Грецкий 4

Глава 1. Не каждому позволено

– Эльфийская сила, куда ж ты так разоделся-то?! – челюсть у Копани Тяженича, встречающего нас на лесной дороге, чуть не отвалилась.

– Всё, Захар, давай, там Леля без присмотра, – я выскочил из кареты, как угорелый, – И у ребят возьми лошадей под уздцы!

– Так, вассиятство, а как же вы, к царю, да без слуги-то?! – нижняя губа у орка запрыгала, – А если его величество стребует поведать, какой вы светлой и широчайшей души орф, так кто ж, кроме меня, сможет лучше рассказать-то?!

Я с надеждой глянул на гнома… Ну же, Копаня, душевно так, подсоби!

– Его простёртое подземство приглашениями не раскидывается, – хмуро отчеканил гном, – А если кто прикрывается своим услужением, лишь бы нос любопытный в наши шахты сунуть, тому несдобровать! Но коли желаешь сам напроситься к нам в шахты, просьбу твою я, орк, исполню…

Побледневший Захар всё сразу понял. Откланявшись мне, он развернул карету, нукая Листика. Затем подвязал вожжи лошадей Дениса и Лукьяна к борту и, вполголоса ворча на «бесстыжих гномов», укатил по дороге вниз.

Так мы и остались на дороге. Я, разодетый, как качканарский франт, и Денис да Лукьян, с большим свёртком за спиной. А, ну и Копаня Тяженич, конечно же…

На мне была новая красная визитка, из которой выглядывали кружевные ворот и рукава шёлковой рубашки, да обтягивающие бордовые брюки «московского пошива», от которых мои орфячьи принадлежности уже знатно упрели. Захар намеревался меня ещё и накрахмалить «европейской салатовой пудрой», потому как сейчас «везде так ходють!» Он, мол, слышал.

Но уж тут я ему не позволил хозяйничать… И так слишком мягким стал, вон до чего дошло – собственному слуге «нет» сказать не могу.

Денис и Лукьян стояли рядом, одетые, как и подобает воинам. Походные плащи да брони под ними. Стояли и посмеивались между собой, толкая друг друга локтями и шикая в мою сторону.

К счастью, на этой стороне реки, у лесистого подножия Полуденного Рога, больше меня никто не видел. Особенно воевода.

– Да-а-а… – Копаня Тяженич поскрёб затылок, разглядывая меня, – Орф, а ты это, часом не того самого… ну, от радости-то? Царь то у нас всем царям царь, конечно, но таких расфуфыренных приёмов, как ваши эти бароны-флаконы, не ведёт… Для Подгора Гномьяныча слезть с трона да пойти в шахту киркой махать – обычное дело!

– Слуга у меня старый, служит сердцем, а не за деньги, – со вздохом я стал стягивать куртку и брюки, – Он хотел как лучше, и меня не слушал.

– Так слуга он на то и слуга, чтоб служить! Ты ему приказал, а он исполняет, разве нет?! – гном отмахнулся, – Всё у вас не как у гномов.

– А если он служил ещё твоей матушке всем сердцем, а то и бабушке? А тебя вырастил, как родного… Что, подымешь на него голос по любой прихоти, Копаня?

– Вон какое дело, – гном только крякнул от усмешки, – Ну, верхоёвина, тут ты прав… А я прав был, когда выбрал тебя! Душевной души ты орф, Борис Павлович.

Я как раз сбросил с себя всё, оставшись в исподнем, и Денис с Лукьяном подали мне нормальное облачение из свёртка. Вологжане, к счастью, быстро смекнули ещё в избе, что к чему, и прямо в боевых условиях приняли единственно верное решение – припрятали всё, что стягивал с меня взволнованный Захар. И старый орк, к счастью, этого не заметил.

С облегчением я облачился, пристроил за спиной Убийцу Троллей, сунул в карман потёртого плаща иолит, да накинул на плечо сумку со звякнувшими зельями. Под плащом у меня была пошитая кольчужными заплатами кожаная бронь, подпоясанная полосой из кожи огра, и в этом доспехе я чувствовал себя гораздо лучше, чем без него.

– А мне ты в модном нравился больше, – хихикнула Велена, – Да и по шахтам у гномов такие франты наверняка ни разу не ходили!

– Окстись, ведьма! – буркнул гном, а потом щёлкнул пальцами.

И на дороге, поперхнувшись мерцающим маревом, возникла карета. Не такая шикарная, как белая самоходная карета барона Демиденко, но тоже ничего… Чёрный, блестящий мрамором, кузов. Вытянутый нос, заканчивающийся кошачьей головой, весь усыпанный жёлтыми гномьими рунами. И пыхтящая из-под низу, словно неоновая подсветка, жёлтая волшба.

– Клёво, да, Лука?! – вырвалось у Дениса.

Громила охотно кивнул, поправляя за спиной свой громадный вытянутый щит.

На самом деле гномью карету на дороге я увидел ещё до того, как она явилась на белый свет. Ну, то есть, я не понимал, какая именно карета – для меня воздух на дороге выглядел искажённым, наполненным россыпью рун, прячущих транспорт за маскирующей волшбой. Но из уважения к Копане я всё же одобрительно кивнул – мол, да, впечатляет. Вологжане же не стеснялись в эмоциональных возгласах.

– Эх, вы, человеки, – гном отмахнулся, – Да разве ж это волшба? Вот наши Идущие к Недрам, так те целый монастырь прячут на вершине… До сих пор в Качканаре гадают, есть он на самом деле, или всё это гномьи сказки? А наше Подземное Царство видели?

– Да, вот с этим у гномов неплохо получилось, – призналась Велена, – Мощная волшба.

– Благодарю, Первородная! – зарделся гном и махнул, приглашая нас всех взобраться в экипаж.

– А что там за волшба-то, в Подземном Царстве? – не удержался Денис.

– Так ты забреди туда нечаянно, попади в наши пещеры незваным гостем…

– Да чего-то как-то неохота, да, Лукьян?

– Угу.

– То-то и верно. Ну, ежели забредёте, то гномов вы не увидите, и даже не поймёте, что это наше царство. Но страху натерпитесь столько, что портки отстирывать только волшбой и будете! – Копаня хлопнул себя по коленям от хохота.

Карета мягко тронулась, а стёкла пожелтели от очередной маскирующей волшбы, скрывая от нас пейзажи за окнами.

– Видеть дорогу вам не надо бы, – виноватым голосом сказал Копаня, – Всё же это смертельная тайна.

Я лишь кивнул, решив не добавлять, что всё равно вижу сквозь руны, которыми было покрыто стекло. Я был особым Видящим, и видел не только волшбу, но и самую её суть. К сожалению, гномьего языка я совсем не знал, и громадное большинство рун для меня были просто филькиной грамотой.

Впрочем, такой же грамотой для меня были и эльфийские, и орочьи, и, к моему стыду, даже человеческие руны… Ладно хоть на старорусском я читал сносно. Письмо в этом мире изобиловало твёрдыми знаками и всякими «-ять», но я очень быстро к этому приловчился.

Чтоб не нервировать Копаню, я лишний раз на окна не смотрел, но про себя подмечал, куда мы едем. И Велена предусмотрительно молчала – ведьме, кажется, и самой было неизвестно, где именно находится вход в Подземное Царство. Кстати, дорогу, где впервые княжна Ростовская «подбила» мою старую карету, мы уже проехали…

***

– О-хре-неть!

Денис вскинул голову, разглядывая ворота. Огромные, высоченные, они были каменными, и до меня не сразу дошло, что это монолит. Какая сила смогла выдолбить целиком такие громадные пласты камня?! Каждая створка размером с футбольное поле, не меньше!

На створках были высечены, естественно, гномы. В древних длинных одеяниях, один поднимал кирку, а другой какой-то круглый камень – они тянули их друг к другу, и вверх к солнцу, расположенному на самой вершине полукруглых ворот. Солнце было испещрено сияющими жёлтыми рунами, которые, кажется, видел только я, да и то оно наполовину было скрыто туманом, спускавшимся с горы, нависающей над воротами.

– Орф, а догадайся-ка, что за камень в руках гнома? – с гордостью спросил Копаня, когда мы вылезли из кареты и уставились на монументальный вход, – Ведьма, а ты молчи!

– Молчу, молчу, – недовольно ответила та. Велена, кстати, вообще слишком часто молчала всю дорогу, хотя обычно много болтала, если рядом гном.

Сначала я растерялся от вопроса. А потом меня уколола догадка, и рука сама вытянула на белый свет сине-фиолетовый иолит – камушек, подаренный мне на заре появления в этом мире. Полезный гномий инструмент, как потом оказалось.

– Иолит? – спросил я, – Да?

– Молодец, верхоёвина! – Копаня Тяженич зарделся, будто я был его самым лучшим учеником, – Вообще, гномы по-разному его называют, от Южного и до Северного Урала. Где «полезень» или «полезник», а где «пособник» или просто «помощник»…

– А у вас?

– Ну, мы больше так и зовём… эээ… просто «иолит». Это ж минерал такой, просто он лучше всего подходит для «подсобли». Ах, да, иногда мы его так и зовём – «подсобля». Или не иногда, а часто? – он задумчиво потёр бороду, потом вдруг вытащил из кармана такой же камушек, как у меня, только в раза три больше, с куриное яйцо, – Кстати, по нашему закону, гномы не могут отдавать вышеросликам «подсоблю».

– Эээ…

– Вот тебе и «э»! Иолит, бывает, ломается, поэтому тебе достался всего лишь осколок, ясное дело… Хотя зачарован он самим мастером Зотом!

– Целый, значит, нельзя, но осколок можно?

– И осколок нельзя, – Копаня поморщился, – Ну да мастер Зот уже понёс за это наказание…

У меня волосы зашевелились на голове. Какого, спрашивается, хрена?! Я не соглашался, чтобы за такую мелочь кого-то…

– Ты чего так побледнел-то, Грецкий? – Копаня аж перепугался, – Да бдения у него молитвенные в недрах, ну и кое-какое особое поручение от Подгора Гномьяныча. Мастер Зот сам знал, что делал, и сам же пришёл с признанием к золотой балке. Тот и отрядил ему исправительные работы по закону.

– То есть, он жив? – с облегчением просипел я.

– Да жив, конечно! Закон у гномов суров, но ведь что главное, а, орф?

– Эээ… он с душой, этот ваш закон?

Мне тут же прилетело по спине, где-то в районе поясницы. Гадство, он мне так почки отобьёт!

– Молодец, Грецкий! Горжусь!

Кое-как очухавшись от его дружеского хлопка, я спросил:

– А вышерослики – это, я так понял, все, кто не гномы?

– Точно, точно… Дылды, жерди, верзилы – как мы вас только не называем, – усмехнулся гном, – Без обид, конечно? Мы то знаем, как вы нас обзываете, когда думаете, что не слышим.

Тут Копаня поднял руку с камнем, едва слышно двинул губами, и земля мелко задрожала под ногами. Громадные створки, каждая толщиной с дом, стали разъезжаться, но делали это необычно тихо, и лишь звенящая листва на деревьях и да ровный гул земли выдавали, какая масса перед нами сдвигается.

Нас шатнуло порывом тёплого ветра, когда ворота приоткрылись, оставив достаточную щель, чтобы не только мы вошли, но и целая кавалерия проехала. Копаня махнул нам снова запрыгивать в карету, и она мягко тронулась, въезжая в гномье царство.

– Ты, Борис, не серчай, но ведьму свою там… – гном показал вперёд, – …не услышишь. Первородная, чай догадываешься, почему?

– Не вчера родилась, гном, – без особой злости ответила Велена, – Ну, Борис, до встречи перед троном.

– Эй… – я забеспокоился.

– У гномов в Подземном Царстве особые чары, против демонов. Ну а пока я бесплотная душа, то тоже частично связана с потусторонним миром.

– Потусторонним… – задумчиво повторил я, – Чары глушат всё, что… кхм… по ту сторону Омутов?

– Вот видишь, Копаня, он не только у тебя лучший ученик… – гордо ответила Велена.

