Грехи Марии

Часть 1 (Глава 1-7)

Пролог. Март, 2008 год

Бум.. бум… бум… Громко играет музыка. Разноцветный диско шар крутится, как заведенный. То и дело пьяные фигуры мелькают вокруг в сумасшедшем ритме.

Я вспотела. Одежда прилипла к моему разгоряченному телу, волосы спутались, огромные кроссовки на ногах то и дело цепляются за гладкий пол клуба. Блестящее платье облегает меня, как вторая кожа, его пайетки отражают неоновые огни клуба. Я похожа на новогоднюю елку, но другого у меня нет. Черные волосы спутались в приступе неконтролируемого выброса энергии. Я будто оторвана от остального мира. Есть только мое горячее тело и музыка — мы одно целое.

“Ещё минутку и я уйду… ещё минутку. Может ещё один танец и все, мне будет достаточно”, — говорила я себе.

Мое сознание затуманилось, тело двигалось все быстрей. Обнаженные руки то и дело взмывали вверх в бешенном ритме. Мне было мало минуты, мало часа и всей ночи, тоже, было мало.

Играет энергичная музыка. Я начинаю двигаться быстрее. Окружающие меня фигуры вторят моему ритму. Как будто мы в жерле вулкана: стучат басы или это барабаны, выбивающие из моего сердца первобытный ритм, горят огни неоновых красных ламп, в лицо мне ударяет разгоряченный воздух. Я полностью отдаюсь ритму.

Справа от меня появляется высокая фигура. Парень невероятно привлекательный. На первый взгляд намного старше меня, но мне все равно. Не вижу его глаз из-за длинной челки, но меня устраивает остальное: черная куртка с шипами, узкие джинсы и проколотая губа. Его руки скользят по моему телу, прохладное дыхание обжигает кожу на моей шее. Я поворачиваюсь к нему спиной и трусь о его тело, покачивая бедрами. Наш танец стар, как сам мир. Его танцевали древние женщины вокруг костра для привлечения мужчин. Его танцевали дебютантки на балах, заманивая в сети мужей. Сегодня я танцую этот танец.

Мужчина напряжен. Я вижу, как вены проходят по его сильным рукам, чувствую его возбуждение. Мое дыхание сбивается, зрачки расширены.

Парень разворачивает меня к себе лицом. Он кладет руку мне на голову, запускает пальцы в мои волосы и притягивает к себе. Я ожидаю страстного животного поцелуя, но он улыбается и проводит пальцем по моей губе. Затем на секунду отстраняется. Спустя мгновение, я вижу в его руке белую таблетку. Он берет ее в свои зубы, и она исчезает у него во рту. Парень снова притягивает меня к себе. Я ощущаю его горячий поцелуй. Вот оно, то, что нужно мне сейчас. У меня во рту появляется его таблетка, его язык проталкивает ее глубже, и я глотаю. Парень довольно улыбается и снова меня целует.

Мы продолжаем танцевать, но музыка неожиданно меняется. Она больше не кажется мне ритмичной. Сейчас ноты тянутся, как застоялая река. Я двигаюсь все медленнее и медленнее. Мои руки превращаются в пластичных змей. Тело повторяет движение, и вот я, как огромный кусок пластилина, раскачиваюсь в странном необычном каскаде. Постепенно огни клуба начинают вращаться вместе со мной. Пол площадки уходит у меня из-под ног, стены начинают кружиться. Яркие ленты рисунков на стене складываются в калейдоскоп. С каждым моим шагом, с каждым вздохом он начинает вращаться все быстрее и быстрее.

Мне становится не по себе. Пытаюсь сказать, что происходит что-то странное, но мысли путаются, язык перестает слушаться. Из моего рта выходят только невнятные стоны. Парень громко смеется, берет меня за руку, и мы идем прочь в тьму коридора. Я больше не различаю лица, не вижу фигур людей — только разноцветные ленты плывут перед глазами.

Вот, еще чуть-чуть, и мы будем на улице. Мне станет лучше, обязательно станет лучше! Но я не чувствую свежего воздуха, мы не на улице. Его рука сжимает мою слишком сильно, отчего я не могу вырваться. Незнакомец заводит меня в темное пустое помещение. Я напрягаю глаза чтобы сосредоточиться, но стены вращаются, мне тяжело стоять и даже смотреть. Музыка осталась где-то позади, а разноцветные шары танцпола больше не слепят мне глаза.

Резко загорается яркий свет. Я вскрикиваю, закрываю лицо руками, стараясь удержаться на ногах. Мой затуманенный разум пытается найти выход, осознать, что же мне делать дальше, но все происходит слишком быстро.

Я делаю несколько шагов вперед, когда пол начинает медленно приближаться. Уже чувствую его шершавую холодную поверхность и мое сознание уносит прочь остатки мыслей.

Последнее, что успевает промелькнуть перед моим взором: из яркого белого луча света ко мне приближается фигура мужчины, он становится все ближе и ближе. Я уже почти могу различить цвет его волос, но тут он поднимает руку и небрежно проводит ей по волосам, закрывая лицо от моего взора.

Глаза закрываются, голова тяжелеет. Я погружаюсь в темноту.

Глава 1.

На пол падает спортивная сумка. Мама кидает в нее вещи, не обращая на меня внимание. Она зло ругается, стоит мне задать хоть один вопрос — поэтому я молчу. В комнату сквозь открытое окно льется свет, он заставляет меня щуриться. Мама не обращает на меня внимание, и я тихо сажусь на кровать, смотрю на ее сумку. Я должна остановить ее, но боюсь вымолвить хоть слово. Мысли путаются, я спешу не успеть. У меня накопилось так много новостей: мы с Илоной завтра выступаем в местном клубе с концертом, а через месяц олимпиада по географии, которую выбила для нас профессор истории. Но я продолжаю молчать. Все это сейчас не имеет никакого значения, равно как и не имело значение до этого дня. Все мои переживания и невзгоды всегда были безразличны для мамы, когда на горизонте маячила новая рабочая командировка.

Мама быстро целует меня в лоб. Ее губы мокрые от слез, но она не смотрит мне в глаза. Сейчас она возьмет сумку и улетит на Камчатку. Я снова не увижу ее много месяцев. Никто не придет на мой концерт и не проводит меня на олимпиаду, но не это меня беспокоит. Она снова летит с ним, с моим ненавистным отчимом. Я должна ее остановить, но язык не поворачивается произнести те слова, которые ее остановят. И так сказано слишком много или же наоборот, я не сказала ей главного, но сейчас, стоит мне открыть рот, слова застревают где-то в глубине горла. Я давлюсь ими, стараясь выплюнуть хоть слово, и у меня получается пролепетать только “Я должна кое что тебе рассказать”... когда комната начинает крениться, кровать шатает из одной стороны в другую. Я хватаюсь руками за подушку, но это не спасает ситуацию. Деревянная массивная спинка кровати опасно наклоняется влево, и я падаю, больно ударяясь о прикроватную тумбу.

Поднявшись на ноги, я замираю, глядя как мама растворяется в белом плотном тумане. Этого не может быть! Комнаты не крутятся сами по себе, а кровати не болтаются по комнате. Что-то не так, происходит нечто необъяснимое, нечто нереальное. В какое-то мгновение, я понимаю, что это сон: слишком ярко светит солнце, невозможно разобрать буквы на учебнике географии, да и я уже намного старше. Это сон, и я должна проснуться! Я закрываю глаза и напрягаюсь, стараясь развеять его. Но ничего не выходит. Тогда я снова зажмуриваюсь и начинаю считать от десяти до нуля, но на счете “три” чувствую, как туман обволакивает меня, заставляя поежиться от холода. Потом делаю это снова и снова. Очнись, Мария, очнись!...

— Очнись! Очнись, — мягкая рука теребит меня по плечу. — Давай, черт возьми, очнись же!

Стараюсь понять, где я нахожусь. Голова ужасно раскалывается. В ушах гудят высоковольтные провода, как будто я превратилась в подстанцию, одну из тех, которые маляры разукрашивают в яркий бело-красный полосатый конус. Во рту еще хуже – сорок кошек писали всю ночь, а потом отдали богу душу, никак иначе. Я попыталась поднять руку и убрать волосы с лица, но ничего не выходит, кажется, что моя конечность превратилась в подобие ватной палки — я совершенно ее не чувствовала. Хорошо, поступим по-другому: осторожно приоткрываю глаза чтобы осмотреться. Возможно, Илона меня нашла и притащила в коммуналку, а рука просто затекла. Если все так, то я вчера явно перестаралась с алкоголем. Не следовало посещать столь злачное заведение, да еще и в одиночку. Мысленно обещаю себе больше так не делать и с усилием облизываю пересохшие губы. Мне приходится повторить это действие несколько раз прежде, чем потрескавшаяся кожа приобретает былую эластичность.

Пора переходить к следующей части тела. Подгибаю под себя ноги и аккуратно сажусь. Правой рукой убираю волосы – хоть эта рука все еще рабочая, и приоткрываю глаза. В лицо ударяет яркий слепящий свет я и я снова щурюсь.

Вот черт, видимо, я спала весь день. Значит мы с Илоной пропустили курсы по парикмахерскому делу. Она меня убьет. Мы так долго к ним готовились! Да еще и тащились так далеко на автобусе в этот город, терпели целую неделю мою глупую тетку и все для чего? – чтобы опоздать на самые важные занятия! Определенно нужно завязывать с ночными приключениями, иначе меня отчислят еще до того, как вообще возьмут в этот колледж.

Но сейчас мне нужно собраться, привести себя в порядок и составить план объяснения с подругой. Хватит сидеть и жалеть себя – пора наконец двигаться дальше. Но тут я опускаю руку и понимаю, что я не на кровати. Это пол. Но он холодный, бетонный и совсем не похож на мягкий тетин палас или кровать. Нет, тут явно что-то не так. Я не пью так много чтобы просыпаться на полу, да еще и в незнакомом месте.

Прикрываю глаза рукой, стараясь привыкнуть к яркому свету. Передо мной фигура, но из-за того, что ее очертания размыты, мне тяжело определить кто это. Фигура определенно женская, причем девушка молодая и хрупкая, судя по ее позе. Яркий свет направлен не от солнца или окна, он идет откуда-то снизу, или скорее сборку, от предмета, расположенного у стены. Но это странно и совсем нелогично. В моей комнате нет столь необычного осветительного прибора, и у моих знакомых – тоже. Может быть я все еще сплю, а это продолжение предыдущего не менее странного сна? Тогда это бы все объяснило, но боль в затекшей спине говорит об обратном. Определенно я не во сне, все более чем реально.

Снова провожу рукой по бетонному полу – твердый, шершавый. Он – настоящий, и тепло исходящее от осветительного прибора тоже настоящее. Внутри меня растет напряжение. Что-то страшное и отвратительное поднимается из глубины сознания, но я заталкиваю это назад. Всему есть логичное объяснение, и я его найду! Пока еще рано паниковать.

Мысли в моей голове начинают проясняться. Вспоминаю ночь: мы с моей лучшей подругой Илоной поссорились и расстались тем вечером. Ссора была некрасивой, но нам не впервой ссориться, а затем сразу же мириться. Но в этот раз мы были не вдвоем – нас было трое. И эта ссора стала иной, не такой однозначной как многие до нее. Я напрягаю память, чтобы вспомнить последние мгновения: обидевшись на подругу, я отправляюсь в клуб. Там танцую…танцую… и…

Боль в голове разлилась по вискам, заставляя на секунду отвлечься от серфинга по памяти. Я аккуратно поднесла руку и потерла глаза, мысленно напрягаясь чтобы вернуть нить утраченного воспоминания. Это сделать было не так просто, но мне все же это удается. “.. Я танцую с каким-то парнем, потом он мне дает таблетку..” – все, дальше только тьма. Ничего нет. Словно кто-то выключил свет.

Инстинктивно поднимаю руки чтобы убрать волосы в хвост, поджимаю под себя ноги, но тут раздается громкий звон цепи. Моя левая нога невероятно тяжелая. Опускаю на нее взгляд – огромная черная цепь привязана к моей ноге.

Паника внутри меня набирает обороты, я больше не могу сдерживать ее и резко дергаюсь в сторону, как дикое животное, больно ударяясь о холодную стену. Я стараюсь отцепить цепь от моей ноги дергая ее в разные стороны, крутя по ноге вверх и вниз, отчего мои уши закладывает от невыносимо громкого лязганья, но все тщетно. Цепь прочно сидит, будто создана именно для этого, создана для меня.

Мне вдруг невероятно сильно хочется просто встать и уйти. Хоть куда – неважно! Я чувствую себя загнанной в угол. В груди начинает давить, в легких заканчивается воздух. Из моего рта вырывается дикий крик. Я кричу на пределе возможностей своего горла, отчего мое лицо краснеет, а из глаз начинают течь слезы. Одновременно с этим стараюсь оторвать цепь, дергаю ее во все стороны, из-за чего на коже остаются розовые линии. Она соединена с моей ногой ободком со звеньями, который от каждого моего резкого движения становится все уже и уже или же это мне просто кажется – но это все уже неважно. Паника плескается внутри меня, сжимая ледяными объятиями, проникая в мой мозг, отравляя его. Воздух вокруг словно становится живым – я вижу его, чувствую каждую клетку, молекулу. На моих глазах он превращается в пыльное облако непроницаемого обжигающего света. Я мечусь словно раненый зверь – поймана, но пока несломленная.

— Эй, прекрати! – ощущаю на своем лице чьи-то маленькие руки, они обхватывают меня, согревают, не дают мне дернуться в очередном приступе нескончаемого безумия. — Слышишь меня? Прекрати! Они услышат, и придут. И тогда, нам обеим не поздоровится!

Голос встревожен, но мне все равно. Я пока еще не готова осознавать анализировать происходящее вокруг. Но голос не сдается. Девушка то и дело нашептывает слова утешения, не отпуская теплыми ладонями мое лицо. Ее прикосновения легки, но несмотря на это я ощущаю как горячие мягкие ладони обжигают мою кожу. Мое дыхание сбито, в ушах все еще стучит грохот сердца, по щекам текут слезы, но я повинуюсь. Удар за ударом мое сердце замедляется до привычного ритма. Напряжение в теле медленно сходит на нет. Я расслабляюсь и цепь падает на пол с глухим шумом.

— Молодец, — ободряет голос и не дожидаясь моего ответа продолжает тараторить. — А сейчас посмотри на меня! Как тебя зовут? Мое имя – Арина. Я тут уже примерно пару дней. Точнее сказать не могу, так как тут нет солнечного света. Есть только прожектор в углу комнаты.

Она смотрит на меня наклонив голову. Я поднимаю взгляд, чтобы осмотреть внимательнее человека, державшего меня за щеки больше минуты. Девушка довольно миловидна. У нее длинные белые локоны, на лице нет макияжа, но и без него она выглядит хорошо. Джинсовый сарафан и белые кеды делают ее похожей на маленькую девочку, но ее взгляд – вот что завораживает. Арина смотрела на меня огромными карими глазами, без стыда и притворства, не отводя взгляд. Смотря в ее глаза, понимаешь, что это самое прекрасное и чистое что ты видел когда-нибудь.

— Где мы? — тихо прохрипела я и ужаснулась – мой голос был иным: более хриплым, неестественным. Словно я не пользовалась им долгое время. — Ты знаешь, где мы находимся?

Девушка отошла от меня на пару шагов, а потом села, подвернув одну ногу так, чтобы закрыть собой яркий свет прожектора. Я оглядела комнату. Серые стены, точнее четыре серых стены и одна темная дверь недалеко от прожектора. Ничего примечательного, не за что ухватиться взглядом — ничего лишнего и ничего такого, что дало бы хоть какую-то подсказку о том, где мы находимся. Нет мусора, нет кроватей, нет полок, нет окна – ничего нет кроме яркого прожектора.

— Я не могу сказать точно, но мы определенно куда-то плывем. Судя по тому, как раскачивается пол под нами – мы на небольшом судне. Я однажды выходила в море с отцом на брагоццо. Возможно, это двухмачтовое рыболовное судно. Друг моего отца занимался рыбным промыслом. Так вот, мы выходили на брагоццо и шатало там почти так же.

Я нахмурилась. Объяснение девушки мне показалось выдумкой, далекой от реальности. Как это может быть судно?! Я всю жизнь прожила в глубине континента. Вокруг моего дома на сотни километров не было ни единой лодки. Максимум что можно было найти это надувную шлюпку, да и то для маленького озерца, не более. Поэтому то, что я находилась на судне было маловероятным. Точнее невероятно несбыточным. Как и все в моей жизни. Но девушка продолжала на меня смотреть серьезным взглядом, отчего я сделала вывод что она не шутит.

— Прости, я не могу понять… ты думаешь, мы сейчас находимся на судне? — я попыталась задать вопрос вежливо, но прозвучало как-то издевательски небрежно, словно я сомневалась в ее адекватности и способности к размышлениям. Но незнакомка не обиделась. Она небрежно пожала плечами и уставилась на что-то мимо меня, словно я перестала для нее существовать.

— Нет!.. Этого не может быть! Мы не можем оказаться на судне – это просто невозможно. Я живу в сердце континента – тут нет воды, нет морей, нет океанов! Твоя теория невозможна! Скорее всего, мы находимся в самолёте или ещё в каком-то подобном транспорте. Да я скорее поверю в то, что нас похитили инопланетяне. Это будет реальнее!

Мой голос сорвался на визг. Мне не хотелось снова устраивать истерику, но от мысли что некто меня похитил, посадил в грязную серую коробку и везет через большую воду у меня переворачивалось все внутри.

В памяти всплыл момент, когда огромные черные полозья рассекали белый хрустящий снег – мы с папой и еще парочкой совершенно незнакомых мне людей ехали на теплом сене. Большая, нет, огромная черная лошадь тащила наши груженые сани по извилистым снежным буграм. Ее жаркое тело занимало все вокруг, я не могла наблюдать за проплывающими домами, нет. Я видела только горячую потную лошадиную спину и длинный жесткий хвост, которым она то и дело размахивала во все стороны. Лошадь тащила сани, упираясь в рыхлый февральский снег, оставляя после себя узкие параллельные полоски с вытоптанными посреди них ямками из-под копыт. Мужчины вместе с папой кричали, улюлюкали, погоняя бедное вспененное животное. Мое тело дергалось в санях, ощущая невероятную силу толчков такого небольшого создания. Каждый взмах кнута, каждый рывок вперед отдавался в моем теле словно я была сращена с санями в одно целое. И хоть тянуть сани по утоптанному снегу было не так сложно, но наша кобылка явно не справлялась. Мне было невероятно жаль бедное животное, но в тот момент я ничего не могла поделать. Отец не слышал меня или же не хотел слушать, да и такой способ передвижения был далеко не редкостью, особенно в снежным зимы. Сейчас я ощущала себя как раз-таки той кобылкой, у которой нет прав, нет выбора, нет будущего. Я так же прикована цепью, также лишена права голоса.

Арина молчала, все также смотря в одну точку. По её лицу я поняла, что ей не нравится моя паника – она уже смирилась с положением дел. Ее плечи были опущены, а в глазах читалась безысходность. Я же не хотела сдаваться так легко. Подойдя к двери, я дернула ручку — закрыто. Попыталась снова — неудача. Ударила кулаком по двери, отчего руку пронзила резкая боль, а большой палец предательски покраснел, напоминая мне о том, что я не супермен. Сделав еще пару выпадов, я по той же траектории вернулась на прежнее место, чтобы не задеть цепью Арину.

— Ты видела их, — спросила я, чуть успокоившись. — Скажи, они заходили, они кормили тебя, они вообще люди?

Арина вздохнула и посмотрела куда-то вверх. Я проследила за ее взглядом, но ничего необычного не заметила. Обычная серая стена, переходящая в мрачный черный полок. И все же мне показалось что соседка высматривала там нечто определенное. Хотя, возможно, виной всему была моя паранойя.

— Когда приходит время, открывается дверь и огромная волосатая рука просовывает еду. Это или каша или яблоко. В одно и тоже время. Всегда одна и та же еда. Два раза в день, если судить по моим подсчетам.

— Уже хорошо, — прошептала я. — Значит, мы нужны им живыми. Есть какие-то планы на нас. И если учесть, что у руки есть продолжение, то, по-видимому, тут нас держит как минимум один мужчина. Не инопланетяне и то хорошо.

Я нервно хихикнула своей шутке, но улыбка покинула мое лицо, когда пол под ногами мерно пошатнулся в правую сторону. Внутренний компас, о существовании которого я и не подозревала до этого момента, последовал по направлению комнаты, заставляя дыхание сбиться. Мне пришлось взять назад свои слова. Арина была права — мы находились на корабле. И если мы плыли столь продолжительное время — значит мы находились где-то на большом водоеме. Мои познания в географии были не столько обширны, но я знала, что в радиусе двух-трех дней находится не так уж и много морей и океанов. Значит, я была без сознания более одного дня, раз мое тело успели транспортировать на судно в уже подготовленную для этого комнату. Хотя, не уверена в том, что можно так долго быть в бессознательном состоянии. Пошарив в глубине памяти я не смогла припомнить моменты пробуждения или хоть какие-то фрагменты мозаики, возможно затертые за ненадобностью, обрывки сна или мгновения озарения. Но ничего не было, только черная зияющая дыра на месте моей памяти.

Видимо, тот парень в клубе, с которым я так страстно целовалась, дал мне очень сильный наркотик. Но это было бессмысленно — кому я была нужна? У меня не было влияния, не было денег, не было связей. У меня была только я. Это означало только одно: либо я им нужна, как работник для определенно незаконных целей, либо им нужно моё тело. Меня сложно было назвать красавицей: средней длинные темные волосы, округлое лицо и светло-серые глаза. Обычная девушка из обычной семьи — ничего примечательного. И хоть я не знала какие именно девушки были нужны моим похитителям, подозревала что моя кандидатура определенно не попадаю в эту категорию. Значит, остается первое предположение — я им нужна в качестве рабочей силы. Опустив взгляд на тонкие ниточки ног, усомнилась и отмела эту идею. В любом случае, мне не хотелось оставаться в данной комнате по какой бы причине я тут не оказалась. Нужно было отсюда выбираться.

— Арина, скажи, ты не заметила что-нибудь необычное за эти два дня? Какие-то подвижки, слабости? Нам нужно отсюда выбираться…

— Нет! — резко выкрикнула девушка. — Мы не будем отсюда выбираться! Однажды я попыталась отковырять прут от прожектора, в этот момент меня ударило током!

Девушка приподняла край сарафана, и я увидела на её ноге маленький чёрный гладкий ошейник. Такие ошейники носят маленькие собачки, а ещё похожий ошейник я видела по телевизору, на ноге у заключенного. Но такие ошейники не делали в России. И ее сопротивление… было в этом что-то неправильное, неверное. Я не могла объяснить, но что-то в этой девушке меня настораживало. Как будто ей нравилось тут находиться. Это было нелогично, неправильно.

В голове все еще жужжал рой пчел, заставляя меня морщиться каждый раз при слишком резком движении. Но я все равно резко вскочила на ноги. Опираясь одной рукой на стену, провела другой рукой вниз по ноге. Рука нащупала такой же ошейник и цепь, идущую от него к стене. Это тоже показалось мне нелогичным – если ошейник под током, то зачем цепь? И передает ли эта цепь электричество? Ведь металлические объекты — это хорошие проводники. Видимо, эту загадку мне предстоит решать самостоятельно. Но ничего, скоро я все выясню!

— Да, — сказала Арина. — У тебя он тоже есть, если ты попытаешься что-то предпринять — они ударят тебя током. Это очень больно, поверь мне! Лучше давай оставим всё как есть! На самом деле сейчас всё даже неплохо, раз они нас кормят, как ты сказала раньше, мы нужны им живыми. Возможно, они потребуют выкуп, а потом отпустят нас. Возможно, мой отец будет меня искать и тогда у нас спасёт и всё будет хорошо! Вот увидишь!

— Слишком много этих «возможно! – буркнула я, но тут же прикусила язык.

В глазах девушки сверкнул огонек надежды. Мне не стоило её переубеждать. Возможно, ей нужно было во что-то верить. Есть люди, которым нужно верить: будь то Господь-Бог или Макаронный Монстр — им это нужно. Тогда они сделают всё, что потребуется: свернут горы, создадут ядерную бомбу или спасут человечество от вымирания. Главное для них — вера. Арина верила, что придут люди и спасут её. Я же доверяла только себе. Мне не на кого было рассчитывать.

— Расскажешь мне, — обратилась я к девушке. — Как ты оказалась на этом судне? Ты помнишь, как именно это произошло?

Но она молчала. Я уже было решила, что девушка мне ничего не ответит, но она встала, обхватила себя руками, как будто старалась защититься, и смерила меня долгим взглядом.

— Ты будешь меня осуждать, я знаю. Я — ошиблась. Я сама виновата в этой ситуации — в том, что нахожусь на корабле.

Я чуть не рассмеялась, но сдержала себя. Неужели в данной ситуации ее волновало мое мнение? Разве мы не должны объединиться для того, чтобы покинуть мрачное место нашего заключения.

— Я не буду тебя осуждать, поверь я не из таких людей. В моей жизни было наломано немало дров — произнесла я, и чуть помолчав добавила. — Уверена, что твоя история не настолько страшна, как тебе кажется. Я вот, целовалась в клубе с незнакомым парнем и брала из его губ наркотики.

Арина невесело улыбнулась.

— Ты права, я не пробовала наркотики, не пила алкоголь и не встречалась с парнями. Самая настоящая зануда. В тот вечер я возвращалась домой из приюта. Я помогаю в местном приюте для собак, работаю у них фотографом.

Арина помолчала. Я не нарушала тишину, давая девушке время собираться.

— Мои грехи хуже твоих. Тем вечером я вышла из приюта совсем расстроенной — мой любимый пёс Рафии умер после долгой болезни. Так вот, я шла домой, когда ко мне подошла старушка с обычной просьбой — помочь донести ее сумку с продуктами до квартиры. Она очень жалобно меня умоляла помочь ей, говорила о больной ноге и тяжёлой старости… — Арина тяжело вздохнула. — Знаешь, я повелась как дурочка. Откуда мне было знать, что в ее квартире меня ждёт несколько человек. Да, я донесла ее сумки, подняла их на пятый этаж и все. Дальше ничего не помню… только то, что дверь открыл высокий мужчина. За его спиной стояло ещё несколько человек...

— А потом? — не выдержала я. — Они напали на тебя?

— Нет, а может быть да, — прошептала Арина так тихо, что мне пришлось подвинуться к ней почти вплотную. — Я помню, как открыла дверь квартиры и все. Дальше ничего не было. Хотя, наверное, было, но я ничего не помню и предпочитаю думать, что ничего не было. В ином случае в моей голове проносятся слишком ужасные картины для того, чтобы смириться с ними.

— Они трогали тебя? — так же тихо прошептала я. — Они делали с тобой… это?

Девушка молчала. Она опустила очень низко голову, ее волосы скрывали большую часть лица, и я не видела ее реакцию. Но, судя по сгорбленным плечам, ей было тяжело говорить.

— Как тебя зовут? — спросила Арина, сменив тему. — Ты мне так и не ответила. Вдруг, ты одна из них. Почему ты мне задаешь так много вопросов? Это странно!

Девушка неуклюже вскочила на ноги и отошла от меня к противоположной стене. Я почти не видела ее за прожектором. Яркий свет бил в глаза, я не могла разглядеть ее фигуру. Поэтому не было смысла смотреть на нее. Я отвернулась, села спиной к прожектору и заговорила. Сначала тихо, но потом мой голос набрал силу.

— Меня зовут Мария, — представилась я ей. — Я родилась в глубинке, совсем далеко от Маджуроса. Про такие деревни, районы и поселения говорят, что это Богом забытые места. Возможно, люди правы — нас забыл Бог. Если вспомнить в какой ситуации мы сейчас находимся.

Около недели назад, мы с моей лучшей подругой Илоной, приехали на обучающие курсы в ближайший к нам город миллионник. Нам тогда казалось, что весь мир у наших ног. Особенно была счастлива я. Понимаешь, я из тех девушек, которые не упустят возможность применить свои таланты, — я невесело улыбнулась. Арина молчала. Мне подумалось, что это знак, и я продолжила. — Жизнь всегда мне казалась скучной, той ночью я решила развеяться, найти приключений. Мне хотелось вернуться домой полной незабываемых эмоций от поездки. Чтобы потом вспоминать долгими холодными ночами как было здорово веселиться там, где есть не только елки и кладбища.

В нашей клетке стояла тишина. Только монотонный гул вентилятора напоминал мне, где мы находимся. Арина ничего не говорила, а я пока не решалась повернуться к ней. Я боялась сновать напугать девушку своим напором. Глядя на стену, я видела силуэт ее фигуры за ярким светом прожектора. Пока мне этого было достаточно.

— Его выключат, когда наступит ночь. Выключали прошлой ночью. Благодаря этому ты не поджаришься тут, как кура на гриле.

Послышался ее сдавленный голос, и я удивилась, что наши мысли так похожи. От того что девушка снова начала со мной говорить я почувствовала некоторое облегчение. Выдохнув, уже чуть решительнее продолжила рассказ:

— Как видишь приключения я нашла. Все бы сейчас отдала за то, чтобы это оказалась чья-то злая шутка или неудачный квест.

— Это не квест. — возразила Арина усмехнувшись. Я почти не слышала ее голоса из-за гула, а может быть мне вообще показалось, но я все равно кивнула в знак согласия.

— Но это не квест. Я не вижу заданий, не вижу дальнейшего пути. Парень в клубе, с которым я танцевала, был мне абсолютно незнаком. Я почти не видела его лица, оно было скрыто волосами, и куртка у него была вполне себе обычная. Не вижу тут зацепок, не вижу ничего что могло бы нам помочь.

Комната погрузилась в тишину. Все что нужно, я рассказала. Подача была на ее стороне.

— Те люди, которые встретили меня в комнате бабули, — продолжила Арина, — были совершенно обычными. Я тоже не помню ничего особенного. Обычная хрущевка с обычными стенами и совершенно обычными злоумышленниками.

Мне не понравилась ее ирония, но я промолчала. Не хотелось раздувать ссору из-за пары нелепых слов. Тем более сейчас, когда девушка начала говорить.

— В каком городе это было?

Арина нахмурила брови.

— В Нов… — но она не закончила. Снова уже привычно прищурившись, девушка спросила. — А почему ты интересуешься?

— Может быть мы с одного города и у нас есть знакомые? Может найдется ниточка, что поможет узнать почему, мы сидим тут, на цепи как собаки. Возможно, мы насолили нашему общему обидчику или забыли перевести через дорогу одну и туже бабулю.

— Не думаю, что у нас с тобой есть что-то общее.

— Хах, я не была бы так уверена. — Иногда я не могла сдержаться, шла напролом как танк. Вот и сейчас меня снова несло вперед. — Я уверена, что уже есть кое-что общее.

— И что же это? — девушка отошла в сторону и сложив руки на груди смерила меня вызывающим взглядом. Сейчас она не была похожа на ту девчонку, которую я увидела, впервые открыв глаза. Сейчас на ее лице застыло высокомерное выражение, даже брезгливое. Как будто боялась запачкать об меня свой чистый сарафанчик.

— Во-первых, — я загнула первый палец, — мы с тобой одного возраста, во-вторых, у нас более-менее одинаковое телосложение и мы с тобой заперты в одной и той же клетке, если ты забыла.

Арина рассмеялась, со злостью, неискренне, словно я рассказала плохую несмешную шутку.

— Не смеши меня! Мы с тобой совершенно разные! Нет у нас общих знакомых, интересов или мест нахождения, как ты выразилась! У нас совершенно разная внешность, мы с тобой как инь и янь, мы как черное и белое, как кока-кола и пепси, как блондинки и брюнетки.

Арина вскинула вверх копну светлых волос и отвернулась. Я же закатила глаза. Она понимала меня слишком буквально. Я уже было открыла рот чтобы сообщить ей об этом, но вдруг неожиданно свет в комнате стал тускнеть. Яркий белый прожектор превратился в небольшое желтое солнышко. Сейчас его свет озарял комнату, но не слепил глаза. В этот момент девушка, не обращая на меня внимание подошла к темной металлической двери. Я решила что она как и я начнет хаотично стучать в дверь, но девушка только прислонила ладонь к темной металлической поверхности.

Она простояла так достаточно долго для того, чтобы я начала волноваться, но недостаточно для того, чтобы я вмешалась. Неожиданно среди монотонного жужжания я различила несколько глухих ударов с разными паузами между ними. Но ничего не произошло.

Мне был непонятен смысл данного действия, и я решила подождать. Арина же стояла, не шелохнувшись и смотрела на дверь не моргая. Прошла минута, за ней еще одна и еще, но девушка продолжала пристально следить за дверью.

— Давай же, открывай! — крикнула она, но ничего не произошло.

— Что ты делаешь? — прошептала я, удивленная ее странным поведением, но девушка проигнорировала мое обращение.

