Грецкий 2

Глава 1. Не было проблем

Первый том тут -> https://author.today/work/476265

***

Держа иолит перед собой, словно часовую бомбу, я залетел в гридницу, где схватил ножны с выданным мне ещё в первый день мечом. Захар, увидев, как я мелькнул с вытаращенными глазами, аж подскочил с табуретки – он как раз подшивал недавно купленную мне куртку.

Я вылетел из гридницы, чувствуя, что слуга несётся за мной.

– Ваше сиятельство! Ваше сиятельство!

– Нет времени, Захар! Не успеваю!

– Куда?!

– Не знаю!

Кажется, старый орк что-то там проворчал вслед про молодёжь, но я уже не слушал. Пролетел мимо дозорного на выходе из дружинного двора.

– Эй, Борис, твои уже давно на Малой Луковой, – весело бросил мне вслед такой же полукровка-орф, как я, – Ох и влетит тебе.

– Да знаю я!

Пробежав мимо ворот, ведущих к усадьбе, я полетел к баронову конюшенному двору. Там нёс свою беззаботную службу наш Листик, за содержание которого я должен был платить каждый месяц неплохую сумму. И это при том, что ухаживал за ним в основном Захар.

Проскочив мимо возмущённого конюха, я уже через мгновение выскочил с конюшни верхом на Листике. К моему огромному счастью, не так давно мне удалось выяснить, что Борис Павлович Грецкий неплохо умеет ездить верхом, и даже без седла.

Явно застоявшийся Листик мигом вынес меня на дорогу, которая от имения Демиденко вела к городу. Но спустя несколько минут я долетел до развилки, сворачивающей к Малой Луковой, и тут мне пришлось пришпорить коня.

Разогретый Листик загарцевал подо мной, обиженно фырча, а я в недоумении уставился на иолит. Сломался, что ли?

– Эз-ле! – выдал я ещё раз команду поиска, и камень всё так же показал на Качканар. То есть, по его твёрдому волшебному мнению, мне надо было наплевать на службу в дружине, а скакать в город.

Что я там забыл-то?

– Ал-ге! – я потребовал узнать, сколько мне осталось времени.

Иолит чуть не вылетел у меня из рук, так сильно дёрнулся, а его вибрация неприятно зазудела у меня на фалангах. Опаздываю, ну как есть, опаздываю!

– Гадство! – выругался я и, толкнув Листика пятками, поскакал к Качканару. Было неудобно держать в одной руке ножны с мечом, а в другой иолит, да ещё цепляться за гриву.

Подъехав к городу, меня всё-таки взяли сомнения, и я решил не заезжать в центр, а повёл Листика в обход. Как раз вдоль реки Выи, потому что иолит, как это ни странно, теперь показывал мне на гору за рекой.

Под изумлённые взгляды некоторых горожан, я пронёсся по утоптанной тропе – с одной стороны высились заросли камыша и рогоза, в которых квакали лягушки, а с другой стояли заборы зажиточных качканарцев, которым повезло жить на берегу. Правда, по вечерам здесь стоял такой гул от комаров и ор от лягушек, что тут ещё большой вопрос, как им повезло.

Пока я скакал вдоль Выи к светлеющему вдалеке мосту, иолит и вправду стал чуть поворачивать, теперь ясно показывая на Полуденный Рог горы Качканар. Моё сердце стало радостно подпрыгивать в такт скачущему Листику – а может, меня ждёт мастер Зот?

Созерцатель ведь может сказать мне точнее, что дальше делать. Правильный ли я путь выбрал, вступив в дружину? Может, он мне ещё какой камень даст? Или пилюлю – выпил, и сразу четвёртый… нет, седьмой круг!

Ага, пилюлей он точно может дать. Точнее, его ученики.

Я проскакал мимо кабака, в котором мы с воеводой тогда осматривали тело орка. В окне мелькнуло лицо хозяина – завидев меня, он вдруг испуганно захлопнул ставни.

Мост неумолимо приближался, и я прошептал Листику:

– Ну, давай! Мы же умеем, да?

Я помнил, что там натянута цепь, и мне очень захотелось красиво, как в тех самых книжках, перепрыгнуть её верхом. Я же сейчас и с мечом, и с волшебным артефактом в руках! Да ещё как сиганём!

Листик оказался очень умным конём, и когда мы широко завернули, с короткого разгона легко перемахнул через препятствие. Йу-ху-у!!! Как же я хорош…

– А-А-А!!! – заорал я, когда меня тряхнуло, и при приземлении приложился хозяйством.

Мои ядрышки! Гадство!

Кажется, в будке мелькнуло возмущённое лицо эльфа-смотрителя, но я уже об этом совсем не думал, уткнувшись лицом в гриву коня и мучительно подвывая. Сейчас бы свалиться и свернуться калачиком.

Меня немного отпустило, и я, когда поднял голову, обнаружил, что уже скачем по лесу. Я тут же уставился на иолит, но тот так же показывал вперёд… Вперёд!

***

Я не хотел загонять Листика, и мне приходилось менять аллюр, пуская его то рысью, то галопом, а то и шагом. Но где-то спустя час, когда я в разрезе лесных верхушек ещё видел вершину горы, иолит вдруг резко дёрнулся, показывая в сторону.

– Какого? – вырвалось у меня, и я остановил Листика.

Да, камень показывал свернуть.

Спрыгнув с лошади, я задумался и поскрёб рукоятью меча лоб. Перезапустил гномий инструмент ещё разок, но он так же настойчиво показывал, что следует двигать прямо в заросли.

Спросив у камня время, я в этот раз не удержал его, и синий иолит, в диком танце едва не содрав мне кожу с пальца, просто спрыгнул на пыльную дорогу. Гадство!

Наклонившись подобрать прыгающий камень, я изумлённо уставился на красную заколку-черепок, валяющуюся в грязи. И, схватив её, тут же выпрямился:

– Даша?!

«Не Даша, а её сиятельство Дарья Никитична Ростовская», – мысленно поправил я сам себя.

Но какого, спрашивается? Осколки событий тут же сложились во вполне ясную картину – кажется, на самом деле я опаздывал не на встречу с гномами. Я опаздывал спасти княжну, которая за каким-то хреном опять попёрлась на эту сторону реки.

Листик взволнованно заржал мне вслед, когда я ломанулся в лес. Обнажив меч, я стал рубить ветки, продираясь через заросли, но спустя пару минут вдруг вылез на вполне утоптанную тропу. Я оглянулся назад – может, лучше на Листике здесь ехать? И всё же, снова сунув меч в ножны, я перехватил его поудобнее за середину и побежал сам.

Сердце мне подсказывало, что я уже близко.

***

Через десять минут на заросшей тропке вдруг обнаружилась и вторая красная заколка. Я чудом заметил её и как раз наклонился, когда вдруг услышал чем-то голос и смех. Мужской.

Этот голос царапнул по памяти чем-то неприятным, и я сбавил шаг. Стал ступать осторожно, высматривая под ногами траву помягче и сухие ветки.

– …правы были, сама придёшь, – говорил мужчина, – И надо было лишь подождать. Ох, и хороша ты!

В ответ послышалось сдавленное испуганное мычание, и можно было не гадать, чьё.

Я присел перед кустами, которые были последним укрытием между мной и говорящим.

Кроны деревьев образовали здесь что-то вроде сводов, прикрывающих усыпанную листвой площадку. На ней валялось наполовину потонувшее в земле бревно. Толстое, высохшее, с которого уже давно слетела вся кора.

Княжна, одетая по-дорожному, в штанах и куртке, с взлохмаченной причёской, будто её тащили за волосы, оказалась крепко связана по рукам и ногам. Она лежала в листьях, а на бревне рядом сидел здоровенный орк.

Тот самый, с которым я встречался в первый день своего прибытия в этот мир… И которого княжна вообще-то пришила метким броском топора.

Но нет, он был жив-живёхонек, и даже радовался жизни…

На волосах Дарьи виднелась кровь, а куртка её была чуть сдёрнута, и рубашка оказалась порвана так, что видно одну грудь. Видимо, не удержался орк, пока тащил, хоть одним глазком да поглядел.

Орк поднялся с бревна и стянул с себя кожаную безрукавку, простёганную колечками от кольчуги. На его животе красовался нехилый шрам.

– А вот за это, княжна, ты будешь отвечать долго, – он провёл пальцем по шраму, – Будешь кричать и молить, чтоб я тебя поскорее убил. Но ты на него ещё сегодня насмотришься и даже полюбишь, я тебе обещаю.

Способности местной волшебной медицины меня впечатляли, но мой взгляд зацепило другое – на груди орка ясно горела… кхм… темнела чёрная руна. Гадство! Да он же меченый, как и тот, на рынке.

Это при том, что он и так здоровенный, то каким же он мутантом станет? И когда успел пометиться-то, в прошлый раз я за ним такого не помню?

– Помнишь, я говорил, что княжны у меня ещё не было? – он засмеялся, – Чистокровные сказали, что тебя надо убить. Про остальное они ничего не говорили, так что у нас с тобой ещё целый день впереди.

Похотливо улыбаясь, орк схватился за ремень, потянул пряжку. Княжна, испуганно замычав, тут же заработала локтями, пытаясь уползти от мучителя, но тот наступил на верёвку, тянущуюся по листве.

Даша заёрзала на месте, уливаясь слезами, а орк, довольно улыбаясь, стал стягивать штаны. И я спокойно позволил ему это сделать, потому что излишней честностью не страдал. Топор-то лежал у бревна.

Правда, несмотря на свою комплекцию, больше похвалиться громиле было-то и нечем. Потому что едва он снял штаны, стало понятно, зачем таскает такой огромный топор… Компенсация, она ведь такая.

– Эй, писюкиш! – гаркнул я, выскакивая из кустов, – Я видел твой секрет!

Тот аж присел испуганно и замотал головой. Штаны у него сползли к пяткам, и орк тут же наклонился, чтобы их подхватить. При этом заметался – то ли ко мне лицом, чтоб врага встретить, то ли к топору, чтобы оружие схватить.

Никакого колдунства, чтобы голый орочий зад испарился, у меня не было, поэтому я, разогнавшись, просто всадил в него сапогом. Громила тут же ласточкой, не отрывая рук от запутавшихся штанов, полетел к бревну, которое победно треснуло под напором орочьих мозгов.

Мой план сразу же пошёл к чертям, потому что он не отключился. Головорез завыл от боли, ёрзая под расколотым бревном, и, продолжая светить голым задом, зашуршал руками в поисках своего топора.

Я выругался – вот же я тупень, сам же к оружию его пнул. А всё моя мягкотелость, надо было сразу ему в задницу меч всаживать!

Недолго думая, я обнажил меч и собрался уже запрыгнуть сверху, чтобы приколоть врага к земле. Но тот в последний момент извернулся, толкнув лезвие плечом.

Меч всё равно прорезал ему лопатку, орк взвыл, но его здоровенная лапища уже сгребла меня за шкирку.

– Ну что, засранец, поиграем?! – ощерился он, улыбаясь окровавленными губами, которые разбил об бревно.

– Да с удовольствием, – я со всего маху долбанул его лбом прямо по носу.

В этой толкотне я уже не мог удержать меч, на который навалился громила, поэтому, отпустив рукоять, просто вцепился зубами в палец орка, собираясь его отгрызть. И локтем стал долбить ему по зубам, вкладывая в каждый удар всю свою полукровочную мощь.

Многие недооценивают мощь локтей, а это настоящее спасение, если не обладаешь достаточной комплекцией. Нетренированный удар кулаком намного слабее, и легко повредить запястье, а в удар локтем природа сама собой добавляет подкрутку всем телом.

Правда, орк об этом явно не знал, и от моих ударов отключаться вообще не собирался. Лишь махнул второй рукой, наконец высвободив её из-под себя, да отбросил меня к бревну.

Теперь я почувствовал, что такое встречаться головой с корягой. И она оказалась на редкость трухлявой… На что я надеялся-то? Орка ни топор Дарьи, ни стилет убийцы не взяли, а я на бревно положился.

– Так это ты, Грецкий?! – замычал от боли орк, поднимаясь, – Любит меня судьба, значит! Сейчас ты сдохнешь!

Поднимался он, словно пьяный, потому что штаны так и мотались у него на пятках. А мой клинок так маняще болтался сверху, застряв под его лопаткой, что я, не теряя ни секунды, снова рванул к громиле и просто запрыгнул на него.

Схватив одной рукой его за лохмы, другой я попытался перехватить рукоять и стал крутить клинок. Вот же живучий, гад, хрен проткнёшь! Орк взвыл от боли, выгнувшись, и просто поскакал, забыв про штаны.

Так мы пронеслись мимо княжны, и на миг наши взгляды соприкоснулись… Даша, такая беззащитная, с заплаканными глазами, уставилась на меня со смесью восхищения и страха. А я, как тот самый принц, которого она наверняка ждала всю жизнь, проскакал на голом зелёном орке в заросли.

Там мы всё же рухнули, и орк встретился лбом с уже совсем нетрухлявым деревом, с очень-очень твёрдой корой. Я тоже припечатался лицом к стволу, и так мы сползли к корням.

Чувствуя вкус крови на губах, я судорожно выдохнул. Так-то мой план отключить орка об бревно сработал, просто чуть позднее. Но это мелочи, главное, импровизация.

Спохватившись, я стал искать меч. Гадство! Куда он вылетел-то из кровоточащей спины орка?! Мне же его ещё убивать.

Я наконец-то нашарил меж корней клинок и, перехватив, уже собрался было снова вонзить его, чтобы доделать дело… И уже заносил меч, когда из-за утробного рычания орка понял – что-то точно пошло не по плану!

Потому что позвонки на спине орка вдруг стали прокалывать кожу, и на плечах вылезли какие-то роговые шипы-наросты. Уже вонзив меч между рёбер, я понял, что вот сейчас у меня точно возникли трудности.