– Да, Первородная, повезло нам с учеником.

Едва мы проехали мимо громадных створок, которые тут же стали закрываться, как карета снова остановилась. Дверца открылась, явив нам бородатое лицо в глухом рыцарском шлеме.

Это был стражник, облачённый в тяжёлый доспех, у которого круглые шипастые наплечники были едва ли не выше шлема. Яркий жёлтый плащ, прицепленный кольцами к кованному цельному нагруднику, на котором были изображены не гномы, но всё те же кирка вместе с шаром-иолитом.

Нагрудник вместе с тиснением был превосходно отполирован, и мне вдруг стало грустно, когда в отражении я увидел лишь своё искажённое лицо. Велена, как и обещала, «отключилась».

В руке стражник держал такой массивный молот, что им можно было, наверное, забивать бетонные сваи. В боевой части молота виднелось круглое отверстие.

И молот, и тяжёлый доспех были испещрёны мелкой рунной вязью, и светились жёлтым сиянием. Глаза гнома, блестящие в щелях забрала, не были любопытными, скорее излучали угрожающее спокойствие – он просто делал свою работу, не желая пропустить в Подземное Царство незваного гостя.

– Здравствуй, Буян Грохотыч, – Копаня кивнул стражнику.

Тот ответил не сразу, просканировав буквально каждого из нас. И лишь затем раздался приглушённый забралом густой бас:

– И ты здравствуй, Тяженич. Крепких опор тебе, брат.

– И тебе.

За спиной стражника не было ничего выделяющегося. Просто обтёсанная ровная стена, да чадящий дымом факел в гнезде. За другими окнами я рассмотрел ещё несколько таких же приземистых фигур – на входе дежурил целый отряд тяжёлых гномов.

Дверца закрылась, и карета снова двинулась… Дальше за окошком тоже не было ничего интересного, и это напомнило мне метро – тянется долгая тьма, и вдруг одинокий факел. Снова тьма, и снова факел.

– Видел молот дырявый, Лукьян? – шёпотом спросил Денис у громилы, – Думаю, это чтоб вес облегчить, не может же он такую дуру всё время таскать?

– Это ты себе мозги слишком облегчил, дура дырявая, – тут же усмехнулся Копаня, – Ну-ка, Грецкий, для чего гному в кувалде отверстие?

Я вскинул брови. Чувствую себя, как студент… и не на экзамене, а на каком-то странном смотре, где на меня собрались и глазеют. Вот, мол, наш кандидат на красный диплом. Посмотрите, как он забавно двигает ноздрями.

– Иолит? – без особого энтузиазма спросил я, – Он его вставляет туда?

– Ты, верхоёвина, думаешь, я просто для развлечения спрашиваю?

Я пожал плечами, глядя на хмурого Копаню. Мол, мало ли что я думаю.

– Да, дурында, это для иолита! Это и наш инструмент, и наше оружие! Иногда гному в бою такая «дырка» в молоте может спасти жизнь…

– Ну а разве не для развлечения спрашиваешь? – вдруг взъелся я, – Копаня, надоело уже, я себя твоей зверушкой чувствую! Недушевно это, знаешь ли!

– Эх, верхоёвина ты надземная, – Копаня обиженно отвернулся, – Я для тебя это всё выбил, и всё влияние своё, считай, потратил! А ты чего, так вот благодаришь?!

– Влияние он потратил… – буркнул я, – Ну, глянет на меня Подгор Гномьяныч, и что? Благословит в дальний путь, мол, иди… кхм… куда надо, и принеси сам знаешь что. Чего, перед дорогой поглазеть на дурачка решили, который впервые за много лет крупный долг от вас поймал?

Это я намекнул на то, о чём меня раньше попросил сам же Копаня. Что у огров в болотах я должен найти некую ключ-руну, которая зачем-то гномам очень нужна, и тем самым отработаю долг. И что только я смогу понять, где она скрыта, эта самая ключ-руна.

– А-а-а! – я заорал, когда мне снова прилетело по хребтине.

– Знаешь, что, дурень ты зашлакованный! – рыкнул Тяженич, – Ещё ни одного вышерослика не обучали сугташу!

– Чего? – я растерялся.

– Того!!! И я за такую дерзость тоже наказание понесу, дурында ты неблагодарная!

Он снова отвернулся, тяжело сопя. Денис с Лукьяном, сидящие напротив, вжались в спинку, словно пытаясь отстраниться как можно дальше от нас. Хотя нет, не от нас, а от гнома… Два вологжанина вообще не понимали, как можно ссориться с гномом.

Я примерно представлял, что они чувствуют. Будто я голышом тыкаю палкой в злого медведя-шатуна, вскочившего из спячки посреди зимы… С гномами никто в здравом уме ссориться не будет.

Ну, кроме друзей… Друзья могут ссориться.

Вздохнув, я помолчал некоторое время. Что мне только что сказал гном, я не особо понял, но основные моменты услышал.

– Наказание? – спросил я, – Копаня, да как так-то? И тебя накажут?!

– Ну, верхоёвина, а как не наказать-то? Я ж нарушаю закон… Но я ж хочу как лучше, это всем нам спасёт жизни. И не только гномам, кстати, и вам!

– Мастера Зота за иолит наказали, а тебя за… за…

– Сугташ!

– Ну да, он самый… – растерянно пробормотал я, – При этом всем нам спасёт жизни. Странный у вас закон.

– Странный, не странный, а закон. Не меряй нас, вышерослик, своим мерилом.

– Ладно, Копаня, не обижайся… – я похлопал его по плечу, – Ну, мир?

– Лука, а чего такое сугташ-то этот, знаешь? – едва слышно прошептал Денис, – Язык, что ли, какой?

Копаня хлопнул себя по лбу, покачав головой. Но я решил поддержать ирокеза, потому как сам не знал, о чём идёт речь.

– Да, Копаня, а чему это меня учить собрались?

– Боевое мастерство гномье, – гордо вздёрнув подбородок, Копаня сложил руки на груди, – Такое же древнее, как само Подземное Царство!

– Хренасе, – вырвалось у Дениса, – Грек, это ты такой же опасный станешь, как гном?!

– Да я и так опасный… – буркнул я, отчего снова словил дружеский шлепок от гнома. Мол, хорошо пошутил!

– Ну, как гном, он не станет, ибо волшбой-то земной не владеет, – сказал Копаня, – Но иолитом его научат пользоваться так, что любого огра кондратий хватит!

Я машинально вытянул синий камушек из кармана и стал рассматривать. Этот кусочек гномьей волшбы уже столько раз спасал мне жизни, и это при том, что я знаю о нём всего ничего… Использовал я его всегда совершенно интуитивно, полагаясь на смекалку, и прекрасно понял, насколько же полезен он может быть в бою.

Гномы это поняли, видимо, ещё тысячи лет назад. Сугташ, значит? Мастерство владения иолитом?

– Всех секретов тебе мы, Грецкий, не раскроем, – Копаня покачал головой, – Ты не обессудь… Но, как я сказал, ты и не сможешь их постичь, секреты эти, волшбой земной не владеешь. Да и времени мало, чего уж там. Но и тех крох, что мы тебе дадим, хватит, чтобы стать грозным воином. Это я обещаю!

– Я и так, вообще-то, грозный воин…

– Да, да, конечно! Там, на поверхности, ты, может, и грозный… – Копаня усмехнулся, но тут спохватился, – А вот, верхоёвина, наконец-то Подземное Царство!

***

Дорогие читатели, ваши лайки и комменты творят волшбу! Человеческую, конечно же... Или гномью? Или орочью? Или эльфийскую?!

Глава 2. Подгорная красота

Гномы были ещё теми хитрюгами. Последние несколько сот метров в громадном туннеле не было совершенно никакого освещения, и темнота была такая, что перед глазами начали ёрзать мошки. Копаня ещё нарочно приглушил всё собственное освещение кареты.

И всё же я различал тут и там гномьи руны на стенах и полу – очень слабые и блёклые, и сначала я подумал, что мне показалось. Сдаётся мне, эта волшба была максимально скрыта от Видящих, потому что сама эта темнота была своего рода защитой. И мне очень не хватало Велены, чтобы расспросить её – ведьма как никто лучше чувствовала чары.

Вдруг снаружи снова раздался гул, и карета задрожала от вибрации. Все, кроме Копани, охнули, когда окна налились ослепляющей яркостью, и нам понадобилось время, чтобы хоть что-то разглядеть.

Это были вторые ворота, раскрывающиеся перед каретой, и по размерам они явно не уступали первым. Я в коей-то мере позволил себе быть просто удивляющимся ребёнком и вместе с вологжанами прилип к окнам. Судя по довольному виду Копани Тяженича, такая наша реакция только вызывала у него гордость за своё подземное царство.

За медленно отворяющимися воротами пещера, и без того огромная и высокая, стала ещё выше, её своды просто потерялись в бесконечности. Но сияние было такое, что глаза слезились.

– К свету привыкнете, – Копаня тоже поморщился, – Это всё для того, чтобы враг, если каким-то чудом сможет дойти до наших чертогов, после тёмной пещеры оказался слеп. Волшба это особая…

– А воевода говорил, что перед тем, как войти в тёмное помещение, один глаз надо закрыть, – тут же выдал Денис, – Так, Лукьян?

– Если б вы были врагами, свет был бы ярче, – усмехнулся Копаня, – Да и в туннеле припасено много сюрпризов… Мы, гномы, всех с душой принимаем!

Я вспомнил, как пил «зелье ночного зрения» в подвале матушкиного особняка. И как потом мучился от дневного света, не в силах вынести сияние, которое пробивалось даже сквозь закрытые веки.

Просто первым делом, пока мы ехали в кромешной темноте, я подумал об том зелье. А ехали мы достаточно долго… Любой главарь отряда, идущего через эту темноту, уже принял бы решение как-то улучшить видимость.

Зажгли бы факелы, применили бы световую волшбу, выпили бы какие-нибудь зелья… Так подозреваю, те бледные руны, что я видел в пещере, были рассчитаны на любое решение главаря.

– Золото, что ли?! – Скоков аж расплющил лицо об стекло, – Лукьян, охренеть, да?! У них тут всё из золота!!!

Я тоже таращился на высоченные, исчезающие в темноте колонны, будто бы отлитые из чистого золота. Они были инкрустированы драгоценными камнями самых разных цветов, при этом каждый камень был помечен руной, от которых они и сияли так ярко. Но самое главное – вокруг колонн по всей пещере, насколько хватало глаз, всё было усыпано сокровищами. Золото, серебро, алмазы, шелка, меха… Монеты, кубки, сосуды, клинки и щиты, роскошные платья и меховые плащи… Горы сокровищ затмевали друг друга и лежали впереди насколько хватало глаз, исчезая где-то в непроглядной сияющей дали. Такое чувство, что гномы веками грабили все страны и народы и просто тащили всё сюда, в эту пещеру.

– Но… – я задумчиво почесал затылок, – Но зачем?! Зачем высыпать это всё перед самым порогом?

– А может, это такая попытка откупиться, а? Враг заскочил, набрал сокровищ, да и отвалил сразу! – Денис толкнул локтем Лукьяна, – Лучок, ты чего думаешь?

– Ловушка, – буркнул тот, и я был с громилой согласен.

Карета нарочито медленно ехала между горами сверкающих сокровищ, которые до того манили своим блеском, что Денис непроизвольно взялся за ручку дверцы.

– Дыня, нет, – Лукьян тут же положил ладонь на его руку.

– Дыня? – Копаня нервно усмехнулся.

– Не смей, Вологда, – отчеканил я, видя, что мерцание богатств в глазах ирокеза исчезать не хочет, – Волшба это.

– Молодчина, верхоёвина! – не без гордости кивнул гном.

Блеск сокровищ стал усиливаться, снова заставляя нас жмуриться и закрывая глаза… и вдруг всё исчезло!

– Ух, ё-о-о! – Денис тут же отпрянул от окна.

