Грецкий 3

Глава 1. Слово княжны

Первый том тут --> https://author.today/work/476265

***

Дожди в Качканаре осенью на самом деле нечастое явление. Чаще всего сухая и жёлтая, после нескольких ветренных дней вдруг сбросив листья, осень просто уступает холодам.

Сегодня было солнечно, и синее небо до самого вечера козыряло лишь парой облачков. Но вчера весь день шёл дождь, земля так и не успела просохнуть, поэтому буквально дышала ледяной влагой. Подгоняемая осенним ветром, она лезла под тёплый плащ, уговаривая вернуться в тёплую комнату и, обернувшись в плед возле жаркого камина, уткнуться в какой-нибудь популярный московский роман.

Но Дарья Никитична Ростовская не шла домой. Она так и стояла в своём садике, наблюдая через решётчатый проём в стене, как солнце готовится ко сну. В лёгком ситцевом платье, укрывшись тем самым меховым плащом, в котором Грецкий вывез её от ведьмы.

Скоро бал…

Этот садик, где половина цветов уже сбросили не то, что лепестки, но даже листья, был её тюрьмой. Как и комната, как и всё это имение дяди.

Княжна очень волновалась, до дрожи в зубах, поэтому и стояла тут. Ей легче было думать, что зубы стучат от ползущего по её коже холода, нежели от страха. После ночного разговора с герцогиней она очень волновалась, ведь на балу ей предстоит пойти против Демиденко.

И пусть позади уже был разговор с адвокатом Ефратовым, и княжна уже сжимала озябшими пальцами бумагу с гербовой печатью, но волнение никуда не уходило. Она сама не верила, что нашла в себе смелость сделать это… Пошла против воли опекуна, да ещё и за его спиной.

Не сбежала, как обычно. Не заперлась в комнате, чтобы побить подаренные дядей вазы. Не надула губы на несколько дней, всячески показывая барону, как она недовольна.

Детские капризы позади…

Может, она сама себе это придумывает, но Даша впервые ощутила за спиной силу своего рода. У её мамы было сильно развито дворянское чутьё, она всегда держала нос по ветру, и никогда никому не позволяла крутить интриги за её спиной. Всегда знала, о чём шепчутся слуги, и очень помогала отцу в его семейном предприятии. А ещё была неплохим яродеем и воином, пусть никогда и не сражалась в дружине.

Дарья очень хотела быть такой же сильной. Поэтому княжна, стиснув дрожащие зубы, поглаживала озябшими пальцами гербовую печать. Она впервые ощутила сильный козырь в своих руках, и барон Демиденко даже не знал об этом. Игорь Демьянович Ефратов, московский адвокат, обещал не распространяться об их секрете, а в его деле такие обещания – это вопрос репутации.

Но только от княжны зависит, сумеет ли она разыграть этот козырь…

Ночью, после той шумихи с забежавшим в имение гномом Копаней Тяженичем, герцогиня заглянула к княжне. Они до этого особо не общались, и Дарье казалось, что госпожа Жлобина побаивается её. А княжне очень хотелось пообщаться с кем-то… кхм… кто не уступает статусом и не заглядывает к ней в рот.

Герцогиня, конечно, ниже титулом, но, говорят, она в одиночку держит предприятие погибшего мужа. И вот одна приехала к барону заключать деловую сделку. Не побоялась, и княжна очень уважала таких сильных женщин.

Иван Вячеславович последние дни только и говорил о сделке – он очень ждал, когда ему вернётся всё «ему причитающееся». Барон почему-то считал, что герцогиня лишила его каких-то доходов, и собирался заключить по-настоящему кабальный договор. «У неё нет козырей!» – так он говорил. Поэтому Дарья втайне восхищалась герцогиней Жлобиной, которая смела ставить барону свои условия.

После ночного прихода Копани Тяженича барон слегка остепенился, вдруг поняв, что герцогиня не так проста. Ну к кому перед важной сделкой ночью могут заявиться гномы?! При этом на барона Копаня даже внимания не обратил…

Так что сегодня весь день барон был сам не свой. Слуги шептались, он так и бродил по кабинету, обсуждая с советниками, что надо бы чуть смягчить договор, но лишь чуть. Проверить на всякий случай, где они там пересекаются с горным народцем. Герцогиню-то выдоить до дна кошелька будет не жалко, а вот с гномами лучше не шутить.

Что же касается госпожи Жлобиной, то она вдруг просто заглянула к княжне ночью и спросила: «Не спишь?»

Какое там спать, после таких-то приключений? Дарью ведь привезли только вчера днём… Но всё это время она мучилась от угрызений совести, что ничем не помогла Борису Грецкому, который уже трижды спас ей жизнь. Трижды!

А теперь барон обвиняет его в чёрной волшбе, хотя Даша слышала от советников, что это всего лишь предмет торга. Он давил на герцогиню со всех сторон, и показывал, что даже над её племянником он полностью властен. Говорят, была там у Жлобиной, да и у всего рода Грецких, какая-то история с чистокровными и с чёрной волшбой, и это сильно било по репутации герцогини. Поэтому барон без особого пиетета бил по этой больной точке Елены Павловны.

Сейчас княжна жмурилась от яркого солнца и теребила в замёрзших пальцах гербовый листок, который трепыхался от ветра, и улыбалась. Нет, не всё во власти барона! Сегодня на балу Дарья сможет помочь Грецкому…

Разговор с герцогиней был неожиданным, но Дарья помнила их беседу до самого последнего слова. Елена Павловна Жлобина отмеряла каждую фразу, чтобы княжна запомнила всё.

«Ваша милость, мы оба можем помочь нашему общему другу. Ну, для меня он племянник, но для вас…»

«Да!» – тут же выпалила Дарья, у которой сразу брызнули слёзы, – «Да, да, да! Что я должна сделать?!»

Герцогиня, кажется, даже не ожидала, насколько Грецкий «друг» княжне. И лишь смущённо улыбнулась, понимая, что Ростовская просто по-девичьи «втюрилась» в её племянника, по самые свои зелёные орочьи уши.

Использовать эти чувства в свою пользу герцогине не позволила бы совесть, но Борису надо было помочь. А уж Борис в свою очередь должен был прикрыть герцогиню.

«Девочка, ты просто не знаешь своих прав, а у тебя их больше, чем у меня и барона вместе взятых. Значит так, сегодня днём подойдёшь к господину Ефратову… Да, к Игорю Демьяновичу, к адвокату. Завяжешь разговор…»

«А если он не захочет помочь?» – спросила Дарья испуганно, когда Жлобина сказала, о чём надо говорить.

«Захочет. Думаешь, адвокату его уровня нужны разговоры за спиной, что он отверг сироту княжеского рода? Простите, ваша милость, я не хотела вас…»

Но Дарья лишь отмахнулась, требуя отставить этикет и дальше изложить весь план. Герцогиня рассказала, что Ефратов привёз с собой гербовые бумаги для подписания сделки, и наверняка у него есть ещё про запас. Поэтому он выполнит просьбу княжны, которая покажется мелочью, и даже проконсультирует, рассказав подробнее о её правах.

Затем, получив бумагу, княжна на балу должна будет подойти к барону. Подождать, когда тот выпьет бокал шампанского, и расслабит разум… Если что, герцогиня перед этим сама предложит барону тост.

Лишь потом подойдёт княжна и то, что она потребует от барона, должно будет его испугать.

«А если… А если он не испугается?!» – в этот момент Даша, помнится, слегка запаниковала.

«Он испугается», – уверенно сказала герцогиня, – «Девочка, на балу ничего для смелости не пей, алкоголь всё испортит. Это табу! Если только воду, тебе нужна ясная голова.»

Княжна сразу же кивнула.

«Мы поставим барона в такие условия, что ему придётся решить всё сразу же. Адвокат Ефратов будет рядом, и с бала барон тебя не выгонит. Тем более, твоя просьба не будет противоречить закону», – тут герцогиня улыбнулась, – «Но Иван Вячеславович заспорит с тобой, станет уговаривать… Дальше уже показываешь гербовую бумагу, и барон её подпишет.»

«А если не подпишет?»

Герцогиня улыбнулась, понимая, что перед ней ещё по сути ребёнок, которому предстоит многому учиться. В свои двадцать княжна ещё не принимала собственных решений, и не знала законы жизни. Ведь выигрывает не тот, кто придумывает себе оправдания, а тот, кто действует.

Но ребёнку нужна была чужая уверенность, чтобы взрастить свою, поэтому герцогиня сказала:

«Подпишет, потому что ты потребуешь, как княжна. Если надо, девочка, закатишь скандал… Ты женщина, пользуйся этим. А дворяне очень любят скандалы, особенно на таких пышных приёмах, и рассказывают потом друг другу. А чтобы барон вдруг не передумал потом, на балу появится сам Борис Грецкий.»

«А если не появится?»

«Появится».

Правда, тут голос самой герцогини едва не дрогнул. Но Елена Павловна понимала, что её вера в успех плана сейчас работала за двоих, поэтому даже виду не подала.

Конечно же, княжна не слышала мыслей герцогини о том, что если Грецкий не успеет на бал, то они оба – и Грецкий, и сама Жлобина – обречены на поражение. Потому что у чистокровных тоже свои планы, и с жертвами они не считаются.

***

Демиденко давно не закатывал таких балов. Горели напитанные эльфийской волшбой люстры, пылали горящие орочьим огнём камины. Шампанское лилось рекой, и громадная гостиная буквально звенела звоном бокалов и смехом гостей.

Гости были не только из близких селений, вроде Кушвы, таких же малых, как и Качканар. Новости о приезде московского адвоката Ефратова и о сделке барона с пермской старательницей добрались и до Нижнего Тагила, и даже до самого Екатеринбурга. Оттуда приехали именитые орки и эльфы – все надеялись познакомиться со звездой вечера и завести полезные связи, а сам барон и герцогиня тоже спешили подкрепить с гостями давнюю дружбу.

Кстати, из Перми тоже должны были прибыть гости, доверенные самой герцогиней Жлобиной, но они пока слегка задерживались. Советники герцогини тоже работали сейчас над бумагами, обещая закончить всё к моменту подписания – барон решил внести какие-то изменения в договор, и Жлобина подозревала, что на это повлиял ночной визит гнома Копани. Демиденко понял, что за сделкой внимательно следит уральский бородатый народец, и явно решил подстраховаться.

Кстати, гномы тоже были на балу. Не только Копаня Тяженич, но и ещё какие-то представители их торговой гильдии. Само наличие гномов уже говорило о том, что сделка и вправду важная. Алмазы, найденные в устье Койвы, оказались очень хорошего качества, попадались невероятно крупные образцы, которые ещё и выдерживали серьёзную волшбу. Такая богатая жила должна была скоро начать работать на благо Российской Империи, и горный народец понимал, что в этот регион идут глобальные изменения.

Значит, гномы скажут своё слово в момент подписания, и в договор придётся вносить изменения. Это знали и герцогиня, и барон, поэтому их юристы были готовы к тому, что во время бала они будут работать в авральном режиме. Гномы всегда заявляли свои требования в самый последний момент, и на Урале все к этому привыкли.

Только Герцогиня Жлобина и Копаня Тяженич знали правду, кто именно приходил к ней ночью, но гном лишь улыбался и приветственно кивал пермской дворянке. Душевно, так сказать, улыбался.

Выпив с бароном за успех сделки, герцогиня отошла и с лёгкой тревогой наблюдала, как бледная княжна нервно улыбается в окружении щебечущих девушек и парней. Молодая знать из окружающих селений не желала упускать шанса поболтать с княжеской кровью.

Дарья была одета в пышное красное платье с соблазняющим декольте, так подчёркивающее её зелёную кожу, и ловила на себе взгляды ухажёров. Хотя титул княжны не передавался мужу, но никто не был прочь завести эту связь и стать своего рода зятем барона Демиденко.

Герцогиня лишь усмехалась, наблюдая за беззаботной молодёжью. Она знала, что чистокровные, если что и замыслили, сделают это в момент подписания. Когда все взгляды будут устремлены на Ефратова, заверяющего сделку… Тем более, ещё не все помощники Жлобиной прибыли, и кто из них отмечен, она всё ещё не знала.

Вот княжна, сдавленно улыбнувшись хохочущей компании, пожаловалась на духоту и отошла от них, чтобы с бокалом в руках направиться к барону Демиденко. Герцогиня Жлобина стояла в другой стороне зала, в компании графини из Екатеринбурга, и замерла с шампанским в руках.

Демиденко как раз беседовал с несколькими орками и эльфами из окрестных селений – все знали, что барону и герцогине скоро понадобится много рабочих рук, и каждый подбивал клинья на будущее. Дворяне вокруг Качканара редко имели титул, и связи с бароном были для них очень важны. Но вот подошла княжна, и, мило улыбнувшись беседующим, что-то сказала, после чего удивлённые гости оставили их наедине с бароном. Дарья правильно рассчитала – эти собеседники перечить ей не стали.

Жлобина облегчённо выдохнула. Судя по блеску стали во взгляде княжны, она не струсила, и решила идти до последнего.

***

– Даша, ты сегодня какая-то… кхм… задумчивая, – нехотя сказал барон после того, как княжна попросила всех оставить их наедине. Раньше Ростовская не позволяла себе такой тон, и теперь Демиденко хмурился, понимая, что ему придётся потом провести с ней воспитательную беседу.

– Ах, дядя, – Даша улыбнулась, – Вы же знаете, я вообще не хотела идти на бал…

О похищении Дарьи знало очень немного людей. И они знали, что об этом нельзя распространяться, потому что род Ростовских имеет свою тайну.

– Этот блеск изумрудов и звон хрусталя, шелест шёлка… – продолжала Дарья, – Весь этот гламур… Мне так нравится!

– Очень рад, Даша. Ты, конечно же, изумительно выглядишь, и я очень рад, что ты развлекаешь гостей. Ты хотела поговорить о гламуре? – нетерпеливо добавил он, – Я не слишком подхожу для такой беседы…

– Нет, конечно, дядя. Но… кхм… события последних дней заставили меня… кхм… много думать. Мне уже двадцать, и я… вы вот сделку подписываете, всегда в делах, в заботах.

– Да, Дашенька. Поэтому я бы хотел ещё обсудить, например, с Шевцовым…

– Может, вы бы и мне какое задание дали? – вдруг шепнула Дарья. Она держала бокал шампанского, и её глаза уже блестели, – Я бы тоже завела для вас полезное знакомство. Я не хочу быть для вас обузой.

Она надула губки.

