Грело. Охота. Том II

Глава 1. Первый допрос.

Книга приёма лежала раскрытой на странице со вчерашней датой. Ниже полуденной черты, среди имён поздних посетителей, стоял Жан Белье. Фамилию внёс дежурный писец. Ему передали её вместе с другими именами как обычное распоряжение от стола распорядителей, и тогда он не увидел в этом ничего необычного. Кто именно назвал Белье, теперь никто уверенно вспомнить не мог. Рядом с фамилией стояла отметка позднего допуска — два коротких штриха.

Леклер положил возле книги добавление, которое накануне передали внутреннему караулу. Там Белье значился снова, с такой же отметкой. У двух других посетителей, принятых после полудня, сохранилась вся цепочка нового допуска: письменное разрешение старшего распорядителя, запись в книге и отдельное добавление караулу. У Белье последние два документа выглядели совершенно правильно. Первого не существовало: письменного разрешения на его допуск никто не выписывал.

Гаспар уже разбирал эти бумаги несколько часов назад, однако снова возвращался к тем же строкам. Писец не отрицал, что собственноручно внёс фамилию и поставил два штриха. Служащий, относивший добавления внутреннему караулу, тоже не помнил ничего необычного. Кто-то заранее включил Белье в обычный порядок так, что каждому следующему человеку оставалось лишь исполнить свою обязанность.

— Белье спрашивали, откуда он знал порядок прохода? — спросил Гаспар, отодвигая караульный лист к Леклеру.

Усталость пока почти не ощущалась, хотя это было скорее плохим признаком. Ночь у постели Анри, рассвет и последующие часы с бумагами ещё не успели потребовать своё.

— Спрашивали. Он признаёт, что получил инструкции заранее, но человека, который их дал, не называет, — ответил Матье, складывая листы один на другой. — О собственном решении говорит охотно. Как только речь заходит о подготовке встречи, начинает выбирать слова.

— Книгу ему показывали?

— Нет. Караульное добавление тоже.

— И пока не показывай. Если он знает что-нибудь об отметках, пусть скажет сам.

— Ради подобных мыслей я до сих пор терплю тебя на допросах, — заметил Матье, затягивая ремешок папки.

В другой день Гаспар наверняка сообщил бы Леклеру, что тот слишком поздно оценил преимущества хорошего общества. Реплика пришла почти сразу, за ней нашлась ещё одна, но произносить их не хотелось. Привычка отвечать никуда не делась; исчезло удовольствие от самой игры.

— Где Белье? — спросил он, направляясь к двери.

— Внизу. Жив, если именно это тебя сейчас интересует. — Леклер поднялся вслед за ним и задержал на Гаспаре взгляд чуть дольше обычного.

— Именно это.

— Тогда постарайся сохранить положение вещей.

Гаспар взялся за дверную ручку и ничего не ответил.

Комнату для Белье выбрали в старой части Бельрива, где прежде размещался внутренний караул. Позднее несколько помещений передали службе Леклера: толстые стены хорошо глушили голоса, узкие окна находились под самым потолком, а единственный выход в коридор постоянно охранялся. Настоящей тюрьмой это место не было, но для человека, которого требовалось сохранить живым и оградить от разговоров без свидетелей, подходило достаточно хорошо.

По дороге попадались писцы, офицеры и слуги, занятые распоряжениями, которые ещё вчера исходили бы от Анри или хотя бы подтверждались его именем. Гаспар замечал их почти машинально. Гораздо сильнее бросалось в глаза другое: разговоры прекращались, когда он приближался. Прежде придворные тоже умолкали при появлении Грело, обычно потому, что не хотели подарить шуту материал для очередной насмешки. Теперь разговоры обрывались по другой причине. Люди уступали ему дорогу, кто-то ограничивался коротким приветствием, кто-то вовсе отводил взгляд. Никто не знал, что следует говорить человеку, который ещё вчера был рядом с королём.

На лестнице снизу донеслось несколько слов о старшей ветви и правах ближайших родственников. Говоривший заметил Гаспара и оборвал фразу. Его собеседник первым посторонился, освобождая проход; второй последовал его примеру.

Гаспар прошёл мимо, не замедлив шага. Подобные разговоры были неизбежны. Королевство не могло ждать, пока близкие Анри привыкнут к его отсутствию. Гарнизонам требовались распоряжения, послам — люди, способные отвечать от имени Короны, чиновникам — подписи, казне — основания выдавать деньги. Анри первым назвал бы безответственным того, кто решил остановить государственные дела из уважения к покойному королю. Гаспар знал это и всё равно с трудом переносил разговоры о степенях родства, начавшиеся спустя несколько часов после смерти.

— Не слушай их, — сказал Леклер, когда они свернули в следующий коридор. Матье шёл рядом, не ускоряя шага и не пытаясь заглянуть ему в лицо.

— Я не слушаю.

— Ты всегда хуже врёшь, когда не спал.

— Сегодня у тебя богатый выбор объяснений.

Оставшуюся часть пути они прошли молча.

У нужной двери стояли двое людей Леклера. Один отпер замок, коротко доложил, что пленник воды не просил и с караульными не разговаривал, затем пропустил их внутрь.

Белье сидел за простым деревянным столом. Камзол у него забрали вместе с поясом и сапогами, рубаху после обыска вернули. Запястья не были связаны, однако караульный находился достаточно близко, чтобы свобода движений оставалась условной.

Гаспар задержался возле двери, рассматривая пленника. Накануне Белье выглядел почти так же — разве что был лучше одет и держал перед собой прошение. Мужчина около сорока, усталое лицо, первые седые волосы у висков, обычные руки человека, не привыкшего к тяжёлому оружию. Таких можно было встретить у нотариуса, в церковном дворе, возле дверей канцелярии. Если бы неделю назад Белье прошёл мимо него на улице, Гаспар едва ли вспомнил бы его к вечеру.

Именно эта обыкновенность раздражала сильнее всего. В памяти снова возникло движение левой руки под одежду, короткий блеск клинка и Анри, который не успел отступить достаточно далеко. Гаспар увидел движение, понял его и успел крикнуть, но между ним и королём оставалось четыре шага.

— Вы вчера были возле государя, — сказал Белье, всматриваясь в его лицо. Пленник заметно напрягся, но взгляд не отвёл.

— Был, — ответил Гаспар, садясь напротив. Ладони он положил на стол так, чтобы видеть собственные руки.

— Это вы меня остановили.

— Не сразу.

Леклер, занимавший соседний стул, коротко посмотрел в его сторону. Белье будто собирался добавить что-то ещё, но Матье не позволил разговору уйти в сторону.

