Одета в тёмные штаны простого покроя с красной вышивкой, прекрасно облегающие крутые бёдра, и в безрукавку с белым меховым подбоем на плечах и воротнике. Совсем не по погоде, как говорится…

На предплечьях у неё, кстати, были защитные латки, и, хоть волк и прокусил их, непоправимого урона не причинил. Зато страшенные клыки оставили отчётливые борозды на металле, сняв стружку, да ещё и порвали ремешок крепления.

На меховом подбое с одной стороны шерстинки были опалены, да и рука орки тоже будто была в саже, а на голом плече вздулись волдыри. Видимо, огненная атака монстра достала её раз.

Я поймал себя на мысли, как спокойно рассуждаю о том, что волки могут изрыгать пламенных двойников… Никакого удивления после того, как меня отхреначили гномы в горах. Кстати, если я вообще ничего не помню о своей прошлой жизни, то почему я вообще должен думать, что всё вокруг необычно? Может, оно как раз всё нормально, а это у меня с головой что-то не то?

И вот теперь передо мной сидит орка. Кстати, очень даже недурственная собой… Раз мои мужские инстинкты сработали на неё на полную катушку, значит, так думают и все мужчины в этом мире. Да, это однозначно очень красивая девушка, и кажется, я прям влюбился.

Кулаки орки стискивались и разжимались, нижняя губа прыгала, и я понял, что в её взгляде не ненависть ко мне. Это злость! И отчаяние, и обида – целый букет эмоций разочарованного в себе бойца, аж на глазах застыли влажные блики, но всё-таки она сдерживалась.

«Не смогла, промахнулась, не осилила, подвела!..» – буквально всё это читалось в её глазах.

– Опять… промахнулась, – прошипела она, подтверждая мою догадку.

Адреналин, позволивший мне скакать и биться всего минуту назад, явно сгорел, и я устало откинулся на локоть и с оханьем вытянул ноющую ногу. Захрустели страдающие рёбра. Для этого тела слишком много приключений сегодня…

– Господин, но как же костюм? Визитку-то совсем сожгли-и-и… – жалобно проблеял слуга, и я кинул взгляд на себя.

Оказалось, волк и вправду чуть не воспламенился, и теперь на моей груди зияло несколько прожжённых до когда-то белой рубашки дыр. Да и саму рубашку прихватило…

От вишнёвого пиджака-куртки, который слуга назвал «визиткой», и вправду практически ничего не осталось. Да ещё и на брюках одна штанина оказалась располосована до колена – зацепил-таки волк, сволочь!

Всё же немного обидно, что он так за визитку переживает. А ничего, что меня только что чуть не сожрали?!

– Господин, а ну как теперь…

– Помолчи, Захар, – я требовательно поднял руку, снова возвращая свой взгляд на притихшую, будто пришибленную орку.

Что-то меня ну очень зацепило в этой девушке, и, не зная, как ещё её поддержать, я выдавил:

– Ох-х… спасибо, что топор мне кинула. А то я уж и не знал… уф-ф… что делать.

Оставалось надеяться, что это враньё сработает и подарит зелёненькой красотке уверенность в себе. Пусть ложную, но сейчас и не разгар битвы, так что для душевной терапии сгодится, чтоб на тренировках держала оружие крепче.

«Не метнула топор в волка, а кинула мне. Не промахнулась, а наоборот постаралась не попасть в меня.» При этой мысли у меня заныл затылок, и шишка на нём запульсировала.

И это сработало… глаза, которые смотрели сквозь меня куда-то в пучину личного отчаяния, вдруг сфокусировались на мне, будто впервые увидели. Слёзы мгновенно высохли, и выражение лица преобразилось в… м-м-м… как бы сказать-то?.. Упрямо-надменное личико вредной девчонки, у которой вдруг проснулся ко мне интерес.

– А ты… вы… – она поморщилась, тронув ожог на плече.

– Можно на ты, сударыня, – мягко ответил я, надеясь, что обратился более-менее правильно, – Всё-таки, вместе по краю смерти прошли.

– Су… сударыня?

– Ну не сударь же, – я усмехнулся.

Девушка округлила глаза, будто увидела перед собой инопланетянина. Потом чуть отклонилась в сторону, чтобы глянуть за мою спину на труп волка под деревом. Опять поджала губы, покосившись на меня.

Не пойму, о чём она думает…

– И кто ты такой? – уже увереннее спросила она.

Я открыл было рот, но за меня ответил Захар, с дрожью в коленках глядя на меня:

– Это, госпожа, юный барин Грецкий Борис Павлович…

– А, Грецкий? Тот самый, что ли? Слышала, слышала.

Я лишь поморщился. Вот гадство! И что она обо мне слышала?

– Да, госпожа, потомственный дворянин, и он выказывает вам своё глубочайшее почтение и предлагает принять искреннюю благодарность за чудесное спасение наших жизней, – Захар поклонился.

Я тоже, наверное, что-то должен был ответить, но, закрыв рот, так и махнул в сторону Захара, кивнув – ну, вроде вот всё это я и хотел сказать. Хотя ещё большой вопрос, кто тут кого спас.

Наверное, надо было бы осадить слугу, чтоб не распахивал рта вперёд господ, но что-то подсказывало, что я сам в этом виноват. Не именно я, а тот я, которым был до этого… Чувствую, за языком наверняка не следил, наживая проблем тут и там, и слуге, даже под угрозой побоев, приходилось вечно сглаживать углы.

– Странно, – орка поднялась, глядя вокруг явно в поисках своего оружия, повернулась ко мне спиной, – Не думала, что ты вот так вот кинешься в драку… Я о тебе другое слышала.

Захар снова открыл рот, но я уже показал на него пальцем, двинув бровью. Мол, сам разберусь, лучше помалкивай.

И вправду хороша в этих обтягивающих брюках… Точёные ноги переходили в притягивающие взгляд округлости, так чертовка ещё и крутилась, выискивая свой грёбанный топорик. Как там говорят? Попа как орех… грецкий.

Хотя изгибы тела и расстёгнутая верхняя петлица, позволяли предположить, что безрукавка и кружевная рубаха скрывали не такую уж и большую грудь. Но ведь скрывали, проклятые шмотки! И чего я так завёлся?.. Видимо, адреналин в крови ещё бурлит.

– Людям я не нравлюсь, – ответил я, – Вот и брешут всякое. А топор твой там… – мой палец указал за спину, – Сейчас принесу… ох.

– Да у меня ещё один был, – орка топнула ногой и отбросила косички за спину, – Ну дерьмо! К эльфячьей бабушке! Куда я его запулила?!

Я попытался подняться, но так и остался на месте, вдруг поняв, что больше вообще никуда не двинусь. Всё, лимит бедного фисташкового тела на сегодня исчерпан – орешек спать хочет. А ещё в больницу, желательно, дорогую, платную… и чтоб бесплатно.

Хотелось просто лечь на холодную землю, покрытую такой мягкой жухлой хвоей, и заснуть… На-ахре-е-ен, как же я устал!

– Господин, господин, не надобно тут почивать! До кареты бы дойти, – Захар начал меня поднимать, пытаясь закинуть мою руку себе на плечо, и я едва не взвыл. Чёртовы гномы, чёртовы волки, чёртовы деревья…

Слуга всё-таки оказался довольно крепким. Поднявшись и ощутив землю под ногами, я буквально повис на Захаре, и мы совершили вместе первый победоносный шаг.

– Барин, умничка, ещё, и ещё, – ласково залепетал Захар, даже смутив меня, – Ножка наша какая молодец, и вторая ножка какая молодец…

Я вдруг понял, что наверняка он присутствовал рядом, когда в младенческом возрасте эти ноги делали первые шаги. И болтал то же самое. В груди у меня сразу расплылась непонятная теплота, а к горлу подступил ком от злости на самого себя. Такие служат не за деньги, а всей душой.

– Нашла!!! – донёсся радостный крик орки.

Мои губы тронула улыбка. Уж не знаю почему, но меня очень волновала судьба другого топорика.

Девушка с радостью нашла и второй, с досады немного поцыкала, что рукоять опалило, но была очень довольна, что тот «искупался в крови»… И не очень довольна, что не её рукой. Но очень довольна, что теперь она смыла свой позор… Но не очень довольна, что смыла свой позор не конкретно она. Но очень довольна, что…

Я как-то быстро потерялся в лабиринтах женской логики и, свесив голову, лишь следил за своими ногами. Шажочек, ещё шажочек… Грецкий, сволочь я такая, слабак!

– Давай помогу… кхм… сударь.

Под моё другое плечо вдруг протиснулась чёрная макушка, жёсткие пальцы ласково ухватились за ушибленные рёбра, буквально вдавливаясь в них, и всю свою вселенскую мужественность… всю брутальную свою твёрдость… да чтоб тебя-а-а-а!!! Гадство! Кажется, вся моя влюблённость разом прошла.

В общем, чудом вытерпев и не вскрикнув, я едва слышно зашипел и кое-как процедил:

– Спаси-ибо…

Пользуясь случаем и чувствуя себя извращенцем, я незаметно втянул носом запах чёрных волос. Пахло той же гарью, чуть-чуть кровью, немного потом, и едва уловимым парфюмом. Хороша, чертовка!

– Не благодари, Грецкий, – орка чуть подкинула мою руку, поудобнее перехватывая, отчего я чуть было не потерял сознание, – У вас тут карета? Яроходная?

Я хотел было кивнуть, плавая где-то на грани, но тут понял, что ничего не понял. Яро… чего?

– Конная, госпожа, – ответил Захар, – Там она, внизу, на дороге.

– Ну, кстати, меня Дарья зовут, – она тряхнула головой, – Дарья Никитична Ростовская.

И замерла, изучая нашу реакцию. Чего это она, скрывается, что ли, от кого?

– Будем… – выдавил я, – …знакомы.

Глава 4. Ходят тут всякие

Орка говорила много. Видимо, тоже накрыл отходняк, но я только был благодарен судьбе, что мог послушать ещё одного жителя этого странного мира. Жительницу… Красивую и пахнущую парфюмом.

Сложно было из её эмоционального и напористого монолога выцеживать информацию, но кое-что я всё-таки понял. А мне надо было понять, потому как по-другому стать сильнее в этом мире было нельзя.

В основном она говорила про своего дядю, воеводу Платона Игнатьевича. Отца и матушку, «тоже дворянских кровей», упоминала редко и неохотно, хотя разок обмолвилась фразой «Древа им Небесного», и я понял, что осиротевшую девушку этот самый дядя и воспитывал.

Что-то у них там не ладилось в отношениях, раз орка решила двинуться одна на гору Качканар, чтобы загладить какой-то свой проступок. Тот зверь, которого я… кхм… которого мы только что завалили, оказался упущен во время последней охоты, куда дядя великодушно взял Дарью.

Почему охота была связана с Всплеском в каком-то Омуте, я не понял, и решил оставить это на потом. Она говорила и про «ярь», упомянула и загадочную «варь», и что всё это добывалось на охоте.

Сил задавать вопросы у меня особо не было, и я даже ругал себя за то, что нахожусь в таком беспомощном состоянии при такой красивой девушке. Хотя, с другой стороны, я её всю дорогу обнимаю… Всё не то, что слушать вечные причитания Захара.

Видимо, дядя редко брал Дарью на охоту, и косяк за ней был конкретный. Зверь вырвался, когда охотники загоняли «всплеснувшую стаю», и вырвался именно там, где цепь замыкала наша орка. Да мало того, волк ещё и чуть не погрыз соратника, который кинулся Дарью прикрыть.

Вообще, насколько я понял характер девушки, этот Платон Игнатьевич не особо-то её и ругал, но Дарье нужно было что-то доказать ему и самой себе, и спустя пару дней она отправилась одна выследить и загнать зверя. Хотя и знала, что «он за это время мог здорово напитаться ярью».

Вот только теперь за её отлучкой скрывался новый косяк, причём касался он личного приказа воеводы. И сейчас, когда месть свершилась и адреналин улёгся, в мозгах у Дарьи появились проблески страха и понимания, что она снова в глубокой заднице.

Пусть зверь и повержен, но она чуть не погибла, да и без моей помощи точно бы не справилась. Но страшнее всего – она не знала, как преподнести всё это воеводе.

Если бы зверь на самом деле был так опасен для города Качканар или для рудных шахт на этой стороне, дружина бы не успокоилась, пока не отыскала его. Но Платон Игнатьевич отправил воинов по домам, оставив охоту за недобитком на другой раз и строго-настрого запретив девушке, порывавшейся вслед за зверем, преследовать его.

Дарья ослушалась приказа… И теперь понимала, что даже тело поверженного зверя не перевесит этого проступка. О чём она, сбиваясь и волнуясь, поведала мне. Орка очень стеснялась своей откровенности со мной, но было видно, что она мало с кем может поговорить вот так по душам.

А мне наконец-то стало понятно, чего она так дёргается, когда я называл её по имени. Думает наверняка, что я её сразу выдам. Да она за кого меня принимает?

– Ну, не переживай, – попробовал я успокоить её, – Дядя твой поймёт, наверняка…

– Ты не знаешь Платона Игнатьевича, – сказала она то ли с гордостью, то ли с обречённостью, – Непослушание он карает жёсткой рукой.

Она вздохнула и чуть удобнее перехватила меня. К счастью, меня сильно уже не мутило, на редкость живучее тело уже расходилось, но всё равно было неприятно.

– Дарья, а есть ещё причины, по которым ты могла бы сюда отправиться?

– Я… ну, не знаю… Стой, ты предлагаешь мне соврать?!

– Ничего я не предлагаю. Вам воевода разрешает подзаработать на стороне?

Она извернулась, чтобы удивлённо посмотреть мне в глаза. Зрачки цвета небесной синевы были так близко… И зелёная кожа ей очень даже шла.

– Подзаработать? Мне?!

Я усмехнулся. Ну, а чего такого-то? Но мне очень хотелось помочь девушке, но она изумлённо молчала, и пришлось опять подстегнуть её мыслишки:

– Дарья, вас всех отправили по домам. Но ты могла, например… м-м-м… поохранять мою карету, пока я со слугой таскался к гномам?

– Охранять?! – небесная синева раскололась удивлением, – Грецкий, ты сдурел?

– Даша, а можно не фамильярничать? – я прищурился, – Меня Борис зовут. Борис Павлович, но для тебя можно Боря, Боренька, Борюсик…

Она аж поперхнулась и закашлялась.

– Какая я тебе… Какой ты мне… Да к бабушке… Кха! Кха!

– К эльфячьей? – участливо уточнил я.

Дарья откашлялась, выдохнула, и снова упрямо уставилась вперёд, помогая меня вести. Что у неё в голове, не пойму.

Почувствовав наконец уверенность в ногах, я отстранил помощников и попробовал идти сам. Прихрамывая, задыхаясь и морщась от боли, но сам.

– А ты… м-м-м… Борис, – снова начала разговор Дарья, – Говоришь, к гномам ходил?

– Ну да, к гномам, – кивнул я, отдышавшись.

– После Всплеска ещё неделя не прошла! Какой идиот попрётся на этот берег сейчас?

Я тактично умолчал, что таких идиотов тут, если не считать моего слуги, даже двое.

– А я говорил барину, госпожа, да! Ох как я уговаривал его, матушкой заклинал! Да только вот он меня…

– Захар, – я зыркнул в его сторону, и слуга замолчал, хотя на лице его застыло оскорблённое достоинство.

А вот Дарья уже не отстала:

– А зачем к гномам? Хотел узнать, какой у тебя талант? Я слышала, Грец… Борис, да… Слышала, что ты бесталанный, – сказала она без особого такта, и пожала плечами.

Я сразу не нашёлся, что ответить. Ну, не говорить же, что пошёл выпрашивать у гномьего бога мести для моей тётушки, которая мне денег не прислала.

– Да, я слышала, что ты то к купцам, то всё пытался в дружину к нам попасть, – задумчиво добавила Дарья.

– Господин считает, что ему надо находиться ближе к яродеям, – бросив испуганный взгляд на меня, молвил Захар.

– Так ясное дело, – уверенно добавил я, не особо понимая, о чём речь, – С яродеями самое… это… близко чтоб.

«Особенно с такими, как эта орка», – подумал я, но вслух, конечно, не озвучил.

– Ага, – усмехнулась Дарья, – Вот только ты тогда сказал, чтоб никаких смотров, и чтоб тебя самое малое десятником сразу поставили. Тогда-то наш десятник Данила взашей тебя выкинул. А зачем к яродеям-то?

– Госпожа, мой господин считает, что так его собственное ядро проснётся.

– Собственное? – удивилась орка, – Но, я слышала, ты Жалованный! Ну, и, кстати, это обычное дело для полукровок, что таланта нет.

Что такое Жалованный, я не знал, и вопрос этот был бы наверняка глупейшим. Но меня взяла упрямая ревность, и я выпалил, хвастаясь и желая пришибить её этими словами:

– Вообще-то гномы сказали, что я – Видящий!

Про то, что вижу ещё и руны, я предусмотрительно умолчал. Предупреждению мастера Зота я внял полностью, и понимал, что этот секрет будет стоить мне жизни, и даже моему Захару его знать не стоит.

– Ха, Видящий, – орка отмахнулась, – Таких в Качканаре вагон и тележка…

Она тут же осеклась, поняв, что её бестактность превысила какие-то рамки, и добавила:

– Но всё же это дар, да.

Я же подумал про вагон. Старомодная одежда, топорики, и гномы-шаолиньцы наводили меня на мысль, что мир здесь явно ещё без технологического прорыва. Но если есть вагоны, то наверняка должны быть и поезда.

– Ох, господин, господин, какое счастье! – Захар, наоборот, обрадовался, услышав о диагнозе гномов, – Ваша матушка была бы так счастлива, Древа ей Небесного! Ох, такая радость, ваше сиятельство!

– Было б чему радоваться, – усмехнулась беспощадная Дарья, но со вздохом добавила, – А хотя что я? Сама кня… Кха-кха! – она вдруг закашлялась в кулачок, – Сама я как бы телесный яродей с рождения, и то с натяжкой на первый круг вышла, и вторую руну кое-как освоила… Не могу точно использовать ярь, не хватает концентрации. Дерьмо!!!

Она, стиснув кулаки и зарычав, замахала руками. Я усмехнулся – ну да, с концентрацией тут точно какие-то проблемы.

Затем, вдруг выхватив топорик из-за пояса, Дарья замахнулась… Я отчётливо увидел, как на её руках и плече загорелись крупные красные руны, сплетаясь в узор. В отличие от гномьих, они были в основном круглыми, с приятными плавными линиями.

Вот руны вспыхнули, волной красного света устремляясь к запястью, словно усиливая… и орка метнула топор в дерево, стоявшее посреди тропы шагах в двадцати перед нами.

Топорик, сочно свистнув, сиганул мимо ствола почти на полметра правее…

– Промахнулась! Тварь!!! – Дарья взвыла, подняв голову. И присела, когда далеко впереди раздался ужасный треск и ржанье испуганной лошади.

– Листик! – Захар всплеснул руками и понёсся вперёд.

Орка ахнула и, закрыв губы руками, виноватым взглядом уставилась на меня.

– Не, ну сам бросок вообще-то ничего… – я одобрительно кивнул и со вздохом махнул, – Пойдём, глянем хоть.

***

Карета у меня была, что называется, скромная. Когда-то она, наверное, видала лучшие годы и была даже красивого зелёного цвета, но сейчас была вся изрядно пошарпанная, и даже замшевые сиденья непонятного серого цвета были заметно протёрты. Вообще я бы скорее назвал это аккуратной телегой – с подножками и с проёмами в бортах, чтоб садиться, и с дощечкой впереди, где, видимо, сидел извозчик.

Эта повозка, если честно, лишь подтвердила мои опасения насчёт личности Грецкого. Бывший я, видимо, очень любил понты, и до последнего выжимал из этой кареты всё, что мог, чтобы кататься по Качканару как настоящий дворянин. Лопни, но держи фасон, как говорится.

И всё же моей карете, или экипажу, как её любезно называл Захар, конкретно не повезло. Топорик Дарьи прошиб правое переднее колесо, срезал крепление оглобли к оси и, задев левое колесо, прорыл в земле глубокую траншею. Отрикошетив, снаряд вонзился в кедр на другой стороне дороги.

Лошади рядом не было, но были слетевшие оглобли. Испуганное животное, скорее всего, рванулось и, оторвав упряжь, куда-то унеслось.

Захар бегал вокруг покорёженной повозки, охая и ахая, и то и дело крича:

– Листик! Сюда! Листик, – и, сунув пальцы в рот, коротко свистел.

Я посмотрел в разные стороны на вполне укатанную грунтовую дорогу, освещённую солнцем. Потом оглянулся назад, на сумрачную лесную тропу, с которой мы сошли, и, мягко сказать, немножко прихренел.

А вообще, нехило так орка топорик-то метнула… Это ж мы сколько прошли, метров двести?! И он бы и дальше полетел, если б не телега на пути. При этом прошиб толстый брус оси, да ещё и от земли отскочил.

Дойдя до топорика, который заехал в древесину по самую рукоять, я попытался его выдрать… и с великим позором не смог. Охренеть! И какой бы броник это выдержал?! Да никакой… А даже если б выдержал, так всё равно б рёбрам и внутренностям конец.

– Руки вспотели, да и в крови, – буркнул я, когда подошла Дарья.

А потом я ещё раз наблюдал, как на её руках и плечах загорелись красные руны. Одно усилие, и девушка легко выдрала своё оружие.

Я с сомнением глянул на свои руки. Зелёные, а толку-то? И вообще, а почему у меня нет таких символов на руках? Тоже хочу огромную силищу… а мне выпал какой-то Видящий. Гадство!

В бою устрашающе лупить глазки, конечно, навык необходимый, но хотелось бы чего-то более грозного, раз уж вокруг все с такими способностями.

– Господин Борис Павлович, – орка сунула топорик за пояс и с виноватым видом повторила, кивнув на повозку, – Я всё вам возмещу.

Я лишь отмахнулся.

– Даша, давай без официоза.

Дарья была в этом мире моим настоящим единственным знакомством… кхм… ну если не считать побивших меня гномов и собственного слугу… В общем, глупо вот так терять завязавшуюся вроде дружбу из-за такого пустяка.

И пусть это потом окажется не пустяком, и ударит мне по карману, но сейчас же я об этом не знаю. Тем более, с улыбкой она была гораздо красивее.

– И вообще, забей, – буркнул я, прикидывая мысленно, сколько ж нам переть отсюда пешком до Качканара.

– Кого забить? – не поняла Дарья.

– Борис Павлович, нету Листика-то, – Захар развёл руками.

Я растерянно почесал затылок. От меня явно требовался какой-то ответ, но в лошадях я вообще не смыслил.

– А он домой сам не вернётся? – спросил я.

– Листик умный, он так уже раз возвращался, когда вы его эльфам-цыганам-то продали, – улыбнулся Захар, – А вот наш экипаж…

– Дядя что-нибудь придумает, – уверенно кивнула Дарья и вдруг вжала голову в плечи, – А это я этот рыдван должна была охранять?

Я прыснул со смеху, но серьёзная орка моего юмора как-то не разделила, лишь от злости засопела, потому что в глазах своего Платона Игнатьевича она так и останется ходячим недоразумением.

– Мне прям кажется, ты как будто бы с луны свалился, – вдруг задумчиво сказала Дарья, странно глянув на меня.

– Почему?! – улыбка слетела с моего лица, и я быстро добавил, – Гномы меня сегодня крепко так побили… По голове досталось.

– Оно и видно, – орка снова улыбнулась.

Если честно, пешком мне совсем не хотелось идти, потому как мои побои и ушибы желали свежесваренного кофе и степенной поездки в карете. Но делать было нечего, да и тем более это всё равно был шанс выведать у этой привлекательной особы хоть что-то. Информация об этом мире мне требовалась в большом объёме, и желательно до того, как придут эти самые Жнецы, которые теперь мне казались всё более реальными.

Поверишь во всё это, когда уже несколько часов находишься в мире, где на моих глазах творится какая-то мистика.

Неожиданно вдалеке раздалось ржание. Как раз из высокой травы, находящейся на обочине ниже по дороге, где деревья заметно расступались. Захар встрепенулся и, радостно охая, побежал в ту сторону:

– Листик! – он всё всплёскивал руками, – Один момент, барин, я его приведу!

Мы остались наедине с Дарьей. Держа руки на поясе, она, перекатываясь с пятки на носочек, бросала на меня сомневающийся взгляд, потом всё же спросила.

– Так что, и вправду у гномов был?

Я кивнул, и она покачала головой.

– Ох ты и рисковый… Барону это не понравится. Он ведь запретил местным без лишней надобности лезть к ним.

– Зато теперь знаю, что Видящий. И к вам в дружину снова попрошусь.