— Открывай, я не могу больше находиться рядом с этой убогой! Хватит с меня! Я сделала все что нужно.

Я ждала затаив дыхание, неприятное, гадкое чувство разочарования ползло внутри меня. Словно осознание, яркий просвет среди пустоты. Неужели она заодно с ними, с похитителями? Или же она решила просто позлить меня таким образом — пока дверь оставалась закрытой все было непонятно.

Арина тоже ждала, и я подозревала что для нее время тянулось куда медленнее чем для меня. Спустя пару минут, а может и пару часов, раздался гулкий металлический лязг, сотрясший комнату.

Мое сердце забилось в бешенном темпе. Я вскочила на ноги, сжав кулаки и собираясь напасть любого, кто войдет в эту дверь. Но тут Арина просто вздохнула, открыла двери и вышла из комнаты. Как будто делала это постоянно. Каждый день. Это случилось так быстро и так неожиданно что я так и осталась стоять посреди комнаты в боевой стойке. Однако дверь не закрылась полностью — мешала цепь. Яркий луч света, исходящий из зияющей расщелины, слепил мне глаза. Поставив ладонь руки словно козырек кепки, я подползла ближе, силясь разглядеть в ярком свете что же находится там, за пределом черной коробки. Глаза слезились, мешая моему обзору и я смахнула непрошенную влагу резким взмахом. Постукивая стальными звеньями, серая цепь, только что привязанная к ноге Арины, натужно брякнув вытянулась как струна в одну линию. Я испуганно отпрянула в сторону и как раз вовремя так как спустя мгновение с оглушительным скрипом цепь вырвала самое мощное звено, притянутое к стене и разметая куски штукатурки умчалась прочь в яркую белую полоску света. С оглушительным ударом дверь закрылась. Я осталась одна.

Тихое жужжание прожектора вторглось в мои мысли заставляя меня обратиться к пространству комнаты. Казалось, с уходом Арины все изменилось — стало больше места, звенья моей цепи одиноко позвякивали при редком движении, но в тоже время я осознавала, что все осталось прежним, а может быть даже стало чуть хуже. Серые ободранные стены сдвигались все уже и уже. Они давили на меня. Они насмехались надо мной. Как глупо было довериться этой наглой девчонке.

Мой мозг начал лихорадочно прокручивать то, что я успела рассказать ей. “Не так уж и много” — успокоила себя я. А ведь если бы она не была такой нервной, то могла бы выведать все что угодно. Противный голосок внутри меня пропищал: “Возможно она уже выведала все что было нужно”. Но я отмахнулась от него. Ведь, если Арина получила нужную информацию, то скорее всего мой похититель убьет меня, ведь я более не нужна.

Мне стало нечем дышать. К горлу подкатил тошнотворный, металлический вкус крови от прокушенной губы, но боли не почувствовала. Голова закружилась, и я медленно, перебирая руками грязные серые стены, осела на пол. Она была одной из них. Она была заодно с моими похитителями, а я как дурочка, выложила ей все о себе.

Горький привкус желчи раздражал мне горло. Резко вдохнув, я постаралась отвлечься, но это было сложно сделать. В столь маленькой комнатке я была безоружна от надвигающихся мыслей. В моей жизни так мало было мгновений, когда я оставалась наедине со своими переживаниями, поэтому прикрыв глаза я позволила надвигающейся волне переживаний захлестнуть меня с головой. Обычно рядом была Илона, ее неувядающий оптимизм предавал моей жизни определенный шарм. Она заряжала меня, поддерживала, в отличие от мамы, которая большую часть времени была занята своей жизнью. Илона была моим солнышком — ее присутствие в моей жизни было безоговорочным, естественным. А сейчас, когда она была мне так нужна, когда боль и безнадежность переполняли меня изнутри, вырываясь наружу в виде двух светлых полосок слез, ее не было рядом. И в этом тоже была виновата я.

Обхватив руками горло, интуитивно пыталась сделать хоть один вздох, но у меня не получилось. Внутри застрял огромный комок, мешающий мне дышать, думать, существовать. Паника сдавливала грудь, заставляя сердце стучать быстрее. Я стучала руками по полу, выгибалась струной — но ничего не происходило. Открыв рот, пыталась захватить больше воздуха, но его почти не осталось. Я издала судорожный хрип и закрыла глаза, снова погружаясь в вязкий темный омут.

Глава 2.

Открыв глаза, я не сразу поняла, где нахожусь. Потом осознание всех моих бед навалилось на меня тяжелым грузом. Аккуратно сев на пол, прижалась спиной к холодной стене. Дыхание восстановилось, и хоть воздух обжигал легкие, я продолжала дышать. Жива — это уже неплохо. Мое тело тоже было в порядке, хоть и покрыто ледяными мурашками (парадоксально!), а на лбу проступил пот. Напротив меня все так же ярко полыхал прожектор. В свете его лампы были отчетливо видны сгустки пыли, перемещающиеся по клетке словно светящиеся мухи. Казалось, воздух вокруг стал чуть холоднее, чем был ранее. Отсюда я сделала вывод о том, что прожектор все-таки был выключен. Длинная шершавая цепь покоилась на моей ноге, обвивая ее словно удав. Наверное, обмоталась, пока я была без сознания.

“Или же это был обычный сон?” — тихо прошептала я, но мне никто не ответил. Сейчас, придя полностью в сознание мне тяжело было осознать, что же конкретно произошло. Стало ли мне плохо от приступа паники, и я потеряла создание или это был какой-то специальный невидимый газ, заставивший меня отключиться. От этой мысли стало еще паршивее, хотя и так было хуже некуда.

Я закрыла глаза и попробовала вдохнуть полной грудью, как нас учили в школе, но это простое упражнение было довольно сложно сейчас повторить. Мои легкие словно сжимал невидимый кулак. Я приоткрыла рот в отчаянной попытке вдохнуть хоть грамм кислорода, но ничего не получалось. Обхватив руками горло, я запрокинула голову и снова попыталась сделать вдох. Спазм, пронзивший мое тело, начал отпускать и я почувствовала, как каждая клеточка насыщается кислородом.

Кажется, я превращаюсь в параноика. Хотя, разве это удивительно, в текущих обстоятельствах? — снова подумала я, прикрыв глаза. Хотелось вычеркнуть из памяти грязные серые стены и пыльный горячий прожектор, но даже с закрытыми глазами это было довольно сложно сделать. Монотонный гул и легкий ветерок не давали полностью забыться в омуте памяти то и дело отвлекая. Мое сознание, словно оторванное от тела, кружило, уплывая в тягучую дрему, обволакивающую кутающую в теплый саван небытия.

Казалось, время застыло. Абсолютно без движения. Ничего не менялось: все так же светил прожектор, слегка обдуваемый своим же пропеллером, прикрепленным к нему, все так же возвышались унылые однообразные стены комнаты, все так же на ледяном полу лежала моя бледная фигурка.

Пока мы переговаривались с предательницей, мне казалось, что время течет быстро, но сейчас я уже не была так уверена. Мне не хватало звуков, пения птиц, шелеста травы, криков детей. Я бы сейчас все отдала за большой стакан колы, приправленный мятным листочком. Мне почудилось, что я слышу ее шипение, ощущаю на губах сладкие вызывающиеся пузырьки, чувствую на языке сладкую воду, медленно скользящую мне в горло. От этой фантазии рот наполнился слюной, а желудок издал протяжный вой.

Я плотнее обхватила себя руками, хотя в комнате было и так жарко. В какой-то момент я поняла, что тут сойду с ума. Сразу же пришли на ум множество фильмов, где маньяк-садист похищает девушку, а затем пытает ее ужасными невообразимыми пытками. Все фильмы подобного жанра заканчивались убийством маньяка и освобождение жертвы, однако ей приходилось что-либо себе отрезать или лишиться самого дорогого что было у бедняжки. Нет, мне это определенно не подходит. Ничего от себя отрезать я просто не смогу, да и для драки я слишком неподготовлена.

Я оглядела свой наряд. Яркое короткое платье с пайетками в этот момент показалось мне крайне неподходящим, неудобным для предстоящей борьбы. Но кто ж мог знать, что обычный вечер в клубе может закончиться подобным образом. О таком не пишут в вечерних новостях и не издают газеты. Хотя мне сейчас бы помогла статья, в духе: “Что делать, если ты встретил маньяка” или “Меня похитили: выбираем одежду для предстоящего уикенда в клетке похитителя”. Это было бы забавно, и я бы посмеялась над этой мыслью, но сейчас было не до смеха. Поцарапанные руки и грязные пыльные ноги вызывали только желание отмыть их, содрать вместе с кожей налипший ужас, безнадежность, поселившуюся на моем теле. Да еще и цепь на левой ноге, которая как бы говорила всем своим видом о том, что я тут надолго.

Я попыталась разорвать цепь руками. Ее концы так плотно прилегали друг к другу, что, казалось, были сплавлены на моей ноге. Несколько раз прокрутив звенья, я не нашла стыковочного кольца и со злостью бросила цепь назад. Обхватив руками ногу, снова попыталась стянуть цепь, не расцепляя ее. Конечно же ничего не получилось. Попыталась еще раз и еще, до тех пор, пока кожа на ноге не покраснела. В этот момент меня осенила догадка — я, как бывалый ковбой, шумно вобрала в себя воздух, накапливая слюну, затем смачно выплюнула ее в ладонь. Слюны оказалось не так много, как мне показалось вначале. Но я все равно гордилась собой за сообразительность. Осторожно, стараясь не потерять ни капли, я обмазала слюной ногу в том месте, где она соприкасалась с цепью. Снова попробовала стянуть. На этот раз цепь прошла чуть дальше. Я так обрадовалась, что потянула цепь еще сильнее, зацепив при этом часть кожи. Вскрикнув от боли, я одернула руки. Цепь вернулась на своем место. Все было напрасно.

Мне стало так обидно, что я отбросила от себя цепь, слово она была виновата в моей неудаче, и начала бегать по комнате крича, и стуча кулаками по стенам. Я даже со злостью пнула прожектор и тот жалобно хрюкнув поморгал, но продолжил светить дальше. Моя дерзкая выходка не осталась без внимания. В тот момент, когда моя истерика достигла пика, я получила удар тока. Ошейник странно зажужжал, завибрировал и на какое-то мгновение меня пронзил резкий удар тока. Он был совсем маленький, но я все равно остановилась и замерла. Пыл угас, а сердце перестало стучаться в бешенном ритме. Я так и осталась стоять в самом центре комнаты с размазанными от истерики глазами и растрепанными волосами, словно пес, не понимающий за что его наказали.

Справа внизу раздался какой-то скрежет. Я сделала пару шагов назад и еще пару, пока не оказалась в противоположном углу комнаты. Я боялась, что дверь откроется, в комнату войдет мужчина в кровавой маске с мачете в руках и убьет меня самым кровожадным образом.

Но дверь не открылась. Зато внизу приоткрылась горизонтальная задвижка, впуская яркий белый свет. В проеме показался поднос с двумя чашками, затем задвижка снова закрылась, оставляя нас с ним один на один. Я смотрела на поднос, а он безмолвно взирал на меня глазами-чашками. Я молчала, не зная, что же предпринять. Есть их еду мне совсем не хотелось. Она могла быть отравлена или же в ней могли быть иголки или еще какая-то гадость. Опять же, если я начну есть еду это будет еще и поражением. Как будто я смирилась с ситуацией и приняла ее, подчинилась. Словно я проиграла. Но это было не так. Кто бы сейчас не вошел в комнату, я готова была выцарапать ему глаза. С особой радостью я вцепилась бы в волосы Арине.

— Маленькая лгунья, — прошипела я. — Сами ешьте свою еду! Мне ничего от вас не нужно!

Одернув подол платья пониже, стараясь прикрыть тело, я села в угол комнаты и вытянула ноги. Откинув голову назад закрыла глаза, стараясь не смотреть на поднос. Тот, как на зло, был оранжевого цвета. Он насмехался надо мной, заставляя думать только о нем. Контраст яркого подноса и серых, тусклых стен было сложно игнорировать даже закрытыми глазами. Еда на подносе выглядела странно, однако ее запах не давал мне думать ни о чем другом, заставляя то и дело, открывать глаза и смотреть на злосчастный поднос. Устав мучаться в немой борьбе, я отвернулась к стене и положила голову на согнутые колени.

Комната окончательно наполнилась запахом каши. По крайней мере, лежа спиной к тарелкам и ощущая только распространившийся запах еды, мне на ум приходила только каша. Да и внешность, насколько я успела заметить была кашная. Казалось, не осталось ни одного атома воздуха, не наполненного едой. Я ощущала ее сквозь сложенные руки, она проходила через меня, заставляя все мысли двигаться в одном направлении — еда, еда, еда. Ничего более не имело смысла. Но я держалась. Даже в знаменитой “Ешь, молись, люби” — еда была в начале предложения, на первом месте. Еда и только еда. Голодному человеку не нужна любовь, голодный человек не пойдет выбирать пиджак или делать прическу. Даже голосовать не пойдет.

Не знаю, сколько прошло времени, но когда я отделилась от рук, прилипших к моему лбу, подноса в комнате не оказалось. Я подумала, что прошла испытание и с гордостью встала на ноги сложив руки за спиной. Это придало мне уверенности, и хоть живот начал болеть из-за полного опустошения, я все равно чувствовала себя победителем.

Моя ночь наступила так же странно, как и все остальное в этом месте. В один момент выключился прожектор. Просто погас, оставив меня в кромешной темноте. И тишине. Это очень сильно испугало меня. Глаза широко открылись, зрачки расширились как у ночного хищника, но я все равно ничего не видела. В какой-то момент не смогла понять — открыты мои глаза, или же они закрыты. Моргаю ли я, а может я не моргаю и мои глаза сейчас высохнут из-за отсутствия влаги? Мысли были странными, путанными, заставляющими меня размышлять о том, что до этого момента мне казалось совершенно естественным.

А еще меня пугало отсутствие звуков. Я старалась передвигаться по комнате шаркая ногами или изредка звенеть цепью. В такие моменты я осознавала что жива, что отсутствие звуков — это временное явление. Но все равно было странно и неестественно находится в тишине. Только гул громко бьющегося испуганного сердечка, возвращая меня в свое тело, намекал, что еще не все потеряно и мы еще поборемся.

Я пыталась поспать. С включенным прожектором оказалось это сделать было проще. В тьме сон и явь смешались воедино. До того, как прожектор погас, я ждала наступление темноты как возможность. У меня был план: что-то открутить от светила, снова обшарить стены и дверь, прощупать каждый уголок открывающегося проема, ну и хорошо поспать чтобы скопить силы на борьбу с похитителями.

Но сейчас, оказавшись во тьме, без звуков и тепла, на грани сна и реальности, я не могла собрать себя в кучу. То и дело пыталась заснуть. Мне снились сны о том, что я в клетке. Просыпаясь в кромешной темноте, снова не могла понять сон это или реальность. И так несколько раз за ночь. Если, конечно, это вообще было ночью. Возможно, они просто выключили свет. Навсегда. Тогда я просто сойду тут с ума, не зная ни даты, ни времени. Без возможности отмерять секунды, часы и минуты.

Обессиленная, сумасшедшая, с вырванными волосами и разодранными в кровь пальцами — такой я казалась себе сейчас. Мои глаза распахнуты, зрачки расширены в попытках разглядеть хоть что-то. Возможно, в этот момент невидимая мной рука в кромешной темноте пытается дотронуться, дотянуться длинными тонкими пальцами до моего худого плеча. Проникая все глубже в дверную прорезь. Всем своим телом я ощущала тяжесть спертого воздуха, его тонкие колебания, словно нечто неизвестное стремилось к моему беззащитному телу, заставляя метаться в осознании собственной безоружности. Сантиметр за сантиметром все глубже проникая в тьму клетки, окружая меня со всех сторон, овладевая пространством. Застыв на бетонном полу в позе эмбриона, я почти чувствовала тяжесть руки, чье-то зловонное дыхание совсем рядом. Вот-вот оно коснется меня... оно уже тут, близко!

Я перестала дышать. Шли секунды, но ничего так и не произошло…

Наверное, я все же задремала, потому что, очнувшись в следующий раз обнаружила прожектор включенным, а на полу одинокую чашку с кашей. Она была немного заветренной, и я поняла, что это скорее всего моя вчерашняя еда. Точнее, ее часть.

Я усмехнулась. вспомнив слова Арины про кашу, возможно, это станет и моим способом определения время — каша? Можно ли понять по густой эссенции, насколько стар тот или иной продукт? И если я подожду достаточно долго, то можно ли будет моей кашей разбивать камни и гнуть железо? Эта мысль показалась мне забавной, и я рассмеялась вслух, не сдерживаясь. Сумасбродный смех эхом пронесся по комнате, утонув под створами потолка. Я замерла, прислушиваясь к его звучанию, затем крикнула “аааа” и тут же получила удар током.

Это снова было так неожиданно, что я подпрыгнула на месте. Осторожно встав, я повернулась в сторону двери.

— За что? — спросила я вслух. — Мне нельзя разговаривать?

Но ответом мне была тишина.

— Эй! — снова крикнула я. — Должны же быть правила? Что вы от меня хотите?

Снова тишина. Ошейник на шее тоже “молчал”. В воздухе витала пыль от моей одежды и легкий запах каши.

— Я бы не отказалась от похода в уборную! — крикнула я и свела ноги демонстративным крестиком для большей убедительности.

Снова никакого эффекта.

— Надеюсь вы там сдохли! — Пробурчала я и села в угол комнаты.

Если учесть тот факт, что с другой стороны сидит Арина и тот, кто открыл ей дверь — ее сообщник, то я вполне определенно могла обращаться на “вы” к моим похитителям.

В этот момент наше судно сделало весьма ощутимый крен и чашка с кашей покатилась в левую сторону от двери. Она с грохотом врезалась в прожектор и перевернулась. Из нее вывалился подсушенный кусок каши и размазанный чашкой потек в правую сторону, куда во второй раз покосился корабль.

Обескуражено, не отрываясь смотрела как моя единственная еда превращается в бесформенное пятно на полу, и пыталась собраться с мыслями.

Я не была умной, доброй или веселой. Меня нельзя было назвать самой гениальной, или девушкой с характером, как например, мою подругу Илону, но и тряпкой я не была. Не привыкла сдаваться. Глядя на смазанный кусок каши, напоминающий кричащее человеческое лицо, я вспомнила одного человека. Человека, перевернувшего всю мою жизнь.

Глава 3.

В этот день ярко светило солнце. Небольшой южный ветерок трепал зеленые кроны деревьев. Стояла середина июня две тысячи третьего года и на деревьях уже начали набухать первые соцветия. Я любила это время года. Вокруг дома бабушки серые голые кусты сирени, казавшиеся мертвыми и жухлыми с приходом тепла, превращались в зеленые облака, а трава устилала двор ровным мягким ковром. Я любила наши белые березки, склонившие тяжелые массивные ветви на крышу сарая и красные потертые кирпичики, которыми были вымощены дорожки во дворе.

С июнем месяцем наш район расцветал. По улице то и дело бегала детвора, а на скамейке в парках и скверах сидели довольные мамы с маленькими толстыми карапузами. Я любила июнь за длинные летние каникулы, за возможность просыпаться попозже и не быть наказанной. Можно было следить за пчелами, пасти бабушкиных гусят и путаться в зарослях малины, ища среди цветочков первые зеленые ягодки. Конечно, после них болел живот, но какая разница — это ведь все равно классно!

А еще я любила первый летний месяц за то, что мы снова начинали часами проводить время вместе с Илоной. Совсем скоро наши с ней летние каникулы перерастут в настоящую маленькую жизнь, о который мы будем с упоением вспоминать в школьные месяцы. Мы проведем еще одно незабываемое лето вместе, без взрослых, без школы и указаний! Только мы с Илоной! Будем вместе пасти гусей, пропалывать морковь и собирать на картошке колорадских жуков. А потом, после тяжелого, но весьма веселого трудового дня, пойдем в местный магазин и купим пакетик сока yupi и сделаем из него не одну, а целых три бутылки лимонада.

Это лето должно было стать одним из таких лет, но все пошло наперекосяк.

В один из весьма обыкновенных, ничем не отличающихся ярких летних июньских дней бабушка навязала мне голубые бантики на косички. Она часто плела мне банты, причитая о том, что мои длинные черные волосы совсем отбились от рук и если я не буду плести косы, то буду ходить как лохудра.

Тем утром, с затянутой косами головой, в белоснежном сарафане и черных сандалиях, я стояла посреди двора, вместе с бабушкой и братом, выстроившись в шеренгу. Первой возвышалась бабушка. На ней был ее любимый длинный халат с большими подсолнухами. Она часто говорила, что он делает ее настроение лучше, чем она могла бы мечтать. За ней стоял Давид, мой старший брат. Этим летом он переходил в десятый класс чем очень гордился. Первый летний месяц только начался, но Давид уже вытянулся на десять сантиметров, не меньше, и сейчас вся одежда была ему мала, даже та, которую бабушка купила ему на вырост. Последней стояла я. Моя голова беспокойно крутилась, я то и дело приподнималась на цыпочки, заглядывая за брата, что же происходит там, за оградой.

А дело было в том, что сегодня возвращалась мама. Ее последняя экспедиция продолжалась целых шесть месяцев, и мы ужасно по ней соскучились. Пару недель назад она прислала бабушке письмо, что едет домой. Мама всегда так делала — писала письмо и садилась на поезд.

Поездка занимала много времени. Мама собирала вещи на метеорологической станции, писала письмо и отправляла его с доставкой грузов, затем добиралась до пересадочного пункта, а уже оттуда до ближайшей деревни. После, выезжала из деревни до крупного города автобусом или с местными жителями и потом уже поездом до ближайшего к нам города. Дело в том, что мы тоже жили в небольшом районном центре, куда не ходили поезда и не заглядывало такси. Поэтому мамина дорога занимала продолжительное время. Зато ее приезды домой были долгими. Обычно она оставалась на два или три месяца.

Вот и сейчас, бабушка получила письмо о мамином прибытии. Но кое-что изменилось. Я это чувствовала и даже спросила об этом бабушку, но она отмахнулась, ничего не объясняя. Дело в том, что мы никогда так не наряжались для встречи с мамой. Да, мы готовили вкусный торт, убирали двор и красили забор, но никогда не устраивали торжественные парады.

Почти повиснув на плече Давида, я задрала голову чтобы разглядеть то, что происходит за оградой. В этот момент блеснуло солнце и возле дома остановилась белоснежная машина. В нашем районном центре было мало автомобилей, поэтому я уставилась на нее как на диковинку, не отрывая глаз. В ярком июньском солнце она выглядела как карета золушки. И я уже вообразила, что из нее появится мама, откроется дверца и она, придерживая длинные волшебные переливающиеся в свете солнца юбки, подобно золушке выйдет на мягкую траву и будет всех нас обнимать. И возможно даже попросит кучера прокатить нас на красивой белоснежной машине.

Но когда открылась дверь, из автомобиля вышел высокий темноволосый мужчина. Он был худой и высокий, и немного ссутулился под тяжестью наплечной сумки. Затем показалась мама. Мое сердце радостно забилось, не обращая внимания на небольшую заминку. Мужчина что-то сказал маме и она, откинув рукой золотистые волосы, звонко рассмеялась. Я тоже улыбнулась и посмотрела на брата в немом одобрении, но увидев, как Давид хмурится, перестала улыбаться.

После того как все вещи из машины были извлечены, она блеснула белым боком и тихо шурша шинами покатилась вперед, оставляя маму и мужчину с нами наедине. Тихо пробурчав «Божечки!», бабушка, которая до этого тоже впала в ступор, заспешила к маме, подняв руки и слишком громко и радостно приветствуя гостей. Мама позвала к себе Давида и слегка потрепав его по голове, перевесила на него две сумки. Она даже протянула одну из сумок бабушке, но та сделала вид что ничего не видит. В итоге и эту сумку взял Давид. Мужчина, стоявший позади мамы, протянул ей последнюю сумку, и она взяла ее без раздумий. Он оставил себе небольшой пакет и корзину с яблоками. Они двинулись медленной процессией в сторону дома, где на красной кирпичной дорожке так и стояла я. Давид что-то уронил, и мама с бабушкой задержались чтобы ему помочь. Я же сделала шаг вперед, но остановилась в нерешительности. Мужчина, который шел позади мамы, сейчас вышел вперед и остановился, не доходя до меня буквально пару шагов. Он стоял, возвышаясь надо мной, заслоняя солнечный свет. Его черные глаза изучали меня, я буквально чувствовала, как он разглядывает мои бантики, сарафан и даже сандалики не остались без внимания. Заметив мой взгляд, он ухмыльнулся и протянув руку потрепал меня по голове, отчего я хмуро шагнула назад.

— Как зовут столь прелестное создание? — его голос был низким, грубым. Мне он сразу же показался неприятным, как будто принадлежал злодею из мультфильма.

— Я не создие! — тихо промямлила я.

— Что?

— Я не создие! — снова повторила я чуть громче. Мне не был понятен смысл этого слова, но оно мне не нравилось. Он мне не нравился.

— Создие? Вы слышали? — рассмеялся мужчина, обращаясь к маме и бабушке, но те были заняты сумками, — что такое, ты не знаешь слово “создание”? Это такой милейший организм, маленький по размерам, но очень великий по важности. Так стало понятнее, моя маленькая принцесса?

Но я промолчала в ответ и не переставая хмуриться отвернулась от незваного гостя.

Ну так что же, маленькая принцесса, скажешь мне свое имя? Нет, — мой тихий, но твердый ответ снова рассмешил мужчину, и он поднял руку чтобы опять прикоснуться ко мне, но я одним ловким ударом отбила ее в сторону.

Мы так часто делали с Давидом, когда дурачились. На самом деле я не хотела обижать незнакомца, но он уже второй раз вторгался в мое личное пространство. Бабушка всегда учила держаться подальше от людей, которые мне не нравятся, а этот человек определенно был мне неприятен.

Однако, мужчина явно не понял намека и снова протянув руку начал мять голубой бант на моей голове. От такой наглости я сначала опешила, а потом собрав в кулак всю свою храбрость, я чуть подалась вперед и со всей силы вцепилась ногтями в руку незнакомца, отчего тот громко закричал. Мама с бабушкой бросив сумки начали размахивать руками и что-то кричать, но мне уже было все равно. Давид же наоборот, закатывался от смеха.

Резко дернув руку, незнакомец вырвал ее из моих цепких лап и резко толкнул меня в сторону. Удар был несильным, но очень обидным. Отлетев чуть в сторону, я уперлась спиной в белую березу, растущую недалеко от дорожки. На мгновение весь воздух из легких покинул меня, и я открыла рот как рыба выброшенная на берег.

— Ирина, она у тебя отсталая? — этот вопрос прозвучал оглушающе громко. Он был адресован моей маме, но даже велосипедисты за оградой, проезжающие в этот момент мимо, остановились и захихикали. — Что за глупый ребенок! Посмотри, у меня вся рука расцарапана! Дикарка!

Мама сразу же бросила сумки и подошла ближе.

— Мария, детка, что случилась? За шесть месяцев ты так одичала в этой глуши, что разучилась говорить? Посмотри, что ты наделала! Разве так нужно встречать гостей?! Я не воспитывала так тебя!

Мамин гнев мне был непонятен. Она так редко появлялась дома что о каком-то воспитании вообще не было и речи. Меня воспитывала бабушка, неужели мама забыла об этом?

Но я решила снова промолчать и отрицательно покачала головой. Мама же начала причитать, через минуту к ней подключилась бабушка и этот незнакомец. Они стояли на моей любимой дорожке и ругали меня на чем свет стоит. Только Давид вообще не смотрел на меня. Я повернулась к нему и попыталась поймать взгляд, но он пинал ботинком камешек, не встревая в диалог.

“Вот предатель” — решила я, — “ устрою ему потом!”, но, к сожалению, этому “потом” не суждено было исполнится.

Время шло, но крики не прекращались. Бабушка нашла подорожник и уже пыталась обмотать им руку незнакомца, когда я не выдержала. В жизни не слышала столько гнева и ярости, столько злых слов.

— Я умею говорить! — вскрикнула я, складывая руки на груди, я готова была сказать хоть что лишь бы они уже перестали. — Просто я говорю лишь с теми, кто мой друг! Вы — не мой друг! И никогда им не станете! Вы – дьявол!

На этих словах все перестали суетится, а мужчина, прищурив глаза, смотрел в мою сторону. Его взгляд изменился, он стал будто бы жестче или даже опаснее. Позже, я пойму, что он означал, но пока мне не до человеческих игр. Я слишком мала чтобы понять, что именно случилось в тот момент.

— Меня зовут Мария. Мария Викторовна Лаврентьева. «Так понятно?», —громко спросила я, задрав подбородок.

— Так понятно, — тихо ответил мужчина. — Понятно, что ты маленькая и невоспитанная девчонка и я обязательно займусь твоим воспитанием! Знаешь литы кто я? Я – священник! И я верну Бога в твою душу!

— Вот еще!

— Мари! — Прошипела мама. Ее голос был угрожающе недовольным, и я вопросительно подняла брови. Мне казалось, что она должна быть на моей стороне, но видимо, в этой новой войне я буду одна.

— Вы мне не указ! Вы не мой родственник! — выкрикнула я, притопнув ногой. Так делал Робин, мой любимый герой из мультфильма.

— Мария, хватит! — Выкрикнула мама, но я не обратила на нее внимание. — Детка, мы поговорим об этом позже! Иди в дом!

— Нет, Ир, таких избалованных детей я не встречал давно! Маленький дьяволенок! — голос мужчины звенел от недовольства, его ноздри расширились, а глаза покраснели. Сейчас он как никогда напоминал мне злодея из мульти вселенной. — Я буду воспитывать тебя как твой отец. А ты будешь моей дочерью. Это понятно?

— Вы – не мой отец! Мой отец… он… он скоро придет! Да! И тебе придется уйти!

— Твой папаша бросил тебя, обрюхатил твою мать и бросил тебя! Ты не нужна ему! Теперь я — твой отец!

Он кричал мне в лицо, наклонившись ближе настолько, что до меня долетали его слюни. Мама и бабушка стояли рядом и ничего не делали, даже Давид казалось, опешил от такой ситуации.

— Я – твой отчим. Добро пожаловать в семью, Мария, Принцесса-Невоспитанная! Заходи в дом, буду делать из тебя человека, пока ты еще не перешла на сторону дьявола!

Он выплюнул эти слова и повернувшись прошел мимо меня. От его ответа мне стало больно и обидно. Я чувствовала, что по щекам текут слезы, но не хотела, чтобы этот ужасный человек увидел их. Поэтому я развернулась и побежала в конец нашего огромного участка. Там, за высокой травой, был заброшенный старый вагончик, где мы с Илоной любили проводить время. Взрослые не знали о его существовании, а может просто забыли о нем, поэтому он служил отличным вариантом для убежища.

Вот и сейчас я бежала туда со всех ног. Мое белое новое платье испачкалось о высокую траву, сандалии покрылись пыльцой, а голубые ленты выпали из растрепавшейся прически.

Я пробралась сквозь вытоптанный лаз, пролегающий сквозь покосившееся окно вагончика. Внутри было тихо, издалека слышался стрекот кузнечиков и ржание лошадей. Я прошла вглубь и поджав ноги уселась на деревянный настил, который мы соорудили еще в прошлом году. В этом году у нас так и не нашлось времени, чтобы навести порядок в убежище. За время зимы многие предметы повалило ветром, а тонкие занавески на окнах, которые мы так долго крепили, валялись смятые и забрызганные грязью.

Но сейчас мне было не до того. Я не понимала отчего этот мужчина был так жесток со мной. Меня грызло чувство несправедливости. Он говорил ужасные вещи про моего настоящего отца. Мы с мамой и Давидом никогда его не обсуждали. У нас с братом были разные отчества, и я понимала, что наших пап звали по-разному.

Мама однажды обмолвилась, что мой отец был красивым, но ненадежным человеком. Из ее слов я поняла, что она все еще любила его. Поэму тот факт, что этот мужчина стал моим новым папой, я принимать не хотела. Разве он не должен был прийти в наш дом гостем, подружиться с нами, как это делали взрослые в фильмах? Почему он был со мной так груб? У меня не было ответов на эти вопросы.

Я просидела в вагончике до самой темноты. А в наших краях темнело совсем поздно. Мне было страшно идти домой, но и другого выхода у меня не было. Когда солнце закатилось за горизонт, а меня начали беспощадно кусать комары, я осторожно выползла из своего убежища. Подставив лицо огромному красному солнцу, закатывающемся за горизонт, я ожидала увидеть маму или бабушку, которые будут звать меня, искать, но никого не было. Двор был пуст. Исчезли мамины сумки, куры были загнаны в ночной спальник, а в окнах домов уже зажегся свет.

Я прошла через участок и осторожно приблизилась к дому. Недовольно заурчал живот и я вспомнила что не кушала с самого утра. От исходящего от дома запаха во рту скопилась слюна. Наверное, снова бабушка кашеварит на кухне, чуть приоткрыв стекла.