– Что ты, Дашенька?! – деланно возмутился барон, – Какая ты для меня обуза? Но, всё же, если ты так желаешь… И вообще, я очень рад, что ты стала думать о чём-то ещё, кроме этих своих воинских мечтаний. Давай так…

– Да, дядя?

– Сегодня у меня голова занята сделкой, ты же знаешь. Завтра у нас поездка по приискам, моим и герцогини Жлобиной. Ты, кстати, тоже едешь, да… Но, как уедет господин Ефратов, мы с тобой займёмся этим вопросом плотнее, я с удовольствием дам тебе в управление какой-нибудь… эээ… актив.

– Ой, я так рада, дядя! К эльфячьей бабушке эти топоры, – Даша нахмурилась, – Всё равно промахиваюсь.

– Да, Дашенька. Но сейчас прошу меня извинить, мне надо… ну… наметить контуры для будущих сделок. Ты ведь всё понимаешь.

– Конечно, дядя. А я пока поговорю с господином Ефратовым, это, оказывается, такой приятный собеседник. Ох, у него в голове столько законов, и как он всё это умещает?!

– Правильно, Даша, – барон тут же подхватил, – Господин Ефратов часто интересовался, как ты тут живёшь, у нас в Качканаре. Если сможешь увлечь его беседой, я буду признателен.

Даша подняла бокал чокнуться, но не пригубила, а будто бы отвлеклась на свои мысли.

– Да, дядя, он столько знает о княжеском праве! И я как раз спрошу совета о семейных делах Ростовских, – сказала она, – Пора уже мне браться за ум, вы правы.

На лицо Демиденко сразу упала тень.

– Эээ… Что-что, Даша?

– Я уже разговаривала днём с Игорем Демьяновичем, когда он интересовался о моём здоровье. И он мне, представляете, посоветовал для начала запросить у вас отчёт о доходах отцовских предприятий! – тут Даша хихикнула. Шампанское явно ударило ей в голову.

– О-о-о… отчёт?

– Ну да. Игорь Демьянович сказал, что поможет составить прошение… ой, не так. Запрос, да? Я ведь княжеской крови, и всё должно быть по закону.

– За… запрос? – барон, кажется, подавился треклятым шампанским.

– Ну, вы мой опекун, и вы, получается, управляете сейчас предприятиями Ростовских. Как сказал господин Ефратов, это всё до тех пор, пока я не смогу взять на себя управление делами. Но я не могу сидеть у вас на шее всё время, это недостойно княжны! Поэтому скоро… да, сейчас вы заняты сделкой, я понимаю… Поэтому в ближайшее время я ознакомлюсь с вашим отчётом и приму все дела. Постараюсь принять, когда разберусь со всем этим, хи-хи! Это так сложно: доходы, налоги, активы, аперитивы… Наверняка вы старались, но я буду стараться не меньше!

– Да… Даша… – Демиденко побледнел, предчувствуя проблемы, о которых он предпочитал бы не думать ещё несколько лет.

Орки в таком состоянии становились цвета зеленоватого цемента, и Дарья прекрасно видела, что барон по-настоящему испугался, и это придавало ей смелости. Но герцогиня предупредила, что в этот момент надо саму себя одёрнуть, чтобы не переиграть и всё не испортить.

– Простите, что отвлекаю вас, дядя, – княжна чуть склонилась и заговорщицки прошептала, – Пойду тоже заводить полезные знакомства.

– Я… я…

– Вы и вправду лучший учитель, Иван Вячеславович. Удачи вам.

– Стой… Да стойте же, Дарья Никитична, – просипел Демиденко.

– Да?

– Я… я… Вы и вправду хотите запросить отчёт о финансовых делах?

Права была герцогиня. Отчёт о потраченном и присвоенном барон Демиденко сейчас предоставить не сможет, если не захочет судебных разбирательств. Нет, навряд ли он продал предприятия Ростовских, но вот их доходы он точно присваивал. Потом он, наверное, сможет обложиться нужными бумагами, но сейчас из ниоткуда он их не возьмёт.

– Понимаю, вы не верите, что я смогу принять дела. Но я должна начать…

– Да, да. Но сейчас не лучшее время, ведь впереди зима. Как раз собраны урожаи, подбивается вся смета, и…

– Странно, а господин Ефратов сказал, что сейчас как раз лучшее время. Впереди зима, и не так сложно вклиниться в управление, как летом, в разгар хозяйственных дел.

– Но вы же так хотели стать воином, Дарья! – как-то совсем по-детски заспорил барон, – Впереди поход в Сибирь, о котором я вам говорил, Дарья Никитична. Это опасное мероприятие, и будет лучше, если вы подготовитесь к нему как следует. Хотите, я поговорю с воеводой?

– Вы разрешите мне заниматься воинским делом?

Демиденко тут же расплылся в улыбке.

– Конечно, ваша милость! Как я могу отказать вам в деле, которое вам по душе?!

Дарья едва сдержалась, чтобы не выругаться. А ведь он раньше по другому говорил! Ох, госпожа Жлобина говорила, что будет трудно, когда она увидит, как слетают надменные маски…

Княжна чуть скользнула глазами вбок и поймала обнадёживающий взгляд герцогини. Та, пригубив шампанское, моргнула – мол, действуй, княжна Ростовская.

И Дарья тут же изменила тон, резко перестав быть глуповатой девочкой:

– Это опасно, Иван Вячеславович, – сказала она, – Сибирь не место для девушек, которым опекун, согласно императорскому указу, должен обеспечить защиту.

– Даша?! – Демиденко слегка растерялся, не понимая изменений в её настроении, но потом опомнился, – С тобой будет дружина! Сам воевода, Платон Игнатьевич, ты же знаешь…

– Но только до Васюганских болот. А дальше дружина останется, с воеводой, а я в Томскую крепость.

– Мы выделим воинов, княжна, можете не сомневаться!

– Выделите?! – холодно процедила Дарья Никитична.

Гости, кто стоял близко, стали оглядываться. Грубый тон даже среди гула толпы слишком резко выделялся на фоне фальшивого смеха и улыбок.

– Вы знаете, кто охотится за мной, – прошептала княжна, приблизившись, – И уже три раза их почти настигла удача, если бы не орк, который один сделал больше, чем вся ваша дружина!

– Орк? О чём вы?

– Грецкий, – тут же выпалила княжна, – Знаете, я поговорила с господином Ефратовым. Говорю же, он знает так много законов, ах, и как у него в голове всё укладывается? – тут Даша снова фальшиво хихикнула, будто наивная юная простушка.

Но барон хмурился, уже понимая, что с ним ведут серьёзную игру. Нервно сжимая губы, он оглянулся и поймал взгляд Жлобиной… Та чуть улыбнулась и слегка подняла бокал – мол, выпьем же за успех мероприятия. Демиденко сразу понял, откуда дует ветер.

– Даша, я, как опекун…

– Должны обеспечить мне полную защиту, – тут же отчеканила Дарья. На её лбу выступил пот, княжна снова волновалась, – Но единственного орка, который может и хочет меня защитить, вы обвиняете в чёрной волшбе. Есть даже рекомендация Платона Игнатьевича…

– Кого?! – барон нервно хмыкнул, – Ты с ума сошла?

– Вы говорите с княжной, барон. Княжеские послы разберутся, кто тут сошёл с ума…

– Кто?!

– Адвокат Ефратов обещал помочь составить мне подозрение, чтобы отправить в Москву… и в Ростов, конечно же.

– Какое подозрение?! – барон чуть не заплакал, – О чём вы, Дашенька?

Наступил момент истины, и Дарья сунула руку за широкий атласный пояс, обтягивающий её корсет. А потом вытянула бумагу, исписанную аккуратным почерком, и с мерцающим императорской золотой волшбой гербом.

– Вы согласны назначить Грецкого Бориса Павловича, потомственного дворянина и почётного жителя Качканара, моим телохранителем? Или вы обвиняете трижды спасшего мою жизнь орка в чёрной волшбе?

Демиденко взял в руки бумагу и впился глазами в текст. Приказ был составлен не просто изящно… он был составлен идеально, и так, что барон Демиденко выступал тут даже не указчиком, а всего лишь уведомителем. Мол, не против.

Потому что приказ подтверждался императорским указом опекунства, номер и содержание которого адвокат Ефратов прекрасно знал. Как и знал, что барон по тому указу обязан приложить все усилия, чтобы обеспечить безопасность княжны…

Но княжна, по праву княжеской крови, если опасается за свою жизнь, действительно вправе была требовать себе личного телохранителя. Того, кто обладает доверием как от княжны, так и от самого воеводы – Дарья могла сама себе выбрать его, пусть и опираясь на мнение Платона Игнатьевича. Сноска на рекомендацию от воеводы здесь тоже присутствовала… Демиденко понял, что если попросит рекомендацию, Даша и её вытащит.

Из-за бланка, подтверждённого императорской печатью, это получался чуть ли не указ самого государя. По крайней мере, он имел такую силу.

Барон чуть не смял лист, но вовремя опомнился, понимая, что дворянин из маленького уральского городка не может комкать государственные бумаги на виду московского адвоката, который нет-нет, да бросал взгляды в эту сторону.

Иван Вячеславович прошипел:

– Дрянная девчонка, ты думаешь, что можешь играть со мной в такие игры?

– Нет, конечно, – Дарья подавила испуг, коснувшись поддерживающего взгляда Жлобиной в другом конце зала, – Но я предлагаю обмен.

– У меня дружина! Я легко могу обеспечить тебе защиту, – прошептал барон, помахав листком, – Тройная охрана вокруг твоих покоев! И больше никуда из дома до самого похода!

– Вы подписываете указ, а я не делаю запрос о финансовых делах, – не слушая барона, сказала княжна, повторяя заученную фразу и боясь, что сейчас она сдастся. Заплачет и убежит в свою комнату, заперевшись там, и оставит барона весело объяснять гостям, что «вот, мол, девичьи капризы, и как мне с ней быть?!»

Барон будто опомнился. О финансовых делах он слегка забыл, но сдаваться так легко не собирался.

– Я могу назначить другого, – проговорил он, – Будет тебе телохранитель.

– Можете. А я могу отослать подозрение…

– Какое, к чертям ушастым, подозрение?! – барон готов был взорваться.

– Всего лишь изложу в письме то, что мне кажется, – Дарья стала загибать пальцы, – Три покушения, от которых меня спас Борис.

– Не произноси его имя в моём присутствии…

– А также ваше неуёмное желание обвинить его в чёрной волшбе. Но при этом вы заключаете сделку с его тётушкой, а значит, вы лично заинтересованы в давлении на госпожу Жлобину.

– Это она тебя надоумила, да?

Даша будто не услышала, идя до конца:

– И вы отказываетесь взять его телохранителем, хотя его рекомендовал сам воевода, которому я безоговорочно верю. И тут только две версии.

– Какие? – хмуро спросил барон, понимая, что ему придётся всё выслушать до конца.

– Первое – вы используете положение, чтобы надавить на герцогиню, и попросту пренебрегаете моей безопасностью. Или… – тут княжна глубоко вдохнула, – … вы сами заинтересованы, чтобы тем, кто охотится за мной, не помешал мой телохранитель. Чтобы я была беззащитна.

Демиденко теперь стоял, красный от гнева. Правда, орки в таком состоянии обычно были не красными, а скорее бурыми.

Барон прекрасно понимал, что будет, если он подпишет. Грецкий с этой бумажкой окажется недосягаем для него, имея право не подчиняться приказам и поступать так, как нужно, чтобы обезопасить княжну.

Естественно, барон никогда и не думал покушаться на княжну. Но кто угодно, только не Грецкий… Нет!

– Я укажу в письме, что мне всё это «кажется», и я так «думаю», – с облегчением, что выдержала и всё высказала, добавила княжна, – Это правильно, это грамотно. Я не обвиняю, и не прикопаешься. А с Ефратовым я могу передать такое письмо, он обещал помочь мне, чем сможет, хочу вот сейчас подойти. Только даже не знаю, с какой просьбой.

– Повзрослела, я смотрю, – барон положил бумагу на столик рядом и помахал пальцем, подзывая помощника, – Перо мне! – а потом оглянулся на Дарью, – Только где же я тебе найду этого Грецкого? Он, знаешь ли, скрывается от закона…

– Обвиняете его вы. А вот в Качканаре жители, и многие очень уважаемые, говорят, что Грецкий спас много жизней. Наверняка проверяющие, если они вдруг приедут, будут опрашивать свидетелей. Я и сама, словом княжны, смогу подтвердить.

– Да, да, никаких обвинений, – барон отмахнулся, – Слово барона Демиденко!

– Я, княжна Дарья Никитична Ростовская, принимаю ваше слово.

Барон поджал губы, эта официальность из уст наивной девчонки его уже раздражала. Но в голове барона роились успокаивающие мысли, что вполне в его силах устроить так, чтобы Грецкого никогда не нашли. Были у него в дружине люди, которые могли выполнить любой приказ, даже если он не понравится воеводе Платону Игнатьевичу.

Рука барона зависла над письмом, и он покосился на княжну:

– Подписываю, и ты… вы, ваша милость, пока не спешите требовать отчёт о делах семьи, так? – он виновато улыбнулся, – Дайте мне пару лет. Ну мы же не враги, так?

– Дядя, как вы могли так подумать…

– И, естественно, никаких подозрений и писем в Москву? Вся эта история с ведьмой не лучшим образом на мне… кхм… на нас отразится.

– Я всё понимаю, Иван Вячеславович.

Демиденко заметно расслабился, но подписывать не спешил.

– Даша, давай так. Я обещаю, слово барона, что подпишу эту бумагу, как только Грецкий объявится. Хочешь Грецкого в телохранители, будет тебе новая игруш… кхм… Грецкий. Даже так, я сейчас же пошлю дружину на его поиски, если он ещё жив, – тут Иван Вячеславович едва сдержался, чтоб не ухмыльнуться.

– Он жив…

– Это хорошо. Ведь я должен назначить его лично, это же не банковский чек, – он махнул указом, – Подпишу и даже пожму руку, обещаю. Ваша безопасность для меня превыше всего.

– Нет необходимости ждать, – сказала княжна, заметно нервничая и поправляя заколку на голове. Это был условный знак.

– Почему же?

– Он уже здесь, – сказала Дарья, но голос у неё дрогнул.

Она всё окидывала взглядом зал, её глаза то и дело возвращались к парадной двери, ведущей к выходу. Но Борис Грецкий, который по плану именно в этот момент должен был войти, задерживался.