– Грец… ой… Борис, тебя там скверные гномы покусали? Сунешься к нам, и десятник Данила тебя ещё раз выкинет.

– Пусть попробует, – я ухмыльнулся, потом подмигнул ей, – Да и ты, Дашенька, замолвишь за меня словечко.

Орка возмущённо ахнула, и розовый румянец так аппетитно разбавил зелень её кожи, но я всё же понял, что с моей стороны всё-таки это было наглостью. Ну да и ладно, скромничать, сиськи мять – это не мой подход…

Снова раздалось ржание лошадей, и орка покосилась в ту сторону.

– Что-то твой Листик не слушается…

Пожав плечами, я двинулся вслед за Захаром. Орка же, скривившись, наклонилась над поверженной её броском каретой, чтобы получше рассмотреть повреждения. Судя по поджатым губам, в этот раз она особо не была довольна силой своего удара.

Я как раз дошёл до того места, где на обочине Захар исчез в высокой траве, и, бросив последний взгляд на девушку, собрался нырнуть вслед за слугой…

– Даша! – крикнул я, хотя было уже поздно.

***

Внушительных размеров орк, появившись из-за деревьев, коротко замахнулся дубинкой, вырубив девушку ударом по затылку. От меня не укрылось, что на его сапогах в этот момент светились знакомые жёлтые руны – аккуратные такие, треугольные. Вот только бугай, отбросивший дубинку и недобро улыбнувшийся мне, совсем не был гномом.

Он отвернул разворот куртки, доставая внушительный топор. У него орудие было побольше, чем у Дарьи, и явно предназначалось для ближнего боя. На предплечьях орка засветились мягким светом бледные красные руны, намекая мне, что этот противник тоже непрост.

– Ну, сволочь, – я развернулся, гадая, что мне делать против него.

Если принцип действия рун такой же, как у девушки, то этот громила перерубит меня одним махом. В принципе, удар топора и без этого вещь неприятная и часто смертельная. Ладно хоть рун на его коже было совсем мало, да и, кажется, все одинаковые.

– Эй, Грецкий, – ощерившись, крикнул орк, – Мы – твоя смерть!

Я стоял спокойно и расслабленно, готовясь к схватке, но вот это его «мы» заставило меня напрячься. Хруст травы, раздавшийся сзади, мог принадлежать Захару, и я потерял драгоценную секунду, когда уткнувшееся мне в поясницу остриё развеяло все сомнения.

– Тише, тише, орф, – раздался незнакомый слащавый голос за спиной, – Никто не пострадает, если ты сейчас просто сдохнешь.

– Остроумно, – буркнул я.

– Эй, хлюпик, скажи про тётку сначала! – крикнул орк, двинувшись к нам с топором.

– Я Хлуд! – его собеседник за спиной дёрнулся, – Я тебе сколько… ааа… раз…

Больше такого шанса предвидеться не могло, и я, резко развернувшись, провёл довольно стандартный приём, сбив вооружённую руку в сторону и с разворота влепив локтем в лицо, добавляя подсечку.

Я мельком успел увидеть, что противник, чей нос смачно хрустнул под моим ударом, был обычным белым человеком. А нет, судя по острым ушам, не совсем человеком.

– Эльфячью твою!.. – вырвалось у меня.

Хрюкнув и закатив глаза, эльф, зачем-то разукрашенный золотыми, совсем не светящимися рунами, начал заваливаться.

Кинжал перекочевал в мою руку и, присев, я крутанулся, метая его в громадную цель, уже несущуюся ко мне. Хоть бы получилось! Так-то я умел метать, но этому телу ещё не доверял.

Видимо, судьба сегодня отмерила мне сколько-то везения, потому что лезвие вошло в живот орку, правда, не слишком глубоко. Тот пробежал ещё много шагов прежде, чем остановился всего в паре метров от меня, и удивлённо отклячил нижнюю губу, глядя на торчащий из него кинжал и на наливающуюся кровью одежду.

– Ты… ты… – орк часто задышал, свирепея, – Да я тебя… Урод, я ж тебя…

Он грозно заревел, сделав ещё шаг, и красные руны на его руках вспыхнули ещё ярче. И тут же рванулся ко мне, широко замахиваясь для рубящего сверху удара… Может, по его мнению, я должен был ждать, пока он соизволит ударить, но у меня были другие планы.

Я перекатился назад через тело поверженного противника. Как мне и думалось, руны на руках здорово добавили орку сил, но не мозгов… и тот просто врубил свой топор прямо в своего лежащего напарника, буквально сложив того пополам и вмяв в землю.

Брызнула кровь вперемешку с землёй, и бугай ошарашенно застыл, держась за длинную рукоять, зарытую в плоть и землю, и глядя на то, что он натворил. Ну да, так-то его дружок был ещё жив… эээ… до этого эпичного удара.

– Ты-ы-ы… – с ненавистью зашипел громила и дёрнул топор.

Тот почему-то не поддался ему. Да и руны у орка на руках погасли… Не дожидаясь, когда чары снова заведутся, я вскочил, с ноги всаживая прямо в зелёную морду. Удар в этом теле у меня оказался плохо поставлен, голова убийцы дёрнулась, я соскользнул и рухнул прямо на него. Но тут же перепрыгнул ему на спину, перехватывая толстую шею в замок.

Это были несколько весёлых секунд, пока я катался на спине взбесившейся туши… Отпустив топор, он вскочил и почему-то всё пытался сбросить мои руки, отчаянно хватаясь – хотя рухни он на лопатки, и мне бы пришлось несладко. Мои ноги всё это время болтались в полуметре над землёй, напоминая, какая всё-таки махина этот орк.

Орк вдруг замер, перестав рычать. На его ладонях и предплечьях всё же загорелись руны, правда, неровным и мерцающим светом.

– Вот гадство! – только и прошипел я, когда резко ставшие стальными пальцы содрали меня со спины, метнув, словно снаряд.

И фисташковое те-е-ело полете-е-ело…

Каким-то невероятным чудом моё приземление пришлось прямо на мягкое сиденье экипажа. Правда, мягким оно мне совсем не показалось, потому что я буквально переломил телом деревянный каркас, прогнув спинку. Да ещё и карета, вдохновлённая моим ударом, встала на дыбы и едва не перевернулась.

Мир закружился передо мной, грозясь увлечь в омут забытья. Отлепившись от покорёженного сиденья, я мешком вывалился из повозки на землю, долбанувшись ещё и о подножку…

И уставился на Дашу, которая, пошатываясь, уже поднялась на одно колено. Держась одной рукой за затылок, а другой схватив топорик, она застыла ко мне спиной и смотрела на противника.

Тот как раз выдрал свой топор из напарника, жадно глотнул что-то из фляги и, отбросив её, яростно зарычал. Его руки засветились заметно ярче… Покручивая оружием, словно топор стал пушинкой, он уверенным шагом двинулся к нам.

– Я – Ростовская, я… Я воин из дружины барона! – срывающимся голосом крикнула орка, по спине которой я понял, что она очень боится, но отступить не может.

– Да насрать, шлюха! – зарычал орк, приближаясь и демонстративно отводя орудие в сторону для замаха, – Вали отсюда!

– Ты напал на княжну!

Где-то в моей гудящей голове провернулась мыслишка, что это неожиданно. Это очень неожиданно… Княжна – это ведь не ерунда какая-то.

И стали даже собираться пазлики, почему орка так себя вела, но сейчас я был не в лучшем состоянии, чтобы думать. А вот бугай застыл, заметно удивившись, и, судя по лицу, он оценивал новые для себя риски.

Затем он нахмурился:

– Ну, значит, княжна, ты просто сдохнешь.

Его руки сияли красным, правда, довольно бледным, словно выгоревшим. А вот у орки загорелись очень даже сочные, насыщенные красные руны, когда она стала готовиться к броску.

– В руку бей ему, в правую! – прошипел я, – Левее бери…

– Живой?! – Даша вдруг развернулась, и я заметил на её щеках слёзы.

Надо же, а когда с волчарой билась и чуть не погибла, она так не боялась. Странная…

– В руку с топором бей, сказал! – рыкнул я. Из меня боец сейчас был примерно, как из телеги за моей спиной.

– Не лезь, сама знаю! – она развернулась, – За честь! И-и-ийааа!!!

И топорик пронёсся, как и ожидалось, заметно правее орка. Тот остановился, проводив взглядом снаряд, и расхохотался.

– А ты точно княжна-то?! А-ха-ха-ха!

– Тварь! – зашипела Даша, выхватывая второй. Руны на её руках замерцали, она явно заволновалась.

– Дашенька, – спокойно, будто просто валялся на лужайке и загорал, прошептал я, – Бей в руку с топором.

– Да я в бревно даже… – её голос сорвался.

– Просто бей, Дашенька.

Орк был явно на нервах, поэтому так и стоял, хохоча. Но вот он осклабился, снова демонстративно отводя руку с оружием:

– Я тебе покажу настоящий удар, но сначала познакомимся поближе. Всегда хотел княжну отыметь!

В этот раз орка метнула без пафосных криков. С коротким замахом, с ярко-вспыхнувшими рунами, и с ощутимой злостью…

Топорик словно тараном сшиб орка, вонзившись ему в живот по самую рукоять, куда-то рядом со всё ещё торчащим кинжалом. Громила пролетел с десяток метров и рухнул, пару раз кувыркнувшись, как раз рядом со своим напарником.

Больше он не поднимался…

– Класс, детка! – я выдохнул, устало откинувшись на спину и думая, что по законам физики топорик не может так снести тяжёлое тело. Если только им из пушки не выстрелить.

Всё, не могу больше. Кажется, помираю…

– Я в руку целила! – зло бросила орка, – И какая я тебе… Эй, Грецкий?! Борис!

Снова накатила такая дикая усталость, что я с трудом мог разглядеть синее небо между кронами деревьев. Оно начало темнеть, намекая, что я скатываюсь от усталости в обморок…

Ну нет, почему-то это не нормально, вот так после каждой драки терять силы. Хотя и ломать своим телом телеги тоже не совсем нормально.

– Борис! – надо мной склонилась прелестная зелёная голова, качнулись чёрные косички с красными черепками, – Борис!

Да тут я, тут… в темноте. Можно, кстати, и Боренька.

Глава 5. Последний раз спрашиваю

Смотритель, пожилой и довольно полноватый эльф Лев Геннадьевич, только к вечеру понял, насколько этот день был для него невезучим.

Потому что через несколько часов, как вдали исчезли странные орк и эльф, у моста через реку Выю объявился сам Платон Игнатьевич. Воевода, огромный разъярённый орк, едва не выбил окошко ударом кулака, и бедная будка аж сотряслась, засыпав пылью всю каморку.

– Ты княжну видел, Лев?! – рык воеводы ворвался в будку сквозь щель, едва не взвихрив волосы оцепеневшего от ужаса смотрителя.

Тот, побледнев, как вцепился в свой журнал, так и хапал ртом воздух. За весь день, кроме Грецкого и тех двоих, и вправду никто не проходил, но теперь, видя ярость воеводы, Лев Геннадьевич и сам был не уверен.

– Княжна, спрашиваю, проходила на гору сегодня?! – не дождавшись ответа, орк распахнул дверцу, вырвав крохотный шпингалет, – Ты глухой, что ли?!

– Не… не… не…

– Боров ты слепой! – воевода хватанул журнал со стола и с грохотом закрыл дверь, отчего та заклинила, протиснувшись за косяк.

Лев Геннадьевич успел разглядеть, что воевода был в полном боевом облачении, со своим знаменитым двуручным клинком, рукоять которого торчала у него из-за спины.

С Платоном Игнатьевичем, приехавшим в роскошной яроходной карете белого цвета, с искусно выполненной конской головой на вытянутом носу, был целый отряд в десять конных всадников, также одетых в чешуйчатые кольчуги. В основном орки, но были среди дружинников даже эльф и человек.

– Грецкий? А он какого… И всё?! – донеслось разъярённое от воеводы, – Бесполезные писульки!

– Лев – Видящий, но он больше по волшбе гномов, – заступился за смотрителя кто-то из воинов.

– Тебя не спросил!

– Но его сам господин барон сюда посадил…

– Да?! Ну так и воткнули бы его в часовую башню, а здесь толку как от козла молока!

Верёвочка, перекрывающая проход на мост и продетая в стенку, с треском вылетела из будки наружу, и смотритель только съёжился. В таком гневе он Платона Игнатьевича ещё не видел.

– Барон будет недоволен, Платон.

– А за княжну он что, в щёки меня расцелует?! А ну, цыц разговоры! По коням!!!

Словно страшный сон, Лев Геннадьевич наблюдал, как по мосту уносятся белая карета и конный отряд. Ох, не тот он день выбрал, чтобы втихомолку пропустить странную парочку.

Да и вообще, всё из-за этого Грецкого… Вот как знал, нельзя было его пускать.

Кое-как очнувшись, смотритель попробовал открыть дверь. Подёргал, потом навалился, затем с жалобным криком всё-таки выбил плечом. И, охая и ахая, стал разыскивать свой журнальчик.

Он нашёлся за будкой, помятый и едва не улетевший по склону в реку – ветер так и трепыхал страницы. Обняв находку, Лев Геннадьевич просунул обратно верёвку, потом вернулся в покорёженную будку, кое-как аккуратно пристроил дверь на место и, усевшись, стал ждать свою судьбу.

Вырывать странички или что-то поправлять в журнале он бы и в жизни не рискнул.

***

Судьба вернулась всего через пару часов, когда солнце уже почти коснулось горизонта. Лев Геннадьевич теперь таращился на мост так, что у него глаза пересыхали от напряжения.

Поэтому яроходную карету, на всех парах чадящую жёлтой гномьей волшбой, эльф заметил сразу, как она появилась из лесу на том берегу.

Карета пролетела мимо не останавливаясь. Воевода, мрачный как туча, молча скакал на лошади следом, а кто был в карете, Лев Геннадьевич разглядеть не смог. Только увидел за занавеской на дверце отсветы зелёной волшбы, свойственной Врачующим яродеям. Так близко эльф хоть чуть-чуть, но мог видеть другую волшбу.

Дальше проехал весь конный отряд и, слава Богу, эльф насчитал столько же воинов, сколько было и раньше. Вот только среди скачущих всадников, кажется, теперь был ещё и слуга Грецкого, старенький щуплый орк.

У смотрителя заиграли на спине мурашки, когда замыкающие всадники пронеслись, протащив за собой по земле пару пыльных мешков, прицепленных верёвками к стременам. Следом за мешками на дороге оставались характерные тёмные пятна, но Лев Геннадьевич даже не рискнул выглянуть, чтобы разглядеть их в вечерних сумерках.

Его смена заканчивалась утром, и эльфу что-то вообще расхотелось покидать свой пост до самого рассвета. Ему вообще было непонятно, промахнулась судьба мимо него или нет.

***

Я видел сон, где меня преследовали гномы…

Странные такие гномы, зелёные, с чёрными косичками, заколотыми красными черепами. Они, включив свою волшебную неоновую подсветку под ногами, метают в меня по земле солнечные зайчики, всё время промахиваются, и посылают «к эльфячьей бабушке».

Я пытаюсь уехать от них на своей карете, но у той всё время отваливаются колёса, куда-то убегает лошадь, а Захар то и дело срывается следом за ней.

Но повозка даже без колёс всё равно несётся, неожиданно мягко покачиваясь подо мной и подскакивая на ухабах, и со всех сторон на ней висят гномы. Уцепившись за борта, они трясут её, пытаясь развалить, и то и дело пытаются дотянуться до меня. Только не чтобы ударить, а чтобы просто ткнуть пальцем… И на кончиках их пальцев я вижу тот чёрный символ, но всё так мельтешит и трясётся, что никак не могу его разглядеть.

Я слышу далёкий крик позади, и вижу, что Дарья несётся следом, всего в шаге позади, но никак не может догнать. И я бы рад протянуть ей руку, но никак не могу двинуться – каждое касание гномов словно парализует меня.

Так мы и ехали – я трясусь в повозке, в меня тычут пальцами гномы, а следом несётся красивая орка, и её косы подпрыгивают на плечах…

И проснулся я, когда карета вдруг остановилась.

***

Кажется, в этот раз моё пробуждение было самым приятным. Нет, конечно, если бы под рукой оказалась любимая женщина, было бы вдвойне приятнее, но и так, сидя на чём-то мягком, сойдёт.

Я едва разлепил глаза и некоторое время пытался понять, где нахожусь. Какой-то белый салон то ли автомобиля, то ли… Ну да, это же карета, только с крышей, с белой велюровой отделкой, и с мягким освещением.

Не сразу я понял, что от меня убрал руки какой-то незнакомый орк, сидящий на сиденье напротив. Худой и лысый, с проницательным взглядом, одетый в бежевую хламиду, он отвёл от меня ладони, на которых на зелёной коже только-только погасли руны, горевшие ярко-кислотным изумрудным цветом.

– Я сделал всё, что мог, милостивая княжна, и даже больше, – устало сказал он.

Только тут я разглядел, что рядом с ним сидит Дарья. Ростовская смотрела на меня странным взглядом – одновременно и напуганным, и злым.

Затем дверца открылась, и орк в хламиде вылез. Дверца не закрывалась, и Дарья, глядя на кого-то снаружи, упрямо сказала ему:

– Я останусь здесь!

В ответ было лишь молчание, у девушки брызнули слёзы, и она, бросив на меня последний взгляд, вылетела из кареты. Дверца хлопнула.

Некоторое время внутри я был один. Хоть и старался прийти в себя, но всё это время я потратил, просто тупо разглядывая белый стёганный потолок и пытаясь вспомнить, что произошло. Боли в теле практически не было, только странная ломота, а вот голова кружилась, пытаясь сбить мысли в кучку. Уж очень это напоминало отходняк от наркоза…

Дверца открылась, и внутрь ворвались голоса:

– Он спас мне жизнь! – Дашу я узнал сразу.

– Княжна, я разберусь! – раздался громовой голос.

– Платон Игнатьевич, мой долг, как Врачующего, передать пациенту, что ему пока следует поберечься…

– Я сказал – разберусь! Цыц!

А потом внутрь погрузился ещё один орк, и тут сразу стало тесно. Громила, облачённый во внушительный доспех из серой кожи и серебристых чешуек, с внушительными наплечниками. Чёрная с проседью борода, на самом конце связанная в хвост, которая увеличивала и так громадную челюсть, мощные клыки из-под нижней губы, и лысый череп.

Больше всего меня, конечно, интересовали глаза на этом суровом лице – они сверлили меня даже не с ненавистью, а с дьявольским гневом. На меня смотрели, как на недоразумение или на букашку, которая неожиданно появилась рядом и которую он легко может раздавить одним движением. Но не давит…

– Ты! – наконец, пробасил орк. Насколько я понял, это был Платон Игнатьевич, тот самый.

– Я…

Не то, чтобы я был как-то невежлив. Просто это всё, что смогло выдать моё горло… Гадство! У меня и сил-то на большее не хватало, кроме как поднять руку и со стоном приложить ко лбу.

Орк смерил меня взглядом, потом достал из-за пояса флягу и сунул мне.

– Глотни.

Спорить смысла не было, как не было у этого орка и смысла травить меня, поэтому я послушно трясущейся рукой взялся за фляжку… Фу, словно какой-то алкаш! В нос ударил запах спирта и каких-то трав, а на самой фляжке едва заметно горела пара рун, красная и зелёная.

Глотнул… Горло знакомо загорелось, но вместе с этим по всему телу неожиданно разлились непонятные тепло и энергия. Мои глаза даже слегка распахнулись, и я, подобравшись, сел поудобнее. А самое главное, мысли сразу же собрались во вполне устойчивую конструкцию.

Поразмыслив, я больше пить не стал. Мало ли что за энергетик такой, вдруг там от второго глотка уже сердце крякнет или башка разлетится?

Вернув флягу, я кивнул:

– Благодарю, Платон Игнатьевич.

– Княжна говорит, ты её спас, когда она одна на зверя пошла, – он прищурился, пряча напиток.

Мои мысли ещё медленно варились, но, услышав слова бородатого воина, что-то всё-таки щёлкнуло в моей памяти. Дарья, кажется, не должна была одна идти на ту сторону… Ну нет, морда зелёная. Врёшь, не возьмёшь, русские своих не сдают!

– Не понимаю, о чём вы, – наконец, вспомнив придуманную легенду, я покачал головой, – Даша…

Когда в глазах собеседника сверкнуло красное пламя, а его тело – всё тело, от макушки до кончиков пальцев! – покрылось мелкой вязью рун, я сразу поперхнулся. Интересно, какой мощью обладает этот орк?

Но, самое главное, до меня внезапно дошло, что какой-то непонятный полукровка, который в Качканаре чуть ли не проездом, не может княжну величать Дашей.

– Княжна Дарья Никитична, – выдавил я из себя, поняв, что этот устав нарушать совсем нежелательно.

– Для тебя, щенок, её сиятельство княжна Дарья Никитична!

Я вздохнул… Ох, как же этот этикет был непривычен для человека двадцать первого века.

– Её сиятельство… ммм… княжна Дарья Никитична. Понимаете… – начал было я, постепенно с ужасом осознавая, что скажу дальше.

И самое обидное – моя голова сейчас совсем не желала работать, чтобы быстро наваять что-то ещё сносное, а гордые мозги твердили: «Да не, ты чего, норм же легенда та была. Мы сами придумали! Давай, не дрейфь…»

– Чего ты мямлишь?! Говори!

Чувствуя, как срываюсь в пропасть, из которой нет спасения, я выдохнул:

– Она должна была охранять мою карету.

Едва я произнёс, то понял, как же глупо прозвучала эта версия, особенно вслух. Ну ни хрена себе придумал! Дела-а-а… а чего сразу не императрица-то мою телегу охраняла?

В карете воцарилась тишина, и орк, открыв рот, некоторое время просто на меня смотрел. Видимо, он ждал любую версию, самую бесстыдную ложь, но я превзошёл все его ожидания. Даже руны на его коже потухли…

– Ты сдурел, Грецкий?! – очнувшийся воевода наклонился и схватил меня за лацкан, – Повтори! Княжна что?! Должна?! Тебе, полукровке нищему?

Наверное, он желал видеть в моих глазах страх или ещё чего такое, ведь я даже не пытался перебороть мощные руки толщиной с бревно. Но я спокойно выдержал взгляд… Если уж падать в пропасть, то только так – хладнокровно и невозмутимо.

Гневно попыхтев, Платон Игнатьевич отпустил меня и откинулся обратно.

– Выбирай слова, щенок, от них зависит твоя жизнь.

– Во-первых, мой отец – тверской князь, – степенно проговорил я, вспоминая сказанное Захаром. Ну наконец-то мозги заработали.

– Но не мать! Все знают, зачем тебя сюда сбагрили.

– Во-вторых, Платон Игнатьевич, я не знал, что она… Даш-ш-рья… её сиятельство… не знал, что она княжна, когда нанимал воина для охраны, – медленно проговорил я.

Всё, назад пути нет. Если уж начал врать, то до последнего, как говорится… До занесённого над шеей топором.

– Да ты и правда башкой в детстве приложился. Какой болван в Качканаре может не знать княжну Ростовскую?! У нас тут что, князей как грязи?

– Платон Игнатьевич, случилось то, что случилось, и я благодарен Дарье… кхм… её сиятельству Никитичне, что она спасла нам со слугой жизнь.

Воевода тут же шарахнул по стенке кареты ладонью, отчего та жалобно сотряслась. Зазвенели стёкла.

– Какого хрена ты брешешь тут?! И твоего слугу я спросил уже, и он не посмел мне лгать… А ну, щенок, говори правду мне, что она сама туда пошла за зверем!

Почему-то это было ему очень важно, и я, что называется, почувствовал слабину.

– Воин, которого я нанял, как и полагается, исполнил свой долг, – спокойно ответил я, – Когда на нас напал зверь, то княжна Дарья Никитична ни секунды…

– Ты не понял, Грецкий, в какой ты заднице.

– Да ну не то, чтобы не понял…

– Нет, не понял. На княжну покушались, и в этом замешан твой род… род Грецких! А конкретно графиня Елена Павловна Грецкая.

Я догадался, что так зовут мою дражайшую тётушку. Но дураком я не был, и родственные связи, даже такие, ценил как мог… В том смысле, что мне сначала надо бы самому во всём разобраться. А то покушение выглядело, мягко говоря, странно и слишком наигранно.

«Эй, хлюпик, скажи про тётку сначала!» – вроде так тот бугай с топором крикнул? Не от большого ума явно, ему просто заплатили, чтобы он так сказал.

– Если вы, Платон Игнатьевич, говорите так о моей тёте… – твёрдо сказал я, стараясь, чтобы это звучало естественно, – То прошу быть осторожнее с обвинениями. Наш род этого не потерпит!