Превращающийся в монстра орк просто отмахнулся от меня, и мне несказанно повезло, что он задел меня локтем, а не лапой с огромными когтями. Я не выпустил рукоять, а просто молча вылетел вместе с мечом обратно из зарослей.

Приземлившись и кувыркнувшись по листве, я обнаружил себя рядом с Дарьей, которой кое-как удалось вытолкнуть изо рта кляп.

– Боря! – она от радости чуть не заплакала, – Ты убил его!

– Почти, – просипел я отбитыми лёгкими, – Херня делов осталась…

Из кустов вырвался душераздирающий хрип, и Дарья вздрогнула. Я тут же рванул к ней и, одним движением загнав меч под перевязь, разрезал путы. А потом, схватив её за руку, заорал.

– Бежим!

Мы сиганули мимо бревна, и надо отдать должное, Даша по пути успела схватить огромный топор. И, когда из зарослей вырвался мутировавший орк, она тут же развернулась. Красные руны зажглись на её предплечьях, и девушка легко, будто двуручный топор был игрушкой, метнула оружие.

Огромное лезвие блеснуло где-то в метре правее монстра, с треском исчезнув в зарослях. Ох, умница какая.

– Да твою эльфячью бабушку!!! – заорала Дарья, но я рванул её за руку.

– Беги, дура!

– Боря, Боря, Боря… – запричитала она, едва поспевая за мной.

«Что, что, что?!» – хотел спросить я, но лишь молча нёсся, петляя между стволов и пытаясь при этом не убить об дерево девушку, в которую вцепился до синяков.

А сзади нёсся громадный монстр, который в ширине и в росте прибавил в два раза, да ещё оброс не только мышцами, но и метровыми шипами. Деревья он сносил, словно прутики, и треск по лесу стоял знатный.

Затормозив, я отбросил девушку за себя и присел на одно колено. Выставил руку с мечом, а во второй зажал иолит… Приём отработанный, надо только уловить правильный момент, и чтобы он набрал скорость.

На всё ушли доли секунды, и я едва успел произнести: «То-ро», как клыкастая пасть монстра оказалась рядом. В последний момент я отскочил, кувыркнувшись на спину, потому что не желал попасть под удар его конечностей.

Получивший опору иолит просто исчез внутри монстра, и он, захлопнув пасть, проскакал ещё пару метров, прежде чем в недоумении остановился. Я не успел далеко отскочить, и огромные когти зависли прямо надо мной.

Недолго думая, я просто вогнал меч ему прямо в шипастый пах, но, кажется, тварь даже не почуяла этого. Монстр, пошатываясь от растерянности, развернулся, и мне пришлось снова отскочить, чтобы когтистая нога не встала прямо на меня.

В затылке твари, как раз у основания шеи, зияла дыра, а мой иолит спокойно висел в нескольких метрах позади. На него намотались какие-то мозговые лохмотья, густо стекая кровью на листву.

Пока монстр стоял, в недоумении трогая рваную дыру на шее, я, помахивая мечом, быстро пробежал за него и схватил гномий камень. Пришлось его быстро очистить от мозгов… Ну и мерзость!

Глаза мутанта наконец сфокусировались на мне, и он попёр на меня, правда, уже без былой прыти. Шатался, то и дело споткнётся. Ухмыльнувшись, я отбежал ещё на несколько шагов в сторону, чтобы княжну не задело моей новой задумкой.

– У меня для тебя кое-что есть, – с улыбкой прошептал я, глядя, как тварь снова разгоняется. Живучести ей было не отнимать.

И, когда до меня осталось лишь с десяток метров, я чётко сказал:

– Э-нэ! – и мысленно представил выкопанную огромную яму.

Что-то хлопнуло, и я уставился на ровное круглое отверстие внизу, как раз передо мной. Полметра в диаметре, и глубиной где-то с метр… А ведь мне едва не отрезало пальцы ног.

– Копаня, шутник ты хренов! – вырвалось у меня, когда я понял, почему гном просил не экспериментировать на дружинном дворе.

Я едва успел пригнуться, когда тварь махнула когтями. Они звякнули о выставленный клинок, и я едва не взвыл, до того вибрация отсушила мне руки. Да ещё моим же клинком мне чуть не распороло лицо.

Но другой передней лапой монстр всё-таки провалился в яму, и послышался явный хруст – он просто сломал себе конечность. Из-за этого его удар смазался, да ещё по инерции тварь врезалась лицом в землю. Я лишь на мгновение опешил, понимая, что чудом остался жив…

А потом со страшным криком прыгнул сверху, загоняя меч в уже пробитую иолитом дыру, прямо в затылок. Куда там вошёл клинок, я даже не смотрел, но он вдруг провалился неожиданно глубоко, и я в исступлении задёргал руками, проворачивая и пытаясь надавить на лезвие.

Я не воин, я повар! Болтаю адский коктейль из его внутренностей!

Подо мной ещё слышались хрипы и бульканье, когти бороздили землю, а туша ещё пыталась вздыматься. А я только и наяривал мечом, превращая его нутро в фарш, да прижимал коленом голову, чтоб не вздумал брыкаться.

Поэтому очнулся я только тогда, когда меня вдруг коснулась княжна.

– Борис!

– А?! – я дёрнул головой, в недоумении уставившись на источник голоса.

– Он мёртв, Борис. Мёртв!

Я растерянно отпустил рукоять, и меч плавно въехал в рану, остановившись о гарду.

Встал, глядя на распростёршуюся тушу и чувствуя, как дрожат руки. А потом Дарья вдруг уткнулась мне в грудь и разрыдалась.

***

Автор вообще ни на что не намекает. Ни на какие ценнейшие лайки, ни на долгожданные комментарии от драгоценнейших читателей! Ну что вы, никаких намёков:)

О скромности автора можно, кстати, упомянуть в комментах.

Глава 2. За хорошие дела надо платить

Пока я вёл княжну от места печальных событий к Листику, она позволила себе быть не сильной дворянкой, а перепуганной девушкой, которая только и делала, что всхлипывала и жалась к моему плечу. Её явно отпустило, но, судя по количеству слёз и спутанных причитаний, она это накопила не только за сегодня.

– Ты, Дашенька, всё-таки скажи, – сказал я, протягивая ей её заколки-черепки, – А какого, спрашивается, лешего ты попёрлась сюда?

На лице орки проскользнула гамма чувств – радость и удивление от того, что любимые заколки нашлись, а затем возмущение от моей прямоты. Обиженно выпятив нижнюю губу, она ответила:

– Не знаю.

– То есть?

Она долго мерила меня взглядом, а я только закатил глаза.

– Значит, то, что я два раза спасаю тебе жизнь… Три раза! Но два раза почти на одном и том же месте. Значит, этого мало, чтобы я имел право знать?

– Да ну нет, но… Борис, я вообще-то княжна, если ты помнишь! Дарья Никитична Ростовская, и я…

– И ты можешь идти в баню! И кого я спасал?! – возмутился я и, вырвав руку, двинулся вперёд уже один.

– Ты не можешь посылать меня в баню! – послышалось мне вслед.

Я лишь поморщился. Уж не знаю, сколько она там в своей гордости простояла, но вскоре сзади послышались её торопливые шаги.

– Грецкий… Борис… Боря!

Она схватила меня за руку, и я обернулся с самой что ни на есть дворянской рожей. В общем, так уж и быть, я соизволил сделать вид, что внимательно её слушаю.

Заплаканной орке всё же пришлось проглотить свою гордость:

– Я… Мне страшно об этом говорить… А, к эльфячьей бабушке! – она мужественно шмыгнула, – Меня что-то звало сюда, как и в тот раз, когда ты зверя убил! И я шла сюда на этот зов!

– Что-то звало? Хм-м-м… Зов?

– Да.

– А как это… Голос? Наваждение? Тебя чем-то опоили? Гипноз?

Она растерялась от потока вопросов, поэтому только и смогла выдавить:

– Чей нос?

– Да не важно. То есть, ты не помнишь, как сюда добралась?

– Нет же, прекрасно помню! Всё так же. Сбежала из имения по старой иве у забора… Мои апартаменты огорожены, да, ещё и дружина стоит, – она вздохнула, – Эх, опять их накажут.

Я усмехнулся. И правильно, что накажут. Хорошие дружинники не должны дрыхнуть на посту.

– Ну, а потом я опять стащила лодку у того кабачника, он и не успел ничего мне сказать. И приплыла сюда.

– А чего не по мосту?

– Лев Геннадьевич… Ну, смотритель имеет право меня остановить, даже силой, – она смутилась, – И я боялась, что убью его.

– В общем, и в прошлый раз, и в этот, тебя что-то сюда притянуло… и тебя тут чуть не убили.

– Да. Я шла сюда и понимала, что делаю, но не могла остановиться! – она снова чуть не заплакала, и я обнял её, – Это страшно! Когда смотришь на саму себя, будто зритель на спектакле.

– А тебе не кажется, что это…

Орка, снова прижавшись ко мне, спрятала глаза. И, задрожав мелкой дрожью, нашла в себе силы сказать:

– Чёрная волшба, да.

Она притихла, а я осторожно огляделся. Вокруг дикий лес, деревья проглядывались шагов на пятьдесят, а дальше только заросли.

Убийца, проглотивший мой иолит не в то горло, ведь про кого-то говорил. Что кто-то ему сказал её… эээ… убить.

Дурень ты, Грецкий! Не кто-то, а чистокровные, он об этом ясно сказал. И это явно те же самые «радетели чистой эльфийской крови», которые меня одурманили в порубе.

«Стоит подождать, и сама придёшь», – так он сказал, носитель чёрной руны. И у зверя была чёрная руна… И у того орка на рынке тоже.

Повинуясь замаячившей мысли, я вдруг схватил княжну за плечи, заставив её выпрямиться. Синие глаза – два бездонных небесных омута, очерченные густыми ресницами – испуганно уставились на меня, когда я стал рассматривать девушку, будто заправский целитель.

Щёки, уши, волосы… Может, чёрная руна скрывается в смоляных волосах? Нет, нету.

Шея, плечи. Я рванул рубаху, едва не обнажив всю грудь… Нет, на груди тоже нету. Ох, и хороша!

– Ах! – мне тут же по щеке прилетела звонкая пощёчина, – Борис!

Я лишь поморщился, пока она запахивала и без того исстрадавшуюся одёжку, и продолжил как ни в чём не бывало осматривать её дальше. Развернул её пятой точкой, даже приподнял ногу.

– Ах! Боря… – только и промямлила орка, резко упав мне на руки.

Румянец покрыл её зелёные щёки, но я думал совершенно о другом. На первый взгляд никаких следов чёрных рун, лишь лёгкое алое мерцание её собственных на предплечьях.

Но перед моим внутренним взором, помимо отпечатавшейся в памяти девичьей груди, ещё маячил и воевода. Как он заходит в поруб и смывает чёрную руну. Тот, кто её оставил, надеялся, что я на неё… Наступлю?

– Простите, госпожа, – я тут же опустился перед ней на колено, схватив её за ногу, но орка уже особо не сопротивлялась, просто держась за меня.

Её щёки горели, и она неотрывно следила за моими руками, исследующими её тело.

Правая стопа? Ничего.

Левая? Тоже ниче… Стоп!

Я всё же успел поймать чёрный блик, который мелькнул, словно пятнышко перед уставшими от ночного чтения глазами. Да так и уставился на подошву сапога.

Смотрю прямо, ничего не вижу. Отвожу взгляд в сторону, и бликует проступающий через подошву чёрный символ.

– Дашенька, потерпите, – я потянул сапог, потом стянул с изящной ножки белый кружевной носок и стал рассматривать кусочек чёрной руны, будто прилипший к круглой зелёной пятке.

Княжна больше ничего не говорила. Всё-такая же румяная, она заворожённо наблюдала за мной, даже не пытаясь больше сопротивляться, и не сводила глаз с моих пальцев, оттягивающих её стопу.

У меня, конечно, появилось искушение проверить, насколько далеко она позволила бы мне зайти. Вот только дело-то посерьёзнее, чем казалось на первый взгляд…

Она где-то наступила на эту метку, и теперь легко поддавалась её зову. Не знаю, влияет ли целостность символа на силу заклинания, но её было достаточно, чтобы уже два раза затянуть княжну на эту сторону реки.

Задержав дыхание, я коснулся символа. Ничего… Потом потёр его, пытаясь оттереть, словно грязь, но тот прилип, словно чернила. Увлёкшись, я даже послюнявил палец, но и это результата не принесло.

Орка, заметив мои манипуляции, испуганно спросила:

– Что там? Ты что-то видишь? – она склонилась, но, естественно, ничего не увидела, – Что тут?!

Я как раз задумался над тем, стоит ли ей признаваться, как княжна, вернув себе самообладание, стала одеваться обратно. При этом она беззастенчиво опиралась на меня бедром, и я с самоудовлетворением понял, что мне, как мужчине, теперь было позволено больше обычного.

– Показалось, – сказал я.

Вставая, я позволил себе коснуться этого самого «больше обычного», как вдруг получил вторую пощёчину.

Удар у неё был поставлен, что надо.

– Гадство! – вырвалось у меня, – Ваша княжеская милость, а вам не кажется, что это уже лишнее?

– Не смей врать мне, Боря!

Я понял, что пощёчина была не за распускание рук, а за мой язык, и усмехнулся.

– Ты увидел чёрную волшбу! – она воззрилась на свой левый сапог, – Но ты не можешь её видеть! Её никто не может видеть, кроме… ах! – тут она прикрыла рот ладошкой.

– Дарья, не гони пургу, – буркнул я, – Конечно же, я не могу её видеть.

Она замахнулась ещё раз, но я перехватил удар. Так далеко наши отношения ещё точно не зашли… Да и, если честно, я теперь крепко задумался – а стоит ли их так далеко заводить? Характер у этой дамочки был слегка стервозный.