Да и мне стало не по себе, потому что вокруг кареты вдруг распростёрлась бездонная пропасть. Из бездны поднимались всё те же колонны, только теперь высеченные из простого гранита, и исчезали в темноте сверху. Карета, которая теперь была тут единственным источником освещения, ехала по тонкому мосту, ширины которого не хватало даже, чтобы разъехаться.

Блеск несметных богатств остался позади, да и то стал гораздо слабее. Отсюда горы сокровищ стали будто бы вогнутыми, словно мы смотрели на некие голограммы с обратной стороны.

– Клёво! Впуклые кучи! – Денис снова толкнул Лукьяна в бок.

– Сам ты впуклый, Дыня, – хихикнул гном.

Фальшивые сокровища, насколько я видел, находились над массивными и обширными гранитными выступами, нависающими над пропастью. Я с интересом глянул на Копаню:

– Странно… По задумке враги должны бы падать в пропасть, купившись на богатства, так? А вы как будто их пожалели, создали иллюзию над твёрдой поверхностью.

– Твёрдой, да нетвёрдой! – гном, заговорщицки сыграв бровями, тут же вытащил иолит.

Потом он воровато оглянулся в ту сторону, куда мы ехали. С сомнением потеребил яйцеобразный иолит пальчиками.

– Эх, ушей мне жбан! Всё равно наказывать будут… – и, подняв камушек, шевельнул губами, – Смотрите, верхоёвины!

Мы уставились назад на выступы, которые вдруг загорелись рунами и поплыли к нам по воздуху, как раз вдоль моста с двух сторон. Оказавшись вовсе не выступами, о массивными отдельными плитами, они неторопливо выехали из-под мнимых сокровищ, просто паря над пропастью. Часть моста за нами в этот момент исчезла, ухнув во тьму и заставив точно так же ухнуть и мой желудок.

А гладкие, идеально обтёсанные плиты замедлились и вдруг стали переворачиваться. Я живо представил себе, как с них осыпаются вражеские отряды, пытаясь зацепиться хоть за что-нибудь. Вот они перевернулись над бездной, на мгновение застыли… и вальяжно поплыли назад.

Мы с вологжанами невольно переглянулись. Коварность ловушки впечатляла… Да, вражеский отряд устремится к сокровищам и, да, передовые воины, слишком далеко забредшие, начнут падать в пропасть. Это снимет наваждение, и главарь примет решение повернуть назад, вот только они все уже будут на громадной плите, которая медленно начнёт отплывать от края.

– Охренеть! – тут же выдал Денис, – Да там каждая плита, как пол-Качканара! И она летает!!! Вот это моща!

– Эх, Дыня… – вздохнул Копаня, пряча свой иолит в карман, – Кому только нужна эта волшба?

– Копаня Тяженич, ты чего это? – я удивился.

– Щебень мне в печень! Только вот сами и балуемся, проверяем изредка, не разрядилась ли волшба-то… И хоть бы одна тварь вершинная заглянула да попалась в ловушку! Но нет, у вас наверху таких идиотов, которые к гномам бы полезли, тысячи лет не наблюдается!

Гном сложил руки на груди и надулся. Я же, переглянувшись с человеками, лишь пожал плечами – ну извините, что у нас таких идиотов не находится.

Ехали мы ещё долго, и даже непроглядная бездна за окнами стала надоедать. Колонны, поддерживающие невидимые своды, теперь торчали намного реже, и иной раз мы ехали, не видя вокруг совершенно ничего. Будто в открытом безжизненном космосе.

– Охохонюшки! – тут Денис снова размазался по стеклу, – Это что за крепость?!

Карета теперь катила по мосту к самой настоящей цитадели, мерцающей огнями в кромешной тьме. Она была буквально высечена в скале, ощетинившаяся шипами и… и пушками? Да, сотни массивных литых дул выглядывали из бойниц. Некоторые просто зияли расточенными отверстиями, из некоторых выглядывали наконечники громадных стрел, а иные светились рунной волшбой.

– А вот это, верхоёвина? – гном тут же махнул рукой на крепость, – Для чего всё строили? При моей жизни ни одна пушка не выстрелила по врагу!

– Вообще, что ли, не стреляли?

– Ну почему же… Тренировать-то надо как-то молодёжь! А, вот, смотрите!

На наших глазах со стороны крепости, с десятого или ещё какого по счёту яруса, по воздуху поплыла массивная глыба. От нас она была, к счастью, далеко, метрах в трёхстах, не меньше, и я едва мог разглядеть болтающуюся в темноте громадную каменную картофелину. И вправду, будто астероид в космосе.

Трудно было понять, насколько она огромна, глазу не за что было зацепиться, чтобы осознать размеры глыбы. Но вот одна из пушек с грохотом выстрелила. Вместе с эхом, полетевшим по пещере, в сторону глыбы понёсся горящий снаряд. С шелестом он прочертил яркую дугу до самого астероида и… и отправился рисовать дугу куда-то вниз, в бесконечную тьму. Глыба целёхонькая осталась крутиться в воздухе.

Тут наш гном слетел с сиденья и распахнул дверцу. Да так высунулся наружу, что я непроизвольно дёрнулся и перехватил его за корпус. Ещё сиганёт!

– Мазилы! – заорал Копаня в сторону крепости, хотя его голос в громадном пространстве навряд ли пищал громче муравья, – Етить ваших нефертить! Кто так стреляет?!

Словно в подтверждение его слов, грохнул ещё выстрел. Снаряд чиркнул тьму выгнутым трассером, почти коснулся астероида, но точно так же канул в бездну. Копаня молча проводил траекторию взглядом, потом захлопнул дверцу и бухнулся на сиденье.

– Зыбучий случай… Ну что за поколение растёт, а, Борис?! – горестно нахмурив брови, уставился на меня гном, – Они вообще знают, что такое упреждение?!

– Да узнают, какие их годы? – попытался я успокоить гнома.

– Такие! – тот с досадой отмахнулся, – Я в их годы уже против скверного гнома один на один выходил.

– А скверный… – начал было я, но тут грохнул ещё выстрел.

В этот раз полетела длинная, блестящая в темноте, стрела. Вот она, тоже чиркнула тьму мерцающим следом… и вдруг воткнулась в астероид! Тот дёрнулся и закрутился ещё сильнее, от смещённого центра тяжести болтаясь, как эльф в орочьем доспехе.

Брови Копани вздёрнулись, он проводил взглядом болтающийся подстреленный астероид, вслед которому тщетно попытались выстрелить ещё. Трассеры чертили всполохи, но уже не доставали до канувшего в небытие астероида.

– Эти то? Научатся? – гном, горестно вздохнув, показал пальцем, – Иолитово поколение, мать их колотить! Пушку они зарядили, а стрелу волшбой взрывной зарядить забыли!

– Иолитово? – только и спросил я, – А вот сейчас не понял… А зачем же меня?

Копаня крякнул:

– Дык ты гном, нет? Нет! Тебе по-другому никак! А они гномы? Да! – он снова выхватил синий камень-яйцо из кармана, – Вот! Чудо гномьей волшебной технологии!!! Заменяет десятки, а то и сотни заклинаний! Увеличивает мощь волшбы! Облегчает тяжкую жизнь гнома в разы! Мы должны были править верхним миром с этим изобретением, понимаешь?!

– Что-то я не заметил у вас таких амбиций-то…

– Да какие амбиции? Помнишь мастера Зота и его учеников?

– Ещё б не помнить, – я поёрзал шеей и плечами, которые прекрасно помнили, каких тумаков наловили.

– Они… ну, Идущие к Недрам, как бы это сказать… Они у нас идейные «бесполезники».

– В смысле бесполезные? – я удивился.

– В смысле не используют «подсоблю!» Вообще! – гном чуть не ткнул мне в лицо камнем, – А современная молодёжь, черепушки эти дроблёные, без «подсобли» и шагу уже ступить не могут!

– Ааа… Вон оно что, – я поскрёб затылок.

– Волшбу гномью не осваивают! Руны не учат! Да даже круги свои не поднимают, все нульками ходят! А зачем, если камнем и быстрей, и ловчей, и мощней?! – он хлопнул меня по колену, – Вот ты, Грецкий! Сколько в нашем мире-то? Ну, ты понимаешь, о чём я…

Ирокез с громилой переглянулись, Денис даже затылок почесал. Хотя так-то они уже знали, что я не простой орф.

– Ну, пару месяцев, – ответил я.

– Вот! Ты уже круг поднял, и это при том, что «жаловень», и что полукровка! А эти? А этим ничего не надо! До ста лет баклуши бьют, от гномушкиной титьки оторваться боятся! Дошло до того, что гномы… Гномы, мать их подземную!.. гномы рождаются без волшбы!

– Да уж, – я попытался поддержать Копаню.

– Не та гномья кровь, не та… – гном тяжко вздохнул, – Смотрите, верхоёвины! Запоминайте, будете внукам рассказывать. Вот он, закат нашей гномьей цивилизации…

– Если это закат, – выдал Денис, – Я тогда боюсь представить, что у вас рассветом считается.

– Да ничего уже не считается. А у нас ведь и «жаловни» появились, да… Вот, верхушные чары освоили, чтоб гномий волшебный род продолжать. Ну кто бы мог подумать?

Я попытался было подобрать слова, чтоб хоть как-то подбодрить погрустневшего Копаню Тяженича, но карета в этот момент остановилась. Впереди мост заканчивался пропастью.

Послышался звон механизмов со стороны нависающей над нами крепости. Здесь уже были не просто ворота, а опускающийся через пропасть мост. Несмотря на исполинские размеры, створка легла плавно в предназначенные пазы, с лёгким стуком. И карета двинулась по ровной каменной поверхности, вдоль натянутых массивных цепей.

– Так, орфы, человеки и прочие верхоёвины, – нервно бросил Копаня, пряча свой иолит, – Держимся рядом со мной. Без необходимости рот не открывать… Да, Дыня?!

– Ну понял, понял, чего б и не понять-то?

– Без резких движений. Народ на вас глазеть будет, тут большинство верзил-то отродясь и не видели, а сказки у нас про вас… ну, про ваш верхушный мир, страшные ходят. Громила, тебя касается! Улыбайся!

Лукьян сразу же натянул улыбку до ушей, и Копаня аж вздрогнул.

– Лучше без зубов, а то так ещё страшнее. И, это, орф… ты ж зелёный, детишки могут чего-нибудь учудить. Но ты не серчай, это ж детишки, им и полтинника-то нет!

– Я постараюсь, – вздохнул я.

Едва мы въехали внутрь, как снова нас поразил контраст. Казалось, только что мы двигались в ночи, и вдруг из тёмного тоннеля выехали под яркое солнце…

Именно под солнце! Потому что аккуратные улицы, застроенные домиками самых разных форм и этажности, заливал самый настоящий дневной свет. Едва карета остановилась, как Копаня резво выскочил наружу.

Мы выбирались не так бодро… Ну а как ещё, если я сползал с подножки кареты, запрокинув голову и открыв рот от удивления.

То, что я сначала принял за многоэтажные домики, оказалось такими же колоннами, поддерживающими своды крепости. И в этих колоннах были выдолблены жилища, одни над другими, по десять, по двадцать этажей. И всевозможные мостики, переходы, арки связывали дома на всех уровнях – над нами были такие нагромождения, что моему бедному глазу не за что было зацепиться. Я ощущал себя, как в джунглях, где, если не смотреть на землю, голова сразу же начинает кружиться от обилия разноцветного пространства.

И всё же какая-то упорядоченность, несмотря на общую хаотичность, тут была. Своды пещеры светились ровным голубым светом, будто самое настоящее небо. Тут и там сияли яркие шары, ослепительно напоминающие солнце… Вот только у гномов их было столько, сколько нужно для освещения каждого закоулка этой крепости.

– Эй, верхушник! Верзила!!! Копаня, он глухой, что ли?!

Я даже не сразу понял, что меня зовут. Опустил взгляд…

Передо мной стоял Копаня Тяженич, а рядом с ним ещё один гном. С выразительной щербинкой на носу, будто след от какого-то удара, с отсутствующим указательным пальцем на правой руке. В доспехах, как полагается стражнику, с увесистой короткой алебардой. Она больше напоминала секиру из-за веса лезвия.