Надо сказать, воевода заметно удивился.

– Дурень, она ж тебя убить хотела.

– Или кто-то хотел, чтобы я так думал.

Орк хмыкнул, постукивая ладонью по стенке кареты, и было видно, что мой ответ ему неожиданно понравился. Может, они не хотели ссориться с пермской знатью? А может, он не ожидал от меня такой верности своему роду… Он же воин, и на чести буквально помешан.

Прищурившись, орк спросил:

– А княжну, стало быть, ты встретил на горе, вот она и попала под руку?

Я едва сдержал улыбку, слишком уж наивными показались попытки воеводы подловить меня.

– Прошу простить меня за то, что не узнал её сиятельство, когда просил охранять меня в дороге.

Орк раздражённо бахнул ладонью по стенке, задев занавеску, и шумно выдохнул:

– Ну, Грецкий!

– А когда на нас вышел огненный зверь, княжна, ни секунды не сомневаясь, поразила его и убила. А когда на нас напали два головореза, то княжна Дарья Никитична…

– Ну ты и кретин, – воевода покачал головой, устало потерев лоб, – Я знаю правду, княжна не стала мне врать. Ты вообще как умудрился такое придумать?

– Я не знал, что её сиятельство Дарья Никитична – княжна, – я покачал головой и спокойно продолжил, – Когда попросил справного воина помочь с походом в горы.

В карете повисло молчание. Больше всего, судя по взгляду воеводы, ему хотелось просто прошибить меня кулаком насквозь, вместе с сиденьем и задней стенкой. При этом, кое-что уже поняв об этом мире, я знал, что он реально на это способен, и мне никакой доспех не поможет, если бы он у меня был.

– То есть, ты, кусок лживой зелени, утверждаешь, что не встретил княжну там, на Полуденном Роге? То есть, она там не охотилась за волком?

Начав врать, я даже почувствовал вдохновение. Эх, а ведь как могу заливать! Особенно, когда не знаешь, какое наказание за это ждёт.

– Нет. Госпожа… кхм… княжна Дарья Никитична говорила мне о вашем строгом запрете, но Омут в одной стороне, а гномы в другой. Поэтому она и…

– Гномы? – брови воеводы подпрыгнули, – Ты-то какого хрена к гномам попёрся? Тебе барон не указ, что ли?

Я едва не застонал. Ну что за невезение?! Надо будет узнать, нельзя ли на язык какую-нибудь руну мудрости начертать.

Надо было срочно чем-то крыть, но тут мои мысли застопорились. А чего тут ещё придумаешь?

– Погоди, Грецкий. То есть ты, полукровка-полудворянин, нанял княжну Ростовскую охранять свою сраную телегу? Нанял, чтобы доехать до гномов, к которым барон запретил даже близко подходить? Ты вообще понимаешь, что несёшь?!

Я закусил губу. Гадство! Кажется, мне пока что удалось только закопать себя поглубже. Вот только отступать было некуда.

– Но я бы не узнал, что Видящий, если бы монахи не сказали.

А вот тут воевода реально удивился.

– Мо… монахи? Идущие к Недрам?! Ты как их нашёл-то, дурень?

– Эээ… Удача, наверное.

При этих словах Платон Игнатьевич впервые усмехнулся. Хороший знак.

– Но они меня побили и сказали, чтоб больше не возвращался, – добавил я.

– Ох, Грецкий, ты бессмертный, что ли?

Я пожал плечами, чувствуя, что целитель явно сделал своё дело на пятёрку. Даже рёбра уже так не стреляют.

– Я слышал о тебе, – слегка успокоившись, сказал Платон Игнатьевич, – Хоть отец и отослал тебя сюда, но всё дал для достойной жизни! А ты просрал всё, что было у вас с матерью. Порядочная эльфийка, Врачующая, сколько она жизней спасла в Качканаре, Древа ей Небесного… И такой сын достался.

Поджав губы, я молчал. Но надо было слушать, чтобы понять, какая же у меня стартовая позиция. А она была… гадство, она была такая, что я бы и сам себе шею свернул с удовольствием, окажись на месте Платона Игнатьевича.

Таких сынков, прожигающих родительские деньги, мнящих о себе невесть что, мечтающих о недостижимом и тратящих всю жизнь на ненависть… да ещё и обвиняющих всех вокруг в своих неудачах… Таких я знал прекрасно.

– И нет бы у тебя была гордость дворянская! Чтобы здесь вести себя достойно, не позорить отца, как бы судьба вас с ним не разминула, – он сжал кулаки, – Если бы ты не спас жизнь княжне, Грецкий…

– Она спасла нам жизнь, воевода.

– Заткнись, ущербный!

В карете снова повисло молчание. Воевода сжимал и разжимал кулаки, тупо глядя в занавесочку на окне.

– Вот если ты сейчас соврёшь, Грецкий, ты пожалеешь об этом. Понял? – наконец, сказал он, – Где. Встретил. Княжну?

– Я нанял… Я не знал, что она княжна, когда нанимал воина охранять мой путь наверх.

Орк снова загорелся вязью рун, и это действительно выглядело страшно и угрожающе. Но к тому же я помнил, что, наверное, не должен всё это видеть, а значит, виду не подавал.

– Я служу империи давно, Грецкий, и явно выше тебя по статусу. Даже княжна не посмела солгать мне. Да и твой слуга имеет больше чести!

– Но я нанял воина, чтобы он охранял меня в дороге. На нас напал зверь, и княжна… кхм… её сиятельство спасла нам жизнь. На нас напали какие-то бандиты, и княжна убила их…

Следующие несколько секунд были решающими. Свет перетекал по насыщенным красным рунам к рукам орка, прямо к кончикам пальцев, и я вполне себе представлял, на что он сейчас способен. Наверное, схвати он этими пальцами мой череп, смял бы как жестяную банку.

Но тут свет пошёл на убыль…

– Убила, – проворчал потухший воевода, – Бедная девочка, она до этого дня ещё не убивала.

– Княжна отлично метает топоры, и тот орк зарубил бы нас, – я кивнул.

Кстати, тут я был согласен с воеводой. Даша выглядела нормальным чело… кхм… орком, и пусть она воин, такое событие обязательно накроет её. Несколько дней самоедства обеспечены, и поможет только наличие рядом опытного наставника.

Неожиданно во взгляде воеводы наконец проклюнулось одобрение. Или мне показалось?

– Так говоришь, это она убила зверя?

Я, всем своим видом показывая, что нагло вру, кивнул в ответ. Платон Игнатьевич немного помолчал, потом спросил:

– А зверь не показался тебе странным, Видящий?

Я сразу вспомнил о чёрном символе, который не смог разглядеть… Значит, мне и вправду не привиделось? Интересно, а Видящие должны это видеть?

Но если он спросил, значит, что-то мы точно должны чувствовать…

– Я только-только узнал, что Видящий, – осторожно протянул я, – И с тем волком я не очень-то понял, когда он на меня бросился. Боюсь ошибиться.

– Значит, талант действительно есть, – воевода усмехнулся, – Вот ни хрена не понимаю, зачем вы оба врёте? Она попёрлась туда, ты спас княжне жизнь… да барин бы тебя озолотил, Грецкий!

– Не понимаю, о чём…

– Богом прошу, замолчи. Ну не могла она убить волка!

– Могла.

– Ох и дуболом ты. Знаешь, Даша мне, как дочь, и если б ты не спас ей жизнь…

Я снова открыл было рот, но орк поднял ладонь, «мол, ни слова». Мне одного взгляда хватило, чтобы понять, что я испытываю последнее его терпение.

– Грецкий, ещё раз появишься возле дружинного дома, и сломаю тебе шею, – жизнерадостно сообщил мне воевода.

– Спасибо за приглашение, Платон Игнатьевич, я снова попытаю счастья. Теперь знаю, что я Видящий, и обязательно поступлю на службу, – тут я добавил, вспомнив одну важную деталь, – Что ж, до десятника придётся дослужиться, на меньшее я не согласен.

Орк явно не разбрасывался злостью по таким мелочам. Он только покачал головой, устало потирая лоб и показывая, что он с трудом меня терпит.

– Ладно, давай ещё раз. Значит, когда ты на горе встретил княжну…

– Я не встречал. В Качканаре нанял воина для охраны, чтобы он сопроводил меня… – буднично затараторил я.

– Всё, хватит, – тот поднялся, бухнув мне ладонь на плечо, – Выметайся отсюда!

Я открыл дверцу и стал вылезать. Орк неожиданно придержал меня, стиснув плечо так, что, кажется, теперь снова нужна помощь Врачующего.

– Знаешь, Грецкий, – воевода усмехнулся и, вдруг одобрительно кивнув, прошептал, – Видит Бог, сегодня ты не посрамил ни отца, ни свой род. Но появишься у барона, голову сверну.

– Посмотрим, – я повёл плечом, высвобождаясь.

Так-то понятно, если бы орк не отпустил, хрен бы я вырвался. Но, сдаётся мне, в происшествии с княжной этот воевода тоже каким-то образом виноват, иначе бы я так легко не отделался.

Поэтому мне не мешали, я спокойно вылез на улицу, где давно уже царил поздний вечер. И обомлел, глядя на тот белоснежный транспорт, на котором мы приехали…

Это была какая-то помесь кареты и паровоза. В том смысле, что в задней части находилась комфортная кабина, из которой я как раз и выбрался, а передняя часть представляла из себя нос-бочку, как у крохотного паровоза. На самом конце из носа торчала изящная голова коня на изогнутой шее, кузнец не забыл даже выковать гриву.

Весь нос был испещрён уже знакомыми мне гномьими рунами, из решётчатых прорезей пробивался жёлтый свет той самой волшбы, и небольшой контур гномьих рун читался даже на дороге, как та самая неоновая подсветка. Это наверняка была роскошная карета… Уж точно не сравнится с той моей развалюхой, которая окончательно развалилась в горах.

До меня вдруг дошёл смысл фразы «яроходная карета». Так вот ты какая!

Транспорт окружали многочисленные всадники, все как один внушительные воины, облачённые в кольчуги, испещрённые бледными рунами. В свете уличных фонарей, которые освещали ночной Качканар, глаза воинов зловеще поблёскивали, когда они смотрели на меня.

У кого-то на поясе висели мечи, у кого-то топоры, а у пары я заприметил даже луки. Один из лучников, кстати, был эльфом… Ну хоть кто-то не зелёный.

Так, стоп. А вот ещё один воин, вооружённый арбалетом, и он… Охренеть… Охрене-е-еть! Это же человек!

Обычный, с круглыми ушами, без явных клыков, с нежной, как у поросёночка, розовой кожицей… Меня он удивил даже больше, чем волшебная самоходная карета. Ну чего может быть необычного в двигателе волшебного сгорания?

А вот челове-е-ек…

Воин даже переглянулся со своими, не понимая, чего я на него так уставился.

– Борис Павлович, – меня отвлекли, тронув за плечо.

Это оказался тот орк-целитель в длинной хламиде, и он, довольно бесцеремонно схватив меня за голову, вдруг повернул её в одну сторону, в другую… Его ладони засияли мягким изумрудным светом, и я почувствовал себя… а как вообще можно почуять рентген? Наверное, только на слух: «Не дышите!»

Ладони орка потухли, и он одобрительно цыкнул:

– Прекрасно… Даже изумительно. У вас завидная живучесть.

– Спасибо… эээ…

– Целитель рода Демиденко, Аристарх Авдотьевич Степной, – он чуть кивнул, – Всего вам доброго.

Орк полез в карету, и я только тут понял, что он имел ко мне интерес чисто профессиональный. Видимо, что-то его во мне заинтересовало, но как к человеку, он был ко мне равнодушен.

– Борис, – знакомый шёпот заставил повернуться.

Сейчас Даша стала другая… Взгляд холодный, надменный, и она явно хотела этим меня оттолкнуть. Что, думала, я её выдал, общаясь там в карете? Нет, я врал до последнего, зарабатывая себе титул главного кретина в Качканаре. Да я даже не понял, чего я наврал-то…

Но вообще, если честно, сейчас у меня не было особого желания разгадывать женские причуды, пусть и княжеские.

– Борис Павлович, прошу принять от нашего рода Ростовских благодарность и, как и обещалось, возмещение за ущерб, – с деланным равнодушием сказала она и махнула рукой, – Антип…

Её слуга, щуплый и разодетый во фрак эльф, чем-то похожий на ушастую каланчу, протянул звякнувший мешочек. Захар удивился размерам кошеля и чуть было не взял, но я бахнул ему руку на плечо, оттаскивая. Вот нутром чую, уж как бы ни была запутана женская логика, но не к добру эти денежки.

Захар меня удивил, сразу же опустив руку и приговаривая:

– Да, да, господин, вы сами…

И удивился, когда я не взял деньги, а слегка поклонился.

– Для меня было честью участвовать в одной охоте с вами, ваше сиятельство, княжна Дарья Никитична. И, надеюсь, это был не последний раз.

– Но, барин… – с лёгкой паникой произнёс Захар, чуя, как я его оттаскиваю от протянутого мешочка.

– Что же до благодарности, княжна, то наши спасённые жизни являются для меня лучшей наградой, – с нажимом продолжил я, – Тем более, я и так был должен за охрану.

Даша закусила губу, явно сомневаясь. Тут из кареты рявкнул воевода.

– Княжна, не хочет брать, так пусть идёт лесом, орф дубоголовый!

Но та упрямо поджала губы, с её лица пропала спесь, и прошептала:

– Борис Павлович, прошу, не обижайте меня. Я могу и потребовать взять эти деньги…

Сзади цокнули копыта, всадники сделали шаг, приблизившись.

– Но не хочу, – поспешно добавила княжна.

Я вздохнул, потом спросил у слуги:

– Захар, а сколько там наш дилижанс стоил?

Тот жарко зашептал:

– Но ваше благородие, дилижанс это же многомест…

– Захар!

– Ну-у-у… Ежели подумать, то рублей пятьдесят ему красная цена.

Дарья Никитична улыбнулась, услышав цену, и кивнула слуге. Тот открыл мешок и отсчитал Захару всего несколько серебряных монет. Кошель, к моему неудовольствию, не особо-то и опустел, и я понял, что моя гордость только что лишила меня довольно крупной суммы.

– Доброй ночи, Борис Павлович, – орка вдруг шмыгнула носом и отвернулась.

– Всего вам наилучшего, ваше сиятельство, – я толкнул Захара ко входу в дом и добавил, – До скорой встречи.

– Увижу тебя возле неё, Грецкий, шею сверну! – вылетело из окна кареты.

– И вам не хворать, господин Платон Игнатьевич.

Воины на лошадях переглянулись, гадая, не слишком ли нагло я себя веду. А девушка, погрузившись в карету, бросила на меня блестящий и слегка растерянный взгляд. Долго вся делегация, к счастью, не задержалась, и спустя несколько минут карета, окружённая всадниками, уже катила в конце улицы.

Глава 6. Где деньги, Грецкий?

Вошли мы в довольно старый двухэтажный дом, аккуратно выкрашенный и отделанный в лучших губернских традициях. И попали сразу в неплохо обставленную гостиную, где Захар уверенно повёл меня к деревянной лестнице на второй этаж.

Но дорогу неожиданно перегородил высокий, худой и очень сердитый эльф. Гладко выбритый, с чопорно вытянутыми губами, с лысиной, кое-как прикрытой начёсом жиденьких волос… При взгляде на него сразу же возникало на уме слово – «дворецкий».

Одет он был в махровый домашний халат, красный и расписанный розовыми сердечками, и в одной руке держал чашку с густо пахнущим кофе, а в другой толстую трость с серебристым набалдашником. Ей же он мне и пригрозил:

– Где деньги, Грецкий?!

Я слегка опешил, а Захар тут же раскланялся:

– Не велите серчать, господин Древнёв…

– Я не с тобой говорю, огрызок! – рявкнул эльф, потрясая тростью, – Грецкий, ты задолжал мне уже за два месяца!

Смотреть снизу вверх было не совсем удобно, но сердитый «дворецкий», как я его мысленно нарёк, неожиданно сконфузился, что-то заметив в моём взгляде. Про себя же я подумал, что два месяца – это ведь ещё неплохо. Я думал, у моего протеже дела были гораздо хуже.

Хотя вполне может быть, что эти проблемы разруливал мой слуга…

– Захар, а как его? – спокойно спросил я, кивнув в сторону «дворецкого».

– Эдуард Вениаминович, ваше благородие, – шепнул мой слуга, – Но вы же никогда…

– Эдуард… – задумчиво повторил я, стиснув плечо Захара, чтоб тот замолчал, – А сколько должны?

– Почитай, что тридцать рублей.

Я присвистнул. Конечно, этот Эдуард всё слышал, но мне было наплевать. Не на долг, это дело святое, а на его реакцию.

Вот на что мне было точно не наплевать, так это на чашку кофе в его руках. Ох, на хре-е-ен, это же божественный запах, который дурманил и просто сводил с ума. Пить кофе поздним вечером, конечно же, моветон, но сегодня был не самый обычный день.

И, особо уже не заботясь, что подумает хозяин дома, я взял из его рук чашку с горячим напитком и, зажмурившись от удовольствия, пригубил. Боже, как прекрасно!

Дворецкий, как я его про себя прозвал, так и застыл с отвисшей челюстью. Да и мой Захар, видимо, тоже сильно удивился…

Я глотнул ещё, чувствуя, как бодрящий напиток падает в желудок, словно манна небесная, и как волны блаженства растекаются по всему телу. Вот это я понимаю настоящее волшебство.

Какие, к человечьей бабушке, гномы, орки и эльфы? Кофе с молоком!

– Охренеть, какой вкусный кофе, – не выдержал я, замычав от удовольствия.

– Эээ… – только и протянул эльф, – Да ему же цена…

– Захар, тридцать рублей отдай.

– Слушаюсь.

Кофе, хоть и был горячим, исчез в моём желудке за мгновение, и я быстро вернул опустевшую чашку в ладонь, в которой уже лежали монеты и которую дворецкий так и не опустил. Он лишь растерянно глянул на свою руку и едва успел перехватить чашку.

– Эдик, в расчёте? – спросил я.

Теперь у того даже челюсть отвисла…

– В расчёте? – только и промямлил он, – Эдик?!!

– За этот месяц будет, но попозже. Уж пару недель-то потерпит?

Тот растерянно кивнул, и я, добродушно похлопав его по плечу, прошёл мимо и потянул за собой опешившего Захара. Осталось надеяться, что я не превысил лимит на волнение вселенского эфира от удивления, и таинственные «жнецы» не ринутся тут же в этот мир.

Оставив позади хозяина, чешущего репу тростью, мы поднялись по скрипучей лестнице. Сравнивать этот клоповник мне было не с чем, но дому явно требовался ремонт.

И, пока мы шли к нашей комнате по длинному и тёмному коридору, который мне сразу не понравился, я думал…

***

Я не то чтобы спешил как-то избавиться от общества Дарьи Никитичны. Просто чувствовал, что моя психика с трудом выдерживает все события прошедшего дня, и мне требовалась передышка.

С моим наспех придуманным враньём я себя чуть не закопал, но если бы за самим Платоном Игнатьевичем не было какого-то косяка – а это ведь он не усмотрел за княжной, которая свалила в лес за зверем – то я бы так легко не отделался. Возможно, мой наглый экспромт, наоборот, меня и спас.

Почему ему нужно было признание? Княжна дала личную клятву, а мы вдруг нашли лазейку? Этого я не знал…

Но, чувствую, моя легенда удачно легла на характер княжны, и, скорее всего, такие проделки были вполне в её духе. Значит, она реально могла притвориться воином и подзаработать, сопровождая кого-нибудь. Просто от скуки или назло Платону Игнатьевичу…

А ещё я чувствую, что с первого же дня, как оказался в этом мире, ввязался в какую-то мутную историю. Двое головорезов, якобы подосланные моей дражайшей тётушкой, хотели меня убить. Вдобавок, кажется, я предотвратил покушение на здешнюю княжну… Ведь не просто так воевода спросил про зверя, не почувствовал ли я что-то странное?

Я сознательно не сказал про чёрный знак, который увидел на груди волка. Надо для начала выяснить, какие способности для Видящих нормальны, а потом уже втираться в доверие к Платону Игнатьевичу. А то не хотелось бы сболтнуть лишнего и закончить новую жизнь в яме, где меня похоронят вместе с секретами рода Ростовских. Хотя нет, речь же вроде шла о бароне Демиденко, который заправляет тут всем в Качканаре?

Короче, не знаю, чьи я руны вижу. Но никто не должен знать, что я их вижу.

И всё же…

И всё же я чувствовал, что мне всё это начинает нравиться. Эта зелёная задница, обладателем которой я стал, так легко притягивала неприятности, что мне даже стало завидно.

Может, я ещё не осознал всей реальности происходящего? А может, в прошлой жизни я пережил такое, что всё происходящее сейчас казалось лишь весёлым приключением?

Но я потихоньку ощущал душевный зуд, который заставлял меня уже набрасывать дальнейшие планы. Проблемы требовали немедленного… ну-у-у, почти немедленного решения.

Меня так и порывало отправиться в Пермь к тётке и выяснить отношения. Затем добраться до непутёвого бати и спросить, а какого хрена он бросил любимую жёнушку с сыном?

Кстати, а добираться-то на чём? Я уже понял, что тут есть поезда, раз есть поговорка про «вагон и тележку», но до станции тоже как-то надо ведь доехать… Значит, не так уж глуп был ранний Грецкий, если до последнего цеплялся за карету. И придётся нам её с Качканара-то возвращать, пока ушлые горожане не растащили. Тем более, княжна денег чутка подкинула, уж колесо как-нибудь приделаем.

А ещё я действительно думал об этой княжне, и что, если я не воспользуюсь тем, как наши судьбы сплелись, это будет глупо. Да и вообще, она мне явно очень и очень понравилась. Зелёная вся такая…

Но это всё эмоции, которыми моё двадцатилетнее фисташковое тело сейчас буквально фонтанировало. Кстати, ещё нельзя было забывать о предупреждении Дра’ама, что всё это веселье могут оборвать какие-то жнецы, и мне нужно готовиться их встретить.

Как готовиться? Стать сильнее?

Ну, я так подозреваю, мой новоявленный статус Видящего – это уже маленький шажочек к силе. Кстати, надо бы получше выяснить, что это за таинственная «ярь», о которой все вокруг говорят, и которая, судя по всему, позволяет этим всем вокруг творить чудеса…

Я услышал и увидел сегодня многое. О яродеях… О том, что я Жалованный… О пресловутой яри… А ещё прозвучала какая-то варь, и эта самая варь, насколько я понял, это краска, с помощью которой рисуют руны.

Руны на коже орков, руны под ногами гномов. Гномьи руны на сапогах подосланного убийцы, и гномьи руны на яроходной телеге. Эльф тот, которого топором перерубило, тоже был раскрашен какими-то рунами, но их я видел почему-то обычным зрением.

Всё это крутилось в голове и не желало складываться в картинку. А Захар, у которого я всё осторожно пытался что-то выпытать, сам либо ничего не знал, либо был уверен, что я и так всё знаю. Тем более, мне ещё и не все вопросы можно было задавать – мало ли кому слуга по глупости сболтнёт?

Мастер Зот предупредил меня, что знания о дворянских рунах – табу. При этом о рунах знают все вокруг, а значит, есть ширпотребные символы для народных масс, а есть секретные. И мне для начала надо научиться хотя бы их различать и читать.

***

Все мои размышления вылетели из головы, когда мы дошли до двери в конце коридора. Захар как раз взял со стены фонарь-колбу, нажал пальцем на золотую руну, просто нарисованную на бронзовом донце, и внутри колбы затеплился огонёк.

Наверное, мне надо было бы удивиться волшебному огоньку, но, по сути, это же просто зажигалка. А вот наша потёртая дверь была приоткрыта, и треснувшее дверное полотно возле замка меня сразу насторожило. Слом был свежим… Откуда у меня такие познания, мне было невдомёк, но своей интуиции я доверял.

Я толкнул слугу к стене, не давая пройти, прижал палец к губам и махнул головой на фонарь. Захар так и застыл, не особо понимая, что я от него требую.

– Затуши, – прошептал я, и орк тут же послушно погасил фонарь.

Нас окутал мрак, разбавленный только тусклым светом из приоткрытой щёлочки. Так могло светить только окно – ночной Качканар, оставшийся снаружи, довольно пёстро мерцал уличными фонарями.

– Захар, ты дверь закрывал?

– Вот он, здесь ключик, ваше сиятельство, – во мраке коридора блеснула железка.

Мы постояли несколько секунд, но вокруг нас была только тишина. Если не считать доносившегося снизу ворчания хозяина-эльфа, и постукиваний из комнаты какого-то другого постояльца.