Барон расплылся в улыбке, смело отвечая на слегка тревожный взгляд герцогини Жлобиной. Да, на балу его загнали в ловушку, но у этих двух стерв явно не всё шло по плану. А будет завтрашний день, и Демиденко что-нибудь придумает – из любой ситуации есть выход, надо лишь получше его поискать. Тем более, когда уедет адвокат, такой могучий свидетель, у барона руки будут посвободнее.

Но всё же скрипнули входные двери, и самодовольная улыбка стала медленно сползать с лица барона Демиденко…

***

Дорогие читатели, будет прода. Я в это верю!

Глава 2. Помощь тут и там

Ранее…

То ли от холодной воды, то ли от мучительного обратного превращения, у меня таки свело одну ногу. Волшба волшбой, но если такое происходит посреди глубокого водоёма, трудно подавить панику. И всё же, слушая ласковый голос Велены, успокаивающей меня, я перевернулся на спину и кое как доплыл с помощью всего одной ноги, пока не упёрся в камыши.

Там мне пришлось здорово извозиться в трясине, потому что прыгать по глубокому илу с травмированной ногой то ещё приключение. И как назло, когда я всё-таки выполз на твёрдую сушу, ногу отпустило. Лёжа на ледяной земле и чувствуя, как собачий холод вгрызается не только в плоть, но уже и в кости, я думал, что это несправедливо. Не таким должен быть мир, полный волшебства и чудес… Я должен махнуть волшебной палочкой, высушить одежду и согреться. А не вот это вот всё!

– Где ж ты слышал о таких чудесах? – усмехнулась Велена, слушавшая мои озябшие мысли. Я от неё особо их не скрывал, потому что потихоньку научился доверять.

Ведьма, при всей её стервозности, всегда начинала волноваться, как только мне начинала грозить настоящая опасность. Потому что понимала, что моя смерть – это её смерть. И, если честно, её опасения за мою жизнь очень согревали мне душу.

– Много думаешь, мало делаешь, – проворчала Велена, – Согрейся гномьим камнем. Одежду Копани не забудь, её лучше вообще сжечь. Вставай давай, дурень!

Я едва не захныкал, обнимая пальцами потеплевший от моего мысленного приказа иолит. Как же хорошо, что этой ночью не было заморозка, иначе мне было бы ещё хуже. Но я всё же встал и побрёл подальше от берега, чтоб скрыться среди деревьев. Подождал, всматриваясь в далёкие огни баронова особняка на том берегу – есть ли погоня?

Наконец, в небольшом овражке разжёг костёр, где более-менее согрелся и стал думать, как быть дальше. Кидая в шипящие дрова одежду гнома, я подумал, что он мне этого не простит. Впрочем, всего лишь одним долгом больше… Новую ему куплю.

Уже привыкший к тому, какой же удобный это инструмент – гномий иолит – я спросил у него, не опаздываю ли куда-нибудь, и камушек лениво затрепыхался. А значит, время у меня ещё было.

Высушив над костром одежду, теперь пахнущую болотом, я просмотрел свои скудные запасы. Меч «Убийца Троллей», гномий камень, родовой кулон Грецких. А ещё зелье чутья крови, зелье «звериной скрытности» и зелье «ночного зрения». Ну и оборотное зелье, в которое осталось только добавить кровь кукловода, она у меня была с собой. Велена предупредила, что после добавки зелье сразу надо выпивать, больно быстро портится.

Со всем этим я должен был придумать, как мне штурмовать веригинский… кхм, нет, не веригинский! Это дом моей матушки, который чистокровные наверняка осквернили своей мерзкой чёрной волшбой.

– Вот тут ты прав, орф, – усмехнулась Велена, – Кроме как мерзкой, по другому их волшбу не назовёшь.

Но как его штурмовать, всё равно надо было подумать. Захар как-то показывал мне небольшой особнячок в центре Качканара, не так далеко от сгоревшего пансиона эльфа Древнёва, у которого я снимал комнату. Тогда, глядя на вполне симпатичный особнячок, я подумал о себе много нелестного… О себе прошлом, кто продал этот дом за долги, да ещё и здорово продешевил.

Нет, конечно, с боем возвращать себе особняк матери я сегодня не буду, для начала надо бы вернуть себе имя и законность. А уж потом искать способы… Правда, купец уже на том свете, но думаю, всё равно смогу найти концы той сделки.

А для начала я должен выполнить просьбу Жлобиной. Она обещала, что на вечерний бал я смогу войти уже открыто, не как преступник, а как потомственный дворянин, которого ни в чём не обвиняют. Пусть я буду всё тот же балагур Грецкий, но ведь не преступник же.

Снова и снова я прокручивал в голове разговор с герцогиней, и думал, где и как можно было поправить свою речь. Такая битва, когда с головой окунаешься в чёртовы дворянские законы, мне казалась труднее, чем просто махать мечом. Да даже волшбу осваивать легче!

Стыдно было признаться самому себе, но поэтому-то я и пришёл к тётке. И оказался прав – она действительно предложила выход.

– Надо тебе будет выпросить у герцогини хороший ярь-алмаз, – посоветовала Велена, – Такой, который ты на свои кровные никогда не купишь.

– Ярь-алмаз?

– Ты жалованный яродей, тебе расширять ядро надо, чтобы осваивать могучие руны. Что, так и будешь просто рубить своих врагов, как поленья?

– Ты говорила, у жаловней особо-то ядро не растёт.

– Как думаешь, это относится к жаловням, в котором три души? При этом одна из них принадлежит существу, которое способно уничтожить этот мир.

– Ты что, способна уничтожить этот мир?! – с деланным ужасом прошептал я.

– Не поняла? – Велена искренне удивилась, а я расхохотался. Всё-таки подловил её разок, не одной ей же юморить.

– Меньше болтай! Вперёд, орф!

Да уж, чувство юмора у неё, судя по всему, осыпалось вместе с её прахом. Посмеиваясь, я двигался по лесу к мосту, который вёл на тот берег реки Выи, в город Качканар. Небо, изрезанное голыми ветками, тихонько светлело, и мне пришлось спешить – всё же, пробираться тайком по тёмным улицам гораздо легче, чем по освещённым.

Один раз, потеряв тропу и продираясь сквозь заросли, я услышал глухое рычание совсем близко, и даже заметил горящие красной волшбой волчьи глаза. Рычание это не предвещало мне ничего хорошего, особенно если учесть, что волки по одиночке не ходят.

Готовясь к бою, я уже лихорадочно раздумывал, как придётся снова продираться к берегу, чтобы переплыть ледяную реку вплавь – а пропади оно всё пропадом! – когда в кустах вдруг раздался громкий треск, сопровождаемый мощным кабаньим всхрюком. И тут же донёсся жалобный волчий визг, стремительно удаляющейся вместе с грозными кабаньими воплями.

– Этот кабан к тебе не равнодушен, – хихикнула Велена, которая тоже на миг запаниковала, – Он точно кабан, кстати? А то, Борис, я даже начинаю ревновать.

– Да уж, – буркнул я, понимая, какие проблемы меня миновали. В моём идеальном плане не было ночной стычки со стаей волков.

– Это твой лесной хранитель, получается.

– Хрюнитель, – нервно рассмеялся я.

– Я серьёзно, Грецкий. У первородных были такие яродеи, которые могли повелевать вплеснувшими. Я тебе говорила, что сила твоей матери не считалась особенной во времена первородных. Но среди новой волны яродеев… уф-ф, я сказала это вслух?

– Продолжай, – потребовал я.

– Ты не мешкай, а зелёными своими батонами двигай, – хихикнула Велена, хотя и так видела, что я тороплюсь со всех ног. Мне тоже хотелось как можно скорее оказаться подальше от одичавших и всплеснувших волков.

Этот мой охрюнитель Хрюцкий был персоной непостоянной. Вот кабан есть, а вот его нет… Так что было бы разумно надеяться лишь на самого себя.

– В общем, были среди первородных такие яродеи ещё до вашей, грязнокровной волшбы. Если подобрать слово в сегодняшнем русском языке, то лучше всего подойдёт Укрощающий. Но слегка теряется смысл, потому что такой яродей не только укрощал зверей, он и повелевал ими. Может, Повелевающий?

– Повелитель зверей? – усмехнулся я, уже разглядывая среди деревьев ночные огни на качканарском мосту.

– Забавно, но вполне подходит. Просто такой яродей не мог повелевать всеми зверями, а лишь всплеснувшими. Получалось, он частично повелевал и Омутом.

– Ты же говорила, что Омуты появились только потом, после катастрофы со Жнецом?

Я засел в зарослях, пытаясь рассмотреть, нет ли дружины на мосту. Обычно проход охранял один только сторож в будке, но после того нашествия «всплеснувших» зверей будет удивительно, если охрану не усилят.

Велена же продолжала ворковать, погрузившись в воспоминания:

– У тебя хорошая память, не такой уж ты и дурень, Грецкий. Сегодняшние Омуты – это всё равно что одичавшие предки домашних собак. Те Омуты были созданы самими яродеями, и ими полностью контролировались.

– Если б я ещё понимал, что вообще такое эти ваши Омуты, – прошептал я, пока лежал на земле в кустах и смотрел, как по мосту к нам неспеша движется небольшой отряд дружины.

Велена тоже на всякий случай притихла, мало ли там какой чувствительный Видящий попадётся, среди этой пятёрки воинов. Три орка, эльф и человек шли к нам и негромко болтали.

– Не по себе мне становится на этой стороне, – проворчал один из орков, – Лес какой-то слишком уж тёмный. То и дело мерещатся красные волчьи глаза. А хрюк вепря слышали?

– Я слышу только, как мой живот хрюкает, – проворчал человек, – Вся тропа в охранных рунах, даже гномы помогли. Чего ты переживаешь?

– И мост в этот раз, если что, подорвать легко. Орочьи руны от него и угольков не оставят, – добавил другой орк.

– Главное, подорвать не тогда, когда мы на этой стороне, – нервно добавил первый паникёр.

Услышав разговоры, я уставился на дорогу и мост, и тут же выругался. Мост пестрел красными орочьими рунами, которые должны были его сжечь в случае чего. А на тропе и вправду желтели гномьи руны, и одна из них была совсем недалеко от меня.

Моя способность видеть руны почему-то сейчас работала не всегда, а лишь тогда, когда я заострял на этом внимание.

Велена тут же пояснила:

– Ну, а что ты хочешь? Всё, как у приличных яродеев – сначала они не могут контролировать свою волшбу, а потом, когда научатся, деют по щелчку па…

– Отставить разговоры, винегрет ушастый! – приказным тоном гаркнул третий орк, и даже моя ведьма замолчала.

В громогласном орке я, кажется, узнал десятника Данилу и даже обрадовался про себя, что тот остался жив после ночного нападения зверей.

– Да ну а смысл тут торчать, когда в следующий раз наш Омут только зимой всплеснёт? – ответили десятнику, – Нет уже того зверья чудного, обычные остались, только зря сапоги изнашиваем.

– А чего ж ты тогда обосрался-то? – расхохотался кто-то.

– Должен же кто-то среди вас бояться, а то ж совсем страх потеряете? Вот я на себя и взял эту неблагодарную, но очень важную роль… – с сарказмом проворчал паникёр, отчего вызвал новую волну хохота. Я тоже улыбнулся, потому как шутник выдался толковым и совсем необидчивым.

– Чего-то и вправду болотом тянет, – проворчал эльф, и я поморщился. Ну не прав он, не так уж и сильно от меня воняет.

– До метки дойдём, как положено, потом обратно, – скомандовал десятник и чуть мягче добавил, – Рассвет скоро, и до пересменки на той стороне немного поболтаемся.

Эта новость многих воодушевила, поэтому отряд довольно бодро пошагал по лесной дороге, скрывшись в тени деревьев.

Я тут же вытянул из сумки зелье «звериной скрытности», выцедил бутылёк и, здорово волнуясь, бегом понёсся на ту сторону. Пригнувшись, будто тонкое ограждение меня спрячет, и старательно глядя под ноги, чтобы не наступить на шальную руну, я то и дело поднимал взгляд на будку сторожа. Лишь бы не заметил.

– Да дрыхнет он, – успокоила меня Велена, – Наверняка сразу засыпает, как только отряд на эту сторону идёт. Надо же, какая отточенная у него техника сна…

Посмеиваясь, я бесшумно прошмыгнул мимо приоткрытой будки, из которой и вправду доносилось посапывание. Престарелый эльф, кстати, спал сидя, положив локти на стол и выпрямившись, будто старательно смотрел в окошко.

– Истинное мастерство!

– Что там про Омуты? – пропыхтел я, бегом двигаясь по пустым улочкам и понимая, что сейчас я могу наткнуться на мастеровых, которые наверняка просыпаются в несусветную рань.

– Омуты? А, Омуты… Это, с одной стороны, пучок яри с зачатками разума. Да, не удивляйся, и такое бывает! Омут чем-то напоминает твой гномий иолит – он и одновременно и источник, и хранилище яри, а в то же время инструмент для яродея, который тот мог настраивать под себя.

– Эдакий компьютер, – усмехнулся я.

– Копье… дёр… эээ, что?

– Да, неважно.

– Не отвлекай своими глупостями! Так, о чём это я? Неожиданно выяснилось, что Омуты – это ещё это своего рода порталы, или врата в другие миры. Хотя, если быть точнее, это крохотные форточки… Были.

Я вспомнил того демона, который гнался за нами возле секретной ведьмовской избушки.

– Что-то в ваши форточки больно крупные твари пролезают.

– В этом и беда, Омуты теперь сами по себе. Я пыталась взять под контроль Омуты возле Конжака, но на это они реагируют всплесками, и я прекратила попытки.

– И эти врата теперь ведут в ад?

– Не совсем. Я тебе уже говорила про Навь? Можешь считать, что там мир мёртвых, но это скорее мир демонов. Наш мир – это мир Яви. Есть и высший мир, мир Прави.

– Мир богов? – я шёпотом решил блеснуть знаниями.

– Может быть. А может, мир существ, достигших высшего мастерства яродейства. Первородные, желая приобщиться к этим тайнам, лишь приоткрыли туда дверцу. И вообще, Омуты мы тогда только начали изучать, когда освоили волшбу достаточно уверенно, чтобы касаться основ мироздания.

– Ну, ладно Правь, а в Навь-то зачем полезли?

– Это вышло случайно… Да иссохни моя ярь, Грецкий! Тот, кто выковал первый меч, тоже наверняка не знал, сколько жизней это погубит, ведь так?

– Я только понял, что это были опасные игры, да?