А за ними… А за ними весь город, казалось, заполонила толпа. Гномы, гномихи, гномята.

– Ауч!!! – рядом ухнулся Денис, который тоже глазел так, что не попал ногой на подножку, – Да в ядро мне ноги!

– Так, верзилы, оружие мне сдаём, – тут же буркнул беспалый, – И щит тоже, знаем мы вас, человечье отродье! Любой утюг в оружие превратите!

Лукьян, поморщившись, недовольно протянул щит, и двое подоспевших помощника, практически безбородых, одобрительно крякнули под его весом. Туда же отправились меч ирокеза и мой Убийца Троллей. Кстати, ведьмин меч забрал сам беспалый, взяв его с некоторым благоговением.

– Ох, гранёное моё сердце! – выдавил старик, взяв меч, – Это ж… это ж оружие Первородных!

– Да, Седоус, я кого попало в его сиятельной твёрдости не вожу, – кивнул Копаня.

– Ну, закон есть закон, Копаня, ты же знаешь!

Тут мне в ухо жарко задышал Денис:

– Ты гляди на гномок-то! И ни хрена они не с бородой, как мне врали-то! – зашептал он, – А фигуристые какие! Прям ух!!! Да, Грек?!

Ирокезов похотливый взгляд некоторые гномки явно заметили, и кто-то смутился, покраснел, а иные наоборот, мило заулыбались. Да, Скоков был прав – была в гномках какая-то своя, подгорная красота. Хоть они и были низкого роста, довольно миниатюрные, при этом пухлые, но толстыми не казались. Подземная природа одарила их своими пропорциями.

– Ты, верзила, этого мне туть не туть, на девок наших не заглядывайся!!! А то кирку-то кожаную укорочу, ни в какой штольне работать не будет! – в подбородок Денису тут же упёрлось остриё алебарды.

Ирокез примирительно поднял руки, мол, «каюсь и сдаюсь», но тут послышался неодобрительный ропот со стороны собравшейся толпы. Мол, чего это Седоус Воротич тут раскомандовался?! Ещё скажут, что гномы недружелюбные!

– Ты бы, Седоус Воротич, лучше б ворота обратно закрыл, а-то недругов-то проспишь! – раздался зычный женский голос.

Толпа расступилась, и оттуда, в окружении таких же симпатичных и фигуристых гномок, выплыла девушка. Гномья, естественно. Круглолицая, пухлощёкая, широко улыбающаяся, она несла перед собой поднос, на котором стояло что-то, прикрытое полотенцем.

Глава 3. Подгорный ужас

На подносе оказался белоснежный кубок, наполненный каким-то пахучим и парящим отваром, тоже белым. Я едва удержался, чтоб не переглянуться с вологжанами, потому что отлично знал Копаню, и по нему мерил всех гномов. Тут ведь с душой надо! А коситься вообще не надо – не поймут.

– Копаня, просто пить, или чего сказать надо? – всё же прошептал я, взяв кубок.

– А как тебе душа подсказывает, Грецкий, так и поступай, – хитро ответил гном.

– Благодарствую, сударыня-гномушка! – чинно ответил я, слегка поклонившись, – Ваше здоровье.

И пригубил напиток… Тут мои глаза округлились. Солёный? Да ещё и с газом? М-м-м, а весьма неплохо! Чем-то напоминало тан или айран, хотя я никогда не понимал, чем отличаются эти напитки.

Терпкий, с кислинкой, напиток мне очень понравился, и я, не задумываясь, опрокинул в себя всё. Вытер губы и, улыбаясь, поставил кубок обратно. Задумываться, чьё молоко могло использоваться в приготовлении гномьего напитка, мне даже не хотелось… Надеюсь, у них тут водятся коровы? Ну или на худой конец, козы? Ведь да?!

Улыбка спала с моего лица, когда я почувствовал, как мой источник неожиданно налился силой, да так, что мне отдало в голову. Вот только странная это была сила… Покружившись в голове и заставив меня качнуться, эта сила цепко ухватилась за мой разум, и вдруг вместе с ним ухнула в пятки,

И неожиданно, на какие-то доли секунды, мои пятки словно… словно… взорвались? Раскрылись? Распахнулись? Такое чувство, что они стали одновременно и зрачками, и ушами, и чувствительными кончиками пальцев.

Несколько мгновений я видел и ощущал, кажется, целую половину этого подземного города. Чуял тяжесть сотен пар ног, окружающих меня, ощущал неслышное поскрипывание горных пород, из которых была вытесана крепость и, кажется, даже узрел ярус ниже, который тоже был густонаселён.

Говорят, некоторые в момент обморока могут видеть своё тело извне, будто парят над ним. Здесь было по-другому – я словно видел себя, своё вертикально стоящее тело, снизу, изнутри ставших прозрачными пород. А вокруг толкались, теснились другие такие же сознания… Гномы? Да, сотни, тысячи гномов…

Но вдруг моё распростёртое сознание стало скукоживаться, обретая всё больший вес, и стало падать ниже, ускоряясь всё быстрее. Словно острие меча, оно незримо пронзало ярус за ярусом и протискивалось сквозь толщи гранитных пород. Я уже не мог узреть всего вокруг, потому что обзор не просто сузился, а буквально исчез – я будто протянул руку в длинную рачью нору под водой, и вся моя чувствительность сосредоточилась на самом кончике пальца, в единой точке. Превратилась в ожидание, чего я сейчас коснусь… или кто-то меня цапнет.

Я коснулся ледяного дна… Увидел на мгновение громадные, запечатанные в толще гранита, чёрные врата. Промороженные, покрытые слоем инея и дышащие ледяным паром.

Они гулко ударили, словно почуяв меня. Словно стукнуло чьё-то громадное чёрное сердце, отдавшись у меня в ушах, и в этот же момент меня втянуло обратно. Пронесло вверх сквозь ярусы, да так сильно забросило в голову, что я попятился, слепо крутясь и пытаясь схватиться хоть за что-нибудь.

Нормальное зрение, наконец, вернулось. Вот я снова стою в гудящей толпе, пытаясь понять, что же со мной только что было. Тяжело дышу, по лбу катится пот… Смотрю на улыбающегося Копаню, который меня крепко держит за локоть. Теперь я, кажется, понял, что значит – «душа ушла в пятки».

Вот только те чёрные врата… Их мороз мне что-то очень напомнил, очень неприятное. А в носу стойко стояла та самая вонь тухлых яиц, которую я уже однажды ощущал.

Гномы моё состояние прочли по-своему.

– А вот теперь, Грецкий, ты представляешь, как себя чувствует каждый житель Подземного Царства! – мне по спине, выбивая все плохие мысли, прилетел хлопок от смеющегося Копани, – Ну как, «нырнул»?

– Эээ… что?

– Ну, почуял матушку-землю, а? Тесновато у нас тут, да?

Я в недоумении уставился на него. А ведь точнее и не скажешь – я именно что нырнул. Как ещё описать непонятное состояние до того момента, когда сознание снова вернулось в мозг, на своё законное место за глазами и между ушами?

– А ты крепкий, обычно верзилы падают плашмя… Но, верхоёвина, главное, что ты не хочешь причинить нам вреда, тогда б молоко земли оказалось для тебя ядом!

Я уставился на Копаню Тяженича, не веря своим ушам. Он что, и вправду дал мне яд?

– Ну а чего ты так смотришь? Если б я в тебе сомневался, Грецкий, ты б тут не стоял!

– Эй, а нам-то его пить не надо? – поинтересовался Денис.

– Тебя, Дыня, я насквозь вижу! Вы вместе со своим верзилой останетесь тут, в Верхнем Чертоге, поэтому не надо, – Копаня отмахнулся.

– А чего это сразу «насквозь», а?! Лука, чего это они?

Громила лишь пожал плечами. Я подумал было заступиться за своих соратников, но Копаня отмахнулся:

– Да чего вы, ей богу! Приветим мы твоих друзей, не бойся… Ты сам подумай – мы ж гостей принимаем хорошо если раз в десять лет! Уж приветим так, что они к утру на ногах стоять не будут! Уж в этом мы толк-то знаем, в гостеприимстве-то…

Я переглянулся с вологжанами. О том, как гномы готовят, и какая у них вообще ужасная кухня, легенды на поверхности ходят давно. А уж про выпивку вообще стоит помолчать – гномы сами с удовольствием лезут наверх, чтобы отведать эльфийских настоек, превзойти которые не может ни одна раса.

– Ты это, Грек, давай не задерживайся, – вздохнул Денис, но тут его толкнула вбок довольно рослая гномка, которая вполне доставала ему до груди. Она тоже протягивала кубок, но там был какой-то другой напиток – мне в нос ударил запах ягод.

И к Лукьяну тоже подошли какие-то хохотушки, впечатлённые его размерами… Таких громадин гномы отродясь не видели, и всё спрашивали, а он, случаем, не тролль-полукровка?

– Давайте, Вологда, держитесь, – усмехнулся я, предчувствуя, что мне-то как раз и достаётся самое сложное.

Копаня Тяженич ухватил меня за локоть и потащил дальше, как раз через толпу, через сотню любопытных пар глаз. Никакая особая свита меня не сопровождала, всё так же один гном.

Я всё думал о тех чёрных воротах, но спросил я совсем другое:

– Ты говоришь, Копаня, к вам гости редко ходят. Но вы же торгуете с Империей, как же вы…

Гном тут же ткнул пальцем вверх:

– Там, на Верхушном Мире, есть у нас пара городков-деревушек. Ну, чтоб вы, верхоёвины, думали, что мы, гномы, там и живём. Прям вот хотим к вам туда, наверх, ну мочи нет нам тут, под землёй, ютиться.

Мы как раз заворачивали на довольно оживлённую улочку, и мне пришлось склониться, когда лицом я угодил в листву. В листву?!

– То есть, и деревья у вас есть? – я оглянулся, разглядывая растущее между домиками, повисшими на колонне, дерево. Кажется, это было лавровое дерево…

– А чего это им у нас не быть? Ты, Грецкий, суть-то пойми главную! Душу гнома тебе понять надо, верхоёвина, – Копаня протянул руку и сорвал ягодку с ближайшего куста. Кажется, это была жимолость, – А, кислятина! Ну да ладно…

Я тоже думал было сорвать, но он подтолкнул меня, чтоб я поторапливался.

– Мы вам там деревушек понастроили, да торгуем потихоньку. А дурачкам ещё и закону суровые придумываем, мол, к нам соваться нельзя! – Копаня погрозил пальцем, – Не каждый может соваться в деревню к гномам, только избранные!

– Ну да, примерно такое я и слышал…

– А вот здесь были лишь единицы, – Копаня ткнул пальцем в пол, – И лишь единицы видели, сколько нас на самом деле, и как мы живём.

– Воевода был?

– Был, был… Но только в Верхнем Чертоге. Да все, кроме Императора вашего, были в Верхнем Чертоге. Мы и князей-то ниже не пускаем, а зачем? Напридумывали князей каких-то… С ними о чём договариваться, если только Император всё и решает?

– Ну-у-у, я бы поспорил…

– Да это мы со временем только дотумкали, как оно у вас сверху. Что Император сказал, оно к исполнению-то вроде и обязательно… Но если ты далеко, и Император не видит, то вроде бы и не обязательно, так?

Я рассмеялся.

– Это политика, Копаня!

– Жополитика! – огрызнулся тот.

Тяженич, широко жестикулируя, вёл меня по каменным джунглям, где на стволах гранитных деревьев тут и там висели разноцветные домики, соединённые между собой мостикам, балкончиками и просто дорожками. Из окон жилищ, и с мостиков на нас глазели женщины и дети… Складывалось впечатление, что почти все мужчины сейчас на работе.