Я всё же толкнул дверь, и шагнул внутрь под протяжный скрип. Весь напряжённый и готовый сразу броситься на взломщика, я прошёлся по комнате.

Возможно, до этого помещение было обставлено со вкусом, но сейчас внутри был погром. Вынутые ящики, открытые шкафы, всё вывернуто на пол, потоптано, да некоторые шмотки ещё изрядно порваны и втиснуты в камин.

– Древо Небесное!!! – ахнул Захар, забыв о всякой конспирации, – Да как же так-то… Да как же мы теперь?! Ах, господин, ваши лучшие сюртуки!!!

Он снова запалил фонарь и бросился на пол собирать разбросанные пожитки. Я тихо прикрыл дверь и постарался защёлкнуть пострадавший замок.

На меня как-то резко нахлынуло чувство, что весь этот погром ляжет на мой карман, потому как хозяин дома не будет разбираться, чья тут вина. Да ещё закралось смутное сомнение, что хитрый эльф уже видел этот погром, и просто дожидался, когда мы прибудем домой. Чтобы…

В дверь тут же раздался требовательный стук.

– Грецкий! Что у вас случилось? Я слышал какой-то шум!

Усмехнувшись, я открыл дверь и, схватив эльфа за лацкан халата, просто резким движением затянул его внутрь. У Эдуарда Вениаминовича уже была заготовлена торжественная морда лица, но я тут же влепил кулак ему в живот. Всё торжество куда-то испарилось, эльф схватился за меня скрюченными пальцами, и кое-как попытался вдохнуть, но у него это не особо получалось.

– Ваше сия… – начал было Захар, испуганно вскочив, но я грозно зыркнул на него и ухватил эльфа за длинное ухо.

Ого, как удобно-то! Я даже застыл на мгновение, разглядывая зажатый в кулаке хрящик… Такие остроконечные уши, наверное, выворачивать одно удовольствие.

– Грецкий, да как ты… – и тут же новый тычок влепился бедняге в солнышко. Бил я не со всей силы, но ощутимо, потому как не терпел, что меня обманывают.

Он захрипел и закашлялся, а я притянул его к самому лицу и прошипел:

– Что, думал побольше с меня содрать, так? Ты устроил это? – я вывернул ему ухо, поворачивая эльфу голову и помогая осмотреть погром.

И только тут я сам заметил, что на стене над расколотым зеркалом было намалёвано: «Готовься, племянничек!»

Хмыкнув от досады, я отпустил хнычущего «дворецкого» и встал перед стеной. Ну да, символично – смотреть на надпись и видеть в расколотом зеркале своё отражение, где на трещинах заметны капельки крови или какой-то красной краски. Угроза на стене должна так показаться мне ещё страшнее.

Опять, значит, тётушку приплели.

– Ты… Грецкий… чтобы через пять минут…

Обернувшись, я глянул на эльфа, который всё никак не мог встать с пола. Глянул я, видимо, как-то особо недружелюбно, потому что тот сразу заохал и попытался уползти в коридор.

Вот только дверь перед ним захлопнулась, да ещё и бедняге прилетело по лбу. Я присел перед плачущим хозяином:

– Ты видел этот погром, эльф, ведь так? – второе его ухо оказалось стиснуто в моём кулаке, – Так?!

– Я сейчас… городового… я… у меня связи…

Эдуард Вениаминович попробовал собрать последние крохи храбрости, но его губы предательски запрыгали. А до меня только дошло, что городовыми раньше, кажется, полицейских звали.

– Так зови, – я улыбнулся и махнул головой назад. – Тут тётушка моя замешана, да? Решил припугнуть меня напоследок? А ты подумал, что дальше будет?

Я повернул его голову, чтобы он повнимательнее разглядел надпись…

– Ты же свидетель, эльф, – прошептал я, – Если даже меня убьют, ты всё равно сви-де-тель.

В местных законах, да и вообще в отношениях дворян я особо не разбирался, времени выучить с сегодняшнего утра как-то всё не было. Но того, что я вокруг увидел, было достаточно, чтобы понять – к убийцам тут отношение такое же, как и везде, во всех мирах. Хоть они дворяне, хоть крепостные…

И если тётка вправду решила меня сжить со свету, как мне пытаются показать, то она так же избавилась бы и от этого идиота. А зачем ей очевидец, который на суде скажет: «Да, я видел надписи! Это всё она!»?

Судя по затрясшемуся Древнёву, до него вдруг дошло… Явно вспомнил, что тётка моя ещё и с местным бароном на короткой ноге. Все хозяйские планы срубить с меня денег на ремонт вдруг рассыпались о мысль, что его гостиница вообще может сгореть дотла вместе со всеми доказательствами.

– И чего делать?! – вдруг жалобно проблеял Эдуард Вениаминович, бледнея так, что даже из зажатого уха отлила кровь.

– Ещё кто это видел?

Тот испуганно замотал головой и охнул, чуть не оставив ухо в моём кулаке. Я отпустил его и отряхнул ладони.

– Ни… никто больше… тут с утра уже так… – дворецкий, морщась, прижал ухо, – Двое это были, эльф и орк, просто вас хотели подождать.

И тут же замер, округлив глаза и поняв, что во всём признался. А значит, мой долг сам собой испарился… Да так мне ещё и с него за участие в покушении можно требовать.

Я, усмехнувшись, добродушно похлопал его по плечу:

– Ну, значит, бери тряпку, ведро, и смывай давай. Слуг не вздумай присылать, а то разболта-а-ают, – я зевнул и потянулся, вдруг осознав, что ужасно устал и просто-напросто хочу спать. А в соседней комнатушке, как я успел разглядеть, меня ждала вполне себе удобная двуспальная кровать.

– Сейчас, сейчас, – засуетился дворецкий, с кряхтеньем поднимаясь.

– Мебель менять, сам понимаешь. Я в такой разрухе жить тут не собираюсь.

***

Лечь спать сразу как-то не получилось.

Естественно, первый шок от происходящего у Эдуарда Вениаминовича быстро прошёл, но он к этому времени уже успел, разок навернувшись с секретера, смыть надпись. Сделана она, кстати, была обычной краской.

Мне пришлось потом самому помогать Захару и ворчащему хозяину дома поднимать поваленную мебель и складывать вещи. Эльфа-то я никак не уважал, то вот бескорыстный и безропотный труд орка вызывал у меня угрызения совести. Если честно, я не видел разницы между слугой и рабом, поэтому меня даже подмывало освободить Захара от службы – мне было неясно, а чем я за неё вообще плачу? Красивой улыбкой?

Мы закончили, когда за окном уже стояла такая глухая ночь, что звуки с улиц вообще исчезли. «Дворецкий», стоя в дверях с тазиком и метёлками, робко заговорил о том, что надо бы поговорить о возмещении ущерба.

На поверку всё оказалось не так страшно – поломанными оказались только зеркало, стул, табурет и небольшой диванчик.

– Оно всё ведь не казённое, Борис Павлович…

– А изорванное шмотьё мне кто возмещать будет? – я тут же пошёл в атаку.

– Да, да, – подхватил Захар, – Сюртуки-то, сюртуки… И куртка замшевая.

Я довольно кивал словам Захара, а дворецкий теперь предусмотрительно держался возле двери, чтобы сразу выскочить.

– Но это ведь ваши проблемы, из-за которых страдают мои вла… – он не успел договорить, потому что в дверь опять постучали. Причём от чьей-то требовательности створка заходила ходуном, отчего Эдуард Вениаминович испуганно отдёрнул руку и отпрыгнул.

Постучали ещё, да так, что с потолка посыпалась побелка. Да уж, интересно, кто бы это мог быть посреди ночи.

– Откроете? – услужливо спросил я у хозяина дома, но тот испуганно затряс головой, аж взвихрились на лысине жидкие волосики, и вдруг перекрестился.

Воображение уже рисовало ему здоровенных амбалов за дверью, прибывших убивать ненавистного Грецкого… а заодно и всех свидетелей.

Захар двинулся было, но я остановил его. Взяв кочергу у закопчённого камина, я осторожно подошёл к двери.

– Кто там?

– Тот, кому ты должен, Грецкий! – последовал незамедлительный ответ.

Я лишь скривился. А ведь ещё днём, на горе Качканар, я догадывался, что спущусь в город и тут меня будут ждать бесконечные кредиторы… и коллекторы, мать их!

Но если прошлый Грецкий от проблем бежал, то новый Грецкий собирался их встречать лицом к лицу… с кочергой в руках. Поэтому я, чуть согнув ноги в коленях, чтобы в случае чего резко отпрыгнуть, спокойно открыл дверь. Ведь сначала же наверняка будет разго… эээ…

За дверью стоял гном.

Нет, не в шаолиньской одежде. Он был одет вполне себе по-городскому – серые брюки, клетчатая рубашка, стёганая жилетка. За спиной какой-то наплечный мешок, рыжая борода вполне себе аккуратно подстрижена на уровне пупка, а на голове старомодная кепка. Ну, для меня старомодная, а тут-то это, наверное, самый пик моды.

На жилетке был прицеплен круглый серебряный значок, где сверкнул рисунок кирки в каких-то красивых виньетках.

– Вот ты где, Грецкий, – гном протиснулся мимо меня и, коротко глянув на присутствующих в комнате, ни с кем не поздоровался, а прошёл дальше и с кряхтением плюхнулся на диванчик.

Тот жалобно заскрипел, западая на сломанную ножку, но гном даже не повёл бровью. Под ним вспыхнул двойной жёлтый круг, один в другом, наполненный рунами, от него отлепилось небольшое пятнышко и, устремившись под противоположную ножку, приклеило её к полу. Гном облегчённо выдохнул, будто он целый день шёл к этому дивану.

Я глянул на эльфа Древнёва и сам чуть было не испугался за его здоровье. Просто «дворецкий» стал бледнее самой смерти – когда я его бил, он так не боялся, а тут вообще будто пришельца из ада увидел. Как бы сердце не прихватило.

– Да я на одну ночь всего, – гном крякнул, откидываясь на спинку, – Ну, чего стоим-то? Ужин-то будет, а, Грецкий?

Я растерянно глянул на хозяина дома, и тот, едва успев кивнуть, быстро ретировался из комнаты. Остались только мы – я, гном и мой Захар, который тоже стоял, заметно побледнев. Кстати, у орков бледнота выглядела довольно интересно – они становились нежного цвета детской неожиданности.

Судя по реакции Захара и хозяина дома, гость был необычным. Но что именно было необычно – сам гном как явление, или именно этот гном? Двойной круг под ним продолжал гореть, и я подумал о том, что у молодёжи в горах круги были одинарные. Неприятная мысль, что этот незваный гость сильнее шаолиньского ученика, заставила меня быть настороже.

– Кому обязан честью? – прикрыв дверь, всё же спросил я.

– Дык я ж известно кто-о-о, – тот, тряхнув рукой, протяжно зевнул, – Гном я, разве не видно? – и хохотнул.

– Ваше сиятельство, это член Уральской торговой гильдии гномов… – наконец, открыл рот мой Захар.

– Председатель качканарской общины, попрошу, – подняв палец для важности, буркнул гном и сбросил на пол мешок, – Копаня я, Тяженич. Проездом вот, дела у барона вашего, переночую – и на Качканар завтра, на гору…

Я только и поскрёб затылок, искренне недоумевая… Ну, а при чём здесь вообще я? Странно выглядит эта ночёвка, если до горы не так уж и далеко.

Дверь распахнулась, и вошёл Эдуард Вениаминович собственной персоной, неся в руках поднос с парящимися плошками и блюдами. Захар тут же подвинул к дивану стол, «дворецкий» водрузил поднос и склонился в низком поклоне:

– Чего ещё изволит дорогой гость? Я бы предложил свою лучшую комнату, и я…

– Сдрисни, ушастый, – сказал Копаня, схватив ломоть белого хлеба, тут же взял ложку и стал уплетать похлёбку, – Грецкий за всё платит.

На лице хозяина дома, конечно, повисла обида, выкрученные уши разгорелись краснотой, но он, сохраняя чопорное великодушие и кисло улыбаясь, задним ходом покинул комнату и прикрыл дверь. Не укрылось, с каким злорадством он глянул в мою сторону.

Во взгляде так и читалось: «Ну что, Грецкий, допрыгался?! Лучше волк, чем гному долг!» – вспомнилась мне пословица Захара.

– Захар, – задумчиво сказал я, в тишине наблюдая, как гость, причмокивая, расправляется с едой, – А ему я тоже, что ли, денег должен?

– Денег? – гном рассмеялся, аж выплюнув крошки, – Дык зачем гномам деньги, мы ж их накопаем, сколько хошь!

– Ну тогда, гость дорогой, не серчай, – я наклонился и потянулся к нему, хватая за шиворот.

Точнее, попытавшись…

Потому что дальше произошло не совсем понятно что. Вот вроде я был у диванчика, вот даже вроде я успел заметить кулак Копани… но мелькнул белёный потолок – ого, люстра-то какая, свечная! – и мой затылок встретил какое-то препятствие… А потом темнота.

Сначала я думал, что потерял сознание. Потом понял, что обычно, если в обмороке, боли-то не чувствуешь. А у меня лопатки так отбило, будто я сам добровольно в столб влетел.

Твою ж ма…

– Ах… Ох!.. – мой стон перебили чьи-то вздохи, – Сухих веток вам под Древо!

Оказалось, я уже лежу в тёмном коридоре на разбитой вконец двери. А из-под её обломков выкарабкивается Эдуард Вениаминович, который, видимо, под этой самой дверью подслушивал.

Я схватился за грудь, закашлявшись, и сам свалился с придавленного «дворецкого». Гадство! Мне хватило пары секунд на размышления, чтобы понять, что с таким противником, как этот сраный гном, никак не справиться. Да и вообще, до меня сразу как-то дошло, что этот гном очень даже неплохо выглядит посреди комнаты, и совсем никак мне не мешает…

– Визитку-то, барин, визитку совсем порвали! – где-то надо мной затрепыхался голос слуги.

– Захар, отвали, – прохрипел я.

Самое главное, у меня явно был опыт в таких делах. И если меня дальше не бьют, значит, приглашают к разговору.

Быстро собравшись с силами, я встал, отогнал надоедливого Захара, с удовольствием наступил на створку, под которой так и охал хозяин дома Древнёв, и проковылял обратно в комнату. Подвинул сломанный табурет, стоявший неподалёку, уселся, осторожно балансируя на трёх уцелевших ножках, и улыбнулся гному.

Ну что, дубль два? Горные гномы мне второй шанс давали, значит, и тут будет. Поморщившись и потерев грудь, я скривился:

– Чуть душу не выбил…

– Так от души же, – Копаня улыбнулся, будто и не было драки, и чуть погромче добавил, – А кто подслушивает, тому гномы всё припомнят!

В коридоре раздались поспешные шаги…

– На чём мы остановились? – спросил я, – Что-то про то, что я тебе должен?

Гном не ответил, всё так же улыбаясь и глядя на меня кристально чистыми глазами, и продолжил наяривать похлёбку.

– Ваше сиятельство, вы же сами взяли камешек у гномов, – жалобно поморщившись, прошептал Захар, вставший рядом, – Нельзя брать подарки у гномов. Если гному будешь должен, обдерёт тебя до…

– Ты бы помолчал, труха степная! – тут же прилетел ответ от Копани, – Понапридумывают своих поговорок, а потом удивляются, чего это их гномы не любят.

Я кивнул на Захара:

– Ты извини моего слугу, он обо мне всё печётся.

Копаня хмыкнул:

– Печётся… С чего б нельзя брать подарки? Мы, если чего дарим, так от души! А кому мы от души, тот и к нам с душой, ясное дело! Ну, а кто к нам не с душой, тому подарок впрок не пойдёт. Ведь так?

Усмехнувшись такой корявой угрозе, я кивнул, чего ж тут неясного. Потом вытащил из кармана синий гномий камушек, который чарующе качнулся на цепочке. Так вот из-за чего весь сыр-бор. Как его там?

– Иолит, красавец, – прочавкал гном, расправившись с одной тарелкой и принявшись за другую, – Мастер Зот чаровал, узнаю его работу.

– А отдать обратно я его могу? – осторожно спросил я.

– Ну, Грецкий, не-е-е… Это как-то не от души! – гном, откинувшись и чуть расстегнув ремень, погладил набитое пузо, – Ты, Борис Палыч, чай в обиде, что ли? А ли я стесняю тебя?

Я остро почувствовал, что настал момент истины. Но только что преподанный урок усвоился хорошо, да ещё вспомнился указ барона «не лезть к гномам». Я, конечно, залез к ним уже по самые по уши, но если уж сам барон, в дружине у которого такие здоровенные терминаторы, как орк Платон Игнатьевич, опасался гномов…

Не-е-ет, нельзя с ними ссориться. Вот вообще нельзя.

Улыбка у гнома была такой зловеще милой. Поэтому я тоже улыбнулся во все тридцать два – или сколько их там у полукровок – зуба. От души? Конечно! От души-и-и, душевно, в душу.

Потом я глянул на камушек. А, может, выкинуть его?

– Вот это ты даже не думай, – Копаня тут же покачал пальцем, перестав улыбаться, – Можем друг друга мордами возить, носы ломать, веселиться, в общем. Друзья ж чай, помиримся сразу душевно, и дружба крепче будет. А вот обида гномья – дело совсем другое!

– Копаня Тяженич, да как ты так мог подумать-то? – я ловко подхватил камушек в кулак, – Да чтоб гнома, да не встретить, и чтоб не от души?

Копаня тоже улыбнулся мне, потом обвёл взглядом столик перед ним и вздохнул:

– Да вот не чую я душевности-то, – он с сомнением понюхал кружку, пахнущую квасом, – Эй, «обо мне печётся»! Есть у тебя что для души?

Слуга удивлённо вытянулся.

– Да я, господин, у меня же…

– Ой, «печётся»! – гном поморщился, – Мне-то не заливай. При твоей нервной работе ни за что не поверю… И себе бы плеснул, вон какой бледный.

Я глянул на Захара и кивнул. Но тот так и стоял, сгорбившись, и тут Копаня протянул мне руку:

– Ну-ка, дай покажу. А хотя-а-а… Мастер Зот тебе какую руну-то сказал?

– Эээ… – я замялся, резко вспомнив, что «эз-ле» означает «искать». С некоторым сомнением я оторвал от камешка глаза, подняв их на Копаню.

Камень наверняка ищет то, что мне нужно… Надо только знать, что именно мне нужно.

– Эз-ле, – сказал я.

– Ну что ты бормочешь, как козе под хвост, – он требовательно протянул руку, – Дай сюда! Чётче, с душой… Хотеть нужно, а не хернёй страдать. Эз-ле!

Синий камушек тут же задрожал, бросив жёлтый круг под Копаню, и, повернувшись в направлении второй комнаты, резко замер. Мы все повернули туда головы, особенно Захар.

– Ха, печёный! А говоришь, нет у тебя ничего… Тащи давай!

Орк, вздохнув и задумчиво почесав лоб, отправился в соседнюю комнату. А гном заулыбался так искренне и счастливо, как будто только за этим сюда и пришёл. Ну, а что ещё надо уставшему с дороги работяге?

– Ищет ещё, значит. А весь такой бледный, будто уже выдохся, – гном, зевая, разглядывал иолит, пока Захар копался за стенкой, – Вон, чего-то нашёл, значит, есть ещё ярь в яровницах… Да я не про орка твоего, про камень!

Потом он, улыбнувшись, зажал камушек в кулаке и, закрыв глаза, что-то пробормотал. Вспыхнул его собственный свет под диваном, засиял и кулак.

– На! – камушек был мне возвращён, – Может, ещё потарахтит немножко.

– Спасибо…

Я уставился на иолит. Эх, хоть бы уровень зарядки можно было как-нибудь увидеть.

Так, значит, мысленно представляю бутыль с настойкой. Хорошо так представляю… И блеск стекла, и аромат содержимого, и жжение в горле.

– Эз-ле!

Камень не отреагировал, и я, чуть надув губы, поднял взгляд на Копаню.

– Ну ты болезный, нет? Это ж тебе не яродей рождённый, ему время нужно. Да и на поиск-то яри много требуется.

– А что, у него есть и другие функции?

– Фуксы? – переспросил Копаня, – Не знаю никаких фукс.

Тут он довольно похлопал себя по бороде, глядя, как перед нами поставили изящные рюмки и туда полилась жидкость. Я даже не успел пригубить, как он мигом хлопнул налитое и с довольным рыком поставил рюмку обратно.

– Ух-х, красота! И почему мы так не умеем?! – он прикрыл глаза, потом снова глянул на меня, – А тебе мастер Зот, получается, лишь одну руну подсказал?

Я кивнул, а гном в это время снова протяжно зевнул.

– Вот же ста-а-арый жадный хрыч! Так-то это камень-помощник, он мно-о-о-ого чего может, – кое-как закрыв зевающий рот, проговорил он, а потом махнул Захару, чтоб не стоял истуканом, а добавил.

Мне нужен был ясный ум, я не знал границ выдержки у этого тела, и лишь пригубил для приличия. Но в этот момент чуть не навернулся с табурета, лишившегося сегодня четвёртой ножки.

– Да расплещешь же! Ой, верхоёвины, вы вообще ничего не можете, – Копаня привстал, требовательно протянув руку за иолитом, – Дай!

Потом подсунул его под мой табурет, как раз на место отсутствующей ножки.

– То-ро! – с чувством шепнул гном и, отпустив камень, с улыбкой откинулся на спинку дивана, – Ну вот, может же… Узнаю твёрдость мастера Зота, вообще не болтается.

Я, увидев его пустые пальцы, сначала не понял. Потом, осторожно заглянув под табурет и стараясь не заваливаться, увидел прилепившийся под сидушкой синий камень.

– А вот так? – рявкнул Копаня, и мне тут же прилетел удар по лопаткам.

Я зашипел и чуть не прикусил язык, до того мощный был этот дружеский шлепок. И уже мысленно падал со сломанным табуретом, когда понял, что нет, не падаю… Сижу, выгибаюсь от боли, но табурет при этом не подвёл и не рухнул.

Поддавшись удивлению, я сам надавил на сидушку, перекидывая вес на ту сторону, которую подстраховывал иолит. Так, стоп… А это как?!

Я тут же вскочил и поднял табурет. Он легко поднялся, а вот иолит остался висеть в воздухе в том же месте, на высоте поломанной ножки.

Не придумав ничего лучше, я поднял ногу, поставил её на камень. Потом, оттолкнувшись второй, чуть привстал на иолите… Держит!

Копаня скучающе смотрел на всё это, как на танцы первобытного аборигена с пневматическим домкратом.

– Разрядится, заряжать не буду, – буркнул гном.

Я тут же встрепенулся.

– Чёрт! А как его… ну, это?

– Ой и верхоё-о-овина! – он со вздохом протянул пальцы и, просто взяв камень из воздуха, отдал его мне, – Это ж камень-помощник… Инструмент, пустая твоя башка, умелые руки любит. И мозги! – он постучал пальцем по виску.

Я взял иолит, который снова стал обычным камнем с обычными свойствами, и, не сдержавшись, почесал затылок. Ага, теперь яснее стало… Ну, только немного.

– А чего он ещё умеет?

– Ну всё, устал… – Копаня, вдруг развернувшись носом к спинке, просто улёгся на диван и тут же захрапел.

– А что это значит – «то-ро»?

Ответа не последовало, лишь храп стал громче.

–Копаня Тяженич?

Храпу, оказывается, было ещё куда становиться громче. Опасаясь, что скоро с потолка посыпется штукатурка, я больше мучить его вопросами не стал.

– Вот гадство… – вырвалось у меня.

– Точнее и не скажешь, ваше сиятельство, – Захар, глядя на спящего на его диванчике гнома, зажмурился и залпом выпил свою рюмку.

Глава 7. Всё можно купить

Купец Сергей Измаилович Грустный был невероятно пухлым эльфом, под которым бы треснули даже ветви Древа Небесного. Со скучающим свиноподобным лицом он сидел за накрытым столом и, причмокивая куриным крылышком, заслушивал доклад.

Докладывал ему Гришка – смазливый и щуплый полуорк-получеловек, с кожей странно-бурого цвета и золотистыми волосами, которым позавидовал бы любой блондин, если б они были чистыми. Гришка, поправляя засаленную рубашку, заправленную в мешковатые брюки, щерился своей дебильной подхалимской улыбкой и виновато кланялся за плохие новости, подслушанные в кабаках. Ладно хоть, как в прошлый раз, по ковру не ползал, орчек проклятый…

Хотя Сергей Измаилович уже думал снова вытащить тот самый артефакт и заставить его корчиться от боли. Просто так, для удовольствия. Ведь купец прекрасно знал, что за глаза этот Гришка коверкал его фамилию, обзывая Грузным.