– Очень опасные, Борис. Невероятно опасные, и было много яродеев, высказывавшихся против. Они говорили, что Омуты уничтожат мир.

– Но по злой иронии мир чуть не уничтожил Жнец.

– Да! А Омуты, по сути, наглотались дикой яри из погибших троллей, а ещё силы павшего жнеца, ну и нашей, первородной яри… Они сами стали дикими, эти Омуты, но, в принципе, оказались довольно стабильны, если мир до сих пор существует.

– Я тут подумал, – хмыкнул я, нырнув в подворотню, потому что впереди лязгала колёсами какая-то повозка, – Получается, вашим древним оружием сейчас овладели чистокровные. И у этих криворуких недоярей есть все шансы этот мир добить.

– Да, это и вправду злая ирония судьбы. Ведь теперь чистокровные, сами того не подозревая, играются с нашими ошибками… Стой!

Я хотел как раз выглянуть из закоулка, но замер, услышав голоса:

– Слушай, терпежу уже нет! До пересменки не дотерплю… Грёбаный квас!

– Ну иди вон тогда в подворотню, за кузницу, оттуда и так воняет.

Кто там сюда шёл, и зачем, меня уже в принципе не интересовало. Гадство! Не так уж и сильно воняет, кстати…

Я тут же метнулся обратно, прижимаясь к стене. Зелье «звериной скрытности» работало, но от прямого взгляда оно навряд ли бы спасло, а в этот закоулок как раз удачно светил фонарь. Воин сам по себе всегда чуткий, так ещё мог оказаться Видящим, а такие яродеи часто видят больше, чем положено.

Прижимался я к стене слишком сильно, и охнул, когда неожиданно твёрдая поверхность поддалась под моими лопатками. Я успел схватиться за косяки, едва не рухнув в открывшуюся дверь, но, сориентировавшись, быстро за неё нырнул и осторожно закрыл. Петли, кем-то густо смазанные, даже не скрипнули.

Я обернулся и замер, встретившись взглядом с крепким стариком. С тем самым человеком-кузнецом, у которого жена-эльфийка, и у которого на молоте я подсмотрел тогда руну «бити».

Кузнец был слегка растрёпанный, явно проснулся не так давно, и как раз раскладывал вокруг себя инструмент. Да так и застыл с клещами, глядя на меня. Он щурился, будто пытаясь рассмотреть незваного гостя получше, хотя я стоял всего в трёх шагах от него. А ещё шумно тянул носом и морщился.

Зашёл я, получается, через чёрный ход… А в прошлый раз через окно. Прогресс налицо!

– Ох, сынок, что-то я тебя плохо вижу, но чую хорошо, – проворчал старичок, – Ты ли это, спаситель наш?

– Я, дед, я…

Старик заулыбался, услышав мой голос, и тут же, оказавшись рядом, заключил меня в объятия, а потом затряс руку.

– То был добрый знак, когда ты к нам тогда залетел. И жена моя так говорит! Внучек у меня выздоровел, рука у меня прошла, да и работа спориться стала! Как же мне тебя отблагодарить?!

Я смутился ещё больше, потому что на самом деле я ничего вообще не сделал, а старик все свои успехи на меня свалил. А чужого мне, как говорится, не надо… В ответ я лишь просипел неразборчиво, «мол, ничего не надо», опасливо при этом бросая взгляд на окно. Одно, выбитое, было пока заколочено досками, а в другом маячили тени дружинников и едва слышались их голоса за парадной дверью.

– Ох, меч-то у тебя какой непростой, – глаза старика вдруг загорелись азартом, когда он увидел рукоять у меня на поясе, – Не обидишься, мил орк, если глянуть дашь?

– Это вообще-то мой меч, – возмутилась Велена, когда я, словно заворожённый, передал оружие в ножнах.

Кузнец держал меч, как величайшее сокровище. Понюхал растрёпанные ножны, из которых я бессердечно выковырял драгоценные камни, и слегка усмехнулся.

– Богатые были ножны, сынок.

– Поэтому и пришлось их… эээ… обеднить.

Старик ничего не ответил, вытянув наконец клинок. Подняв его к потолку, он несколько минут просто рассматривал его, поворачивая то вправо, то влево. Мне казалось, что он смотрит прямо на руны, чернеющие на лезвии.

Потом кузнец неторопливо махнул в одну сторону, в другую. Улыбнулся, чувствуя что-то, и сказал:

– Меч непростой у тебя, сынок.

– Да он прям воевода Ясен Пень, – буркнула Велена, чьи глаза я видел в отражении на клинке.

Кузнец, прикрыв глаза, прислушался, будто он тоже услышал слова колдуньи. Та сразу же замолчала.

– Меч этот неумелой руки не терпит, – вдруг начал говорить старик, – Как алмазу не следует быть в ржавой оправе, так и этому клинку нужен мастер. Помни об этом, сынок.

– Кхм…

– Не хмыкай тут. Хоть воинское правило-то соблюдаешь ежедневное?

– Я… ну…

– Перестанет слушаться, сынок, если лениться будешь. Этот меч творил великие дела ещё до того, как мой прапрадед родился, и служить малодушному лентяю не будет.

– Хм, а мне нравится этот кузнец, – донеслось от Велены.

– Поэтому, если не хочешь, чтобы в бою этот меч наказал тебя… – начал старик.

– Кажется, отец о чём-то таком мне говорил, – слегка растерянно добавила Велена, – Про то, что Убийца Троллей владеет им, а не он Убийцей Троллей.

– …так что, сынок, будь достоин его. Учись оружному бою справно!

– Да, да, понял я.

– Ничего ты не понял! Срочно найди учителя, меч не будет ждать.

Он отдал мне меч, оставив ножны в своих руках.

– Это первое. Второе – меч этот праведный, добру служит.

– Добру?

– Гнусных дел не потерпит. Так что каждый твой удар должен быть по совести.

– Ааа, понял, – усмехнулся я.

– Нет, сынок, ты не понял, – добродушно махнул кузнец, – Но ты слушай, и вспомнишь это, когда придёт время. Тогда и поймёшь. А пока я ему подарок сделаю.

– Кому?

– Мечу твоему. Не дело это, такому клинку в отрепьях ходить! Это ж где видано такое?!

Ворча, кузнец прошёл к сундуку и стал там рыться. А я в этот момент, готов поклясться, вдруг почувствовал толчок в ладони. Клинок будто бы кивал словам старика.

– Хм, нечасто Убийца Троллей свою волю проявляет, – задумчиво пробормотала Велена. Её кузнец тоже поразил.

– Да вы издеваетесь?! – вырвалось у меня.

– А что ты хотел, сынок? – пожал плечами старик, раскладывая на верстаке проволоку и какие-то монетки.

– Нет у меня времени, отец, – проворчал я, заметив, что тени за окном пропали. Правда, когда я вытащил иолит и спросил, успеваю ли, тот вяло трепыхнулся.

Они сговорились все, что ли?! Ведьма тоже старательно таращила глазки, наблюдая, что там делает кузнец.

– Я вообще-то не шорник, с кожей не силён, – ворчал старик, пока вертел в руках ножны, – Но кожа тут благородная. Что за изверг изуродовал такую работу?

Я лишь развёл руками, промолчав. А спустя четверть часа, округлив глаза, смотрел на обновлённые ножны.

Старик не сделал ничего сверхъестественного. Лишь вдел в гнёзда, где раньше были камни, серебряные пластинки, да ещё оплёл серебряной же проволокой ножны, сделав по несколько перекрёстных поясков. И оплёл так, как не каждый станок сделает – ровно, без перегибов, нить к нити.

Затаив дыхание, я вдел меч обратно. Цвет серебра идеально подходил к цвету полированного навершия и к чёрной рукояти.

Нет, конечно, раньше ножны выглядели гораздо богаче, с инкрустацией камнями. Но эти, с серебряной оплёткой, при моём статусе смотрелись просто идеально – небогатый дворянин мог позволить себе такие ножны, и ни у кого бы не возникло вопросов. Алмазы и бриллианты привлекли бы внимание так же, как и обезображенные мной ножны.

Теперь же…

– Спасибо, – только и прошептал я, чувствуя лёгкое волнение от меча. Ему теперь было гораздо комфортнее.

– Не стоит, серебро простое, без яри. Это я тебе должен, сынок… Нет, что ты, не надо!

Не слушая, я вытащил пару золотых монет и положил на верстак. Был у меня с собой небольшой запас, доставшийся от Эльфеярова.

– Ну говорит же человек, не надо! – буркнула без особой злости Велена, – Чего золотом разбрасываешься?

– Дед, а ещё какой руны у тебя нет? Ну, доставшейся от прадеда там?

– Эээ… – старичок явно оказался обескуражен, а потом хлопнул себя по заду, – Есть такая, есть! Как крестец прихватит, мне жена мазью-то мажет, и рисует… Жена говорит, волшба древняя, намоленная!

Он чего-то начеркал на пыльном камне у жаровни, и Велена звонко рассмеялась, сказав, что супруга-эльфийка у кузнеца с чувством юмора. Я поморщился, услышав, что это переводится как «пройдёт, когда шубу мне купишь, старый хрыч».

Тут уже я решил по-настоящему помочь старику:

– Часто поясницу прихватывает, отец?

– Ох, не могу уже, сынок, иной раз работать невмоготу, а помощники-то маловаты ещё.

Я вытащил ещё один золотой рубль и вложил в мозолистую ладонь:

– Купи шубу жене наконец.

У того глаза аж чуть не подпрыгнули над бровями. Ну да, это ведь не клинки древние насквозь видеть…

– Ой, не могу я над вами, – проворчала Велена, – Долго мы ещё тут будем?

– Как Видящий тебе говорю, – кивнул я, шагнув к двери. Потом, заметив висящий в углу плащ-пыльник, спросил, – Возьму?

Тот, кое-как осознав, какое богатство на него свалилось, лишь растерянно кивнул. В глубине кузницы, за дверями, послышался детский гомон и стук какой-то утвари, поэтому я, быстро накинув плащ и капюшон, тут же вышел наружу.

Гадство! Совсем уже посветлело… К счастью, патрулей я больше не встретил, заспанный рабочий люд внимания на меня особо не обращал, поэтому вскоре я уже стоял перед воротами нужного мне особняка.

Глава 3. Любопытство сгубило кошку

– Отлично, как раз зелье скрытности перестало действовать, – усмехнулась Велена, когда я за углом, скрываясь от лишних глаз, добавлял в заготовку кровь кукловода.

При это я думал, как же хорошо, что в этом мире пока что не изобрели видеонаблюдение. Моя земная память не появлялась яркими картинками, я толком не мог вспомнить, кто я такой, но фундаментальные знания были всё так же мне доступны. И это позволяло мне до сих пор удивляться некоторым вещам, ведь я понимал, насколько они необычны для моего родного мира.

Кстати, зря я на этот мир наговариваю. Пусть тут нет видеокамер, зато есть волшба, которую большинство не видит, и на которую наткнуться легче лёгкого. Я, к счастью, видел защитные руны на стене особняка, в основном золотистые, эльфийские, парящие над верхней кромкой. Иные из них, кстати, блуждали, будто живые, нарезая круги над вверенным им маршрутом.

– Борис, хотела бы попросить тебя кое о чём…

– А?

– Ты вроде научился скрывать от меня мысли, когда не хочешь, чтобы я их слышала. Попробуешь показать, как ты видишь этот мир?

– Хмм… – я задумался, не отводя взгляда от рун.

Сейчас, присмотревшись, я заметил на стене и красные орочьи руны… Вот оно, значит, как? Как чистота крови, так они все эльфы! Но если дело касается безопасности, то волшбой орков чистокровные не брезгуют.

Обнаружились в паре мест, где у дороги росли деревья, и несколько чёрных рун. Видимо, для тех, кто соблазнится по веткам перелезть через стену.

Но, памятуя о просьбе, я смотрел на руны и старательно открывал Велене свой разум. Здесь не было ничего необычного – если я хотел закрыть мысли от ведьмы, я просто желал этого. Сейчас, глядя на волшбу, я сильно захотел, чтобы ведьма тоже это увидела, и вдруг…

– Это просто невероятно! – восхитилась Велена, – О, Предтечи! Ты понимаешь, каким знанием обладаешь?

– Точнее, понимаю, каким незнанием я обладаю… – усмехнулся я, – Я не знаю значения большинства рун, и спросить об этом не у кого. Если не хочешь, чтобы снесли голову.

– Ну это да, каждый яродей знает лишь те руны, что ему дозволены. Но если владеть хоть чуть-чуть древними языками, орочьим и эльфийским, то смысл угадать можно.

– Потом, – сказал я, поднимая бутылёк с готовым оборотным зельем. Выдох. И-и-и… залпом!

Я задержал дыхание и уже заранее скрючился, прижимаясь к стене. Так я готовился к адской боли, но в этот раз всё прошло гораздо легче – просто появилось необычное чувство стянутости, будто нанёс на кожу какой-то лютый гормональный крем. Мышцы всего тела задёргались, словно от тика, внутри всё занемело до опасного предела… и вдруг отпустило.

– И всё? – удивился я, прислушиваясь к своему изменившемуся голосу.

– А что ты хотел? Превращаться в существо такого же роста и веса не так мучительно, как в гнома, где тебе едва ли не кости ломает.

– Да ну твою же эльфячью бабушку! Я думал, каждое превращение так мучительно…

– Тебе надо меньше думать. Для этого у тебя есть я, милый орф.

Я вышел из-за угла, скинув капюшон и уже не скрываясь, и прошёл к главным воротам. Ухватился за массивное чугунное било, поднял, и призадумался, какую роль мне сейчас играть.

– Эх, ничего ты не понимаешь в чистокровных, слишком мало с ними общался. Слушай меня, Борис, я помогу.

Когда я опустил било, раздался гулкий стук, будто усиленный какой-то волшбой. В массивных воротах приотворилось малое окошко, оттуда блеснули глаза.

– Кто пожаловал? – послышалось неприветливое.

– Нагруби ему!

– Слышь… – я саданул кулаком рядом с окошком, – Погань орочья! Я тут сколько ещё стоять должен?!

– Кто я?! – возмутились оттуда.

– Назови его волшбой коричневой!

Я сам чуть не поперхнулся. Какое странное оскорбление… И что бы оно значило?! Но всё же послушно прорычал стражнику:

– Слышь, волшба коричневая, я не в том настроении, чтобы перед тобой отчитываться!

– Серж?! А чего без ключа?

– Ты ещё спроси, почему я один, идиота кусок! – я зарычал, всем видом показывая нетерпение и помахал кулаком, – Сейчас этим ключом тебя открою!