– Ну вот, значит. У вас ходят легенды, что люди спустились с небес, а гномы пришли из-под земли. Я не бельмеса, откуда там люди свалились, но про гномов скажу тебе одно! – Копаня снова воздел палец вверх, правда, опомнился, и тут же опустил его вниз, – Мы всегда были тут. Просто выходить нам смысла… – тут Копаня осёкся, о чём-то вспомнив, и со вздохом закончил, – …не было, в общем, смысла.

Мы молча дошли до особо широкой колонны, вокруг которой у высокого-высокого потолка висело сразу несколько солнц. А внизу в ней была высечена дверь, приглашающая в небольшую каморку.

Мы вошли, встали, и пол под нами засветился жёлтыми рунами. Я ощутил знакомый рывок, словно начал падать…

– Лифт? – удивился я.

– Как-как ты сказал? У нас это называется «подъёмник»…

– Но мы же опускаемся, – съязвил я.

Копаня открыл рот, чтоб что-то сказать, но так и застыл, крепко задумавшись. Почесал бороду, потом отмахнулся:

– Но потом всё равное же поднимемся? – и рассмеялся.

Несколько секунд мы двигались мимо обтёсанных гранитных стен, заметно разгоняясь. Я, нервно глядя массы камня, проносящиеся вверх в каких-то миллиметрах от края плиты, на которой мы стояли, думал, что с безопасностью тут так себе. Вот ка-а-а-ак сейчас заденем, и ка-а-а-ак навернёмся… Сколько тут глубина шахты? Километр?

«Ваше распростёртое подземство, встреча отменяется. Наш избранный должник там на подъёмнике разбился, придётся пересматривать нам технику безопасности»…

Но лифт совсем не дёргался, и все мои страхи остались страхами. Зато дёрнулся я и непроизвольно схватился за плечо Копани, когда каменная темница вокруг просто исчезла, и оказалось, что мы просто падаем. Ну, верхом на глыбе, но всё равно мы просто… уф-ф… падаем!!!

– Верхоёвина, иногда ты просто обижаешь гномью волшбу своей паникой, – проворчал Копаня, – То есть, тысячи лет этот… гм-м… лифт работал себе, работал, а вот сейчас должен перестать?

– Оборудование у нас хорошее, отлаженное… – прошептал я, – Как отладили тысячу лет назад, так и работает.

Копаня в недоумении замолчал, а потом расхохотался, вдруг поняв соль шутки, да так, что чуть сам и не свалился с плиты. А я таращился на ту картину, которая мне открылась.

Чем-то этот ярус напоминал тот же ад… Технологичный, дымящий, парящий, отбрасывающий жёлтые отсветы тысяч печей, и грохочущий тысячами молотов ад. Высота потолков пещеры впечатляла, и опускались мы довольно долго, чтобы я рассмотрел какие-то невероятно огромные валы и механизмы, крутящиеся в густом дыму впереди. Всё это было испещрено жёлтыми рунами, и я понял, что здесь и творилась настоящая гномья волшба.

Лифт тут же нырнул в новую шахту, попав точнёхонько, миллиметр в миллиметр. Что же касается моей нижней чакры, она в этот момент тоже от страха сократилась, и, кажется, даже до тысячных миллиметра… Не каждый день вот так падаешь и не разбиваешься.

Когда мы прошили толщу пород, следующий ярус чем-то напоминал верхний. Дым тут был чернее, но всё так же отсвечивал жёлтым рунным цветом. Зато мне удалось рассмотреть огромный молот, двигающийся прямо в дыму вверх и вниз. От его ударов разносился мерный грохот и, наверное, земля должна была трястись, но наша плита летела так же ровно, и не улавливала никаких колебаний.

– Я вот иногда смотрю на это, вспоминаю, как верхушники наверху за каждую шахту бьются, да думают, как бы нас, гномов, не обидеть… – Копаня, сложив пальцы на животе, рассматривал индустриальный гномий пейзаж, – Так смешно становится!

Я тоже усмехнулся. Да уж, наверняка императорские шахты, в сравнении с таким масштабом, это как земляной червь против лопаты…

– Здесь такие несметные богатства! А верхушники ковыряются там, как в объедках… Нет, как в дерьме того, кто сам наелся объедков с барского стола!

– Фу, Копаня… – поморщился я.

– А чего? Мы, гномы, за словом в шахту не лезем!

Ярусов было много. Были и просто пещеры, усеянные какими-то кристаллами. Были и сияющие золотом, и рыжеющие ржавчиной… Были такие, где мы откашливались от пыли, и ничего не было видно даже на метр. Копаня всё ворчал, когда уж тут сделают хрустальную шахту, енвохможно уже.

Верхний ярус, как оказалось, так и назывался – Верхние Чертоги. Были и Гранитные, Яшмовые, Базальтовые Чертоги. Кузнечные, Литейные, Дробильные… Гномы как их только не называли, и при этом всегда знали, какой ниже, а какой выше – с детства откладывалось в голове.

Почему они просто их не догадались пронумеровать, Копаня не ответил. Буркнул только, что если враг проникнет, то сразу же поймёт, где верх, а где низ. А так только гном знает, сколько ещё осталось.

– Копаня, а вот там, в самом низу, где чёрные врата… – начал было я.

Гном резко повернулся, побледнев так, что даже я испугался.

– Что ты сказал?! Откуда ты… Но Первородная не могла!

Я поспешил оправдаться:

– Нет, когда я выпил вашего земляного молока, меня шарахнуло до самого низа! Такие, льдом покрытые, и вонь там…

Гном удивлённо плюхнулся на задницу, так и продолжая таращиться на меня, словно на привидение.

– Но… но Грецкий! Ты не мог этого увидеть… Верхушники не могут… никогда… «Нырнуть» ты должен был… ну там десять локтей, двадцать в край! Но до Чертогов Ада?!

– Ага, значит, это всё же они… – я поскрёб макушку, – Ну, в общем-то, я так и подумал. А ведьма мне ничего не говорила, сказала, это ваш секрет, закрытый Обетом, который даже на Первородных распространяется.

– И правильно распространяется… – проворчал Копаня Тяженич, – Но раз уж ты их видел, эти врата… Да, так тоже считается! Мы, гномы, тоже видим нижним зрением то, что недоступно верхушникам. Это нижняя стихия. Хотя вот так, пробить все шестьсот с лишним ярусов?! На это и мастер Зот, не знаю, способен ли.

– Не пугай меня, Копаня!

– Вот, кстати, пугаться ты не должен. Почему о Чертогах Ада никто знать не должен, а? Сам догадаешься?

Мои брови подпрыгнули.

– С ними так же, как и с чёрной волшбой?

– Да! Страх делает их сильнее… Если там, на Верхушном Мире, тысячи тысяч глупцов перепугаются, знаешь, что будет?! Да это насытит Чертоги Ада так, что никакая гномья волшба врата не удержит! А они и так поскрипывают, Чертоги Ада эти чёртовы…

– Император был там… – догадался я, – Вы ему показывали.

– Конечно, Грецкий! Ай, молодца, мозги у тебя работают. Каждый император Российской Империи спускается, чтобы узреть!

– А ключ-руна, которую я должен раздобыть? Так это для…

– Да, Грецкий, мозги у тебя слишком уж хорошо работают. Огры – это частичные наследники волшбы древних троллей, а у тех с преисподней были свои отношения. А знаешь, наверное, даже лучше, что ты узнал правду!

Кивнув, я крепко задумался. И не стал упоминать, что мне известно, что какой-то шальной гном тоже приложил свою… кхм… так сказать, руку к появлению огров. Они ведь полукровки, ага.

Зато теперь мне стало ясно, почему у гномов такое привилегированное положение в Империи. Вот что имела в виду Велена, когда говорила, что гномы несут свой крест.

А эти «скверные гномы», о которых время от времени Копаня упоминал… Наверняка это связано с чёрными вратами! Какое-нибудь излучение, вроде всплеска Омутов на поверхности, когда все животные вокруг перенасыщаются ярью и мутируют.

Вот только здесь животных нет, но есть гномы, охраняющие врата…

– Так это же Омут, – ошеломлённо прошептал я, – Это такой же Омут, как и Омуты там, на поверхности! Просто очень огромный. Просто чёрный Омут.

– Молодец, что не боишься, Грецкий, а это главное. Но давай не будем разговаривать о Чертогах Ада, они очень уж это любят, – Копаня постучал пальцем по виску, – Ты думаешь, что не боишься, но ты всё равно думаешь о них. Им это надо. Ты будешь рассуждать, размышлять, а сам не заметишь, что уже питаешь Чертоги Ада своим страхом! Мы, гномы, однажды попались в эту ловушку, и теперь вся наша жизнь состоит в том, чтобы противостоять им! Чтобы не пустить нечисть в этот мир! Ты хоть представляешь, на что способны демоны?

– Представляю, Копаня, – тут же отозвался я, чувствуя, как у меня перехватило дыхание, – И да, давай лучше не будем вспоминать…

В этот момент нам открылся следующий ярус, и я зажмурился от яркого света. Так же, как и там, на входе в Подземное Царство, этот ярус сверкал и блистал. Золотые колонны, инкрустированные каменьями. Зелёные цветущие сады, мощёные драгоценными дорожками, с громадными золотыми статуями гномов. И все дорожки вели к возвышающемуся далеко впереди дворцу-пирамиде, тоже построенной из чистого золота.

– Так-то это по большей части позолота, – вдруг шепнул мне Копаня, – Но признайся же, красиво, а?

– Очень, – едва дыша, выдавил я.

Мой источник отозвался, намекая, насколько пропитан здесь воздух волшбой. Ярь чувствовалась повсюду, и я прекрасно чуял, что это охранные заклинания – своего правителя гномы охраняли очень тщательно.

Платформа начала замедляться и, медленно поравнявшись с землёй, мягко замерла. А вот здесь нас встречала самая настоящая процессия, и у меня зарябило в глазах от сверкающей чешуи на кольчугах сотен воинов, марширующих к нам по обе стороны широкой дороги.

Между ними в нашу сторону уже двигалась делегация, разодетая и в доспехи, и в жёлтые мантии, и в уже знакомые мне серые тоги – Идущие к Недрам тоже были здесь.

Вся земля, и так сверкающая от золота и серебра, светилась тысячами рунных кругов, крутящихся вокруг гномов. По три, по четыре круга у каждого воина. Наверное, здесь были сильнейшие яродеи гномьего царства, и мне сейчас показывали их обоюдную мощь.

– Ну что ж, Борис Павлович, прошу, – Копаня широким жестом пригласил сойти с платформы, – Теперь твоя жизнь делится на «до» и «после»…

Я усмехнулся. Да у меня каждый день такой, если подумать.

Глава 4. Закон един для всех

Из-за торжественности, с которой меня вели ко дворцу, я чувствовал себя неловко. Меня коробило от помпезности всей процессии, но я чувствовал, что для гномов всё происходящее здесь было не просто символичным, а по-настоящему важным. Справа и слева медленно шествовали гномы, и каждый шаг сопровождался звоном десятков доспехов. Рыцари, закованные в золотистую сталь, идеально отмеряли каждый шаг, двигаясь, словно единый механизм.

Всё это происходило в гнетущем молчании. Копаня Тяженич был серьёзнее, чем обычно, и я даже не осмеливался крутить головой, чтобы не испортить момент какой-нибудь мелочью.

Крыльцо насчитывало несколько десятков ступеней, все они были испещрены жёлтыми рунами, и я с некоторым опасением ступал по ним. Так-то глупо думать, что гномы устроили всё это только ради того, чтобы заманить меня в западню. Но я ничего не мог с собой поделать – просто помнил подвал с гномьей ловушкой, и тот хруст, с которым смяло бедняг, наступивших на подобные руны. Уж кто-кто, а гномы знали толк в смертельной волшбе.

У закрытых ворот стояли два гнома, одетых в жёлтые мантии, со странными головными уборами, чем-то напоминающими бороды в форме ёлки. Гномы потянули за створки, и те неожиданно легко поехали, несмотря на свою массивность. Из приоткрывшихся ворот донёсся голос, необычно мелодичный для гномьего подземелья:

– Его сиятельная твёрдость, правитель Подземного Царства, золотая балка пятнадцатая, Подгор Гномьяныч, приветствует дорогого гостя! – и следом зазвучали трубы.