Орчек – так называли этих полукровок, рождённых в браке орка и человека. Ох уж эти полукровки…

***

Законы природы таковы, что чистокровный орк или эльф… да даже человек всегда будет более сильным яродеем. Полукровки же чаще рождаются пустыми, и это тоже закон природы.

Источник яри, так называемое «ядро», отзывается лишь на определённые руны, коих очень мало. У каждого народа они свои – эльфийские, оркские… Говорят, и люди чего-то там накалякали за свою короткую историю.

Тысячи лет рунописцы дворянских семей яродеев искали руны, на которые чаще отзывается кровь их рода. И руны эти, конечно же, являются тайной за семью печатями. Не надо и говорить, что яродеи всех мастей отдали бы всё на свете, чтобы узнать, что написано в библиотеках сильнейших семей.

Очень часто яродеи, имеющие сильный источник, за всю жизнь не то, что не подняли свой «круг» – они так ни разу и не воспользовались источником, не подобрав ключ-руну. Они становятся просто Веющими, подпитывающими ярью семейное «ядро»… Это тоже достойное предназначение, и таких дворян-яродеев на самом деле большинство, как бы они не скрывали это. Но для яродея с амбициями быть Веющим – это не жизнь, а просто ад.

А что полукровки? У них имеется одна превосходная черта – полукровки могут искать свою ключ-руну в семьях обоих родителей.

Но природа такова, что если где прибыло, то там и убыло. И дабы воспользоваться преимуществом полукровок, надобно решить вопрос с их недостатками. Они часто рождаются пустыми, не способными к волшбе… Поэтому многие дворяне «жалуют» пустым полукровкам свой источник, буквально вживляют его, отщипнув кусочек от большого «семейного ядра».

Не всегда ядро приживается, да ещё «жалованные» сами по себе заведомо слабее «рождённых». И с подпиткой источника у «жалованных» тоже проблемы – они не могут, как «рождённые» яродеи, восстановить силы, просто отдохнув и напитавшись ярью от мира. Нет, их насытят только яроносные напитки и еда, или же помощь от другого яродея.

Некоторые учёные умы вообще считают, что называть источник у «жалованного» яродея источником – это ошибка. Какой-же это источник, если он не копит ярь? Но, как говорится, нет ничего долговечнее привычки…

Великие семьи, вроде московских, новгородских или ростовских княжеских родов, кичатся чистотой крови и «жалованьем» стараются не баловаться. Они считают, что игры с «жалованьем» лишают эту самую кровь богатства и мощи. Хотя, конечно же, вступать в браки с сильными и богатыми «жалованными» они не брезгуют.

Избалованные могучими и древними Омутами, давно разведанными и освоенными, великие князья могут себе позволить задирать носы. Сниматься с насиженных Омутов они, конечно же, не хотят.

Здесь же, за Уралом… да и вообще на востоке, где по указу императора тихонько закрепляется и осваивается Российская Империя, иногда можно напороться на такие дикие Омуты, что все великие князья бы в них и сгинули, вместе с императорской семьёй.

Нахрапом места, заболоченные дремучей и дикой ярью, где «всплеснувшие» животные и растения уже потеряли счёт поколениям, конечно же, не возьмёшь. Но грызть их надо, выдирая версту за верстой из цепких зарослей первозданной природы.

Вот и нет другого выхода у дворянских семей, сосланных… кхм… посланных императором по великому поручению. А если точнее, им велено решать задачи по укреплению Империи, а это означает не только разведку и освоение Омутов, но и столкновения с дикими племенами. Да ещё император, щедрая и добрая душа, не желал истреблять дикарей, а требовал всячески уговаривать их вступить под крыло двуглавого орла.

А попробуй уговори огромного таёжного огра, по самые гланды напитанного дикой и необузданной ярью… Вот и нет у дворян другого выхода, как увеличивать военную мощь «жалованнными» яродеями.

К счастью, в желающих получить ярь-источник, а если повезёт, и дворянский титул за службу, недостатка не было – убежать за Урал из-под суровой императорской длани хотели многие. Кто-то имел проблемы с законом, кто-то не терпел власти, ну а кто-то и вправду жаждал приключений. Вот и рвались на манящий своими загадками восток…

Тем более, на восток император велел идти, не смотря на опасности и строптивых гномов, коих всё больше и больше обнаруживалось в Уральских Горах. Напитанные дикой ярью горные породы Урала – это были лишь ворота в Сибирь, где, как говорят редкие охотники, даже «жалованные» могут напитать источник, просто подышав воздухом после дождя.

А великой Империи яроносные ресурсы, позволяющие защититься от чванливых польских эльфов с запада, которым шептали на ухо в Европе, или же от напирающих на южные границы турецких орков с юго-востока, нужны были… кхм… как воздух. Не могли враги понять страну, где в мире уживались не только эльфы и орки, но даже люди.

В общем, такова была воля Императора. И Российская Империя, подчиняясь этой воле, расширялась…

Грустный усмехнулся. У него были свои мысли и насчёт воли императора, и насчёт того, насколько правдивы слухи об опасности поляков или турков, но умный купец предпочитал скрывать эти свои мысли.

Видимо, это тоже был закон природы, но так получалось, что, чем дальше на восток, тем воля императора становилась слабее, и дворянские семьи могли свободнее вздохнуть. Сам-то император и великие князья сюда особо не спешат, хоть и посылают время от времени своих верных псов, вроде того же барона Демиденко.

Да и псы эти, попробовав разок сладкую кость свободы, когда над шеей не висит вечное ярмо великих князей, верность-то свою чутка убавляют. А когда их карманы ещё и начинают тяготеть от золота, особенно яроносного, то они с охотой втягиваются в игры уральских мануфактурщиков.

Вот и с бароном Демиденко, таким принципиальным поначалу, после нескольких лет стало возможно вести дела… Осторожно, потихоньку, но он подсаживался на крючок круговой поруки, которым здесь были повязаны очень многие.

А что же до угроз каких-то там европейских эльфов? Москва далеко, пусть и разбирается со своими государственными проблемами. А нападут на Россию, так досюда не дойдут, там есть кому защитить… А если и дойдут, врагов всегда можно купить.

Тем более, польское и турецкое золото уже во всю гуляло даже в этих краях, так что купец прекрасно знал, что у всего есть своя цена.

***

Сергей Измайлович Грустный улыбнулся своим великим мыслям. Да, он искренне считал, что всех можно купить. А кого нельзя, их всегда можно убить… Места здесь дикие и опасные, и всякое может произойти даже со столичными сыщиками.

Улыбка сразу исчезла с лица Грустного, когда до него дошёл смысл сказанного Гришкой:

– То есть, как не вернулись?! – и в орчека полетела кость.

Вообще, Гришка был очень умный и хитрый, с невероятно развитой чуйкой на всякие проблемы. Говоря по-простому, этот трусливый плут всегда знал, когда дела идут плохо и когда уже надо спасать свою задницу. При этом умел втираться в доверие ко всем, к кому было необходимо… Хотя это трудно назвать доверием, ведь орчек всегда выглядел самым настоящим ничтожеством. Скорее, он умел вызвать к себе такое презрение, что его всегда недооценивали.

Поэтому-то Грустный и держал этого таракана при себе.

Сам Грустный считал себя дворянином, но род его был захудалый – вместо крови жидкая водица. Яродеем не был и волшбой не владел, хотя мог давно себе позволить купить «ядро» у какого-нибудь хорошего рода. Но он считал, что лучше пользоваться качественными ярь-поделиями, чем тратить своё здоровье на вживление чужеродного источника, а потом оказаться недо-яродеем. Тем более, бывали и несчастные случаи при обрядах «жалования», а Сергей Измаилович не привык полагаться на удачу.

Все знали его, как богатого купца, который в Качканаре часто имел дела с бароном Демиденко и владел ювелирной мануфактурой. Это его зачарованные ткани носили на себе дворяне и в Перми, и в Екатеринбурге… Да что там, говорят, он шил платья даже далёким Новгородским и Ростовским князьям, но нарочно туда не лез – чем дальше от Москвы, тем легче было вести дела. Грустный не любил привлекать к себе лишнего внимания.

Льняные поля и овцеводческие фермы, а также екатеринбургские фабрики давали ему основной доход. Здесь же, в Качканаре, он баловался ювелирным делом… Кстати, только он, помимо самого барона Демиденко, владел парой яроносных шахт, и даже имел право на торговлю рудой из демиденских шахт. Императорское разрешение не за красивые глаза дают, были у Грустного заслуги перед государством.

А ещё были у Грустного и тёмные дела, которые тоже давали немалый доход, и о которых не знали ни барон Демиденко, ни, естественно, император. Узнай они, и за такие дела купец в этот же день угодил бы в темницу, не помогли бы никакие заслуги.

Беда только, что доходы от этих тёмных дел были сравнимы с законными. Поэтому просто так не откажешься.

И вот нашлись у него интересы в не такой уж далёкой Перми… кхм… не совсем законные интересы. Грустный прекрасно знал, что за это грозит, и никогда не действовал напрямую.

Сергей Измайлович был достаточно умён, чтобы себя не подставлять, и у него было достаточно идиотов-прокладок, через которых он и мутил свои дела. А дела эти требовали сейчас, чтобы неудачливый транжира Грецкий бесповоротно и трагически сдох, да при этом все подумали, что это всё устроила его пермская тётушка.

Вот даже сейчас Гришка, когда докладывал, всего лишь подслушал это в кабаке у идиота Дубилова, на которого бы указали первым, если бы дело провалилось. А оно, видимо, провалилось, раз сам Дубилов пока не спешил докладываться…

– Кретины! – Грустный, размахнувшись, метнул в Гришку другую косточку, отчего щёки купца забултыхались, – Ну куда уж проще-то? Я же вам его из города вывел, идиоты!

Гришка закрылся так, будто в него самое малое запустили топором. Орчеку было обидно – вообще-то это именно он в кабаке нашептал Грецкому про монастырь на горе, ткнув пальцем в карту наугад – но перечить господину не стал.

– Так там… – кашлянул Гришка, выглянув из-под руки, – Там… Там, говорят, что-то было… Кто-то ещё был на горе… Там видели воеводу демиденского, и, поговаривают, саму Ростовскую!

Грустный замахнулся уже фаянсовой тарелкой, отчего орчек аж присел, но купец вдруг остановился. Замер, переваривая услышанное.

– Что… что ты сказал? – чуть побледнев, прохрипел он, – Ростовская?!

– Да! Говорят, её чуть какой-то всплеснувший зверь не погрыз, а она-таки совладала. Но это лишь слухи, потому что ни воевода, ни барон ни о чём таком не говорили.

Купец, осторожно поставив тарелку, заметно побледнел, и на его лбу выступили капельки пота. Потому что он догадался, что могла делать на горе Качканар княжна Ростовская… Но это были тёмные дела тако-о-о-ого масштаба, и за ними стояли таки-и-и-ие силы, что купец, судорожно сглотнув, потёр складки на шее.

– А про этих идиотов наших, которые не вернулись… Про них ничего не говорят? – он нервно застучал пухлыми пальцами по столу, лихорадочно раздумывая, как быть дальше.

– Конные, говорят, притащили пару мешков с горы. В одном был зверь, а вот в другом… Я не видел, но, говорят, там труп эльфа, – пожал плечами Гришка и поморщился, – А Грецкий-то уже дома, кстати, со слугой.

– Два мешка, в одном зверь… – нервно повторил Грустный, – Погоди, там всего один труп?!

Тут Гришка осёкся.

– Да, один… – орчек и сам понял, что упустил важную мысль, – Найти второго? Я бы, Сергей Измайлович, сначала бы допро… А-а-а!

Он едва увернулся от пущенной в него тарелки. А Грустный, тяжело дыша, захлопал по карманам и запутался в кружевных оборках своего камзола. Отлетела пара пуговиц, натянутых на пузе, но купец даже не обратил внимания, вытащив и дрожащими пальцами держа перед собой чашу ярозвона, напоминающего половинку яйца. Он смотрел на неё так, будто боялся, что она сейчас зазвонит.

– Грецкого убить, – тут же приказал он, не сводя взгляда со спящего ярозвона, – Гостиницу сжечь.

– Кого попросить?

– ТЫ! – рявкнул Грустный, вытаращив глаза на Гришку, – Ты это сделаешь! Сегодня… сейчас же!

– Но… но господин… Надо всё обставить так, чтобы все подумали на его тё…

– На его трупе нацарапаешь! – рявкнул Грустный и тяжело задышал, – Да по хрен! Всех убить… Грецкого, слугу его… и даже Дебилова этого с прихвостнями!

– Дубилова?! Но он же наш…

– Всех! – купец саданул кулаком по столу так, что подпрыгнули тарелки, – Найди самого тупого и отмороженного болвана, который сделает это посреди белого дня, да хоть в толпе… Но чтобы сегодня этот недоносок сдох!!! – Грустный, тяжело дыша, хищно улыбнулся, – А отмороженный этот потом на ножик в подворотне напорется, чтобы его городовые не поймали. Понял?

– Но… господин… – начал было Гришка, и тут Грустный рявкнул, покрыв крупицами курицы весь стол:

– ВО-О-ОН!!!

Орчек, споткнувшись и кувыркнувшись, тут же исчез за дверью.

А купец, нервно утирая со лба пот кружевным платочком, так и таращился на чашу ярозвона. Предчувствие его не обманывало, и губы предательски дрожали – ну не могло же так быть, чтобы его идиоты сегодня помешали планам чистокровных?! Чтобы они именно сегодня решили убить княжну, и тоже выманили её в горы к тому зверю?

Что за зверь, ему не надо было объяснять. Это ведь он позволил на одной из своих ферм испытать тогда ту чёрную волшбу… Вот такое вот оно, польское золото. Один раз возьмёшь, и карман с ним давит, как приставленный к груди нож.

А ведь чистокровные уже пытались убить княжну пару дней назад, во время охоты на «всплеснувших», но не получилось. Сегодня явно была вторая попытка, и его идиоты всё испортили.

Грустный нервно прикусил пухлые губы, чувствуя вкус крови… Ну, никто же не знает, что это его идиоты?

Кстати, да, от Гришки тоже надо избавиться. Надо вообще все концы в воду, все! И на время забыть про эту пермскую стерву, подождать, пока всё уляжется… Никуда добыча яр-алмазов с истока Койвы не денется, а Грустный своего дождётся. Он умеет терпеливо ждать, иначе бы не достиг всего того, что у него было.

Чаша ярозвона оставалась безмолвной и неподвижной, и Грустный заметно успокоился. Слизывая пот с верхней губы, он положил ярозвон на стол, ещё раз обдумал свои приказы и, кивнув самому себе, потянулся за бокалом с вином.

Да, от Гришки однозначно надо избавиться, но сначала пусть всё доделает. А самому купцу надо взять себя в руки, не дёргаться и вести себя, как обычно.

Правда, курица в мёде уже в горло ему не лезла…

***

Проснулся я, по словам слуги, довольно рано, хотя солнце за окном висело уже высоко. Наш Грецкий, получается, любит поспать? Ну, пусть отвыкает.

Одев махровый халат, я двинулся на разведку. Захар копошился возле шкафа, с тихим ворчливым шёпотом сортируя одежду на предмет повреждений. Диванчик с гномом уже пустовал, сиротливо накренившись на сломанную ножку. Да и вообще, только пустые тарелки на столике да прислонённая к косяку дверь напоминали, что вчера здесь гостил гном. Погром и без него был.

– Добрейшего вам утра, ваше сиятельство, – без особой радости сказал Захар, – Приказать подать завтрак?

– Мне, пожалуй, просто чашечку кофе. Сливки, ложку сахара.

Захар едва не присел.

– Дык оно ж… С деньгами-то у нас, Борис Палыч, не очень. А кофий, оно ж не вот…

– Так, Захар, – я поморщился, потом достал иолит и коротко произнёс, - Эз-ле.

Представлял я при этом мешочек с монетками, которые видел вчера, когда слуга княжны отсчитывал нам компенсацию. Камушек, дёрнувшись, тут же повернулся обратно – куда-то в угол комнаты, где я спал. Там находился комод с кучей ящичков. Как его там? Секретер или сервант?

Захар тут же вздрогнул, но я не стал дальше нервировать пугливого орка. Он что, думал, я сразу же кинусь копаться в поисках его заначки? Хотя наверняка так и думал – до вчерашнего дня Борис Павлович Грецкий, прожигатель жизни и любитель понтов, так бы и сделал. И у верного слуги не было другого выхода, как прятать от него деньги.

– Давай, Захар Иваныч, организуй мне кофе, – я похлопал его по плечу, – Потом возьми там сумму небольшую, чтоб нам на рынок прогуляться.

– Ваше сиятельство, вы… и на рынок? Неужели…

Его глаза скользнули по медальону, висящему у меня на шее.

– Захар, не беси меня, – я поморщился, – Я не собираюсь продавать матушкино наследие. Хочу прогуляться, осмотреться…

Судя по лицу Захара, он не видел каких-то серьёзных причин лишний раз осматриваться в Качканаре, где мы с ним и так прожили пару лет.

– Да и работу бы надо подыскать, – добавил я.

На этих словах Захар чем-то подавился, и мне пришлось хлопнуть его по горбу. Потом он, не смотря на отвалившуюся челюсть, всё же отправился за кофе.

На самом деле я вправду хотел посмотреть городок. Ну, а раз меня хотят убить, то безопаснее всего было бы… ну да, на первый взгляд, безопаснее не вылезать из гостиницы, но так убийцам даже будет удобнее. Проникай сюда, сколько влезет, да убивай. А лучше вообще поджечь вместе с гостиницей.

Может, пойти в полицию? Или она милиция? Да как же их тут… к городовым? Ага, и заявить им о том, что убийцы упоминали мою тётку.

Нет. Пока я сам с ней не поговорю, вставлять ей палки в колёса не собираюсь. Уж слишком топорно меня пытаются убедить в том, что она – мой враг.

Значит, самое логичное для меня сейчас – вести себя как обычно. Ну, а пока что отправиться в самое людное место, где наверняка много людей в форме, присматривающих за порядком. Не будут же меня убивать среди толпы, так? Это каким отмороженным надо быть…

Весь такой логичный, я встретил Захара, зашедшего в комнату с дымящейся чашкой. Нёс он её, словно величайшее сокровище, и, надо признать, сейчас я его понимал.

О, Боже! Вроде бы ничего такого… Всего лишь кофе с молоком, где сахара столько, что оставляет ту самую горчинку. Всего один глоток, и уже понимаешь, что проснулся не зря… и день будет прожит не зря… и…

– Ух, хорошо, – я поморщился от удовольствия, на что Захар скривился, и это меня удивило, – Ты не любишь кофе?

– Ваше сиятельство, за что любить эту горелую горечь?

– А, дилетант, – буркнул я, отмахнувшись, – Кстати, а что там с нашей каретой?

– Эээ… – орк чуть не присел, – С каретой?!

– Так, Захар, не тупи. Давай, подумай, как нам её с Качканара сюда пригнать да отремонтировать, а то без транспорта всё-таки не айс, – я поправил махровый халат, прям чувствуя всей кожей свою аристократичность, и что кареты мне и вправду чуть-чуть не достаёт.

Вот что кофий животворящий-то делает!

– Кого? – переспросил Захар.

– Что кого? – не понял я.

– Вы сказали, Васю… или Асю без транспорта? Простите, ваше сиятельство, не расслышал.

Я, поморщившись, только отмахнулся:

– Забудь. Листик-то где у нас?

– В конюшне гостиничной.

– Это хорошо… Ладно, выдай мне, чтоб хватило перекусить, и занимайся делами, – я склонил голову в ожидании, – Захар, я ведь и сам могу достать.

Надувшись то ли от досады, то ли от смущения, орк вынес небольшую шкатулку и поставил у зеркала. На ней я неожиданно разглядел фиолетовую руну, значение которой, конечно же, я не знал. Слуга открыл её, наполненную монетами, и дёрганными движениями отсчитал несколько рублей.

Вид шкатулки вдруг навёл меня на важную мысль, которую я вчера совсем упустил.

– Захар, а что могли искать вчера в нашей комнате? – спросил я, – Неужели они не нашли твою шкатулку?

– Эта шкатулка досталась вашей матери от вашего батюшки, – с гордостью сказал Захар, – Родовая волшба Грецких. Если не ведать точно, где схоронена шкатулка, её никогда не увидишь и не найдёшь.

– Хм-м… – я погладил резьбу на дереве, потом, сняв медальон с шеи, сравнил рисунки.

И тут и там молот, трескающийся об орех. Грецкие, значит… Род крепких орешков.

Я закрыл крышку и вытаращил глаза, когда шкатулка вдруг исчезла. Ни тени, ни искажения в воздухе – она стала абсолютно прозрачной, но пальцы всё так же ощущали рифлёную поверхность крышки.

– Ой, ой, ваше сиятельство, осторожнее. Я же не найду её, если забудете, где закрыли!

Он потянулся, но я придержал его. Потому что наконец разглядел фиолетовую дымку, едва заметную и слабо мерцающую, повторяющую очертания руны.

– Ты знаешь, как называется эта руна? – спросил я.

– Какая, ваше сиятельство?

Я едва не выругался. Гадство!

– Ну, ты не знаешь, какой руной зачаровали эту шкатулку?

– Что вы, ваше сиятельство, откуда мне? – Захар улыбнулся и, подняв невидимую шкатулку, понёс её обратно в комнату, – Такие секреты передаются от главы к главе…

Я лишь усмехнулся в ответ. Да уж, и чего это я?

Слуга вернулся в переднюю и замер, всем своим видом показывая, что у него есть что сказать, и что это прям жизненно важный совет. Но он мне, естественно, не понравится.

– Ну, чего ещё? – поджав губы, спросил я.

– Ваше сиятельство, на рынке сегодня воевода может быть. Я услышал внизу, на кухне, – Захар замялся, – Сегодня же суббота, и там будут смотреть воинов в отроки. Может, вам выбрать другой де…

Я оборвал его, чувствуя, как растягиваюсь в улыбке.

– Так, Захар, – подмигнул я, – Решай давай проблему с каретой, а я, кажется, уже опаздываю на рынок.

Глава 8. Несомненная удача

Хозяин гостиницы то ли случайно, то ли нарочно так мне и не попался по пути. И, выйдя через скрипучие двойные двери, я встретил утреннюю тишину города. Даже странно…

Мимо меня, коротко кивнув, прошла под ручку пара орков – он одет в костюм, она в облегающем платье. У орки, которая была весьма недурна собой и, как говорится, «в теле», очень выпирало лоснящимися зелёными шарами декольте, подтянутое тугим корсетом. Прелестная орка явно заметила мой интерес и невинно хлопнула огромными ресницами, на которых мерцал какой-то пушок. Её же кавалер, выше меня на голову, к счастью, ничего особо не заметил, что-то увлечённо показывая в стороне.

Смотрел я на орку так внимательно не из-за влечения, а снова из-за нарастающего удивления. Вот вроде бы переспал уже одну ночь с мыслью, что попал в другой мир, даже с утра поручения такому же зелёному слуге давал, но вот опять же… Только вышел за дверь, и снова на меня накатила нереальность происходящего.

Я оглянулся на вывеску над дверью. «Пансионъ Древнёва». Вот это вот «пансионъ», с твёрдым знаком на конце, заставило меня усмехнуться. Ну что ж…

На самой двери, кстати, едва проступали какие-то намалёванные руны. Они уже слегка выцвели, но я смог разглядеть прямоугольные формы. Никакой волшбой эти руны, как ни странно, не светились.

Мысленно приказав себе больше не удивляться, а попробовать учиться и впитывать новую реальность, я двинулся по мощёной улочке. Руны были везде… У кого-то на руках и лицах, у кого-то и на одежде, искусно вышитые.

Вот белая руна на бочке в телеге, откуда исходил запах солёных огурцов. Дородный хозяин орк понукал старую клячу, которая едва тащила его с повозкой. На шерсти клячи тоже была какая-то красноватая руна, как и на руках орка, но они совсем не светились.

Руны были на стенах, на дверях и на окнах, намалёванные так, будто кто-то помечал каждый дом. Нарисованы они были не для красоты, некоторые нанесены хаотично, некоторые будто бы спрятаны. Такие, кстати, и вправду подсвечивались, и некоторые даже жёлтой гномьей волшбой… Да, да, жёлтую я теперь отличаю.

Но попадался и синий цвет, был золотой… и красный. В основном, конечно, белый. Чётко понял я одно – светились лишь некоторые руны, и таких было очень мало. Большинство же символов мне казались почему-то фикцией, потому что совсем не лучились волшбой.

Итак, даже гному понятно, где я… В другом мире. Как его назвать бы… Рунный, что ли?