Подойдя ближе и встав на носочки, нетерпеливо заглянула в окно. В самой большой комнате дома разложили большой стол для гостей. Бабушка застелила кремовую скатерть с красными розами, которую доставала только по великим праздникам или в Пост. На столе возвышались несколько блюд, и ряд ровных новых белых чашечек. Из было ровно пять. Как и нас. Этот факт меня порадовал. Мне было немного обидно, что никто не пошел меня искать, но количество чашек говорило о том, что меня все же ждут к ужину.

Я оглядела помятое и грязное платье. Сейчас бабушка будет ругать меня, а завтра нальет тазик с водой и заставит тереть платье о волнистую доску. Но это не страшно, это — справедливо, ведь я сама запачкала платье. Открыв тяжелую входную дверь, я просочилась в сени. Стянув новые сандалии, я поставила их на нижнюю полку обувницы. Обувь остальных моих домочадцев была разбросана. Я составила ее, в надежде что мама и бабушка заметят мои старания и не станут меня сильно ругать за произошедший инцидент.

Осторожно приоткрыв дверь, я прошмыгнула в коридор прихожей. Наш дом был достаточно большим для того, чтобы у бабушки, брата и меня были раздельные комнаты. Заходя в коридор, гости попадали в большую четырехугольную прихожую, из нее шли три комнаты: кухня, такая же квадратная как и прихожая, затем две спальни и гостиная. Из гостиной шла дверь в третью спальню. Ее занимала бабушка.

Я попыталась беззвучно попасть в свою спальню, но путь мне преградил мамин друг. Я почти забыла о нем, хоть это было и сложно. На какой-то момент мне показалось, что если я сейчас забуду о его существовании и закрою глаза, то он исчезнет как ночной кошмар. Но ничего не произошло. Он все также возвышался надо мной как статуя, упершись руками в бок.

— Посмотрите-ка кто решил почтить нас своим присутствием, — нараспев сказал он, надвигаясь на меня. Его права рука до локтя была перевязана, отчего мне сделалось стыдно. — Маленькая принцесса, не как иначе.

— Игорь, отстань от ребенка, — пробормотала мама, которая как раз в этот момент проходила мимо меня с большим подносом, на котором покоился ароматный жареный гусь. — Пусть моет руки и за стол.

— Ирина, неси своего гуся и не мешай! — громко произнес свежеиспеченный отчим, отчего мама подпрыгнула на месте, а бабушка, заохав скрылась в дальней комнате, перекрестившись по дороге. — Я сам буду следить за ее воспитанием! Ты вот уже навоспитывала! Посмотри, какая оборванка!

Он схватил меня за руку и потянул за собой на улицу. Его рука была костлявой и холодной. Отчим крепко держал меня выше локтя, слегка выгибая руку в сторону, отчего я не доставала одной ногой до пола и постоянно спотыкалась, не успевая за его шагом. Мужчина выволок меня на улицу, сбив по дороге обувницу, отчего из той посыпалась обувь, и остановился, толкнув меня на красные кирпичики дорожки. Я неуклюже упала на землю. Колени сразу же покрылись ссадинами, а свежий приобретенный порез на локте стал кровоточить от неудачного приземления.

— Какая же ты неуклюжая, совсем как твоя мамка! — Грубо выплюнул он и запустив руку за маленький белый заборчик достал оттуда шланг для полива. — Вставай, пора принимать душ! Сейчас я избавлю тебя от грехов!

— Нет! — мне не хотелось купаться в ледяной воде, да и я опасалась за белоснежное платье. Оно хоть и было грязным, но все же не заслуживало такого обращения. — Так же нельзя! Я не цветок и вода холодная. Вы, наверное, не знаете, что это шланг для…

Но договорить я не успела. Меня сбило с ног напором воды. Она была настолько холодной, что я обхватила себя руками в надежде хоть немного прикрыть лицо и часть тела. Но вода была беспощаднее, она забивалась сквозь щели в рот, глаза, уши, проникала под одежду, обжигая тело ледяными прикосновениями. Я заплакала. Сейчас мне уже было не важно, что он увидит мои слезы. Я заплакала от такой несправедливости. Почему он меня не слышит? Что я ему сделала?

К тому времени как на крыльце показалась мама, мужчина уже выключил воду и бросил шланг обратно в кусты.

— Я хотел помыть ноги Мари, но она поскользнулась, вся испачкалась в грязи и вымокла.

Я встала на ноги и оттянула от ноги мокрое платье. Зубы стучали от холода, а вода все еще лилась по тонким ногам. Я знала, что мама ему не поверит. Она сейчас отругает его и обнимет меня, но и этого не произошло.

— Мари, какая же ты неуклюжая.. — услышала ее возмущенный голос. — Иди переодевайся и за стол. Но только снимай мокрую одежду здесь, не мочи полы дома. Игорь, идем за стол.

Он улыбнулся мне странной улыбкой и прошел в дом. Я осталась стоять босиком в мокром холодном платье совсем одна, на красных кирпичах. Где-то за спиной стрекотали кузнечики, делая тушину в которой я оказалась совершенно оглушительной.

— С этого дня я перестану вас любить, — тихо прошептала им в спину.

Осторожно, чтобы не порвать, стянула платье и положила его в таз в сенях. Туда же кинула мокрые ленты, носочки и майку. Оставшись в одних трусиках, я медленно проскользнула в сени, снова собрав по дороге обувь в обувницу. Не потому, что мне этого хотелось, а назло этому невыносимому человеку.

Замерев у косяка, я поняла, что все собрались за праздничным столом и мне придется пройти мимо них чтобы попасть в свою комнату. Раньше это не вызвало бы каких-то проблем и не заставило бы меня так переживать, но сейчас что-то изменилось. Я не могла ответить, что именно, но мне вдруг стало страшно. Я не хотела, чтобы все видели меня раздетой, особенно этот ужасный человек. Но другого варианта не было — нужно было это сделать.

Задержав воздух в легких, словно собираясь погружаться в воду, я, обхватив себя руками, быстро пробежала через коридор на одних цыпочках стараясь быть менее заметной. И все равно пробегая мимо кухни, заметила несколько пар глаз, устремленных на меня, но в моей памяти останется только одна пара – черные как уголь глаза, с диким неподвластным законам людей огнем, направленные в мою сторону. Он смотрел на меня, пожирал каждый миллиметр моего тела обжигающим взглядом, а на его губах блуждала довольная улыбка.

В тот момент я еще не знала как сильно этот день и в особенности этот вечер изменит мою жизнь.

Глава 4.

Короб — вот что именно мне напоминала моя клетка. Огромный пустой короб. Кто-то взял и своими грязными жирными пальцами засунул меня в короб для спичек, как жука. Осталось только придавить булавкой и можно сушить для гербария. Экземпляр готов.

По моим ощущениям, шел второй день пребывания в клетке. Помимо того, что страшно хотелось есть, у меня появилась ещё одна проблема — тело отчаянно требовало облегчения. Не знаю сколько времени прошло с момента, когда меня похитили из клуба, но я уверена, что как минимум два или три дня я не справляла нужду. Организм требовал опорожнения. Но я понимала, что если мои похитители так хорошо слышали меня, что реагировали на каждое неверное слово ударом тока, то и видели меня тоже хорошо.

Когда в очередной раз выключили прожектор, а качка уменьшилась практически до нуля, я подползла к ещё теплой лампе и начала ощупывать ее кончиками пальцев. Признаться честно, я не знала, что именно искала. Возможно, надеялась найти заколку, оттопыренный кусочек железа или прут. Но чем больше я его осматривала, тем меньше шансов найти полезную деталь оставалось. В итоге, разочаровавшись, я отползла на место.

Еду мне больше не приносили. Видимо ждали пока я съем кашу. Это тоже подтверждало мою догадку о скрытой камере. Но сколько бы я не вглядывалась в стены, дверь или под потолок — никаких следов огонька или линзы.

Лёжа в кромешной темноте, на холодном бетонном полу я размышляла о том, сколько я ещё смогу продержаться без еды и походов в туалет. Если с едой пока ещё могла потянуть время, то со второй проблемой все было сложнее. В итоге, я начала раскачиваться и сжимать потуже ноги в надежде удержаться какое-то время без унизительного акта. Я очень сильно сомневалась, что меня кто-то поведет персонально в туалет.

Но все же встав на ноги и расправив платье, я подняла вверх голову и прошептала о том, что сейчас схожу в туалет прямо в угол комнаты, если никто не решит отвести меня туда. Но в ответ ничего не произошло. Я подождала ещё какое-то время убеждая себя, что уязвленная гордость — не самое страшное, намного страшнее лопнувший мочевой пузырь. С этой мыслью я сделала дело в самый дальний от двери угол. Сковано, прячась как злоумышленник в момент побега.

Однако, когда через какое-то время включили прожектор я заметила, что постоянная качка судна растащила мои отходы по большей части клетки, отчего мне пришлось ютиться на квадрате менее двух метров. Как ни странно, каша не была запачкана. В глубине души я понимала, что однажды мне придется съесть ее. А есть кашу с собственной мочой совсем не хотелось.

Человек готов пойти на многое если того требуют обстоятельства. Вот и я, как могла, приспосабливалась к сложившейся ситуации. Находится в клетке одной было сложно. Меня, то и дело, захлестывали волны мыслей. Я всегда любила быть в центре внимания, но в тоже время, могла часы напролет проводить в одиночестве. Вот и сейчас, лежала, подогнув ноги в коленях так, чтобы они не затекали от долгого нахождения в одной позе, и размышляла обо всем, кроме размазанной по полу каши. Но мои мысли то и дело возвращались к грязному липкому пятну.

Сделав несколько проходов от стены до стены, я осторожно, словно боясь, что мне помешают, присела на корточки и обмакнула дрожащий палец в кашу. Вязкая слегка подсушенная жижа была холодной и скользкой. Стараясь не думать о том, что я делаю, положила палец в рот. Мне казалось, что мое тело отторгнет отвратительную смесь, но неожиданно на вкус каша оказалась невероятно вкусной. Она была немного сладкой, с едва различимым привкусом соленых зернистых волокон. Рот наполнился слюной. Я быстро проглотила комок.

Неожиданно, отверстие в двери открылось. Из его ударил яркий луч света. На мгновение он мне показался ярче прожектора. Но свет погас также быстро, как и появился. На том месте, где раньше была только лужа каши, сейчас возвышался стакан с ярко-красной жидкостью. Сам стакан был белым. Его ровные грани и белоснежная текстура казались нереальными в этой серой затемненной комнате. Стакан стоял под таким углом, что луч прожектора давал длинную узкую тень, на которой он превращался в серую худую фигуру человека, заходившую даже за линию соединения потолка и стены.

Оттолкнувшись от стены, я подошла к стакану ближе, наклонилась, не сгибая ног и взяла его самыми кончиками пальцев. Я ожидала почувствовать холод толстого белого стекла, но стакан был отвратительно теплым. Словно простоял у открытого солнечного окна долгое время.

Судно неторопливо накренилось, и я выгнулась вместе с ним, балансируя таким образом, чтобы стакан в моей руке оставался в безопасности. Красная жидкость была достаточно подвижной для того, чтобы выказать предположение о том, что это лишь ягодный сок. Ну или на крайний случай компот. Но пить я не решалась. Еще пара таких покачиваний судна и я могла лишиться большей части напитка, но я не переживала на этот счет. Я была голодна, но не настолько чтобы действовать бездумно. Очевидно, этот стакан был поощрением, неким подарком за то, что я отведала каши. Но в этот раз мой похититель ошибся — я не была подавлена. Я еще не сломалась.

Поэтому приподняв стакан, понюхала его содержимое и резким движением выплеснула жидкость на железную дверь. Красная, почти бордовая, жижа растеклась по металлу. Как я и ожидала, незамедлительно последовал удар током. В этот раз он был сильнее предыдущего. Мое тело надломилось, а колени больно приложились о бетон пола. Шею неприятно защипало. С трудом поборола порыв почесать ее под ошейником. Я не собиралась сдаваться так быстро и просто, ему или им, придется изрядно помучиться. Хотя бы это я пока еще могу контролировать.

Вся эта ситуация с куском каши, стаканом и ударами тока наталкивала меня на мысль, что я нахожусь в сюрреалистической телевизионной передачи. К этой мысли я возвращалась каждый раз, стоило чему-либо произойти. Возможно, это была проверка. Мне не впервой было участвовать в состязании, только в этот раз я не видела лицо моего врага. Только его отвратительные намерения.

Снова вернулась на свое место, в угол комнаты, и поджав под себя ноги по-турецки, присела на холодный пол. Не отрывая пристальный взгляд от железной двери, начала напевать мелодию.

— Если бы я моооог, сказаать тебе что Бооооог…

Завывала, словно раненый медведь. Мой концерт был для них, моих похитителей, для тех, кто смотрит на меня если это шоу и для моего успокоения.

Я где-то читала, что длительный отказ от свободы перемещения и социальных контактов серьезно отражается на здоровье человека. Последствия изоляции — не только ослабленный иммунитет, но и немотивированная агрессия, всплески насилия и апатия. Перекладывая этот весьма печальный факт на мою ситуацию — выходило то, что я еще не плохо справлялась. Если за прошедшие два, три или четыре дня я еще не сошла с ума, то у меня определенно был шанс выбраться из этой передряги. Хотя теорию про три-четыре дня я изобрела сугубо по своим ощущениям, так как в реальном мире возможно прошло совсем другое количество времени. Но какое именно — мне было весьма трудно определить.

Мои мысли неслись прочь, размышляя над пространственно—временной теорией моего пребывания в этой дыре, когда я почувствовала ветерок. Слабый тихий, он почти не ощущался, но все равно чувствовала его каждой своей клеточкой. Прохладный ветерок, исходящий не от прожектора и не от двери. Он скользил по моему уху, забирался под волосы и заставлял мою кожу покрываться мурашками. Я медленно повернула голову в том направлении откуда, как мне показалось ранее, шел воздух. Ничего. Все такая же серая однотонная стена, которую я наблюдаю предположительно четвертые сутки.

Снова откинула голову и запела. На “моооооог” почувствовала знакомый ветерок, скользнувший по моей щеке. Но в этот раз в углу что-то происходило. Какая-то тень или быстрое движение мелькнула с другой стороны клетки. Я резко дернулась в противоположную сторону, усевшись прямо в размазанную по полу лужу мочи. Но это меня сейчас не беспокоило. Мое сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. В противоположном от меня углу двигалась черная дымчатая масса. Она то отрывалась от пола, то растекалась по нему в совершенно беззвучном действии.

Я отчаянно хотела закричать, но мой язык словно прилип к нёбу, а из головы исчезли последние крупицы разума. Я пыталась снова, но не знала, что именно я должна крикнуть: “эй, ты! пошел от сюда” или может обычного “аааааааа” будет достаточно. А вдруг странное, непонятное облако взбудоражится от моего агрессивного настроя.

Застыв словно инок, я приготовилась ждать. Если оно явилось само по себе, то и исчезнет оно тоже само. Опять же, существовала вероятность, что у меня начались галлюцинации. Облако появилось как раз в тот момент, когда я размышляла над своей адекватностью. Это определенно не может быть совпадением.

Между тем неопределенный черный предмет продолжал жить своей жизнь. Он то перемещался на стену, то снова возвращался на пол. Иногда, я ловила себя на мысли, что с его появлением в камере стало определенно веселее, но менее понятнее.

— Эй, ты, — прошептала я. — ты мне привиделся или это все реально?

Существо продолжало перемещение. К своему неудовольствию я отметила, что оно точно выросло в размерах. Я так пристально следила за его передвижениями, что у меня начали слезиться глаза, но даже сейчас было очевидно, что существо увеличивается.

— Что ты такое? Ты моя тень? — спросила я чуть громче. Не хотела кричать, но на последнем слове мой голос сорвался на писк.

Существо остановилось. Почти не двигаясь, оно начало пульсировать. Бум… бум… бум… — словно удары барабанными палочками по твердой плотной материи. Мне стало страшно. Я подогнула под себя ноги и цепь на ноге натянулась, словно струна.

Существо пульсировало своим определенным, темным, пугающим образом, набирая в размерах при каждом особенно большом ударе. Еще немного и оно станет размером с небольшую собаку.

Я не могла поверить, что все происходит наяву, что это не галлюцинации моего воспаленного мозга.

— Это не правда... этого не может быть, — снова прошептала я, придвинувшись вплотную к стене, но все равно оно было слишком близко.

Его туман, его темные пульсирующие щупальца разрастались, еще немного, совсем чуть-чуть и оно соприкоснётся со мной. И тогда…что случится тогда? Оно заметит меня? Съест?

— Помогите! — закричала я, резко метнувшись к другой части стены, — помогите мне! Я не хочу умирать! Уберите его! Уходи! Уходи!

От моего крика черное облако запульсировало еще сильнее. Огромный черный динамик на высокой громкости.

Я завизжала, когда его бездонные ледяные щупальца потянулись ко мне. Они извивались, вырастая из его тела, словно оно было совершенно безразмерным. Сантиметр за сантиметром, с шипящим гортанным воем они тянулись ко мне. И казалось, что комната плывет между нами, образуя правильный шарообразный купол. А потом произошло то, что заставило мое сердце пропустить несколько ударов — прожектор погас. А дальше лишь тьма.

Глава 5.

Я забыла многое. Невозможно точно сказать как именно много я забыла, ведь я об этом забыла, но этот день я запомнила так хорошо, словно он был прорисован под коркой моего мозга.

Шла вторая неделя нахождения Игоря Николаевича в доме. Наш прежний уклад быта изменился до неузнаваемости. Если раньше, с пробуждением, я открыв глаза, неслась на кухню за бабушкиными булочками, то теперь, сдирая свое маленькое худое тельце с огромной кровати, тащилась на задний двор, управлять животных. Или как говорил мой новый отчим управлять скотину.

Хоть мы и жили в районном центре, но бабушке все же приходилось держать двор. У нас были куры, утки и немного гусей. А еще, в грубой деревянной пристройке, сплошь усеянной зелеными огромными комарами из-за тенистой стены, обитал жирный грязный хряк. Я ужасно боялась появляться даже на пороге этого строения. Мне казалось, что тонкие доски загона могут не выдержать напора упитанного животного и он просто меня затопчет или сожрет.

С птицами проблем не возникало. Единственный раз, когда мне пришлось обороняться, случился как раз на этой недели. Рябая молодая курочка, впервые села на выводок яиц. Однако, я этого не заметила.

Мое наглое вторжение в курятник было эпичным. Я как раз вломилась внутрь, размахивая еще пустым майонезным ведерком, когда курица решила, что я слишком нагло и дерзко себя веду. Стоило мне только приблизиться к длинной темной полке с гнездами, усеянной ветками сухого сена, как она приняла боевую стойку и издав шипящий, но в тоже время звонкий звук и распушив перья, со всей силой ринулась в атаку.

Скажу сразу: ни до, ни после этого случая я никогда так быстро не бегала из курятника. Майонезное ведерко летело в одну сторону, дверь в другую, а я в третью. Курица же, удовлетворенная быстрой победой, вернулась на прежнее место. Я же, спустя только пару часов решилась подойти к курятнику и закрыть скошенную дверь. Мне понадобилось много храбрости для этого, намного больше чем вошло бы в майонезное ведерко. И это мне еще повезло, если бы рядом был предводитель, Мистер Петух, то пострадала бы не только моя гордость.

В то утро я проснулась рано. Мама и бабушка готовили оладушки, а Давид уехал на новеньком аисте на практику в школу, которая вот уже как пять дней шла без Давида, о чем он постоянно всем напоминал. В итоге, мама с бабушкой не выдержали и ругая его всем, на чем стоит белый свет, отправили в школу, лишь бы не слонялся по двору.

Сегодня мама и отчим должны были уехать на лесопилку для того, чтобы заказать топливо нам с бабушкой на зиму. Дело в том, что наш дом отапливался огромной русской печью, доставшейся нам в наследство от предыдущих владельцев дома. От печи по всем комнатам шло водяное отопление, но это все равно не облегчало бабушке задачу, и каждое зимнее утро ей приходилось тащиться в сарайку за дровами.

Мы с Давидом помогали бабушке как могли: управляли животных, складывали дрова, косили траву и даже иногда помогали готовить соленья на зиму, но все равно этого было мало, и бабушка каждый раз с грустью ждала приближение зимы.

Мама как раз упаковывала большую часть оладьев с собой, когда бабушка сообщила что у тети Люды окотилась кошка и ей нужно пойти помочь с котятами. На какой-то момент мне показалось, что бабушка хочет пойти и принять роды у соседской кошки, но к тому времени как бабушка собралась уходить и потянулась за большим эмалированным ведром, я поняла, что она идет туда далеко не за этим. Мне было невероятно жаль маленьких новорожденных котят, и я устроила некрасивую истерику с просьбами и слезами, я клялась, что буду кормить их, купать и убирать за ними, но бабушка была непреклонной. В итоге, я закрылась в своей комнате и объявила всем что никогда оттуда не выйду, и что я не собираюсь жить с убийцами. Бабушка же тяжело вздохнула и ушла к соседке. Мама с отчимом продолжили собираться в поездку.

Когда все стихло, я просидела еще несколько минут в комнате, чтобы до конца удостовериться в том, что я осталась совершенно одна дома. Бабушка с Давидом часто оставляли меня одну. Мне было не в новинку. Они запирали дверь на засов, и я часами была предоставлена сама себе. Мне в этом году исполнилось полных двенадцать лет, и я была порой рада остаться одна. Вот и в этот раз, разлепив заплаканные глаза, я прошла на кухню чтобы сделать себе бутерброд. Из-за утреннего скандала с котятами я так и не позавтракала и теперь живот отзывался во мне утробными рычаниями.

Намазав толстым слоем варенье на жирненький оладушек, я аккуратно поддела его пальцами, балансируя его на подушечках так, чтобы варенье растекалось ровным слоем по всей выпечке, и приготовилась засунуть кусок в рот, когда нам моих ухом раздался мужской голос:

— Я не помню, чтобы разрешал тебе выходить из комнаты.

От неожиданности я уронила оладушек. Он пролетел со скоростью света и, развернувшись вареньевым слоем вниз, прилип к коврику. Кто бы сомневался.

Повернувшись на звук голоса, я столкнулась нос к носу с отчимом. Он наклонился ко мне, достаточно сильно ссутулив спину так, чтобы находиться на одном уровне со мной. Мужчина стоял так близко, что я видела крапинки в его черных как уголь глазах.

— Что замерла, маленькая принцесса? Или я должен поклониться в ноги его величеству для того, чтобы ты снизошла дать ответ?

— Это мой дом. Я могу выходить и входить в любую комнату. — Я решила, что с такими как отчим поможет только одно — я буду нападать на него. Возможно, если напомнить ему что он в нашем доме не хозяин, то ситуация изменится. Возможно, он просто забыл об этом.

Но моя уловка не сработала. Отчим скрестил руки на груди и посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом. Я же ждала. Не собиралась первая вступать с ним в разговор.

— Я кажется спросил тебя: Что. Ты. Тут. Делаешь? — его ноздри раздувались с каждым словом все сильнее и сильнее, почти как в тот вечер, две недели назад, когда он отчитал меня.

— Я ем, разве не видно? — ответила я чуть спокойнее и опустила глаза на прилипший бутерброд, давая ему понять, что чрезвычайно занята.

На уроке обществознания, перед самыми каникулами, мы проходили тему конфликтного общения. Тогда я была добровольцем, а Юрка с третей парты был моим оппонентом, причем каждый раз, когда учительница говорила слово “оппонент” он густо краснел и говорил, что не нужно на него наговаривать, он совсем не такой. Так вот, на том уроке мы учились гасить конфликты еще на стадии их возникновения. Юрка старался, толкал меня руками и говорил, что я глупая девчонка, а я защищалась цивилизованно, как мне велела учительница. После нашей сорокаминутной баталии в итоге учительница сказала, что у нее болит голова, она устала и мы ее совершенно не слушаем и не понимаем. Ну и конечно то, что мы — самый невоспитанный класс. В тот день придя со школы я открыла новенький библиотечный учебник по конфликтологии и принялась разбирать несколько глав самостоятельно. Мне ужасно хотелось порадовать учительницу, но большую часть текста я тогда так и не поняла.

Сейчас же, стоя напротив отчима, я старалась быть взрослой и умной, применяя в разговоре с ним умные фразы, анализируя в голове главы из учебника.

— Я считаю, что вы не должны впредь так ко мне подкрадываться, — напомнила ему я, и видя по его поднятым бровям, что моя реплика сбила его с мыслей, продолжила. — Во-первых, я была уверена, что вы с мамой отправились на лесопилку, во-вторых, как я уже заметила ранее — это мой дом, а не ваш, и это я могу тут находиться, а вот вы — нет.

Однако отчим не захотел слушать мои весомые аргументы, и приблизив ко мне лицо, прошептал:

— Да, я должен был быть на лесопилке, но одна маленькая принцесса захотела устроить скандал и мне пришлось остаться с этой маленькой невоспитанной девочкой для того, чтобы она не натворила дел. И еще, запомни на будущее: это ты находишься в моем доме, а не наоборот. Ты ешь мою еду, спишь на моих кроватях и ходишь в моей одежде. Это я отправлял деньги твоей бабке для того, чтобы она кормила твой рот. Это понятно?

Я неуверенно потопталась не месте, не в силах опровергнуть его слова. У меня не было информации о том, что он не прав или же наоборот. Я отвела взгляд. Отчим сразу же понял, что победил. На его лице появилась уже знакомая кривая усмешка.

— Принцесса, ты наказана. Сегодня никакой еды, понятно? Ты больше не будешь брать еду без разрешения! Еду нужно вымолить у Господа, а значит и у меня!

— Что?! — я опешила. Разве можно было контролировать кого-то едой. Это нечестно и неправильно. Разве не должны взрослые заботиться о детях, разве это не входит в их обязанности. Как же можно отобрать у человека то, что дает ему силу жизни? Этого просто не может быть!

— А что такое? Я непонятно выражаюсь? – продолжал он не замечая моей растерянности. - Ты ешь мою еду, а значит — я контролирую твое пищевое поведение.

— Я не буду выпрашивать еду! — Невероятно! Этот ужасный человек собирался испортить мою жизнь! — Я расскажу обо всем брату!

— Расскажи, расскажи! Я думаю, ему будет интересно, как именно ты себя ведешь! Я еще никогда не встречал настолько испорченных детей.

Последние две недели я старалась избегать отчима, сама тогда еще не зная почему. Возможно, после нашего знакомства у меня пропало желание налаживать с ним контакты, или же после того, как однажды он при всех высмеял мое розовое платье с ананасами. Это платье купила мне мама на День рождение. Я так была счастлива, что носила его несколько месяцев не снимая, отчего ананасы затерлись, но платье все равно осталось таким же мягким и удобным.

Я как будто ждала этого момента, ждала что он снова провернет какое-то явление, какую-то неприятность. Такие люди как он живут для того, чтобы все портить. И сейчас этот человек пришел в мою жизнь чтобы испортить ее. Но я не могла сдаться без боя. Бабушка часто говорила, что если бы я родилась мальчиком, то она бы отдала меня в Морскую академию, чтобы меня заперли на подводной лодке и возили по Северному морю. Вот тогда бы может я научилась смирению. Но я родилась девчонкой. Девчонкой, а не принцессой.

— Я — хорошая девочка! И я хорошо себя веду! Мы хорошо жили пока вы не появились в нашем доме.

— Что такое, кажется, ты снова хочешь расплакаться, — начал кривляться он, заставляя меня отступать к стене до тех пор, пока я не уперлась в нее спиной. — Посмотрите-ка, маленькая принцесса сейчас снова устроит истерику.

— Я — не принцесса!

— Принцесса!

— Нет!

— Так докажи! — крикнул он. Кровь бурлила в моих жилах, я была на грани того, чтобы расплакаться. Он был прав, но в этот раз я не могла дать ему победить.

— Хорошо! — я сложила руки на груди и сделала шаг вперед, почти упершись носом в его грудь. — Что мне сделать?

Он ухмыльнулся и отступив от меня на несколько шагов кинул меня долгим взглядом.

— Твоя одежда грязная — сними ее. Платье выцвело, носок навыворот — разве так ходят взрослые девочки?

Он сказал это так просто, как будто это было обычным делом, словно он обдумывал эту фразу ранее, сопоставлял, прокручивал в голове. Бабушка часто говорила мне так же, но в этот раз все было по-другому. Не раздумывая, я сбросила платье осталась в одних трусах. Он смотрел на меня, не моргая так долго что его глаза начали слезиться. Как будто он хотел запечатлеть в памяти этот момент. Я нагнулась и стянула носки бросив их в сторону. Потом сделала несколько шагов к нему, и он словно ужаленный отпрыгнул от меня. Я удивилась, но все же подошла еще ближе и не останавливаясь прошла мимо него к выходу из кухни. В комнате я надела белую длинную футболку и короткие шорты и собрав длинные волосы в хвост вернулась назад. Меня трясло мелкой дрожью, но я не выдала себя.

— Я к Илоне. Вернусь через час. — Не дожидаясь его ответа я развернулась и направилась к выходу, однако не удержавшись обернулась.

Он так и стоял в том углу, слегка согнувшись в спине и сложив руки за спиной. Его взгляд был прикован ко мне, однако он молчал.

Не дожидаясь продолжения, я вышла со двора и завернув за заросший сорняками железный забор, бросилась бежать к подруге. В тот момент я не знала — убегаю ли я от него, от себя или от того, что я все-таки это сделала. Но я понимала, что это не последняя его просьба. Все только начиналось.

Глава 6.

Райский сад Эдема явно придумала женщина. Мужчина просто не смог бы продумать каждый листочек, каждый шорох и каждый атом яблочного кислорода, заполнившего мои легкие. Вот уже около часа я лежала на правом боку, неотрывно следя за красным сочным яблоком, заполняющим собой все пространство в комнате. Нет, оно было довольно небольшого размера, но такое совершенное – аккуратное, сочное и круглое.

Луч прожектора, светивший так ярко и так долго в мое лицо, сейчас сменил положение. Он светил прямо на него, на это соблазнительное алое яблоко. Я не знала когда именно изменился угол его наклона, зашел ли кто в комнату для того, чтобы его передвинуть или же сработала автоматика, но сейчас, благодаря этому, я могла находиться в темном углу. Мой кусочек свободы в несвободном месте.

Во многих культурах яблоко выступает символом соблазнения, чем-то недоступным, искушаемым. Для меня плод был соблазном в чистом виде. Никаких прикрас. Наверное, сейчас и голый мужчина, лежащий в ведерке с мороженым, выглядел бы менее соблазнительным, чем алое яблоко на сером бетоне.

Прожектор погас, оповещая меня о смене дня и ночи. Равномерное жужжание лампы стихло, лишь судно изредка покачиваясь на особо крупных волнах. Я снова подползла к лампе, не в силах провести хоть минуту без дела. От долгого накаливания она остывала довольно медленно.

Я потерла руки о платье, создавая статическое электричество, чтобы хоть немного согреть ледяные ладони. Казалось, что если мы с черным темным прожектором будем одинаковой температуры, то у меня будет меньше шансов обжечься.

Едва касаясь поверхности, я несколько раз провела по стеклу. Оно было горячим и гладким. Никаких зацепок. Попытаться разбить? Бессмысленно, только порежу руки. От прожектора к стене шел довольно толстый кабель. Доходя до плинтуса, он шел параллельно полу, заканчиваясь аккурат возле двери.

Я попыталась потянуть за шнур, но он был довольно крепко закреплен скобами к полу. В отчаянии сев на пол, я запустила пальцы в волосы. Со школьных времён я предпочитала оставлять волосы распущенными. Сейчас они лезли в глаза и мешали. Я закинула руку за голову и заплела толстую косу, оставив кончик без заколки. Скорее все он довольно скоро распустится, но хоть какое-то время они не будут меня раздражать. Закончив заниматься прической, я положила руки на скрещенные ноги, и крутя в руках невидимку, которая болталась в моих волосах, я снова погрузилась в думы.

Вдруг меня осенила гениальная мысль — заколка! Как можно было быть такой глупой! У меня в руках невидимка! Вот он, путь к спасению!

Осторожно, стараясь не шуметь, подползла к двери и подобно гангстерам в американских фильмах, начала с упоением шерудить в замочной скважине. Я провозилась не менее получаса, мой лоб покрылся потом, а руки тряслись от долгого напряжения. Но у меня получилось: дверь, словно толстая массивная книга, отворила медленно, поскрипывая и приоткрывая свое заветное полотно.

Но в этот раз из-за нее не ударил луч света. Нет. За дверью я увидела длинный коридор, пронизанный множеством труб. Расправив по сторонам руки, словно пытаясь защититься, я вступила на светло-серую поверхность коридора сначала правой ногой, а затем и левой. Замерев буквально на мгновение, в ожидании разряда тока, я судорожно обернулась. Ничего не произошло. И тут я сорвалась, или, наверное, правильнее будет — вырвалась. Я бежала, не разбирая дороги по извилистым одинаковым коридорам судна. Мне казалось, что если увижу людей, то смогу им все рассказать и меня обязательно спасут.