– Но нужен ключ, ведь…

– Дрянная ты кровь! Уши без эльфа!

– Так иди и скажи Веригину, что я без ключа, дрянная ты кровь!

– И уши, уши без эльфа!

Но я промолчал, чувствуя, что Велене просто скучно.

– А мог бы и сказать, я же стараюсь! Но всё равно умничка, ты хорошо в роль вошёл.

Окошко закрылось, и с той стороны послышался скрип сдвигаемого ворота. Открыл мне воин-эльф. Смотрел он крайне неприветливо, и я понял, что у чистокровных самая примитивная иерархия – кто хоть чуть выше остальных, смотрит на нижестоящих, как на… кхм… на коричневую волшбу. Прям как гномы, только они снизу так умудряются смотреть.

Одна воротина открылась, и оттуда мне с неохотой поклонился худой стражник. Естественно, эльф.

– Здравствуйте, господин Луносветов. Эээ… – он потянул носом и чуть поморщился, – Что-то случилось?

– Нет, с чего ты взял?! – я вошёл, отпихнув его с пути, – Просто люблю осенью по ночам в болоте извозиться!

– Вы… вы один?

Он заткнулся, когда я смерил его взглядом.

– Где виконт?

– У себя в кабинете. Но боюсь, он ещё спит.

– Я покажу, просто иди вперёд, – подсказала Велена, – Не трать на него время.

Я едва сдержался, чтобы не сказать стражнику лишнего. Ведь это был кабинет ни Веригина, ни какого-то купца, а моей матушки.

– Сам разберусь, – только и бросил я за спину, шагая вперёд.

Что интересно, на дорожке с правой стороны чернели руны, и я, естественно, пошёл по левой. Незатейливый способ отделять своих от чужих – случайный гость может не знать такой тонкости.

Ух, сволочи! Сколько же тут чистить и чистить от этого дрянного колдовства!

Пока я шёл, рассматривал впереди небольшой, спрятавшийся в ухоженном саду особнячок. Рассветные сумерки золотили жёлтые листья – осенние ветра не прорывались за высокую стену.

Кое-где чернели декоративные хвойные деревья. Скромные скамейки вдоль дорожки, и деревянная беседка, скрытая в глубине сада и усыпанная листьями. Скромно, но со вкусом – я так и представил симпатичную и такую родную эльфийку, читающую книжицу под тёплым осенним солнышком в беседке.

Я не помнил ничего из жизни прошлого Грецкого, но почувствовал, как в груди проклюнулась тоска. Всё-таки, у этого тела с этим местом было связано много хорошего.

Сам особняк тоже был не особо вычурным. Нежно-розовая штукатурка, с выразительными белыми пилястрами на стенах, будто поддерживающими черепичную крышу.

– Здесь ничего и не поменялось, только навешали везде защитной волшбы, – сказала Велена, вместе со мной рассматривая имение.

– Так ты была здесь? – прошептал я, ступив на крыльцо. До меня только-только дошло, что ведьма ведёт меня к кабинету.

– И даже общалась с твоей матушкой, Грецкий. Я предлагала ей свою помощь… Потом я тебе всё расскажу.

Я не успел постучать, потому что дверь мне открыл дворецкий. Старый и худой эльф, с очень злым, явно невыспанным взглядом, сухо отчеканил:

– Его сиятельство виконт ждёт вас, господин Луносветов.

Пока я поднимался по резной деревянной лестнице, где тоже через каждые несколько ступеней чернели руны, я прислушивался к своим ощущениям. Что-то мне очень не нравилось… будто надвигалось что-то нехорошее.

– Я это тоже чувствую. Иссохни моя ярь!!! И мне очень не нравится, что я чувствую, Борис, – взволнованно произнесла Велена, – Этой эманации я не ощущала тысячи лет. Если чистокровные овладели такой волшбой, то они гораздо опаснее, чем мы думали.

– О чём ты?

– Снизу… кхм… из подвала тянет не просто чёрной волшбой. Там будто бы настоящий портал в Навь открыт, до того могильным тленом тянет!

Я глянул вниз, на деревянный пол гостиной, потянул носом. К сожалению, я ничего не ощущал… Ну, кроме предчувствия.

Где вход в подвал, я тоже не знал.

– Это всё потом, сначала Веригин. Но готовься к любому повороту! Хорошо, что охраны мало – чистокровные слишком полагаются на свою чёрную волшбу.

Я лишь ухмыльнулся уголком рта. Чёрная волшба сильнее действует на того, кто её боится. По иронии судьбы чистокровные, зная всю подноготную, боялись собственной волшбы до дрожи в коленях, и думали, что все вокруг испытывают такой же страх.

– Портреты поснимали, – вздохнула Велена, – Твоя мать любила рисовать.

В коридоре на втором этаже я остановился, всматриваясь во мрак впереди. Перехватил поудобнее меч, и двинулся бесшумно к двери, едва видимой в конце.

Чёрные руны были гораздо темнее мрака, я их прекрасно видел, чему ведьма не переставала удивляться. Но ещё в коридоре трепыхались золотистые эльфийские руны, и Велена вдруг сказала:

– Задень вон ту, золотистую. Она всего лишь предупредит Веригина, не бойся. Мы же не сразу его убить хотим, ведь так?

– Угу, – буркнул я, коснувшись рукой руны.

Та, трепыхнувшись, тут же бесшумно метнулась прочь, скользнув прямо через закрытую дверь. Я почувствовал едва заметное дуновение на лице, и если бы не был Видящим, даже не понял бы, что коснулся какой-то волшбы.

Я встал у двери. Постучал…

– Входи, Серж!

Войдя внутрь, я уставился на уже знакомого мне Веригина. Я видел в тёмном лесу его мельком, но сразу же узнал. Сейчас он был не в тёмном балахоне, а в расписном домашнем халате. Лениво откинувшись на спинку стула, он потягивал трубку и сквозь кольца дыма щурился на меня. В другой его руке был бокал красного вина. Рядом виднелась рукоять меча, прислонённого к столу – о безопасности виконт не забывал.

Сидел он за золотистым столом с бархатной столешницей, и окружала Веригина такая же совершенно безвкусная позолоченная мебель – резные и вычурные шкафы, тумбы, и роскошный диван в углу, с высоченной спинкой.

Ну нет, это точно не мебель моей матери… Скорее всего, тут постарался тот купец Грустный.

Мой взгляд оказался прикован к карте на стене, где я узнал очертания города Качканар и его окрестностей. Больше всего меня интересовали метки на карте – чует моё сердце, там и найду разгадку.

– Ты долго, Серж, – Веригин взял бокал с вином, – Чем от тебя воняет?! Чего ты такой грязный, где ты вообще был?

– Болотом пахнет, ваше сиятельство. Точнее, тиной.

– Я всё вытягивать должен? Докладывай!

– Грецкий и его охрана убиты.

– А твои эльфы?

– Тоже. Там дружина неподалёку шаталась, пришлось самому закапывать тела.

– А чего не сжёг?

– Дружина рядом была.

– Ах, да… Ты хочешь сказать, вас всех положили эти трое?

– Я… Ну… Если бы не наши звери…

Веригин затянулся и, кашлянув, потарабанил пальцами по столешнице. Затем растянулся в улыбке:

– Значит, прав я был, что не стал его недооценивать. И то, видишь, ты чудом один уцелел… Ещё бы чуть-чуть, и он бы остался жив, так?!

Я лишь пожал плечами, оставаясь хмурым, будто ждал дальнейшей взбучки.

– Ну да и ладно, главное, дело сделано! Этот орф ещё мог крови нам попортить, я даже спать спокойно не мог, – при этих словах Веригин поднял бокал, – Ну, за успех!

– Не двигайся, – тут же шепнула Велена.

Я кивнул Веригину, и тот, пристально наблюдая за мной, вылакал всё вино до дна, потом плеснул себе ещё. Раннее утро, а он уже хмельной. И вправду перенервничал виконт, попил его кровушки Грецкий.

– Не привык так рано вставать, – Веригин лениво потянулся, – Но сегодня очень важный день! Надо будет проверить, как жлобинский казначей слушается метку… Ты, кстати, и проверишь!

Я молча стоял, ожидая дальнейших указаний. Значит, на балу выступить должен будет казначей герцогини? Ясно-понятно…

– Ах, эльфийская блажь! Всё должно пройти без задоринки, я не Эльфеяров, поэтому всё десять раз проверю. Припугнуть казначея не помешает, верно? Это усилит волшбу.

В ответ я лишь кивнул, понимая, что Веригин сейчас разговаривает сам с собой.

– Сегодня посланник от самого Волчина посетит бал, и мне нельзя оплошать. Надо показать ему, что я не размазня Эльфеяров… Ладно, что-то я разоткровенничался, – при этих словах он плеснул себе ещё вина и сказал в своё оправдание, – Знаю, знаю, пить ранним утром дурной тон, но из-за этого Грецкого я сам не свой… Хвала Старшей Крови, он просто сдох!

Снова подняв тост, Веригин опустошил бокал. Давай, давай, лакай больше, ты мне нужен тёпленький и беспомощный.

– Так, ладно, Луносветов, пока возвращайся на место, ты мне ещё будешь нужен.

– На шахту?

– Какую шахту, идиот?! – Веригин чуть не расплескал вино, пытаясь налить ещё, – С этим мы уже разобрались, ты на ферме нужен, там все живцы! Ты без лошади?

Я снова лишь кивнул, мысленно себя ругая, что сболтнул лишнего.

– Кстати, а где твой кнут-то, Серж? Ты ж никогда не расстаёшься с ним.

– Грецкий… – при этих словах я поднял меч в ножнах, – Срезал.

– Срезал?! Ох, и везунчик. Обычно все, кто это пытался сделать, оставались без глаз, так ведь? – Веригин рассмеялся, а потом вдруг опомнился, – Постой, так это его меч?!

Он протянул руку. Я сделал шаг, другой, и Веригин вздрогнул, хлопнув себя по груди. Будто что-то его там кольнуло. Его глаза, чуть подёрнувшиеся опьянением, тут же протрезвели.

– Убей его!!! – прошипела Велена, – Он догадался!

Я сразу же сорвался с места, выхватывая меч и отбрасывая ножны. Всего один тычок… с выбросом яри, чтобы наверняка!

Веригин, вскочив, тут же простёр руки в мою сторону, и в меня понеслись две руны – одна стремительная золотистая, свистящая жутко разогнанным вихрем, а вторая чёрная, более медленная.

Увернувшись от золотистой, я рубанул по чёрной, рассекая волшбу зачарованным мечом. Виконт, ухмыляясь, повторил свой трюк, и в этот раз я разрезал золотистую, а от чёрной лишь шагнул в сторону, позволив ей пролететь мимо.

– Так ты видишь ещё и чёрную волшбу, Грецкий? – процедил сквозь зубы Веригин.

– Какой догадливый!

– Я говорил тебе, присоединяйся… Сдохни!

Ещё всего лишь шаг, и… моя нога провалилась в пустоту. Гадство! А ведь я успел заметить, что рука Веригина после волшбы потянулась не за клинком, а юркнула куда-то под столешницу. И вот подо мной просто распахнулся люк…

Видимо, я до того уже сросся с иолитом, что сам не заметил, как он оказался в моей руке. И команда «стоять» возникла в мыслях уже сама собой.

А Веригин со своей дебильной улыбкой даже лёг на стол, чтобы свеситься и лично понаблюдать, как я лечу в западню. Поэтому для него стало неожиданностью, когда мой клинок воткнулся ему глубоко в глазницу.

Виконт хотел произнести ещё что-то торжественное, но так и обмяк на столе с открытым ртом. А я повис на замершем в воздухе гномьем камне, барахтая ногами над самой настоящей чёрной бездной. Кажется, вот теперь я почувствовал, что такое «могильный тлен» – из черноты на меня потянуло чем-то ледяным и настолько злым, что у меня перехватило дыхание.

– Там я, так понимаю, сразу подвал, – сказала Велена до того, как я закинул меч на пол кабинета.

Затем я, раскачавшись, забросил ноги на край люка и, шипя от боли, стал себя затаскивать обратно. Грёбанные гномы, не могли придумать более удобный инструмент?! Ладони этот маленький камушек резал нещадно!

При этом я подозревал, что наверняка есть какая-нибудь руна «поднимать» или «тянуть», но мне пока это было знать не положено. Уф-ф!!!

Я всё-таки вылез и распластался на полу, пытаясь отдышаться и думая, как мне повезло. Вытащи я иолит всего на мгновение позже, и уже не дотянулся бы до лица Веригина. Кстати, не вытяни он свою рожу над столом, у меня бы вообще ничего не получилось. Одно сплошное везение.

– Я очень рада, что ты это понимаешь. Тебе сейчас снова просто невероятно повезло, Грецкий! Когда ты уже будешь меня слушать?!

– Чего-о-о?!

– К нам гости! – тут же парировала ведьма.

Не мешкая ни секунды, я вскочил и распахнул дверь. В ней, кстати, зияла пробитая вихрем дырка, в которую таращился дворецкий. И он явно как раз собирался убежать, но я тут же схватил его за лацкан.

Старик по овечьи заблеял, в его сухопарой руке вдруг появился нож, но я просто познакомил его физиономию с косяком двери. Сначала познакомил мимолётно, а второй раз сразу женил, заставив крепко поцеловать.

Дворецкий, обмякнув, съехал на пол. Я пробежался по полкам, нашёл подходящую верёвку и быстро связал старика, перетащив того на диван и воткнув ему в рот кляп. Веригину это уже не требовалось, и я так и оставил его тело лежать на столе.

Прислушавшись, я понял, что больше никто на нашу вечеринку не спешит. Глянув в окно, увидел, что стражник возле ворот спокойно стоит на своём посту, прислонившись к столбу.

Вот, будете знать, чистокровные! Как говорится, на волшебные технологии надейся, а охрану всё же посерьёзнее надо.

Первым делом я подошёл к карте. Стал водить пальцем, а Велена подсказывать.

– Это шахты Жлобиной, это шахты купца Грустного, это барона Демиденко. Но я не думаю, что барон позволил бы использовать чистокровным свои шахты… Остаются герцогиня и купец.

Я прикинул расстояние.

– Эти две близко. Не думаю, что чистокровные стали бы рисковать, наверняка трупы потащили бы в эту.

– Ты там был? Тащить через скалистый перевал и ущелье? Смотри вон на ту, левее. Чуть подальше, но вдоль устья горной реки, там хорошая дорога есть.