Куда мне надо, я вполне себе знаю. Именно сейчас иду на рынок – посмотреть, поглазеть. Поглазеть, ага, ага… Так и скажи, что идёшь искать себе приключений на задницу, если там будет воевода Платон Игнатьевич.

Уж очень зацепил меня этот громадный орк. Чем-то он своей наставнической злостью напоминал моего командира, который… которого… Гадство! Которого я ни хрена не помню, только положительные эмоции от него. Ух, Дра’ам, жнецовская твоя морда. Ну запечатал, так запечатал…

Так, ладно. Где я сейчас, мне вполне… эээ… не понятно. И понятно точно не станет, пока я хоть чему-то не научусь.

Тогда другой вопрос. А когда я? В том смысле, в какое время я попал?

Мой взгляд пробежался по улочке. Мимо проскакала на простеньких деревянных колёсах карета, запряжённая в двойку. Там сидел какой-то расфуфыренный франт, чьи острые уши торчали из дурацкого парика с бигудями. Эльф… без его эльфячьей бабушки, но зато с эльфийкой.

Она, в отличие от орки, была намного… эээ… худее? Плохое слово. Стройнее, вот. Я бы сказал, худощавее… И, кстати, моё мужское подсознание тоже на неё среагировало – очень даже хороша эльфиечка. Уж я бы! Если б да кабы, да в мошне росли бобы…

Потеряв интерес к уехавшей повозке, которая была намного роскошнее, чем мой рыдван, оставшийся на горе, я стал крутить головой.

Вывесок тут особо не просматривалось, видимо, это была спальная улица. Одно- и двухэтажные домики, с белёными стенами, с подкрашенными ставнями. Черепичные и соломенные крыши.

Не везде улица была мощёная, где-то зияли колдобины и блестела грязь… Эй!

Я отскочил, когда меня чуть не забрызгал какой-то урод, проскочивший мимо на лошади. На хрен, у меня и так с одёжкой проблемы, меня ведь Захар прибьёт.

– Смотри куда прёшь! – послышалось от всадника, который даже не обернулся. Я лишь запомнил его короткую синюю куртку и синюю же кепку.

Человек, кажись… Хотя какой он человек? Свинья!

Лишний раз убедившись, что больше меня никто не окатит, я перешёл на другую сторону и вышел на более оживлённый перекрёсток. Мой взгляд побежал по лицам, по витринам, по вывескам…

Их тут было немного. «Фрукты», «мёдъ», «зубной врачующий», «цирюльникъ»… Ух, радует, что читать-то я всё-таки умею.

Будто издеваясь надо мной, следующую вывеску судьба разрисовала только белыми рунами, причём нанесены они были именно для того, чтобы все их видели. Я остановился перед ней, глядя на квадратные символы. Чем-то они напоминали иероглифы, только более строгой прямоугольной формы…

За стеклом, на котором тоже были намалёваны руны, обнаружился зал, напоминающий парикмахерскую. Прямо за окном в кресле сидела обычная, довольно миловидная девушка со светлыми волосами, заколотыми в пучок, и одетая в синее платье с накидкой. Старательно морща лоб, листала какой-то большой альбом.

В следующем кресле полулёжа сидел другой клиент, какой-то пузатый эльф, у которого пуговицы расходились на жилетке, и вокруг него сновал эльф-хозяин, худющий и очень напоминающий утончённого художника. При этом он и вправду орудовал кисточкой на коже клиента, оставляя золотистые руны. Они светились, пока мазок был свежий, но тут же быстро затухали.

Я задумчиво почесал затылок и всмотрелся в намалёванные на стекле руны… Так, и что же предлагает этот художник?

– Мсьё Борис Павлович?

Я вздрогнул, когда меня окликнули. У входа стоял ещё один эльф… Он очень напоминал того, что орудовал кисточкой внутри «рунной лавки», вот только был заметно старше. Седая бородка, чуть скрюченная осанка, и тросточка.

Придерживая дверь, он приглашающе поманил.

– Пришли обновить удачу, мсьё Грецкий? Или вас, как в тот раз, интересует чуткий интуисьон? Мон хер, наша «рунная мэтра Веткина» всегда к вашим услугам.

Меня покоробило это «мон хер» и «мэтр», но я посмотрел на свои руки. Вчера на них были руны, и они то ли стёрлись от приключений, то ли я их смыл. Ясно одно – в этой рунной Веткина прошлый Грецкий был частым посетителем.

Почему ушлый Грецкий наносил себе удачу или интуицию, можно было даже не гадать. Интересно, а этот эльф – сам Веткин? Старший, я так полагаю, а там внутри работает очень похожий на него младший хер… кхм… мэтр.

Мою задумчивость нарушил шум толпы на улице. Народ поворачивал головы, наблюдая, как по мощёной дороге, мягко дребезжа рессорами, проехала уже знакомая мне белая карета.

«Яроходная», – подумал я, провожая взглядом транспорт, следом за которым, как и вчера, проскакал с десяток всадников. Если есть охрана, значит, и княжна там. Навряд ли воевода будет себя так охранять.

В конце улицы над расходящейся толпой я увидел большую вывеску-арку: «Качканарский рынокъ». Вот! Туда мне надо…

Подняв взгляд, я вытаращился на продолговатый шар среди облаков. Вытянутый, словно кабачок… Дирижабль? Хм-м-м… Летел он явно не в Качканар, а куда-то мимо, но ясно было одно – в этом мире есть дирижабли.

– Мсьё Борис Павлович? Вы, кажись, прихворали?

Я покосился на приставшего ко мне старика и покачал головой. Престарелый эльф, опёршись на тросточку, так и продолжал заискивающе улыбаться. Мой взгляд снова упал на окно, а потом меня вдруг осенила мысль.

– Хочется чего-то нового…

– О-о-о, – Веткин-старший поднял палец, отмечая своё «о-о-о», – У нас как раз новая коллекция этих… как их… ля рун, вот. «Эльфийская деловая хватка», вам может понравиться. С кем бы вы не вели финансовые дела, они будут поражены вашей… эээ… компетенасьён и… эээ… будут уверены в вашей надёжности.

Сдерживая смех от этого вот «новая коллекция», я покачал головой.

– Хватит с меня этих финансовых дел. Я спешу на смотр в дружину, но, думаю, потом загляну, что у вас нового.

От меня не укрылось, что лицо Веткина-старшего на мгновение очертилось гримасой досады. Не из-за своих рун, а из-за меня… Что-то вроде «ну куда этот Грецкий опять лезет?» Но эта гримаса быстро исчезла.

– О, мсьё Грецкий решил попытать счастья в воинском деле? А знаете, мон хер, у нас есть, чем вас удивить, – физиономия эльфа опять расплылась в учтивости, но он тут же понизил голос и заговорщицки приставил ладонь к щеке, – Настоящая боевая комбинация… «Звериная ярость орка».

– А? – вырвалось у меня, а на ум сразу пришёл вчерашний зверь.

Мою растерянность Веткин-старший принял, видимо, за податливость, и он стал «дожимать клиента».

– Воистину, для «жаловней судьбы» нет более благородного дела, чем служба империи. А уж воины барона Демиденко – частые гости в нашей рунной. Прошу, прошу вас, мерси…

Я так понял, «жаловень судьбы» было какой-то игрой слов, связанных с тем самым «жалованным» яродеем, о котором я услышал тогда от княжны. Я – «жалованный», и это как-то связано с моим яродейством… Ну, каким-никаким, но яродейством.

Внутри старомодного салона меня с такой же почтительной улыбкой поприветствовал и Веткин-младший, который как раз заканчивал малевать своего клиента. С тонкими усиками, с беретом на голове, мастер явно старался держать образ.

Едва он заговорил, я сразу понял, что именно младший и создаёт здесь всю атмосферу французской изысканности.

– Parole d’honneur, месьё Пал Лаврентьевич, – старательно изображая акцент, Веткин-младший убрал кисточку, оценивая свою работу на лице пухлого эльфа, и махнул на ряд баночек, стоящих на полочке, – Варь наша première classe, чистейшая эльфийская essence!

От меня не укрылось, как Веткин-старший, который завёл меня внутрь, поморщился. Он, видимо, не владел таким умением вешать французскую лапшу на уши, но очень старался своими «мон херами».

Младший же схватил одну из баночек, которая и вправду отливала в свете окна золотыми искорками. Только вот на самой баночке была намалёвана едва видимая руна, и я вдруг понял, что искрящийся солнечный свет давала именно она.

Не понял… Что-то тут не то.

– Пермские дикие fleurs sauvages, – Веткин-младший заговорщицки подмигнул пухлому клиенту, – И… это наш с вами маленький un petit!.. золотая пыль de Paris.

– Дэ Париш, говоришь? – переспросил тот, разглядывая в зеркале своё лицо.

– Держится несколько дней за счёт собственной яри, и, mon cher, сия magie noire — абсолютно invisible!

– Чего?

– Невидима.

Клиент снова уткнулся в своё отражение. Я же, поджав губы, наблюдал за тем, как на оправе зеркала загорелись голубоватые руны. Хм-м-м…

Одновременно с этим загорелись золотым цветом и руны на лице клиента – на щеках и на лбу. Пухляш с идиотской улыбкой осматривал себя в зеркале, что-то там усердно разглядывая, потом отложил его на столик и полез за кошельком.

– Говорите, это руна «неотразимый»? – он на всякий случай, делая вид, что разбирается, ткнул пальцем себе в лоб.

– Oui, mon ami! – воскликнул мастер, поводя кисточкой, словно дирижёр, – Здесь я нанес la rune «Courageux», а вот здесь – «Séduisant»…

Неожиданно для себя, я понял, что сказал Веткин-младший. Руны «храбрый» и «соблазнительный»… Так, стоп, а откуда я знаю французский?

Судя по лицу клиента, он, в отличие от меня, из речи рунного мастера не понял совершенно ничего. Но пухляш явно поплыл, ведь по статусу ему, судя во всему, было положено всё понимать. А то ведь засмеют.

Да ещё и художник вдруг обратился к девушке, листающей руны:

– Mademoiselle… votre avis? – поинтересовался он её мнением.

Девушка вздрогнула и испуганно уставилась. На её лице так и было написано: «Это кто тут мадмуазель? Я – мадмуазель?!»

– Я… ой… да!

Ни клиент, ни девушка не поняли, на что был её ответ «да», но все остались довольны. А мастер сложил руки и застыл, разглядывая клиента и будто восхищаясь результатом.

– Эти три руны – une combinaison divine!

– Ну, раз комбинасьён диван…

Судя по всему, пухляшу уже надоело утопать в иностранном языке и чувствовать себя тупицей, поэтому серебряные монеты из руки клиента поспешно перекочевали в ладонь художника. Затем толстяк с кряхтеньем выбрался из кресла и, похлопывая себя по животу, с довольной улыбкой пошёл мимо меня.

Руны на его лице, которые до этого светились, уже мигнули и потухли. Они и вправду просто исчезли, но не только визуально – в них явно закончилась ярь.

Я задумчиво поскрёб затылок… Что-то с ними было не так. Потому что это, скорее всего, просто надувательство.

Мне чем-то не нравилось их сияние. Больно уж прерывистое было, и свет неровный, а тут и вообще потухли… И сейчас, когда их не стало видно на пухлом лице, я мог бы поклясться, что у него вообще нет рун на лице!

Когда пухляш вышел, заговорила девушка:

– Вы говорите, это совершенно невидимые руны? Как у великих семей?

– Да, да, мадемуазель Катрин, как у великих семей, – опять Веткин-младший подмигнул и прошептал, – Это наш petit secret!

Та чуть не захлопала в ладоши, а потом надула губки.

– Но я же человек… а для людей у вас что-нибудь есть?

– Ох, мадмуазель, – тот закатил глаза, – Вы сомневаетесь в качестве французской эльфийской волшбы? У нас, кстати, есть и синяя варь, человеческая… Да вы только послушайте изумительный аромат!

Пока Веткин-младший обрабатывал новую клиентку, вручив ей голубоватый флакончик, старый эльф подвёл меня к высокому столику, на котором высилась кипа альбомов. Я открыл тот, что он мне дал, с круглым рунным символом на кожаном переплёте.

Руны внутри были большие, яркие, насыщенно красные… и едва я открыл альбом, как они засветились. Я поморщился, чувствуя подвох – символы внутри линий были разрисованы более мелкими незаметными рунами, и светились именно они. То есть, одни руны в альбоме подсвечивались совсем другими рунами.

Первая руна была подписана «Redoutable», и рядом пометка на русском: «Грозный». Следующая «Ténébreux» – «мрачный»…

«Выносливый», «везучий», «быстрый»…

Покосившись на выжидающего рядом старшего руниста, я пролистал толстые страницы. И неожиданно понял, что этот набор символов воинственнее меня не сделает, лишь беднее на несколько рублей.

Это были не орочьи руны. Кто-бы что мне не сказал, но я ясно видел, что внутри круглых символов были как бы вписаны другие, которые в свою очередь были тоже исковерканы. Кто-то где-то что-то увидел и пытался это изобразить.

– Это из Франции? – на всякий случай спросил я.

– Ви, ви, мон хер, – старший закивал.

– А орки там откуда?

– Обижаете, мон хер, – старший забегал глазками, – Французы считаются лучшими рунистами Европы, и легко усваивают любую волшбу.

– Ясно, – я закрыл альбом.

И всё же я заметил одну особенность. Все руны означали какой-то признак… Ну, то есть, я становлюсь грознее, мужественнее, быстрее, или ещё как-то улучшаюсь.

Значит, так они и работают? Хм, интересно. А что у великих семей? Какие-то особые разведанные признаки, или, может, запретные? Вроде «смертоносный» или «ужасающий».

А, нет, «ужасающий» уже был где-то в этом альбоме…

– Ну так что, мсьё Грецкий, будем «руниться»?

– Я думаю…

– Не буду мешать, мсьё.

Я незаметно вытащил иолит и, прикрывая его от глаз старшего, будто огонёк от ветра, подумал о символах. Представил все руны сразу, какие успел увидеть вокруг, и остро пожелал найти ту, которая мне очень нужна.

«Эз-ле!» – едва слышно прошептал я, надеясь, что камень услышит.

Тот вдруг завертелся, явно стараясь что-то найти, но останавливаться не хотел. Одно из двух – либо тут выбор такой богатый, что иолит растерялся, либо здесь абсолютно всё является полнейшей шнягой.

Нас вдруг накрыло яростным шёпотом:

– Отец, ты зачем его опять привёл?! Он ещё за прошлый раз не отдал! – Веткин-младший навис над нами, – Я тебе сколько раз говорил, чтобы этого кретина сюда… ах! А-а-а!!!

Я тут же перехватил камушек и сунул его в карман. Затем изумлённо обернулся, при этом специально задев лбом длинный нос мэтра-младшего, и со всей силы наступил тому на ногу, причём жёстким каблуком именно на мягкий носок. Кажется, даже послышался хруст.

– Мэтр, я не мог не зайти, ведь вы просто мастер! – как можно искреннее воскликнул я, заглушая его стоны, – А эти ваши новые коллекции так изумительны…

Тут же схватив альбом со стола, я с улыбкой поднял его, будто чтобы показать. Веткин-младший как раз согнулся от боли, и влетел лбом в жёсткий угол переплёта. Отчего просто откинулся назад, распластавшись на полу, да ещё и долбанувшись затылком о ножку кресла с сидящей девушкой.

И открытый голубой флакончик полетел как раз на лицо бедному мэтру…

Я в ужасе всплеснул руками, отчего остальная кипа альбомов со столика посыпалась вниз. Куда-то там на лежащего Веткина, и, кажется, прямо на его причинное место. Тяжёлые, массивные альбомы, в жёстких кожаных переплётах.

– У-у-у!!!

Младший сложился, вскинув вверх и ноги, и туловище, будто выполняя «уголок». А старший так и стоял столбом в стороне, в ужасе вытаращив глаза на армагеддон, посетивший их салон.

В праведном отчаянии я тут же схватил Веткина-младшего за руку, потянув на себя и желая помочь ему встать. Тот мычал и слепо шарил перед собой, потому как голубая краска залила ему глаза.

– Мастер, мастер! Вставайте! – но сам я при этом будто бы случайно задел злополучный столик, который, накренившись, просто встретился краем столешницы с несчастным лбом моей жертвы. А я Веткина ещё и дёрнул посильнее, помогая встать.

Эльф выскользнул из моих рук, чтобы снова приложиться затылком о кресло с клиенткой. Ну а столик, всё-таки рухнув, грохнулся ему как раз на ноги. Ух, как это, наверное, больно!

– Ай, ну какая неловкость, – холодно сказал я, уже откровенно фальшивя, – Я знаю эти столы, совсем неустойчивые, ну вот как их так делают?! Ай-ай-ай!

– Во-о-он! – заорал Веткин-младший, – Наглый орф! Ты не представляешь, во что ты влип!

– Да нет же, это случайность, дайте я вам помогу… – склонившись над ним, я схватил его за грудки и резко приподнял, отчего тот едва не встретился лбом с креслом, – И так будет каждый раз, когда ты, эльфячье отродье, будешь проявлять неуважение к клиенту! – прошипел я уже без притворства.

Тот, жмурясь, запыхтел:

– Я… я сейчас городового…

Ох, ну опять та же песня!

– Давай, – я улыбнулся, – Вчера я узнал, что имею талант Видящего, и это может подтвердить воевода… И мы вместе с городовым обсудим, что же я такого сейчас увидел в твоей рунной.

В помещении резко воцарилась тишина. Замолчал, пытаясь проморгаться, младший в моих руках. Ахнула и девушка, когда застыл у меня за спиной Веткин-старший с занесённой тростью.

– Je ne vous comprends… – начал было мэтр, но я встряхнул его, и французский резко прекратился, – Не понимаю вас… эээ… господин Грецкий. Что… что вы увидели?

– Вот, так-то лучше, – я спокойно помог ему встать и даже отряхнул с его рукавов пыль, – Будем считать, что я ничего не видел, и мы просто друг друга не поняли. И прошу простить за мою неловкость, видимо, мои руны на удачу совсем не работают. И почему бы это?.. Да, кстати, я разве вам что-то должен?

Оба Веткиных одновременно замотали головами.

– Прекрасно. Хорошего дня, господа. Bon vent!

Галантно кивнув бледной девушке, а потом махнув обоим Веткиным, как старым знакомым, я хотел выйти из рунной, но вдруг уткнулся носом в чью-то мощную тушу. Челюсть этой туши находилась как раз на уровне моих глаз, а плечи были такой ширины, что протиснуться мимо в тесном предбаннике не представлялось возможным.

Это был вроде бы и человек, но при этом с явной зеленцой. Наверняка полукровка, как и я, только размера XXL. На груди его могучей, кстати, как раз за расстёгнутым отворотом, была намалёвана красная руна. Одна из тех самых, из альбома.

Охранник Веткиных, а это мог быть только он, начал лыбиться мощными редкими зубами, но моё тело сработало гораздо быстрее моих мыслей. Стоял он, широко расставив ноги, и я, не останавливаясь, просто поднял колено, всаживая его в пах противника. Надеюсь, у него никакой руны-бандажа нету?

Тот, видимо, ожидал честного боя, но я в этом не видел смысла. Весовые категории не те, да и честные приёмы лучше оставлю для воеводы, а с мошенниками разговор один.

Глыба, резко выдохнув, согнулся, чтобы мне было удобнее, и мой локоть влетел ему прямо в ухо. Даже не дождавшись, когда шкаф упадёт, я вышел из рунной. И, улыбаясь своим мыслям, поторопился в сторону рынка…

Почему я не испугался огромного вышибалу? Во-первых, вообще не увидел в нём никакой волшбы, даже руна на груди у него была заметной для всех. А во-вторых, на хрена мошенникам, которые окучивают слабых «жалованных», а скорее всего вообще не способных к волшбе, держать в охране настоящего яродея?

Сильные яродеи сюда не пойдут, потому что знают… Что знают?

Хм-м-м, меня посетила шальная мысль, что на самом деле большинство народа здесь знают о рунах не больше, чем я. Ещё мастер Зот сказал, что великие рода прячут свои секреты.

А как лучше всего их прятать? Прикрыть мишурой из бесполезной или слабой волшбы, доступной всем. Так если ещё приправить заграничным флёром, так вообще все будут довольны – малюют друг друга и думают, что владеют ярью.

Этим мыслям я и улыбался, быстро шагая по улице и разглядывая разукрашенный рунами мир уже более трезвым взглядом…

Глава 9. Знакомые лица

Да уж. Сначала мне показалось, что моё появление здесь – это какая-то неудачная шутка Дра’ама. Ага, стань сильнее, когда вокруг все уже терминаторы…

Но этот городок оказался, наверное, даже не провинцией, а провинцией в квадрате. И всё же, если собрать воедино вчерашние и сегодняшние события, стартовые позиции у меня были совсем неплохие.

Я не планировал пока вступать в дружину, хотя такая мысль меня посещала. Теперь же, после этих фальшивых альбомов в рунной, я понял, что читать-то вполне умею, а знать руны тут вовсе и не обязательно. И даже, наверное, опасно.

Но надо было посмотреть воочию, как этот мир живёт. Увидеть людей… кхм… разный народ. Что продают, чем занимаются… И, естественно, понаблюдать за местными воинами, так называемыми яродеями. На что способны, как удар держат.

Это и есть тот путь к силе, как я его понимаю… Мне предстоит сражение с какими-то Жнецами, а значит, следовало готовиться.

Одних гномов для того, чтобы понять волшбу, было недостаточно. Я уже понял, что моё знакомство с Идущими к Недрам – это довольно редкое событие. Да и взбучка от Копани Тяженича уверила меня лишь в том, что гномы, да, грозная сила… но эта грозная сила недоступна тут никому.

Ведь гномы – это гномы. Рунные круги у них стелются по земле, выглядит это эффектно и ярко. Но я уверен, что даже не увижу их на смотре, ни один не выйдет пробоваться. Им это не нужно.

А вот остальные?

Да, Платон Игнатьевич в карете грозно светил рунами, аж жуть брала. Дарья Никитична метала топорики так, что хрен достанешь. Ну, и что дальше? Как это всё применяется в бою-то?

Я прекрасно знал, как велика разница между так называемой бутафорской показушностью и реальной дракой. Ведь правильно же говорят… эээ… говорили в том мире, о котором я помню мало, и в то же время урывками очень много. Так вот, там говорили… говорили… Гадство!

А, вот… «В критической ситуации поднимешься не до уровня ожиданий, а упадёшь до уровня подготовки». Так и здесь.

Ну, метает Дарья топорики. Что, помогло ей это против волка? По сути, тот орк-головорез, у которого и руны-то бледнее, просто тюкнул княжну по голове, и всё. А его эльф-напарник размалевался золотой краской для устрашения, как и этот вышибала в рунном салоне, но оба просто получили от меня по морде.

Тем более, настоящие руны у орков светились только на коже, даже у целителя. Что всё это значило? Почему орки не могли, как гномы, подсвечивать пятой точкой землю?

Я не знал никаких тонкостей относительно так называемого яродейства. Эльфов и людей в деле вообще не видел… А как у них дела с волшбой обстоят? На носу руны? Нимбы над головой?

На смотре же я мог спокойно понаблюдать, как они все тут бьются с этими самыми рунами…

***

Пройдясь до рыночной площади, я понял, что Качканар оказался совсем небольшим городком. Я прекрасно видел в конце переулков поля и рощицы, а с самой улицы, спускающейся к рынку, ту самую гору, на которой я вчера и появился. Дирижабль, кстати, отлетел ещё не слишком далеко, но, обходя разношёрстную толпу, тоже спешащую на шоу, и чувствуя на себе какие-то слишком внимательные взгляды, я старался больше смотреть под ноги.

Видимо, для маленького Качканара субботний смотр на рынке вполне себе знаковое событие. По улице шли дети и взрослые, женщины и мужчины – люди, эльфы, орки и полукровки всех мастей… Только гномов я не видел, но они, судя по всему, были совсем обособленной расой.

И я уже приметил, что, помимо прилично одетых горожан и более простого мастерового народа, вместе с нами к рынку тащились здоровые парни в простых кожаных доспехах, и в их глазах читался настоящий боевой опыт. Так с недоверием смотрит на мирную жизнь боец, который ещё несколько дней назад вжимал своё тело в грязь, спасаясь от смерти…

Некоторые такие бойцы тащили на плечах большие баулы с торчащими оттуда рукоятями. Судя по всему, они прям с дороги и шли на смотр к воеводе, надеясь, что после успеха им будет предоставлен кров. В основном это тоже были, кстати, орки и полукровки. Эльфы и люди, как мне казалось, находились здесь в явном меньшинстве.

На некоторых бойцах-орках я видел круглые боевые руны, но они были ненастоящими, а скорее всего, просто татуировками. Хотя чего это я? Всего день здесь, а уже решил, что всё знаю… Быть может, и «дешёвая городская варь» что-то может?