— Нас интересует ваш вчерашний путь от улицы до королевской приёмной. Если чего-то не помните, так и говорите. Не пытайтесь угадывать: иначе придётся возвращаться к каждому ответу заново.

— Я уже всё рассказал и от своих слов не отказываюсь. Я действовал один, — произнёс Белье, откидываясь на спинку стула.

За этой фразой он явно прятался не впервые.

— Вчера удар нанесли вы, — сказал Леклер, разворачивая чистый лист и подготавливая перо. — Сегодня мы выясняем, как вы оказались перед человеком, которого собирались убить.

Первую часть допроса Матье намеренно сделал скучной. Он уточнял, откуда Белье пришёл, сколько времени провёл возле дворца, слышал ли городские колокола, видел ли смену караула и заходил ли куда-нибудь по дороге. Точного часа пленник назвать не смог, зато уверенно помнил, что подошёл к воротам после полудня. После нескольких возвращений к одной и той же части рассказа выяснилось и другое: время он выбрал не сам.

— Мне велели прийти тогда, когда обычный приём уже закончится, — признал Белье, явно не считая эту подробность важной.

— Кто велел?

— Человек, который помог мне добиться встречи.

Впервые с начала разговора пленник отвёл взгляд.

Имя он называть отказался. Леклер попробовал подойти с другой стороны и выяснил хотя бы то, что Белье не был уверен даже в имени помощника: тот представился, но никаких подтверждений своей личности не показывал. Последняя встреча состоялась накануне вечером. Место Белье тоже скрывал. Чем ближе вопросы подходили к неизвестному, тем короче становились ответы.

Страхом это не выглядело. Если Белье опасался этого человека, скрывал он это хорошо. Скорее, считал себя чем-то ему обязанным и пока не видел причины нарушать обязательство.

Леклер не стал тратить время на сопротивление, которое пока нечем было сломать, и попросил подробно вспомнить последние указания перед визитом. Здесь Белье отвечал легче. Ему велели взять прошение и бумаги по делу, держать прошение сверху и не складывать, чтобы стража сразу увидела надпись. У ворот следовало назвать полное имя и спокойно отвечать на вопросы. Если заставят ждать — ждать; если направят в другой коридор — идти туда, куда укажут. Спорить со стражей, требовать определённого человека или ссылаться на знакомство с кем-либо во дворце запрещалось.

Чем дольше Гаспар слушал, тем яснее становилась особенность инструкции. Белье не учили обходить дворцовый порядок. Его учили безукоризненно ему подчиняться.

— Если бы у первого поста вашего имени не оказалось, что вы должны были сделать? — спросил Леклер.

— Оно должно было быть.

Белье почти сразу напрягся, заметив собственную оговорку.

— Откуда такая уверенность? — спросил Гаспар.

— Мне сказали, что прошение примут.

— После полудня обычный список закрывали.

— Мне велели об этом не беспокоиться. — Пальцы Белье сжались на краю столешницы.

Гаспар мог снова потребовать имя, но не стал. Пленник замкнулся бы, а им пока нужен был весь путь, а не ещё один отказ.

Леклер продолжил с того момента, когда Белье подошёл к внешнему посту. Пленник назвал себя, передал бумаги, писец нашёл фамилию и некоторое время что-то проверял. Затем просителю велели подождать. Никакого знакомого человека рядом не появилось. Позже один из служащих указал, куда идти дальше. У внутреннего поста снова посмотрели бумаги и пропустили его в следующий коридор.

Имени стражника Белье не знал и даже описать его уверенно не мог. Отдельного распоряжения не видел. Условного слова не произносил, знака не подавал, заранее названного посредника не искал.

— Значит, внутри вы никого не ждали? — спросил Гаспар.

— Никого. Мне сказали делать то, что велят люди государя, и не давать им причин меня задерживать.

— И этого вам хватило?

— Мне сказали, что люди государя сами меня пропустят.

Перо Леклера остановилось над листом.

Гаспар вспомнил книгу приёма и лежавшее рядом караульное добавление. Писец увидел фамилию среди поздних посетителей и внёс её обычным почерком. Внутренний караул получил бумагу с правильной отметкой. Если Белье говорил правду, никому по дороге не пришлось открыто нарушать приказ или лично проводить его через закрытые двери.

— Повторите последнюю фразу так, как её помните, — попросил Леклер.

Белье уже понял, что сказал что-то важное.

— Мне сказали, что люди государя сами меня пропустят.

Матье записал слова полностью.

— Тот человек обещал ждать вас после первой проверки? — спросил Гаспар.

— Нет. Я не должен был видеть его во дворце.

— Кто-нибудь другой должен был подойти к вам или передать знак?

— Нет.

— Кроме собственного имени, вы должны были назвать хоть кого-нибудь?

— Я уже сказал: отвечать на вопросы и идти туда, куда направят, — произнёс Белье с раздражением.

Этого было достаточно. Пленник пришёл один, никого не знал внутри и не имел способа связаться с помощником, если проход сорвётся.

— Я всё равно действовал один, — сказал Белье после паузы. — Никто не заставлял меня идти к государю.

— Решение могло принадлежать вам, а дорога — нет, — ответил Гаспар. Он говорил спокойно, хотя раздражение понемногу возвращалось. — Вам назвали день, время, объяснили, как вести себя у ворот, и заранее сказали, что вас пропустят. Когда вы пришли, ваше имя уже находилось там, где его должна была увидеть стража.

— Я никого здесь не знаю.

Теперь это прозвучало не как возражение. Белье словно проверял собственную память.

— Я вам верю.

Пленник нахмурился.

— Я не платил стражникам и ни с кем из них не договаривался.

— В это я тоже верю.

Белье явно готовился защищаться от обвинения в подкупе или сговоре и растерялся, не услышав его. Леклер воспользовался паузой и начал уточнять, что именно неизвестный говорил о предстоящем проходе. Никаких названий книг, разрешений или должностей Белье не слышал. Даже говоря о внутренних проверках, помощник объяснял только то, как должен вести себя он сам.

Гаспар некоторое время молчал. До сих пор они старались не давать пленнику сведений, которыми тот потом мог бы невольно заполнить пробелы в памяти. Но сейчас ему требовалось не воспоминание, а реакция.

— Для позднего приёма требовалось отдельное письменное разрешение, — сказал он. — На вас его никто не выдавал. Однако ваше имя оказалось и в книге, и в добавлении для внутреннего караула.

Белье несколько секунд смотрел на него.