– Ты врёшь! – она вырвалась, а потом сложила руки на груди, – Ты не умеешь врать, так и дядя Платон сказал.

– Ну, если дядя Платон сказал…

Надолго её самообладания не хватило. Она сама схватила меня за руку:

– Боря, что ты увидел? Неужели это правда?! – её губы снова задрожали.

Да ну к эльфячьей бабушке, сегодня вроде без дождя, а я на мокроту целый день уже смотрю.

– Что правда? – спросил я в свою очередь, – Даша, давай договоримся. Ты мне не врёшь, а я тебе. Пустых слёз только не надо, а то привыкну, и эффекта уже не будет.

– Но если ты чёрный колдун, то как ты можешь не врать?

– Чего-о-о?!

Видимо, на моём лице она увидела что-то забавное, потому что рассмеялась. Но нервный смех длился недолго, и ей всё же пришлось поделиться со мной своей правдой.

***

От дороги с Листиком я пробежал гораздо больше, чем мне показалось на первый взгляд, и длины пути как раз хватило на всю историю.

Мне пришлось выслушать о том, что чёрную волшбу, естественно, видят только сами чёрные колдуны. Не было ещё в российской истории Видящих, которые могли бы похвалиться такой способностью.

Ещё, говорят, чёрную волшбу видят священники в церквях, но тут сама Даша сомневалась. Потому что у них было полно историй о том, как они её видели и побеждали, но когда Платон Игнатьевич лично водил Дарью в церковь, не сильно-то это и помогло.

Услышав это, я сразу же задался себе целью посетить местную церковь. Помню, она стояла на окраине… Как минимум, если батюшка поделится хоть каким-то приёмом, как извести эту чёрную руну, уже будет польза. Может, какой-нибудь освящённой водой оттереть?

Вообще, странные методы у чистокровных. Зачем вешать на Дашу метку наваждения, если можно было бы избавиться от неё другим, более надёжным способом.

Например, тот убийца-полукровка, который со стилетами, просто сгорел изнутри, заодно угробив гостиницу… Почему чистокровные не выбрали этот вариант?

Или повесь они на неё мутирующую метку, как на тех громил, которых я убил, то качканарцам так и так пришлось бы избавляться от обезумевшей княжны.

Нет, конечно, я не собирался подсказывать чистокровным, как это лучше сделать. Но мне хотелось понять причину, и пока что я пришёл к самому простому выводу – чёрная волшба сильно ограничена.

Ведь если бы она действительно была так всемогуща, как её малюют, чистокровные не действовали бы так аккуратно.

Воевода вон в темнице просто смыл чёрную руну с пола, явно зная о свойствах чёрной волшбы побольше, чем я. Это, кстати, была ещё одна загадка – откуда же он так осведомлён о колдовстве?

Пока я размышлял, Дарья продолжала рассказывать. Как оказалось, она давно уже знала, что её пытаются убить, при том это делают те же злодеи, кто лишил её семьи.

Это, кстати, было одной из причин, почему Даша шла сюда на зов и не могла остановиться. Желание отомстить тоже двигало ей, как и целая смесь других чувств.

Как Платон Игнатьевич ни пытался оградить названную племянницу от всего этого, княжна дурой не была, и всё прекрасно понимала. Да и сложно не понимать, когда воеводе как-то надо решать эту проблему, и без самой Дарьи её не решить.

Когда он привёз её в Качканар, то казалось, что всё же смог спрятать. Но, как ни странно, скоро их нашли.

И здесь, в Качканаре, ради княжны воевода пошёл на такое, что мог не только потерять звание и статус, но и просто лишиться головы. На этом месте истории Даша надолго замолчала, ведь это была не её тайна…

– Ты про ведьму? – безо всякого такта спросил я, и княжна вздрогнула.

– Откуда ты… – в её круглых глазах снова заиграли нотки подозрений, но я только отмахнулся.

– Да сам же воевода и сказал. Он просил меня охранять тебя, и что-то говорил о предсказании ведьмы. Скорее всего, он сам к ней и ходил.

Даша поджала губы.

– Ну, и вправду было такое предсказание, но тебе оно… ну-у-у… как бы не понравится.

Я рассмеялся, вспоминая, каким был Грецкий до того, как разменял душу.

– Дай угадаю… Что-нибудь про вечного должника? Про отбитую гномами зелёную задницу?

Княжна поморщилась от моей простонародной грубости, но с улыбкой ответила.

– Дословно не помню, я ведь не должна этого знать, – она хитро и мило улыбнулась, – Но помочь воеводе сможет тот, кому он бы доверился в самую последнюю очередь… А такого придурка, как ты, Платон Игнатьевич в жизни ещё не встречал, – она тут же виновато потупила взгляд, – Прости, я лишнего сказала, но это его слова.

Я рассмеялся.

– Ну да, жёстко, – лёгкий кивок, – Но что правда, то правда.

Но мысль о реальном существовании ведьмы меня вдруг очень зацепила. Вот уж действительно кто сможет мне всё рассказать…

Я ещё вспомнил ругань на рынке, где то ли барон, то ли сам воевода обмолвился, что «умные могут идти на Конжак ведьму ловить».

– Она на Конжаке? – спросил я, и княжна кивнула.

Я хотел было спросить, а что это такое, Конжак, как орка выпалила:

– Я пойду с тобой.

– Даша, ты должна понимать, что это опасно, и…

– А я всё барону расскажу. И воеводе, когда вернётся! Нельзя с ведьмами якшаться, – орка прищурилась, её синие глаза поблёскивали, как иолит, – Барон вообще за это и казнить может.

– Я думал, мы друзья.

– Я тоже так думала! – она сложила руки на груди.

– Давай позже поговорим об этом…

– Нет, Грецкий! Сейчас! – она топнула ногой, – Вы, мужчины, всегда оставляете на потом! А мне нужен ответ сейчас!

Княжна явно привыкла к власти, поэтому и включила сейчас стерву. Ясно было, что при таком подходе нашей только завязавшейся дружбе конец, и я думал уже срезать её как-нибудь погрубее, но тут Даша молвила:

– Боря, я устала бояться.

– Давай подумаем об этом… эээ… попозже.

Княжна, смирившись, ответила только вздохом.

***

Как бы там ни было, происшествие не осталось незамеченным, и все, кому надо, уже об этом знали. Потому что мы немного не дошли до моста, когда нам навстречу уже нёсся отряд, возглавляемый самим бароном.

К счастью, к этому моменту я уже слез с Листика, пожалев лошадь. Просто несколько километров мы с княжной ехали верхом вдвоём. Ничего такого не было, я лишь придерживал одной рукой девушку, посадив её спереди, но заметь нас кто-нибудь, и лишних вопросов было бы не избежать.

А так всё чинно-мирно – дружинник ведёт лошадь, на которой восседает хоть и потрёпанная, но знатная особа.

А ещё, отчитываясь злому и хмурому барону, встретившему нас, я без особых угрызений совести всё свалил на гномов.

Откуда узнал? Копаня сказал.

Как нашёл? Да Копаня же сказал, у него спросите.

Как победил? Ну, тут уже я сам, вот этим самым мечом, потому что молодец.

И княжна только и делала, что кивала. Да, Грецкий вон какой молодец, в отличие от всех вас.

Барон лишь хмуро кивал, испепеляя меня взглядом. По его глазам было легко прочитать, что он предпочёл бы, чтоб я исчез… Нет, не потому, что он был как-то связан с убийцами или желал княжне зла.

Я прекрасно видел, что он волнуется за неё не меньше нашего. От здоровья княжны зависели его титул и расположение императора.

Но его бесил сам я. Дружинник, навязанный треклятыми гномами… Не будь за моей спиной этих уральских землекопов, да ещё и пермской тётки, барон легко бы решил проблему – просто выпнул меня из дружины, а на всякий случай из Качканара тоже.

И то, что я уже три раза спас княжну, никоим образом не добавляло мне дружелюбия в глазах барона. Я был вне его власти, а это всегда раздражало властных особ.

– Говорят, ты сегодня отлынивал от учений на Малой Луковой? – выдал после опроса барон Демиденко, – Мало того, и сбежал с них?

– Да, ваше благородие, – со вздохом ответил я, понимая, что наказания не избежать.

Но даже заикаться о том, что за спасение княжны меня могли бы и наградить, я не стал. Для него я выскочка, подкинутый гномами, а ещё ранее сплавленный в Качканар влиятельной тётушкой.

Про чёрную волшбу заикнуться барон тоже не посмел. В народе после событий на рынке ещё поговаривали, что Грецкий балуется колдовством, но Демиденко все эти разговоры пресекал на корню – слухи не должны были как-то задеть княжну.

Ну одни проблемы от этого Грецкого.

– Думаю, Орчеслав Добрынич так этого не оставит, – процедил сквозь зубы Демиденко, – А вернётся десятник Данила с Омута, то он добавит.

– Как соизволите, ваше благородие. Буду наказан.

Барон хапнул воздуха.

– Это не мой приказ, остолоп! – он покраснел, – Это устав дружины!

– Как скажете, ваше сиятельство, господин барон Иван Вячеславович.

Демиденко чуть не зарычал, понимая, что я просто издеваюсь над ним. Княжна уже пересела на более достойную лошадь, и барон, лично схватив её под уздцы, подарил мне уничтожающий взгляд прежде, чем развернуться.

Княжна же подарила мне другой взгляд, более личный и тёплый. Виновато улыбнувшись, она понуро склонила голову и поехала вслед за бароном, который стал зачитывать Дарье Никитичне лекцию, как же она безответственно поступила.

Я уловил слова о том, что у него нет другого выхода, потому что они уже с ней договаривались… Скорее всего, личных свобод у Ростовской станет ещё меньше.

Половина отряда поехала за бароном, а другая половина осталась рядом.

– Ну, Грецкий, чего встал? – спросил меня рослый орк в кольчуге, с торчащим мечом из-за плеча. Кажется, его звали Тони.

– А?

– Показывай, дурень, где труп той твари.

***

Не знаю, что там было у княжны, а мне наказание точно пошло на пользу. Орчеслав Добрынич оказался мировым орком, и просто на несколько дней оставил меня на Малой Луковой, где так загрузил тренировками, что я забыл, как это – ночевать в гриднице.

Сраная дружина будто бы забыла меня одного на этой горе. Лишь изредка появлялись другие отроки, которые занимались тем же самым – таскали брёвна вверх и вниз. Между делом они хвалились, что в дружинном дворе начались занятия по оружному и безоружному бою.

Мне же надо было рубить лес внизу, остругивать от веток, а потом тащить эти брёвна наверх и вколачивать, ограждая вершину частоколом. Я, кажется, уже сросся с топором… Зато, упахиваясь с брёвнами на этой проклятой горе, я не только в разы окреп, но стал гораздо лучше чувствовать свой источник.

Он и вправду давал о себе знать, словно новая мышца – сначала шевелился, лишь когда я доведу себя до изнеможения, а затем я мог чуять его даже в спокойном состоянии.

Вот только толку от этого было мало. Я его видел, я его чуял, и даже мог будто бы шевельнуть им… Но и всё. Правда, это шевеление выматывало меня гораздо больше, чем с десяток срубленных деревьев и их подъём к вершине.

Я вспоминал слова Орчеслава Добрынича о своём лёгком эльфийском источнике и о тяжёлом, тугом покрове. И мои ощущения это подтверждали – я будто бы не мог протолкнуть лёгкую ярь через вязкий покров.

Ха! Можно подумать, я знал, как оно выглядит, когда покров чудесно проходится… На самом деле я даже не мог понять, всё ли делаю правильно.

Все мои тренировки с источником были отсебятиной, и никто особо не мог помочь. Орчеслав Добрынич и Ухояр на горе не появлялись, и насколько я понял, в Качканаре дела шли не очень. Старшие, отправившиеся справляться с всплеснувшим Омутом, до сих пор не вернулись.

И воевода должен вот уже несколько дней, как должен был вернуться. Все заметно нервничали, а от нас, зелёных отроков, лишь отмахивались – не до вас сейчас. Поэтому у меня и вправду возникло ощущение, что меня здесь забыли.

Гадство! Вступил в дружину, и всё, чему научили, это как удобнее брёвна перехватывать.

Спасибо Денису и Лукьяну, которые, появляясь на горе, хоть как-то пытались мне подсказывать, но наша волшба слишком разительно отличалась, поэтому человек мог лишь предполагать.

– Ну-у-у, – ирокез задумчиво чесал бритый висок, – Сначала ты тянешь ярь… ну, словно руку такую, третью… И вот ты её тянешь, тянешь, касаешься покрова в нужном месте, а потом… – тут обычная палка вылетела из его ладони, щёлкнула концом по стволу впереди, а потом прыгнула обратно в руку.

Я поражённо уставился на это.

– Но она же не зачарована, так?

– Да, просто лесная палка…

– Тогда как?!

– Не понимаю вопроса. Лукьян, ты понимаешь?

– Не-а.

– Тут нет рун человеческих, – сказал я, и тут же поправился, – Ведь нет?

– Нет, конечно. Постой, ты думаешь, волшба творится только через руны? Лука, он серьёзно?!

Лукьян усмехнулся и пожал плечами. Я промолчал, и Денис, почесав затылок, лишь сказал:

– Как у вас тут всё запущено-то, на Урале.

Он повторил, что яродеи отличаются от безъярей очень простым условием – они могут творить волшбу. Но руны, как таковые, являются лишь усилителями… Правда, очень серьёзными усилителями.

В рунах заключены опыт и тысячи лет оттачивания мастерства, да ещё варь, которой их рисуют, напитана ярью, поэтому рунный яродей по сути экономит силы и время на пути к могуществу. Но творить волшбу он может и так, посредством касания яри к покрову.