Судно было намного больше, чем предполагала когда-то Арина. Я раз за разом пробегала длинные коридоры, стучалась со всей силы в запертые двери кают, но никто мне не отвечал. Словно, я попала на корабль-призрак. Металась от одной двери к другой, сбиваясь с ног, но ничего не менялось. Я как будто замерла во времени. Одинаковые длинные светло-желтые коридоры, пронизанные множеством труб, пожарные таблички на стенах и номера кают, на которых было невозможно разобрать цифры. Они были смазаны, словно кто-то специально, написав цифры краской, провел по ним рукой, отчего их четкие очертания вытянулись, образовав длинные тени.

Я бегала кругами. Это стало понятно после того, как я в третий раз пробежала мимо одной и той же красной двери, отличавшейся от других не только цветом, но и формой. К моему неудовольствию и она была закрыта.

Ноги подкосились, и я упала, как пыльный мешок. Воздух с хрипом вырывался из моих легких, по лбу стекали капли пота. Откинув голову назад, я расслабилась, хоть это было сделать довольно сложно. Мой мозг понимал — что-то идет не по плану, что-то было не так. Слишком длинные коридоры — пустые и одинаковые. Они заставляли меня чувствовать себя тревожно, паника проникала в мое тело, мозг, тревожно пульсировала внутри меня, отравляя мое сознание. Коридор становился все длиннее и длиннее, а серый грязный потолок давил на мое сознание, уменьшая мир до состояния спичечного коробка.

Из-под дверей показались тени. Длинные, узкие. Они растекались по полу, словно перевернутая каша в моей клетке. Казалось, что, если ткнуть в них пальцем меня затянет в черную густую массу. Они были такими же как оно. Как облако, навестившее меня внутри клетки. Они тянули ко мне свои тонкие черные ватные щупальца, проникая в мой разум, заставляя кричать от ужаса.

Я побежала. Вперед, быстрее, еще быстрее. Уже не заботилась о том, что меня найдет мой мучитель, мне было плевать на людей и каюты. Я хотела убежать от того, что меня преследовало, гналось за мной. Но сколько бы я не бежала, длинные черные тени опережали меня. Я уже чувствовала под ногами возбухающую трясину. Она прилипала к моим подошвам, заставляя и так огромные кроссовки быть еще более неуклюжими. Узкое платье мешало делать мне широкие шаги, сковывало движения. Мне было не убежать. Споткнувшись об угол желтой стены, я упала, больно ударившись о твердую поверхность пола, глубоко разодрав кожу на локте. Тьма приближалась. Я чувствовала ее на своих ногах, лодыжках, бедрах. Она окутывала меня словно саван…

Неестественно дёрнувшись, я открыла глаза. Мое тело, ровно как теперь и разум, находились в комнате. Я огляделась: горел прожектор, видимо прошла какая-то часть времени. Все было, как и прежде, словно ничего не случилось. Словно я так и находилась в этой дурацкой клетке, а не бегала по желтым коридорам как ненормальная. В замешательстве я взглянула на локоть — раны не было. Ногу все еще сковывала металлическая цепь. Все было также, как и минутой ранее — совершенно таким же. Единственное что изменилось — на полу больше не было яблока. Корабль все так же качало, а я все так же ждала что все окажется странным долгим паршивым сном, но ничего не менялось. Менялась только я и далеко не в лучшую сторону.

Стараясь занять свой разум, я привычно закрыла глаза и провалилась в омут памяти, совершенно не замечая, как в комнате под самым потолком клубится черный столб дыма.

Часть 1 (Глава 7-13)

Глава 7.

Сентябрь выдался жарким. Наверно, самый жаркий осенний месяц в средней полосе. Этот год не был исключением. Мы изнывали от жары в тесных душных классах, заваленных горами учебников. Пару дней до этого Антон, рыжий и веселый мальчика, друг друга Илоны, притащил в школу лимонад собственного производства. Это был настоящий фурор! Наш, пятый класс, шестой, седьмой и даже четвертый в тот год просто сходили с ума по новому напитку. Мы весь сентябрь таскали в школу полные бутылки воды в полутора литровой таре из-под лимонада, вмешивали туда лимонную кислоту, соду и сахар. Коктейль был настолько освежающим что мы глотали его литрами, обменивались друг с другом, обливались, расхваливали перед другими и даже подстрекали преподавателей.

На математике мы как раз проходили умножение и деление рациональных чисел. Зоя Владимировна, наш классный руководитель, давала примеры решения разных задач, когда мы с Илоной обнаружили, что совершенно не пониманием ничего из заданного. Это нас так рассмешило, что мы проштрафились перед учителем и теперь вынуждены были оставаться месяц после уроков для отработки.

Мама с отчимом должны были улететь на следующей недели. Они и так слишком долго задержались у бабушки. Точнее, мы никогда не жили так долго с мамой с того самого момента, как она устроилась на работу вахтовым методом. Обычно, она оставалась на месяц, но уже через пару недель ей становилось скучно и она начинала собирать вещи. Еще через пару дней она придумывала предлог и понемногу перетаскивала вещи ближе к выходу, чтобы однажды просто исчезнуть раньше срока. Мы все чувствовали, когда наступает этот момент, но ничего не говорили маме.

Но в это лето они жили с нами непозволительно долго — как выразилась на днях бабушка. Она, как и мы с братом, порядком устала от занудства Игоря Николаевича, его постоянный поучений и скрытой агрессии.

Я же старалась его избегать. Мне это легко удавалось так как мама постоянно ходила за ним по пятам. Они вместе пололи картофель, прореживали морковь, собирали смородину и даже загоняли гусей. Мне это казалось странным, но признаться честно — я была благодарна. После того странного случая на кухне, мне не очень хотелось встречаться с отчимом наедине. Да и, судя по его поведению, ему тоже. Он не много поубавил прыть, после того как мама вернулась домой и застала меня плачущей.

Мы с Илоной часто прятались на огромный древний дуб, росший в самом дальнем углу нашего участка. Вот уже много лет часто там проводили время. Даже с самой нижней ветки дуба открывался невообразимо красивый вид на небольшое озеро, расположенное за нашим участком. Но не это я ценила. За озером шла трасса. Она вилась как серая лента от начала горизонта до его конца. Эта был приток федеральной трассы, отчего по дороге, приблизительно раз в пару минут, проезжали фуры. Они были похожи на маленькие разноцветные коробочки. Я обожала следить за ними, мечтая о том, как сама покину эти края, подобно одной из них.

Отработав первый день наказания у Зои Владимировны, я не спеша шла домой. Мой путь пролегал вдоль того самого озера, о котором шла речь выше. Во все еще жарком сентябре озеро выглядело весьма печально. Большая часть воды заросла камышом, а то, что осталось, находилось так глубоко к центру, что почти нельзя было разглядеть чистой воды. На грязном черном то ли песке то ли грязи, вытоптанной стадами гусей, пасущихся неподалеку, покоились тысячи пустых ракушек. Слизни давно покинули свои домики, бросив их в этом мрачном месте. Я осторожно приподнимала ракушки чтобы найти ту, особенную, еще не покинутую жильцом. Особо красивые раковины я складывала в карман, даже не понимая толком зачем они мне нужны. Возможно, я отнесу их в наше с Илоной убежище, а возможно положу на стеклянную полку в сенях.

За этим занятием я потеряла счет времени. Мы часто с Илоной таскались по заброшенным огородам, или ели промерзшие ранетки возле здания местной администрации, отчего часто опаздывали домой. Но бабушка обычно меня не ругала, она просто давала задания в наказание, и я его выполняла. Вот и в этот раз я ждала, что меня пожурят и дадут на выполнение задачку, но все произошло иначе.

Шел седьмой час вечера, когда я тихо отворила деревянную калитку. День уже начинал сдавать свои позиции, окутывая дома и верхушки особо высоких деревьев легкой красноватой дымкой. Я любила это время суток. Когда большая часть дел уже была сделана, но еще не пришло время начинать вечерние процедуры. Время как будто останавливалось в это мгновение, а из окна в дом просачивался лиловый свет заходящего солнца.

Этот вечер не был исключением. Осторожно прикрыв дверь, я прошла в глубь двора любуясь заходящим огнивом. Я уже собиралась бросить тяжелый портфель на скамью напротив входа в дом, но в этот момент заметила, что она уже занята. На длинной деревянной доске не было места из-за больших серых сумок на колесиках. Видимо мама с отчимом уже собрали чемоданы для отбытия.

Я примостила свой рюкзак на самый край, чуть отодвинув одну из сумок так, что ее угол зашел за другую сумку. Тихо насвистывая песенку, которую нам задали учить на английском, я достала тот самый шланг и чуть приоткрыла вентиль для подачи воды так, чтобы она лилась тонкой струйкой. Окунув в воду кончик тряпочки, я начала методично чистить кроссовки. Поставив ногу на невысокий деревянный заборчик, отделяющий палисадник от основной ограды, намывала кроссовок, потом тоже самое проделывала со вторым. Закончив этот нехитрый ритуал, я обернулась и увидела отчима. Он стоял неподалеку, скрестив руки на груди и подогнув одну ногу. Его поза казалась расслабленной, однако я чувствовала опасность, которая от него исходила. Попыталась пройти мимо, забрать рюкзак и уйти в дом, но он преградил мне дорогу.

— Ах, моя маленькая принцесса, ты снова отбилась от рук?

Я молчала. Мне казалось, что если перестать реагировать на его вопросы, то он поймет, что мне неприятно с ним общаться. Развернувшись к нему спиной, потянулась и подцепила рукой лямку рюкзака. Но он был там тяжелым, что мне было сложно удержать его одной рукой и я пошатнулась в сторону, отпуская тяжелую ношу. Сумка с грохотом упала на пол. Из нее высыпались фантики от конфет, ручки, мятые листочки, выкатилось старое яблоко и выпала парочка рабочих тетрадей. А еще из рюкзака показалось горлышко бутылки с разведенным внутри лимонным соком. Этикетка на бутылке была из-под пива, отчего мои щеки вспыхнули, словно меня уличили в чем-то запрещенном.

— Только посмотрите, — ухмыльнулся отчим, присаживаясь на одно колено над кучей моего хлама. — Кажется наша маленькая принцесса повзрослела! А может быть ты давно уже не ребенок? Может просто боишься признаться мамочке, а мне расскажешь. Ты же не боишься признаться мне, Мари что стала взрослой?

— Я ничего не боюсь! — прошипела я, задетая за живое. Ракушки в кармане придавали мне уверенности. Если он снова подойдет ко мне, то я запущу в него этими мелкими, но довольно грязными останками.

— Правда? Очень странно слышать такие возгласы от девушки, которая все еще ходит в сандалиях. Или же ты просто притворяешься?

— Я не понимаю…

— Да брось. Мари, я вижу, как ты на меня смотришь. Вижу, что ты меня избегала все лето, практически жила у своей закадычной подружки. Скоро мы с твоей мамой улетим… Сегодня я хочу научить тебя перестать быть такой свиньей. Думаю, ты стала достаточно взрослой для того, чтобы мы с тобой перешли на новый уровень игр.

Последнее слово слетело с его губ как ругательство. Я почувствовала, что его обучение снова будет стоить мне чего-то дорогого.

— Я не собираюсь тебя слушать. Я должна помочь бабушке, я обещала…

— Ах, моя маленькая свинка, если бы ты снова не опоздала домой, то знала бы, что все уехали в магазин. Мы хотели отправиться все вместе, взять тебя с собой, но тебе кажется нравится все портить.

— Когда они вернутся? — Спросила я так тихо, что сама не поняла задала ли я вопрос вслух, или же просто подумала об этом.

Но тут же последовал ответ:

— Они вернуться в полночь. Дорога не близкая.

— Значит…

— Да, маленькая принцесса, мы совершенно одни.

Он встал на ноги, медленно размял руки, словно собирался заняться спортом или чем-то аналогичным.

— Твоя бабушка попросила наказать тебя за то, что ты снова опоздала домой, проигнорировала ее замечания. Я бы еще бонусом наказал бы беспорядок в твоей сумке…

— Что мне сделать? — грубо перебила я, надеясь быстрее все закончить.

Его глаза блеснули неприятным огоньком, а на лице показался оскал. Ему пришелся по-душе мой вопрос. Я мысленно отругала себя — нужно лучше выбирать выражения. С этим человеком всегда нужно держать себя на готове. Но к чему мне быть готовой – я пока не знала.

— Для начала – молчи. Мать и бабка тебе много позволяют. Да еще и твой братец – постоянно с кем-то шатается. Отвратительное воспитание.

Он сплюнул на пол, словно ему было противно даже говорить об этом.

— Мария, я верю, что еще можно сделать из тебя человека. Сейчас ты так, ничто. Без имени, фамилии, отца.

На этой фразе я поняла, что мне придется нелегко, но выбора не было.

— Идем за мной.

Бросил мне отчим и я, ссутулившись, поплелась за ним следом.

Мы шли через двор, миновали старый, покосившийся забор Киреевых, живущих чуть в отдалении от нас, но являющихся нашими ближайшими соседями. Мне очень нравилась их дочка – Вероника. Она была младше меня всего на пару лет, но уже достаточно умело обращалась с лошадьми. Ах, если бы она сейчас вышла на крыльцо или во двор! То… что? Что бы я сделала? Он – мой отчим.

Мы идем по проезду между домами, ведущему к озеру. Летом он обычно зарастает крапивой, почти полностью скрывая дорогу. Но сегодня, из-за вчерашнего ветра, проломившего кусты, мы спокойно можем пройти до самого озера. Крапива все равно выше моего роста. Она кажется мне лесом, разделяющим меня и весь остальной мир. Мы идем вдоль линии озера, настолько близко, насколько позволяют камыши. Наш район не такой большой и как следствие тут очень редко можно встретить хоть кого-то. Вот и сейчас линия озера совершенно пуста.

Погода портится, начинает дуть ветер, расплетая волосы в моей прическе. Мне становится холодно, и я поплотнее кутаюсь в легкую олимпийку. Мы проходим еще несколько метров, и отчим останавливается.

— Мы пришли. Подойти ближе, хочу тебе кое-что рассказать.

Я остаюсь стоять на месте. Внутренний голос подсказывает мне, что меня не ждет ничего хорошего.

— Я и отсюда все слышу и вижу.

— Не спорь, Мария. Мы тут из-за тебя.

Неуверенно делаю вперед маленький шажок и замираю.

— Еще, Мария, иди ближе. Я тебя не укушу, — усмехается отчим и добавляет. — Не сегодня.

Но я все равно не хочу испытывать судьбу на прочность. Я намного ниже крапивы, если я сейчас побегу вглубь, то ему не удастся меня найти. Моя застегнутая олимпийка, платье и колготы не дадут крапиве сильно обжечь мое тело. Но вот с лицом все иначе. Но рискнуть стоило.

Аккуратно, чтобы не выдать волнение, я слегка пошатываясь и раскачиваясь на месте, сделала несколько шагов. Отчим улыбнулся, предвкушая как совершит надо мной акт наказания. Я не знала, что именно он хочет сделать, но то, как блеснули его глаза, мне совсем не понравилось.

— Я хочу в туалет, — прошептала я и увидела, как он прищурил глаза. — Правда, очень хочу! Я отойду буквально на минутку, вот сюда.

Я указала пальцем на ближайший к нам куст. За ним начинались заросли крапивы.

Отчим неуверенно посмотрел на куст потом на меня. Его глаза горели бешеным, черным огнем. Он пугал меня до ужаса, до онемения.

— Давай быстро. Все у тебя наперекосяк. Отвратительная девчонка.

Он бурчал что-то еще одновременно роясь у себя в кармане, но я уже не разбирала его слова. Я шла как победитель, как человек, которому только что подарили второй шанс на жизнь, второй шанс на мечту. Мои волосы развивались, а школьное черное платье путалось в ногах. Ускорив шаг, я перешла на бег. Ветер свистел у меня в ушах, вокруг шуршали мохнатые лапы камыша, где-то там, в самом темном и загадочном месте озера кричала выпь. Ее плачь летел над водой как крик младенца, как крик моей души. Еще живая, но такая одинокая.

Я почти добежала до зарослей крапивы, как совсем близко послышался голос отчима.

— Стой, маленькая дрянь, стой я сказал!

Но его голос послужил катализатором. Я побежала быстрее, почти всем своим телом ощущая, как меня вот-вот схватит огромная костлявая рука. Рука человека, вознамерившегося уничтожить не только мое лето, но и мою жизнь. В тот момент, когда звук его голоса слышался справа от меня, не сзади, не вдалеке, а справа, я почувствовала на своем лице жгучие ветки крапивы. Я вошла в нее как нож в масло. Влетела в самую гущу как снаряд. Но не остановилась. Я бежала все быстрее и быстрее, отталкивая обжигающие ветви голыми ладонями. Мое тело извивалось словно змея, огибая особо мощные ветвистые корневища. Жгучие волоски крапивы впивались в лицо, опаляли жаром шею. Это была необычная крапива, это — крапива двудомная, как я прочту потом, намного позже, на уроке биологии. Она достигает в высоту более двух метров, при идеальных климатических условиях. А наш климат ей подходил идеально.

Когда затихли звуки, исчезли голоса людей и крики птиц — я остановилась. Крапива росла пучком, толстыми стеблями, выходящими из одного отверстия в земле. Именно туда, меж корней, я и уселась.

Мое тело очень сильно чесалось. Крапива защищалась как могла — своими острыми иголками она смогла проникнуть сквозь одежду и теперь от ее острых шипов щипало все тело. Но руки болели сильнее. Однажды я опрокинула чашку с кипятком на ногу, отчего пару недель мне приходилось носить повязку, которая постоянно прилипала к коже и каждый день мне приходилось сдирать ее со свежим зажившим куском кожи и клеить на место раны новую. Ощущения от крапивы очень сильно походили на те.

В тот момент я решила, что недельные бинты — малая плата за то, что я ослушалась отчима. Мне не хотелось проверять на себе шутил ли он или собирался наказать меня одним ему ведомым способом.

Между тем время шло. Вдалеке загорелись фонари. Я сидела на земле, поджав под себя ноги. Голоса отчима я не слышала, но и выходить боялась. Лучше я просижу тут всю ночь, а домой вернусь, когда они уже уедут. По моим ощущениям сейчас была полночь, а значит скоро вернется домой мама и бабушка. Они-то точно будут меня искать!

Но минуты проносились прочь, а никто не появлялся. У меня не было часов или телефона. Мама привезла Давиду кнопочный nokia и мне ужасно хотелось такой же, но я тогда промолчала. Да и кто бы меня послушал. Все равно у Илонки тоже не было телефона, а она всегда была единственной с кем я хотела общаться. Хотя сейчас телефон бы мне пригодился.

Солнце село, окончательно забрав с собой не только дневной свет, но и оставшееся тепло. В воздухе зажужжали первые голодные комары. Я хлопнула себя по руке, убив особо наглого, когда услышала голос отчима.

— Мари, я знаю, что ты где-то рядом.

Я молчала. Даже дышать перестала для большей скрытности. Подул ветер и высокие заросли крапивы пошли рябью, отчего я не услышала начало следующей фразы, брошенной мне с правой от меня стороны.

— …. будешь жалеть, дрянная девчонка! Ты ничто! Ты просто ничто, глупая принцесса. Не веришь мне? Я могу доказать, что ты такая же ущербная, как и твой тупой папашка. Выходи! Давай начнем все с начала!

Я закрыла уши руками, но его голос все равно проникал в мою голову, в мой разум. Лился словно вода сквозь пальцы, затягивая меня в такое же черное озеро, какое мне приходилось видеть каждый день. Я не желала понимать его, не хотела думать о том, почему он совершает те или иные вещи. Я хотела домой. Хотела, чтобы мама перестала следовать за ним и превратилась опять в ту женщину, которая проводила со мной все свои отпускные дни. Маму, завязывающую мне голубые банты, маму, помогающую выводить ровную букву “б” в тонкой линейной тетради. Та мама не бросила бы меня наедине с этим монстром, та мама обязательно разбудила бы меня поцелуем и взяла с собой за покупками.

— Твоя мамка мне все рассказала, — словно прочитав мои мысли голос отчима ворвался в мою голову с самыми больными, самыми гадкими фразами. На короткий миг я решила, что этого не может быть. Он не может знать меня настолько хорошо, чтобы обнаружить мое самое больное место, но мужчина беспощадно продолжал. — Твой папашка тот еще остолоп. Слушай, маленькая принцесса, слушай меня внимательно! Идиотка…

Он еще раз ругнулся. И его голос, оттолкнувшись от темной кромки воды разнесся по всему массиву. Каждая ветка травы, каждый куст, каждая ракушка слышали, как моя мать ненавидит меня, как они с отцом планировали сделать аборт, но ничего не вышло. Даже тут, по его мнению, я успела насолить всем. Его голос разрезал мое сердце словно нож, проникал все глубже и глубже, беспощадно откладываясь в памяти навечно.

Я закусила губу. Мне хотелось крикнуть ему в ответ чтобы проваливал, что я не позволю ему глумиться над моим отцом, но так я выдам свое положение. Я не была уверена точно, что он пойдет за мной в траву, но прошло не мало времени, он мог и подготовиться.

Я решила не рисковать.

— Ты знаешь, что твой папашка был алкашом? Не летчиком, не космонавтом, а алкашом? Ему просто было плевать на тебя. Вы с Давидом — мусор. До того момента, когда твоя мамка забеременела тобой, они жили счастливо. Она, твой папашка и Давид, жили себе дружной семьей, но потом…— он затих, словно предвкушая момент, наслаждаясь моей агонией. — Потом родилась ты. И, как всегда, ты все испортила! Ты была ему не нужна! Он променял тебя на пару бутылок водки. Поэтому твоя мамаша постоянно плачет мне в жилетку о том, что из-за тебя ушел ее любимый Виктор!

Я сидела на коленях, зажимая двумя ладошками рот, чтобы не закричать. По моим обожженным щекам текли слезы. Они лились толстыми ручьями не переставая. Сердце так больно стучало в груди о ребра, стараясь накопить достаточное количество крови для того, чтобы излечить раны. Но их было слишком много. Его слова резали меня изнутри, разбивали на мелкие кусочки, разбивали мое сердце. Раны от крапивы перестали казаться важными на фоне того, что творилось сейчас внутри меня.

Мама никогда не говорила о папе. Я знала, что он поступил не очень хорошо, что-то пошло не так – догадывалась об этом. Но я не хотела знать правду, не таким образом. Не была к этому готова.

— Что же ты молчишь, Мария? — продолжал глумиться он. — Где твой острый язычок? Я бы мог найти ему применение. А знаешь, что самое интересное? Думаю, ты помнишь, что у вас с Давидом разные отчества? Так вот…. они жили долго и счастливо…а потом пришел я.

Он громко рассмеялся и что-то упало. Послышался звон стеклянных бутылок и тихие чертыханья.

— Это ты виновата, Мари, ты всем виновата! Это ты так на меня смотришь! Твои огромные голубые глаза зовут меня к тебе, они умоляют меня… Твоя глупая мать забеременела без моего ведома! — вдруг вырвалось из него, словно он не собирался этого говорить, но не мог сдержать слова. — Ты слишком красива для того, чтобы остаться без внимания мужчины, ты такая милая принцесса, упрямая, такая взрослая…

Его голос стих. Мое тело дрожало от приступов истерики, слезы все так и лились. Было даже приятно чувствовать их прохладу на своих обожженных щеках. Все же я сделала правильно, что сбежала от этого монстра. Буду сидеть здесь пока они с мамой не улетят. Хотя, утром скорее всего смогу проникнуть к Илоне.

Это было похоже на план, и я решила придерживаться его.

В тот вечер я более не услышала его голоса. Не увидела его. Я просидела всю ночь в кустах с крапивой не в силах закрыть глаз. Меня более не нервировало черное озеро или орущая выпь. Нет. Я не спала боясь, что он вернется.

Я боялась его слов и того, на что именно они намекали. Мне не совсем был понятен подтекст, но где-то в глубине сознания уже плавала отдаленная догадка. Думать о ней мне не хотелось.

С первыми лучами рассвета я двинулась, не покидая своего укрытия в сторону Илоненого дома. Мне пришлось несколько минут стучать в темное окно ее спальни. Она тихо приоткрыла мне дверь, и мы просочились в ее комнату, где подруга в течении часа мазала различными мазями мои ожоги. Мы не знали какая мазь подойдет мне, и поэтому попробовали почти каждую. Но даже тогда я не плакала. Мои слезы остались там, в высоких кустах крапивы.

Ближе к обеду за мной пришел заспанный Давид и сказал, что мама с отчимом уехали. На мой вопрос, почему они меня не искали, он посмотрел на меня как-то странно и сказал:

— Зачем бы мы тебя искали? Игоряш сказал, что отпустил тебя ночевать к Илоне. Разве это было не так?

Я потупила взор, но возражать не стала. Илона же утвердительно закивала головой. Давид пожал плечами, словно не понимая нас, девчонок и вышел за ограду, дожидаться меня там.

Тем летом я больше не увидела Игоря Николаевича. И следующим тоже. Из-за долгого отсутствия начальство заставило маму работать дольше обычного, чему я была даже рада. Мне не хотелось видеть ее глаза, врущие мне о моем отце. Но больше всего я боялась всего одной фразы: “Игорь — твой отец”.

Глава 8.

Тили—тили—тили—бом!

Был у кошки новый дом.

Ставенки резные,

Окна расписные.

А кругом — широкий двор,

С четырех сторон забор.

Мое белое тело контрастировало с грязным серым полотном пола. Я лежала на спине, согнув руки в локтях, прижимая их к груди. Черные спутанные волосы разметались по глади пола. Пустой взгляд был устремлен вверх, на такой же грязно-серый потолок. Судно качало на волнах. Каждое движение отзывалось волнением у меня внутри. Я представляла как вместе с судном движутся органы внутри моего тела.

— Тили—тили—тили—бом! Был у кошки новый дом…. — Я начала тихо петь.

Судно сделало еще один взмах и его движения выровнялись. По моим ощущениям прошло не менее пяти дней. Куда можно плыть так долго? Что ждет меня впереди? Судя по тому, что я все еще в клетке — ничего хорошего. За это время я передумала все способы выбраться отсюда, ощупала каждый миллиметр этой комнаты, каждый ее дюйм, но все было тщетно. Если мои похитители не захотят вступить в контакт со мной, то мне не выбраться.

Из глаз потекли неконтролируемые слезы. Так было даже легче. Вместе с ними выходила и часть всего отвратительного, болезненного, темного.

Я перестала напевать, задумавшись что же происходит сейчас с Илоной. Мы расстались, поругавшись из-за того, что я решила провести вечер с парнем, а не с ней. Я так жаждала развлечений, что променяла ее на какого-то смазливого парнишку. И где он теперь? Бросил меня. Или может это он меня похитил? Все это было не так важно. Меня не интересовал мотив — я жаждала выбраться отсюда. Еще раз услышать пение птиц, почувствовать на коже дуновение ветра, вдохнуть запах бабушкиных лилий.

Неожиданно по моей шее прошелся легкий ветерок. Я повернула голову в сторону двери и заметила, как закрывается защелка прорези. На полу лежал сложенный листок бумаги. Я повернулась на бок и протянула руку чтобы взять его.

Лист был небольшого размера, скорее, маленькая записка всего с одним напечатанным словом: пой.

Сердце застучало сильнее. Вот он, тот диалог, которого мне не хватало для освобождения. Я сложила записку в несколько раз и бросила ее в сторону. Сев на согнутые ноги, положила руки на бедра и посмотрела на дверь. Что я могла спеть? что-то веселое? Нет, не думаю…. Или может песню о маньяке? Я таких не знала…

Мне расхотелось петь этому чудовищу. Я не могла, поэтому сделала то, что посчитала верным.

Набрав в грудь побольше воздуха, я выпалила как на духу:

Джорджио Орсолано, появившийся на свет в 1803 году недалеко от Турина, с детства был проблемным. После смерти отца Джорджио, мать сбагрила сына на воспитание его дяде-священнику. Тот, судя по всему, не сумел совладать с беспокойным мальчишкой и вернул его назад, после чего малолетний Орсолано был окончательно предоставлен себе. В юности он промышлял мелкими кражами, но в возрасте двадцати лет, был арестован за попытку изнасилования шестнадцатилетней Терезы Пиньокко. Согласно протоколам суда, Джорджио насильно удерживал жертву в своем доме в течение шести дней. В процессе следствия вспомнились и его старые грешки, включая кражи, и пятнадцатого декабря того же года его приговорили к восьми годам тюрьмы.

Мой голос стих. Я ожидала удар тока за то, что ослушалась и не стала петь песню, но видимо, моя история пришлась ему по вкусу. Помолчав еще около минуты я продолжила.

— Оттрубив срок от звонка до звонка, Орсолано вышел тринадцатого декабря, имея на руках очень хорошие рекомендации от коменданта тюрьмы. Примерно в это же время он начал встречаться со своей троюродной сестрой Доменикой, владевшей винным магазином. После того, как его бизнес потерпел крах, Орсолано переехал к возлюбленной, и вскоре обустроил в помещениях ее винного магазина ателье и небольшой цех по производству колбас. Двадцать четвертого июня, примерно через полгода после того, как Орсолано вышел из тюрьмы, в городке пропала девятилетняя девочка по имени Катерина. Ее искали, однако так и не нашли. Четырнадцатого февраля этого же года пропала десятилетняя Катерина. И вновь поиски, и вновь – никаких результатов. В конечном итоге горожане решили, что девочек утащили волки, хотя нападения серых хищников на людей в этой местности всегда были очень редки. А что же Орсолано? А он в тот год стал отцом, а в следующем, женился на своей сожительнице.

Я отошла к стене и подняла голову вверх, в надежде найти взглядом камеру, но все было тщетно. Тогда чуть помедлив, я повернулась чтобы продолжить рассказ, но по моему телу прокатился едва заметный удар тока. “Вот оно!” — подумала я, они хотят, чтобы я говорила! И я приняла условия:

Третьего марта, не помню какого года, в городке, где проживала чета Орсолано, пропала еще одна девочка – четырнадцатилетняя Франческа приехала из соседней деревни, чтобы продавать куриные яйца на рыночной площади. Это был вторник, последний день карнавала, предшествовавшего Великому посту. В городке царил веселый хаос, везде сновали торгаши, гости города и прочая праздная публика, поэтому Франческу хватились нескоро. Когда же родители принялись ее искать, нашлись несколько свидетелей, которые смогли припомнить, что вроде бы видели похожую девочку в компании господина Орсолано. Он якобы купил у нее яйца, однако забыл дома деньги и не смог рассчитаться на месте. Тогда он повел Франческу к себе в магазинчик, чтобы расплатиться с ней там. И больше ее никто не видел. Родители бросились в лавку к Орсолано, однако тот все отрицал и сообщил, что девочка действительно заходила за деньгами, он щедро ей заплатил, и она ушла. Что с ней случилось потом – не его ума дело. Вполне возможно, что на нее напали грабители. Оснований для обыска было недостаточно, однако местная общественность, судя по всему, имела к лавочнику вопросы, и горожане самовольно ворвались в магазин и все там перевернули вверх дном. В результате импровизированного обыска были найдены детские вещи, которые родители пропавшей Франчески сразу опознали. Когда стали разбираться еще тщательнее, обнаружили следы крови в одном из шкафов, а также подозрительный грязный мешок, в котором, вероятно, преступник перевозил тело.

Я прошла в центр комнаты, но не села. Осталась стоять, готовая к любому развитию событий. Цепь криво перекрутилась на моей ноге, содрав часть кожи, но возбужденная хоть какими-то изменениями я не заметила. Кроме гула прожектора в комнате было тихо. Не дожидаясь, я продолжила:

— Ужасающие вести всколыхнули городок, на площади быстро собралась компания инициативных граждан, намеревающихся линчевать Орсолано, и жандармам пришлось буквально прятать его в офисе местной полиции. Там он по-прежнему все отрицал, утверждая, что кровь принадлежит козе, которую он зарезал в тот день. В конце концов, полицейские прибегли к уловке – они предложили Орсолано выпить, чтобы успокоить нервы после всех недавних стрессов, и буквально «накидали» его. А затем жандарм, который вел допрос, предложил ему во всем признаться и заявить о невменяемости – якобы тогда получится смягчить наказание. И пьяный Орсолано повелся. Он в подробностях рассказал, как заманил девочку в магазин, изнасиловал и расчленил ее, после чего вынес из дома в мешке и прикопал на берегу реки. Поисковая группа без труда обнаружила останки. Маньяк признался, что аналогичным образом заманил к себе еще двух девочек, и поступил с ними так же, как с Франческой, а части тел разбросал в лесу, чтобы их растащили звери. Никаких следов этих девочек обнаружить не удалось. Заседание суда состоялось уже десятого марта, Орсолано был приговорен к смертной казни через повешение, и через неделю приговор был приведен в исполнение. Уже после казни преступника по городу, как это нередко бывает, поползли нехорошие слухи. Якобы кто-то слышал еще от кого-то, что на допросе Орсолано сознался в том, что ел мясо своих жертв, а также использовал его для приготовления колбас в своей лавочке. Именно поэтому, согласно молве, их тела и не нашли. Правда это или нет – мы уже вряд ли узнаем, однако среди жителей окрестных деревень за уроженцами города, в котором жил и убивал Джорджио Орсолано, закрепилось прозвище «поедателей христиан».