— Мне об этом не говорили.

Уверенность в голосе впервые заметно ослабла.

— Поэтому вы и не могли устроить свой проход самостоятельно, — продолжил Гаспар. — Вы даже не знали, чего в нём не хватало.

— Но меня пропустили.

— Именно это мы и выясняем, — сказал Леклер.

После этого Белье надолго замолчал. До сих пор ему, по-видимому, удавалось отделять собственное решение от всего, что произошло между ним и королевской приёмной. Теперь это становилось труднее.

Леклер не торопил его и только через некоторое время вернулся к неизвестному помощнику. Возможность добиться встречи с королём тот впервые упомянул за несколько дней до нападения, однако точный день и время сообщил лишь накануне. Белье не считал его совершенно чужим: к тому моменту человек уже успел заслужить доверие, хотя настоящего имени пленник не знал.

— Чем именно он заслужил такое доверие? — спросил Леклер, отодвигая исписанный лист.

— Он помогал тем, кому больше не к кому было обратиться.

В голосе Белье появилась осторожность человека, понимавшего, что каждое следующее слово может повредить кому-то ещё.

Матье попробовал уточнить характер помощи. Белье не подтвердил, что речь шла о деньгах, но и отрицать этого сразу не стал. На вопросы о работе и письмах отвечал уклончиво. Удалось установить лишь, что неизвестный знал людей, способных решать чужие затруднения, и был хорошо осведомлён о положении самого Белье.

— Что именно он знал о вас?

— Это не имеет отношения к тому, что я сделал.

Белье снова замкнулся, упрямо глядя перед собой.

— После вчерашнего всё, что связывает вас с этим человеком, имеет отношение к делу, — сказал Матье, но давить дальше не стал.

Гаспар понимал почему. Белье пришёл во дворец с готовностью умереть. Угроза суда его не пугала, обещание наказания тем более. Чем сильнее на него давить, тем проще ему будет вернуться к уже приготовленным словам о долге и собственной ответственности. Гораздо полезнее было заставить его увидеть, насколько мало он сам знал о подготовке нападения.

Леклер снова предложил пройти путь от ворот до приёмной, но теперь почти не прерывал рассказ. Он останавливал Белье только там, где появлялось расхождение, менял порядок вопросов и просил отделять увиденное собственными глазами от того, что заранее обещал неизвестный.

При втором проходе обнаружилась ещё одна подробность. У первого поста Белье действительно испытал облегчение, когда писец сразу нашёл его фамилию. До этого момента он допускал, что что-то может сорваться. После внутренней проверки тревога почти исчезла: всё происходило так, как было обещано.

— Вы несколько раз сказали, что вам обещали всё устроить. Это были его слова или ваши? — спросил Гаспар, когда рассказ снова дошёл до внутренней галереи.

— Не знаю. Я помню смысл, но не каждое слово.

Белье устало провёл ладонью по лицу.

— Тогда не будем помогать памяти, — сказал Гаспар.

Второй рассказ ничего не изменил. Белье не знал назначения отметок, не представлял, кто должен был вносить фамилию в документы, и вообще не понимал устройства позднего допуска. Ему сообщили только то, что требовалось сделать самому.

За дверью послышались шаги, затем короткий стук. Один из людей службы доложил о приходе Морне, и Матье велел впустить его.

Первый министр вошёл с несколькими сложенными листами в руке. На нём оставался тот же тёмный камзол, в котором Гаспар видел его утром. Обычно Морне производил впечатление человека, способного одновременно слушать троих и помнить четвёртого. Сейчас перед каждым новым вопросом возникала короткая пауза, едва заметная, но для хорошо знакомых с ним людей достаточная.

— Имя получили? — спросил он, остановившись возле стола и мельком посмотрев на пленника.

— Пока нет. Зато получили подтверждение подготовки, — ответил Леклер, накрывая ладонью исписанные листы. — Ему заранее назвали время, объяснили, как вести себя на постах, и велели идти туда, куда направит стража. О самом допуске он ничего не знал. Самое полезное пока другое: ему обещали, что люди государя сами его пропустят.

— Кто обещал?

— На этой части рассказа у него начинаются трудности с откровенностью.

Белье промолчал. Морне не стал повторять вопрос.

— Не тратьте его ради признания, которое потом нечем будет подтвердить, — сказал первый министр. — Мне нужна цепь, а не удобный человек для суда.

— Поэтому он до сих пор сидит на стуле и разговаривает, — ответил Леклер.

Морне кивнул и положил принесённые бумаги на свободный край стола.

Гаспару хватило одного взгляда, чтобы понять: первый министр пришёл не только за результатами допроса.

— Что происходит наверху?

— Ровно то, чего следовало ожидать. Одни требуют немедленно определить, кто имеет право подписывать распоряжения. Другие уже считают степень родства с Анри. Два посланника добиваются приёма у Анны, несколько вельмож предлагают расширить совет, а один особенно предусмотрительный человек успел выяснить, сохранят ли силу пожалования последних месяцев.

— Быстро.

Морне устало потёр переносицу.

— У них нет выбора. Как и у нас. К утру гарнизонам понадобятся распоряжения, чиновникам — подписи, казне — основания для выплат. Если сегодня не установить хотя бы временный порядок, завтра каждый начнёт устанавливать его сам.

Гаспар понимал это слишком хорошо. Анри, скорее всего, первым приказал бы Морне заниматься государством, а не стоять у дверей королевских покоев. Именно поэтому спорить было не с чем.

— Малый совет собирается после заката, — продолжил Морне. — До этого времени запрет Анри на выход из дворца остаётся в силе. Письма наружу идут только через проверку.

— Как Анна? — спросил Леклер, чуть понизив голос.

— Держится.

По лицу Морне было понятно, что большего сейчас спрашивать не стоит.

— На совете нужны вы оба.

— Я не член Малого совета, — заметил Гаспар.

— Сегодня это одна из наименее значительных неправильностей во дворце.

Морне забрал свои бумаги и направился к двери.

— Этьен, у меня есть занятие полезнее обсуждения родственников Анри, — сказал Гаспар, кивнув в сторону Белье.

— После заката будете заниматься и тем и другим, Грело.

Морне вышел прежде, чем спор успел продолжиться.

Леклер перечитал несколько последних строк, затем дал пленнику воды. Белье выпил почти весь кубок, хотя прежде ничего не просил, и некоторое время сидел, потирая ладонь. Потом Матье начал третий проход — на этот раз с конца, от королевской приёмной назад к воротам.