– Правда, так удар у меня гораздо слабее, палка летит недалеко, а ещё кучу сил трачу. А для жаловня запас сил это самое главное, – подытожил Денис, – Теперь ясно?

– Кажется.

– Я и не думал, что ты не знаешь таких мелочей.

– Мне с детства говорили, что я безъярь, – оправдался я, – И тут вдруг…

– В детстве у многих великих яродеев, кстати, бывают выбросы яри. Ну, это когда они там злятся или радуются, и вдруг творят волшбу. Безо всяких рун, но это всё редкость, конечно.

– Значит, тянешь ярь? – я снова обратил взор внутрь себя, пытаясь нащупать источник.

Тут рот открыл Лукьян, заставив нас вздрогнуть от утробного баса:

– А ты попробуй тоньше.

Мы оба обернулись на него, удивляясь, что он вдруг сказал больше трёх слов. Я лишь переспросил:

– Что тоньше?

Лукьян лишь пожал плечами.

– Просто тоньше.

Денис щёлкнул пальцами:

– Я, кажется, понял, что он имеет в виду. Помнишь того полукровку-убийцу, с заточками-то? Ты думаешь, он ими пользовался от хорошей жизни? Просто это тот максимум, с которым он мог совладать. Так, Лукьян?

– Угу.

– Так и тебе придётся выкручиваться, – ирокез толкнул меня в плечо, – Толкай через тот минимум яри, который сможешь протолкнуть. Пусть там хоть на щелбан сил будет, но это уже результат, да, Лукьян?

– Ага.

Я вздохнул и собрался уже пробовать выкручиваться, как в лесу на склоне показался всадник. Это скакал к нам снизу гонец из дружинного двора – кажется, этот орк часто стоял на страже на воротах.

Денис с Лукьяном заволновались – они должны были давно спуститься, но задержались со мной, и теперь им грозило наказание.

– Эй, отроки! – всадник пришпорил коня рядом с нами, – Дуйте вниз, облачайтесь, оружие берите. И ты, Грецкий! Мастер Ухояр вас поведёт.

– Мастер Ухояр? – я аж удивился, – Учить будет?

– Какое учить?! Всплеснувший зверь с реки приплыл, в кабаке погрыз народ, его еле завалили. А на том берегу, говорят, ещё видели!

– А как же старшие? Они уже вернулись? – заволновался Денис.

– Нет!!! – нервно рявкнул орк и, пустив коня обратно, бросил уже через спину, – Быстрее, народу не хватает!

Я переглянулся с вологжанами, а потом мы побежали следом. Кажется, в Качканаре назревали серьёзные проблемы.

Глава 3. Зверьё какое

Так как мы были пешими, то гонец, конечно же, улетел далеко. Он был при оружии, и мы разглядели, как он миновал имение и дружинный двор, направившись прямиком в город. Из Качканара донёсся тревожный колокольный звон, а над крышами стелился густой дым – кажется, горело какое-то здание.

У меня уже горели лёгкие, когда мы пролетели в дружинный двор через ворота, на которых никого не было. Теперь каждая боевая единица, видимо, была на счету.

Залетев в оружейную при гриднице, мы накинули брони. Я уже давно присмотрел тут кольчугу, ведь у Демиденко был довольно богатый арсенал, только народу никогда не хватало.

Схватив оружие в гриднице, уже у выхода из двора я услышал крики Захара.

– Васия! Вассия!!!

Я обернулся. Мой орк нёсся от столовой с каким-то кувшином и, подбежав к нам, тяжело задышал.

– Вассияство… фу-у-у-х! Ваше сия… кха… кха… Ваше сиятельство!

– Что, Захар? – я похлопал его по плечу, пытаясь успокоить. Хотя у меня самого зенки чуть на лоб не лезли от беготни.

– Вам Анна Львовна передали ягодки, а я из них морсу отварил, – Захар вытянул из-за пояса флягу и, кряхтя, стал переливать туда из кувшина дрожащими руками. Пришлось ему помочь.

– Морс из вкусных ярь-ягод, умело высушенных и вовремя собранных, насытит ваш источник, – важно заявил Захар, – Так она сказала, Анна Львовна.

Денис и Лукьян, не сговариваясь, тоже отстегнули фляжки с пояса и протянули. Захар округлил глаза, зыркнув в мою сторону – барский морс да налево разливать?! – но я, нахмурившись, лишь кивнул.

Недовольно поджав губы, Захар всё же плеснул пару капель. Именно пару капель… Если б я увидел, что меня так угощают, такого скупердяя послал бы в пешее далеко и надолго.

– Захар, мы будем с ними вместе, – укоризненно сказал я, – А если им сил не хватит прикрыть мне спину?

– Так у вас на спине ведь заплатка новая! – Захар округлил глаза и тут же морс полился гораздо увереннее.

– Ух, ярь-клюква! – Денис втянул носом аромат, чуть хлебнул, а потом завинтил крышку, – Как тебе, Лукьян?

– Угу!

***

Листика я брать не стал, потому что улетать вперёд от Дениса и Лукьяна не видел смысла. Мы теперь волей-неволей оказались в одной тройке, и разделяться было попросту опасно.

На подходе к городу я махнул рукой, показывая дорогу к мосту в обход – именно здесь я тогда нёсся на Листике, чтоб княжну спасти. Но свернуть нам было не суждено, потому что впереди на улице раздались крики, а потом оглушительный треск.

На наших глазах двухэтажное здание с какой-то текстильной лавкой будто выплюнуло стену на первом этаже, и стало складываться. По улице в ужасе бежал народ.

Здание как раз исчезло в пыли, крыша съехала по руинам на середину проулка и вдруг на ней взорвалась черепица. Разметав поднявшееся облако грязи, на свободу вдруг вырвался… огромный кабан.

В холке он был, наверное, с меня ростом. С жёсткой шерстью, больше похожей на иглы ежа, с громадными бивнями, которые торчали не только из пасти. Ими, словно шипами, была покрыта вся морда, скулы и даже основание шеи.

Вепрь выдохнул жёлтое облачко яри и топнул копытом. Под его ногой возник жёлтый круг, испещрённый рваными узорами, и брусчатка на улице вдруг пошла волнами, заставляя фундаменты домов трещать. А кабан, завизжав, подскочил к очередному зданию и, влетев в бревенчатую стену плечом, стал её раздирать бивнями. Дом, видимо, оказался неожиданно крепким, и это ещё больше раззадорило зверя.

Мы как раз стояли втроём в начале улицы, все-то с полсотни шагов до вепря. И как-то сразу до нас дошло, что нам его и останавливать.

Вот он снова топнул копытом, пробуждая жёлтый круг, и в этот момент добавил бивнями по стене, с треском прошибая метровые брёвна. Здание жалобно затрещало, намекая, что атаки зверя стали сильнее.

– Охренеть, – выдохнул Денис, – Да он же пережрал яри! Это даже не недельный всплеснувший, а месячный! Да, Лука?!

– Ага!

Я даже не стал спрашивать, что это значит. Уже достаточно пожил здесь, чтобы понимать.

После Всплеска любой Омут своей разлетающейся ярью накрывает всю живность вокруг. И чем дольше эта живность потом живёт, тем больше силы набирает.

Тот волк, от которого я Дарью защитил, вроде даже недели не прожил. А там такой мощью, как от этого вепря, и не пахло. Или это мне теперь так кажется, спустя месяц?

– Осторожней, Вологда, – проворчал я, – У вепря волшба гномья.

Денис и Лукьян, выругавшись, лишь покрепче перехватили орудия. Они уже давно догадались и привыкли, что я какой-то особенный Видящий. И я был очень благодарен, что они даже вопросов мне не задали, откуда я всё знаю.

– Ты сам-то держись, Качканар, – рыкнул Денис, – Лучок, ты в центре! Пошли!

Мы двинулись вперёд, замкнув цепью всю ширину улицы, чтобы зверь мимо нас не проскочил. Лукьян со своим щитом шёл чуть впереди, в серёдке.

– Где ж он мог месяц так нажираться? – вырвалось у меня, – Омут всплеснул всего пару дней как.

– А я знаю? – нервно бросил Денис, подняв меч на уровень глаз.

Я так и таращился на кабана, будто пытаясь прожечь его взглядом. Сам себе я боялся признаться, что всё время выглядываю чёрную волшбу, и то, что я её не видел, меня пугало ещё больше. Так можно было бы объяснить, почему эта зверина такая здоровая.

Чёрная волшба вообще, насколько я понял, была в этом плане универсальна. Если где произойдёт что-то странное и необъяснимое, с умным и немного перепуганным видом народ скажет: «Чёрная волшба» – и всё, все довольны. Всё сразу всем понятно.

Кабан разыгрался, буравя клыками прочные брёвна. На стене дома были начертаны обычные белые руны, о которых Орчеслав Добрынич презрительно отзывался: «Крестьянская мазня!» Особого свечения яри я от них никогда не видел, но сейчас они, как ни странно, старательно сияли, будто и вправду пытались защитить дом от разрушений.

Нас зверь не замечал, и мы остановились в десяти шагах, раздумывая, что делать дальше.

– А если он проклят? – вдруг спросил Лукьян, – Если это чёрная волшба?

Мы с Денисом удивлённо глянули на него. Я заметил, что у рыжего громилы пот бисером стекает со лба, и он, воткнув щит в землю, будто сам за него держится. Колени у Лукьяна слегка подрагивали.

– Нету чёрной волшбы, Лука, – уверенно сказал я, – Как увижу, скажу.

Лукьян глянул на меня, подмечая что-то для себя в моих глазах, а потом с заметным облегчением выдохнул и кивнул. И тут же, выпрямившись, хлопнул ладонью по щиту и гаркнул:

– Эй, свинина!!!

Кабан, морда которого наполовину скрывалась в раскуроченной стене дома, с удивлённым хрюком застыл.

– Лучок! Какого хрена?!

– А? – тот повернулся к Денису.

– Мы могли ж его внезапно пришить! Не подумал?!

– Ну-у-у… Я – воин!

– Болтун ты стоеросовый! Да, Борька?

– Эээ, – я только пожал плечами.

Зверь как раз вылез и, стряхивая щепки с морды, уставился на нас. Его игривое хрюканье медленно превращалось в угрожающий рык. Лукьян при этом так и продолжал барабанить в свой щит.

А потом вепрь подскочил на дыбы, истошно завизжав. Брусчатка вокруг него тут же повылетала с мест, поднялась вокруг него живой скрипящей стеной… а потом вся эта волна каменной и кабаньей ярости понеслась на нас. Причём брусчатка поднялась уже по всей ширине улицы, превращаясь в громадный таран.

Мы с Денисом прыгнули к Луке, а тот, выставив щит, упёрся в него руками. Стена камней шарахнула по щиту с оглушительным треском, а потом в него врезалась и кабанья морда.

Мы упирались сзади в спину Лукьяна, но нас всех всё равно протащило всех шагов на пять. Кабан верещал, неистово поддавая по щиту, и Лукьян орал не хуже.

– Ух, боров сраный! – крикнул рядом со мной Денис, краснея от натуги.

От каждого кабаньего визга брусчатка вокруг нас вздымалась и опадала, словно пританцовывала. Только тут я понял, что означает дикая природная ярь… Кабан на самом деле использовал волшбу бессознательно, иначе давно бы растёр нас в порошок этой же брусчаткой, закрутив её в смертельном для нас вихре.

А так он просто долбил мордой в щит, вызывая волны волшбы вокруг и ещё больше ярясь, что щит такой крепкий. Он ярко горел голубой волшбой – человечьи руны работали во всю, укрепляя дубовые доски и кованую кайму.

Кабан чуть было не поддел щит снизу, но тут же ему по морде прилетело мечом Дениса:

– Куда, тварь?!

Зверь, естественно, ещё больше разъярился. Толкнув как следует щит плечом, он вдруг отскочил в сторону, желая теперь нас обойти. Врезался в дом, подправив направление, и, вышибая с окон наличники и ставни, понёсся нас за спину. Брусчатка завихрилась вслед за ним, закручиваясь в смерч над головой кабана, словно это были пылинки.

И вот теперь нам стало не смешно.

– Твою ж мать! – Денис оглянулся, что-то заметив сбоку, – Ещё тварь!

Обернувшись, я разглядел на том конце улицы волка. Здоровенного, даже больше того, который нападал на княжну… Правда, на нас он не смотрел.

В узкий закоулок как раз нырнули два ребёнка, прятавшиеся за кучкой ящиков и бочек – пацан с девчонкой. И волк, недолго думая, рванул в этот закоулок.

– Я помогу им! – Денис перехватил меч и бросился по улице к закоулку.

– Да твою эльфячью! – вырвалось у меня, когда ирокез исчез в подворотне, и туда же мелькнули ещё какие-то хвостатые тени, прыгнувшие с крыш сверху.

– Ща прибьём! – буркнул Лукьян, переставляя щит.

Кабан, оббежав нас вокруг и явно набирая мощь каменного вихря, встал на конце улице. Стал рыть копытом землю, набирая жёлтой яри.

– Надо его разозлить, Лука! – крикнул я, вытаскивая иолит, – Чтоб на нас напоролся.

– Ща сделаю! – громила кивнул и, подняв щит, начал горланить и дубасить по нему.

Крепко зажав подвеску в одной руке и меч в другой, я приготовился. Чистая ярость – это всегда хорошо. Чистая ярость всегда напарывается на гномий иолит и убивает сама себя.

Так было и в этот раз. У кабана глаза словно налились кровью, он тут же с диким визгом рванул к нам.

Так, пока рано. Рано… И тут я в последний момент выскакиваю вперёд, выставив руку:

– То-ро!

Правда, немного недооценил я кабаньи мозги. Потому что раздался истошный и перепуганный визг, и вся свинячье-брусчатая махина резко затормозила. Вихрь камней над его головой вдруг нырнул вниз, поспешно складываясь в корявую стену где-то в шаге передо мной.