Зазвучали – мягко сказано. Грохнуло так, что зазвенели латы на доспехах стражей, а меня на мгновение оглушило и даже качнуло на пятках. Я почуял, что едва не потерял сознание и заваливаюсь назад, на ступени, но в мне поясницу мягко уткнулась ладонь Копани Тяженича. Он помог мне не упасть. Это ведь так и контузию недолго получить!

Длинный зал, в который мы вступали, был огромен и роскошен. Покатые своды, на которых сияющей инкрустацией были изображены какие-то события гномьей истории, поддерживались толстыми рифлёными колоннами. В центре, вдоль них, лежала жёлтая ковровая дорожка, по которой мы и шли.

Естественно, весь зал тоже мерцал рунами, и я буквально кожей чувствовал давление заряженной здесь волшбы. Меры безопасности в тронном зале были такие, что у меня всё время сосало под ложечкой, а душа была готова упасть в пятки.

Мы входили всей процессией в широко распахнутые ворота. Стальные воины с обеих сторон, и моя… кхм… свита. Как ещё назвать по-разному разодетых гномов, я не знал.

Мерно грохая железом и шелестя тканями, словно метроном, мы двигались вдоль колонн, и от меня не укрылось, что даже эхо наших шагов здесь отражалось с чётко рассчитанным запозданием. Эхо усиливало каждый следующий шаг, и от этого казалось, что мы стучим сапогами так, что сотрясаются стены вокруг. Где-то под сводами в полумраке виднелись громадные медные раструбы, в которых могла поместиться вся наша процессия, и которые до сих пор гудели.

Подгор Гномьяныч – а это мог быть только он – сидел на высоком троне, рядом с ним стояло пятеро гномов. Кто-то в мантии, кто-то в холщовых одеждах ремесленника, а кто-то и в броне. Был среди них и мастер Зот – я сразу узнал раскосого старика, которого я увидел первым, едва моя душа очнулась в этом мире. Видимо, рядом с царём стояли представители разных гномьих сословий.

Сам Подгор Гномьяным был… ну, гном, как гном. Золотая ажурная корона на чёрной шевелюре, в одной руке синий каменный шар – нетрудно догадаться, что это был иолит. Немаленький у него камушек, это да, на несколько килограммов… В другой руке гномий царь, как ни странно, держал крохотную золотую кирку.

Борода у него была чёрная, но с заметной проседью. Глаза цепкие, а в остальном это был такой же гном… Если бы я не видел, что весь пол во дворце испещрён рунами от жёлтых кругов, в центре которых и находился трон, и с каким благоговением смотрят на своего правителя окружающие гномы. Этот Подгор в силе волшбы, наверное, мог и с мастером Зотом поспорить.

Вот мы остановились перед тронным возвышением… В этот момент я наконец-то рассмотрел сам трон и обомлел – он был высечен из черепа! Сам гном сидел на нижней челюсти, центральной части лица не было, но над царём нависал козырёк с мощными надбровными дугами. И что-то мне подсказывало, что это не каменная бутафория, а самая настоящая кость… Череп тролля?! Насколько ж огромен он был?

До меня не сразу дошло, что я замешкался. Копаня и все остальные уже опустились на одно колено, а я всё стоял, но тут поспешил сделать так же. Затем Тяженич подскочил и, похлопав меня по плечу, поспешил наверх, где занял место рядом с мастером Зотом. Теперь на тронном возвышении было семь гномов.

Мучительно долго текли минуты, пока я ощущал на себе цепкий взгляд царя. Велена хорошо меня натренировала чуять, если кто-то копается в моих мыслях, и я прекрасно понимал, что меня изучают.

– Встань, гость, – наконец послышался голос Подгора, и он махнул киркой, – Подойди ближе.

Я тут же встал и сделал пару шагов, остановившись у первой ступени. Остальные остались стоять на одном колене.

Царь чуть наклонился вперёд, с новым интересом рассматривая меня. Погладил задумчиво бороду… Протянул в мою сторону синий шар и глянул будто бы сквозь него. Снова погладил бороду, при этом на его лице даже тени улыбки не мелькало. Это меня напрягло.

Да и вообще, если бы кто спросил, я бы сразу сказал – этот Подгор Гномьяныч мне вообще не понравился. Но такого тут, конечно же, никто не спросит.

– Сын эльфийки и орка, в котором запечатаны души Уничтожителя Миров и Первородной… – сказал он, откинувшись на спинку и чуть постукивая рукоятью кирки по тронному подлокотнику, – Так, мастер Зот, это в нём ты узрел сбывшееся пророчество Достигшего? – царь небрежно махнул киркой в мою сторону.

Мастер Зот, повернувшись к царю, тут же склонился и кивнул:

– Я увидел в нём посланника, ваше простёртое подземство.

– Увидел? Или подумал, что увидел?

Идущий к Недрам покосился на меня, потом сказал:

– Я взглянул в озеро его души. Увидел очертания, как в пророчестве, и решил бросить камень в это озеро, чтобы пустить круги по воде…

– Мастер Зот, ты ведь помнишь? Однажды гномы уже бросали камень, чтобы глянуть, какие круги это вызовет… – со вздохом напомнил Подгор, – Мы до сих пор чувствуем эту рябь.

– Как сказано в пророчестве: «Что было ошибкой, станет спасением. Что несло смерть, принесёт жизнь».

Я слушал их, не особо понимая, но по напряжённому взгляду Копани Тяженича понимал, что не всё тут протекает гладко. Больно уж побледнел мой гном.

– Я помню пророчество, мастер Зот, – хмуро отрезал царь, и монах, чуть склонившись, почтительно замолчал. Подгор же продолжил: – А ещё я помню, что у этого пророчества не одно толкование… Глава Братства Неспящих, напомни мастеру Зоту, что говорят в вашем братстве?

Один из стоящих рядом гномов, облачённых в необычно тёмный доспех с золотым отливом, склонил голову. У него под глазами и вправду были увесистые мешки, будто титул «Неспящего» имел за собой реальную бессоницу.

Он сказал:

– «Кто поклоняется силе, может исправить ошибку. Кто поклоняется слабости, сгинет в небытие», – голос его был натужным и хриплым, и чувствовалось, что этот «глава Неспящих» вообще не привык разговаривать.

– Но, ваша твёрдость, у этого наставления есть и ещё… – заспорил было мастер Зот, но царь требовательно поднял руку, и монах замолчал.

Я вспомнил, что мастер Зот ведь ещё является и Созерцателем, как-то связанным с миром Жнецов. Если Жнецы способны уничтожать миры, разве Созерцатели не должны быть им равны? Или я чего-то не понимаю? Почему царь так им помыкает?

Дра’ам, чья душа заточена во мне, говорил о Созерцателях, что они «наблюдают», и что их можно не бояться. Вот и Подгор Гномьяныч, судя по всему, его совсем не боится…

Лицо царя чуть смягчилось, и он сказал:

– Нам всем следует помнить, и тебе, мастер Зот, что, если достигнуто равновесие… А оно достигнуто, мастер, ценой крови многих и многих гномов! Так вот, даже малый камушек, брошенный на чашу весов, может нарушить равновесие, – тут царь, положив кирку на подлокотник, протянул руку, – Кстати, о камушке…

Мой иолит тут же выпорхнул из кармана и, пролетев до трона, мягко влепился в подставленную ладонь. Царь, прищурившись, стал рассматривать осколок, а я с ревностью за этим наблюдал – «это, вообще-то, моё!»

– Удивительно, мастер Зот, – брови царя подпрыгнули, – Посмотри.

Монах с интересом протянул руку, и к нему проплыл по воздуху мой камушек. Зот тоже прищурился, что-то пытаясь в нём разглядеть, а потом с удивлением покосился на меня.

Копаня тоже взял мою «подсоблю» и стал принюхиваться. Он вдруг смутился, и его тревожный взгляд скользнул по мне.

Что?! Да что они там увидели?

В полном молчании каждый из гномов разглядывал и щупал мой камушек. А я поймал себя на мысли, что меня это злит. Будто муж, у которого на глазах тискают его жену, а он ничего не может сделать… Меня это не просто злило, а буквально ярило, словно какая-то часть камушка звала на помощь.

– Признаюсь, это не то, что я думал узреть, – проговорил царь, – Копаня Тяженич, брат, ты знал, что иолит посланника изменился?

– Лишь частично, – тот склонился, снова сжимая мой камень в ладони, – Но последние изменения прошли уже мимо меня.

– Обычно сила иолита деградирует, если он попадает к верхушникам, – царь задумчиво потёр бороду, – Теперь ты видишь, мастер Зот? Брось камень в озеро души, и увидишь круги на воде. Но нет ли опасности, что теперь озеро бросит камень в тебя?

– Я остаюсь при своём мнении, ваша твёрдость, даже если это чревато новым наказанием, – монах, упрямо поджав губы, склонился.

Они говорили замысловатыми фразами, но явно понимали друг друга. Я вспомнил, что мастера Зота уже наказали за свою самодеятельность – «нельзя передавать иолит верхушникам». И, видимо, с моим камнем теперь что-то такое, что их всех немного напугало.

А мне и самому было страшновато… Потому что я понимал, что нахожусь невероятно глубоко под землёй, и что я по уши погряз в гномьих законах. И ведь как они скажут, так и будет, и никто, совсем никто мне не поможе!

Кроме меня… Если я не попытаюсь что-то изменить! Надоело себя чувствовать безвольной зверушкой.

Они ещё шептались о том, что именно чувствуют в моём камне, но тут я открыл рот. Я и сам не ожидал, что осмелюсь, но, как говорят, под лежачий камень вода не течёт.

– Ваше простёртое подземство, разрешите говорить, – сказал я.

Гномы ошеломлённо замолчали, а брови Подгора Гномьяныча подлетели. Взгляд был такой, будто он уставился на вагонетку, которая вдруг заговорила.

– О чём же ты хочешь говорить, сын орка и эльфийки?

Мой взгляд не отрывался от синего камушка в руках Копани.

– Я требую вернуть мне… мой иолит, – глухо просипел я, едва выдавливая слова, – Потому что он… мой!

Снова повисла тишина. На лице гномьего царя мелькала целая гамма чувств, от оскорблённого достоинства до восхищения. Копаня Тяженич так вообще прирос к земле, и я видел, как крепко он сжимает мой камушек в своих руках.

Ох, Велена, как же мне тебя не хватает… Твоей мудрости. Твоей наглости. Твоих насмешек!

– Признаюсь, полукровка, – нарочито спокойно сказал царь, – Ещё ни одному гному не приходилось слышать от верхушника, что «подсобля» принадлежит ему! И эти слова звучат не где-нибудь, а в моих чертогах!

– Ваша твёрдость… – стискивая кулаки, процедил я сквозь зубы.

В моей голове мелькали совсем другие слова: «Разве я оспариваю, что это ваши чертоги?! Разве я не стою здесь, потому что вы сочли меня достойным? Почему вы навесили на меня долг из-за иолита, но теперь его же и отбираете?! Да кто вы вообще такие, чтобы разбрасываться долгами, и их же отбирать?»

Но я понимал, что эти слова мне нашёптывает моя злость. А гнев всегда плохой советчик. Гнев может подсказать, как удовлетворить его сегодня, но потом он не сможет заполнить выгоревшую пустоту…

Нет, настоящие дела требуется творить на холодную голову. Ну, нагрублю я царю, и последствия уже будут другими.

Поэтому я неожиданно сказал:

– Во мне находится душа Первородной, вы её знаете… Это Велена, ведьма с Конжакского Камня.

– Я прекрасно вижу её, полукровка, – губы Подгора Гномьяныча чуть дёрнулись в ухмылке, – Я вижу, что она хочет говорить. Но я не буду говорить с ней.

Я с трудом сохранил самообладание. То есть как не будет говорить?! Такого пункта в нашем замечательном плане как бы вообще не было… Гадство!

– Велена просила вас о помощи, ваше простёртое подземство.