Этот способ сработал хуже. Белье путался не в самих событиях, а в людях, которых видел всего несколько минут. Он помнил одного стражника с седой бородой и другого, более молодого, но не мог уверенно сказать, у какой двери стоял каждый. Писца описал лучше, поскольку тот дольше держал его бумаги. На вопрос, слышал ли он свою фамилию до того, как писец нашёл запись, пленник сначала ответил отрицательно, а затем признал, что не уверен: возле стола разговаривали несколько человек.

Леклер отметил это, но выводов делать не стал. Он уточнил, мог ли Белье узнать голос человека, который давал инструкции, если бы услышал его в коридоре. Пленник ответил, что, вероятно, да. Знакомого голоса во дворце он не слышал.

Гаспар почти не вмешивался. С каждым повторением становилось яснее, что на самом Белье след обрывается слишком рано. Исполнитель мог привести их к человеку, который его готовил, если назовёт имя или место встречи, но объяснить дворцовую часть прохода не мог.

Белье тем временем снова вернулся к тому, что решение принял сознательно и никто не вкладывал нож ему в руку.

— Это вы уже объяснили, — сказал Гаспар. Голос его стал суше. — Меня гораздо больше интересует человек, который вложил ваше имя в дворцовые бумаги.

— Я не знаю такого человека.

— Вот именно. Вы не знаете почти никого из тех, без кого вчера не дошли бы дальше ворот.

— Я дошёл потому, что имел право быть услышанным.

Гаспар чуть подался вперёд.

— Право? Вы вошли к государю с прошением и спрятанным ножом.

— Я сделал то, что считал необходимым.

— Для кого?

— Перед Богом государь отвечал не перед вами.

Караульный возле стены едва заметно переменил положение.

Гаспар почувствовал, как пальцы сильнее сжали край стола. Это произошло прежде, чем он успел подумать. Перед глазами на мгновение снова возник вчерашний день: рука под одеждой, движение Белье вперёд, Анри, пытающийся удержаться на ногах.

Расстояние между столом и стулом пленника было меньше того, которое вчера отделяло Гаспара от короля.

— Грело, — сказал Леклер, не повышая голоса.

Он не посмотрел на караульного и не сделал никакого знака. Тот остался на месте.

Белье заметил обращение и перевёл взгляд с одного на другого.

— Вы боитесь услышать почему?

В этой фразе было больше убеждённости, чем осторожности.

— Нет, — ответил Леклер прежде, чем Гаспар успел заговорить. — Нас интересует не ваше оправдание, а то, как было подготовлено убийство.

— Для меня это не оправдание. Я был готов ответить за сделанное.

Гаспар поднялся. Караульный сразу подобрался, но Леклер остался сидеть.

— Вы всё время говорите о том, что были готовы умереть, — произнёс Гаспар, обойдя край стола. Он остановился прежде, чем подошёл достаточно близко, чтобы коснуться пленника. — Вы почему-то считаете, что это придаёт вашему поступку больше веса.

— Я ничего от вас не хочу.

— Это хорошо, потому что получить вам от меня нечего.

Руки Гаспар держал свободно вдоль тела, но теперь слишком хорошо чувствовал, насколько мало требуется движения, чтобы ударить сидящего человека.

— Мне нужен живой свидетель, который ещё способен помнить вчерашний день, — сказал Леклер.

Он смотрел только на Гаспара.

Несколько секунд никто не двигался. Матье не приказал сесть, не напомнил о суде и не попытался его успокоить. Он просто назвал единственную причину, по которой Белье всё ещё был им нужен.

Гаспар медленно выдохнул, вернулся на своё место и положил ладони на стол.

— Продолжай.

Леклер никак не отметил произошедшее. Перевернул лист и снова заговорил о вечерней встрече, словно перерыва не было.

На этот раз Белье отвечал хуже. То ли устал, то ли короткая сцена нарушила прежнюю уверенность. Место встречи он по-прежнему не называл, однако признал, что туда его приглашали и раньше. Неизвестный знал о его прошениях, о прежних попытках добиться разбирательства и о том, что ответов он не получил. Значит, интерес к Белье возник не накануне нападения.

Леклер спросил, когда впервые заговорили именно о короле. Пленник некоторое время молчал, затем ответил: несколько дней назад. Сперва речь шла только о возможности быть услышанным лично, без обещаний конкретного дня. Точные инструкции появились позже.

Гаспар задержался на этой подробности. Если Белье начали готовить ещё до введения нового порядка, первоначальный способ провести его к королю мог быть другим. После изменения правил кому-то пришлось быстро приспособиться.

Он не стал произносить это вслух. Пока это оставалось лишь одной из возможностей.

Матье, похоже, пришёл к той же мысли, но тоже не стал развивать её при пленнике.

— Когда вы в последний раз видели этого человека?

— Накануне вечером.

— После этого были записки? Посланники? Кто-нибудь пытался с вами связаться?

— Нет.

— Если бы вчера вас не пропустили, что вы собирались делать?

Белье задумался дольше обычного.

— Не знаю. Вернуться, наверное.

— К нему?

— Возможно.

Пленник сразу понял, что ответ может им пригодиться.

Леклер не подал вида. Гаспар тоже.

Место встречи Белье всё равно скрывал, но сама возможность вернуться к помощнику означала, что тот не обязательно собирался исчезнуть сразу после нападения. Если, конечно, уже не узнал, что исполнителя взяли живым.

Гаспар посмотрел на дверь. Дворец оставался закрыт по последнему распоряжению Анри, письма проверяли, выходы держали люди Леклера. Однако они уже знали, что кто-то сумел вмешаться во внутренний порядок до нападения. Считать стены Бельрива надёжной преградой было бы слишком удобно.

— Матье, после разговора ещё раз проверь всех, кто покидал старое крыло с утра.

— Уже проверяют. И до вечера никто не выйдет без второго подтверждения.

Гаспар кивнул. Раньше подобные вещи он нередко решал одним разговором с Анри. Теперь даже очевидное приходилось проводить через тех, у кого оставались полномочия.

Допрос продолжался ещё около часа. Имени они не получили. Белье дважды сбился в последовательности первых встреч с помощником, но оба раза поправился сам. Рассказ о проходе через дворец оставался прежним: никаких посредников внутри, знакомых голосов, условных знаков или объяснений.

Когда ответы начали повторяться почти дословно, Леклер наконец положил перо. Он присыпал свежие строки песком, выждал немного и стряхнул его обратно.

— На сегодня достаточно.

Матье собрал листы в ровную стопку.

— Что теперь будет со мной? — спросил Белье.