Эта стена двинулась в мою сторону, с треском уперевшись в застывший в воздухе иолит. А потом в неё с той стороны влетел кабан, и кладка буквально рассыпалась.

Надо мной тут же оказался щит Лукьяна, и по нему застучали валуны, едва не завалившие меня.

Охреневший от непонятки – а что, собственно, произошло? – я закашлялся, отмахиваясь от поднявшейся пыли. Кабан, целый и невредимый, стоял всего в шаге от меня посреди россыпи поколотой брусчатки и, шумно втягивая пятаком воздух, принюхивался к иолиту.

Перепуганный, дрожа всем телом, он чихнул, окатив нас освежающим бризом из соплей, а потом, завизжав, бросился наутёк. Причём сделал он это прямо в стену того бревенчатого здания, которое с таким удовольствием курочил до того, как мы его отвлекли.

Раздался ещё приглушённый треск – кабан выскочил с той стороны и, кажется, влетел в следующее здание.

– Эээ… – вырвалось у Лукьяна, и он с отвращением осмотрел себя и свой щит.

Я перехватил иолит, смахнул с него налипшую соплю, потом сказал:

– Кажется, кабан боится гномьей волшбы. Наверное, понимает, что она его легко пришьёт?

– Угу, – буркнул громила, потом резко обернулся, – Дыня!

И побежал в закоулок.

– Дыня? – только и вырвалось у меня, когда я рванул следом. Так вот как нашего Дениску-то ласково зовут. Дыня!

***

Закоулок и вправду оказался очень узкий. Лукьяну в одном месте пришлось пролезать едва ли не боком, и на стенах тут было много волчьей шерсти.

Мы выскочили на следующую улицу, где, как оказалось, сражался целый отряд гридней и отроков против нескольких здоровенных волков. Воины сбились в кучу, ощетинившись щитами и копьями.

Волки накидывались на щиты пока безо всякой волшбы, просто пытаясь достать дружинников громадными зубами и когтями.

Один из волков, что был к нам спиной, тут же обернулся и прыгнул на нас. И тут же получил щитом по морде, прямо острой его частью… Лука просто метнул его, а потом в возвратном движении снёс ещё одного, прыгнувшего следом.

Если первый сразу сдох с пробитым черепом, то второй в воздухе перехватил щит и, навалившись на него всем телом, стал с остервенением грызть. Лука попытался притянуть свой щит, но волк упёрся, не отпуская.

Я, не раздумывая, с разбегу запрыгнул на зверя сверху. Думал ударить мечом, но тот извернулся, отпустив щит и перехватив мой клинок зубами. Он легко вырвал его из моих рук, вот только в другой моей руке был иолит…

– Э-нэ! – рявкаю я.

Кажется, это был кровяной взрыв. Потом что в груди здоровенного волка подо мной вдруг возникло отверстие полметра в диаметре, а мне в лицо и даже в открытый рот просто влетела кровяно-костяная смесь.

Ослепнув от такого подарка и даже немного проглотив, от неожиданности я свалился с волка и закашлялся. Пока растирал кровь по лицу и отплёвывался, слушал, как надо мной что-то звенит и кто-то кричит.

Тут меня скрутило какой-то дикой болью, и в груди ясно заколотило второе сердце. Источник, который я так старательно мучился чуять эти дни, запульсировал в рваном ритме, словно какая-то аритмия.

Вот только никакой волшбы или силы я не почуял, наоборот, чуть не умер от резкой боли, охватившей всё тело, в особенности кожу. Но меня стошнило кровью, которой я непроизвольно наглотался, и тут же отпустило…

Я вдохнул и закашлялся от ворвавшейся в горло гари. Ужасно воняло палёной плотью!

Кое-как проморгавшись, я нащупал скользкий меч рядом. Иолит, мой драгоценнейший камушек, я так и не выпустил, и для верности перехватил ладонь цепочкой ещё раз.

– Как хорошо, что вы пришли! – заорал кто-то над ухом.

Меня рванули за плечо и подняли на ноги. Я кое-как нашёл на рукаве чистое место, протёр глаза и смог разглядеть гридня. Вообще не помню, как звали этого орка.

Наша неожиданная атака принесла свои плоды – бойцы смогли разорвать окружение, ещё трёх волков завалили, а остальные сразу же разбежались. Один из заваленных, кстати, полыхал чистым огнём, поэтому-то мне в нос так и било палёной плотью.

Горящий труп отталкивали в сторону копьями. Часть воинов побежала следом за сбежавшими волками вниз по улице, к рынку, а часть осталась здесь.

– Мы на ту сторону улицы, зачищать будем, – сказал орк, – А вы молодцы! Я думал, нам каюк! Ты Лукьян?

– Угу, – рыжий отстранённо кивнул, озираясь по сторонам. Он явно искал взглядом Дениса.

– А ты Борис, да? – и, получив мой кивок, дружелюбно протянул руку, – Зовите меня Гудвин!

Леденящий душу вой разрезал улицу. Этот Гудвин, вздрогнув, тут же махнул мечом.

– Туда! Вы с нами?

Я покачал головой:

– Мы ещё тут волка ищем!

Гудвин отмахнулся и, собрав воинов, побежал вверх по улице. Лукьян всё-так же взволнованно крутил головой – вокруг была куча закоулков, и из каждого, казалось, доносились крики и рычание.

Я толкнул рыжего локтем.

– Эз-ле! – рявкнул я первое же подаренное гномами заклинание, и окровавленный иолит тут же замер, показывая направление, – Там Дыня наш!

Лукьян, ни секунды не сомневаясь, рванул туда. Я едва за ним поспевал.

***

Денис был зажат волком в закоулке, заканчивающимся тупиком, а за его спиной к стене прижимались пацан с девчонкой. В ирокеза одна рука, которую он прижимал к телу, сильно кровила.

Но второй он бодро махал, заставляя меч кружит вокруг волка. Разъярённый зверь пытался поймать летающую вокруг него игрушку, но та всё время щёлкала его по носу, нанося порез, и тут же отлетала в сторону… Чтобы, сделав круг над головой, зайти в атаку уже с другой стороны.

Едва мы появились, как клыки волка сомкнулись на мече. Он сразу замотал головой, пытаясь рвать клинок, словно тряпку, а потом отбросил в сторону.

Денис беспомощно протянул руку, но тут же упал на одно колено. Судя по бледности, он выкачал свой источник до дна… Ирокез слепо зашарил на поясе здоровой рукой, не видя, что рычащий и скалящийся волк уже перед ним.

– Эй, псина! – Лукьян заорал, прибавив шагу.

Волк тут же обернулся и, зарычав, рванул к нам. Но тут же получил со всей дури щитом по морде… Лукьян отбросил его к боковой стене, а потом, не дав даже зверю оклематься, стал размеренно долбить его щитом, дробя волку кости об стену.

Понимая, что моей помощи тут не понадобится, я слёту подскочил к Денису, который уже свалился лицом в грязь. Дети заревели белугой, упав на ирокеза сверху.

Я сорвал флягу с пояса и тут же впихнул её в губы Денису.

– Пей давай, засранец! – чуть не заикаясь от паники, прохрипел я.

Просто занятия с Орчеславом уже вбили в меня одну истину – жаловень, если не будет следить за запасом яри в бою, может легко убить сам себя.

К счастью, ирокез глотнул, а потом жадно присосался к моей фляге. Сзади нависла тень – это подошёл тяжело дышащий Лукьян, весь покрытый брызгами крови. У него весь щит горел фиолетовым цветом, потому что просто покрылся слоем крови, и голубые руны просвечивали сквозь неё.

Денис сел, возвращая мне флягу, и облегчённо откинулся к стене, обняв прильнувших к нему пацана с девчонкой. Те так и ревели, ничего не говоря.

– Ну, стало вам так ныть! – проворчал ирокез, похлопывая пацана, – Ща к мамке отведём.

Бой явно разогрел наши чувства, и метнувшуюся сзади тень мы заметили на секунду раньше. Лукьян успел прыгнуть вперёд, принимая удар зверя на щит.

Полоснули по кованой кайме острые зубы, мощные ноги толкнули в щит, и громила просто пролетел мимо меня, врезавшись спиной в стену. Отключившись, он сполз к Денису.

Мелькнули длинные хвосты, загорелась золотая вязь сразу в двух местах где-то над нами, и на крышу унеслась серая тень. Какого хрена, что это было?!

– А ведь это, кажись, заяц, – устало проворчал Денис, который пока так и не мог двинуться и лишь крепче прижимал к себе

Только тут до меня дошло, что это не хвосты, а именно два уха, просто очень длинных. Гадство!

Рядом загорелась золотая вязь и метнулась ко мне. Я едва успел пригнуться, как мне едва не срезало волосы бешеным вихрем… Вязь влетела в стену дома и та натужно затрещала.

Я тут же метнулся к лежащему в стороне мечу Дениса. И следующую возникшую в воздухе золотую вязь просто встретил зачарованным клинком. Волшба тут же рассеялась, хоть ветер больно резанул по глазам.

И когда на меня с крыши метнулась серая тень – и вправду это был огромный ушастый заяц с переросшими передними резцами – я всё же смог пригнуться и отразить его удар. Зубы зайца выбили искры с клинка, он пронёсся надо мной и явно хотел от стены дома отскочить ко мне обратно…

Но клинок вдруг выскользнул из моих пальцев и, молнией метнувшись к зайцу, просто пригвоздил его к стене.

– Вот так это делается, орф, – Денис сидел с вытянутой рукой, – Я тебе ещё покажу, отдохнуть только дай…

Посмеяться я не успел, потому что в наш закоулок с рычанием заглянул очередной зверь. Громадная рыжая лисица, у которой шерсть, кажется, горела чистым огнём. И это её не подпалили – от лисицы буквально несло мощью и ярью!

Но самое главное – на груди лисицы, в белом пламени шерсти, ярко чернела руна.

Презрительно тявкнув, лиса вдруг исчезла. Она не готовилась к нападению, нет, она просто побежала дальше по улице. И я сразу же подумал о княжне, запертой в имении… Гадство!

Глава 4. Грецкий и Хрюцкий

– Кажись, к имению побежала! – вырвалось у меня.

– Ну охренеть! – буркнул Денис, – А мне кажется, в Вологду! Или в Москву? А, Лука?

Он толкнул громилу локтем, но тот ещё не очнулся.

– Волшба там была чёрная, – я поднял свой меч, – Поверь мне, она побежит только к княжне.

– Мы ща-а-а, – ирокез попытался подняться, но не смог, хотя даже дети пытались ему помочь, и бухнулся обратно, – Погоди, Грек…

Он присосался к своей фляжке с морсом, но источнику явно нужно было время, чтобы напитаться ярью. Ждать я, естественно, не мог.

– Догоняйте, – сказал я.

– Стой! – Денис вскинул руку, и его меч сам выдернулся из стены и прилетел прямо мне в ладонь, – Давай быстрее. На князьях Русь держится!

Кивнув, я бросил ему свой незачарованный клинок и выскочил из закоулка. Ну вот, не успел прибежать в Качканар, как теперь мне обратно пилить…

Дра’ам, жнеческая твоя душонка! У меня здесь, кажется, появилась постоянная работа – княжну спасать. Надо бы уже жалованье за это требовать, а можно и наградные какие-нибудь.

Пока я бежал по улице, передо мной заалели красные узоры, вылетая из закоулка передо мной.Они вдруг сложились в силуэт зверя, и я, резко вспомнив, что это может значить, сразу затормозил. Даже пришлось упасть на лопатки на мостовую, потому что из подворотни вдруг вырвалось пламя.

Мне едва не опалило брови, но жар тут же исчез… А огненный шар, пронёсшийся надо мной, вдруг превратился в огромную лисицу. И нет, это была не та самая – у этой чёрной руны не было.

Я тут же вскочил, выставляя клинок, и на ней сомкнулись челюсти. Недолго думая, я влепил в нос кулаком, но лисица рванула челюстью, и я стиснул пальцы, пытаясь удержать рукоять. И я удержал, но какой ценой… Меня, словно куклу, потянуло следом, затем в другую сторону, затем обратно – А-а-а!!! Рука!!! – и тут лисица швырнула меня на брусчатку.

Потянутое запястье загорелась болью, и я только чудом не отпустил клинок. Лисица пригнулась в боевой стойке, её контур снова подёрнулся алым. В мою сторону потянулись вытянутые узоры…

Повинуясь наитию, я сам прыгнул навстречу и в последний момент пригнулся, вытянув клинок над головой. Огненный шар, в который превратилась лиса, полыхнул надо мной, пролетев прямо через клинок…

Меч всё же вырвало у меня из повреждённой руки, а на мостовую свалился бешено заскуливший зверь. Лиса барахталась, осыпая улицу искрами с дымящейся шерсти, а клинок Дениса торчал глубоко у неё в шее.

Судя по разрубленной челюсти, клинок так и прошёл от морды до ключицы, пока лиса летела.

Вскочив, я подлетел к зверю, но добивать его уже не пришлось. Лиса застыла, и я выдернул меч… Зашипел, чувствуя боль в руке. Гадство! И вправду потянул, да очень сильно.

Пришлось перемотать иолит на потянутую правую, а меч взять в левую. Хотя бы так, пусть я и не мог похвалиться, что хорошо владею левой рукой.

Не успел я отбежать от поверженного зверя, как навстречу мне пронеслась перепуганная лошадь, у которой горела грива, а из седла свисал какой-то обгоревший воин. Я засвистел, пытаясь привлечь внимание животного, но конь даже не обратил внимания.

Гадство! А мне как раз нужен транспорт.

Жёлтая мишура перед глазами и мурашки по коже от предчувствия появились одновременно. Я стоял как раз возле кирпичной стены, которая вдруг засияла жёлтыми каракулями.