Я присмотрелся. На той жлобинской шахте, о которой говорила Велена, помимо красного кружка стояла небольшая чёрная точка. Веригин подстраховывался, и ничего явно не отмечал. А так, если кто посмотрит – ну шахты и шахты, свои да конкурентов.

Хм-м, а ведьма-то соображает.

– И что мы имеем? – спросила Велена.

– Шахту… Как проверить, что это она? Навряд ли я успею туда сгонять.

– Скорее всего, там казначея и пометили. Надо спросить у него напрямую. Ему наверняка прикрыли память чёрной волшбой, и я это почувствую.

– Большая Именная Вторая, – прочитал я название шахты, запоминая, – Так, а что за ферма? Все живцы там… Это ведь, о ком я думаю?

– Только они и могут быть… Ещё живые жертвы. Но я не знаю, где ферма.

Сбоку замычали, и я заметил, что старик очнулся. Подошёл, приложил кончик меча к его горлу и спросил.

– Жить хочешь?

Тот сразу закивал, морщась от укола. Тогда я поинтересовался, о какой ферме говорил Веригин, и добавил, что любое лишнее слово – и я пойду допрашивать стражника у ворот. А старик не пригодится уже ни мне, ни вообще этому миру.

– У господина Грустного есть ферма, овец там разводили, это на юге, по дороге в Нижний Тагил, – тут же пролепетал старик, – Господин Веригин последние дни только туда и ездил. Господин Луносветов, но вы же должны знать…

Я покачал головой, заталкивая кляп ему обратно. Больше мне от него ничего не нужно было.

– Лежишь тут, пока я не уйду. Замечу где-то, кроме дивана, и узнаешь, как он себя чувствует, – я показал мечом на Веригина.

– А может, всё-таки убить его?

На предложение Велены я промолчал, для надёжности ещё и привязав старика к дивану. Глупо, но такой грех на душу брать я не собирался. Да ещё помнил наставление кузнеца о моём мече…

– Нам надо в подвал! – тут же напомнила ведьма, пока я искал на карте ферму. Ох, какие молодцы, отметили.

Хотя… постой-ка! Тут я ухватился за край карты, а потом с силой сдёрнул её со стены.

– Ты что делаешь? – с интересом спросила Велена, и я позволил ей увидеть смутную фиолетовую руну, проступающую сквозь обои.

Точно такая же руна скрывала шкатулку Захара, моего слуги. И что-то мне подсказывало, что ни купец, ни Эльфеяров, ни Веригин так и не обнаружили этот схрон, спрятанный тайной орочьей магией.

– Не совсем орочьей, – усмехнулась Велена, – Какой-то гений-яродей совместил орочью и человеческую магию… Фиолетовый цвет даёт невидимость. Это просто чудесно!

Я взял Веригинский клинок – ну не свой же портить! – и приготовился вскрывать тайник.

Глава 4. Тайны, которые хранит дом

– О, Предтечи, как же это изумительно! – ворковала Велена, то и дело присоединяясь к моему рунному зрению, – Если бы о твоей способности узнали, тебя бы ждала, скорее всего, скорая смерть.

– Ну или рабство в чьих-то руках, – сказал я, вытаскивая из прорезанной в штукатурке дыры небольшой, но совершенно невидимый ларец, – И что же мы тут имеем?

Как сказала Велена, эта занятная фиолетовая волшба обладала не только свойством невидимости, но ещё и всё время смазывала взгляд. Если любопытствующий совершенно не знает, что именно ищет, заклинание будет направлять его внимание куда угодно, но только не на эту скрытую нишу.

Я наощупь нашёл крышку, попытался поддеть. Кхм, не поддаётся. Да уж, было бы удивительно, если бы ларчик открывался так просто. Гадство! Руну на его боку вижу, сам ларец не вижу.

– Ты щупай, щупай, – хихикнула Велена, – Насколько помню, пальцы у тебя нежные и чуткие, ничего важного не пропускают.

– Чего ты можешь помнить? – съязвил я, – Я с тобой и минуту в сознании не был.

Тут мои пальцы и вправду нащупали довольно большую нишу спереди ларца, с пазом внутри. И паз этот был довольно интересной формы… Нет, конечно, мои пальцы не были чувствительными, как у слепцов, которые различают тексты. Но у меня были мозги, и они подсказали мне снять с шеи мой родовой кулон.

На третьей попытке медальон всё-таки вставился, как положено. Лёгкий поворот… Нет, не двигается. Стоп, против часовой же открываем, так?

Щелчок, и вдруг передо мной появился резной ларец из чёрного, как смола, дерева. Его крышка была слегка приоткрыта. Фиолетовая руна теперь мерцала очень слабо, словно выключилась.

– Давай, ну! Открывай же!

– Как всё-таки работают все эти заклинания? – спросил я, слегка оглаживая крышку и пока не решаясь открыть, – В этом ларце тоже, получается скрыт ярь-алмаз?

– Вполне может быть, – пояснила Велена, – Но та краска-варь, которой наносили эту руну, может содержать в себе алмазную пыль. Эта техника очень сложная, и требует большего мастерства от яродея, но зато такие заклинания труднее взломать. А так, достаточно было бы найти ярь-алмаз и повредить его.

– Повредить алмаз, – улыбнулся я, – Смешно.

– Не придирайся к словам, орф. Ярь-алмаз легко повредить, если перенасытить его ярью. Для таких целей навряд ли кто-то будет использовать дорогие и качественные камни, – Велена явно увлеклась лекцией, – Кстати, можно и наоборот, просто вытянуть всю ярь из алмаза. Ну или просто вытащить камень отсюда, лишив заклинание подпитки. Ты открывать будешь или нет?!

Ну как было признаться, что я очень волнуюсь. Матушку я ни разу при этой разумной жизни не видел, но Захар много о ней рассказывал, а ещё о том, каким неблагодарным сыном я был. Поэтому сложно было описать ту гамму чувств, что переполняла меня.

Стою тут, убив злодеев, в доме матушки, проданном мной же за долги…

– Ну что ж, – с лёгким придыханием я открыл крышку.

Бумаги. Золотые и серебряные рубли. И довольно крупный, размером с ноготь, ярь-алмаз, чистый и прозрачный, как… как… От волнения у меня и вправду едва-едва навернулась скупая слеза.

– Ярь-алмаз просто изумительный, он один стоит, как весь этот дом. И вмещает яри, как два твоих источника, – прошептала Велена, – Да, святая была женщина!

– Не береди душу, – проворчал я, часто моргая. Что-то защипало в глазах.

– Что в бумагах?

Разбирая несколько листов с гербовым тиснением, я с лёгким придыханием пытался понять, что в них написано. Естественно, тут были документы на этот дом, с номером записи в реестре. И как же я его, получается, продал? А, главное, за сколько?

– Мне кажется, тот Грецкий, который был в этой голове до тебя, немного идиот, – усмехнулась Велена.

– Так, давай-ка не обижай меня… эээ, того меня, который был до меня.

Как оказалось, у меня… кхм, то есть, у моей матушки, было ещё небольшое владение в Екатеринбуреге. Так же присутствовал текст полного завещания на все её владения, и дарственная на земли от моего отца, тверского князя Павла Грецкого. То есть, и в далёкой Твери меня ждало небольшое, но всё же богатство, потому что завещано всё было мне.

Мой взгляд задержался на одной из бумаг.

– Не пойму, что это…

Редкий императорский герб на сургучной печати я уже знал, как выглядит, и было довольно неожиданно встретить двуглавого орла здесь, в этом ларце. И гласила бумага о том, что «в благодарность за спасение жизни император даровал титул графа обладателю этой бумаги, если он являлся потомком благородного эльфийского рода Каменских».

– Титул графа… эээ… потомку Каменских, – повторил я.

– Ооо… Ууу!.. – глаза Велены округлились едва ли не больше навершия меча, в котором она отражалась, – Это… это просто невообразимо! Да иссохнет моя ярь!!!

Мне понадобилось чуть больше времени, чтобы всё осознать.

– Каменская… Каменская?! Это же девичья фамилия моей матери.

– Именно так, Грецкий! Ты понимаешь, что это значит?

– Приблизительно.

– Твой отец великодушно дал тебе фамилию, и даже вон земли некоторые даровал, но титул князя не передал, потому что брак с твоей матерью-эльфийкой так и не был принят орочьими родами. А это обязательное условие для передачи титула, и для орочьих родов ты незаконный сын-полукровка. Да, я многое знаю о тебе, орф, не удивляйся.

– Хмм… То есть, по этой бумаге, я вполне могу именоваться графом, но по материнской линии?

– Да! Видимо, кто-то в роду Каменских действительно вытащил императора с того света, раз он даровал такую бумагу. Тут даже любой бастард, имеющий хоть каплю их крови, мог бы претендовать на титул, получи он эту бумажку. Ох, Борис, да эта бумага, наверное, стоит больше, чем ярь-алмаз и этот дом… Ведь тебе даже не обязательно носить фамилию Каменских! Ты и так их потомок!

Да уж, получается, без бумажки я какашка, а с бумажкой – граф! Это надо было осмыслить, и я ещё раз вчитался в документ.

– Император Алексей Петрович? Но вроде же…

– Это отец нынешнего Павла Алексеевича. Стыдно не знать, юноша.

– Но бумага имеет силу?

– Ещё какую!

– А если сын вдруг скажет…

– Ты думаешь, сын будет отменять направо и налево указы отца? Ты не очень много понимаешь в дворянстве, так? Знать поддерживает императора до тех пор, пока он незыблемо хранит устои. Поэтому-то титулы имеют такую ценность, и император не может просто так, по капризу, их отнимать… Ну, покуда обладатель титула не преступит закон.

Я отложил бумаги, лишь отдалённо понимая, насколько они важны. Ну да, у меня теперь есть богатства, и даже этот дом я могу вернуть, как только подниму данные о сделке с купцом. А ещё у меня, получается, даже есть титул.

Но пока что я сижу здесь, голозадый преступник Грецкий, обвиняемый качканарским бароном в похищении княжны и в чёрной волшбе. Эдак можно на минутку стать графом, а потом лишиться этого титула, ибо я преступник. Титул титулом, но влияние и связи никто не отменял. Ладно хоть денег в ларце было достаточно – вот они точно всегда работают.

– Всё не так плохо, Борис.

– А это… – я взял последний лист и с изумлением увидел начертанную на нём руну. Замысловатую, с характерной для эльфийского языка угловатостью, но при этом с орочьей округлостью в центре. А ещё она была оранжевого цвета.

– Ха-кэн, – прочёл я произношение, потом увидел рядом значение, – Скользить.

– Странно, это смесь древних языков, тут и эльфийский, и орочий, – задумчиво сказала Велена, – Переверни.

На другой странице лист тоже был исписан. Почерк, судя по всему, принадлежал моей матери.

– Корень солодки, цветок тысячелистника… – начал я перечислять, понимая, что это рецепт.

– Коготь зайца, перо синицы? – удивлённо закончила Велена, – И эльфийские травы, и орочьи ингредиенты. Сдаётся мне, твоя матушка экспериментировала с волшбой полукровок.

– Эээ… Что?

– На шкатулке ты видишь пример такой волшбы. Фиолетовый цвет – это смешение орочьей и человеческой волшбы, и результат, как ты видишь, потрясающий.

– Значит, есть и яродеи, творящие такую волшбу? Ну, фиолетовую…

– Есть, но это редкость. Я слышала о таких яродеях в императорской гвардии. Волшба полукровок – дело тонкое. В большинстве случаев она не сильнее белой, то есть, практически бесполезна. Но бывают единицы, мощь которых остаётся в легендах.

– Кстати, для меня белая руна «бити» неплохо так… эээ… полезна.

– У тебя сила Жнеца, дурень.

Я пропустил мимо ушей колкость, рассматривая руну. «Скользить», значит… И оранжевый цвет. Красный плюс золотой.

– Волшба орфов? Таких, как я?

– Мы не знаем, работает она или нет. Да и одного значения мало, чтобы понять, как именно её применять. Но рецепт вари тут есть, и мы вполне можем изготовить краску! – в голосе Велены послышался азарт.

– Тоже любишь экспериментировать? – спросил я, детально рассматривая руну и стараясь запомнить.

– Думаю, твоя дражайшая матушка страдала этим не просто так, а только ради тебя. Она денно и нощно искала волшбу, которой сможет овладеть её непутёвый сынок, которому не подходила ни эльфийская, ни орочья волшба! Так понятнее?

– Очень даже… – ответил я, прикрыв глаза и представляя руну.

Ведь говорят же, что руны только усиливают заклинание. А само оно берёт силу из мозга, точнее, из моего намерения. Да, если я нарисую руну, будет гораздо легче освоить заклинание, но можно попытаться и так.

Значит, скользить? Я отвел руку с мечом, пытаясь представить скользящий удар. Эээ… а какой именно?

Несколько попыток ни к чему не привели, хоть я старательно и представлял эту самую руну, это самое «скользить», да ещё обильно погонял всё это «ха-кэном». Но даже Убийца Троллей через дрожь в рукояти отозвался удивлением – «эй, Грецкий, ты чего от меня хочешь?!»

– Да уж… – я вздохнул, укладывая бумаги обратно в ларец. Едва я его закрыл, как тот исчез. Что ж, удобно.

– Займёмся этим позже. А сейчас – в подвал! И не забудь, где-то на улице ещё дремлет один охранник.

– Пусть себе дремлет.

***

Сколько раз я слышал о таком ощущении – «внутри всё похолодело». Но ещё ни разу так ярко его не ощущал на себе, пока спускался по потёртым каменным ступенькам в тот самый подвал.

На меня будто бы дуло сквозняком, причём тянул он сразу на всех планах – и материальных, и духовных, и всяких там астральных. У меня ныли замёрзшие пальцы, стучали зубы, да путались мысли от страха, накатывавшего волнами.

Я пытался взять себя в руки и слушал успокаивающий голос Велены, но мне приходилось часто останавливаться. Тогда я стоял, держась рукой за шершавую холодную стену, и с дрожью в коленях всматривался в темноту. Понятно, что страх был искусственным и навеивался какой-то волшбой, но от этого легче не становилось.

– Да, я лишена живого тела, и лишь отчасти ощущаю это. Но примерно представляю, что ты чувствуешь… Давай, Грецкий, ещё шаг! Это защитная эманация, едва ты увидишь его, как станет легче.

– К-к-кого?