Повисло молчание. Царь смотрел на меня, и в то же время куда-то внутрь меня, словно переглядывался с Первородной… И чувствовалось, что у этого хитрого и… кхм, не побоюсь этого слова, подлого гнома наступил долгожданный момент триумфа.

– Значит, Первородная… гм… просит?! Ну что ж, я выслушаю…

Я помолчал несколько секунд, в недоумении от того, что Велена так и не заговорила. Какого, спрашивается, чёрта?!

– Я выслушаю её просьбу именно от тебя, полукровка, – снисходительно пояснил царь, – Мы достаточно натерпелись от заносчивых Первородных в своё время. И то, что сейчас происходит с нами, с нашим гномьим родом – полностью их вина!

Медленно выдохнув, я терпеливо поведал, что мне нужен «лечебный камень» для ведьминой ученицы, раненой чёрной волшбой. Рассказал про Чистокровных, про то, как освобождал Лелю, и что ей теперь надо встать на ноги. Как раз для того, чтоб сопровождать меня в поход, который им, гномам, тоже как бы нужен.

Но царь слушал со скукой до того самого момента, когда я показал, что именно Велена просила передать в обмен на «лечебный камень»…

– Прах Первородной?! – глаза Подгора Гномьяныча округлились, и мне показалось, что он едва не привстал. Пробежались шепотки по всему залу, а Копаня Тяженич, кажется, стал совсем белым.

Он едва заметно покачал головой. Мол, «что ж ты наделал-то, верхоёвина?!»

Но назад пути не было, хотя я вдруг заподозрил, что цена за «лечебный камень» оказалась высоковата… И почему-то я был уверен, что моя ведьма прекрасно знала, как себя поведёт гномий царь.

Твою эльфячью бабушку, Велена, что происходит?! Когда я передал подошедшему гному баночку с прахом, у меня возникло чувство, что я саму ведьму отдал… Будто что-то натянулось, надорвалось внутри меня, и перехватило дыхание от того, что душа ухнула в возникшую пустоту.

Я весь взмок. Пот тёк по лбу, затекая в глаза и размывая довольное лицо Подгора Гномьяныча, который открыл банку и смотрел внутрь. Казалось, на его лице мерцали всполохи несметных богатств, которые он там узрел.

Наконец, царь отдал банку слуге, потом задумчиво глянул на меня.

– Первородная знала, что делает. Она знала, что цена выше, чем следует… Ты получишь «лечебный камень».

Я с трудом пришёл в себя. Что значит, «знала?!» Эй, где моя ведьма, мать вашу гномью!

– А… а мой долг? – вдруг спросил я.

– Полукровка, о чём ты?

– Вы забрали мой камень, мою «подсоблю». Получается, теперь Борис Грецкий ничего вам не должен?

Брови царя тут же возмущённо приподнялись. Наивные… Они что, думали, я просто буду стоять и смотреть на их беспредел? Тем более, после такого… Велена, да что ж ты наделала-то?! Хоть кто-нибудь мне объяснит?

Вперёд выступил один из гномов возле трона. Он был одет в жёлтую мантию, видимо, какая-нибудь учёная каста.

– «Подсобля», которую тебе дали, полукровка, не раз спасла твою жизнь, – констатировал гном, – Разве жизнь не является высшей ценностью, которую тебе подарили гномы?

Я едва сдержался, чтоб не усмехнуться. А почему же эту мудрость мне изрекает не сам царь, а его подданный? Сдаётся мне, тут была какая-то хитрость. Царь не может лгать?

А может ли быть так, что гномий долг висит над ними точно таким же дамокловым мечом, как и надо мной?! То есть, если я соглашусь, то избавлю их от лишних хлопот? О-о-о, да тут не Подземное Царство, а самое что ни на есть Хитрожопое Государство!

Эх, а как Копаня заливал мне про гномью искренность, и, дескать, как они, такие чистые и безгрешные, беззащитны перед подлой и жестокой политикой Империи…

Я сказал:

– Раз на мне долг, то моя жизнь принадлежит гномам. Получается, камень спасал то, что принадлежит вам, – каждым своим словом я вбивал гвоздь в недовольную рожу учёного, – Тем более, пока «подсобля» была у меня, я справно выполнял требования Копани Тяженича. Нет камня – нет долга!

Подгор Гномьяныч постукивал рукоятью по подлокотнику, с хмурым лицом выслушивая мои рассуждения. А я, кажется, поймал настоящее вдохновение.

Не знаю, зачем я так цеплялся за этот долг и за свой камень. Казалось бы, вот шанс, гномы сами хотят съехать с этой темы… Но нет, от меня так просто не уйдёшь! Если Грецкий кому-то должен, то он отдаст так, что не отвертитесь!

– Тем более, сам пятнадцатая золотая балка!.. – продолжил я, и все сразу прислушались, – Сам его распростёртое подземство Подгор Гномьяныч сказал, что цена, уплоченная Первородной, выше, чем следует. Но если я имею право озвучить просьбу Первородной, то я же имею право озвучить её требования, поэтому…

– Хватит! – царь звонко ударил киркой, затем встал, – Если ты, сын орка и эльфийки, говоришь, что этот иолит – твой, значит, ты должен исполнять законы Подземного Царства. А что говорит закон в том случае, когда гномы спорят?

Все сразу притихли, и даже я, открыв рот, так и застыл… А что, извините, там говорит закон-то?

– Ваша твёрдость, вы говорите о Правосудии? – спросил напряжённый Копаня, – Но ещё ни один… эээ… ни один НЕ гном ни разу…

– Да, я говорю о Правосудии. Так сказал я, золотая балка пятнадцатая!.. – Подго поднял свой шар, тот замерцал жёлтым, и я ощутил, как тот гулко ухнул, будто прокатилась по дворцу тугая звуковая волна.

Такие же волны прокатились от каждого гнома… И удивлённый Копаня поднял руку с моим камушком, который точно так же мерцал жёлтым.

Глава 5. Радетели

Едва Подгор Гномьяныч объявил о Правосудии, и все иолиты, включая мой, засвидетельствовали это, как Копаня с мастером Зотом объявили себя моими радетелями. Мол, раз меня судят, как гнома, и даже камень признал меня, как гнома, то за такого гнома может радеть любой гном.

Что это значило? Им давался час, чтобы наставлять меня перед Правосудием… И я, если честно, был очень рад этому, потому что знаний о гномьих обычаях у меня было ноль. Хоть что-то да успеют объяснить.

Правосудием называли особую древнюю пещеру, запечатанную мощной и такой же древней волшбой, которую современники подпитывали изо всех своих сил. Ко входу в эту пещеру мы и спустились ещё на пару сотен ярусов, и по пути я насмотрелся на самые разные Чертоги гномов. В основном пещеры гномов мало чем отличались друг от друга, а львиное большинство оказались просто необжитыми – в таких мы спускались сквозь кромешную тьму, где единственный источником света были руны на самом лифте.

Но были и такие, где я не продержался бы и пары минут, если бы лифт ехал медленнее. В одних было так горячо, что я едва не обжёг щёки, другие были заполнены дымом, где никак не обойтись без фильтрующей волшбы. А в третьих наоборот царил такой дикий холод, что плита лифта мигом покрывалась инеем.

Один раз мы прогулялись по пещере до другого подъёмника, и я ошарашенно разглядывал громадные человекоподобные изваяния, стоящие в слабоосвещённых нишах. Это, как сказал Копаня, были големы… Ниши, в который они стояли, высотой были какие с пятиэтажный дом, а какие и выше. И големы в них, соответственно, тоже были не маленькие.

На их груди тускло мерцали жёлтые руны, а под ногами вращалось несколько кругов, только испещрённых хаотичными узорами. Как у всплеснувших животных – мне приходилось наблюдать волшбу у диких зверей, и у них точно так же она сияла абракадаброй.

– Эти гиганты владеют волшбой? – удивился я.

– Да, – нехотя ответил Копаня, – Големы стоят здесь с древности. Раньше они использовались для борьбы с троллями, а сейчас хранятся… кхм… на крайний случай.

– Крайний случай – это, наверное, если те самые ваши Чертоги Ада прорвутся? – я показал пальцем вниз.

– Ты, верхоёвина, о них бы поменьше болтал! Да, именно это и есть крайний случай. Тролли, к счастью, исчезли давным-давно…

– Копаня Тяженич хочет сказать, что сейчас гномы не способны создавать големов, – усмехнулся мастер Зот, и важно поднял указательный палец, – А раньше были способны! Вообще, очень много сегодняшней волшбы гномы могут лишь поддерживать, но не создавать.

Копаня и мастер Зот вдвоём сопровождали меня до Чертогов Правосудия, поэтому мы могли спокойно поговорить. Правда, в Подземном Царстве у любых стен есть уши, поэтому беседовали мы вполголоса. Копаня всю дорогу почему-то был мрачнее тучи и очень много ругался.

– Мастер Зот у нас идейный бесполезник, – буркнул Копаня, объясняя мне.

Я тут же глянул на свой иолит. Я наконец-то получил его, и мне даже не хотелось с ним расставаться, так и держал в кулаке.

– Помнишь, я говорил тебе о бесполезниках? Мастер Зот считает, что изобретение «подсобли» убивает гномов, делает слабее…

– Так ты же тоже так считаешь, – сказал я.

Монах подтвердил:

– Достигший дал нам всё, чтобы мы сами становились сильнее, а не пользовались ярь-безделушками.

– Достигший, Достигший… – проворчал Копаня, – Только вот Идущие к Недрам как раз и открыли Чертоги Ада! Достигли, называется, щебневые их душонки!

Мастер Зот даже глазом не повёл.

– Тропа идущего всегда терниста и трудна, но его ноги каждая трудность делает лишь сильнее и крепче.

– Кончай уже, Зот, со своими проповедями! – раздражённый Копаня шлёпнул себя по лбу.

Я промолчал. Помню, как Копаня в карете сам ругался на бестолковую молодёжь, которая только «подсоблей» и умеет пользоваться. Но в компании с монахом он оказался вдруг идейным сторонником иолитовцев.

Да уж, у гномов в их Подземном Царстве не всё так мирно и гладко, как мне когда-то заливал Копаня. Точно так же спорят, ругаются… Одни тянут в одну сторону, другие в другую, третьи всех поучают, а четвёртые не за тех и не за этих, но за всё хорошее. Одни согласны с царём, другие несогласны. Сплошная политика, в общем, и тут гномы ещё верхушникам фору дадут.

Пещеры с големами остались позади, и вскоре мы, выйдя на ровный пустырь, встали на новую плиту подъёмника. То, что это лифт, я бы никогда и не разглядел – такие идеальные были зазоры между ровным полом пещеры и самой плитой.

Но вот сама плита оказалось гораздо больше, чем та, на которой мы до этого ехали. Здесь спокойно мог уместиться не один дом… Или голем.

– Этот подъёмник ведёт напрямую вниз к Чертогам… ну, тем Чертогам, о которых нельзя впустую болтать? – спросил я.

Копаня хмыкнул:

– Догадливый верзила.

Плита мягко поехала вниз, снова отсчитывая ярусы. Сколько мы уже пересекли-то? Кажется, пару сотен точно.

Гномы, кстати, те ещё хитрецы. Большая часть ярусов, которые мы пролетали, Чертогами называлась лишь формально. На деле лифт пролетал за мгновение мимо тёмной трещины, толщиной хорошо если полметра, и это тоже считалось у гномов отдельным Чертогом. Справедливости ради, некоторые такие трещины могли протягиваться на километры в толще, и для гномов было важно только одно – если гном может пролезть в трещину, значит, это пещера. А если пещера, значит, чертог… Чертог, которому даётся имя и который вносится в список.

Некоторые чертоги носили незамысловатые названия, вроде Фиолетовый Чертог, или Тёмно-тёмно-фиолетовый… Некоторые назывались вообще забавно, например, Чертог Какой-то, Чертог Не Помню Как. Или Чертог Застрявшего Гнома – узкая трещина, которую мы пролетели за мгновение.

– Застрявшего Гнома? – удивился я.