Я замолкла. Давно не говорила так много. Мой голос охрип, а во рту пересохло. С громко бьющимся сердцем ждала реакции, ждала хоть какое-то движение, пусть это будет еще одна записка или кусок отварной каши. Мне надоела эта неопределенность. Но все было неподвижно. Ничего не происходило. Внутри меня снова начинала подниматься паника. Провести еще один день также, в этом же месте, в этих удушающих грязных стена я не могла. И тогда в моем сознании пронеслась сумасшедшая мысль. Возможно, она там была постоянно, просто я старалась не думать о ней, заталкивала ее подальше, считая нереальной, неосуществимой. Но спустя один выдуманный рассказ и всего несколько дней заточения эта мысль уже не была столь прозрачна.

Прислонив руки к стене и выгнув спину дугой я положив голову, упершись в холодную стену. Я шла ва-банк.

— Ты узнал себя в моем рассказе? Я могу рассказать подробнее про монстра. Ты это хочешь услышать? Этот монстр, о котором мы сейчас поговорим, был страшнее. Хочешь послушать про него? Этот монстр был священником, но это не мешало ему растлевать девочек!

Мой голос сорвался, глаза застлали слезы. Разгадка была близка.

— Разве твои грехи не страшнее моих, Игорь? Может это ты должен мне спеть? Или покаяться в грехах! Давай, мы соорудим келью!

Внутри меня начала подниматься волна злости. Я ощущала ее, она разгоняла жар по моей крови.

— Чертов ублюдок, ты струсил? Эй, жалкий кусок говна! Выходи! Выходи же! — Я начала с силой бить кулаками по стене. Все было бесполезно, но мне было плевать. Я устала ждать. — Давай же, выходи! Тебе нужна я? Так возьми! Разве ты хочешь не этого? Или мне стоит позвать тебя по-другому, папочка!

Я шипела как змея, как чудовище, которым была всегда в его глазах. Если я ошибалась, то получу очередной заряд тока, но если была права… Мне не хотелось думать об этом, но и закрывать глаза более я не могла. В голове смешались воспоминания и реальность, как серая тухлая жижа каши, размазанная по полу, по моим ногам и платью.

Если это ты, там за линзой камеры, за чертовой железной дверью, то знай — я ненавижу тебя чертов ублюдок! Но если тебя там нет, и ты просто очередной курьер, ворующий и продающий людей, то у меня для тебя плохие новости! Я скорее сдохну тут, в моче, чем ты хоть что-то получишь от меня! Мне нечего терять! У меня ничего нет!

Развернувшись спиной к двери, я завалилась на нее всем телом и начала стучать по ней согнутой ногой. Натянутая цепь резала мою окровавленную ногу, но мне было все равно. Моя решимость возрастала с каждым ударом о дверь. А может это было отчаяние. Если он меня не выпустит, значит я отобью себе ногу, но не успокоюсь.

Я кричала ругательства и с каждым ударом обрушивалась на дверь всё сильнее и сильнее. Мой ошейник не бил меня током. И это означало что либо я все делаю правильно, либо там, за дверью уже никого нет.

И тут случилось нечто неожиданное — когда моя нога онемела, а надежда начала покидать меня — дверь открылась. Резко, беззвучно. Распахнулась как будто ее ничто не сдерживало.

От неожиданности я не успела схватиться за края проема и как подкошенная полетела вниз. Белый яркий свет окутал меня. Я выиграла, я победила.

Глава 9.

Прошло два года. Два сумасшедших года, полных насыщенной яркой жизни. Месяца сменяли друг друга, текли реки, вставало солнце, я жила, дышала воздухом, поглощала углеводы. Моя жизнь складывалась причудливой мозаикой из ярких, радостных моментов, таких как первый поход на дискотеку, первая записка со стихотворением красавчику из смежного класса, первая книга о любви – да, что говорить! Весь мир состоял из первых шагов.

Мне никогда особо не везло с друзьями, зато повезло с Илоной. Мы постоянно вместе зависали, не расставались даже на минуту. Одна еда, одни мечты, одно сердце. Мы слушали музыку, играли в волейбол и смеялись над мальчишками. Наш вагончик превратился в место встреч. Мы проводили в нем большую часть свободного времени, прячась от назойливых взглядов родственников. Давид уехал учиться в технический колледж в город-миллионник. И теперь серая лента дороги для меня приобрела еще одно, новое, непонятное значение. Она звала меня, манила за собой.

Если у нас в запасе было несколько часов, то мы обходили озеро и шли вдоль дороги, обдуваемые теплым ветром от проезжающих фур. А зимой, седьмого января, раскладывали черные карты таро, которые Илона купила на распродаже и закрывая глаза проводили по ним рукой, стараясь не касаться перевернутой рубашки карт. Так мы выбирали для себя предсказания на ближайшее будущее. Мне всегда везло и карты говорили о большой любви и приключениях.

С Илоной же все было сложнее – она постоянно путалась в желаниях, отчего я ее отчитывала и забирала карты, в надежде что они на нее не обиделись. Я раскладывала пасьянс постоянно, в надежде выяснить, узнать свою судьбу. Представляла что однажды одна из карт упадёт, и я увижу скрытые молчаливые знаки, подвластные лишь мне одной. Но волшебства не было. Карты «молчали».

Когда наш район засыпал, а часы на стене показывали полночь, мы надевали самые красивые платья и шли на перекресток. Это был не просто какой-то обычный перекресток…Нет! Это был наш, особенный Перекресток. На нем сходилась дорога федеральной трассы и дороги нашего района. А еще в этом месте заканчивалось одно озеро и с другой стороны дороги начиналось второе озеро, с совершенно другим названием.

Это место для меня было волшебным. Так как машины проезжали достаточно редко по нашей трассе, то я успевала выйти на самую середину широкого перекрестка и, обдуваемая всеми ветрами, загадать желание. Ветер трепал мои волосы, в нос ударял сырой запах озерной воды, а над головой светили яркие звезды. Такие звезды светят только за городом, вдали от большой цивилизации. Небо здесь синее-синее, даже ночью, а звезды яркие, блестящие. Кажется, что если протянуть руку, то обязательно достанешь.

На святочных гаданиях мне выпало имя суженного, и я с твердой уверенность планировала этим летом встретить свою вторую половинку. Хотя бы для того, чтобы взглянуть на него, не более.

Однажды, выходя из спортзала, где мы проходили практику, перекрашивая стены раздевалок, я столкнулась с высоким темноволосым мальчиком. Его глаза были темно-карего цвета, а улыбка просто божественной. От такой неожиданности я потеряла дар речи, а он, видя мое замешательство, просто улыбнулся и ушел.

Это был нокаут. Мое сердце было поражено с одного удара. После этого случая, как на зло, я его постоянно встречала: на улице, в школе на практике, в магазине в очереди за хлебом и даже на моем перекрестке. В общем, эта была судьба. По крайней мере так считала я.

И в тоже время, я давно смирилась с его полным игнорированием меня. Дальше посматриваний друг на друга в коридорах у нас не доходило.

Иногда мы с Илоной прятались в кустах, напротив его дома, чтобы следить за ним. Да-да, я знаю, что это некрасиво и неправильно. Но когда ты тинэйджер с бурлящей по венам кровью, тебе абсолютно плевать на все рамки и убеждения. Важно только одно – объект твоего воздыхания и ваша лав стори.

В тот жаркий летний день мы побросали велосипеды возле дома Илоны и пошли по уже протоптанной тропе, вдоль озера, чтобы занять привычное место на нашем импровизированном наблюдательном посту.

— Посмотри, — шептала я подруге, лежа на пахучей траве — он, кажется, ходит по двору….

— О, чудо. Он умеет ходить! Какая радость!

Илона смеялась над каждым моим словом. Ее смех был таким заразительным, что и я тоже начала смеяться. Подруга знала как для меня важен этот момент, но все равно не могла избавиться от подкалываний. Конечно же мы обе знали, что она не всерьёз.

— Посмотри какие у него классные волосы…

— Пф.. у парней всегда так! Нам приходится завязывать банты, красить глаза и носить неудобные платья. А им просто — надел рубаху и красавец. Но что волосы – смотри пониже…

— Илон, посмотри какой он классный! Кто-то однажды сказал, что язык любви каждого человека основан на том, что он недополучил в детстве.

— Ри—ри, тебе четырнадцать, какое детство! Ты же сама еще ребенок. — Илона рассмеялась, откинувшись на траву, вытянув худые руки к солнцу. Ее пальцы просвечивались в лучах настолько, что были похожи на светящиеся соломинки. Я же насупилась.

— Мне уже почти пятнадцать. Может тогда мне подойти к нему? Как красивая взрослая женщина, чтобы он все понял и тоже запал на меня? Меня уже доконали эти глядели в школьном коридоре!

Подруга вскину голову и посмотрела прямо мне в глаза.

— Ну конечно, Мари! Сейчас ты такая красивая, с распущенными волнистыми волосами в которых застряла трава, в спортивных старых штанах и майке, подойдешь к нему и ….

— Я поняла! Поняла! Можешь не продолжать.

Прищурив глаза, я снова взглянула на подругу. Мне вдруг расхотелось смеяться.

— Илон, обещай, что мы с тобой никогда не поссоримся из-за парня.

— Откуда такие мрачные мысли? – напряглась подруга, но ее глаза оставались веселыми.

— Обещай! – напирала я.

Она помолчала буквально с секунду, словно давая мне время выкрикнуть “шутка!”, но видя мой серьезный взгляд, поджала губы.

— Мари, ты моя самая лучшая подруга! Я верю, что мы с тобой всегда будем вместе.

Я сразу же улыбнулась и победно посмотрела на подругу. Илона перевернулась на бок и отломив веточку травы начала тыкать ее кончиком мне в бок.

— Клянусь, клянусь! — Я рассмеялась, и она бросила в меня веткой.

— Вот то-то же! Так и будет!

— Обещай, что между нами не будет секретов! Мы с тобой будем одни из тех, немногих людей, которые пронесли свою дружбу через года, идет?

— По рукам! Даже не сомневайся, Ри—ри! Если вдруг случиться инопланетное вторжение и Землю захватит раса Оленей-чебуреков, то я все равно буду ждать тебя на этом месте до скончания веков. А если ты не сможешь прийти, то я сама найду тебя в любой точке галактики!

— Что?... почему только галактики? А как же «Макаронная реальность» с владыкой Макаронным монстром? А реальность «Плоских деревьев»? — я демонстративно насупилась, а Илона рассмеялась.

— Потому что в остальные галактики ты не сумеешь добраться! —она рассмеялась и продолжила чуть серьезнее. — В остальные дни галактики я отправлюсь с тобой, глупая! И не проси за штурвал – ты отвратительно водишь вел!

Мы начали бороться, закидывая друг друга свежесрезанной травой, отчего наши шорты и майки из белых и голубых превратились в грязно-зеленые. Теперь уже мы походили на близнецов-переростков, а на голове у нас торчали в разные стороны пушистые волосяные гнезда. Если бы сейчас объект моего воздыхания увидел нас в таком виде, то сбежал бы роняя тапки. Но нам было все равно. Светило солнце, пели птицы, нам было по четырнадцать лет. Лето две тысячи пятого года было в самом разгаре.

Тем солнечным днем мы с Илоной провалялись в пункте нашего наблюдения очень долго. После, я вернулась домой, полила многочисленные грядки с овощами, бабушкины любимые цветы, приготовила ужин для себя, так как бабушка давно перестала полноценно ужинать, а Давид все еще болтался с друзьями. Он вернулся из колледжа, на лето, но его все равно постоянно не было дома.

Затем, переодев старый спортивный костюм на белый длинный сарафан, я бросила сумку в корзину, привязанную к рулю велосипеда, и помчалась на соседнюю улицу, за свежим молоком.

Уже почти стемнело, когда я вырулила на подъездную дорожку дома. Пара трехлитровых банок озорно звенели в корзинке. Приоткрыв калитку, начала заводить велосипед во двор, когда услышала приглушенные голоса. Я смогла узнать мамин голос, но второй голос мне был незнаком. Не нужно было быть великим гением чтобы предположить кому именно он принадлежал. И точно. Как по волшебству на крыльцо сеней вышла мама и мой драгоценный отчим.

За прошедшие два года он изменился. Сейчас он стал казаться мне ниже ростом, хотя возможно дело было во мне — подросла я. Его волосы чуть поредели, но оставались такими же черными, а плечи чуть ссутулились. Мама же выглядела как всегда чуть отрешенно, как будто ее ничто не интересовало в этой жизни.

Я взглянула на них глазами уже не маленькой девочки, но подростка. Сейчас они мне казались совсем не подходящими друг для друга людьми. Если бы на столе разложили фотографии незнакомцев и меня попросили бы соединить несколько пар, то я никогда бы не сдвинула их фотографии рядом.

Однако, они стояли передо мной, а это означало еще одно испорченное лето. Я почувствовала, как расслабленная улыбка сходит с моего лица.

— Мама! Так… неожиданно тебя видеть дома! — Я специально проигнорировала его присутствие, надеясь, что он поймет намек.

По поднятым бровям отчима я поняла, что моя стрела попала в цель.

— Я не ожидала..

— Мы ненадолго, Мария. — Бросила мама, подойдя ближе и приобняв меня за плечи, продолжила. — Мы заглянули на пару дней. У меня кое-какие дела в администрации...

Я нахмурилась. Ее голос был холодным, а глаза не смотрели на меня. Она смотрела на траву, пса, дом, но боялась взглянуть мне в глаза. Это было странно, непонятно. Разве не я должна была обидеться на нее за эти два года, что она игнорировала меня. Разве не я должна была устраивать истерики? Но глядя сейчас на нее мне не хотелось больше воевать.

Тем временем она продолжила:

— Мы закончим дела и уедем еще до выходных, — мама взяла меня под руку и подтолкнула к двери. — Иди, завари нам чай. И молоко не забудь.. хотя, не нужно. Я сама возьму.

Если мне и показалось странным то, что мама хочет меня спровадить, то я не показала виду. Осторожно прошла мимо отчима и зашла в дом. Но еще до того, как я захлопнула за собой двери сеней, я услышала голос мамы:

— Ты прав, Игорь, теперь я тоже это вижу. Ну что ж, действуй как считаешь нужным… Я не буду возражать.

Я постояла еще с минуту в сенях, но больше ничего не услышала. Мне ужасно хотелось бросить все и рассказать Илоне об этих странностях, но я не могла сейчас уйти из дома.

Утро следующего дня выдалось пасмурным. Огромные капли дождя барабанили по стеклам, а в воздухе приятно пахло разряженным воздухом. Я проспала до обеда, ни капли не жалея об этом. Наоборот, мой поздний подъем попахивает бунтарством аристократии.

Мне нравилось причислять себя к различным группам. Сегодня я была бледной, потому что аристократка, а завтра носила все розовое и глупо хихикала, как "Блондинка в законе". Но все это были маски, которые я на себя навешивала в попытках разобраться в том, кто я такая. От бабушки и мамы не стоило ждать ответов. Поэтому моя миссия заключалась в первую очередь в поисках и осознании себя, как бы пафосно это не звучало.

Нацепив огромные спортивные штаны и топ на бретелях, я прошла на кухню для того, чтобы заварить хлеб с молоком. Это было моим самым любимым блюдом. Бралась буханка хлеба, свежее жирное коровье молоко и сахарный песок. Хлеб крошился в миску, заливался прохладным молоком и вмешивалась пара ложек сахара. Обязательно, нужно было елозить ложкой по дну тарелки с невообразимым скрежетом, пока сахар не растворится.

Я миллион раз проделывала эту процедуру, но сегодня ложкой я не шкребла. Мне не хотелось привлекать внимание отчима или мамы. Даже в этот кусочек моего мира смог проникнуть этот отвратительный человек.

Закончив с завтраком, зашла в комнату, чтобы забрать куртку и уйти к Илоне, но увидела, что мама сидит одна на краешке кровати. Я давно ее не видела в одиночестве. Последние годы мы с ней не разговаривали по-душам, и сейчас я чувствовала себя обескуражено, терзаясь в сомнениях стоит ли мне заговорить с ней или же лучше оставить ее одну.

Решив, что стоит попробовать я неуверенно прошептала:

— Что-то случилось? Ты приехала такая … мрачная.

Казалось, она не обратила на меня внимания. Ее лицо было отрешенным, глаза устремились вдаль. Сейчас она напоминала человека, у которого отобрали самое ценное. На секунду мне стало страшно от осознания очевидной истины — в этом дома страдала не я одна. Не только я испытывала на себе пагубное влияние отчима, нет. Мамина жизнь была отравлена пуще моей. Мне стало так ее жаль, за все ужасы, что начинал выдумывать мой детский мозг. Я уже хотела было задать ещё один вопрос, но она закашлялась и тихо произнесла:

— Вот, держи адрес. Садись на велосипед и езжай, — она повернулась лицом к окну и добавила. — Посмотри внимательно, ты знаешь дорогу?

На секунду я опешила. Она говорила со мной как с чужим человеком, словно я не ее дочь, словно она не знает меня и никогда не знала. На короткий миг мне стало очевидно — она меня гонит. Гонит не только из дома, но и из своей жизни. Я больше не была центром ее вселенной, не была ее любимой дочерью.

Ее вселенной стал ОН. Короткие скупые фразы — единственно что осталось мне от нее.

В этот момент я вспомнила урок географии и нашу учительницу с плоским лицом и огромными карими глазами. Она неуклюже стоит, опираясь на огромный глобус, и с упоением рассказывает нам о том, что Плутон — больше не планета. Что отныне, с сей минуты, мы, пустоголовые семиклассники, знаем, что на одну планету, изученную нами к этому моменту, стало меньше. И вот я, словно заблудший, выброшенный с контурных карт Плутон, должна скитаться по звездному небу в поисках утраченного места. Моего места в жизни.

— Я знаю где находятся соседние дома, но такой адрес не видела ни разу… — повертела в руках бумажку, ожидая увидеть дополнение, с другой стороны, но ничего не нашла. Отвернувшись от мамы, чтобы не выдать своего разочарования сунула бумажку в карман.

— Вот и отлично! — уже бодрее произнесла мать. — Надень куртку, на улице дождь…

— Хорошо.

— И ещё, — ее голова дернулась, словно она хотела что-то добавить.

— Да? — Я замерла, оглянувшись на нее. Не знаю, что именно я ожидала услышать, но сегодня был явно не день Плутона.

— Мне жаль, что так получилось.

Бросив эту странную фразу, она снова отвернулась от меня и замерла, обхватив себя руками, словно закрываясь от единственной дочери как ракушка.

У меня внутри поселилась паника. Воздух в комнате показался пыльным, тяжелым. Тугой противный узел завязывался внутри моего существа и распутаю я его нескоро. Я не понимала ее слов, у меня не было опыта анализа таких ситуаций. Я ничего не понимала.

Проехав последние дома по Ягодной улице, я остановилась. Записка с адресом гласила: Ягодная улица, дом 78. Но улица заканчивалась на 59. В самом конце дорога сужалась почти в два раза, но не заканчивалась полностью. Домов не было, вдоль дороги шли высокие кусты ивы, многолетние деревья и прочие заросли.

С трудом попыталась разглядеть то, что расположено за ними, но из-за дождя ничего не было видно. Логично было предположить, что за зарослями возможно продолжение улицы, поэтому я поехала дальше.

Асфальтная крошка дороги закончилась на 59 доме, отчего колеса моего велосипеда начали проворачиваться от размокшей грязи. Спрыгнув в тягучую вязкую грязь, я пошла пешком, прикрывая ладонью лицо от косых струй дождя.

Проходя мимо старых покосившихся домов, без заборов и подъездных дорожек от страха у меня тряслись руки. Я то и дело доставала мамин листик чтобы сверить адрес, недоуменно поглядывая по сторонам. Ну не могла она отправить меня в столь злачное место, не могла!

На первый взгляд дома выглядели заброшенными, хотя ближайшем ко мне дворе была натянута веревка, на которой сушилось белье, а в соседнем дома слабо мерцал голубой свет телевизора. Ливень же становился все сильнее, отчего белье сиротливо мокло на нейлоновой веревке, а все тот же телевизор постоянно рябил из-за помех, вызванных слишком сильным порывистым ветром.

Мой взгляд привлекла голубая покосившаяся табличка с цифрой семьдесят восемь. Я нашла нужный дом, однако перспектива войти в это строение меня пугала. Деревянный сарай мало отличался от соседних: такая же прохудившаяся крыша, побеленные обшарпанные стены и заросший сорняками двор.

Но у меня не было выбора — раз приехала то нужно было зайти. Я все еще не думала, что мама отправила бы меня сюда если бы мне что-то угрожало.

Отворив тяжелую деревянную дверь, я, не дыша вошла внутрь. В коридоре было темно и пахло сыростью. Резко стянула кепку и сбросила капюшон дождевика, расправив темные мокрые волосы. Чуть постояла в таком положении, пока глаза не привыкли к темноте дома. Пол под моими ногами скрипел, когда я прошла в следующую комнату.

Судя по расположению, это была гостиная. Точнее, могла быть ей. Сейчас комната больше напоминала больничную палату. Сама гостиная была пустой, только в самом дальнем углу стоял одинокий пыльный диван. На полу, вокруг него, покоились десятки шприцов с иглами и без. От отвращения меня передернуло. Я сделала шаг назад и уже собиралась развернуться и убежать, когда в паре метров за мной раздался голос:

— Что не так, маленькая принцесса?

Ледяной холод скользнул по моей спине — опять он. Он был здесь, за моей спиной. Но как?! Откуда?...

— Тебе не нравится вид правды? Этот дом идеально отражает то, что скрывается в твоей душе, не правда ли, Мария?

Его отравляющий шепот отталкивался от голых стен и эхом разносился по комнате. За окном сверкнула молния на мгновение озаряя светом комнату и тут же громкий раскатистый смех мужчины утонул в оглушительном ударе грома.

Сжавшись в комок, сделала непроизвольно шаг назад.

— Твои слова … — прохрипела я, не узнав свой голос. От страха я онемела, застыла словно инок. — Твои слова…

— Да, Мария, продолжай…— прошептал мужчину, подойдя ко мне так близко, что я могла чувствовать его дыхание на своей шее. Холодное, но в тоже время обжигающее — оно волновало тонкие пушистые волосики на моей шее, заставляя ужас скользить по моему деревянному телу.

Сейчас я боялась его как никогда ранее, но все же прошептала, спотыкаясь на каждом слоге:

— Твои слова — яд. Ты — яд. Оставь меня, змей!...И маму оставь!

Мужчина рассмеялся. Он не обиделся и не потерял контроль, как я надеялась. Нет. Он подошел еще на шаг ближе и теперь стоял вплотную за моей спиной, касаясь меня ногами, руками, телом. Нависал надо мной, склонившись, низко опустив голову.

Сердце оглушающе билось в груди. Мне хотелось развернуться и вцепиться ногтями в его лицо. Он пугал меня, заставлял быть всегда начеку. Я чувствовала себя антилопой, за которой охотиться лев, только вот травы в этот раз не было рядом.

Это было неправильно. Что-то во всем этом было неверно. Так не должно быть — твердил мой разум!

Я развернулась и попыталась обойти его, но он резким выпадом схватил меня за руку, выше локтя.

— Я не закончил с тобой, малышка. Мы только начали!

— Мама будет…

— Твоя мать сама отправила тебя сюда, разве ты забыла, Мария?

Его слова больно резанули. Я снова начала отрицательно качать головой, но он лишь фыркнув в ответ и подтянул меня ближе. Ему это не составило особого труда. Он был намного меня выше и сильнее.

— Ты можешь сколько угодно отрицать это, но в глубине души ты давно все поняла. Ты сама видишь, как влияешь на меня. Стоило мне переступить порог вашего дома, как ты решила испортить мою жизнь, маленькая принцесса.

— Это не так! Я хотела лишь быть честной, — возразила я, но слова получились тихими, еле слышными. Я попыталась вывернуть руку, но все тщетно.

— Честной?! О чем ты? Ты смотрела на меня своими огромными глазищами, облизывала маленькие розовые губки и смотрела, смотрела…Ты убивала меня, Мария, резала без ножа! Поселяла в моей голове греховные мысли!

Он оттолкнул меня к дивану и принялся расхаживать по комнате. Дождь за окном усиливался, гроза набирала силу. Тугие струи били в полуживое оконное стекло. Со стороны закрытой двери дул холодный влажный воздух, обдувая мои сырые волосы.

Я осторожно села на пыльный ватный диванчик и замерла, пытаясь превратиться в невидимку.

— Что мне сделать? — вырвалось у меня. — Что тебе нужно?

Он остановился, перестав заламывать руки и хмуро посмотрел на меня.

— Вот опять, ты опять это делаешь. Я пытаюсь научить тебя жить, по совести, по правилам, но нет. Ты грех, Мария! Ты мой грех! Твои голубые глаза и черные волосы — ты искушение, — он резко шагнул ко мне и упал передо мной на колени, отчего я нервно вскрикнула. — Это твой грех, Мария. Твои грехи привели нас сюда. Все женщины грешны. Четыреста семьдесят пять грехов, которые ты, Мария, нарушаешь каждый день, как девочка, девушка, женщина.

— Я не понимаю, о чем вы.. Я ничего не сделала!

Он протянул руку и прижал палец к моим губам, заставив меня замолчать. С трудом понимая, что именно он от меня хочет, я послушно закрыла рот, давая ему возможность выговориться. Возможно, в конце его монолога мне удастся его убедить в чем бы то ни было.

— Грех пятьдесят четыре: была изобретательна на зло. Вот один из твоих грехов, Мария. Как и остальные. Ты, дочь Евы, не раз строила мне глаза, пытаясь воспламенить во мне желание.

— Что?! — я не смогла промолчать как собиралась ранее. Его слова меня пугали, он походил на помешанного. Ненормальный, выживший из ума священник, пытающийся втянуть меня в омут своей больной памяти. Мама ошибалась — этот слабак не был моим отцом и никогда им не станет.

Взгляну в его искаженное лицо я поняла, что последняя моя фраза была произнесена вслух. Резко дернувшись, я оттолкнула его, отчего мужчина с грохотом приземлился на грязный пол и не оглядываясь бросилась к выходу.

То, что выплескивал из себя мой отчим, было отвратительным, непонятным и я бежала от этого, спасалась. Однако, за пару шагов из комнаты меня резко обхватила сильная рука, заставив повиснуть в воздухе. Ноги продолжали болтаться в воздухе, все было напрасно. Отчим отнес меня обратно и бросил на диван как тряпичную куклу, а сам поймав меня за руки уселся сверху, придавив своим телом.

— Мария, прекрати, мы еще не закончили. Если ты считаешь что вправе разбрасываться такими словами.. — Услышала я у своего уха, но слушаться не собиралась. Скорее наоборот, я начала вырываться с еще большей силой. Мужчина завел мои руки за голову и больно прижал их к дивану.

— Если ты не перестанешь, я тебя ударю. — пообещал он мне, и я заплакала. Скорее от собственного бессилия, чем от боли.

Никогда до этого момент я не позволяла себе плакать в присутствии других людей, не считая Илону. Но сейчас слезы лились из глаз, и я ничего не могла с этим поделать.

Отчим отпустил мои руки и принялся что-то доставать из своего рюкзака, стоявшего возле дивана. Он все еще сидел на мне верхом, отчего я не могла вырваться. Что-то блеснуло у него в руках и мое сердце ушло в пятки. Что бы это ни было — явно не конфетка.

Снова сверкнула молния и комнату озарила яркая вспышка света. Я заметила тонкий белый шприц, подобно тем, что валялись на полу вокруг дивана. От ужаса в горле пересохло, ладони вспотели, а слезы снова полились. Как такое возможно? Почему именно я?

Видимо, последний вопрос я снова задала вслух, так как отчим посмотрел на меня, но выражение его лица было скрыто тенью от дерева, растущего за окном.

— Ты должна понять, Мария. Завтра я улечу, но я должен попытаться очистить тебя от греха. Ты слишком порочна. Бабушка рассказала о твоем увлечении мальчиками, о том, что ты постоянно пропадаешь у разных парней.

Я снова отрицательно замотала головой, и отчим тоже начал вторить мои движениям.

— Нет? Нет…Да, Мария, да… Я все знаю, можешь не лгать мне. Помнишь, я обещал, что научу тебя, очищу? О да…Урок первый — не лги.

Он взял шприц в рот, зажав его зубами, а свободной рукой принялся закатывать рукав моего дождевика. Я испуганно закричала, отчего он только рассмеялся.

— Кричи, Мария, кричи! Тебя никто не услышит. Слишком часто из этого дома доносятся женские крики.

Я все равно продолжила кричать, несмотря на его слова. Гроза за окном усилилась, казалось, раскаты грома звучат над нашим домом. Погода как будто гневалась вместе со мной.

— Ах, Мария, так грустно снова расставаться с тобой, но мы еще увидимся. Совсем скоро, вот увидишь.

Он наклонился ко мне и погладив грубой шершавой ладонью по щекам поцеловал в лоб. Я замотала головой, но он снова рассмеялся. Грубо зажав мое лицо ледяными пальцами, он поцеловал меня, грязно, отвратительно, противно. Словно ставя метку на мне.

— Ну что же, пора…

Шприц в его руке блеснул совсем рядом с моей рукой. Я принялась вырываться еще энергичнее, но он был сильнее. Мгновение спустя я почувствовала укол. Горячая жидкость расходилась по моей руке, проникала по венам в самые отдаленные участки организма. Она была во мне полностью, без остатка. Жар поглотил меня, вбирая в себя остатки кислорода.

— Мария, ты такая вкусная, такая…

Но продолжение я не услышала. Комната накренилась. Лицо отчима, которое находилось в нескольких сантиметрах от моего лица, становилось размытым, нечетким, как будто я надела бабушкины очки. Голова стала тяжелеть, а мысли уносились прочь… стало так легко, радостно. Это одновременно и пугало, и веселило меня. Неприятные ощущения. Мое тело стало легким как перышко, а фигура отчима посветлела. Спустя мгновение я погрузилась в теплую обволакивающую темноту…

Луч солнца ударил мне в лицо. Пролетев миллионы километров, он жарил мою светлую кожу, обжигая ее своими белоснежными невидимыми пальцами. Я потянулась на кровати приветливо подставляя солнцу все свое уставшее тело. Мои руки уперлись во что-то твердое. В нос ударил неприятный запах. Комок мыслей, путаясь словно провода в Бразилии, ввалился в мою одеревенелую голову. Пытаясь прояснить мысли я тряхнула головой и медленно приоткрыла глаза, уставившись на серый мрачный потолок. “Так, вчера я поехала на Ягодную улицу….и … А вернулась ли я домой?” — пронеслось в моей памяти…

Осознав, что происходит все еще что-то не то я резко села и распахнула глаза, жадно впившись взглядом в окружающую обстановку. Комнату заливал солнечный свет, но это не делало ее уютнее. При свете дня она была еще уродливее чем прошлой ночью. Из разбитого окна подул ветер и я передернула плечами от холода.

Медленно опустила глаза чтобы осмотреть себя, но то, что я увидела повергло меня в шок. Я была одета в один дождевик. Остальная моя одежда лежала осторожно свернутой в дальней части дивана. Дождевик был расстегнут так, что открывал все мое тело. Я была совершенно голой. Мои ноги и живот были покрыты вязкой светлой слизью. Большая ее часть засохла, превратившись в сухие белые пятна. Я подковырнула одно их них ногтем, и оно отвалилось тонкой пластиной. Вначале, я не поняла, что это такое, но позже осознав, меня стошнило от ужаса. Упав на колени и обхватив руками рассыпавшиеся черные волосы мое тело исторгло остатки пищи наружу.

Рядом с домом послышались голоса. Кто-то проходил мимо. Испугано соскочив я принялась одеваться. Мои руки дрожали, а ноги то и дело путались в одежде. В итоге нацепив кое как вещи я судорожно пригладила волосы на голове и посмотрела в окно. Мимо проходила парочка парней, о чем-то разговаривая меж собой. Они не замечали меня, чему я была рада.

Оглянувшись, я еще раз осмотрела комнату. Все тот же диван, шприцы на полу и ненавистный дождевик, который я бросила тут же не в силах даже смотреть на него, не то, чтобы надеть.

Меня все еще била дрожь, когда я пыталась собраться с мыслями. Что именно произошло? Что это было? Как мне теперь вернуться домой и что скажет мама и бабушка? Или ничего им не говорить? И самый главный вопрос — я все еще девственница?