Всей моей реакции хватило лишь на то, чтобы отпрыгнуть, когда стена взорвалась, выплюнув в меня тяжеленные блоки. Упав и кое-как прикрывшись локтями, я хотя бы избежал прилёта по голове, но мне и по ногам здорово досталось.

Одновременно со взрывом раздался уже знакомый свинячий визг, и я, оттолкнувшись дальше, попробовал резко вскочить. Хотел и вытянуть левую руку с иолитом, чтобы успеть превратить его в неподвижную опору, но в последний момент вдруг понял, что в левой у меня теперь меч.

Этой секунды замешательства хватило, чтобы из облака опадающей грязи появился огромный пятак, увешанный бивнями-шипами. Я отмахнулся, лезвие звякнуло по рогу, едва не влетевшему мне в живот, но вепрь рванул ещё, боднув меня и поддев пятаком.

Могу поклясться, что зачарованный меч как мог, но сдержал основной смертельный удар. Хотя пара бивней всё же воткнулась мне в кольчугу, но не пропорола её, а лишь ушибла рёбра.

В глазах потемнело, когда я перелетел на другую сторону улицы и спиной угодил в какое-то окно. Внутри, собрав лопатками какую-то деревянную утварь, я кувыркнулся по полу… и вдруг влетел затылком во что-то мягкое.

– Оп-па! – раздался чей-то голос.

Тут же в окно, вышибив раму и едва не вывернув бревенчатую стену внутрь, втиснулась громадная свинячья морда. Всё помещение завибрировало от ужасного кабаньего визга, пока кабан пытался пролезть сквозь окно, и я тут же вскинул правую руку с иолитом.

Я вообще-то собирался произнести «то-ро», но вид синего камушка произвёл другой эффект. Свиная морда, испуганно хрюкнув, тут же исчезла.

– Ну охренеть, – вырвалось у меня, и потом я вспомнил, что сижу на полу, а голова так и упирается во что-то мягкое.

Вскинув голову, я уставился в старческое человеческое лицо, бледное от страха. Это именно он подставил ладонь, чтоб моя голова не напоролась на большую железную наковальню. Ух! Прямо на тот железный зуб, который торчит у любой наковальни, для мелких работ.

Всего несколько секунд назад господин Грецкий мог прекратить свою короткую обновлённую жизнь…

– Экий ты везунчик, малой, – крякнул старик.

Одет в кожаный фартук, в другой руке внушительный молот, и старческие руки при этом обтянуты мышцами и жилами, словно ремнями. Кузнец!

Он толкнул меня в затылок, помогая подняться. Я зашатался, но устоял, и настороженно глянул в разбитое окно в нескольких шагах впереди. На траектории моего падения оказались расколотые скамья, табурет и даже стол, причём из вполне толстых досок. Едва я всё это разглядел, как моя спина тут же заныла…

Визг вепря, вкинувшего меня сюда, теперь удалялся вслед за каким-то рычанием. Он не только испугался, но теперь ещё и про меня забыл! Всё же, как хорошо, что всплеснувшие животные, какой бы волшбой их сюда не загнали, остаются такими же животными.

– Ты как, в порядке, сынок? – дрожащим голосом спросил кузнец, с опаской поглядывая на раскуроченное окно и себе за спину.

Там скрипнула дверь – за толстой дубовой створкой пряталась старушка-эльфийка, а за ней целая ватага маленьких детишек с ушками разное степени остроты. Внуки, видимо.

Глянув в круглые от страха детские глаза, я вдруг понял, что в этой маленькой кузнице я сейчас единственный представитель власти, от которого требуются хоть какие-то слова.

– Граждане, бояться нечего! – кашлянув, просипел я и поднял кулак с зажатым в нём иолитом, – У барона Демиденко и его дружины всё под контролем!

Потянутая рука нещадно ныла, и каждое движение давалось с болью, да и кулак уже невозможно было стиснуть. Но я улыбнулся и кивнул, показывая, как у меня всё под контролем, и всем своим видом посылал этим жителям лучи поддержки, уверенности и смелости. Ну, по крайней мере, пытался.

– Дружина уже разбирается, большая часть зверья побита, – сказал я, хотя сам даже представления не имел, что там снаружи, – Но вы, пожалуйста, спрячьтесь пока и не высовывайтесь, потому что опасность сохраняется!

– Ты сам-то себя береги, сынок! – только и сказала старушка, – На орков-то и вся надёжа!

– Я орф, – буркнул я, собираясь уже пробираться к окну.

– А мы эльчеки! – хором крикнули детишки.

Я с улыбкой обернулся, думая сказать им что-нибудь обнадёживающее, но вдруг уставился на молот деда, который тот поднял и прижимал к себе, будто защищаясь.

– А чего у тебя тут написано?

– Где? – тот вдруг уставился на железную головку, на рабочую часть, – Тут же ничего нет… Это молот деда.

Я лишь поморщился. Странная белая руна с явным голубым отливом, ни на что не похожая, была открыта только мне. Гадство! А я ведь чуть свой секрет не выдал.

– Да головой ушибся, – сказал я, – Вот и показалось, будто там что-то написано.

– И такое бывает, – со знанием дела кивнул старик, – А это значит, дедова волшба до сих пор работает! Тут ведь ещё дед моего деда чары наносил, са-а-ам, никакого яродея он не просил. Тогда волшба сильная у народа была, не сегодняшний кисель, – он гордо приподнял молот, и я смог ещё лучше рассмотреть непонятный символ, – Я как бью молотом по заготовке, так ему говорю: «Бить!»

– Бить?

– Да, просто бить. И так каждый удар, как часики работают. Как дед завещал: «Бить! Бить! Бить!» Никаким другим молотом я столько не могу работать, как этим.

Уставившись на руну, я попытался её изо всех сил запомнить. Мозг пытался зацепиться за знакомые символы, но они были переплетены, да и адреналин от сражения мешал мне думать.

– Отец, не серчай, но я ещё заскочу к тебе! – я похлопал его по плечу.

– Да всегда рады, сынок! Ты ж мне кузню спас!

Насчёт этого у меня ещё были сомнения, кто и кого спас, но я лишь молча пролез через поломанную мебель и, чертыхаясь от порезов и боли в потянутой руке, полез в окно.

– Дедко, а почему дядя в окно полез?

– Дверь же есть, сынок! – послышалось следом, но я уже выпал на улицу и лишь чертыхнулся. Поздно!

Вскочив и радуясь, что упал не на больную руку, я снова двинулся к цели. В который раз я недоумевал, какие ужасные побои может выдерживать моё несчастное тело, и сначала тихо поковылял, а потом дажепобежал в сторону имения Демиденко. Левая рука стискивала зачарованный меч, а правая, уже опухшая и обмотанная цепочкой, пыталась сжимать иолит.

Болели отшибленные кабаном рёбра, да и нога подозрительно отзывалась на каждый шаг, стреляя в колене. Но я не обращал внимания и, пусть прихрамывал, но бежал, словно робот.

Никакого страха не было – кажется, адреналин уже пережёг все гормоны, отвечающие за него. Немного накатывала усталость, но я, к счастью, свой источник ещё не мог использовать, поэтому обессилеть до такого состояния, как Денис с Лукьяном, по всем законам яродейства не мог.

Хотя тело уже достигло такой кондиции, что источник в груди пульсировал – давай же, я готов к волшбе! Ну же, остолоп балбесыч Грецкий, колдани-ка чего-нибудь!

Эх, да готов-то я готов, вот только не знал, какие тут кнопки нажимать, чтобы включать волшбу.

Стянув полупустую фляжку с пояса, я на бегу глотнул морса. Чуть не захлебнулся, закашлялся, но волна бодрости по телу намекнула, что энергии мне прибавилось. Источник в груди затрепыхался, но это была его собственная жизнь, пока неподвластная мне.

Ладно, хоть так, хорошо! Даша, я иду!

Тут мой слух на уровне подсознания уловил вражеский всхрюк… Полный злобы и предвкушения хрюк кабана, засевшего в засаде.

К счастью, воодушевление не притупило моей реакции. И в этот раз, когда высокая изба сбоку от меня – кстати, последняя на этой улице – вдруг окрасилась жёлтым, я был готов.

Хрустнули брёвна, выпуская наружу визжащую массу, но я уже отпрыгнул за пару рывков, а потом сразу же ушёл в сторону. Хлестнул клинком по кабаньей морде, но лезвие лишь выбило искры об клыки.

Кабан тут же развернулся, поводя пятаком и будто завлекая следом за собой брусчатку вместе с комьями земли. Дожидаться, когда он применит против меня волшбу, я не стал, а снова прыгнул вперёд, сокращая дистанцию.

Пролетели за моей спиной запущенные словно из пушки камни… Я хотел проткнуть свиной бок клинком, но кабан вывернулся, и я со всего маху ткнулся в ворсистую шкуру плечом и щекой… Гадство! Воняет как стадо быков!

Отлетев и чудом устояв на ногах от его толчка, я сразу скакнул обратно и запрыгал рядом с ним, чтобы не дать ему развернуться ко мне мордой. Попытался проткнуть бок, но мы крутились в таком направлении, что с левой руки я никак не мог выставить меч для укола – кабан так и подталкивал меня в левое плечо.

Где-то, значит, дружина сражается, спасает Качканар. Где-то проклятая лисица несётся к княжне. А я тут с кабаном в танце кружусь!

Тут вепрь всё же извернулся, поддав мне под зад бивнем, и моя ягодица взорвалась болью. Я от такой подлянки всё равно темп не потерял, не отлепился от его бока, а лишь хлестнул в ответ по его мозолистому заду клинком. На! И ещё раз – на!

– Сраная ты свинья! – заорал я, так и продолжая скакать рядом с ним, – Пумба недоделанный!

Кажется, свин что-то провизжал в ответ, и мне даже показалось, что это было осмысленное оскорбление. Ах ты ж сволочь!

Всё же вечно так кружиться было нельзя, да и этот Пумба стал подсекать своей волшбой брусчатку с земли и кидать в себя же. Ему эти удары были, как слону дробина, а вот мне могло и прилететь.

Поэтому я решил поставить на кон всё… У меня один шанс, чтобы снести ему башку!

Я тут же отпрыгиваю от кабана. Он продолжает вертеться, и через мгновение прямо передо мной оказывается изумлённая свинячья морда, а я протягиваю руку с иолитом, чтобы произнести «э-не» прямо над его головой.

Мне надо лишь уловить момент: «Э-…» Но он дёргает мордой, а в этот момент ещё и мне по голове прилетает камнем так, что я прикусываю язык. Гажтво!

Цепочка от иолита залетает под бивень-рог, который торчал прямо в его переносице, огромная морда в ужасе воротится от страшного гномьего камушка в другую сторону, и мою больную руку с намотанной подвеской тут же рвёт следом…

– А-а-а!!!

Весь мир сначала вспыхнул белым светом, а потом почернел от боли, стянувшись в точку в районе больной зажатой руки, и я даже не сразу осознал, что оказался прямо на загривке кабана. Он снова подкинул меня, пытаясь сбросить, я едва не перелетел вперёд, но новый рывок мордой – и я снова на загривке.

Цепочка так и не желала рваться, вывернув мне руку до адской боли, а я так и орал, пока кабан скакал подо мной. Цепко сжимая меч, я очнулся и стал хлестать его клинком по спине, а потом попытался вогнать лезвие ему в затылок – но куда там, эту животину хрен возьмёшь, даже кожу не пробил! Я сам едва не порезался об застрявшее лезвие, затем вдруг вспомнил о другой штуке в другой моей руке, запутавшейся в цепочке… В невероятно больной руке, которую ещё, к счастью, не оторвало!

Иолит, прижатый к морде кабана, мелькнул перед моими глазами, когда я очередной раз всем телом бухнулся на свинячий загривок.

– Э… – начал было я, и не успел сказать «нэ», как всё изменилось.

Мир вокруг меня и подо мной перестал скакать и визжать, выворачивая мне руку адской болью, и вдруг просто застыл. Застыл и задрожал мелкой дрожью, предчувствуя свою смерть.

Уж не знаю, что меня остановило, но я повернул голову, уткнувшись носом в колючую шерсть. Как же воняет! Ещё чуть-чуть, и стошнит.

Кабан так и замер в ужасе подо мной, жалобно похрюкивая. Казалось, он пытался сфокусировать свои зрачки на маленьком синем камушке, который лежал на его переносице прямо под бивнем-рогом, и который мог сейчас просто снести ему башку.

Я лишь заканчиваю слово «э-нэ» – и всё внизу в диаметре полуметра перестаёт существовать. И, самое удивительное… Он это знал! Дикая тварь из леса понимала, что сейчас умрёт, и всё зависит только от меня.

– Так ты, значит, умный… – я кое-как опёрся, попытавшись подняться и усесться удобнее.

Осторожно снял цепочку с рога, стараясь не обращать внимания на свою посиневшую кровоточащую руку, которую почти не чувствовал. Опухшую ладонь я задержал над его мордой.

Выдрал меч из шеи, и кабан лишь чуть вздрогнул, но не шелохнулся… Повесив меч на петлицу на поясе, я уселся ещё удобнее на загривке и похлопал кабана по лбу. Умничка, мол.

А потом уставился на имение барона Демиденко, которое было чуть выше Качканара и до которого бежать ещё долго. Оттуда уже валил дым.

– Ты… – повторил я, пытаясь хоть как-то сформулировать свою мысль, – Эээ… кабан…

Тот лишь хрюкнул, а я вдруг поддел его пятками.

– Пошёл! А ну пошёл, Пумба!

Кабан завизжал, и я, крепче ухватившись здоровой рукой за шерсть, чуть стукнул его иолитом по лбу.

– Чуешь гномью волшбу, сволочь? Чуешь?! То-то же! А ну пошёл!

И кабан, нервно потанцевав, поскакал вперёд, Я же, так и хватая его за лихой чуб и оттягивая его то в одну, то в другую сторону, попытался им управлять.