Наконец арка с надписью «Качканарский рынокъ» проплыла над моей головой, и я оказался на площади. Правда, сразу же уткнулся лицом в кованый шлем, из-под которого на меня смотрели внимательные голубые глаза.

– Оружие? – спросил дружинник.

Видя, как себя показывает народ, я расстегнул визитку и поднял руки. На перчатке у дружинника загорелась золотистая руна, когда он меня шлёпал по бокам, но больше никаких особых мер безопасности тут не принималось.

Я даже не сразу понял, что прошёл левее вместе с обычным народом. Оказалось, что дворяне, одетые побогаче, проходили гораздо правее, и осматривали их с большим уважением. Гадство! Ну, буду знать…

– В смотре участвовать будете? – послышался тонкий голос.

Пока я раздумывал, что ответить, оказалось, что юркий парнишка-эльф, стоящий с пером и листком наготове, обращался совсем не ко мне. За моей спиной стоял рослый парень, обычный человек, и он как раз снял баул со спины. К его вещам был привязан массивный дубовый щит с железной оковкой, по форме напоминающий каплю. Из самого свёртка торчала ещё и рукоять.

У парня были длинные рыжие волосы, свисающие лохмами до плеч, ничем не примечательные карие глаза и поджатые в недовольной ухмылке губы.

Стражник как раз вытащил из свёртка тонкий клинок в ножнах, потом глянул на парня:

– Можно?

Тот лишь поморщился, мол, не вопрос. Дружинник вытянул меч, и от меня не укрылось, что на лезвии засияли серебристые руны, отливающие синевой. Как, впрочем, и на дубовом щите.

– Ух и хорош! И как же вы, люди, так с металлом дружите? – стражник с писцом таращились на клинок, – Зачарованное?

Парень хмыкнул – «мол, ну естественно!» – и снова лишь молча кивнул, а потом махнул головой на паренька с листком.

– Тогда до твоего выхода он будет храниться у нас, – дружинник протянул клинок своему помощнику, такому же орку, собирающему оружие у входящих. Клинок отправился на телегу со стойкой, а парню выдали деревянную бирку.

– Имя? – спросил писец, и перо застыло в готовности.

– Лукьян, – нехотя сказал тот, поднимая баул и щит.

– Отчество, фамилия?

– Просто Лукьян, – буркнул верзила и, подвинув писца, прошёл дальше.

Наблюдая за детиной, который в росте оркам никак не уступал, я подумал, что человеческой крови в нём, наверное, была целая бочка. Вот тебе и Человек с большой буквы.

Меня снова кольнул нехороший взгляд, и я, обернувшись, приметил какого-то доходягу. Пыльные светлые волосы, сам смазливый, одет в рубашку и брюки… Светлая зелёная кожа выдавала в нём полукровку, но определить, кто у него мама и папа, я ещё не умел.

Его насмешливый взгляд с особым интересом перебегал от меня к листку в руках писца – «смазливый» даже губу закусил от нетерпения. Правда, заметив, что я на него смотрю, он тут же скрылся за спинами зевак. Но этой пары мгновений мне было достаточно, чтобы понять – за мной следят.

Я постоял ещё возле писаря, глядя на прибывающий боевой народ, желающий пробоваться, и раздумывая, надо ли мне участвовать в этой мясорубке. Просто больно уж серьёзное оружие там у них было… И топоры, и копья, и даже боевой арбалет у кого-то.

А мне с чем воевать? С иолитом? С учётом, что я знаю лишь две гномьи руны… Полторы – значения слова «то-ро» я не знал.

Внезапно до меня дошло, что этот странный полукровка будто бы ждал, когда я запишусь. Что, враги придумали для меня красивую смерть на ринге? Не-е-ет, моё время ещё придёт, а сейчас пока понаблюдаю.

Я двинулся дальше, решив обозреть площадь. Все торговые лавки вместе с возбуждённым народом оказались сдвинуты по краю, а в центре мастеровые как раз заканчивали возиться с помостом около метра высотой. Он, судя по всему, всегда здесь стоял, но сегодня его немного рихтовали под боевые нужды. Убирали боковые поручни, чтобы бойцы могли спокойно улететь вниз и сломать себе шею… А, нет, вон и солому стелют, причём довольно обильно.

Может, и вправду записаться? Если уж припрёт, прыгну в солому…

С одной стороны помоста были места для особых зрителей, и я уже заприметил там прогуливающегося вдоль лавок воеводу Платона Игнатьевича. Угрюмым взглядом он окидывал толпу и, судя по виду, ему совсем не хотелось здесь находиться. За его спиной торчала рукоять меча, хотя конца лезвия из-за поясницы я не наблюдал. Видимо, короткий клинок.

Белая карета княжны стояла за помостом с той стороны, и суету вокруг неё закрывал ряд дружинников, словно живой щит. Вокруг помоста, кстати, парами ходили ещё какие-то писари с кисточками.

Ступая по сену, они подходили к столбам, на которых стоял помост. Потом один накрывал второго тканевым коробом, чтобы тот внутри, видимо, творил настоящую волшбу.

Едва они отошли к следующему столбу, как я заприметил нарисованную красную руну. Она сияла достаточно ярко, и как раз тем особым светом, который я видел на горе…

Вот ты какая, настоящая волшба. То, что это она, у меня уже сомнений не было. Вслед за писарями, кстати, неотрывно шла пара вооружённых дружинников. Свои секреты барон Демиденко тщательно охранял.

– Ух, серьёзно у них тут как всё, да? – меня чуть задели плечом.

Я повернулся и поднял голову, потому что это оказался уже виденный мною рыжий громила Лукьян со своим неизменным баулом. Он как раз протянул деревянную бирку ещё одному человеку – коренастому, даже ниже меня, смуглому и черноволосому, с лихой причёской-ирокезом, которая заканчивалась косичкой.

Эти двое круглоухих тоже пробивались посмотреть на подготовку к смотру. Заметив, что задел меня, Лукьян хмыкнул, а потом вполне дружелюбно кивнул мне.

– Я думал, этот Качканар – дыра дырющая, а тут ничего, да? И за Уралом есть жизнь! – заговорил черноволосый второй, а потом, заметив, что Лукьян мне кивнул, вдруг протянул руку, – Денис я, Скоков! Это Лукьян… А ты?

С его лица не сходила улыбка, от него так и веяло энергией. Даже сейчас, протянув мне руку, он умудрялся как-то двигаться и покачиваться, словно застыть для него было невозможным. Лукьян же стоял, как скала, глядя на помост.

– Борис, – я всё же пожал руку, – Грецкий.

– Тоже туда, да? – Денис так быстро махнул головой в сторону помоста, что я удивился, как она у него не отвалилась, – Тоже Сибирь покорять, да?

Я почесал нос, прищурившись… Сибирь? Та-а-ак, а об этом уговора не было. Мне великую силу набирать надо, а не по тайге лазать.

– Слышал, васюганские огры на тракте народ побили? – не дождавшись моего ответа, затараторил Денис, – И в болота свои сдриснули, прикинь? Император злой, слышал, да? Войско набирает, платит хорошо, ух! А ты как, тоже «жаловень», да?

Лукьян, кстати, поглядывал на нас, слегка улыбаясь уголком рта, иногда кивая словам Дениса, и я даже удивился, как у громилы так получалось. Вот вроде молчит-молчит, просто смотрит, а с виду ну очень активно участвует в разговоре.

– Да, – всё же ответил я, – Видящий, вроде как.

– Я – Деярь, Лука тоже Деярь, – он шлёпнул Лукьяна по плечу, и тот утвердительно мигнул глазами, – Мы тоже «жалованные», ага, где б нам рождёнными-то стать, ха! А Видящие нужны, слышал, да? Кстати, чего видишь-то?

Я задумался над словом «деярь» и ответил не сразу:

– Эээ… Да понемногу всего.

– Клёво, ну! Я про такое и не слышал, правда, что ли?

Я сразу прикусил губу… К счастью, долго мысли в голове Дениса не задерживались.

– А с вами, Видящими, ведь и не поймёшь, да?

– Ты о чём?

– У огров волшба особая, слышал, да? – Денис шлёпнул кулаком в ладонь, – Ты ж пока до огров не доберёшься, не поймёшь ведь, да? Ну, видишь ты его волшбу или нет, понял?

Хмыкнув, я кивнул. Так-то он был прав… Но что-то мне подсказывало, что я был особым Видящим, и если видел волшбу и гномов, и зверей, и орков, то и у огров должен был что-то разглядеть.

Я поймал себя на мысли, что уже не удивляюсь слову «огр», и что такие существа тут существуют. Ну, огр и огр… Большая махина с дубинкой, только такая ассоциация возникала у меня в голове.

Больше всего меня заинтересовало, кто такие «деяри».

– А может, они огра сюда притащили, а? Лукьян, прикинь, как было бы клёво, ну?!

Громила, хмыкнув, кивнул.

– Ну а должны же Видящих проверять, так? – продолжал Денис, – Видящего по любому в болота возьмут, там уйма народу полегло, помнишь? И чего, всех Видящих туда тащить, что ли?

Лукьян умудрялся кивать под каждое «да?!» Дениса, но это у него получалось как-то неторопливо и с ленцой.

– О, глянь-ка, это гномы, что ли? – Денис ткнул локтем Лукьяна, тыча в сторону помоста, где суету рядом с каретой прикрывал ряд дружинников, – Хренасе! В нашей Вологде гномов отродясь не было, да?

Гадство! Услышав про гномов, я бочком-бочком протиснулся назад, сливаясь с толпой. Да, да, ну прям хренасе…

А может, ну его вообще, этот смотр? Гномий долг, насколько я понял после встречи с Копаней, штука абстрактная, а ещё и коллективная – должен я каждому представителю этой чудесной расы, и каждый трактует долг по-своему. Совсем не хотелось вдруг выяснить, что именно я должен ещё какому-нибудь гному-гостю.

«Грецкий, мне нужна подставка под ноги. Ну-ка, на четвереньки, и чтоб от души!» Конечно, я так не встану, пока меня вежливо не положат, но наличие гномов рядом следовало обдумать.

Бежать сломя голову я не собирался, а пошёл прогуляться по торговой площади, пока всё готовилось к смотру. На самом рынке никакого волшебства я особо вокруг не увидел, уже привыкнув, что намалёванные тут и там руны работают не более, чем обычные амулеты и татуировки в моём мире. Хозяин руны думает, что она работает, и ладно. А если волшбы не происходит, значит, просто хреново работает.

Думаю, торговые лавки тут предлагали то же самое, что и во всех мирах. Еда… выпечка, сладости, солёности… ягоды, фрукты, овощи… инструмент, одежда…

Как ни странно, оружие. Клинки разных мастей, топоры, даже луки со стрелами. Лежал на прилавке арбалет и даже, кажется, огнестрельное оружие, но очень примитивное… Как это называлось-то? Пищаль, вроде.

Лавочник оказался прикрыт решёткой, и я уловил разговор с одним из клиентов: «Да, господин, выдать вам клинок сможем только после смотра… Но можем доставить вам в гостиницу, если желаете».

Двигаясь дальше, я вдруг остановился перед небольшим прилавком, прикрытым от солнца обычным тканевым навесом. Среди всевозможных трав, сушёных букетов и разложенных листьев меня привлекли несколько баночек с золотистой жидкостью. Тусклый-тусклый, но всё же волшебный свет яри, отливающий от бутыльков, намекал, что там реально работающая краска, и на самой банке нет никаких чар. Так вот ты какая – варь…

Прилавком заведовала полная эльфийка в преклонном возрасте. В ярком платье, густо увешанная бусами, словно цыганка, она носила замысловатую причёску – светлые волосы сплетены в шапку из толстых кос, и при этом из причёски торчат острые ушки эльфийки. Неприятная, как «домомучительница», только смуглая, она крутила головой, зазывая клиентов:

– Яроцветов сбор, весенний и летний! Варь эльфийская, русская… Господин желает посмотреть варь? – она заметила мой взгляд, а потом явно узнала меня, – А, Борис, это ты…

Я со вздохом ей кивнул. Неужели и тут должен денег?

Но то, что она сказала дальше, вдруг заставило меня растеряться.

– Что, Боренька, ещё хочешь попробовать? – она оглянулась на бутыльки, – Ты ж вроде выяснил, что не эльфийских кровей твоё «жалованье».

Она насмешливо фыркнула.

– Да и не орочьих, оно и видно, – донеслось с соседнего прилавка, – Кость у него птичья.

Там, посреди мясных сушёностей – всякие шкурки, лапки, ушки, спинки, трахейные колечки и мясные мослы – за прилавком стояла полная орка в простом ситцевом платье, и зябко запахивала стёганую безрукавку на необъятной груди. Собранные в колоссальный пучок чёрные волосы, серьга в ухе, и подведённые чем-то тёмным глаза. Кстати, очень миловидная, не смотря на грымзовидную причёску и возраст.

За её спиной была полка с бутыльками красного цвета. И они тоже светились… Слабо, очень слабо, но это была настоящая варь.

– Ну, чего смотришь? – грубо донеслось от орки.

– Хочу и смотрю, – чувствуя себя зелёным шкетом, проворчал я, и вдруг добавил, словно пытаясь оправдаться, – И вообще я узнал, что Видящий.

Вдруг эти болтушки чем-то мне помогут? А то у меня сейчас возник небольшой путевой ступор. Знаю, что Видящий, но что это такое, с чем едят и какие двери открывает пинками, я пока не особо представлял.

Хотя нет. Тот Денис сказал, что в Сибирь мне дверь открывается, в болота…

– О, Петровна, – эльфийка одобрительно кивнула, – А я говорила, что Борька-то не пустой! Эх, Софья Марковна бы обрадовалась, Древа ей Небесного.

И всё-таки Качканар оказался и вправду маленьким… «Вы знали мою маму?!» – чуть было не выпалил я, но вовремя осёкся. Зато сама эльфийка, поначалу мне так не понравившаяся, вдруг стала преображаться в моих глазах во вполне симпатичную особу.

А орка, которая с каждой секундой становилась для меня всё мерзостнее, тут же выпалила:

– Да брешет он, Анна Львовна! Вечно как придёт… то он Врачующим будет, то он Веющим. А сейчас что, Видящий уже? – орка расхохоталась и отмахнулась, – А чего не Деящий-то сразу? Да и кто ему это сказал?

Я поджал губы, но всё же в глазах эльфийки не заметил никакой вражды. Сдаётся мне, эта Анна Львовна была подругой моей почившей матушке, причём очень хорошей и близкой. Потому что смотрела на меня с теплотой, чем-то схожей со взглядом Захара.

Новое услышанные слова – «веющий» и «деящий» – я сразу отметил про себя. Веющий – веять? А Деящий… Так это ж Деярь наверняка. Деять это значит… эээ… делать?

Хм-м… Видящий – видит, Врачующий – врачует, Веющий – веет, а Деярь – делает? Картинка немного для меня прояснилась, но пока я видел в работе только Видящего… самого себя… и Врачующего, который меня же исцелял.

Интересно, а княжна Дарья Никитична, получается, Деярь? Тот, кто использует волшбу, чтобы совершать конкретное действие.

– Вот и говорю, Львовна, завтра опять придёт и ещё чего придумает, – продолжала грымза.

– Ну что ты, Петровна!

Игнорируя толстую орку, я поправил на шее медальон, доставшийся от матери, да так, чтобы эльфийка это заметила. И в её глазах действительно блеснула искренняя радость! Ну, Анна Львовна, первый контакт произошёл… А Грецкий больше не будет плохим мальчиком, он теперь исправился.

Хотя какой мне был толк от знакомства с обычной рыночной торговкой? В том смысле, как это поможет мне стать сильнее? Но семейной дружбой я разбрасываться не умел и не хотел, поэтому с улыбкой ей кивнул.

– Рад был вас видеть в добром здравии, Анна Львовна.

Тут я, кажется, лишканул. И Анна Львовна, и Петровна как открыли рты, так и застыли. Видимо, для Грецкого это было нетипичное поведение… Дра’ам, сукин ты сын, ну я тебе припомню как-нибудь.

Я на мгновение подвис из-за этой неразберихи. Если Дра’ам – часть меня, то как будет это выглядеть? Сам себя отшлёпаю?

– Ты не прихворал, Борис? – сочувствующе спросила Анна Львовна, – А то я могла бы отвар сделать бодрящий, из весеннего сбора… Я, конечно, не врачующая, как была твоя матушка, но какой-никакой талант имею.

– С удовольствием, Анна Льво…

Меня перебили:

– Опять денег попросит, Львовна, ну как пить дать! Ишь какой вежливый, ну аки мёд, – она оскалилась в мерзкой улыбке.

– Петровна!

– Чего Петровна?! И как он гномам до сих пор не задолжал-то, с таким характером, а?!

Теперь я был готов орку пришибить, вместе с её огромным волосяным жбаном на голове.

Эльфийка же поджала губы, не желая спорить. Зло прищурившись на злобную орку, я выложил выданные мне Захаром карманные монеты на прилавок.

– Анна Львовна, остальное потом.

– Боря! – ахнула та, – Но я же… Может, яр-семечек тебе?

Она протянула мне берестяной кулёк. Я взял его и кивнул:

– Увидимся обязательно. Доброго здравия вам.

И поспешно отошёл. Просто как раз в этот момент опять почуял на себе недобрый взгляд, а когда обернулся, снова заметил мелькнувшего в толпе щуплого блондина. Чего этот полукровка за мной увязался?

Но вот послышался звон медного била, и народ стал поспешно подтягиваться к помосту. Близко никого не подпускали, потому что вокруг дежурили хмурые дружинники.

Я хотел было протиснуться к первым рядам зрителей, но все мои мысли крутились вокруг того щуплого блондина. Что за полукровка, и какого хрена он за мной следит?

Значит, меня всё-таки решили убить здесь, в толпе? Скорее всего, мои враги решили поменять тактику, и теперь это будет тихая смерть от кинжала в спину… Но тогда как же подстава моей тётушки из Перми? Да и каким отморозком надо быть, чтобы сделать это рядом с дружиной?

Подумав и приметив место сбоку от помоста, где толпа была пожиже из-за не очень удобного обзора, я двинулся туда. Раз помост плохо видно, может, и гномы меня не разглядят. И убийце будет трудно подойти…

Там тоже стоял воин-орк из дружины, окидывающий всех взглядом и расслабленно держащий руку у топора, висящего на поясе. Его глаза скользнули и по мне, проверяя на предмет опасности.

Обойдя болтающие парочки, я услышал пару интересных мнений. Вроде как многие воины в оцеплении тоже Видящие разных талантов, и их дело – усмотреть скрытую опасность. А настоящие грозные бойцы, владеющие боевой волшбой, находятся рядом с княжной.

Эта новость меня немного согрела. Значит, можно попасть в дружину обычному Видящему и остаться здесь, а не отправляться покорять болота?

Зрительные места за помостом уже были заняты высокими особами. Княжну и хмурого воеводу я узнал сразу. Попробовал подметить и остальных гостей…

И уставился в глаза гнома, который сидел на лавках для гостей, и как раз с этой стороны помоста. Слона-то я и не приметил… Это был Копаня Тяженич, и я машинально кивнул ему, улыбнувшись.

Гном, коснувшись кепки, ответил тем же, причём с искренним… кхм… с душевным дружелюбием, и у меня немного отлегло от сердца. Но ненадолго, потому что Копаня сразу коснулся сидящего рядом с ним воеводы, что-то сказал ему, и тот поднял на меня взгляд.

Я слегка улыбнулся орку, но воевода нахмурился, слушая гнома, и угрюмо кивнул ему. В этот момент я всем своим нутром почуял, что говорят они обо мне… Да чтоб вас, сраные гномы! И орки…

Ворча про себя, я открыл кулёк и стал нервно грызть семечки. Ну, а чего ещё делать? М-м-м, интересная штука… Я почувствовал странное жжение где-то в районе живота, но оно было довольно приятным. Скорее напоминало чувство насыщения, когда с голодухи наконец-то подкрепился.

На помост в этот момент вышел светловолосый орк. С аккуратной короткой причёской, с одного виска заплетённой в косички, и одетый очень богато, в сравнении со всеми теми, кого я видел до этого. Расшитый золотом красный камзол и красный же плащ, светлые кожаные сапоги до колен с отворотами. По одобрительному гулу толпы я догадался, что это, скорее всего, и есть барон Демиденко.

– Дорогие качканарцы…

Держался он уверенно и говорил так, будто привык, что каждое его слово ловят. Трубным мощным голосом он стал вещать о том, какой сегодня день, и как же для него, барона, и для всего Качканара он важен.

В речи была вставка, что по поручению самого императора, его светлейшего высочества Александра Александровича, барон уже много лет правит Качканаром и всячески приумножает богатство империи. Следят и осваивают непокорные уральские Омуты, защищая подданных от их Всплесков. Всячески способствуют вечной и незыблемой дружбе Российской Империи и гномов… При этих словах барон выразительно кивнул Копане Тяженичу, и тот дёрнул головой в ответ.

Потом же барон, наконец, перешёл к главной теме…

История Дениса с ирокезом оказалась не совсем правильной – барон всё-таки набирал воинов именно в свою дружину. Но Качканара достиг зов императора, по которому барон должен был отрядить воинов для защиты Сибирского Тракта, так что да, кто-то туда да поедет. Он не стал углубляться в то, какие там трудности, не сказав ни слова про огров, а стал вещать, как же важен этот тракт для торговли с далёкой Гном-Чжурской Империей.

Я покосился в сторону Копани Тяженича, который нет-нет да и кидал на меня весёлый взгляд, а один раз даже подмигнул. Гадство! И чего он не свалит в свою эту Гном-Чжурию?

Волнуясь, я прослушал последние слова барона, и очнулся, когда снова зазвенело било – это оказался висящий на верёвочке полуметровый медный диск перед помостом. Стали объявлять первые имена противников…

Ну, началось!

– Лешков Анатолий! – крикнул глашатай-эльф, пухлый и очень горластый, даже барон с ним бы не сравнился.

На помост тут же выскочил, улыбаясь, другой эльф – высокий и холёный. С прямыми, словно плойкой выровнял, волосами, с дурацкой широкой улыбкой, он был вооружён длинным копьём.

Копьё тут же засвистело в его руках, размывшись от скорости, и тут же резко остановилось. Я меня перехватило дыхание, когда в паре шагов от этого Анатолия в воздухе загорелась чёткая золотистая руна.

Эльф в этот момент крутанул копьё, а потом просто отбросил от себя, словно кинул невидимому напарнику… И, долетев до руны, копьё тут же вернулось обратно в руку хозяину, словно отскочило от надувного батута.

Этот момент увидели все, и толпа сразу же одобрительно загудела и захлопала в ладоши. Сразу же, дурачась и кланяясь народу, Анатолий вальяжно прошёлся по краю помоста, а затем повернулся, чтобы поклониться барону и остальным дорогим гостям. Все его движения буквально сквозили бравадой и хвастовством.

– Лукьян!

Я вытянул шею, потому как обзор у меня был не очень. Ещё и Копаня Тяженич нет-нет, да махал мне с улыбкой, будто издевался.

На помост неторопливо вышел рыжий громила Лукьян и со стуком поставил на помост свой массивный каплевидный щит, как раз острым концом на доски. Оказалось, больше он ничем и не был вооружён… только щит.

– Бой до первой крови! Смертельные раны запрещены и караются законом! – крикнул горластый глашатай, выскочивший на помост.

– Да ну на хрен, везде толпа! – меня снова задели, чуть подвинув, – О-о-о, Борька! Ну, клёво, отсюда тоже ни хрена не видно. А хотя не, вроде пойдёт, да?! – это оказался тот самый Денис, – Видишь, там Лукьян вышел?

Поджав губы, я ему кивнул. Не Деярь он, а Очевидящий…

– Хоть отдохнём от этого болтуна, да? – Денис ткнул меня в плечо кулаком, – Лука!!! Давай!!!

Я не успел ответить, потому что зазвенело било и бой начался.

Глава 10. Волшба бывает разная

У меня даже дыхание спёрло от предвкушения…

Вот эльф встал с одной стороны помоста и раскрутил копьё, с особым удовольствием слушая свист древка. Вот он снова зажёг золотистую руну в метре от себя и, бросив в неё копьё, поймал его обратно. Видно, очень любит этот эльф Анатолий хвалиться своим мастерством.

Поднялся ветерок и затрепыхал распущенные рыжие космы Лукьяна. Громила, встав с другой стороны помоста, упёр щит-«каплю» в доски и, не отрываясь, смотрел на противника.

Потекли секунды, и послышался редкий ор – кто-то кричал «у-у-у», но толпа пока не подхватывала. Вот наверняка эти крикуны тут специально поставлены, чтоб нужное настроение создавать.