За время разговора лицо его осунулось, но прежняя упрямая собранность полностью не исчезла.

— Это будет решать суд.

— Когда?

— Не сегодня.

Леклер кивнул караульному. Тот подошёл ближе и положил руку Белье на плечо. Пленник начал подниматься, но задержался на полдвижения.

— Я хочу знать одно.

— Сегодня вы уже хотели довольно многого, — ответил Матье, не открывая папку снова.

Белье посмотрел на Гаспара.

— Король жив?

Вопрос прозвучал иначе, чем всё, что он говорил до этого: без прежней уверенности человека, который заранее выбрал для себя объяснение.

Гаспар сильнее сжал край стола. Перед ним находился человек, который нанёс Анри удар, и теперь расстояние между ними было меньше двух шагов. Ночью он много раз возвращался к тем четырём, которых ему не хватило, чтобы оказаться рядом раньше. Сейчас достаточно было подняться, но Гаспар остался на месте.

— Я имею право знать, — добавил Белье и перевёл взгляд на Леклера.

— Уведите его.

Белье поднялся. Уже у двери всё-таки обернулся.

— Государь жив?

Леклер встретил его взгляд и ничего не ответил.

Караульный вывел пленника в коридор и закрыл дверь.

Глава 2. Пустой трон.

Когда Гаспар вошёл в зал Малого совета, большинство приглашённых сидело за столом. Морне занял место слева от королевского кресла; перед ним лежали стопки бумаг, песочница и две чернильницы. Леклер устроился ближе к окну и оставил рядом свободный стул. Напротив герцог де Ларош негромко говорил с одним из советников, пока секретарь раздавал чистые листы. Анна сидела справа от места Анри, как сидела при нём. Само кресло во главе стола оставалось пустым: перед ним не поставили ни письменного прибора, ни чаши, ни тех бумаг, которые обычно появлялись до прихода короля.

Де Марсан задержался у двери всего на мгновение, но памяти хватило и этого. Несколько месяцев назад Анри опоздал на совет, вошёл с улицы в мокром плаще и обнаружил его в своём кресле. О чём они препирались потом, уже не вспоминалось, зато сохранилось, как король ухватился за высокую спинку и сдвинул кресло вместе с ним, не позволив подняться. В ответ на возмущение обращением с государственным имуществом Анри заметил, что государственное имущество в данном случае сидит не в кресле.

Гаспар сел возле Матье. Перед членами совета лежали приготовленные секретарями документы; у его места оставили только чашу. Некоторое время он смотрел на стол, почти не вслушиваясь в негромкие разговоры вокруг. Перед глазами всё ещё стояли строки из допроса: фамилия Белье, отметки в книгах, ответы, которые приходилось вытаскивать по одному. Сквозь них временами проступала рубаха Анри с тёмным пятном под рёбрами. Матье ничего не спросил, только налил ему воды.

Анна успела сменить платье. Тёмная ткань была почти без украшений, волосы собраны проще обычного. Пока подходили последние члены совета, она дважды перечитала короткую записку и передала её Морне. Большой палец на мгновение задержался на кольце, после чего руки снова легли на стол.

— Начнём с того, что до утра ждать не может. — Первый министр раскрыл верхний документ. — Жалованье двум гарнизонам утверждено, но не выдано. Зерно закуплено, распоряжение о приёмке не отправлено. Два губернатора ждут подтверждения вчерашних приказов. Есть ответы посланникам, которые Анри не успел подписать. Корону мы можем обсуждать всю ночь, однако утром этим людям понадобится ответ.

Первые дела разобрали быстро. То, что Анри успел одобрить, позволили исполнять прежним порядком; там, где требовалось новое решение, бумаги откладывали. Спор возник лишь тогда, когда пожилой советник предложил считать начатые расходы достаточным основанием для их продолжения.

— Этот расход государь одобрил. Казённая канцелярия вправе его провести.

— Этот — вправе, — ответил Морне. — Но завтра появится расход, которого Анри не видел. Потом новый приказ гарнизону, потом ответ послу. Если сейчас не определить, кто вправе принимать такие решения, к утру каждая канцелярия придумает собственный порядок.

Дальше пошли зерно, перевозка, караулы, подтверждение распоряжений губернаторам. Однотипные вопросы Морне сразу передавал секретарям, и постепенно за ними проступала неприятная простота случившегося: государство могло остановиться не из-за одного великого решения, а из-за десятков мелких — неоткрытого сундука, неподписанного письма, губернатора, который побоится исполнить вчерашний приказ без нового подтверждения.

Гаспар старался держаться за конкретные вещи — дату, сумму, имя адресата, — но голоса временами сливались. Однажды он обнаружил, что второй раз читает название гарнизона на копии перед Матье, а один из советников уже несколько минут говорит о предмете, начало которого де Марсан успел потерять. Он выпил воды; когда ставил чашу обратно, пальцы дрогнули, и Леклер без комментариев переставил чернильницу подальше от его локтя.

До вопроса о престоле добрались только после этого. Один из советников достал письмо, полученное незадолго до заседания, и имя Филиппа де Корваля впервые за вечер прозвучало вслух. За сегодняшний день Гаспар слышал его не раз: право старшей боковой линии, ещё недавно годившееся преимущественно для придворных споров о родословных, после смерти Анри стало вполне практической политикой.

— Начинать придётся с де Корваля. К завтрашнему вечеру его имя будет знать вся столица, потом провинции. Если Малый совет промолчит, отвечать за нас начнут другие.

— Пусть говорят. Разговор ещё не делает человека королём, — сказал Ларош. Он говорил так же спокойно, как до этого о гарнизонах. — У де Корваля серьёзное право. Значит, оно выдержит проверку. А если не выдержит, тем более не стоило признавать его сегодня ночью только потому, что чьи-то гонцы оказались быстрее.

Советник возразил, что за ночь можно получить не только новые документы, но и новые требования, а каждый дом начнёт считать промедление направленным против себя. Герцог выслушал его, не перебивая.

— Они будут считать направленным против себя любое решение, которое им не понравится. Не вижу причины помогать им ошибкой совета.

Анна дождалась, пока оба замолчат, и только тогда вмешалась:

— Сегодня нового короля не будет. Де Корваль имеет право предъявить свои основания, другие родственники — свои. Всё это проверят. Но я не соглашусь на имя только потому, что его произнесли первым.

Продолжать спор никто не стал. Морне отложил письма о претендентах отдельно и сразу перевёл разговор к следующему вопросу.