Он поворачивает! Да, его ж эльфячью… кхм… свинобабку!!! Он меня слушается!

– Давай, давай, умничка!

Тут вепрь брыканул так, что я едва не свалился, поэтому пришлось ему снова хлестнуть камнем по лбу:

– Эээээ! Тебе мозги вынести?!

Кабан тут же побежал ровнее, а потом даже прибавил шагу. Ни одна лошадь так нестись не могла, вокруг аж засвистел воздух, и я его снова похлопал по загривку.

– Умничка! Да чтоб тебя…. А ну, сволочь! Сказал, умничка, значит, умничка! Ты понял?!

Кажется, я даже начал разбираться в его визге. Зверь явно пытался до меня донести, что первобытную ярость и необузданную мощь этого леса, коим он являлся, нельзя называть «умничкой».

– Мозги вынести?!

Кабан лишь обиженно хрюкнул, продолжая нести меня вперёд. Вот, так-то лучше…

– Будешь Пумбой тогда. Или Пумбочкой! – расхохотался я, но когда до ворот в имение оставалось не больше полусотни метров, красное сияние сбоку привлекло мой взгляд.

В сотне шагов от нас из леса вырвалась пара крупных волков, их шерсть коптилась дымом, а из пастей вырывались искры и всполохи огня. Они, даже не обращая на нас внимания, взяли прямой курс на ворота.

И оба они были помечены чёрными рунами.

– А ну, Пумба, право руля, – я потянул загривок.

Кабан, словно почуяв, что я хочу крови, истошно завизжал и так резко повернул, что мне стоило труда не свалиться.

Он покрыл расстоянием между нами и хищниками за считанные секунды, при этом вокруг нас завихрились комья грязи и камней. Охреневшие волки даже не сразу поняли, что именно на них так прёт.

Я сидел на кабане, уже представляя, как он рвёт волков бивнями, как вдруг он хрюкнул и… нырнул в землю. Ошарашенный, я пробежал несколько шагов и, чудом не споткнувшись, просто встал.

Поднятая грязь постепенно опадала, являя мне двух разъярённых диких хищников, оскалившихся и рычащих. Их шерсть стала покрываться красными узорами…

Конечно, у меня был меч, и оставался иолит в опухшей руке, но как-то не так я представлял эту сцену.

Не успели волки применить свою огненную волшбу, как вдруг под одним из них вздыбилась земля. Выросшие каменные шипы более метра высотой вдруг проткнули волка насквозь, а потом рассыпались под напором кабана, вылетевшего прямо из земли. Тот вонзил в волка уже свои бивни, высоко подбросив его, а потом мотнул мордой, сбивая покалеченный труп в сторону второго волка.

Хищник отскочил и даже сразу рванул в атаку, но клацнувшая пасть схватила лишь комья земли. Кабан вдруг опять нырнул в землю… и тут же вылетел снизу, буквально распоров живот волка. Мотнув эту кровавую тряпку на пятаке, он отбросил труп в сторону.

И застыл передо мной, тяжело и хрипло дыша…

Узрев, какую мощь из себя представляет эта машина смерти, я как-то сразу понял, что мне в бою с ним несказанно повезло. Но слабину давать перед ним было нельзя.

– Пошёл! – я махнул гномьим камушком.

В ответ мне прилетел оглушительный вопль, полный кровавых соплей и прочей вонючей слизи, и я от неожиданности просто плюхнулся на задницу. А потом кабан, обиженно хрюкнув, резко взял с места и, разбежавшись, просто нырнул в землю.

Трава вздыбилась земляной волной, и та стала удаляться от меня, чтобы шагах в десяти сгладиться и затихнуть.

– Воу, – только и вырвалось у меня, когда я понял, что сижу всё ещё живой.

И рядом два остывающих трупа всплеснувших волков.

А я всё ещё живой…

– Вставай ты, остолоп! – зарычал я и, кое-как поднявшись, сначала поковылял, а потом побежал к воротам.

Глава 5. Никому нельзя доверять, даже себе

Особняк барона Демиденко уже дымился – густой дым валил из какого-то окна. А так дом у барона был, конечно же, прекрасным и роскошным, и в любое другое время я бы обязательно восхитился видами.

Дом, окружённый садом, стоял как раз на краю луга. Заросший цветами, этот луг спускался далеко вниз, и там, кажется, блестела река. Наверняка та же речка Выя, что и в Качканаре.

Длинная и широкая дорожка для кареты, обрамлённая пышными кустами роз и гортензий, тянулась под сотню метров к роскошному белому зданию с резными колоннами и черепичной крышей. За кустами цветов виднелись вишни, груши и яблони, и запахи в саду стояли прекрасные.

Наверное…

Потому что я скакал, с шипением опираясь на ушибленную не помню когда ногу, и проклинал всё, что мог вспомнить. И эту сраную мощёную дорожку, где строители не удосужились каждый камушек выровнять. И эти кусты, и деревья… И барона Демиденко, и саму княжну, конечно же!

Задолбался её спасать!

Ух, Копаня… А может, ну его на хрен? Что это за долг такой, из-за которого я должен вот так вот собой рисковать?! Какая тогда разница, пришьёт меня сейчас мутировавший зверь, или обиженные гномы?

Или воевода, который пропал хрен знает куда, и работу которого я сейчас, по сути, и делаю!

Вся эта мысленная жвачка, щедро сдабриваемая тупой яростью, прекрасно помогала мне бежать дальше. И я бежал, несмотря ни на что, и продолжая мысленно петь дифирамбы всем виновным.

Сраный гном, сраный воевода, сраный барон, сраная… о, кажется, она живёт вон в том крыле!

Уже подбегая к большому круглому крыльцу с нависающим над ним козырьком, я вспомнил, что Дарья говорила – её хоромы окружены отдельной стеной, у которой растёт старая ива. Та самая, по которой она смогла тогда сбежать.

И теперь, покрутив головой, я её сам увидел. Справа, за грушевым садом, особняк Демиденко красовался не совсем приглядным пристроем – из него выходила стена. Хоть строители и попытались придать этой стене аутентичный вид, отбелив и украсив черепичным верхом, всё равно она выглядела тут чужеродным элементом. Из-за стены, кстати, и вправду тянулась ива, свисающая своими косами даже с этой стороны.

Я представил, что мне предстоит перелезть эту стену, и у меня сразу же заныли и так больные рука и нога. Не-е-е, я лучше через парадный вход.

Сделав шаг к большим двойным дверям, я вдруг уставился на ярко загоревшиеся руны на дверях. Красные, насыщенные, и кольнувшие мою душу острой тревогой.

– Да ну нет… – вырвалось у меня обречённое.

Где-то внутри раздался звон мечей и треск мебели. Послышались крики и рычание.

Я поднял цветочный горшок возле колонны, запустил его в дверь. Ударившись о створку, он тут же вспыхнул огнём…

– Какого хрена?! – я поскакал с крыльца по ступеням вниз, вдоль здания, – Придурки!

Какими великими гениями надо быть, чтобы закрыть главный вход защитной волшбой? При этом, судя по тому окну, из которого валил дым, зверь именно через него и проник в дом.

На неразбитых окнах тоже горели руны, и я лишь ворчал, пока бежал к разбитому. Нога почти не слушалась, и я уже подволакивал её, когда добрался до окна. Оно оказалось на высоте почти моего роста, и я смачно выругался. Гадство!

Да, ругался я теперь на себя, на сраного Грецкого. На слабака, который не может даже подтянуться из-за повреждённой руки…

Тут из окна ещё больше полыхнуло дымом, и я закашлялся. Глаза заслезились, мне пришлось отбежать… и как раз вовремя, потому что из дыма вдруг вывалился орк в кольчуге.

Какой-то гридень, весь окровавленный, бухнулся на траву, сжимая в руке меч. Увидев рваную рану на его спине, я думал уже подбежать к нему, как на руках бедняги загорелись красные руны…

Орк, заревев, словной раненый зверь, тут же вскочил, и я лишь чудом успел отпрыгнуть и подставить клинок. Левой я был лишь вполовину так ловок, как правой, а сила у орка была явно напитана ярью, поэтому я чуть не потерял меч от силы удара.

– Сдохните, твари! Не отдадим княжну! – заорал орк и, слепо щурясь глазами, заплывшими в крови, яростно замахал оружием. При этом он словно чуял, где я, умело наступая и орудуя клинком.

– Я свой! – заорал я в ответ, пытаясь парировать удары, – Я отрок! Борис Грецкий!

Но уши у воина тоже были в крови, и он, ничего не слыша, всё так же пытался меня убить. Я успел прыгнуть за зрелую грушу, и лезвие орка легко рассекло ствол толщиной в две мои руки. Крона стала падать, но я успел вывернуться и отпрыгнуть.

Вот только и орк, словно услышав меня шестым чувством, сразу же прыгнул следом, снова оказавшись передо мной. Словно прилип ко мне, при этом не видел и не слышал! Вот ведь беда, когда против тебя опытный воин.

Его клинок легко отбил мой, а потом самый кончик звякнул по моей груди – куда-то улетела пара колечек с кольчуги. Я попытался контратаковать, но едва успел спасти свою же руку, которую просто чуть не отрубили умелым приёмом.

Я едва успел отскочить обратно и, споткнувшись, завалился прямо в ветки упавшей вишни. Орк рванул за мной, целя клинком мне в голову… и в этот момент моя рука с мечом застряла в ветках!

Всё, что я успел, это закрыться камнем иолита. Я даже не успел произнести «то-ро», лишь подумал об этом, но гномий камень явно меня услышал.

Потому что клинок, целивший мне прямо в горло, проскрежетал по синему камню и, задев моё плечо, ушёл куда-то в ветви. А орк, вытянув руку в последнем рывке, просто навалился на меня, да так и затих.

Послышался последний сиплый выдох, и больше он не дышал.

– Охренеть, – вырвалось у меня, когда я понял, что чуть не пал от руки своего же.

Ослепший и оглохший, он защищал княжну до последнего, и он, конечно, герой… А вот я везунчик! Чертовски везучий малый!

Я стал выбираться из ловушки, ругаясь и радуясь. Отвалив тело поверженного героя, я, уставившись на дымящееся окно, взял разбег. Как мог, с волочащейся ногой, разогнался, чтоб запрыгнуть, и уцепился за раму.

А потому что я Грецкий! Везучий до кончиков эльфячьих ух! Обоих… Орфячьих, да-да! И пусть у меня нету рун, как у всяких.

– А-а-а! – заорав, я закинул внутрь меч и попытался подтянуться. Ну хоть бы кто подтолкнул!

Порезался о край торчащего стекла, захныкал от боли в многострадальной правой кисти, а ещё от своей невезучести, но всё равно навалился грудью на раму. Глаза слезились от дыма, я пытался не дышать, и через несколько секунд кое-как плюхнулся на пол, зашибив какую-то цветочную этажерку.

Вот спаситель княжны и на месте… Эх, отдышаться бы, но не могу, всё заволочено дымом. Сейчас тут же, кажется, и угорю.

Что-то громко бахнуло впереди, да так здорово приложило по ушам, что весь мир зазвенел. Я вскочил, подхватив меч, и сквозь слёзы уставился в дым.

И-и-и-и… что дальше?

А дальше из дыма вдруг появилась громадная лисья морда, и я едва успел отмахнуться клинком от её клыков. Лисица попыталась перехватить лезвие, головой врезалась в меня, и я вылетел обратно на улицу.

Пролетев несколько метров, я шарахнулся на траву, кувыркнулся и снова вскочил. Моему возмущению не было предела – какого хрена я лез внутрь?! И где мой меч?

Лиса, тоже выскочившая в окно, завертелась ужом на траве, и только тут я понял, что у неё нет одной лапы. С её шерсти сыпались искры, она явно пыталась вызвать волшебные узоры вокруг себя, но при этом скулила и извивалась ужом.

Узоры вокруг неё вдруг очертились чёрным, и до этого громадная лиса стала ещё расти в размерах, а её скулёж перешёл в более утробный рык. Тут только до меня дошло, что она обращается.

Грецкий, не тупи!

За считанные секунды я лечу к зверю, шерсть которого стала превращаться в острые мелкие шипы. Прыгаю, вытянув руку с иолитом, и лиса с наливающимися чернью глазами ещё не видит меня.

Я падаю на неё, чувствуя, как сотни иголочек впиваются в кожу рук, но мне наплевать. Не успею сейчас, потом никакого шанса не будет!

– Э-нэ! – хриплю я, хватаясь левой рукой за её отвердевшую шкуру и прижимая правую к её боку.

К счастью, гномья волшба не подвела… Пасть, которая уже была покрыта шипами и вывернутыми из-под губ громадными клыками, застыла в нескольких сантиметрах от моего лица, а потом чёрные глаза закатились, и зверь, уронив голову, затих.

Ну ещё б она шумела, с такой-то дырой в мутированном боку.

Я свалился с мёртвой туши на траву, и уставился в серое небо. Уже вечер… Или это дымом всё заволокло?

Послышались чьи-то быстрые шаги по траве, и я нехотя повернул голову. Ну, кто ещё?

– Даша?! – прохрипел я, когда она, в лёгком ситцевом платье красного цвета, длинном и изящном, просто перемахнула через меня… и побежала дальше. Только сверкали её голые зелёные пятки с кромешно-чёрной руной.

– Даша!

Я приподнялся на локте, провожая её взглядом и пытаясь справиться со смесью изумления и обиды. Да она вообще меня не заметила!

Княжна уже бежала мимо крыльца, явно направляясь на луг, спускающийся к блестящей вдали реке. Тут из-за особняка показалась пара дружинников – орк и эльф – которые устремились наперерез и с разгона просто прыгнули на Дарью, повалив её на траву.

– Ваша милость!

– Княжна Дарья Никитична!