– Гнома вытащили, Борис Павлович, не беспокойтесь, – спокойно кивнул мастер Зот.

– Это был, кстати, Идущий к Недрам, – сердито крякнул Копаня, – И вытаскивали его с помощью «подсобли».

– Это всё нюансы!

Некоторые чертоги носили мрачные название. Чертог Семи Смертей, Чертог Потерянных Душ. Чертог Сумасшествия… Да, были чертоги, в которые гномы не ходили, потому что это было опасно. Правда, опасно это не значит запретно – хочешь, иди, если жизней много.

Как оказалось, есть и запретные чертоги. К ним, естественно, относились Чертоги Ада…Чертоги Правосудия тоже были запретными – именно так называлась пещера, к которой мы наконец и спустились.

Ко входу в Правосудие мы шли по громадной пещере, усеянной острыми скалами. В них была проторена дорога, освещённая рунами.

Врата в Правосудие оказались не такими уж и огромными, всего-то метров двадцать в высоту. Но монолитность каменных створок, усеянной защитной волшбой, чувствовалась издалека.

Никого ещё здесь не было, мы прибыли первыми. Кстати, перед входом в эту пещеру обнаружились небольшие круглые кельи, где участники суда могли к нему подготовиться. В одну такую мы и нырнули втроём.

Внутри каморка была без окон, освещалась одной лишь руной на сводчатом потолке. Вдоль круглых стен тянулись каменные скамьи.

И, едва мы закрылись, как Копаня тут же набросился на меня:

– Ох, Грецкий, верхоёвина ты этакая! Ну и наворотил же ты!

– А я чего?! – искренне возмутился я, не ожидая такого напора, – Это ж ваш царь правосудие это ваше удумал…

– Да при чём тут Правосудие?! – Копаня хлопнул себя по лбу, – Я про Первородную! Ты чем думал, когда прах ведьмы отдавал?!

Мои брови подпрыгнули.

– В смысле?! Велена сама сказала мне обменять его на «лечебный камень»!

– Сказала, сказала… А она не сказала тебе, что отдала свою душу за это, а?! – Копаня едва всплеснул руками и заходил туда-сюда.

Поражённый, я сел на скамью…

– То есть, как душу?

Велена и вправду была грустной последнее время, но я даже внимания этому не придал. Но теперь всё складывалось.

– А вот так! – гном рубанул кулаком по ладони, – Велена эта твоя – источник силы! А с силой что надо делать?! Тратить!

Я вскочил:

– Куда тратить?!

– В нашем Подземном Царстве только одно место, куда можно тратить громадный источник силы… – проворчал Копаня, усаживаясь.

Мастер Зот уже давно сидел, прищурившись и улыбаясь. Он не вмешивался в наш спор.

– То есть… то есть, на Чертоги Ада?! – вырвалось у меня.

– Да, – тяжко ответил Копаня, – Как гном, я должен радоваться. Это надёжно укрепит Врата и на довольно долгое время… Даже поход к ограм не становится таким срочным, то-то наш Подгор Гномьяныч и пылит шахту.

Я снова плюхнулся. Гадство! Не зря мне почудилось, что внутри меня что-то оборвалось. Велена, о чём ты думала?!

Но ведьма не могла просто так пожертвовать собой. Ведь это не весь её прах, а лишь часть… Причём большая часть хранится в избушке, спрятанной в холмах за лесом!

Ну а что я, неуч салатовый, могу сделать с тем прахом?! Поколдовать над ним иолитом?

Стоп… Я не могу, но кое-кто может!

До меня вдруг стало доходить, какой план могла составить Велена. Она ведь стала сама не своя, когда соединилась разумом с Лелей, своей ученицей. Значит, Леля в курсе этого идиотского плана?

А значит, когда она очнётся, она же и скажет, что делать с прахом и как вернуть душу её наставницы. А мне Велена ничего не говорила, так как боялась, что царь прочтёт мои мысли.

– Копаня, а «лечебный камень» мне дадут? – глухо спросил я.

Мастер Зот вздохнул, а Копаня Тяженич только досадливо отмахнулся.

– Погоди, Копаня, неужели Подгор Гномьяныч просто так обманет меня?!

– Нет, конечно… Вот только тебе выжить надо в Правосудии, верхоёвина.

– Копаня, – я тут же схватил его за плечо, – Если вдруг… Ты мой друг! Ты мой радетель, ведь так? Вы с мастером Зотом!

– Понял, Грецкий, понял я. Возьму за тебя «лечебный камень», отнесу травнице, – тут глазки гнома на мгновение блеснули, очень уж ему нравилась эта самая травница, – Но неужели надо было так? Вот так из-за этого дурацкого камня?!

– А что с ним не так?

– Лечебный камень – он ведь не лечит.

– То есть… погоди, но ведь он же…

Вмешался мастер Зот:

– Лечебный камень лишь ускоряет лечение и заживление, когда лекарство уже найдено. Но сам лекарством не является.

Я усмехнулся. Ну, это всё проблемы Анны Павловны. Велена уверена в способностях травницы, и значит, не просто так пожертвовала собой.

Всё ради того, чтобы Леля смогла встать на ноги, полностью восстановиться и вместе со мной отправиться в поход. Чем же он так важен-то для ведьмы, этот поход?

– Так, ладно… – вздохнул Копаня, стискивая пальцы, – Вернёмся к Правосудию. Тут наш Подгор Гномьяныч, конечно, схитрил так схитрил.

– И то верно, брат Копаня, – кивнул мастер Зот.

– Почему ж ваш царь-то против меня? Я думал, он хочет спасти Подземное Царство…

– Ты на царя-то нашего, Грецкий, не бузи! – огрызнулся Копаня, – У правителя своя задача – чтоб всё оставалось гладко в нашем царстве, чтоб гномы были накормлены, чтобы Неспящие Стражи ни в чём не нуждались! Как можно винить его в том, что он не желает попусту рисковать?

– Но ведь Чертоги Ада, ты сам говорил, скрипят…

– И Подгор Гномьяныч делает, что должно. Укрепляет волшбу на вратах, в соседних Чертогах линии обороны строит, готовит больше Неспящих.

– Не о том говорим, братья, – мягко напомнил мастер Зот.

– Точно, точно. Верхоёвина, слушай, значит, сюда…

Чертоги Правосудия тоже оказались очень древней пещерой. У этих гномов в их Подземном Царстве, куда ни плюнь, всё древнее… В незапамятные времена в Чертогах Правосудия проводились состязания между спорящими, и состязания эти, кстати, необязательно были смертельными.

В общем, дано: пещера, напичканная ловушками древних гномов, и два спорящих, которые должны по ней пройти до особой наковальни, ударить по которой может не каждый. Гномы раньше умели гораздо больше, и ловушки сделали особые, которые реагировали на помыслы идущего.

За вратами, перед которыми мы сейчас ждали остальных, была развилка. Двое оппонентов каждый шли в свой тоннель. Они снова сходились в зале, где ждала своего удара Наковальня Правды. Выигрывал тот, кто сможет поднять молот и ударить.

– И всё? – я с недоверием нахмурился, – Звучит как-то просто…

Копаня с мастером Зотом переглянулись.

– Ну, когда-то в этой пещере запечатали Скверных Гномов. И до сегодняшнего дня мы, обычные гномы, Правосудием не пользовались.

– А если спорим, то вполне доверяем суду Подгора Гномьяныча, – кивнул мастер Зот.

– Угу, самоубийц как-то не находится Правосудием пользоваться.

– Вот, значит, как… – я откинулся затылком на стену. Ну вот, заехал в гости к гномам, называется.

Мастер Зот сказал:

– Скверные Гномы, Борис Павлович, очень опасны. Они владеют осквернённой гномьей волшбой.

– Это так. С иолитом на Скверного Гнома пойдёшь, он тебя им же и прибьёт! – Копаня с виноватым видом поджал губы.

– Меч-то можно свой с собой взять?

– Конечно! Любое оружие, любую «подсоблю».

У меня чуть приподнялось настроение:

– Прорвёмся, – махнул я.

Копаня и мастер Зот снова переглянулись, переглядывальщики хреновы.

– От царя скорее всего пойдёт глава Неспящих Стражей, вы его видели у трона, – сказал мастер Зот.

Копаня кивнул:

– Чертоги Правосудия теперь используют для тренировок Неспящих Стражей…

– Ты же говорил, вы не пользуетесь Правосудием сегодня!

– Я сказал, обычные гномы, верхоёвина. Ты ещё сравни своего Захара и воеводу, Платона Игнатьевича! Кто из них выстоит против всплеснувшего зверя?!

Теперь до меня начала доходить хитрость царя Подгора Гномьяныча. Он ловко использовал лазейку в гномьих законах, да ещё и подстраховался должным образом, послал обученного воина, который наверняка в Правосудии был не раз.

А ведь какой подарок мы ему с Веленой подложили, сами того не зная! Получив дух Первородной, который укрепит Чертоги Ада, Подгор Гномьяныч на время может и забыть об этой проблеме. Поэтому-то ему избранный из пророчества в лице меня сейчас и не нужен – зачем лишний раз рисковать?

Мало ли, сгину в этих болотах у огров и ничего не принесу. А может, сам превращусь в какого-нибудь «уничтожителя гномов», ведь что-то же они рассмотрели в моём иолите?

Да и вообще, если надо, уже завтра по указу царя пророчество растолкуют так, что оно сбылось. Мол, я же пришёл, прах принёс, и все довольны, гномы спасены…

– А что не так с моим иолитом, Копаня? – я показал камушек, – Что вы в нём разглядели?

Мастер Зот и Копаня перегля…

– На меня смотрите! – буркнул я, – Задолбали.

– Борис Павлович, тут так сразу не пояснишь, – уклончиво ответил мастер Зот, – Во-первых, он к вам привязался…

– Не к каждому гному-то привязывается, и то верно.

– Что это значит?

– Что твой иолит может не послушаться другого гнома, верхоёвина.

– А это ведь осколок! – мастер Зот поднял палец, – Всего лишь осколок от «подсобли», которую я расколол, испытывая свои силы!

– Царя же он послушался…

– Ох, Грецкий, лучше молчи, – Копаня шлёпнул себя по лбу, – А то вроде мудрый, мудрый, а как ляпнешь!

– Может и Скверного Гнома не послушаться? – я прищурился.

– Надеяться на это я бы не стал, орф!

Мастер Зот продолжал:

– Во-вторых, к вашему камню привязано какое-то существо… и это не голем!

– Если б ты сломал иолит управления големами, Зот, Чертоги Ада уже укрепляли бы твоей жопой, – хмыкнул Копаня.

– Попрошу, брат Копаня, я всё же Идущий к Недрам!

– Вот и иди!

– Вот и иду!

– Вот и…

– Какое-то существо? – я задумчиво глянул на иолит. Кажется, я догадываюсь, какое именно существо.

– Оно живое, и это очень странно, – кивнул мастер Зот, – Гномы не могут управлять живыми существами. У нас нет такой волшбы, даже у древних. Всё, чем мы управляем, создано нами же.

– Это и напугало Подгора, скорее всего… Демоническая кровь, опять же, на твоём камне.

– Кровь от демона, которого я убил. Ну, как убил… Взорвал вместе с Омутом, так что кровь могла и попасть, – сказал я, – А привязанное существо – это кабан.

– Кабан?! – гномы уставились друг на друга, – Почему кабан?

– У него спросите… Большой, разожравшийся яри кабан, я его назвал господином Хрюцким. Да и, если честно, не особо-то он меня и слушается, так я и не разобрался в этой волшбе.

– Так вот почему ты спрашивал про кабана? – Копаня впервые развеселился, хлопнув себя по коленям.

Мастер Зот же сидел растерянный, почёсывая жидкую бороду. Тут Тяженич, вытащив из кармана иолит, глянул на него.

– Так, время уже на исходе. Сейчас я тебе подскажу ещё пару нужных рун для «подсобли», в пещерах без них никак.

– А я расскажу, Борис Павлович, вам о ловушках древних и о Скверных…