— До признания законного преемника действующие учреждения должны продолжать работу именем Короны. Значит, теперь решаем, кто вправе подтверждать их действия.

С тем, что временное управление следует поручить Анне, большинство согласилось без долгого спора. Супруга покойного государя не наследовала корону, и никто не предлагал объявить иначе. Но её положение признавали двор, армия и администрация, поэтому она могла удержать существующий порядок, пока совет разбирал права претендентов.

Труднее оказалось определить пределы этой власти. Одни хотели дать ей право быстро менять губернаторов и других должностных лиц, если обстоятельства потребуют немедленного решения. Другие опасались, что первая же замена будет воспринята как начало передела страны. Морне пресёк общие рассуждения и заставил спорящих перейти к тексту.

— «Изменять назначения по необходимости» уберите, — сказала Анна, прочитав предложенную строку. — Мне такого права не нужно.

Один из советников заметил, что губернатор может отказаться исполнять распоряжение из Бельрива, а ждать следующего заседания в таком случае будет слишком долго.

— Тогда основанием станет его отказ, а не наше подозрение, — ответила Анна. — Поступок можно записать. Подозрение — нет.

Морне повернулся к писцу и продиктовал:

— Нарушение действующего распоряжения либо отдельное решение совета. Этого достаточно.

— И меньше поводов объяснять завтра, почему именно этот губернатор оказался «необходимостью», — добавил Ларош. — Чем меньше новых назначений в первые дни, тем меньше людей смогут назвать себя людьми новой власти.

На этом сошлись. Действующие командующие сохраняли места, утверждённые расходы исполнялись, приказы гарнизонам и губернаторам продолжали идти именем Короны. Чрезвычайные налоги, распоряжение землями Короны и решение о большой войне оставляли за отдельным решением совета, а всё, что могло ждать, Морне откладывал на следующий день.

Когда один из советников во второй раз назвал расход «значительным», Гаспар повернул голову к дальнему концу стола прежде, чем успел подумать. Анри обычно в таких случаях требовал назвать сумму. Между плечами сидевших напротив людей виднелась только высокая спинка кресла. Гаспар задержал на ней взгляд, затем опустил глаза к документу перед Матье.

Очередной рабочий вариант прошёл мимо него и лёг перед Матье. Гаспар сидел достаточно близко, чтобы видеть строки сбоку, и взгляд сам зацепился за формулировку: «до решения Малого совета о законном преемнике». Он перечитал её, понимая, что в этих словах что-то не так, но вмешиваться не стал. Анна заметила ошибку почти сразу.

— Здесь неправильно. Совет не назначает наследника. — Королева указала на спорную строку. — Мы можем только признать право того, у кого оно есть.

— «До признания законного преемника», — предложил Морне.

Анна перечитала исправление и кивнула.

— Так и оставим.

— И следует прямо написать, что временное управление не даёт преимущества ни одной ветви, — добавил Ларош. — Иначе каждый получит один и тот же текст и прочитает в нём противоположное.

— Это очевидно, — сказала Анна.

— Нам — да, — ответил Морне. — Адресатам писем необязательно.

Фразу добавили без нового спора. В зал принесли хлеб, холодное мясо, сыр и разбавленное вино. Тарелки поставили в свободных местах между документами, заседание не прерывали. Гаспар отломил хлеб и забыл о нём, пока Матье не подтянул тарелку ближе.

— Не начинай, — предупредил де Марсан.

— Я ещё ничего не сказал.

— Именно это и настораживает.

Леклер оставил тарелку возле его руки и продолжил читать свои записи. Гаспар всё-таки съел хлеб и запил водой.

К тексту временного управления вернулись, когда Анна дошла до последней строки. Прежнюю формулу можно было понять так, будто после признания государя совету придётся отдельно лишать королеву полномочий.

— Нет. С признанием законного преемника моё управление прекращается само. Никакого второго решения.

— Тогда запишем прямо: «Полномочия прекращаются с признанием законного преемника», — сказал Морне.

Королева дождалась, пока писец закончит, перечитала строку и только после этого кивнула.

— Вот теперь подпишу.

Новый экземпляр она прочла полностью. После подписи чернила присыпали песком, и решение отложили к готовым. Формула получилась сухой: королева Анна де Савьер, хранительница Короны и временная правительница королевства до признания законного преемника.

Подтверждение Морне и Леклера заняло меньше времени. Этьен оставался первым министром, Матье — руководителем службы, которая продолжала расследование убийства. Действующее командование сохранялось. Никакого нового порядка здесь не создавали — лишь подтверждали, что вчерашние должности не исчезли со смертью человека, поставившего под ними подпись.

Когда заговорили о Белье, начальник службы открыл папку, но никому её не передал.

— На этот час установлено одно: Белье заранее подготовили к новому порядку допуска. Самого механизма он не понимает. Ему сказали, когда прийти и как себя вести.

Один из советников подался вперёд и сразу спросил:

— Значит, у него был человек внутри дворца?

— Значит, у него был источник сведений, которых у него быть не должно. — Матье придержал папку ладонью. — Где находился этот источник и сколько людей стояло между ними, пока неизвестно.

Вопросы посыпались сразу: караулы, записи, люди у внутренних дверей. Леклер выслушал их, не пытаясь отвечать каждому отдельно.

— Всё это проверяется. Подробности пока останутся у службы. Если сегодня раздать их всему совету, завтра мне придётся расследовать ещё и происхождение половины дворцовых слухов.

— Слухи вы получите в любом случае, — заметил Ларош. — К утру вам приведут людей, которые слишком медленно спускались по лестнице, слишком тихо разговаривали со слугой и слишком быстро покинули дворец.

— Поэтому я предпочитаю записи. Люди значительно охотнее врут, чем правильно оформляют бумаги, — ответил Матье, закрывая папку.

За столом сдержанно улыбнулись. После этого к подробностям следствия не возвращались, и герцог больше вопросов не задавал.

Морне дождался, пока разговор окончательно стихнет, и перешёл к последнему пункту:

— Осталось определить положение Грело. Он работал по делу до нападения, остановил Белье и участвует в опросах. Предлагаю отдельной должности не создавать.

Для большинства сидевших за столом он оставался Грело — шутом, чьи вольности при Анри не требовали отдельного объяснения. Теперь совету впервые приходилось определять, какие из них сохранялись без короля.

— Тогда что означает «участвует»? — спросил один из советников. — Он вправе потребовать документы, приказать караулу, задержать человека?

Анна ответила без колебаний:

— Нет. Грело продолжает работать с месье Леклером по делу об убийстве Анри. Всё, что требует распоряжения Короны, проходит через службу, первого министра или меня. Отдельной государственной должности у него не будет.