Я с облегчением выдохнул и снова улёгся. Ну всё, вроде как наши победили. Хотя, если честно, я всё же надеялся снова лично спасти Дарью, мне такой вариант всегда больше нравится. В случае чего, можно будет претендовать на особую благодарность… Я же уже заметил, что понравился ей.

Адреналин в крови потихоньку успокаивался, и после битвы тело, как обычно, заболело ещё сильнее. Заныли измождённые мышцы, и меня сразу потянуло в сон – трава была такой мягкой и прохладной, что даже пожар рядом со мной не казался мне причиной пропускать исцеляющий сон.

– Ты как, отрок? – надо мной склонился орк. Кажется, один из тех воинов, которые княжну ловили.

– Бывало и хуже.

– Ох, Малоклык! – орк поднял голову, увидев в ветвях поваленной груши павшего воина, – Нет! Малоклы…

Он не договорил, потому что из его груди вдруг показался кончик клинка. Захрипевший орк выгнулся, раскинув руки, а потом от чьего-то пинка полетел прямо на меня. Я как раз попытался было вскочить, но меня придавило телом.

Подняв взгляд, я лишь успел увидеть сапог второго воина. Эльф, держа окровавленный клинок в руке, с ярко-чернеющей руной на груди и с абсолютно равнодушным лицом, просто опустил ногу мне на голову.

***

– Гадство!

Очнувшись, я выплюнул воду… откуда она у меня во рту?! Тут же закашлялся, понимая, что захлебнулся.

Уткнулся носом в скрипящие доски, разлепил глаза и уставился в синие зрачки Дарьи. Она лежала, связанная и с кляпом во рту, и что-то мне мычала в темноте.

Платье на ней было мокрым, с порванным рукавом. Да и я тоже оказался весь мокрым, вода хлюпала под кольчугой и в сапогах… Как холодно-то!

Тут же я понял, что тоже связан по рукам и ногам, хотя кляпа во рту у меня не было. И, к сожалению, в моих руках не было ни меча, ни иолита.

– Какого хрена?!

Я заёрзал по доскам, обнаружив, что мы находимся на дне какой-то старой телеги. Да моя карета была в десятки раз лучше! При этом телега, поскрипывая всей своей трухлявостью, ехала…

– Так, Дашенька, спокойно. – я улыбнулся, чувствуя, как треснули разбитые губы, – Сейчас я разберусь.

Дарья что-то промычала. Наверное, восхищалась мной… Кое-как извернувшись, я уткнулся лбом в дощатые борта, стал извиваться как уж, и кое-как, уперевшись плечом, закинул голову на сам борт.

Это лес. Между стволами непроглядная темнота, сверху нависают кроны, образуя тёмные своды. Лишь какие-то светлячки в листьях, похожие на цветы, чуть-чуть дарят свет во всём этом безумии.

Телегу тянет худая лошадь, а рядом, придерживая её под уздцы, идёт… эээ… фигура в длинной меховой накидке. На голове капюшон с какими-то лосиными рогами, и они покачиваются в такт каждому шагу. В другой руке у фигуры длинная корявая палка. Кажется, посох.

Так, моё пробуждение явно не заметили, вон шкура какая толстая у капюшона. Я напрягся, пытаясь перекинуть всего себя за борт… Плана пока особого не было – бухнуться вниз, а потом вскочить и раскидать всего врагов связанными ногами. Всего врага… одного.

Но, кроме как попыхтеть, у меня ничего не получилось. Ноги совершенно не слушались, хотя мышцы я напрягать вполне мог. Мне не понравился слишком тёмный цвет верёвки, которой я был связан. Будто чернее ночи, и, кажется, это именно она так и холодила.

– Ты кто такой? – просипел я, – Эй!

Фигура даже не обернулась, мы так и продолжили двигаться. Лишь лошадь фыркнула, недовольная, что я вношу диссонанс в ночной скрип телеги.

Колесо подскочило на кочке, и я съехал по шершавому борту вниз, ловя занозы в щёку. Кое-как взобравшись назад, я снова уставился на незнакомца. У меня застучали зубы от холода, но я выдавил:

– Эй, т-ты… С-слышишь? Ты кто такой, с-спрашиваю!

Наконец, фигура и лошадь остановились.

Рогатый обернулся, но его лица в ночной темноте совсем не было видно. Я почувствовал на себе внимательный взгляд, будто покалывающий меня изнутри, и мне стало ещё холоднее.

– Не т-того п-пугать пытаешься, – огрызнулся я, – Руки раз-звяжи, я т-тебе тоже такую волшбу п-покажу.

Фигура усмехнулась, качнув рогами.

– Ржёшь, да? Слышь! Ты со мной шутки-то не шути, я ведь не простой орф! – я хищно ощерился, пытаясь придумать хоть что-то, что должно заставить его нас сразу отпустить.

Хотя умом-то я понимал, что связывать княжну Ростовскую ни один головорез, который считает себя приличным, не будет. Тронешь княжеский род, и проблем не оберёшься, это я тут вполне себе за месяц жизни усвоил.

– Это же княжна, – я попытался махнуть головой, – Тебя за неё казнят! Ты понимаешь?

– Понимаю, – раздался женский голос.

Томный, возбуждающий, будто бы влетевший мне не только в уши, но сразу забравшийся и в штаны. Я слегка опешил и даже немного согрелся. Женщина?!

– А я.. это… вообще под гномами хожу, – только и ляпнул я.

– Так ты опасный? – послышался насмешливый вопрос, и фигура приблизилась.

– Ну да.

Глупее я себя ещё в жизни не чувствовал, но сражался до последнего. Хотя бы языком… Получилось же тогда воеводе врать и не краснеть?

Из-под накидки высунулась тонкая женская рука и ласково погладила меня по щеке. Кожа на пальцах показалась мне слишком тёмной, но была ночь, и я не мог быть уверен.

– Такой забавный, – острый ноготок легонько щёлкнул меня по носу, – Неудивительно, что чистокровные тобой заинтересовались.

– Эй! Так ты чистокровная?

– Намного чище, чем даже ты себе представляешь, – она засмеялась, и её смех запульсировал в моих ушах, учащая моё дыхание и заставляя сердце биться чаще.

– Я всех ваших тварей положил! Легко, как два пальца обосса…

– Спи, – она снова коснулась меня, обрывая героическую речь на полуслове, – Нам предстоит долгая дорога, и слушать твою болтовню у меня нет желания.

Я бы многое ещё ей высказал, но мои глаза сами собой закрылись. Гадская волшба!

***

Следующее моё пробуждение оказалось уже в сидячем положении. Открыв глаза, я несколько секунд потратил, изучая курчавые волосы на своих голых зелёных ногах… И вовсе не мятный, а оливковый цвет.

Мой разум собрал в пучок все воспоминания последних дней и часов, вежливо познакомился со мной – Борис Грецкий, к вашим услугам! – и, наконец, выдал главный вопрос. А почему я, собственно, сижу совершенно голый?!

– Проснулся? Так рано? А в тебе и вправду её кровь, орф.

Женский голос заставил-таки меня поднять голову. И мой просыпающийся разум стал изучать помещение, освещённое парой лампадок под потолком.

Бревенчатые стены с навешанными на них пучками трав и перьев, бусами из костей и глаз. Столы, заставленные склянками, ступками и заваленные свитками. Полки, на которых тоже царит бардак – мешки, бутыльки, шкатулки, связки трав и листьев.

Это, кажется, какая-то изба. Дверь за столом, тахта у стены под занавешенным окошком, и на ней лежит княжна ко мне спиной.

В воздухе реет сизый дымок, приятно пахнущий благовониями… А возле стола спиной ко мне стоит стройная девушка с длинными белыми волосами, в облегающем сером платье, и что-то помешивает.

– Что с княжной?

– Не бойся, она спит. Хотя я бы на твоём месте беспокоилась о самом себе, – она тут же развернулась, держа в руках маленькую ступку и что-то измельчая в ней толкушкой. Эльфийка?!

Да, эльфийка, только с тёмно-синей, практически оливковой кожей. Она закинула белоснежную прядь за тёмное ушко, и её лунные зрачки посмотрели на меня с ледяным интересом, да изогнулись в усмешке бордовые губы.

Это оказалось не платье, а расстёгнутый халат, и под ним ничего не было, да и хозяйка этого самого «ничего», в общем-то, ничего и не скрывала. Округлости упругих грудей, совсем небольшой животик, плавно переходящий в скрывающуюся в тени ложбинку.

Хм-м… А ведь несмотря на странную синь кожи, она была прекрасна. Она была просто охренительно прекрасна!

– Орф, ты никогда не видел тёмной эльфийки? – блеснули белые зубы.

Я лишь качнул головой, пытаясь совладать со своим телом. А моё тело… в особенности моё мужское естество… оно самым бесстыдным образом предало меня и утверждало, что оно будет крепко стоять на своём. А именно на том, что эльфийка так возбуждающе хороша.

– Впрочем, твоё раннее пробуждение ничего не изменит. Ты и так уже готов, – её взгляд скользнул к моему животу.

– Вот так сразу? – просипел я, чувствуя, что всё совсем непросто и ей от меня надо что-то особенное. Наверняка и жениться не потребует, и даже замуж не попросится. Такие всегда подозрительны.

– Слияние и так потребует времени.

– А если княжна проснётся?

– Она проснётся тогда, когда будет нужно мне.

– Ну, может, хоть познакомимся немного… эээ… до этого… кхм… слияния?

Её рука продолжала изящно и быстро двигать колотушку, выбивая пыль над краями ступки. Эльфийка улыбнулась.

– Ты… ты ведьма? – спросил я, делая логическое умозаключение.

– Стало быть, так.

– А ты не это… ну… – я замялся.

Девушка заинтересованно двинула бровью.

– Что?

– Ну, ты настоящая? Под этим всем… – мой взгляд опустился ниже, – Под этим всем не древняя старуха?

Этот вопрос на самом деле меня сейчас очень-очень волновал, и ведьма, улыбаясь, двинула бровью.

– Где же ты, орф, услышал такую чушь? Что это за ведьма, которая позволит себе состариться? Всё моё – при мне.

– Уф-ф! – выдохнул я, с трудом фокусируя взгляд на её глазах, – Ну, а я…

– Я и так всё о тебе знаю, сын отступницы.

– Чего? – у меня глаза полезли на лоб, – Ты знала мою мать?

Её взгляд снова скользнул к низу моего живота, и она вздохнула от досады, явно жалея о брошенных словах.

– Не отвлекайся, – ведьма закатила глаза, и стала усерднее мотать толкушкой.

– Ты знала мою мать?

– Да, – она поморщилась, – Глупая эльфийка, променявшая всемогущество на любовь.

– Слышь, ты…

Она отставила ступку на стол и скинула халат. Я хотел сказать что-то ещё, но у меня перехватило дыхание, когда лучше разглядел открывшуюся мне красоту… Да ну вашу ж эльфийскую… ммм!

Сразу улетучилась мысль о том, что можно оставаться мужчиной и не терять при этом голову от первого же вида сисек… пусть таких круглых, с крупными сосками… и пусть таких… чёрт!

Я не мог себя контролировать, хотя понимал, что совершенно не связан. Просто сижу со свободными руками на стуле и жду, когда наконец эта красота станет моей.

Эльфийка ссыпала из ступки в ладонь какой-то порошок, а потом хлопнула руками над головой. Ведьму тут же окутало мерцающее облако, и я едва не взвыл…

Как прекрасна! Иди же сюда! Ну!

– Я иду, – она улыбнулась, приближаясь сквозь опадающую пыль и покачивая бёдрами, – Знаешь, когда носительница силы была женщиной, это было сложно. Но ты всего лишь мужчина… – она оказалась на моих коленях и прижалась ко мне.

Мои руки сами собой поднялись, стали оглаживать давно желанные прелести, и ведьма томно застонала. Я чувствовал жар и мягкость её тела, ощущал дыхание, и слушал влажный шёпот у моего уха:

– Мужчину легко обессилить. Разум мужчины крепко связан с его чреслами, – тут она приподнялась, прикрыла глаза и, медленно опустившись на меня, продолжила шептать, – Когда мужчина желает женщину, он полностью открывает свой разум, забывая об осторожности…

Кажется, вот оно, свершилось. Я был в ней, но мои руки почему-то упали, не в силах больше подняться, а сам я стал обтекать по спинке кресла.

Ведьма, продолжая двигаться в собственном ритме, смотрела на меня и дьявольски улыбалась. А я, чувствуя странное онемение, в свою очередь уставился в её зрачки и не мог оторвать взгляда.

Моя голова покачивалась на ослабевшей шее, словно свинцовая… Но глаза ведьмы, как две луны, завораживали и будто втягивали меня в себя.

Меня… и мою душу.

Остро затрепыхался огонёк источника в груди, мощно, как никогда. Это он намекал, насколько обессиленное состояние у меня сейчас было. Но я не мог оторвать от эльфийки взгляда, чувствуя, как две луны будто вплывают в моё сознание и начинают расти, заполняя собой всю мою душу.

– Когда мужчина открывает разум, он легко отдаёт всё, что у него есть! – она задвигалась быстрее, и я совершенно ничего не мог сделать, лишь только таращиться в эти зрачки, – Силу… Душу… Жизнь!

Ведьма стонала, одна нагло наслаждаясь этим праздником жизни, но я сделал последнее усилие, разлепив пересохшие губы. Одно слово… Всего одно слово.

– Д… др…дра..

– Что? – она прижалась ко мне лбом, и её зрачки-луны стали окрашиваться в кровавый цвет, – Ты хочешь что-то сказать напоследок?

О, да, эльфийская шлюха! Я ведь не только под гномами хожу, у меня и в других мирах крыша есть ого-го. Поэтому у меня есть для тебя имя, которое мне нельзя называть.

– Дра… ам! – выдавил я и тоже попытался дьявольски улыбнуться.

Эх, не успел…