Мое тело и разум будто существовали в параллельных реальностях. Голова, руки, ноги — все было обособлено, не воспринималось мной иначе, как отдельными частями тела. Меня словно разобрали и собрали заново, забыв ввернуть некоторые детали. Ноги были больше не моими, и руки, казалось, изменились в своем существе. Все было иначе, не так как до этого утра.

— Что же мне делать?... — тихо прошептала я.

Сейчас мне понятно было одно: я не могла тут больше оставаться.

В этом мире было только одно место куда я могла пойти.

Стоило мне показаться на пороге дома Илоны, ей хватило одного взгляда чтобы понять — что-то случилось. Все было иначе, хуже, чем два года назад, когда я с опухшим лицом стучала ей в дверь. Тогда он пытался очистить мою душу, сейчас он взялся за тело.

Тем днем я несколько часов проплакала у нее на руках, стараясь излить всю боль, обиду и непонимание того, что же все таки произошло. Я была зла на маму за то, что она так малодушна, на себя за то, что не послушала свою интуицию, и, конечно же, на отчима. Его, в тот вечер, я возненавидела по-настоящему. Именно тогда я и пообещала, что выучу все четыреста семьдесят пять грехов и оберну их против него. Чего бы мне это не стоило.

Глава 10.

Яркий свет окружал меня со всех сторон. Его обжигающая белизна отдавалась звоном в подсоздании, заставляя кровь с болью пульсировать под коркой черепа. Звенящая тишина — вот что окружало меня. Оглушающая белесая пелена – чужая, непокорная.

Нахмурив брови, я с трудом открыла глаза. Голова весила около тонны, никак не меньше. События прошедшей недели навалились на меня одномоментно, заставляя испуганно вздрогнуть. С подозрением осмотрев обстановку я сделала два вывода: во-первых, я находилась в больничной палате, так как стены пол и потолок были выложены стерильно чистой белой плиткой. Во-вторых, со мной явно что-то происходило, что-то было не так. Нет, с моим телом, по внешним признакам, ничего не произошло, не считая огромной шишки на голове. Но все равно я ощущала, что более мое тело мне не принадлежит. Я уже ощущала однажды такое же чувство, и признаться честно, не думала, что мне снова придется это пережить.

Осторожно встав с прохладной белой кушетки, я сделала круг по комнате. Она была больше той конуры, куда меня закинули изначально. Интересно, что изменилось? Почему они передумали? Неужели мое шоу так подействовало?

Грязное клубное платье, огромные кроссовки и ошейник с током исчезли. Их место занял длинный белый сарафан на тонких бретелях. Он был сделан из приятного хлопка, нежно обволакивающего мое тело. На мгновение я почувствовала себя героиней фильма “Обитель зла”. Уж очень был похож сюжет. Но сразу же отбросила эту пугающую мысль. Неужели, моего похитителя задел мой монолог про Орсолано? Или дело в Арине? Сейчас я снова ничего не понимала. Как только я продвигалась все ближе и ближе к разгадке, так она ускользала от меня все дальше, запутывая сильнее. Я уже с трудом понимала, где сон, а где явь. Может быть в этом и крылся план моего мучителя? Если это так, то он или они определенно добились успеха.

— Эй, есть кто-нибудь? — крикнула я, но мой вопрос остался без ответа.

Кричать снова мне не хотелось. Почему-то я была уверена, что не стоит этого делать.

Ради интереса я подошла к белой металлической двери и повернула ручку. Я была уверена на все сто процентов, что дверь будет закрыта, но с тихим шипящим звуком дверь отворилась.

Мое сердце забилось, руки вспотели, а по телу пробежала волна возбуждения. Неужели, все закончилось и меня спасли? Неужели это конец?

Нервно дернув от себя дверь, я оказалась в таком же белом стерильном коридоре. Определенно, это была больница или нечто очень на нее похожее.

Ступая босыми ногами по ледяной белой плитке шаг за шагом, почти беззвучно, я дошла до конца коридора, насчитав по дороге три двери. Они были такого же белого цвета, как и моя дверь, но две из них были заперты. Третья дверь, ближайшая к моей палате оказалась открыта.

Распахнув ее пошире, я все равно ничего не смогла разглядеть, так как внутри не было света. Машинально я провела руками по стене слева от двери, но ничего не нащупала. Тьма была настолько густой, что свет, проникающий из коридора, не освещал комнату дальше метра.

Развернувшись лицом к стене, начала ощупывать ее в поисках выключателя. В этот момент судно качнулось на плаву и дверь, через которую я попала в комнату, захлопнулась с оглушающим хлопком, оставив меня в полной тьме. Из-за стука собственного сердца я не слышала других звуков. Наверное, это было хорошо, не знаю, что бы я сейчас сделала если бы услышала какой-то подозрительный шум. Наверное, кричала бы как недорезанная – подсказало услужливо подсознание. И тут я была с ним согласна.

С другой стороны, чуть в отдалении от двери, обнаружился маленький выключатель. Радостная от своей находки, я ударила по нему рукой. В комнате замигали красные люминесцентные лампы и свет зажегся. Не ярко-белый, как я ожидала, нет. Ало-красный, чем-то напоминающий свет для проявления фотобумаги. Ну, ничего – хоть так, – успокоила я себя.

Повернувшись, я замерла в нерешительности и было из-за чего: через всю комнату были натянуты длинные тонкие веревки. На некоторых висели маленькие белые бумажки. На двух ближайших фотографиях была изображена маленькая девочка лет десяти в желтом сарафане.

Я оторвала фотографию и поднесла ближе, не в силах поверить.

Это была я. И на второй фотографии тоже. Словно в бреду я начала резко дергать фотографии с веревки, отчего та невольно пружинила в ответ.

Фотографии, словно маленькие разноцветные птицы разлетались по комнате, оседая на полу белыми пятнами. На всех карточках была я. Вот я глажу Рекса, нашего пса. Он умер, когда мне было девять лет. А вот тут мы с Давидом собираемся на рыбалку, и на соседней фотокарточке тоже рыбалка…

Я сдернула их все, кроме одной. На последней фотографии была изображена Илона. Только сидела она в неестественной позе, в автомобиле с кожаным креслом. Ее белый пуховик был застегнут, на ноге лежала рука мужчины. Девушка была одета в ту же одежду, в которой она была в день нашей ссоры.

Я, как сейчас, помню, как она отворачивается и уходит, обиженная, одинокая, в длинном белом пуховике. Ее глаза грустны — я ее обидела своей глупой выходкой. Сейчас я это понимала, но тогда все было иначе. В тот миг я позволила себе забыться, наслаждаться минутным вниманием парнишки, который мне нравился.

После той ночи, когда отчим накачал меня наркотиками, обо мне ходили разные слухи, многие из которых были просто отвратительными. Я никогда не встречалась с парнями в нашей населенной местности, но тут… Тут, с этим парнем, все было иначе. Как же мне сейчас хотелось вернуться назад и все исправить! Не оставлять Илону одну! Не ехать в город на дурацкие курсы и никогда не встречать своего ужасного отчима. Но все произошло иначе, не так как мне бы этого хотелось. Не так как я планировала. Был ли в этом смысл? Был ли вообще смысл в моей жизни? Я не знаю… но в этот момент, стоя в окружении невероятно счастливых фотографий, я понимала что должна бороться за свою жизнь. Я обязательно должна выжить, найти Илону и вернуть себе все, что он у меня отнял. Я должна сказать “прости” девушке, спасавшей меня всю мою недолгую жизнь.

Глава 11.

Осень ворвалась в мою жизнь с головокружительными событиями. Мне только что исполнилось пятнадцать лет, чему я была очень сильно рада. Еще на шаг ближе к тому, чтобы уехать отсюда и никогда не возвращаться. Я записалась на все занятия, кружки и секции — лишь не бывать дома, не видеть озабоченное лицо бабушки, пустую кровать Давида. Он, видимо тоже, решил не возвращаться, даже на каникулы.

Бабушка горевала без любимого внука. Она часто пропадала в гостях у соседки, отчего я была предоставлена сама себе. Почти идеальная жизнь почти идеальной девочки.

Той осень случилось еще одно событие, о котором я просто не могу не рассказать. Пасмурным днем, мало отличающимся от других дней, пришло письмо о том, что с мамой случилась беда. Она, как всегда, отправилась в тайгу, проверять метеоприборы и на нее напал медведь. Такое иногда случалось с людьми, работающими на станции, но с мамой такое случилось впервые.

Обычно, после встречи с диким медведем никто не выживал, но моей маме повезло. Животное потрепало ее руку и часть бока, но она осталась жива. Из-за того, что ее долго искали, а потом долго транспортировали до ближайшей больницы, она потеряла много крови и сейчас ее состояние было печальным. Так сказала бабушка, в перерывах между рыданиями.

Я уже и не помнила, как выглядит мама. После того ужасного случая она не писала и не звонила. Иногда, очень редко, присылала деньги и старые телефоны. Давиду было этого достаточно, но мне нет. Я жаждала извинений или хотя бы обычного человеческого разговора. Но все тщетно. Моей маме либо было плевать на меня, либо она считала такое положение вещей нормальным. В любом случае, я в ней разочаровалась.

Той осень случилось много странных вещей. Парнишка, за которым я шпионила с Илоной из кустов, предложил мне встречаться. Я так испугалась, что накричала на него и отказалась иметь с ним общие дела. Вот прямо так и сказала!

Мы с Илоной ездили на олимпиаду и взяли первенство! Это была весьма значимое событие в моей жизни. Я никогда ничего не выигрывала, не получала призы и подарки. Я ничего не ждала от жизни и именно поэтому тот факт, что я победила на олимпиаде вызывал во мне бурю страстей. С этого момента я поняла, что нужно идти собственными следами, а не шествовать, наступая в чужие – только так я смогу создать себя, свое будущее!

И вот однажды, вернувшись из школы, я заметила на пороге сумки. Маму выписали, и уволили. Им не нужен был такой работник — с одной порванной рукой она не могла работать также эффективно, как раньше. Поэтому мама вернулась жить домой.

Эта новость меня не обрадовала. Я не была готова к таким переменам. Мне казалось, что кто-то чужой вторгся в наш привычный уклад. Но что я могла поделать.

Стоял конец октября, когда мы закончили обустраивать комнату для мамы. Следует отметить – она была невероятно невыносимым пациентом. То и дело жаловалась на жизнь, ругала меня, швыряла подушки. А в один прекрасный день даже запустила в меня костылем. Зато она была рядом.

Уютными вечерами, сидя возле огромной белой печи, я зачаровано смотрела как мама, бабушка и Давид играют в “дурока”, закидывая замусоленные карты кучкой друг на друга. Естественно, со мной в карты никто не играл, хотя я знала, как это делается. Меня научила этому Илона еще в десять лет, но об этом никто не подозревал. Поэтому, я непринужденно сидела за спиной бабушки и кивала Давиду в случае бабушкиных промахов. Да, я была нечестным ребенком, зато было довольно весело следить за тем, как бабуля постоянно проигрывает.

Зато мама была постоянно всем недовольна. Словно все что нравилось ей раньше вдруг неожиданно перевернулось с ног на голову. Теперь она не любила долгие прогулки и горячий чай, не любила разгадывать кроссворды и разбирать старые телефоны, и еще она вдруг перестала любить меня. Если до этого момента у меня были хоть какие-то иллюзии относительно ее отношения ко мне, то сейчас все стало очевидно. Больше она не могла прикрываться работой. Осталась только она, я и ее непонятное желание перестать быть моей матерью.

Возможно дело было в том, что Игорь ушел от нее. Мы не произносили это вслух, но все всё понимали. Не стоило кричать о розовом слоне посреди комнаты, все и так его видели.

Тем не мнее, мое терпение медленно подходило к концу. В тайне я начала разрабатывать план побега. В любимом старом вагончике мы просиживали с Илоной все свободное время за созданием очередного гениального, как нам тогда казалось, плана. Каждый раз помучавшись с добрую половину месяца, нам удавалось продумать неделю, а то и две недели жизни без средств, но на большее у нас не хватало выдумки.

Многие бы сказали — “Какие проблемы! Идите, подрабатывать”. Но в нашей глуши невозможно было устроиться на работу. У людей не было денег даже на оплату собственных счетов, весь небольшой райончик кормился за счет огородов и домашних животных. Отложить хоть какие-то деньги было просто невозможно, особенно двум юным девам. В добавок мама была безработной, а пенсия бабушки едва покрывала расходы на лекарства и еду, а ведь еще нужно было приобретать сено для коровы и дрова на зиму. В общем, пока нашим планам не суждено было сбыться.

Но это не мешало находить мне каждый день по пятнадцать минут свободного времени для того, чтобы залезть на старый любимый дуб и с упоением разглядывать серую ленту дороги, по которой я однажды собиралась удрать отсюда.

Хмурыми осенними вечерами я разбирала старый ящик, покоящийся на чердаке. Это был не простой чердак. Это было мое святилище, место, где я, притащив шкуры и пледы, свила отличное логово. Илона развесила вырезки из глянцевых журналов так, чтобы мы, лежа на волосистых шубах, любовались разноцветными головами моделей с популярными стрижками.

Я как раз доставала одну пыльную вещь за другой, стараясь вспомнить их основное предназначение, когда внизу, у входа в сарай послышалось шуршание. Отложив старые мамины туфли на высоком каблуке в сторону, осторожно выглянула в люк в полу. Ничего, или же никого, не было. Пожав плечами, вернулась к занятию. Следующей вещью в коробке была шляпка. Да не просто шляпа, а мамина, свадебная. Шляпка имела овальную форму с приподнятыми по краям дугами. Она словно была соткана из тысячи тонких нитей, создающих элемент невесомости и некой легкости.

Не удержавшись, я примерила ее. Шляпка не налезла на мою голову из-за толстого конского хвоста, в который были постоянно стянуты мои волосы. Закинув руку за голову, одним движением я сдернула резинку и волосы волной рассыпались по моим плечам. Снова примерив головной убор, я с радостью заметила, что в этот раз шляпа села как нужно.

Мое настроение улучшилось, даже несмотря на усилившийся за окном ветер. Вообще-то мне стало так весело и беспечно, что я сбросила меховые ботинки и натянула туфли, минутой ранее брошенные в сторону, на выброс. С трудом приподнявшись я выпрямилась во весь рост. Высота чердака позволяла мне сделать это, однако голову все еще приходилось чуть пригибать, особенно в туфлях. Я сделала пару танцевальных па, когда заметила чью-то тень в проеме люка.

Я остановилась и испуганно замерла. В силуэте тени легко угадывался силуэт мужчины. Мгновенно ожили все старые страхи, и я срывающимся от ужаса голосом пробормотала:

— Кто это? — однако в глубине души уже понимала, кто именно сидит там, в тени чердака. — Я не боюсь тебя!

Кажется, мой возглас рассмешил человека. Он неуверенно встал и шагнул в сторону. Его следующий шаг позволил бы мне увидеть лицо, но мужчина остановился. Из-за постоянно мерцающего света было невозможно определить его рост и телосложение. Но в голове пульсировало только одно: это он, это мой отчим. Он вернулся.

Инстинктивно я отшатнулась. Мой взгляд метнулся в сторону в попытках выискать хоть какое-то оружие, хоть что-то что помогло бы мне защитить себя, но ничего подходящего я не обнаружила. Силуэт мужчины приближался. Аккуратно, не спуская с него глаз, я наклонилась вниз и сняла одну из туфель. Зажав острие каблука так, чтобы оно торчало как оружие возмездия я расправила плечи.

Ну что же, момент истины настал! Я была готова! Ждала только его шаг, один единственный шаг, разделявший нас. И он сделал его.

Однако, свет, упавший на лицо мужчины, осветил совсем другого человека. Отбросив туфлю в сторону, я с облегчением расплылась в улыбке.

— Так… так… так…, кто же это, ммм…? Мистер Маньяк?

— Ммм… Мария, ты согласна быть моей….

— Женой? — улыбаюсь я, делая шаг ближе к своему Ромео.

Он краснеет, однако поддерживает правила игры и тоже приближается ко мне ближе. Мы оба улыбаемся, бесхитростно, наивно, призывно.

— Музой. Моей Музой!

Я смеюсь и стягиваю шляпку, однако он снова надевает ее мне на голову.

— Или же моей девушкой.

— Я и так твоя девушка, болван!

Это наше третье свидание в качестве пары. Мы ужасно смущаемся, что видно по нашим неловким движениям. Мой Ромео целовал меня лишь однажды и то вскользь. Сейчас он видимо готов ко второй попытке, что заставляет меня нервно посмеиваться и краснеть.

— Я этого не знал. Все узнаю последним…

Не знаю, что ему ответить поэтому глупо улыбаюсь. Момент потерян, он снова нерешительно мнется.

— Может присядем, поговорим…

— Мы и так говорим, — выпалила я, не подумав, однако вижу, что он крайне смущен и сдаюсь. — Хорошо.

Сбрасываю шляпу и обойдя парня сажусь на одну из шкур. Он неуверенно приземляется рядом. Даже сидя, поджав ноги, ему весьма неуютно на чердаке. Я вижу это. Он смущен странными плакатами, шкурами, шубами и моими плясками. Бедный парнишка! Однако, на самом деле мне его не жаль. Давно было пора кому-нибудь взболтать его застоявшийся мир. Взболтать, но не смешивать, как нас учат мальчишки за школой попивая пиво.

— Ты хотел поговорить, — начинаю я, однако внизу снова раздается шорох.

— Наверное пакет, — пожимает плечами мой Ромео и мне становится легче. — Я хотел бы еще раз поцеловать тебя.

Я краснею, он покрывается пятнами. Мне становится ужасно смешно, когда я начинаю представлять, что его сейчас хватит удар. Стараясь спасти парня, подползаю ближе и сажусь напротив. Ромео бледнеет, вся его напускная решимость пропадает стоит мне только приблизить лицо.

Внизу снова что-то падает и разбивается. Я открываю глаза. В комнате темно.

— Рома, ты здесь? — шепчу я испуганно. Он сжимает мою руку.

— Все хорошо. Я тут.

— Что это?

— Наверное пробки. У вас внизу есть щиток?

Я напрягаюсь, пытаясь вспомнить. Снова раздается как-то странный звук. На этот раз он ближе. Я прижимаюсь к Роману, но он убирает руки.

— Я пойду вниз, посмотрю. Возможно открылось окно или еще что-то..

— Ты разве разбираешься в электричестве? — мой вопрос звучит жестко, и парень резко вдыхает воздух.

— Нет, не разбираюсь, однако окно закрыть, пожалуй, смогу.

Я извиняюсь, но он уже меня не слушает. Сквозь темноту слышу его удаляющиеся шаги. Сердце стучит у меня в груди, по ногам ползет холодный воздух. Еще немного и я точно закричу.

Внизу раздается хлопок и топот. Затем закрывается входная дверь. Я жду, но ничего не происходит. Моя интуиция говорит о том, что что-то не так. Я шарю по шкурам, стараясь найти мобильный телефон, но мне не удается.

— Ромео! — кричу я парню, но в ответ только тишина. — Что случилось! Эй!

Стараюсь найти телефон, но ничего не выходит, ищу его снова. У меня нет никакого желания идти вниз в такой темноте.

Но тут на лестнице раздается скрип. Я облегченно вздыхаю. Его шаги совсем рядом, по моему лицу проносится дуновение ветра. Он садится в паре сантиметров от меня, и мы соприкасаемся ногами. Я улыбаюсь – темнота действует на моего Ромео весьма благоприятным образом.

— Эй, чего так долго? Что там случилось? — спрашиваю я, но он молчит.

Это настораживает меня.

— Как там пробки, не смог починить, да? — кажется мне пора научиться думать, а потом говорить, так как парень с шумом вдыхает воздух.

Я чувствую его руку на своей шее. Это так необычно, так волнующе.

Его рука скользит выше, поглаживает меня по щеке, и я закрываю глаза в ожидании поцелуя. На талии ощущаю его вторую руку.

— Полегче, ковбой, — шепчу ему я, но он, наоборот, еще крепче впивается пальцами в мое тело.

Его губы накрывают мой рот. Он намного выше меня, отчего мне приходится запрокинуть голову. Этот поцелуй определенно более уверенный. Первый раз, когда он поцеловал меня около дома, парнишка дрожал как осиновый лист. Мне тоже было невероятно страшно, но любопытство было сильнее.

Сейчас же, его поцелуй более осмысленный, жадный, требовательный. Он кусает меня, однако что-то в его напоре кажется мне противным, неуместным. Я поднимаю руки и запускаю пальцы ему в волосы. Тяну его от себя, и он подчиняется. Его мускулы ходят под кофтой, я ощущаю их своим телом, своей грудью. Парень начинает целовать мою шею, его руки везде. Они проникают под мою кофточку, скользят по стянутым черными колготками ногам. Он повсюду. Требовательный, жадный.

Внутри меня разгорается паника. Мне становится душно. От его настойчивости мне становится не по себе. Его поцелуи вдруг превращаются в склизкие булькающие слюнями облизывания, а горящие и шершавые руки царапают мою кожу.

Эй, Ромео… — начинаю я, но он снова закрывает мой рот поцелуем. — Постой…послушай, давай… давай не будем…

Но он не слушает. Его рука обхватывает мою грудь, теребит сосок и я вздрагиваю от отвращения. Мне удается чуть отодвинуться, запускаю руки между нами и уперевшись ладонями в его грудь, начинаю с силой его отталкивать.

— Подожди! Я не хочу…

— Хочешь. Я чувствую, как ты это хочешь.

Его голос низкий, хриплый, совсем не такой, каким был буквально пять минут назад. Он изменился, как и его поведение. Он почти стянул с меня колготы, когда внизу раздался топот.

— Мария, пора домой! — бабушка! Ее голос наполнил стены. Такой звонкий, такой громкий. Он разрушал морок, разгонял дурман в моей голове.

— Да, ба! Уже иду! — мой голос дрожал, из натертых поцелуями губ вырывалось прерывистое дыхание.

— Смотри мне, не опаздывай! Вот-вот должен подъехать Игорь Николаевич, а ты снова где-то теряешься! Еще и тьма какая! Опять что ли жгла что-то? Или телефон свой тыкала?

Голос бабушки начинал удаляться, но я уже не слышала ее последние фразы, когда зажегся свет. На чердаке была всего одна, маленькая лампа, но она как раз располагалась в углу, напротив моего лица. От ее яркого света слезились глаза, однако проморгавшись я смогла разглядеть мужчину. Его лицо было совсем рядом, куртка была расстегнута, воротничок из-под подрясника съехал на бок.

Опустив взгляд ниже, я заметила, что моя кофта сбилась на шее, оголяя грудь, колготки на ногах тоже практически были спущены. Я судорожно взметнула руки вверх, в попытках прикрыться, то отчим вернул их на место. Он был сильнее. Он был возбужден. Я заметила его оголенный член и уставилась, не отводя взгляд.

— Что, Мари, нравится то, что ты видишь? — такой тихий голос и такой ненавистный. Как мог этот монстр, этот противный человек только что целовать меня?

От это мысли к горлу подступил комок желчи. Мое лицо искривилось, что видимо, пришлось ему не по душе. Он положил одну руку мне на горло, а другой рукой продолжил тереть свой член.

— Ну же, Мария.. — прошептал он наклонившись ниже ко мне, — открой рот. Сделай папочке приятное.

От его слов внутри меня что-то сжалось. Непроизвольно я свела ноги, что не осталось без его внимания. Он улыбнулся своей мерзкой, довольной улыбкой.

— Ты хочешь меня, маленькая дрянь! Скажи Мария, как часто ты ласкала себя, представляя меня рядом, как часто ты лежала здесь, на шкурах и ублажала свое тело?

Я не хотела его слушать, не хотела, чтобы эти отвратительные грязные слова проникали в меня. Его слова как яд – они отравляли мои мысли, вызывали яркие запретные картинки. Мой рот открылся в поисках воздуха, и он застонал. Я чувствовала, как он трется о мой голый живот, но мне было все равно. Его хватка на моей шее становилась все сильнее и сильнее. Он терся о живот, покусывал соски, стонал в мои открытые губы. Я же хотела, чтобы он закончил, довел себя до края и прекратил все это. Или же убил меня. Сейчас я была готова принять все что угодно, любой выход был бы для меня приемлем. Но он все продолжал и продолжал. Мое сознание болталось на грани: я то и дело теряла сознание от нехватки воздуха и он чуть припускал руку, но когда я начинала часто моргать или же обхватывать его руки, для того чтобы сбросить их, он снова усиливал хватку.

Не знаю сколько прошло времени: минута, час, день, столетие, но открыв глаза я поняла, что нахожусь одна на чердаке. Губы саднило, горло пересохло и при первой же попытки проглотить скопившуюся слюну, я истошно закашлялась.

За окном все еще было темно. Оглядев помещение, я убедилась в том, что никого нет рядом. Согнув ноги в коленях, я прижалась к холодной стене чердака и заплакала.

Глава 12.

Комнаты закончились. В двух остальных я нашла совершенно незнакомые снимки. Точнее, девушки, которые были там изображены были мне незнакомы. Однако, на одном из снимков я опознала Арину. Она обнимала красивого темноволосого парнишку примерно моего возраста. Они улыбались и казались счастливыми.

Расположившись в белоснежно-белом коридоре, я села на пол и принялась ждать. Кто-то принес меня сюда, помыл и переодел. Для кого-то я была важна, была нужна.

В моем арсенале осталось всего одно воспоминание. Возможно, оно не самое ужасное, но для меня — оно, именно, оно, самое отвратительное. Да, в моей жизни было много отвратительных моментов, спорных ситуаций, но именно тот разговор с мамой я считаю самым провальным.

Сейчас, сидя в этой стерильной белой комнате, я не ощущала себя чистой. В той черной гадкой комнатке и то было лучше. Мы были с ней похожи: одинаково отвратительны, одинаково испорчены, одинаково грязны. Мы были испорченными внутри и снаружи.

Я была опустошена, сбита с пути, ничего более не понимала. Если и действовать по той же методике что и раньше — я должна была дать что-то этой белоснежной пустой комнате. Возможно, мне стоило рассказать еще одну историю, только в этот раз история будет последней.

Я поднялась на ноги, развернулась, и снова отправилась на ту больничную койку, в которой очнулась часом ранее.

Осторожно, словно в бреду, присела на край кровати и прокашлявшись, начала:

— … Тем вечером я прибежала домой вся в слезах, — начала я, тихо проговаривая слова, словно они были вшиты меня. Я отдирала их слово за словом, отдавала, отпускала в белую пустоту. — Мама, как всегда, была недовольна, ты же знаешь ее. Ты якобы все еще не приехал, и я была рада возможности привести мысли в порядок. Я предвкушала как выложу всю правду, как взбудоражу ее, открою глаза на то, какая ты сволочь.

Последнее слово я произнесла тихо, но оно все равно эхом пролетело по комнате, заставляя меня вспомнить об одном из грехов, которые так и преследовали меня все эти годы.

— Она видела, что я плачу, видела, как мне плохо. Моя кофта была помята, а колготки разорваны. Но ей было все равно. Я кричала ей в лицо, что это ты. Все дело в тебе, но она лишь качала головой. Она не хотела исполнять долг матери, не хотела разбираться с этим дерьмом! Она предпочла отгородиться – такая роскошь! Я бы тоже не отказалась, ведь это так просто!...

Я замолчала, не в силах унять дрожь в голосе. Боль обиды была еще слишком сильна. Она словно тень преследовала меня, заставляя смириться с ее существованием, жить дальше вместе с ней.

— Я давилась слюнями в попытках донести хоть кусочек, хоть толику правды, но она меня не слушала. Моя мать, та, что должна была любить меня и оберегать — не любила меня. Не оберегала. Ее грехи волновали ее намного больше, чем я. Она погрязла в собственных проблемах, собственной жизни, не впуская меня в нее. Я была лишней.

На какое-то время я замолчала. В комнате все еще было тихо. Не знаю, чего именно я ожидала, но ничего так и не произошло. Однако мне было нужно искупление ничуть не меньше, чем этому проклятому судну.

— Тогда я решила донести до нее все, что мне казалось важным. Я хотела, чтобы и ей стало так же больно как мне. Чтобы ты ей тоже причинил боль. Я прошла в комнату и закрыла дверь. Взяв старый деревянный стул с высокой спинкой, подоткнула им ручку двери так, чтобы она оставалась закрытой.

— … Что случилось потом, Мария?

Этот голос. Он появился из неоткуда. Пронесся по комнате, заползая в трещинки на стенах, гравировку на потолке. Его низкие хриплые звуки проникли сквозь меня, заставляя сердце пустится в пляс.

Я угадала! Это был он! Он похитил меня! Он понял, что я тоже догадалась. По моей напряженной спине, по моему тихому вздоху. Он понял, что я узнала его, спустя месяцы, годы.

Наша белая комната погрузилась в тишину. Мне было нужно время, был нужен план. Отчим всегда был на шаг впереди, мне практически никогда не удавалось побеждать, но ситуацию нужно переломить.

— Я села на пружинистую железную кровать. Она скрипнула под моим весом, но мне всегда нравился этот звук. Он заставлял меня поверить в то, что я существую, что я — телесное создание, полое. Кровать делала то, что не могла сделать мать… Запустив руку между ног я нащупала…

— Что же, Мария?... — возбужденно переспросил он и меня чуть не вырвало.

— Спички. Иногда я баловалась сигаретами с Илоной. Я черкнула, заставляя черную головку полыхать ярким сочным пламенем…

— А затем?

— Ты знаешь, что случилось после.

Я знала, что он не знал. Я не видела его с того самого вечера. С нашей с ним “ночи”. Он так и не приехал. Написал отписку для мамы, что задержался в связи с обстоятельствами, но я знала, что именно он скрывал. И мама знала, но не верила ни мне ни себе.

— Я поднесла спичку к шторам. Яркая искра и все кончено… Они горели, горела кровать. Все метались, пытались выбить дверь, но я не давала им это сделать.

— Зачем же, Мария? Ты хотела умереть?

Он был совсем близко. Я ощущала его холодное дыхание на своей шее, как тогда, в заброшенном доме.

— Я хотела забыть твои прикосновения. Хотела, чтобы кожа, до которой ты дотрагивался слезла, оплавилась. Я была готова потерпеть еще немного. Я жаждала этого!

Он отшатнулся. Я чувствовала, как он тяжело дышал мне в спину. Мои слова выводили его из себя.

— Самоубийство — грех, Мария! — снова этот шипящий звук. От него не было спасения. Тайный шепот из-за спины.

— Ты словно Василиск, папочка! Ты тот самый змей, подкинувший яблоко Еве, не правда ли? Ты — грех, ты!

От моих слов он зарычал, но я его уже не боялась. Слишком долго мне приходилось прятаться, скрываться. Нет! Сейчас я была готова.

Спрыгнув на белый рафинированный кафель, я круто развернулась, оказавшись по другую сторону кушетки. Отчим стоял, заправив руки за спину, чуть ссутулившись. Его черные как ночь глаза смотрели в мою душу. Он словно говорил своим видом: вот мы и встретились, Мария. Белоснежная тишина комнаты контрастировала с нашими черными душами. Грех, витавший, между нами, можно было потрогать руками. Моя ненависть и его ярость смешивались в чудный отвратительный коктейль.

— Почему? — мой голос дрожал, на пике своего безумия. Я ненавидела этого человека.

— Потому, что ты — это ты, Мария. Ты должна была всегда быть моей. Ты же чувствовала это, верно? Ты должна была понять, что не безразлична мне, мы связаны. Ты была одной из моих любимец. Одной из самых любимых дочек.

— Пошел ты, чертов ублюдок! Я была ребенком! Я и сейчас — ребенок! — Мои нервы не выдерживали. Слишком долго я была в угнетенном состоянии. Стоило ему появиться в моей жизни, как все летело к чертям. Каждый его приход обходил мне все дороже и больнее. — Мы должны поставить точку!

На этой фразе я подскочила к белоснежной кушетке и толкнула ее прямо на отчима. Он явно не ожидал такой прыти. Металлический поручень ударил его в живот, заставив согнуться.

— Глупая девчонка, я предлагаю тебе весь мир, а ты снова все портишь! Но я кое-что для тебя приготовил! Целую жизнь со мной, Мария!

В два прыжка он оказался рядом. Тяжелая холодная рука схватила меня за горло. Я постаралась оттолкнуть его, упершись руками в широкую грудь, но мои мышцы ослабли от продолжительного голода. Силы были явно неравными.

Однако я была зла. Злость придавала мне невозможно восхитительные, почти сумасшедшие силы. Я вонзила ногти в его кожу, и он закричал, на секунду, отпустив меня. Мне хватило этого момента, чтобы ударить его ногой и броситься вон из комнаты.

— Я никогда не буду твоей! – кричала я, заворачивая за угол.