Гаспар кивнул. Ответ был ожидаемым. Пальцы начали дрожать, и он сцепил их под краем стола, пока движение не утихло.

— Значит, остаётся терпеть Леклера.

Матье даже не повернулся к нему.

— Поздно жаловаться. Я внёс тебя в записи.

— Этого я и опасался.

За столом снова возникли улыбки, но Гаспар продолжать игру не стал. Морне тоже не дал разговору задержаться на нём.

— В протоколе оставьте участие в опросах и проверках по согласованию с начальником службы. Без самостоятельных полномочий. На этом всё.

Гаспар почувствовал облегчение уже потому, что его перестали обсуждать. Проверять на деле границы новой формулы сегодня не хотелось.

После этого Малый совет окончательно превратился в канцелярию. Принятые решения переписывали для утренней отправки, а всё, что могло подождать, уходило в отдельную стопку. Анна читала каждую окончательную копию.

В одном из обращений к провинциям писец обещал назвать наследника «в ближайшие дни».

— Уберите срок. Мы его не знаем, — сказала Анна.

Ларош взглянул на текст через стол.

— Без срока дома решат, что совет собирается тянуть.

— Возможно. Но тогда они будут недовольны тем, что мы действительно написали. Если пообещаем несколько дней и не уложимся, они смогут сказать, что мы солгали.

Герцог немного подумал и кивнул.

— Справедливо.

К срокам больше не возвращались, и секретарь унёс обращение на переписку. Совет постепенно выдыхался: спорить стали реже, говорили короче, всё больше решений уходило к писцам без нового обсуждения.

К полуночи основная часть вопросов была закрыта. В помещении пахло воском, чернилами и остывшей едой. Секретари работали за боковым столом, советники переставали вмешиваться в каждую строку. У Гаспара болела голова, холод полз вдоль спины, хотя в комнате по-прежнему было душно. Он больше не пытался следить за всем и вслушивался только тогда, когда слышал имя Белье, Матье или собственное.

Крышка чернильницы сорвалась со стола и ударилась о камень. Звон был коротким, но зал на мгновение исчез: испачканное полотно, таз у дальней стены, пальцы врача на запястье Анри. Следом пришло другое — рука Белье под одеждой, блеск клинка и четыре шага, которых Гаспар не успел преодолеть.

— Грело. Посмотри на стол. — Матье коснулся его запястья и сразу убрал руку. — Сюда.

Гаспар опустил глаза. Дерево, край документа, пятно чернил возле песочницы. Голоса вокруг ещё какое-то время звучали сплошным гулом, потом начали разделяться на слова.

— Вижу.

— Выпей воды.

Де Марсан взял чашу.

— Ты сегодня невыносим.

— Завтра постараюсь хуже.

Гаспар выпил и больше не спорил. Если кто-то на другом конце стола заметил случившееся, никто этого не показал.

Совет формально закончился после полуночи. Часть участников сразу поднялась, остальные задержались из-за последних подписей и печатей. Ларош надел перчатки, но перед уходом ещё раз просмотрел обращение к крупным домам.

— Разошлите одновременно. Если де Корваль получит письмо утром, а другой дом вечером, разница в несколько часов станет политическим событием.

— Один текст, один выпуск. Никаких частных пояснений, — ответил Морне.

— Тогда хотя бы не придётся завтра опровергать то, чего мы не делали. До утра, господа. Насколько оно ещё осталось.

Герцог поклонился Анне и направился к выходу. Гаспар проводил его взглядом до двери и почти сразу забыл о нём. После ухода части советников Анна не пересела на место во главе стола, а лишь подвинула свой стул ближе к Морне, чтобы удобнее было читать оставшиеся документы.

— Сделайте заново. Здесь осталось прежнее обращение. — Королева указала молодому секретарю на последнюю строку. — Не исправляйте поверх, нужна новая копия.

— Я перепишу, ваше величество.

— И проверьте остальные.

Писец увидел имя Анри и побледнел. Он забрал документ обеими руками и ушёл к боковому столу. Гаспар некоторое время смотрел, как молодой человек заново выводит первые строки, намеренно медленнее прежнего. Рука всё равно слегка дрожала. За сегодняшнюю ночь это перестало казаться чем-то необычным.

Матье подготовил для Морне краткий итог допроса Белье. Всё уместилось на половине страницы: убийца пришёл подготовленным; внутреннего устройства допуска не знал; человека, который провёл бы его непосредственно во дворце, не ожидал; имя источника пока не установлено.

Гаспар прочёл сводку и вернул её.

— Полдня ради половины листа. К концу недели, возможно, соберём целую страницу.

— Зато эти полстраницы не придётся завтра брать обратно, — ответил Матье.

— Не будь слишком уверен. Белье оставишь до рассвета?

— Оставлю. И тебя тоже, если ты наконец уйдёшь отсюда. — В дверях появился один из офицеров службы и коротким жестом позвал Леклера. Матье закрыл папку. — Никуда не ходи без нового вопроса. Желание ещё раз увидеть Белье вопросом не считается.

Гаспар хотел возразить, но начальник службы уже направился к офицеру. Без его голоса и общего спора зал стал заметно тише; остались скрип перьев, негромкие распоряжения Морне и Анна в нескольких шагах.

Королева подписала очередной документ и ненадолго закрыла глаза. Гаспар невольно вспомнил её у постели Анри, сидящую рядом и державшую его за руку. Память уже тянула за этим образом всё остальное, но де Марсан отвёл взгляд к работающим за боковым столом секретарям.

— Белье всё-таки заговорил? — спросила Анна, когда писец отошёл за новой копией. — Матье сообщил совету только необходимое. Есть что-нибудь ещё?

— Немного. Он пришёл уверенный, что его пропустят. Кто-то заранее сказал, когда явиться и как себя вести.

— Имя?

Гаспар покачал головой.

— Пока нет. Возможно, он знает только того, кто передал инструкции, а не человека, который их придумал.

Анна задержала на нём взгляд.

— Тогда выясните, что именно он знает.

— Выясним.

Она вернулась к работе. Ни о мести, ни о долге перед Анри не сказала, и Гаспар был ей за это благодарен.

Ближе к часу ночи королева ушла в свои комнаты под охраной. Морне остался с секретарями заканчивать утреннюю отправку, Леклер находился у караулов. Гаспар вышел в галерею и направился к лестнице, но Этьен догнал его возле узкого окна. Двое писцов прошли мимо с ящиком для печатей, и первый министр подождал, пока их шаги стихнут.