– Не кого, а чего. Чёрный Омут, это может быть только он. Ну или назови это порталом в Навь, если тебя это успокоит…

– П-п-портал?! – я всё же сделал шаг, – В Н-навь? В т-ту с-самую, откуд-д-да вы-вылез тот де-де-де…

– Де-де-де, да! Именно та самая Навь.

Надо сказать, смелости это не прибавило. Мне, конечно, было стыдно за такой приступ трусости, но легче не стало от осознания, что из тьмы вдруг может выскочить демон, который может одним ударом покрошить меня, беспомощного и обездвиженного, со стучащими от страха зубами.

– Всё не так плохо, Борис. Если сравнивать Омуты с форточками с другой мир, то этот должен быть, как мышиная норка. Демон хорошо если палец сюда просунет, чтобы пощекотать тебя, – Велена хихикнула.

– И взболтать мне к-когтем ки… кишки, – выдохнул я, делая ещё шаг. Ведьма рассмеялась, хотя сейчас я не считал эту шутку смешной.

Вскоре я заметил на стене слабую, но такую знакомую белую, с чуть золотистым отливом, руну. Я видел такую на светильниках и фонарях и тронул пальцем, мысленно отдавая команду: «Свет!» Этому я уже давно в казармах научился.

Свет вспыхнул так мгновенно, что я зажмурился. А потом, проморгавшись, стал таращиться на нечто, висящее посреди небольшого каменного подвала, примерно в метре над полом. Больше всего это напоминало жирную чёрную точку, настолько кромешную, что она буквально подсасывала в себя свет, льющийся из фонарей под потолком.

А ещё эта точка притягивала взгляд и буквально звала к себе. Страх мгновенно сменился желанием потрогать Чёрный Омут, и следующие два шага я сделал уже гораздо увереннее.

– Стоять!!! – взвизгнула Велена так, что я вжал голову в плечи, – Грецкий, сохни твоя ярь! Стой, я сказала, дурень!!!

– Да стою я, стою, – прошептал я, – И незачем так орать.

Хотя держался я на месте с трудом. Если до того, как включился свет, мне со всех ног хотелось бежать отсюда, то теперь я всем своим телом желал нырнуть в эту чёрную точку. Гадство! Такая амплитуда желаний, если честно, навряд ли благотворно влияла на мою психику. Ну, зато теперь согрелся – дикий холод куда-то исчез.

– Чего делать-то? – спросил я, на всякий случай облокотившись об стену, так и продолжая стоять на лестнице. Всего-то четыре ступеньки вниз, три шага в сторону, и я смогу схватить Чёрный Омут.

Как же я хочу его схватить…

– Спокойно, Грецкий, ты сможешь. Просто достань меч.

– Достал, – я послушно вытянул Убийцу Троллей, боясь замешкаться. Лишняя секунда раздумий, и моим вниманием снова овладевал только Чёрный Омут.

– Слушай мой голос. Только меня!

– Слушаю…

– Смотри вокруг. Понимаешь, что это?

Только теперь я, присмотревшись, увидел, что вокруг Омута стоит несколько тонких и высоких столбиков-прутиков. А ведь до этого не замечал, до того чёрная точка притягивала взгляд. Прутики окружали Омут, словно ограда, и на этих прутиках были навешаны уже знакомые мне амулеты. Спаянные из проволоки медальончики, с помощью которых Эльфеяров повелевал своими воинами. Эти не были золотыми, а скорее всего просто медными.

От этих медальонов к Омуту тянулись тончайшие колышущиеся нити, напоминающие струйки чернил в воде. Именно они и создавали видимость, будто сгусток тьмы засасывает свет.

– Тянет чьи-то жизни? – тут же догадался я, едва паззл сложился в голове. А потом с ужасом попытался подсчитать, сколько же тут этих медальонов… Сотня, если не больше!

– Не просто тянет. Собирает их в обсидиановое ядро.

Внизу, на полу, лежал роскошный медальон, намного больше остальных. Он был не только золотым, но и инкрустирован чёрным камнем. Видимо, тем самым обсидианом.

Меня тут же обуяла злость. Захотелось подскочить, схватить Омут и просто раздавить, выдавить его между пальцами, чтобы тут же закончилась эта сатанинская мерзость! Сколько жизней… сколько бедняг сейчас мучается, харкая кровью в последние предсмертные минуты?!

Сволочи! Как посмели осквернить этой дрянью дом моей матушки?!

– Стой!!! – истошный крик Велены с трудом вырвал меня обратно в реальность, и я обнаружил себя в нескольких шагах от Омута с протянутой рукой.

Кто-то тащил меня за карман. Он едва не порвался, натянувшись до предела, и я с удивлением обнаружил, что это гномий камень иолит сам по себе завис в воздухе, не давая мне шагнуть дальше. Но ещё бы чуть-чуть, и я, попросту оторвав карман, дотянулся бы до Омута.

– Борис… Борис, ты слышишь меня?!

– Слышу, слышу, – буркнул я, с трудом делая шаг назад. Оказалось, что злость Чёрный Омут тоже использует в свою пользу.

– Это я виновата, не подумала, насколько он силён! Я же привыкла, а ты…

– Что делать?! – я оборвал ведьму, – Быстро!

– Просто руби! С ярью, со всей силой!

Меня не надо было заставлять дважды. Перехватив Убийцу Троллей, я шагнул вперёд, заученной мыслью представляя и руну, и тугой покров, и лёгкий источник…

В последний момент из Омута будто бы вырвался пронзительный, скребущий по мозгам вопль, исполненный ужаса, но моя рука не дрогнула, и лезвие прошло сквозь чёрную точку.

Оглушительно грохнуло, в лицо мне ударили отлетевшие в стороны медальоны. Меня самого отбросило назад тугой волной, и кромешное нечто перестало существовать. А я, лёжа на спине, с изумлением смотрел, что моя голова разминулась с острой ступенькой всего на несколько сантиметров.

– Уф-ф… – кряхтя, я поднялся и на всякий случай прислушался, не скрипит ли где сверху очнувшийся охранник. Мне казалось, что грохот здесь был такой, что там и соседи должны сбежаться.

В воздухе ещё продолжали развеиваться сгустки чёрной волшбы, которые я опасливо избегал, но той первобытной чужеродной силы больше не ощущалось.

– Так что это было?

– Это было самое плохое, что я могла представить. Чистокровные достаточно овладели чёрной волшбой, чтобы накапливать энергию жертв! То есть, они могут их убить в одном месте, чтобы потом творить свою волшбу где-то далеко.

Я покосился на золотой медальон, который от взрыва отнесло в сторону. Камень в нём теперь осыпался мелкими осколками… Скорее всего, я нарушил какой-то важный волшебный процесс. И, судя по довольной рожице Велены-хомячка в рукояти меча, нам обоим это очень понравилось.

– Возможно, ты спас очень много жизней. Да, они покалечены, и восстанавливаться им долго, но ты их спас.

– Я так подозреваю, чистокровные тоже готовятся к походу в Сибирь? – вдруг догадался я, – Не тащить же им с собой целые обозы с жертвами, чтобы творить волшбу и пытаться убить княжну. А тут всего один такой же кукловод, таскает на шее энергию сотен жертв.

Велена ахнула:

– А ведь и вправду! Теперь ясно, для чего это всё… Вот только управлять таким медальоном Веригин бы не смог, слишком сильный артефакт. Я даю покров на отсечение, даже графу Эльфеярову это было бы не под силу!

В этот момент я почувствовал неприятное покалывание на лице и в мышцах. Оборотное зелье выдохлось, и ко мне возвращалась моя настоящая и красивая внешность.

– Веригин сказал, что сегодня на балу будет посланник от Волчина, – проворчал я, морщась от боли, – Кто такой этот Волчин, не знаю. Может, из Старшей Крови? Так Эльфеяров их называл, своих главных?

– Этот Волчин приближен к Старшей Крови, но навряд ли входит туда. Они не открывают своих имён. Как из Круга Силы императора стала известна только княжна Ростовская, так и Старшая Кровь хранит себя в тайне. Но ты прав, на балу придётся присмотреться к… эээ… гостям… – прошептала Велена, прислушиваясь к какому-то шуму сверху, – Но теперь гости, кажется, у нас.

Я тоже теперь слышал шаги и голоса, доносящиеся из двери с лестницы. Кажется, гостей было много, и, судя по злым ноткам в их криках, они очень хотели найти другого незваного гостя.

Меня…

Глава 5. Тьма и свет

Первым делом я вкинул в рот ярь-ягодку – силы мне сейчас понадобятся, это точно. Кстати, ещё бы не помешала эта волшба, завещанная мне матерью: «скользить». Неплохо было бы выскользнуть из дома незамеченным.

Я сунулся в свой увесистый мешок, где, кроме невидимого ларца, оставалось ещё одна заготовка под оборотное зелье, и последнее зелье звериной скрытности. Было ещё зелье ночного зрения и зелье концентрации, но последнее для такого искусного яродея, как я, было как мёртвому припарка. Зачем вообще брал?

– Давай, пей скорее всё, тебе придётся драться! А ещё выруби тут свет – в темноте с зельем скрытности и ночного зрения у тебя точно будет шанс.

– Как это сделать-то?! – вырвалось у меня, – Как вырубить свет?

Что-то мне подсказывало, что если я коснусь руны на лестнице и отдам команду «потухнуть», то любой вошедший воин просто так же зажжёт фонари снова.

– Стой, ты что, не взял ту пасту, которой замазывал руны чистокровным?!

– А ты говорила мне её взять?!

– Я что, должна всё помнить?! Кто из нас двоих с живым мозгом?! Ах, да кому я говорю, ты никогда меня не слушаешь!

Я как раз взлетел на ступеньки и коснулся белой руны. Подвал тут же погрузился во тьму, а я застыл с зельем скрытности в руках… Сверху доносились осторожные шаги с сопением – кто-то осторожно приблизился к приоткрытой двери в подвал.

– Велена, мать твою первородную! – прошипел я.

– Нужно испортить руну любым веществом, насыщенным ярью! Возьми зелье концентр…

Договорить она не успела, потому что я просто плеснул «звериную скрытность» из бутылька на стенку, как раз на то место, где была руна. И стал отступать обратно в темноту, лихорадочно шаря в сумке.

– Дурень! Как теперь ты от них уйдёшь?! Не мог другое зелье выплеснуть?

– Сейчас всё будет, – прошептал я.

– Принимай бой на лестнице. Узкое пространство, они все вбежать не смогут, и тебе нужна будет только выносливость. Ну и мастерство, конечно же, но если ты хочешь жить, то у тебя же всё получится? Ведь так?! – в конце она едва не взвизгнула, потому что тоже паниковала.

Но я под её возмущённые крики стал отступать вниз, смещаясь под лестницу. Под саму лестницу залезть было нельзя, ступени были выложены монолитом вдоль стены подвала. Но свет из двери как раз бросал тень, в которой я спрятался, и мне оставалось только дождаться, как кто-то будет спускаться по ступенькам, чтобы схватить его за ногу и стащить вниз.

Правда, весь план пойдёт насмарку, если этот кто-то как-то включит свет и глянет вниз. Тут вжимайся не вжимайся в камни, а деться мне будет некуда.

Моя рука уже нащупала зелье, и едва Велена отчиталась – это «ночное зрение» – как я проглотил содержимое. Склянку выкидывать не стал, а осторожно положил рядом.

Если мне так везло до этого, то повезёт и снова. Ведь верно? Везёт сильнейшим! Кто не рискует, тот не пьёт шампанского! Не ошибается тот, кто ничего не… А, не, эта пословица тут не особо подходит, ошибаться мне нельзя. Надо вспомнить другую.

Голоса и топот продолжали разноситься по всему дому и, судя по испуганным крикам, визитёры только-только достигли комнаты с мёртвым Веригиным. Можно было легко догадаться, что этот отряд прибыл по какой-нибудь сигнальной руне, которую виконт незаметно от меня активировал. Эдакая группа быстрого реагирования.

Но ещё я остро понимал, что кто-то застыл возле приоткрытой двери в подвал. Вот он шагал, а теперь доносится только сопение… Ждёт. Слышал ли он меня?

Кромешно-тёмный подвал окрасился из-за зелья в зелёный монохромный цвет, и я, приготовив клинок, застыл. Ну что ж, последний бой так последний бой… Сам же себя запер в этой ловушке, и теперь остаётся только прорываться. Хорошо, что у меня преимущество – я вижу в темноте.

В этот момент на потолке что-то затрещало, и вдруг подвал залило светом, да таким ярким, что мне пришлось зажмуриться. Какого хрена?! Не сразу я догадался, что это гости дошли до верхнего кабинета и снова открыли ту ловушку на полу, в которую Веригин чуть было не поймал меня. Вот теперь и лился свет из квадратного отверстия сверху, сияя для моих чувствительных глаз, как солнце…

Гадство! Вот тебе и ночное зрение… Да твою ж эльфячью бабушку, это что за невезение такое?! Сам себя инвалидом сделал!

Помнится, когда я выходил из кабинета виконта, мне всё же удалось найти кнопку, открывавшую механизм, и люк закрылся.

Кстати, если кабинет на втором этаже, а я сейчас в подвале, то что между ними? Об этом я как-то не подумал… Щурясь, словно и вправду смотрел на солнце, я попытался рассмотреть сияющий квадрат. Потолок тут был низкий, и, если подпрыгнуть, то можно вылезти на первый этаж…

– Куцый! – крикнул кто-то из сияющего отверстия, – Ты в подвале?

– Захожу! – донеслось с лестницы.

– Тут старик говорит, это Луносветов! Он предал нас!

Куцый скрипнул дверью в подвал и тут же хищно пропел:

– Се-е-ерж, а ты знаешь, что бывает с отступниками?!

Я, жмурясь от света и стиснув зубы, ещё сильнее вжался в бетонный бок лестницы. Теперь меня прикрывала лишь скупая тень, отбрасываемая краем лестницы.

– Се-е-е-ерж! Луносве-е-е-ето-ов!

– Осторожнее, помни про его кнут! – донеслось сверху.

Я лишь усмехнулся… А вот кнута у меня нет, увольте. Возникла шальная мысль просто выйти и сказать: «А я ж не Серж, я просто Грецкий. Зашёл по старой памяти в матушкин дом. Пойду я, наверное…» Но что-то мне подсказывало, что не прокатит.

Стоявший на лестнице пошарил по стене в поисках руны света и с отвращением крякнул, влепившись в зелье. Ещё пара шагов, и он мой…

– Куцый, ты в подвале?! – донеслось сверху, – Есть там кто?

– Тут я! Вроде никого! Ни хрена не видно, темно!