Наконец, Лукьян поднял ладонь, на щите мигнули голубовато-серебристые руны, и тот сам подскочил хозяину в руку. Громила тут же уверенным шагом пошёл вперёд.

Эльф словно отзеркалил движение противника, двинувшись навстречу. Между ними оставалось шага четыре, когда эльф резко взял разбег и, прыгнув, со свистом рубанул копьём сверху. Лукьян легко принял удар и, шагнув вперёд, тут же толкнул щит… и просто его выбросил!

Щит отлетел на метр вперёд, и эльфу пришлось отскакивать. От меня не укрылось, как он зажёг руну в воздухе перед щитом, словно оттолкнувшись с помощью неё. Это придало ему скорости, иначе бы не успел.

А щит Лукьяна, как ни в чём не бывало, вдруг рванул назад, к хозяину, словно был привязан. Тот даже не ловил его, а просто взял в воздухе и снова двинулся к эльфу. Казалось, Лукьян прёт, как паровоз.

– Эх, опять он за своё, видел? – Денис, который несколько секунд молчал, снова заговорил, нервно потирая руки, – Ну зачем бычит-то, а? Хитрее надо, хитрее.

Я покосился на Дениса, потом на всякий случай оглянулся назад, в толпу. Того блондина пока не было видно, но я буквально лопатками ощущал его взгляд. Гадство! Мешает наслаждаться зрелищем…

Болтливый ирокез повернулся ко мне, улыбаясь во все зубы, и махнул головой в сторону, на каких-то ротозеев.

– Ха, там два умника думают, что у эльфа копьё тоже зачарованное, поэтому оно ему руку возвращалось, – Денис шлёпнул себя по лбу, – Клёво, ну?! Как же мало народ о волшбе знает.

Я многозначительно кивнул.

– Дилетанты…

– Сечёшь, да?

Лукьян в это время ходил вслед за противником, и его атаки особой изобретательностью не отличались. Он использовал щит, как волшебный таран – толкал вперёд на полтора метра, пытаясь сбить им с ног эльфа. Тот быстро перебегал, кружа по помосту и соблюдая дистанцию, да время от времени пытался достать человека копьём. Наконечник лишь противно шкрябал по щиту, который Лукьян очень быстро возвращал в руки.

Я оценил скорость щита и как взвивались волосы у эльфа от нагоняемого воздуха… Так-то, если такой штукой приложит, это как железной дверью в лоб со всей дури. Если умеючи, то можно и убить.

Тем более, в реальном бою Лукьян мог метать щит и нижним остриём вперёд, но сейчас не делал этого. Страшная волшба, если подумать.

Лукьяну в этот момент едва не удалось столкнуть эльфа с помоста, но тот, отпрыгнув прямо за край, зажёг под собой руну… и с явным усилием, но оттолкнулся от неё обратно на помост. При этом сам Лукьян зазевался, потянувшись за своим летающим щитом, и чуть не получил копьём в плечо.

– Лука, эльф ты круглозёрный! – Денис заволновался, сжимая кулаки.

– Он же человек… – вырвалось у меня.

– Да ну тебя! – нетерпеливо отмахнулся тот.

Громила всё же успел выгнуться, уворачиваясь от наконечника, и добавил себе инерции за счёт вернувшегося щита – это позволило ему отпрыгнуть от острия копья ещё на шаг. Эльф в этот момент вытянулся вперёд, пытаясь всё-таки достать его, но его самого чуть не протаранило встречным щитом. От досады эльф просто метнул в лицо Лукьяну золотую руну, но тот лишь тряхнул головой, ловя обратно свой щит.

– Эти вихри у эльфов… – поморщился Денис, – Бутафория, а не волшба! Да и красоты никакой – никто ж не видит воздух, да? Ха-ха!

Я ему лишь кивнул. Значит, другие сейчас вообще ничего не видят? Интересно, а как этот бой выглядит для Видящих?

Оба оппонента явно разогрелись, и схватка стала намного ожесточённее. Эльф уже не скакал по помосту от Лукьяна, а пытался контратаковать, чаще хватая своё копьё за самый кончик древка и вытягивая его на всю длину, чтобы щит не достал его. Остриё же копья в свою очередь опасно подстригало Лукьяну волосы… Видимо, эльф прощупал человека на его возможности и теперь менял тактику.

Наверное, поэтому несколько последних атак у Лукьяна выглядели совсем беспомощными, и он никак не мог достать оппонента. Эльф один раз даже издевательски замер перед самым щитом, когда тот не долетел до него всего лишь сантиметр, и, кривляясь, оттолкнул его пальчиком обратно к хозяину. Толпе понравилось, послышался хохот.

– Всё, – Денис, улыбаясь, ткнул меня в плечо, – Рыбка клюнула.

– А?

– Говорю, всё, Лучок выиграл, а эльф повёлся. Жаловням ведь, главное, экономить ярь… Как её в бою-то накопишь, если не рождённый яродей?

Спорить я не стал, потому как об этом вообще ни хрена не знал. Денис был очень уверенным, и я лишь мотал информацию на ус. Они друзья, а значит, этот ирокез знает, о чём говорит. В бою надо экономить ярь…

Я видел, что эльф уже пару раз едва не чиркнул копьём по плечу Лукьяну, который чудом увернулся. И оба раза ему прилетали в лицо воздушные вихри, отчего громила со стоном жмурился и его рыжие волосы взмывали, словно от вентилятора. Но всё же Лукьян успевал в последний момент принять удар копья на щит, всячески игнорируя воздушные атаки.

Ну да, неприятно, но «первая кровь» – это проигрыш. А от воздуха только глазки пощиплет… Тем более, золотистая руна эльфа с каждым разом размывалась, становясь бледнее, и это, наверное, видел только я.

Всё случилось у края помоста.

Эльф, явно привыкший к одному рисунку боя, снова отскочил от щита Лукьяна… Вот только отскочил он на привычные ему метр с небольшим, как щит вдруг пролетел на добрые два.

И под ахнувший возглас толпы эльф просто полетел за помост, от неожиданности даже выронив копьё. Уже падая, он попытался вызвать под собой руну, и, пролетев через неё, даже на мгновение притормозил полёт. Но волшба развеялась, словно дым, и бедняга бухнулся в солому. Только шелуха поднялась в воздух.

Эх ты, эльф Анатолий…

– Победитель – Лукьян! – провозгласил глашатай.

Толпа одобрительно загудела, им эта драка понравилась. Громила кивнул народу, поднимая свой щит, который он почему-то не смог притянуть после крайнего удара. Потом он коротко поклонился барону с княжной и двинулся к спуску. Руны на его щите медленно таяли.

Я оглянулся. Пока не видно блондина-полукровку.

– Слушай, а что за меч у него был? – задумчиво спросил я Дениса, – У Лукьяна.

Тот с довольной улыбкой показал мне деревянную бирку.

– Тот меч – мой! Наши, вологодские, чаровали… Я вроде как первый круг, но две руны, наверное, мой предел. И всё равно, мне этого за глаза хватает, так ведь?

Я кивнул, делая вид, что понимаю. Как раз подошёл тяжело дышащий Лукьян, у которого со лба градом катился пот.

– Ну ты здоров. Как ты его, а?! Ух, Лука, молодчи-и-ина!!!

Громила рассеяно кивнул, пока его тряс ирокез, и улыбнулся даже двумя уголками рта.

– А щит-то где посеял, а?

Тот поморщился и показал деревянную бирку, потом кивнул в сторону помоста. Ну, ясно, после демонстрации возможностей стражники получили по шапке, поэтому заставили его сдать и щит.

– Всё равно молодчина. Лучо-о-ок! – Денис смачно шлёпнул его по лопаткам, еле дотянувшись.

Лукьян натянуто улыбнулся, сдувая катящийся пот и дыша, как загнанная лошадь. Я отметил странность… Обычно разгорячённые боем люди красные, как раки, лицо же Лукьяна отливало нездоровой бледнотой. Уж я-то по людям эксперт, за свою прошлую жизнь повидал целый мир с ними.

Меня вдруг кольнуло озарение…

– Ярь-семечек? – я протянул свой кулёк.

Брови Лукьяна подскочили, он на миг даже растерялся.

– Спасибо, – послышался его надрывный голос.

Громила схватил семечки и, глядя на помост, где уже объявляли следующих бойцов, стал закидывать семечки в рот, жуя прям с кожурой. Он аж зажмурился от облегчения, и Денис его похлопал по плечу.

– Ну он тебя, конечно, тоже погонял, да?

– Угу.

– А ты его прочитал, как книгу. Так ведь?

– Ага.

Денис кивнул мне.

– Вон какой разговорчивый, значит, довольный, да? – он сунул пальцы в кулёк и попробовал, – М-м-м, какие… Качканарские?

Я махнул за спину.

– Тут у меня хорошая знакомая продаёт, могу показать.

– Лады, Боря, – Денис снова протянул мне руку, и я пожал, – Слушай, а ты мировой… эээ…

– Орф, – подсказал я.

– Во! Мировой ты орф, Борис. А мы человеки, ну ты видишь, да? Хотя Лукьян говорит, у него где-то в пра-пра-пра…

– Пра-пра, – кивнул тот.

– Ага. Короче, был там залётный орк, вот, видать, его кровушка и вышла на Лучке. Да?

Громила лишь поджал губы. Было видно, что он сегодня прям наговорился.

На помосте в этот момент сражались уже орк и эльф. Видимо, слишком уж я отвлёкся на беседу, потому что, приглядевшись, стал более внимательно следить за орком.

Рослый зеленокожий орудовал топором с длинной рукоятью, зажигая руны на предплечьях, совсем как тот убийца на горе. Нет, это, конечно, был не он, но меня привлекло совсем не это…

Мне показалось, что на груди орка, прикрытой кольчугой, маячило тёмное пятно. Размытое, неясное, мой взгляд всё никак не мог на нём сфокусироваться. Может, мне чудится?

Интуиции я привык доверять, и стал таращиться внимательнее.

Противник-эльф сражался тонким изящным мечом, и на его клинке я не видел никаких рун. Он так же создавал руну в метре перед собой, но этот эльф, в отличие от копьеносца, свою волшбу использовал совсем другим образом.

Он сразу вписывал её в свои атаки – золотистая руна загоралась то справа от головы орка, то слева, и оглушительно хлопала, а эльф при этом знай орудовал своим клинком. Топор орка только и успевал звенеть от ударов тонкого лезвия.

Я даже поражался, как тот умудрялся отражать молниеносные удары. Это при том, что он то и дело тряс головой, потому что хлопки воздушной волшбы возле его ушей было слышно даже сквозь гомон толпы.

– А эльча хорош, да, Лукьян?

– Угу…

– Тебе бы против него несладко пришлось, ага?

– Хм.

Заметив мой взгляд и явно симпатизируя моим благодарным ушам, Денис тут же продолжил:

– Этот эльча явно хитрее, не пытается из своей волшбы выжать невозможное. Тот эльф ведь чего, просто уплотнял воздух, надеясь его в удары превратить, так? А хрень это всё…

– Эльча? – вырвалось у меня.

Денис смутился.

– Ну это ж… полукровка, эльчек. А у вас тут как называют?

Я отмахнулся.

– Не разглядел просто…

– Ты ж Видящий, вообще должен муху, наверное, на горе той видеть! – он показал на далёкий Полуденный Рог.

Теперь смутился я, и тут Денис хлопнул меня по плечу:

– Да я шучу, орф! У нас в Вологде есть один Видящий, по человеческой волшбе, так он почти ни хрена не видит, с тросточкой ходит, прикинь?! А вот в волшбу зрит, это да, да ещё как зрит!

Пришлось натянуть улыбку, хотя здешний юмор пока был от меня далёк. Кстати, такой болтливый собеседник, любящий поумничать, оказался для меня просто кладезью.

– Этот эльча свою волшбу сразу использует, как отвлекающие фокусы, ярь свою не жжёт и лишних танцев не делает, да? – продолжал Денис, – И клинком он явно лучше владеет, чем тот копьём, видишь же? Лукьян, а?

Лукьян тоже угукнул, а потом заскрёб толстыми пальцами в кульке и, ссыпав одинокие семечки себе на ладонь, с виноватым видом попытался протянуть мне. Я лишь отмахнулся, мол, мелочи это всё.

Вид у нашего громилы стал намного лучше, и смертельная бледнота сошла. Осталась краснота здорового разогретого мужика, тем более рыжего.

– А орк чего? – спросил я, показав на второго бойца.

Тот крутился с топором безо всякого мастерства, отмахиваясь от вездесущего эльфа… кхм… эльчека – я только сейчас разглядел, что уши у полукровки и вправду помельче, хотя такие же острые. Орк явно проигрывал, ведь даже Лукьян, когда изображал свою усталость, так не скалился от бессилия.

– Орк? А-а-а, орк… – Денис будто только его заметил, поморщившись, – Да этот, как большинство. У него явно ключ-руна – это сила, вот и рубит, рубит, рубит…

Я аж задержал дыхание. Ключ-руна?! Стоп, стоп, стоп!

– Не, не выстоит, – Денис покачал головой, – Зачем вообще вышел, да?

– Угу, – кивнул Лукьян, и неожиданно добавил, – Бездарь.

Ирокез так заразительно расхохотался, хлопнув себя по животу, что улыбнулся даже я. Хотя мой глаз так и скользил по кольчужной груди орка, где скрывалось странное чёрное образование. Не могу разглядеть знак, он будто нарочно расплывается, едва я смотрю прямо на него. Может, это и есть ключ-руна?

– Да эльча играется просто, вон, уже и воевода ваш кривится, видишь? – сказал Денис.

Я перевёл взгляд на Платона Игнатьевича, чью лысую голову видел прямо за Копаней. И в последний момент заметил, как от гнома в мою сторону со скоростью пули метнулся жёлтый блик, с парой рун. Скользнул по помосту, под сеном, мимо стражника из оцепления, мимо меня…

Обернулся я гораздо медленнее молниеносной волшбы, и успел увидеть только то, как зеленокожий блондин, о котором я благополучно забыл, уже летит на землю в трёх метрах позади – именно его подсекла волшба Копани Тяженича.

– Уф, дрянь! – вырвалось у полукровки, когда он со всей дури бухнулся носом в землю.

Из его рук вылетел тонкий стилет, со звоном проскакал рядом со мной и застыл у ног стоящего перед нами дружинника. Тот, опустив взгляд, уставился на заточку, а потом на полукровку, который поднялся на четвереньки и утирал окровавленный нос. Дружинник наклонился, чтобы поднять стилет, и на тонком лезвии в его руках блеснул голубой свет, совсем как на щите и мече моих новоявленных друзей-человеков.

Блондин, утерев кровь и ещё не подняв взгляд, вытянул руку, и стилет слабо затрепыхался в руках дружинника.

– Не понял… – орк прищурился, крепко держа лезвие.

Когда горе-убийца услышал и, подняв голову, наконец узрел реальность, он шарахнулся. Упав на задницу, попятился, уперевшись в ноги какого-то зрителя… и тут же, драпанув со всех ног, сшиб пару зевак и нырнул в толпу.

Дружинник проводил его взглядом и, конечно, с места не сдвинулся, но спрятал стилет за пояс и кивнул кому-то в стороне. Там другой воин пошёл в толпу искать блондина, но как-то без особого энтузиазма.

А наш дружинник встал в ту же расслабленную позу, держа руку на топоре, притачанному к поясу.

Я в лёгком недоумении снова поднял взгляд на Копаню Тяженича – гном козырнул мне, прищурившись и довольно улыбнувшись: «Мол, не дрейфь, верхоёвина, всё под моим чутким контролем».

У меня округлились глаза. Это что ж, получается, он мне жизнь сейчас спас?! Реально… спас… мою… жизнь?

Гадство!

Ещё и Копаня в этот момент выразительно кивнул, словно читая мои мысли: «Конечно, спас, Грецкий. От души, душевно, в душу… Реально!»

В моей голове быстро сложились все пазлики. Голубые свет на стилете и увиденное мной ранее умение Лукьяна, у которого руны тоже светились голубым. Получается, этому сраному блондинчику, если он владел человеческой волшбой, вообще не надо было подходить ко мне. Метнул бы без замаха мне в печень и отошёл.

Ну, Копаня…

Меня выбил из ступора оглушительный треск досок на помосте и тычок Дениса мне в плечо. Они с громилой даже не заметили, что сейчас произошло, а так и смотрели на помост.

– Ой, ну красиво, да?! – тот захлопал в ладоши, – Лукьян, видел?

– Угу.

На арене застыла красноречивая сцена. Орк, покрасневший даже сквозь зелень кожи, врубил топор прямо в доски, проломив их… Да так и стоял, согнувшись, а эльчек, победоносно улыбаясь, остановил клинок прямо у его шеи.

Победитель был очевиден, и толпа загудела – для народа это был очень красивый бой. Хотя Платон Игнатьевич, судя по виду, был не очень доволен. Не любил воевода показушности и излишнего бахвальства мастерством.

Барон весело аплодировал, а прямо сидящую Дарью я особо не видел за тушей воеводы. Копаня Тяженич, свесив ножки с лавки, тоже артистично хлопал.

– Странный какой-то этот орк, – сказал Денис, продолжая хлопать, – Вялый, и умения никакого.

Я лишь растерянно кивнул…

***

В общем, на арене сегодня сражалось много народу, потому что желающих вступить в дружину было немало. И да, все знали, что это означает поход в Сибирь, к ограм на васюганские болота, но, как оказалось, это сулило и неплохую выгоду.

Кого-то интересовал только звон монет, кому-то нужно было решить проблемы с законом… Оказывается, император, который оплачивал весь этот банкет, предусмотрел и такой вариант. Прощалось многое, кроме совсем уж тяжких грехов.

Денис признался, что он шёл за третьей наградой. Как оказалось, желающие могли получить даже дворянский титул и стать «есаулом Сибирского тракта». Конечно, он был больше символический – никаких земель там за это не прилагалось, но кое-какие льготы и преференции детям подразумевались. И открывал дорогу не только на службу уже куда получше, но и к секретам великих дворянских родов.

Титул давал возможность вступить на правах младшего члена рода, и со временем достичь в волшбе и воинском искусстве большего мастерства.

Лукьяна же интересовали только деньги – богатырь мечтал о земляном наделе под Вологдой, а дворянство его вообще не интересовало. Его интересовали пчёлы, мёд и воск.

Всё это я узнал тоже от Дениса… Я слушал его вполуха, потому что сложно было и следить за боями, и вникать в проблемы новых знакомых. Но всё же новость о даруемом титуле и о секретах великих родов засела у меня в голове.

***

Солнце припекало уже по полуденному, но я всё равно жадно впитывал новые знания, которые высмотрел на помосте. Воинов оказалось много, разной крови и с разным оружием, от меча до булавы, но все сражались достойно. В рунах я, конечно, всё так же ничего не понимал – кто ж мне подскажет-то их значение? – но зато примерно сообразил, в чём было различие между расами.

Орки и те полукровки, которые унаследовали их волшбу, зажигали руны только на теле. В основном на руках, явно увеличивая силу мышц, но один отличился рунами на ногах, хотя бился мечом. Неожиданно сделав рывок сразу на несколько метров вперёд, он перерубил копьё другого полуорка и протаранил ему грудь коленом. Когда тот упал с помоста, ему даже понадобилась помощь целителя, до того мощный удар ногой оказался.

Помогал тот самый целитель, Аристарх Степной, который и меня вчера поставил на ноги. Его волшба, кстати, отличалась зелёным цветом, и я только сейчас над этим задумался.

Руны эльфов и полукровок, принявших в себя уже их волшбу, зажигались в воздухе, а не на теле. Расстояние было разное, кто-то мог и в двух метрах от себя воздушный вихрь создать, кто-то лишь в метре… Ясно было одно – их волшба творилась за пределами тела, и связана была с воздухом.

Денис ещё признался, что видел как-то эльфа то ли четвёртого, то ли пятого круга, и что тот мог окружить себя таким вихрем, что через него хрен пробьёшься. А другой, говорят, мог оглушить так, что все вокруг падали, зажав уши.

Я чуть было не спросил его: «То есть, руны прямо вокруг них зажигались?» – но вовремя прикусил язык.

Интереснее всего оказалось у людей, я даже не сразу в этом разобрался… Их руны, от синего цвета до серебристого, но чаще просто голубого, зажигались на оружии. И этим самым оружием люди и творили волшбу.

Денис, например, когда сражался против орка, заставил того побегать от своего меча. Орк, конечно, тоже удивил – он выставил ладонь и вдруг пыхнул из неё пламенем. Небольшим, словно у пиромана, но если бы таким залпом в лицо попало, с глазами и волосами можно было бы попрощаться.

Но Денис удивил меня больше. Я так и стоял, открыв рот и наблюдая, что творил этот болтливый ирокез со своим мечом… Он метал его, заставляя вращаться, иногда на добрых два метра, и всегда притягивал его обратно, словно между рукоятью и пальцами Дениса была протянута резинка.

Это были не просто броски, а танец с летающим мечом. Денис атаковал тычками, посылая меч прямо… Он подсекал орка стальным вихрем, заставляя меч крутиться в сантиметре над помостом. И я даже не сразу понял, что умелый ирокез, по сути, тоже издевался над орком.

Тот только и делал, что пыхал огнём из ладони, но, по сути, плохо владел своим клинком. Поэтому бой Денис закончил, так же послав меч вперёд, в голову противника… Орк отбил клинок, но ирокез в этот момент кувыркнулся далеко в сторону и, вскочив и выставив ладонь, резко притянул меч обратно.

Голова орка как раз оказалась на траектории возвращения, и меч просто тюкнул бедолагу по темечку… Хорошо, что рукоятью, но я понял, что Денис так и планировал.

Орк бухнулся лицом в доски. У ирокеза, конечно, тоже оказалось не всё гладко – упавший меч не вернулся к нему, а, попытавшись взлететь, так и заелозил по помосту.

Я догадался, что Денис просто исчерпал свою ярь… И всё же, если подумать, это был страшный противник, который буквально может воткнуть тебе меч в спину, стоя при этом перед тобой.

Пока глашатай что-то там объявлял, я раздумывал над тем, что увидел здесь и вчера. Значит, вот оно как…

Орки влияют на своё тело, а эльфы орудуют волшбой вокруг. Люди влияют на предметы… не на все, а лишь которые зачаруют, но другим и это наверняка неподвластно.

Мой взгляд скользнул по Копане Тяженичу, который мне подмигнул.

А гномы, значит, с землёй балуются? Я догадалсяя, что тогда творили те шаолиньские ученики… Прилепляли мои ноги к земле, подсекали. Они явно на гравитацию как-то влияют.

С физикой у меня было как-то не очень, поэтому я глубоко не стал над этим задумываться. Просто примерил эту ситуацию на себя, и вдруг понял, о чём говорила подруга моей мамы, Анна Львовна. «Вроде не эльфийских кровей твоё «жалованье»…»

Я, Борис Грецкий, чей отец – орк, и чья мать – эльфийка… И я всё никак не мог найти, какой волшбой владею. То ли орочьей, то ли эльфийской, то ли какой-нибудь другой, универсальной… И вдруг выяснилось, что я – Видящий.

И как всё это стыкуется с тем, что я узрел на арене, а? Дра’ам, я тебя спрашиваю!

Не сразу я сообразил, что меня трясут за плечо:

– Боря! Боря, твою орочью стать! – Денис уже чуть не кричал, – Ты же Грецкий?

– А? – я уставился на него, а потом, оглядываясь, заметил, что все смотрят на меня.

И Лукьян, и стражник передо мной. И Копаня, весело подмигивающий… И хмурый, как туча, Платон Игнатьевич, вставший на помосте, и удивлённая Дарья за его плечом. А как одета-то красиво, глаз не отвесть.

На меня смотрел и недоумевающий барон, и глашатай, застывший с листком.

Да все… Все смотрели на меня!

– Борис Павлович Грецкий! – снова проорал глашатай, уже явно недовольным голосом.

– Иди ты, тебя ж вызвали, дурень! – Денис меня толкнул уже силком, – А когда это ты за гномов стал биться-то?

– Чего?! За гномов?

– Ты где был-то? За тебя гномы поручились, вон!

Я снова наткнулся на довольный, как у удава, взгляд Копани Тяженича. Тот выразительно кивнул, будто так и надо.

– Да у меня даже оружия нет… – только и вырвалось у меня, на что ирокез вдруг бухнул мне в руку свою бирку.

– На, дружище, доверяю тебе!

Подо мной неожиданно загорелась гномья волшба, и несколько шагов я сделал буквально против своей воли. Я лишь поймал хмурый и уже сердитый взгляд Копани Тяженича, который это сотворил. Глаза его так и вещали: «Не душевно это, Грецкий! Надо идти!»

– Гадство! – только и проворчал я, двинувшись уже сам.