— Завтра всё, что потребует приказа или допуска, будете получать через Леклера, де Марсан. Для остальных вы остаётесь Грело.

Настоящее имя прозвучало спокойно. Гаспар давно знал, что Морне осведомлён, но два слова на мгновение вернули другой порядок вещей: военный лагерь, штаб, утро перед маршем, человека, которому не требовался колпак, чтобы объяснить своё присутствие.

— Я только что несколько часов слушал, как мне объясняют, что новой должности у меня нет. — Гаспар прислонился плечом к холодной стене; так стоять оказалось легче. — Не говорите, что вы что-нибудь забыли оформить.

— Ничего не забыли. Должности не будет. — Морне расстегнул верхнюю застёжку у ворота, впервые за весь вечер позволив себе чуть ослабить одежду. — Анна оставила вас при расследовании. Этого достаточно.

— Уже хорошая новость.

Этьен не поддержал тон и сразу перешёл к тому, ради чего остановил его:

— Мне нужно другое. Если дело приведёт к человеку, которого нельзя взять за ворот без последствий, одного вашего убеждения будет мало. Я не хочу однажды обнаружить, что вы сначала решили, кто виноват, а потом начали подбирать доказательства.

— У вас есть конкретный человек? — Гаспар посмотрел на него внимательнее.

— Нет. Поэтому и говорю сейчас. Пока подозреваемого нет, это правило проще принять.

— Матье сегодня объяснил, насколько низкого мнения он о моём характере. Не знал, что у вас появилась общая тема.

На лице Морне на мгновение появилось подобие улыбки.

— У Леклера богатый опыт. У меня тоже. С вами обоими.

— Я понял. Доказательства прежде обвинения. — Гаспар провёл ладонью по лицу и задержал пальцы у виска. — Можете считать, что сегодня я способен усвоить хотя бы одну государственную мысль.

— Тогда усвойте вторую и поспите. Завтра от вас снова потребуется голова.

Де Марсан посмотрел на него и сухо спросил:

— Вы с Матье сговорились?

— Если бы мы сговорились, вы бы лежали в своей комнате под охраной.

Морне направился обратно к залу, но у поворота галереи оглянулся.

— Доброй ночи, де Марсан.

Гаспар ничего не ответил. Дождавшись, пока шаги первого министра стихнут, он пошёл не к своей комнате, а вниз, к помещениям службы. У двери Белье стоял тот же караульный. Матье распорядился не тревожить пленника до утра, и ничего нового с тех пор не произошло.

Де Марсан задержался перед закрытой дверью. Войти было нетрудно: достаточно послать человека за Леклером или дождаться его самому. Но за дверью находился тот же Белье, которому они задали всё, что успели придумать за эту ночь. Гаспар попытался найти хотя бы один новый вопрос — не повод снова увидеть убийцу Анри, а именно вопрос, ответ на который мог что-то изменить. Не нашёл и только тогда повернул обратно.

В комнате он снял камзол и бросил его на спинку кресла. Колпак положил на сундук как попало; один из бубенчиков подвернулся под ткань, сапоги остались возле кровати, хотя обычно он машинально ставил их рядом. Исправлять ничего не хотелось. Гаспар лёг поверх покрывала и некоторое время смотрел в потолок, пока усталость наконец не пересилила желание снова прокручивать допрос.

Сон оказался неглубоким. Несколько раз Гаспар просыпался и не сразу понимал, сколько прошло времени. Один раз он сел на кровати, уверенный, что уже близится утро, но за окном всё ещё была ночь. В кувшине оставалось немного воды; он выпил её, снова лёг и долго смотрел в темноту, прежде чем закрыл глаза.

До рассвета лежать стало бессмысленно. Он умылся холодной водой, оделся и только у двери заметил смятый край колпака. Расправил его пальцами, поправил загнувшийся бубенчик и вышел в коридор.

Бельрив просыпался, хотя для большей части двора ворота оставались закрыты. Внизу меняли караул, из кухни тянуло дымом и горячей водой, писцы возвращались в канцелярии после короткого сна. Через открытую арку верхней галереи было видно внутренний двор, где конюхи готовили лошадей для государственных гонцов.

Гаспар остановился у каменного ограждения. Люди Леклера сверяли адресатов по отдельному списку, осматривали печати, проверяли дорожные сумки. Первому курьеру передали три пакета; офицер заставил его повторить порядок доставки и лишь после этого подозвал коня.

Раньше де Марсан спустился бы вниз. Не потому, что имел право знать содержание пакетов, а потому, что рядом с Анри почти всегда мог узнать, если хотел. Сейчас никто не преграждал ему дорогу и не напоминал о решении совета, но он остался наверху. После этой ночи ещё один разговор из простого любопытства казался слишком дорогой тратой сил.

Вскоре во дворе появился Морне. Первый министр выглядел так, словно ночь прошла мимо него лишь наполовину: лицо усталое, движения всё те же точные, под рукой новая папка. Он переговорил с начальником караула, проверил печати и дал разрешение открыть ворота.

Створки разошлись ровно настолько, чтобы пропустить всадника. Первый гонец ушёл по мокрой дороге, за ним отправился второй. В их сумках лежало то, что несколько часов обсуждали за столом: деньги гарнизонам, поставки, подтверждение должностей, распоряжения о временном управлении. За пределами Бельрива многие только узнают, что Анри умер. До большинства эта смерть сначала доберётся не рассказом о клинке Белье, а знакомым королевским распоряжением с непривычной подписью внизу.

Когда ворота снова закрыли, Гаспар вернулся к залу Малого совета, рассчитывая застать там Морне. Первый министр, видимо, задержался во дворе. За ночь помещение почти привели в порядок: посуду уносили, черновики складывали отдельно, со столешницы снимали застывший воск. Стулья возвращали на прежние места, и слуги занимались своей работой без всякого внимания к тому, что происходило здесь несколькими часами раньше.

У входа Гаспар остановился и посмотрел внутрь. Исчезли стопки Морне, тарелки с остывшей едой, раскрытые папки и чаши. Место Анны снова ничем не отличалось от остальных мест за советным столом. Кресло Анри стояло там же, где стояло вчера и множество раз прежде.

Гаспар задержал взгляд на высокой спинке и вспомнил короля в мокром плаще, который тащил кресло вместе с сидящим в нём шутом и спорил о государственном имуществе. За спиной прошёл служитель с посудой, из коридора донёсся голос секретаря. Он постоял ещё немного и вышел из зала.