Влетев в фотостудию, я захлопнула за собой дверь, в надежде выиграть немного времени для того, чтобы обдумать план. Но ничего не получалось. От его сумасшедших ударов дрожали петли, а дверь, того и гляди, норовила покинуть свое законное место.

Я попыталась дотянуться до веревки, на которой болтались оставшиеся фотографии, но мне не хватало буквально пары сантиметров. Мои тонкие почти прозрачные пальцы хватали воздух в жалких попытках дотянуться. Стоило мне чуть подтянуться поближе, как отчим тут же засунул ногу в прорезь дверного проема.

Я решила — пора действовать. Резко двинувшись вперед, оторвала от стены длинный кусок веревки и неуклюже развернувшись закинула ее на только что схватившего меня мучителя. Он засмеялся, однако от веревки не увернулся.

— Давай, Мария! Наши с тобой игры переходят на новый уровень!

Я пыталась затянуть удавку на его шее, чтобы он кричал, мучился в агонии без единого глотка воздуха, но он лишь смеялся. Мои руки покраснели, а лицо вспотело от непрекращающейся борьбы.

— Да чтобы ты!... — начала я, но он вырвал веревку из моих рук и оттолкнул меня в сторону.

— Тебе не победить, Мария. Давай, сдавайся, маленькая глупая принцесса. Теперь ты моя, не сопротивляйся.

Неожиданно я почувствовала, как глаза наполняются слезами. Он был сильнее, он был быстрее. Это его территория. Таким способом мне его не победить.

— Хорошо, — произнесла я, чуть потупив глаза и солгала. — Я согласна.

Он прищурился и по лицу пробежала хищная улыбка.

— На что? Быть моей?

— Да..

— Я не расслышал, повтори.

Он явно хотел, чтобы я сама лично произнесла это вслух. Я сделала шаг к нему на встречу, потом еще один и еще, пока не осталось менее полуметра.

— Я согласна спать с тобой, папочка!

— Лгунья!

В этот раз хищный оскал отразился на моем лице. Я не умела прятать эмоции, я все еще не научилась играть в игру соблазнитель-соблазненный. Мои попытки выглядеть умной, взрослой и стервозной таяли на глазах.

— Ты прав, — выпалила я, ткнув пальцем ему в грудь, — ты жестокий жалкий мужеподобный мудак, и я видеть тебя не хочу! Я никогда не буду твоей!

Я видела его разъяренный взгляд, как раздуваются в бешенстве красные ноздри. Мне было все равно. Сейчас я была готова ко всему, даже к тому, что он меня ударит. Единственное к чему я не была готова, так это к тому, что он снова начнет ко мне приставать.

Он накинулся на меня как обезумевший путник на воду, как бык на красное полотно, как безумный гризли на добычу. Он не сдерживал свои порывы: хватал меня за бедра, больно щипал грудь, тянул волосы. Мое тело помнило его тошнотворные поцелуи, его грубые руки. Мой разум бился в конвульсиях, пульсировал в жалких попытках блокировать воспоминания, отметины прошлых касаний.

Я вырывалась, кусалась и даже ударила его кулаком в нос, разбив при этом часть губы, но все было тщетно. Тогда я сделала то единственно, на что у меня еще оставались силы — укусила его за шею. Не так как жалкие окрыленные влюбленные кусают друг друга, нет. Я вцепилась мертвой хваткой, как бульдог, прочно вонзив зубы в его горячее теплое тело. До ушей донесся крик, полный боли. Он звучал для меня как сладостная мелодия, нежный мотив. Это я сделала это. Это я!

Мой рот наполнился кровью. Ее было так много что я не могла разобрать, где железно-соленая кровь этого отвратительного типа, а где мои сладкие слюни.

Все смешалось. Мы упали на пол, превращаясь в огромный кусок из ног, рук, криков и ударов. Он бил меня по спине, тянул за волосы так сильно, что из моих глаз текли слезы, но я все равно не отпускала его. Мне хотелось, чтобы он сдох. Он должен был сдохнуть в муках, в страданиях.

Но все прекратилось так же быстро, как и началось. В его руках мелькнул шнур злосчастной веревки, которую я сорвала чуть ранее. И вот я уже как выброшенная на берег рыба пытаюсь сделать вдох. Власть утеряна, контроля больше нет. Мое лицо в крови, а руки пылают от жгучих зажимов.

Он впивается пятерней пальцев в мои волосы, нежно проталкивая руку все глубже и глубже. Затем смотрит на меня не отрывая взгляд и делает резкий выпад рукой, потом еще один и еще. Моя голова, словно резиновый мяч, бьется о кафель пола, оставляя красные следы. Снова и снова. После третьего раза я больше ничего не чувствую. Вокруг только темнота.

Глава 13

Арина расчесывала копну длинных волос. Тонкие пальцы скользили по тяжелым светлым волосам. Так красиво, так грациозно. На теле еще поблескивали капли от только что принятого душа. Ее тело саднило от натертых веревок, а горло пересохло от многочасового марафона. Если эта дрянная девчонка, Лилия, еще раз попробует сказать хоть слово, хоть раз посмеет посмотреть на нее!.. Она точно выцарапает ей глаза.

Розовый обод зеркала, в которое часами Арина могла любоваться завибрировал от входящего звонка.

— Ну кто тут еще! — буркнула девушка, нажимая красную кнопку “отклонить”. — Кто бы ты ни был, ты обязательно должен помучаться.

От того, что у кого-то не получилось ей дозвониться, настроение Арины чуть улучшилось. Гадкие однокласснички, они достали ее в школе со своим жалким обожанием в глазах. И вот, держите, названивают еще и в неурочное время. Хотя последнее время девушка не давала свой номер никому, кто был ей не интересен. Не считая странного парнишки из соседней гимназии. И того крутого бизнесмена на черном джипе. Ох, ему бы она отдала не только свой номер. Она никогда не была в пятьдесят шестой гимназии, но о ней ходили весьма недвусмысленные сплетни. Ну и почему бы нет, в этом забытом Богом месте обо всех ходили такие рассказы, что уже было невозможно отличить быль от выдумки.

Мобильный снова завибрировал, возвращая хозяйку из мира иллюзий в бренную комнату. В этот раз звонила ее подруга, но девушка все равно изящным движением отклонила вызов. У нее не было настроения общаться.

Открыв шкаф, Арина начала разбирать многочисленные вещи, которые ей приобрела мама. Она работала уборщицей в школе и им едва хватало денег. Но это не останавливало девушку от ненужных трат. Ее шкаф буквально ломился от многочисленных туфель, платьев и шляп. О, как же она их любила! Синенькие, желтые, благородно-черные — они возвышались над остальной одеждой. В них она казалась себе величественным лебедем, проплывающим мимо мусора и отходов этого мира.

Мобильный зазвонил снова. На экране показался знакомый номер — Арсен. О, ее зайка Арсен! Арина сразу же отбросила в сторону тряпки и незамедлительно поднесла телефон к уху.

— Да, мой зайка, — промурлыкала она, растягивая губы в глупой ухмылке.

На другом конце трубки повисла тишина. Однако это не смутило девушку.

— Что случилось? Ты так давно не звонил…Может заедешь ко мне сегодня?

Ее голос стал приторно-сладким. Ей был нужен Арсен. Намечалась крупная вечеринка в честь майских праздников и ей ну очень было нужно новое бомбезное платье.

— Ау, милый! Ты меня слышишь? Или опять у тебя телефон нащелкался в кармане…А может твоя лахудра жена рядом? — Арина накрутила на пальцы очередной локон, — может тогда ты будешь молчать, а я шалить…

— Ну давай, попробуем, голубушка, — раздался в трубке женский голос. Он был тихий и спокойный, но у девушки по коже побежали мурашки.

— Кто это? Где Арсен?

— Это лахудра, как ты выразилась до этого. Его жена, дура и лахудра! Хотя я уверена, что из нас дура — ты.

— Да пошла ты! — Арина бросила трубку. По коже побежали мурашки. Арсен много раз ее просил не начинать разговор первой, но она снова его ослушалась. — Дура! Голубушка…. как в восьмидесятые вернулась, хм, голубушка — кто так вообще говорит! Старая грымза.

Арина кинула телефон на кровать и уже было забыла о произошедшем, продолжив разбирать многочисленные вещи, когда раздался звонок. В этот раз звонил не телефон, это был дверной звонок.

Девушка бросила взгляд на часы: двенадцать часов и девять минут. Эта старая грымза не могла так быстро добраться до ее дома. Конечно же она знала где живет Арсен. Они уже довольно продолжительное время навещали его квартиру в обеденный перерыв. И знала, как долго добираться туда на автомобиле. Наверное, это мама вернулась домой раньше времени.

Пошаркав в коридор, она беспечно повернула ручку замка. На пороге стоял мужчина. Арина видела его впервые. Мужчина был довольно высокого роста, имел темные волосы и довольно пронзительные глаза, которые пришлись девушке по-душе. Пиджак на нем сидел так, словно был сшит на заказ, однако взгляд Арины сразу же выявил отсутствие логотипа с фирмой производителем.

Посетитель молчал. Ари тоже не говорила ни слова. Было бы весьма некультурно захлопнуть дверь перед его носом, но именно это ей сейчас хотелось сделать. На лестнице раздались шаги, возвращая их к реальности. Кто-то в данную секунду мечтал потревожить их дуэт своим грубым вмешательством.

— Добрый день, — просипел мужчина. — Могу я увидеть Ларису Аркадьевну? Она проживает в этой квартире? У меня остался ее старый адрес…

— Да. Она живет тут. Что ты от нее хотел?

Мужчина снова удивленно вскинул брови. От ее грубого перехода на “ты” ему явно стало не по себе. Да и шут с ним, ей вообще плевать на него! Притащился тут!

— Да я…

— Что?

— А ты кто?

— Так, — Арина приняла любимую стойку, — вы или отвечаете на мои вопросы или..

— Или? — продолжил он, — Или что? Что ты мне сделаешь, дурная невоспитанная девчонка? Позовешь свою мамочку? Зови!

— Да пошел ты! — Арина было начала закрывать дверь, когда он тихо и спокойно, не меняя тембр голоса произнес:

— Я твой отец, Белоснежка.

Девушка застыла. Ее длинные пальцы вцепились в мягкую обивку двери. Нет, это не могло быть правдой. Она не помнила, как именно выглядел ее отец. Он навещал их с мамой последний раз на ее восьмой День рождения. Тот мужчина был добрым и надежным: дарил цветы, угощал ее мороженым и катал на каруселях. А потом он просто исчез. Вышел из дома, прихватив новенький телевизор и пропал под слоем времени.

Тот вечер Арина помнила во всех деталях. От отпечатался в каждом уголке ее памяти, растворился в ней как водяные знаки на бумаге. Его след будет преследовать ее до конца жизни.

Она была еще совсем ребенком. Жиденькие светлые волосы, голубой сарафанчик и огромные зеленые глаза. Не ребенок, а просто мечта. Арина была наивной. Ариша была маленькой и беззащитной. В тот день отец вернулся с работы как раз в разгар их с мамой кулинарной битвы. Голубое платье Ариши было измазано в муку, а мамины волосы торчали во все стороны. Это был ее любимый день — День рождения. Девочка ждала торты и конфеты, но у мамы не было денег. Тогда и случилось чудо — мама не пошла на работу. Она осталась вместе с дочкой печь торт. Это и было самым важным, самым ценным, самым волшебным — целый день с мамой! Она не пропала на работе, нет! Она была тут, мягкая и теплая. Готовила ее любимый торт.

Арина так радовалась этому событию, что не могла усидеть на месте. Она бегала вокруг мамы то и дело дергая ее за край платья или протягивая тот или иной ингредиент. В один прекрасный момент, мама не заметила ее и повернувшись к холодильнику врезалась в Арину, которая как раз несла муку.

Такому взрыву позавидовало бы любое Министерство обороны! Идеальный белый гриб взметнул вверх, выплескивая в воздух большую часть белого рассыпчатого волокна. Мука была повсюду — она кружилась в воздухе словно миллионы маленьких мушек, покрывала все кухонные поверхности, людей, растения. С минуту все персонажи, наблюдающие данное событие с горизонтали пола, замерли в немом очаровании мучного вихря. А потом Арина и Лариса Аркадьевна разразились громким заливистым смехом, да так сильно, что у обоих проступили слезы. Невообразимо легкие слезы радости, какие бываю только у самого беззаботного и добродушного ребенка. Они начали барахтаться в муке, обсыпаться ей и пытаться сгрести ее в кучки.

За этим беспощадно бесподобным занятием их и застал Игорь Николаевич. Он ввалился в квартиру заранее недовольный днем. Вид измазанной в муку кухни и двух белых мадемуазель на полу привел его в полное раздражение.

— Что это? — прошипел он едва его нога переступила порог.

Смех и веселье тотчас прекратились. Лариса Аркадьевна поднялась на ноги и отряхнула платье. Оно было старым и выленелым, а от муки вдобавок покрылось белыми кружевными разводами.

— Это, милый мой Игорь, называется смех.

Мамин голос был таким строгим и настолько не соответствовал окружающей обстановке, что Арина залилась громким смехом. Сейчас ее мама напоминала их учительницу русского языка, не хватало только длинной деревянной указки да коричневых башмаков. Она была такой же строгой, но с веселыми, улыбающимися глазами.

— Мы тут с Аришечкой печем торт, — улыбнулась мама, сменив гнев на милость. Ее строгость сразу же улетучилась, глядя на Арину, измазанную в муке. Она притянула девочку и одобрительно погладила по плечу. — Присоединяйся и ты, раз пришел.

Не понятно, что именно не пришлось по душе Игорю Николаевичу, но тот раздул ноздри и бешенным взглядом посмотрел на Арину.

— Твоя дочь в муке. Иди и вымой её и кухню тоже вымой! Посмотри, какой свинарник вы устроили! Она похожа на поросенка!

Он покраснел. Казалось, что его голос вот-вот перейдет на новую частоту, которую смогут воспринимать только летучие мыши и некоторые виды женщин.

— И вообще, — продолжал он, не давая никому вставить хоть слово, — ты почему не на работе?! Я один вас должен содержать?! Иди и работай!

— Я взяла выходной. Сегодня я останусь дома… — но Игорь перебил женщину, не дав ей закончить. Было очевидно, что его не волновал ее ответ.

— Взяла выходной? Зачем? Зачем?! Нужно было учиться и получать образование как все нормальные женщины, а не раздвигать ноги. Родила — иди и работай!

Глаза Ларисы наполнились слезами. Она переступала с ноги на ногу, стараясь придумать что ответить ему на столь уничтожительный аргумент, но видимо ничего не приходило на ум, либо она просто боялась сказать то, что разозлит его еще больше. Но он играл не по правилам.

— Взяла она выходной! Ребенку жрать нечего, а она муку на игры расходует, — он повернулся и его взгляд опустился на девочку. — А ты почему еще тут?

Арина молчала. Она не понимала почему все в один миг изменилось. Еще несколько минут назад большой лучистый солнечный день вдруг стал таким маленьким и ничтожным.

— Иди в комнату! Я сейчас к тебе приду.

Не желая спорить со взрослыми, девочка прошла мимо мамы в комнатку. Ее вселенная, ее маленький уголок, выделенный ей от мамы, был совсем ничтожным: столик и кроватка. Зато из двух стульев в центре был сооружен шалаш, покрытый колючим клетчатым покрывалом. Не вигвам, но флаг есть куда поставить. Арина любила свой уголок, это был ее мир, ее вселенная, куда не было доступа никому. Мама не вытирала тут пыль и не заправляла постель — это была работа Арины, которую девочка делала ежедневно, со всей опущенной ответственностью.

Не успела Ари дойти до кровати как со стороны кухни донеслись пронзительные крики, а затем и мамин плачь. Она что-то быстро говорила. Ей вторил голос Игоря Николаевича. Хоть они и кричали, все равно девочка не понимала сути разлетевшихся слов, но судя по тону мамы разговор был неприятным. Иногда к нему добавлялся звон разбитой посуды.

Арина села на кровать, прижав руками согнутые ноги. Этот День рождения должен был стать особенным, волшебным. Она так хотела, чтобы произошло что-то необычное!

Ее жизнь была слишком серой, слишком тяжелой для такой малютки. Постоянные мамины рабочие дни, когда девочки приходилось одной просиживать часами дома. А после того, как в их доме появился Игорь Николаевич стало еще хуже. Мама просила называть его “папа”, но Ари не всегда этого хотелось. И хоть она не помнила всего, но в душе все равно оставалось мерзкое чувство после общения с ним.

Спустя какое-то время входная дверь хлопнула. В коридоре послышались тяжелые шаги, такие непохожие на шаги мамы. Девочка замерла, стараясь не издавать ни звука. Ручка двери ее комнаты повернулась. Она ожидала увидеть на пороге Игоря, но это была мама. Она шла как-то странно, слегка ссутулившись. Ее одежда была перепачкана, а под глазом виднелся красный кровоподтек.

— Мама?.. — тихо прошептала Арина и та чуть улыбнулась растерзанной губой.

— Иди ко мне, цыпленок.

Арина подбежала к маме и села рядом прямо на холодный пол, обняв ее за плечи. Ей вдруг стало так хорошо, так тепло и уютно от мысли, что в дверь вошла именно она — ее мама. Но дыхание Ларисы Аркадьевны было странным. Ее грудь вздымалась резкими короткими толчками. Женщина взяла Ари за руку и тихо, словно боясь, что кто-то услышит прошептала:

— Ты должна кое-что сделать, Ари.

— Что? — тут же откликнулась Арина, крепко вцепившись в руку мамы.

— Иди к тете Алисе и попроси ее позвонить в скорую помощь.

— Но мама…

— Иди. — голос матери, такой тихий, колебался от одного соприкосновения с воздухом. Девочке вдруг показалось, что если выйти из квартиры, то больше она не увидит мамы. Ее образ, такой теплой и мягкой, сиротливо сидящей на сером полу и прижимающей к груди руки, был таким родным, таким знакомым. Выйти за дверь, в этот темный и серый мир, туда, где обитают взрослые, способные причинить ей вред, она боялась потерять себя, потерять все то хорошее что еще осталось в ней, не смотря на ужасный вечер. Еще один крик, еще одна капля зла, и Арина обязательно сорвется. Но хоть причин остаться было намного больше, чем выйди из комнаты, девочка все равно должна была это сделать.

— Я не могу. У тети Алисии собака, а я ее боюсь. Она страшно на меня лает и смотрит. — На ходу придумала Ари, лишь бы не отпускать тяжелую руку мамы. Сейчас она поймет, что Ари нужна ей и оставит ее рядом, не вытолкнет за порог.

Но в данным момент в комнате находили не только они двое. Зло, красным безмолвным пятном, растекалось по рубашке женщины. Оно притаилось совсем рядом, и никуда ходить было не нужно.

— Иди. Ты должна сходить. Постучи ей в двери и отойди на два шага. Затем, скажи, что я заболела и нужно вызвать скорую помощь. Скорую помощь, как в мультфильме про доктора Айболита, помнишь такой?

— Помню! — откликнулась девочка, хотя она совсем не помнила этот мультфильм. Вот если бы мама упомянула о барби!

Прерывая воспоминания, женщина провела рукой по пухлой щеке и улыбнулась. Ее улыбка была такой расслабленной, такой чистой что девочке сразу стало чуть менее страшно.

Собрав в кулак все свое мужество, она вышла в коридор, стараясь не наступать на осколки битого стекла белыми носочками. Прошла к входной двери и повиснув на дверной ручке потянула ее на себя. Зажмурив глаза от страха что, увидит за дверью этого монстра, Игоря Николаевича, девочка застыла, повиснув на металлической ручке.

Но ничего не случилось. Ее руки и ноги были месте, только из подъезда потянуло сырым запахом плесени и тухлых яблок. Было уже довольно темно и это делало маленький поход Ари еще более зловещим чем ей виделось. Но она должна была это сделать! По-другому было нельзя! Настала ее очередь спасать маму.

Быстро пробежав на третий этаж, она позвонила в дверь тети Алисии. Сразу же раздался лай собаки. Затем еще один лай у соседней двери. Ари снова позвонила в дверь и снова. Лай становился все сильнее и сильнее. Наконец девочка услышала тяжелые шаги соседки.

— Кого, шельма, там принесло?! Время то видели, окаянные!

Тетя Алисия открыла дверь, второй рукой придерживая огромную дворнягу то и дело пытавшуюся сорваться с цепи.

— Ты! Что тебе?

— Я хотела…вы бы могли.. я… ну я…

— Не тяни! Раз притащилась — говори. Видишь, стоять тяжело! А у меня и так суставы больные!

— Вызовите скорую! — выдохнула Арина на одном дыхании и зажмурилась от радости. Она смогла! Она сказала это вслух!

— Ты мне сопля такая еще указывать будешь!? Это мои суставы! Я сама решу. Чего надо говори! Экий ты выродок!

— Мама сказала вызвать скорую. Ей совсем плохо, — выпалила девочка и повернулась чтобы вернуться в квартиру, но тетка ее не пустила. ухватив толстыми пальцами за плечо.

— Чай не врешь?

— Нет. Меня мама отправила, — в голос Ари просквозили обиженные нотки. Ей постоянно не верили. То сосед-дворник ругал ее за то, что она гуляет одна на площадке, а ведь она уже взрослая, а он не верил! То Игорь постоянно спрашивал, как ее школьные оценки выглядят, девочка показывала ему свои пятерки в дневнике, но он тоже не верил. Вот и соседка с собакой на не смотрели также недоверчиво, словно она воришка и каждый день лжет людям.

— Ну раз отправила, то видимо ей не так плохо! Хотя ладно, вызову бригаду. Пусть и сустав мой глянут заодно! Все равно вызвать хотела.

Она повернулась и хлопнув дверью потащилась в глубь квартиры все еще что-то бурча себе под нос.

Ари вернулась домой и забежав в комнату понеслась бегом к маме, что-то на ходу выкрикивая. Но та лежала на полу. Ее глаза были закрыты. Девочка решила не мешать маме отдыхать и села рядом.

Ей было всего восемь, поэтому время определять она еще не умела. Зато умела считать до шести. Однако и это не помогло — она несколько раз сбилась, когда собралась считать, а потом начала считать разы, когда она досчитала до шести.

Где-то в моменте пятого круга в комнату вошли незнакомые угрюмые люди в халатах. На груди у них были разноцветные вставки из букв и цифр, а в руках большие желтые чемоданы. После этого все закрутилось. Подошли еще люди в черной форме с большой волосатой собакой с красивым, металлическим ошейником и другие люди с толстыми папками. Они переговаривались, шумели. трогали вещи в доме и топтали любимый коврик Арины.

Тем вечером Ларису забрали на операцию, а Ари определили на месяц в детский дом. Но месяц растянулся на два, а потом плавно перерос в полные полгода. Это День рождения научил ее, что иногда все идет совсем не так как должно быть. Жизнь — дерьмо, причем в совершенно любом возрасте.

И вот сейчас, спустя столько лет, этот монстр стоял на пороге их квартиры и смотрел на нее с вызовом. Чертов лжец и предатель. Пора его проучить. Ари открыла дверь пошире, и он прошел через коридор на кухню.

***

Он вернулся чтобы взглянуть на нее снова. Его Белоснежка, маленький ангелок, которого он покинул. Несколько дней назад он встретил ее в торговом центре. Такая взрослая и такая заносчивая. Она дефилировала средь кучки таких же подружек явно выделяясь из общей массы. Было в ней что-то такое… особенное… что-то взрослое, созревшее, требующее. Он видел это и это видели другие мужчины, встречающиеся ей на пути. Она шла как королева. Его маленькая Белоснежка стала злой мачехой. Как это по-взрослому!

Шоппинг был закончен и его ангелок, отделившись от стайки подружек пошла прочь к другой стороне парковки. Он сдвинул кепку чуть ниже на глаза и стараясь не привлекать внимание пошел следом. Но это было напрасно, она шла так словно весь мир для нее не существовал.

В конце парковки, почти у самого выезда, стоял черный внедорожник. Девушка с улыбкой запрыгнула внутрь словно ей это было не впервой. Игорь заметил за рулем мужика примерно того же возраста что и он сам. Арина поцеловала его в губы и улыбаясь во весь рот начала толкать ему под нос только что купленные тряпки. Тот небрежно забрал их, сунул обратно в пакет и завел автомобиль. Игорь быстро переписал номер внедорожника. У него остались связи. Нужно узнать все об этом человеке. А сейчас у него на кону другое, более важное дело. Пора было навестить мамочку.

Арина стояла уперевшись на холодильник. Он бесил ее. Внутренний голос девушки уже не предупреждал ее об опасности, он трубил со всей силы: “Этот человек не тот кем кажется! Будь внимательна, детка!”.

— Ты не подумал, что нужно все подготовить прежде, чем вламываться в нашу с мамой квартиру? Как вообще такая мысль пришла в твой воспаленный мозг?

— Арина, почему ты считаешь себя умнее меня? Неужели ты думаешь, что у меня нет плана? — он рассмеялся громко, весело. Словно они говорили о погоде или о том как прошел его вчерашний день. Но разговор был напряженным, необычным для столь маленькой кухоньки.

Она зло рассмеялась.

— Потому что это так и есть! Я умнее тебя. Ты тут не нужен. Можешь снова выметаться из нашей жизни. Однажды ты уже заставил нас с мамой страдать, зачем мне снова тебе верить.

Он улыбнулся, ничуть не обидевшись и развалившись за обеденным столом указал на чайник.

— Не заваришь?

— Не отвалишь? — вторила ему Арина.

— Да ты рифмоплет! — рассмеялся он и сунув руку в карман достал свернутую бумажку. Вальяжно откинувшись на стуле, он бросил ее на стол. Белые листы разлетелись веером, опустившись на стол, стулья и пол. Это был его план «б». Проигрывать мужчина не привык.

Выждав паузу Ари вопросительно подняла бровь.

— Открой. — Игорь невозмутимо продолжал покачивать ногой. Если он и волновался девушка не заметила никаких признаков. Его чистая рубашка и часы, отливающие золотом на руке, подталкивали ее к мысли что все не так просто, как ей показалось вначале. Может ее детский разум напутал, и той ночью она видела и помнила совсем другое. А может быть мама ошиблась, и этот мужчина был не так уж и опасен. В самом деле, прошло столько лет, он мог изменится. Но Арина все же помедлила и отрицательно помотала головой.

— Нет.

— Нет?

— Глухой?

— Не красиво отвечать вопросом на вопрос.

— Вот и не отвечай! — Огрызнулась Арина. Ее уже начинал бесить этот пустой разговор. Она все еще тешила надежду увидеться и объясниться с Арсеном. Но нет, ей приходилось тратить время на гостя.

— Хорошо, — согласился он и уже было начал привставать, когда резко выдохнув сел назад.

— Раз не хочешь читать, то я расскажу тебе что это за бумаги, — он выразительно взглянул на нее, — Это договор. И договор гласит, что это квартира принадлежит мне.

На лице девушки промелькнуло недоверие. Она медленно наклонилась и взяла несколько листов, находившихся в непосредственной близости от нее. Пробежав глазами по тексту, Арина судорожно втянула воздух, но ничего не сказала. Отбросив бумаги в сторону, девушка сделала несколько шагов к выходу, но опомнившись обернулась.

— Договор…о расторжении…право собственности на квартиру… оценка.. Какого черта? — бросила девушка, пнув ногой стол, отчего из конфетницы посыпались лакомства.

— Не ругайся — это некрасиво! Все же я раньше был священником…

— Мне плевать. Не увиливай – что все это значит?!

— Я заключил контракт.

— Точнее. — прошипела она, хотя была не уверена в том, что ей хочется услышать продолжение. Но на бумаге стояла мамина подпись и подпись этого козла.

— Дело в том, что эта квартира была моя. Вы с Ларисой жили в моей квартире, понимаешь?

— Нет! Это …

— Не перебивай. Раз задала вопрос — слушай ответ. Много лет назад я приютил твою маму. Мы жили тут долго и счастливо какое-то время, но как ты помнишь в один прекрасный день счастье закончилось. А квартира осталась. Арина, девочка моя, я не такой скупердяй как меня скорее всего описывала твоя мама, я не враг тебе и никогда не хотел зла. В знак того, что я говорю правду, я отписал квартиру тебе. Это как раз запечатлено на бумагах, которые улетели чуть дальше, вон там, под тумбой, на полу.

Он указал пальцем на белый лист, покоящийся у окна. Он сиротливо лежал текстом вниз. Арина проигнорировала его скрытый указ. Она не подойдет, не станет наклоняться.

— Но?... — В таких сделках все было “НО”. Оно было жирным, оно было решающим. Зачастую “но” было важнее самого договора. Оно шло мелкими титрами, фоновое, бесцветное как огромный клоун посреди спальни. Не замечать его, игнорировать было бы преступлением.

— Но ты должна отработать на моем судне пять лет. Тебе сейчас пятнадцать. Я отпущу тебя через пять лет.

— Нет! Ты с ума сошел?!

Арина удивленно распахнула глаза. Она не могла поверить в то, что у него повернулся язык попросить ее о таком! Ей не хотелось его видеть снова, ни единого раза, а тут целый контракт!

Но Игоря не смутил ее ответ. Он был готов к ее непокорности.

— Это хорошая сделка, соглашайся. Я предлагаю не часто, но у тебя, конечно же, есть право получить от меня некоторые плюшки.

— Пять лет?! Лучшая часть моей жизни должна пройти на какой-то лодке?! Я не понимаю..

— Поверь, Белоснежка, твои ровесники будут пахать за такую же квартиру добрую половину жизни, а некоторые и того больше.

— Но это же аморально!? Мама …

— Мама уже подписала.

Арина поняла, что он ждал. Он тянул до последнего чтобы бросить ей в лицо эту фразу. Только настоящий мерзавец мог вот так ворваться в дом к своей бывшей жене и дочери, которая не видела его много лет и делать подобные предложения. Он явно был не в своем уме.

Неожиданно Арине стало страшно. Он смотрел на нее, но все что видела девушка — монстра. Его глаза были пусты, словно внутри сердца этого мужчины располагалась зияющая черная дыра, словно по его венам тек исключительно холод. Таким людям как ее отец, ничего не стоит взять нож из подставки, позади девушки и всадить ей по самую рукоять. Арина видела такой взгляд лишь однажды, и никогда его не забудет. В тот самый день когда она последний раз праздновала свой День рождения. Именно так смотрел он на нее тогда, много лет назад. Черными угольными пустыми глазами, в которых не было заботы, не было любви.

Но она больше не маленькая Ариша. Она сама превратилась в угрозу, сама стала стервой, злом. Возможно, если она согласится, то получит не только квартиру в центре города, но и шанс отомстить. А это того стоило.

— Подумай лучше, если ты не согласишься, то вам придется прожить всю жизнь на улице. Вряд ли у твоей мамаши хватит смелости сменить работу. А может и мозга.

— Я отказываюсь. Все равно откажусь, тебе не уговорить меня.

Он тут же подскочил на ноги. От милого и смешного мужчины, готового пойти на уступки не осталось почти ничего. Не церемонясь, он схватил ее за горло и прижал к холодильнику, отчего на пол посыпались магниты из журналов с динозаврами.

— Ты будешь на меня работать! Будешь делать все, что я тебе поверю.

— Нет.

— Да. Это не вопрос. Время вопросов и ответов на них прошло. Пришел твой черед платить по счетам. Мне нужна твоя помощь в одном щепетильном деле. Ты будешь моей служкой, моей правой рукой.

— Ты за это заплатишь, — прохрипела девушка, стараясь разомкнуть его стальные пальцы. — Он…он приедет и уничтожит тебя…

— Арсен? Ты о нем, Белоснежка?

Он улыбнулся, когда Арина побледнела еще больше. Он знал, знал все. Был впереди на несколько шагов. Игорь был готов к этой встречи. Она — нет. У Арины не осталось шансов.

— Арсен сейчас занят разборками с женой. А потом, после того как он с ней закончит, то его ждет еще одно миленькое создание. Но об этом я расскажу тебе позже, Белоснежка. Сейчас нам пора в путь.

Он глумливо улыбнулся и по спине Ари пробежал холодок. Ее жизнь, казавшаяся ей дерьмовой до этого момента, показалась невероятно привлекательной. Девушка чувствовала, что все самое плохое только начинается.

Часть 2 (Глава 14-20)

Часть 2.

Если бы все было так как мы хотим, то реки потекли бы в другую сторону, а с облаков начали бы сыпаться деньги.

И однажды, проснувшись утром, мы бы обнаружили вместо туалетной бумаги – деньги, в корзинке с цветами торчали бы красные купюры, а из школьных рюкзаков, дамских сумочек, из шляп и платков выглядывали бы мятые купюры.

Деньги заменили бы всё. И всё бы обесценилось. Оно уже обесценилось, только мы этого не видим, не осознаем, так как не видим дальше собственного носа. Наши проблемы закрывают нам глаза, отрезают от глобального, запирая в чешуе сомнений.