Меня аж передёрнуло, потому что вот я, например, не мог разлепить глаз от сияния. Погань эльфячья, да они издеваются, что ли?! Какое там темно?

Нога эльфа – а это мог быть только эльф, ну кто ещё служит чистокровным? – шаркнула совсем рядом с моей головой. Сквозь слезящиеся глаза я увидел кончик меча, махнувший над краем лестницы. А потом звук клинка, вдеваемого в ножны.

– Нет тут никого!

– Ищем, ищем! Он не мог уйти! – донеслось сверху.

– Серж, выходи, – на всякий случай крикнул мой визитёр, – Ты же знаешь законы чистокровных. Сохрани жизни родным хоть.

Его нога шаркнула совсем близко и я, задержав дыхание, вскочил, перехватил стопу эльфа и дёрнул её как следует. Слетая вниз, тот здорово шарахнулся затылком о ступеньку, мгновенно потерял сознание и рухнул рядом со мной, как мешок.

В следующее мгновение я занёс Убийцу Троллей над ним, чтобы довершить начатое… И застыл.

– Ну же! – прошипела Велена, – Дурень! Сейчас твоё милосердие вот вообще на хрен не сдалось!

– Да погоди ты, дура! – я сунул меч в ножны и, усевшись на эльфа, прижал палец к шее, – Живой…

– Естественно, живой! Там сверху ещё несколько таких же, которые сделают тебя мёртвым!

Кивая словам ведьмы, я закатал рукава… а потом просто стал методично избивать эльфа.

– Ясно, понятно… – хмыкнула Велена, – То есть, просто мечом сделать это нельзя? Когда я говорила, что давай без милосердия, я не имела в виду, что нужна крайняя и долгая жестокость.

Избивал я беднягу на самом деле без особой ярости, но целенаправленно. Сломать нос, чтобы изуродовать и залить кровью… Сломать челюсть, чтобы говорить не смог. Содрать кожу на лбу, чтобы добавить крови, да при этом не убить. Надавать по ушам и глазам – быть может, успеют опухнуть?!

После пластических процедур я снова сунул палец к шее. Пульс есть… Живучий, гад, и это хорошо. А то мой план не сработает.

Велена, которая молча наблюдала за всей экзекуцией, наконец-то догадалась. Я как раз встал и, достав оборотное зелье, сцедил туда каплю крови избитого, сразу же влил в себя и, охнув от боли, осел на землю.

– А одежду?! Надо хоть что-то накинуть на себя!

– Да сейча-а-ас… – прошипел я, кое-как поднимаясь. Боль была адская. Но это же не гном! Почему в Сержа было не так мучительно превращаться?!

Стянув с избитого кольчужку, я натянул её на себя, а на жертву накинул свою запылённую куртку. Спектакль продолжался. Вложил ему в руки свой мешок, предварительно опустошив его и отставив невидимый ларец в сторону, вылил себе на лицо зелье концентрации, измазал как следует в крови себя и эльфа…

А потом заорал благим матом:

– Сюда-а-а, на хре-е-ен!!! Сюда-а-а-а!!! На, сволочь! На, погань ты орочья! – я стал пинать лестницу, изображая удары, – Урод!!!

Бедную дверь в подвал едва не выбили, когда эльфы ворвались. Потом меня кое-как оттащили от избитого, да ещё хлестнули по щекам пару раз.

– Куцый, ты чего?! Очнись!

– Сволочь! Убью!!! Башку мне разбил, – крикнул я, схватившись за голову и охая, – Ещё и в глаза что-то плеснул…

Кто-то додумался зажечь волшебный фонарь, но моя трансформация к этому моменту завершилась. И, к счастью, моему спектаклю поверили. Но вот глаза жгло нещадно…

– Это он! Это он! – с лестницы верещал старик, которого я связал и оставил на диване. Он тыкал пальцем в обезображенного эльфа и едва ли не прыгал от радости, – Угрожал мне!!! Сме-е-ерть отступнику!

– Ну что, допрыгался, Луносветов? Ты виконта убил, ты представляешь, что за это будет?

Кажется, в ответ послышалось мычание, но эльфа подняли и пару раз добавили ему по почкам. Уронили и добавили ещё пару ударов ногами.

– Мычи, мычи, дерьмо ушастое!!! Недолго тебе осталось! – и новый град пинков. Кажется, теперь надо было оттаскивать уже их… А я ещё переживал, что лицо менять надо. Новые палачи быстро превратили его в одно кровавое месиво.

Били не меня, как в том анекдоте, но внутренне я весь сжался… Звери! Выродки! Убьёте же!

Так-то меня не особо интересовала жизнь этого бедолаги, хотя совесть чутка и клевала. Но если он умрёт, что будет со мной?! Если мой донор окажется мертвецом, то как бы мне не превратиться в какого-нибудь упыря. Куцый, только живи!

– Спокойно, Борис. Главное, чтобы они сейчас ушли.

– Катьян, помоги Куцему до «Золотой волшбы» добраться…

У меня тут же вырвалось:

– Да я сам!

Не хватало мне ещё, чтобы какой-то Катьян и куда-то меня тащил. Что за имя вообще – Катьян?!

– Приказы не обсуждаются!

Жмурясь, я наблюдал, как бедного лже-Сержа за ноги протащили по лестнице наверх, словно какой-то мешок. И если сначала я молился, чтобы его не рассмотрели, как следует, то теперь, чтобы его здоровья хватило до конца моего превращения!

– Лекарь в «Золотой волшбе», – сказал мой спутник, которого я толком не видел. Я лишь кивнул в ответ, слушая, как хлопнула входная дверь, и как подвал погрузился во полумрак. Фонарь исчез вместе с остальным, и стало чуть полегче.

Затем, когда мне помогли облокотиться на чужое плечо, мой клинок аккуратно въехал в подбородок сердобольному напарнику. Тот как раз смотрел наверх, на лестницу… Я тут же аккуратно уложил его на пол, ведь мне нужна была его накидка, не запачканная в крови.

Моё сердце бешено билось, пока я снова переодевался. Затем, сунув под мышку невидимый ларец, я быстро пошёл к выходу. Следовало убираться как можно скорее, ведь судьба отвалила мне сегодня явно всё своё везение.

– Ааа!!! – я охнул, выйдя из подвала. В глаза словно песка насыпали… Грёбанное «ночное зрение»!

– А вот надо было слушать меня…

– Велена я тебя прибью! Как только воскрешу, точно прибью!!!

– Жду с нетерпением!

Слепо шаря по стенке и кое-как разглядывая пол под ногами, я дотащился до парадной двери. Но, едва я открыл её, как зашипел от нового приступа боли в глазах… И, часто моргая, уставился на чьи-то лакированные туфли.

– Виконт Веригин у себя? – раздался чей-то голос.

С трудом я поднял слезящиеся глаза и сначала даже не поверил тому, что увидел. Это был полукровка…

Такой же орф, как я, с нежно-зелёным цветом кожи, только чуть ниже ростом, но гораздо-гора-а-аздо пухлее. Одет в парадную голубую визитку, в брюки, с аккуратной кожаной папкой в руках. Волосы почти белые, и прилизаны набок, добавляя холёности.

На лице посетителя застыло лёгкое недоумение. Он оглядывался на пустой двор, ведь охраны у ворот не было, и косился на следы крови, тянущиеся по дорожке. С подозрением смотрел и на меня… Что там с моим кроваво-заплаканным лицом, я даже представлять боялся, хоть и пытался до этого кое-как вытереть лицо.

– Виконт Веригин у себя? – повторил пухляш.

– Просил пока не принимать, – хмыкнул я.

На лице посетителя промелькнуло брезгливое высокомерие, он посмотрел на меня, как на идиота:

– Смотрю, эльфы тут всё такие же, потеряли всякое почтение к чистой крови. Я ждать не буду, и это проблемы Веригина, если он не примет письмо князя Волчина.

Он оттянул лацкан визитки, демонстрируя мне маленький золотой значок с тиснением, уже виденным мной. Черепок эльфа… Знак чистокровных, но при этом в ярко-красном овале.

Я быстро сообразил, что это должно меня серьёзно напугать и, склонив голову, тут же великодушно пригласил пройти, всем своим видом демонстрируя страх. Пухляш величаво вошёл, потом уставился на следы крови.

– Что тут произошло? – изумился он, оглядывая парадную, – У виконта всё в порядке? Хм-м… Не чувствую ауру накопителя. И почему мой медальон… – его рука дёрнулась к груди.

– Руби! – взвизгнула Велена.

Моя рука будто бы сама дёрнулась от её крика к рукояти. Я мощно рубанул мечом, вкладывая в удар всю ярь, но эльф, которые не успел обернуться, успел окутать себя щитом из оранжевых рун. Вся сила моего удара вошла в этот щит, но пухляш не разлетелся надвое – его отбросило на стоящую неподалёку тумбу с вазой на ней. Снеся мебель, бедняга здорово воткнулся головой в стену.

Я думал уже метнуться вслед, чтобы добить, но Велена зашипела:

– Дурень, беги!!! Четвёртый круг легко убьёт тебя!

Эльф заворочался, вокруг него завертелись руны, а я, подхватив вылетевшую из его рук папку, метнулся прочь из дверей. Мигом пронёсся через садик и вылетел в приоткрытые ворота. Всё это я делал практически вслепую, поэтому сам саданулся лбом о брус.

– Стой! Закрой ворота!

Мотая головой, я грохнул створкой, и Велена тут же прошептала:

– Приложи ладонь! Я сейчас потеряю сознание, а дальше сам, Грецкий!

Послушно положил руку на ворота, я вдруг узрел ярко вспыхнувшую чёрную руну, будто бы изошедшую из моих пальцев и впитавшуюся в доски. Велена что-то громко крикнула, и дерево туго скрипнуло, когда чёрные руны расползлись по воротам.

Больше ничего не произошло, но Велена успела произнести затухающим голосом:

– Бе… ги…

Повторять дважды мне было не надо, и я, подхватив под одну руку ларец, а под другую папку, побежал что есть сил. Сзади вдруг гулко грохнуло, и мне даже почудилось, что мостовая под ногами вздрогнула. Ну да, очень мощный салатовый! Эх, как же мне повезло, что он разминулся с теми эльфами…

Я уже завернул в закоулок, где едва не споткнулся о какие-то ящики. Видел я всё так же плохо, поэтому, когда пролетел через проезжую часть в следующий проулок, чуть не попал под колёса какой-то повозке.

Но всё же, пробежав до конца узкого переулка, резко остановился и выглянул. Кое-как разглядел улицу, и это оказалась та, которая как раз вела к городскому рынку… Так, без паники, дальше всё делаем спокойно.

Куда мне дальше идти, я не представлял, но всё же поправил одежду и причёску, протёр рукавами лицо, отчего глаза засаднили ещё больше. Сунул папку за пазуху и спокойно вышел, чтобы смешаться с утренней толпой.

Мозги у меня были всё ещё на месте. Не будет же тот страшный эльф четвёртого круга гнаться за мной по улице и крушить всё направо и налево? Поза у меня, конечно, была немного странноватая – один локоть оттопыривался вверх, ведь мне приходилось нести под мышкой невидимый ларец. То и дело я спотыкался и натыкался на ругающихся прохожих, потому что глаза так и жгло нещадно. Ночное зрение, чтоб его…

– Ох, ваше благородие, прошу извинять!

У меня чуть челюсть не отвалилась, когда оказалось, что я воткнулся в Захара, который как раз шёл с рынка. Он тащил в руках какой-то свёрток и дёрнулся, когда незнакомый эльф в кольчуге, который чуть не снёс его, вдруг схватил его за локоть и оттащил к стене.

– Ваша милость воинская, ни в чём я не виноватый! Извиняйте, прошу же! – орк тут же зажмурился, – Колдовством не балую! Барина моего в глаза не видел уже который день! Я же говорил вам! С гридницы я ушёл, как приказали!

– Где остановился? – тут же спросил я.

– У Анны Павловны, у травницы, здоровья ей отменного. Приютила меня, старого орка сиротливого, без хозяина оставшегося… Не видел я барина, не объявлялся он, ваше благородие!

– Веди, смотреть буду! А то вдруг врёшь!

– Не вру я, не вру! Да как посмею дружине врать-то?!

Мы торопливо двинулись, и я едва сдерживался, чтобы нервно не оглядываться. Теперь я использовал орка, как поводыря, и стало гораздо легче – я с великим удовольствием зажмурился. Моё сердце бешено билось, и мне очень, просто ужасно не хотелось сейчас попасться на глаза тому пухляшу. Впервые я хотел, чтобы как можно скорее превратился обратно в Грецкого.

Удивляло другое… Это был не эльф, а полукровка! И его оранжевую волшбу я тоже прекрасно увидел – не просто полукровка, а очень даже сильный полукровка, который работает на чистокровных.

Так Волчин, значит, князь?! Я уже достаточно пообтёрся, чтобы знать, какие это мне сулило проблемы.

– Ваше благородие, да я же, я же ничего… – продолжал хныкать Захар, когда мы подошли к калитке небольшого дворика, – Помогаю Анне Павловне, как барин мой пропал. Говорю же, ничего я не замышляю…

– А это мы сейчас проверим. Дома травница?

– Нет, что вы, на рынке уже. Рабочий день же начался, а я вот способствую ей, чем могу! Бегаю к дому да на рынок, к дому да на рынок!

Я вытянул иолит и тут же спросил камень, успеваю ли. Камушек слабо затрепыхался – значит, опасность миновала. А вот Захар уставился на гномий камень так, что его нижняя губа задрожала. Он его узнал.

– Да вы же… Откуда… Это барина моего, как же так!

Он стиснул свёрток, и я понял, что старый орк сейчас может и с кулаками кинуться. Поэтому лишь покрепче прихватил его за шкирку:

– Захар, не дури! Я это, я, Борис Палыч твой, ведьма меня заколдовала… Сейчас всё в доме объясню, заведи только! Не вижу ничего!

Орк скользнул по мне заплаканным взглядом, и его слёзы вмиг просохли. Он поверил, я сразу это понял… Точно поверил! Правда, следом его глаза пробежались по моей одежде.

– Ваше сиятельство! А-а-а-ах!!! Куртка где наша? А штаны, которые я латал? Да что это вообще за шмотьё такое, всё драное?!

Я лишь улыбнулся, чувствуя, как его возмущённая забота пробивает в моей душе тёплую брешь. Ну, наконец-то после всех приключений дома, хоть мне сейчас и всыпят по первое число. К моей одежде Захар всегда был неравнодушен.