Проблема нашего общества в том, что мы хотим получать, все больше и больше. День за днем, приумножая свой капитал, мы забываем благодарить тех, кто помог нам по пути к красным бумажкам. Стоит сказать “стоп, мне хватит” как нас запирают в психушке за то, что мы оказались чуть лучше или чуть менее эгоистичнее, чем кто-то другой. Разве стоит так сильно ценить бумагу, разве не логичнее было бы ценить людей, взаимоотношение и спокойствие в истекающем времени?

Но опять, спустя столетия, побеждает бумага.

Глава 14.

Огромный зеленый глаз полон свежих туманных грез. Капля утренней прохлады, тонкость ореола, черный блеск расширенного зрачка. Ярко-зеленая линза садится точно в цель. Второй глаз превращается в подобие лесного зверя. Вот то, что мне сейчас нужно. Беру карандаш и подчеркиваю слегка угловатый, но все еще по-наивному большой полукруг ока, отчего мои глаза превращаются в ограненные хрустальные озера.

Ярко-красный парик и белое короткое платье — единственные предметы гардероба, украшающие меня сегодня. Кто-то скажет, что это выглядит дешево и претенциозно, но мне все равно. Меня не волнует мнение людей, которым не должно быть до меня никакого дела. Мнение толпы – это мнение тех, кого не спрашивали.

Сегодня особенный день — мой двадцатый День рождения. Почти юбилей. Белое платье на мне символизирует чистоту плоти, а ярко-алый парик наталкивает на противоположные мысли. Я каждый год, неизменно, облачаюсь именно в такой наряд. Каждый год, последние три года. Именно столько я себя и помню. Ранее — пустота.

Я уверена, что этот День рождения не будет отличаться от других. Ровно в десять утра в мою каюту постучится Игорь. Он приоткроет дверь, окинет взглядом, полным похоти, мое короткое белое платье униформы официантки, которое с каждым годом становится на мне все короче и теснее и бросив меня на кровать начнет яростно мастурбировать — поздравлять с очередным праздником. Это была единственная причина почему я так ненавидела этот день.

Он был всегда рядом сколько я себя помнила. Он провожал меня до каюты на ночь, затыкал мне одеяло под бок и массировал ноги. Он играл со мной в карты и раздавал поручения, хотя на судне было еще человек сорок сотрудников. В особенно поганые, полные лишений и серости дни, он приходил ко мне по ночам. Положив руку на мою промежность, Игорь мастурбировал. Однако полноценного полового акта у нас так никогда и не было, чему я признаться была рада.

Он снял рясу. Теперь все на корабле его звали «капитан» и даже не помышляли о его прошлом. Как парадоксально: я не помнила свою прежнюю жизнь, но помнила, что он играл роль священника большую часть жизни.

Так выглядело мое существование последние три года. Сегодняшний день должен был стать одним из череды таких же странных, непонятных дней.

Но утром случилось событие, вырывающее меня из нашей маленькой, наигранной реальности.

Игорь не зашел. Его рука не постучалась в дверь моей каюты, а липкий взгляд не пронзил мое тело. Я ждала достаточно долго, но он не явился. Отчасти я была этому рада. Так рада что сдернула красный парик распустив по плечам черные волосы. Но вот форму пришлось оставить – все-таки это моя рабочая одежда.

Сегодняшний День рождения будет отличаться от трех других – я была в этом уверена. Не на все сто процентов, а где-то на тридцать четыре из ста. Где два процента я оставляла на случай ядерной войны или метеоритного дождя. Как по мне, всегда существовала вероятность, что тебя в открытом-то море, унесет диким порывом ветра или съест особо умная акула, когда ты в очередной раз будешь любоваться течением волн, стоя у левого борта. Потому как очередная статистика свидетельствовала о том, что у правого борта акулы съедали меньшее количество людей, чем у противоположного. Я посчитала, что им просто неудобно или же они считают левобережных людей более прожаренными.

В двенадцать пополудни на палубе собралось достаточно много людей. Наше судно взяло заказ на транспортировку очередного особенно ценного груза за несколько сотен километров, в удаленный порт, где-то у берегов Таджура.

Этот заказ был особенно важен для Игоря. С самого утра он был на нервах: теребил любимые четки, отдавая шипящим голосом приказы, швырял в особенно медленных матросов все что попадалось ему под руку и даже оттолкнул меня в сторону, когда я появилась в рубке.

Нервозность и напряженность витали в воздухе, то и дело передаваясь от одного работника у другому. Если бы у меня было чуть больше власти над этим кошмарным человекам, то я обязательно устроила бы ему трепку. А пока мне приходилось прятаться на палубе среди немногочисленных сотрудников и гостей судна.

На самом деле Игорь не любил брать чужаков на борт, но в последнее время мы все чаще и чаще отдавали предпочтение транспортировке груза с сопровождением персонала компаний. Это позволяло капитану управлять судном, не следя за сохранностью того или иного груза – меньше обязанностей за те же деньги.

В двенадцать часов на борт должны были подняться господа, распоряжающиеся транспортировкой контейнеров до Таджура. После ознакомления с документацией товар начали загружать нам на борт. То и дело слышались крики из транспортировочного отдела. Застыв на палубе, я уставилась на трап, по которому поднимали на борт тяжелые металлические короба. В голове пронеслась мысль о побеге, но тут же на мое плечо легла знакомая тяжелая рука. Словно прочитав мои мысли Игорь сказал:

— С этой точки палубы вид особенно красивый. Особенно красивый для побега.

— Красивый. Я искала тебя, знаешь? — чуть помедлив лениво заметила я.

— Я всегда все знаю где ты, принцесса. Не ищи меня, сам приду – еще не рада будешь, — усмехнулся мужчина и подойдя ближе к борту заметил. — Ты сегодня мне будешь нужна на кухне. Так что хватит высматривать, тебе не слинять от меня.

— Высматривать? — я прикинулась что не понимаю его намеков. — С этой точки палубы нет совершенно ничего привлекательного.

— Разве ты все еще не мечтаешь о маленьком домике, подальше от меня? — иногда я не могла понять, когда он шутит, а когда говорит правду.

Вот и сейчас я обернулась чтобы в его черных глазах рассмотреть, различить оттенок новой ироничной шутки, но нас прервал один из служащих:

— Игорь Николаевич, на борт поднялись ку..кураторы.

Игорь, чуть усмехнувшись, посмотрел на меня затем на подчиненного и коротко заметил:

— Мари, ты вгоняешь юнца в краску, хватит так себя вести, — он повернулся и взяв под руку парнишку потянул его за собой, — а ты иди со мной. Хватит таращится на девчонку. Отведи меня к нашим гостям.

Я же осталась стоять под жарким обжигающим южным солнцем. За последние годы моя кожа из бледно-белой превратилась в светло-коричневую, а цвет волос стал еще чернее. Но даже сквозь загар было видно, как я покраснела от его замечания.

Игорь всегда относился ко мне чуть свысока, но я не придавала этому значение, так как это было естественно для капитала корабля. Он воспитывал персонал, кричал на особо провинившихся сотрудников. Один раз я случайно заметила, как он бьет корабельного повара за то, что тот пересолил его телятину.

И только к одному человеку на корабле он относился с трепетом — маленькой светловолосой девчушке, Арине. Она была его музой, его госпожой если можно было, так сказать. Вот и сейчас словно услышав мои мысли как это сделал несколькими минутами ранее Игорь, Арина вышла на вылизанную до блеска палубу и поманила меня рукой. Она также облачилась в короткое белое платье, под стать мне. Иногда, когда ей было скучно, она работала на кухне, якобы помогая мне с сервировкой столов, но я понимала, что она тут совершенно по другой причине – эта девушка знала все что происходит на судне.

— Мари, ты идешь? — выкрикнула она, помахав мне рукой в сторону кухни. — Пора накрывать. Говорят, они совсем близко и уже поднялись на борт.

Не стоило уточнять кого именно она имеет ввиду. Арина была всегда в центре всех событий. Она была его любимицей, его золотой девочкой. Арина была всем для Игоря и хоть я не понимала их отношений, их тайны, но все равно чувствовала, как она менялась, когда он входил в помещение.

Я решила попозже подловить Игоря и потребовать от него объяснений и, если мне повезет, подарок. Он ни разу ничего мне не дарил. Да и мне не нужны были тряпки или камни. Я хотела только одного, мечтала об этом, грезила. Единственное, чем я жила и дышала — сойти на берег. Погулять по теплым камням жаркого прибрежного города, прикоснуться к деревьям, кустам и травам, вдохнуть запах еще живых цветов. Мне этого не хватало. Хоть я и забыла о том, кто я такая, но я все же помнила фрагменты моей предыдущей жизни. Точнее, иногда во сне мне снились мгновения, словно ярки вспышки – они накатывали и отступали словно волны, унося с собой тайну моей жизни. Довольно часто просыпаясь утром, я не могла вспомнить свои сны, как не старалась, но изредка мне все же удавалось запечатлеть в памяти отрывистые фрагменты.

Четвертый год я работала официанткой на судне. Так как персонала было довольно много, около пятидесяти человек, то я довольно неплохо справлялась с задачей. Многие предпочитали шведский стол, или же обслуживали себя самостоятельно. За три года я практически выучила привычки всех людей, находившихся на судне в это же время. Но у меня все равно не было друзей и знакомых. Игорь увольнял каждого с кем я пыталась подружиться. В итоге, я бросила это занятие.

Однако и сам Игорь оставался для меня загадкой. Он упорно пресекал мои разговоры, отклонял любые теплые контакты и попытки сблизиться чтобы разузнать больше о нем и о том, как я оказалась в этом месте.

В глубине души я чувствовала, что он меня ненавидит.

— Мари? — услышала я голос Арины. Она стояла на одной ноге, балансируя как профессиональный жонглер, только используя в качестве груза две большие стеклянные тарелки с канапе. — Ты мне поможешь или так и будешь стоять столбом?

Она была права. Я снова задумалась, забыв про весь остальной существующий мир. Это было довольно просто сделать, так как кроме чертового Ареса у меня совсем ничего не было. Каждый член экипажа попеременно сходил на землю. Они отсутствовали по два, а то и три месяца. Но мы с Ариной и Игорем всегда находились на судне. Не знаю, чем именно руководствовалась Ари, но Игорь не сходил на сушу в связи со своей ужасной загруженностью. Он раздувал ноздри и кричал, что ему хватило жизни с беспутными ублюдками и старыми женщинами, непонимающими его.

— Давай сюда, — я подошла к Арине как раз тогда, когда в помещение вошел Игорь.

При виде него Арина начала широко улыбаться. Раздраженная гримаса пропала. Девушка приняла соблазнительную позу, загораживая меня от него.

— Ммм, кто пожаловал. Сам царь у нас в гостях.

Игоря повеселило ее обращение. Он всегда находил смешными ее шутки, ее высказывания. Я же наоборот, была его вечной проблемой, его занозой.

Я бы отдала все на свете только бы Игорь перестал стучать в мою дверь каюты. Если бы она понимала это… Но каждая моя попытка объяснить ей как я отношусь к объекту ее обожания, разбивалась о недоверчивый взгляд Арины. Вот и сейчас она всячески старалась произвести впечатление на мужчину.

— Ари, ты мне нужна сегодня, — Игорь подошел к девушке и поправил ее прическу. Арина поплыла. — Это твой звездный час. Скоро прибудут гости и ты должна обслужить их.

На последней фразе его голос стал тише, словно на кухне было много людей, хотя это было не так. Время обеда еще не наступило, поэтому тут были только я и повар Энди.

— Мария, — когда он повернулся ко мне, голос стал жестче. Видимо, я опять была в чем-то виновата. — Ты сегодня будешь помогать Энди. В зале чтобы я тебя не видел.

— Но Ари сама не справится! Помимо твоих золотых гостей у нас будут еще столики. По графику сейчас должен подойти ремонтный отдел. Ты же знаешь, Александр снова будет ныть если мы задержим их.

— Нет! Ты останешься тут и не смей мне возражать! — он почти выплюнул последнее слово мне в лицо. Уперев руки в бока, я открыла было рот именно для того, чтобы возразить, но его взгляд остановил меня.

— Но почему? — я на самом деле не понимала его странного поведения. — Мы не первый раз принимаем клиентов на судне. Я знаю, как вести себя! Я могу помочь!

— Потому что я так сказал! — снова этот ледяной тон, не терпящий возражений. Снова я мысленно начала упаковывать чемодан чтобы успокоится.

Когда Игорь особенно выбешивал меня, а это было постоянно, я собирала чемодан. Прокручивала в голове как я упаковываю свои немногочисленные вещи, потом кидаю сумку за борт и прыгаю туда сама. После чего гребу день и ночь не сдаваясь, пот льется по моим щекам, а волны заливают меня с головой. Но вот уже берег, вот виднеются огни города… вот-вот ….

И вот снова я застыла как сонная муха с затуманенным взглядом. Снова я провалилась в размышления так ничего ему не ответив. Размышления были моим любимым способом уйти из реальности хоть на минутку, выпасть словно в сладкий сон, доступный только мне одной.

Игорь развернулся и отправился к выходу. Я ждала что Арина поддержит меня, но она лишь молча выбежала вслед за ним.

Время за стойкой шло быстро. Я помогала Энди с подачей блюд, проверяла чеки и разливала напитки. Мне было больно смотреть как Ари сбивается с ног в попытках все успеть, но я не хотела нарушать приказ Игоря. Заморские гости вот уже час обсуждали наш контракт и судя по вспотевшему красному лицу Ари и ее вымученной улыбке все шло не так как нужно.

Я же, постаралась проигнорировать проснувшуюся совесть и продолжала дальше выставлять тарелки на стойку.

— Я так больше не могу… — сквозь приоткрытую кухонную дверь к нам ввалилась Ари. Ее блузка была мокрой, а из глаз начали течь слезы. — Я больше туда не выйду. Я не официантка! Это не моя проблема!

— Что не так? Все совсем плохо?... — Я подошла к девушке и краем фартука вытерла скопившийся у нее на лице пот, отчего он сразу же стал кремового цвета, в тон ее основы.

— Что не так?! Я устала! Людей слишком много! Да еще и эти павлины! Расселись, заказывают то еды, то воды. Сами не знают, что хотят! Может, мне еще и сплясать?!

На этой фразе раздался приглашающий звук колокольчика — кто-то требовал официанта. Арина сдвинула брови и закатила глаза.

— Нет, ну ты посмотри! Подождешь! — крикнула девушка в приоткрытую дверь, не поворачивая головы.

Она была на грани. Я видела это, чувствовала. Я должна ей помочь, иначе она точно что-нибудь натворит. Да и что Игорь может сделать? Не уволит же он меня! А если и уволит, то я сбегу счастливая на берег.

На этой позитивной ноте Я сбросила фартук посудомойки и отодвинув Ари, бросилась в зал.

— С ума сошла! — крикнул мне в след повар, но мне уже было все равно. Я и так слишком долго слушалась Игоря. Пора было начать жить по моим правилам.

Арина была права — зал был полон. Помимо столов с ремонтной бригадой подоспели операторы. Наверное, из-за того, что Ари долго разносила еду, все отделы перемешались. Сейчас было забавно смотреть как загоревшие рабочие и бледные глазастые стажеры, которых на днях пригнали для сопровождения груза, переглядываются с опаской друг на друга.

В углу я заметила столик, за которым восседали двое мужчин. Оба в черных костюмах и белых рубахах. Я никогда не видела их на судне, отчего напрашивался вывод, что именно они и есть наши многоуважаемые гости. Но вот Игоря нигде не было. Один из мужчин поднял руку призывая меня. Дурацкий жест. Хотелось засунуть ему его руку в …

— Добрый день. Меня зовут Мария и сегодня я буду вашей официанткой. — моя улыбка искрилась радушием, когда я подлетела к ним. Арина справа от меня выкатила тележку с десертами для ремонтников.

Мужчина опустил руку, но его глаза все еще разглядывали меня. Сначала белые туфли без каблука с устойчивой подошвой, специально для того, чтобы не убиться во время качки, затем длинные ноги и короткое платье, не прикрывающее, а наоборот, облегающее мою фигуру как вторая кожа. Я вспомнила, что хотела избавиться от него, но все так закрутилось, что я не успела это сделать. Его взгляд смущал меня, заставлял краснеть. Как это нелепо, Мари!

— Вы хотели что-то еще заказать? — не выдержала я, отчего они оба только усмехнулись.

— Мы бы хотели поговорить с капитаном. Знаете такого?

На секунду растерялась.

— Думаю, Игоря Николаевича нет в меню. Однако мы можем приготовить вам вкуснейшее рагу. Всегда есть шанс, что пока вы будете наслаждаться рагу, к вам подоспеет капитан.

Мужчина слева заржал неприятным голосом. Надеюсь, он выйдет на палубу. С левой стороны.

Он все еще продолжал похрюкивать пока второй все также смотрел на меня не моргая.

— Мы на судне в качестве гостей. Приехали заключить важный контракт и сопроводить груз.

— Я знаю, — перебила его я, давая понять, что я не просто тут какая-то официантка. — Думаю Игорь Николаевич скоро подойдет.

— Ах вот как? Может пока он не подошел вы поможете нам.

— Минутку…

От удивления я вздернула брови. Слева прошлась Ари. Она несла еду одному из операторов. Вид у нее был совершенно несчастный. Я поймала ее за локоть пока она выставляла чашки с картофельным пюре на стол шумной компании.

— Ари, где Игорь? — прошептала я почти ей в ухо. Не хватало чтобы эти павлины услышали меня.

— Его нет! Не было. Они тут так и сидели вдвоем все это время…. Может он забыл, что у нас гости?

— Забыл? Да он всем чуть голову с утра не открутил из-за них! Это очень странно…

— Я не знаю. Сейчас попробую позвонить в рубку…

Она быстро побежала за следующий столик оставляя меня один на один с мужчинами.

— Чем я могу вам еще помочь? — спросила я, чувствуя себя на уроке английского языка. — Может все-таки закажете рагу?

— Хм, ты еще не помогла нам с предыдущей просьбой.

Я на миг задумалась, а потом хитро улыбнулась.

— Нет. Я вы взяла рагу и подливу к нему.

Мужчина слева снова захрюкал от смеха. Ясно, кто у нас хороший полицейский.

— То есть ты считаешь, — начал мужчина справа, запуская руку в волос, — что в этом зале можно спокойно кушать пока наш груз будет идти в назначенное место?

«Вот болван!» – подумала я. – «Прийти в кафетерий и не есть?! Зачем он тогда сюда явился? Какой-то странный!» Но ответила:

— Конечно! Мы самое надежное судно в этих водах. За последние три года у нас не было ни одного преступления. Даже тапочки никто не терял!

В этот раз я не лукавила. Это была чистая правда. Мы были образцовым судном. Однажды нам даже вручили благодарность. Якобы мы были самым востребованным судном в северной части Персидского залива.

Кажется, мои слова понравились мужчине. Он слегка улыбнулся и отложив в сторону бумаги сказал:

— Неси виски! И моему коллеге тоже!

— Да, капитан!

Я рассмеялась, и мужчина довольно улыбнулся, заставив снова меня покраснеть. Возможно, этот день был не так уж и безнадежен. Развернувшись в сторону двери я услышала еще одну фразу, от которой по телу пробежали мурашки.

— Значит, он не соврал? Девчонка все еще жива!...

— Я не знаю, Оливер. Я уже ничего не знаю..

Такое странное имя... Да и последняя фраза не внушала доверие. Все это было похоже на огромный кусок закрытого пирога, того самого, которого покрывают белой глазурью, а внутри пропитывают горьким темным шоколадом. Самое жестокое разочарование современности!

Если что-то шло не по плану, значит следовало приготовить рагу — вот что я усвоила с детства. Я не помнила последние годы своей жизни, но я помнила себя до десяти лет. Моя память жила собственной, одной ей ведомой, особенной жизнью. Иногда сквозь пелену белого шума, проглядывали воспоминания о старом чердаке, о черном заброшенном озере или хрустящих под ногами ракушках. Но это было слишком далеко и нереально. Словно эти моменты пришли ко мне из другой жизни.

Прошло не менее двадцати минут пока рагу для Оливера и его таинственного друга наконец было готово. Энди явно не торопился. Мне пришлось дважды принести им виски перед тем, как они покинули зал.

Словно пищу богов, водрузив еду на широкий поднос, я шествовала сквозь уже обслуженные столики для того, чтобы порадовать гостей. Большая часть команды уже поела, оставив после себя ряд грязных белых чашек, но я предпочитала заниматься уборкой в одиночестве. Тем более что в это время уже никому не требовалась добавка.

Однако гостей за столиком я не обнаружила, зато на их месте сидел мрачный Игорь. Остальные голодные из зала тоже пропали. Мужчина сложил руки на груди в настороженном жесте, явно готовый к тому, чтобы начать нападение.

— Мари, — его голос звучал тихо, спокойно. Слишком спокойно. — Мы с тобой разговаривали сегодня утром. Ты помнишь?

— Конечно. — Я вызывающе вскинула брови, уже зная, что он скажет в следующее мгновение.

— И мы с тобой обсудили то, что Арина будет работать в зале одна. Так?

— Нет, не так.

— Нет? — его голос поднялся на октаву выше, а сам мужчина наклонился вперед., ища глазами мой взгляд. Он не предложил мне сесть к нему за стол, да я и не хотела. Но сам факт этого меня удручал.

— Нет. Ты лишь отдаешь приказы, не спрашивая моего мнения. Это не разговор. Диалог строится на взаимном обсуждении..

— Кто ты такая, чтобы я обсуждал с тобой мои решения!

Я промолчала. Его постоянные обвинение уже не действовали на меня должным образом. Он был слишком непоследовательным, слишком требовательным. Я не его собственность, и он должен это понять.

Отвернувшись от него, я начала убирать грязные тарелки с первого попавшегося стола.

— Мне нужно работать.

— Тебе нужно слушаться меня.

— Почему?

— Что — почему?

— Почему я должна тебя слушать? Кто ты такой?!

На миг повисла тишина. Я уже было понадеялась, что он так и будет молчать. Перестанет нести эту чушь, оставит меня в покое, но нет. Через какое-то мгновение я услышала, как отодвигается стул.

— Ты обязана меня слушаться. Я спас тебя от твоей прошлой бесцельной разрушительной жизни.

Неожиданно я почувствовала удар в спину. Он толкнул меня на стол. Я упала на желтый круг, выронив большую часть тарелок. Как белые кружочки они покатились по полу, теряя по пути остатки еды. Большая часть тарелок разбилась при падении, но я этого даже не заметила. Он пнул мои ноги по сторонам, удерживая меня рукой, прижатой к столу. Я начала отмахиваться от него пытаясь вывернутся от его хватки, но поза была не самой выгодной, да и он был сильнее меня.

— Прекрати, Мари. Ты же этого и добивалась, правда? Ты всегда этого добиваешься! Выводишь меня из себя, соблазняешь…Ты мой грех, Мария!

— Перестань, убери от меня руки! Ты мне противен! — Мои глаза с откровенным вызовом смотрели на него, а память услужливо подсказывала отборные ругательства, однако Игорь вовсе не желал их выслушивать. На крючке с внутренней стороны дверцы шкафа висели ножницы, и он в два шага оказался возле них. Со свистом вытащив их он рассек воздух, прежде чем мое сердце успело сделать еще один удар. С громким шлепком блестящая сталь опустилась на нежные ягодицы, и я с громким визгом отскочила в сторону.

– Негодяй! Самодовольный, трусливый... – задохнулась, когда второй такой же болезненный удар оставил свою отметину; воздух вырвался из легких, и я яростно начала растирать ладонью пораженное окровавленное место.

В том, как Игорь выставил вперед подбородок, не было ничего, кроме мрачного обещания. Он все еще был одет, но его рубашка была расстегнута, его белая кожа резко контрастировала с испачканной моей кровью одеждой, и всем своим обликом он походил на рассвирепевшего военачальника: глаза горят, а оружие наготове.

– Проклятый негодяй! – крикнула я. – Проклятый, презренный ублюдок…

Ножницы еще дважды блеснули в воздухе, и дважды мое тело вздрогнуло. Левое бедро нестерпимо болело, и я тщетно искала путь к спасению, но Игорь загнал в угол, а там невозможно было увернуться, некуда было спрятаться от холодной решимости в его глазах. Я чуть не расплакалась, но заставила себя проглотить кислый комок в горле: слезы – оружие женщин, но я не желала им пользоваться.

— Ты будешь делать то, что я захочу.

Он снова резко дернул меня к столу. Я попыталась оттолкнуть его, но вывернутую руку резко пронзила боль.

Его рука задрала короткое белое платьице и стянула нижнее белье. Он еще не занимался со мной сексом. Неужели он сделает это сейчас, на столе — пронеслось у меня, в мозгу. Но он не дотрагивался до меня. Я чувствовала его ритмичные движения, тяжелое дыхание. Мое тело кровоточило, а спина заныла от неудобной позы, но я молчала. Он мог бы меня больше и не придерживать, но все равно прижимал к столу одной рукой. Опять этот грязный извращенный странный акт. Не секс, так — своеобразная похотливая форма контроля, привлекающая только одного человека. Грязно, противно, беспощадно – вот те чувства что я сейчас ощущала.

Его хватило на пять минут. И это не форма речи. Нет. Единственное занятие, которое мне было доступно в этой позе — считать секунды, минуты на часах, украшающих мою руку. Как это банально, как нелепо — то, что должно быть священно, запретно, недоступно, — так по обыденному скучно и пресно вынесено прямо в грязной общей столовой.

– Когда не останется никого, с кем надо бороться, – тихо ответила я. – Когда не останется ни одного человека, заслуживающего ненависти, когда им негде будет спастись — что тогда ты сделаешь?

Игорь целую минуту смотрел мне в глаза, а потом, покачав головой, вернулся к шкафу, убрал ножницы и взял чистую рубашку из аккуратно сложенной стопки.

– У тебя есть час до завтрака, – коротко бросил он. – В восемь дадут сигнал “свистать всех наверх”. Ты подойдешь к Якову и его напарнику и попросишь их покинуть судно. Советую тебе это сделать!

– Советуешь? Ты не хочешь сказать “приказываю”!

– Мария, – мужчина взглянул на меня, – если ты хочешь себя погубить, это твое дело. Если ты хочешь разделить наказание с Яковым и его другом или испытываешь непреодолимое желание провести время в их обществе – это тоже твое исключительное право. Но, честно говоря, в данный момент ты не самая большая моя забота.

Он повернулся на месте и вышел из столовой, оставив меня истекать кровью. Если все, ради чего я жила, – это ненависть и месть, тогда у меня нет ни будущего, ни надежды, ни счастья — я это понимала и от этого было только больнее.

Глава 15.

Есть люди, которые разводят мосты, но есть и другие люди — они разводят людей, убивают мечты и заглушают все доступные для спасения чувства. Я убедилась лично в этом, на своей собственной шкуре. В тот злосчастный день Игорь так и не поздравил меня с Днем рождения, не объяснил свой грязный порыв, не появился более на палубе корабля и даже не зашел на мостик, чему я была рада.

Меня всю ночь терзали кошмары. Смутные отрывки из моей прошлой жизни. Они врывались в сон как непрошенные гости, заставляя меня утопать в тревожных картинках и ощущениях, без единого глотка воздуха, без единого глотка свободы. Они затягивали меня, топили в мрачном, напряженном ощущении безнадежности, преследующим меня вот уже несколько лет. Однако сами кошмары начались совсем не так давно.

Следующей ночью я проснулась, запутавшись в одеялах, мокрая, как мышь в лапах кота, не осознавая, где нахожусь. Подушка на полу, простыни сбились в ком, а небо за окном озаряют сверкающие прожилки молний.

Нога ужасно саднила от полученных травм. Вернувшись в каюту, я перевязала ее, но это не сильно спасло ситуацию. На белоснежной коже остались алые рубцы от металла ножниц.

Я вздрогнула от очередного раската грома, раздавшегося совсем рядом. Довольно жутко было находиться на большой воде в шторм. Хоть я и понимала, что в настоящее время угроза пойти ко дну не так страшна, как столетиями ранее, но все равно меня до жути пугала гроза.

Накинув легкий халат, я вышла в коридор. Если я просыпалась ночью, мне было крайне тяжело уснуть снова, поэтому повинуясь порыву, шла на кухню и выпивала стакан теплого молока. Вот и сейчас, немедля, отправилась в бак. Из-за сильного ветра судно то и дело шатало в разные стороны, отчего мне приходилось придерживаться стен.

Я знала устройство Ареса как свои пять пальцев. За последние три года, проведенных на борту, я разучилась ходить по устойчивой земле, но приобрела новый навык — выживать в море.

Нет, мы часто останавливались в портах. Иногда, при очередной разгрузке товара мы простаивали в ожидании очереди неделями. Игорь вместе в Ариной ходили по магазинам, закупались провизией или встречались с партнерами для нового заказа. Я же сидела на судне. Из резких объяснений Игоря я поняла, что он не хочет, чтобы я разгуливала в одиночестве в незнакомых местах. Но и с собой брать они меня никогда не хотели, ввиду того что Арина лучше разбирается в сухопутной жизни. Как же меня это злило!

Обогнув спортивный зал, я вышла в коридор ведущий к кухне. Шторм становился все сильнее, отчего стеклянные светильники подрагивали в такт волнам. Длинные коридоры судна сливались в нескончаемый лабиринт. Поворот за поворотом, светильник за светильником — ночь превращала извилистые метры стен в размытые однообразные картины. Коридор снова озарило вспышкой молнии, и я увидела темное раздувающееся пятно в конце длинного желтого проема. Замерев на месте, я обхватила себя руками.

— Тиши, Мари, после последних событий у тебя уже начались галлюцинации, что, конечно, не удивительно, но весьма не вовремя. Остынь, на этой посудине и так много невысказанного, чтобы начинать бояться из-за каждого шороха. — Прошептала я чуть слышно, стараясь успокоить разыгравшееся воображение.

Стараясь не шуметь, я невольно повернула вправо, в интуитивном желании обогнуть эту часть коридора. Пройдя несколько метров я услышала чье-то сбивчивое дыхание. Замерев в нерешительности, всей своей сущностью вслушиваясь в тихие вздохи, я на миг оцепенела. Мозг отказывался работать, отказывался делать хоть какие-то разумные предположения, выводы.

Не знаю, как долго я простояла в трансе, но спустя какое-то мгновение я услышала женский смех. Это определенно была девушка. Я сделала несколько тихих шагов, стараясь ступать только на носочек, и оказалась у поворота.

Подслушивать мне не хотелось, но выбора не было. Осторожно я выглянула за угол. На красном длинном ковре, прижатая к стене, стояла девушка. Ее нога была заброшена на плечо мужчины, который припал к ее телу. Она выгнула дугой грудь и тихо стонала. Мужчина мне показался знакомым, но я не смогла разглядеть его в таком положении.

Я быстро отвернулась и прижала вспотевшие ладони к стене. Какая я идиотка! На придумывала разное, а тут все просто и банально! Но видимо, теплое молоко все же отменялось, идти мимо сладкой парочки мне совсем не хотелось. К черту, больше всего хотелось просто вернуться в каюту и привести в порядок свои расшатанные нервы.

Уже развернувшись, я было направилась прочь, когда из-за противоположного угла вышел Игорь. Он был одет в ту же самую одежду что и днём ранее. “Незыблемый образ врага” — мелькнуло у меня в голове. Его взгляд, с прищуром блуждающий по коридору, остановился на мне, отчего по рукам пробежала дрожь, а свежий шрам на ноге неприятно заныл.

— Так-так, что же делает моя принцесса так далеко от своего замка? Ищешь чью-то каюту, милая?

Меня всегда выводили из равновесия его сравнения, но в этот раз я промолчала. Вечер и так выдался тяжелым, не хотелось снова начинать препирательства. Тем более, судя по моему опыту ни к чему определенному это все равно не приведет. Наше общение похоже на кусок пенопласта в воде — такое же бесполезное и неформатное, не обязывающее к определенным моментам. Правда, теперь еще к ненависти добавился страх.

Не дожидаясь моего ответа, Игорь пошел мне навстречу, отчего я сжала руки в кулаки и сделала пару шагов назад. Неужели он думал, что я так легко прощу ему те порезы? Страх ледяными кольцами опоясывал меня, заставляя тяжелеть мой язык, сковывая все мои внутренности. Буквально до вчерашнего вечера я могла бы ввернуть пару колкостей, но сейчас я боялась очередной вспышки гнева.

Его рука дернулась к поясу штанов, и я заметила металлический блеск на его талии, под полой плаща. Ужас, мелькнувший в моих глазах, порадовал его.

— Так напугана, что рта боишься раскрыть? Мой урок пришелся тебе по-душе? А что, если я порадую тебя снова, я захватил с собой гладкий металлический предмет. Отгадаешь, что именно у меня с собой?

— Мари, вот ты где. Я чуть отстал и кажется заблудился. — Неожиданно из-за угла вышел мужчина. Тот самый, развлекающийся менее минуты назад с сексуальной женщиной. Однако вышел он один. Его громкий бас пронесся по пустому коридору, эхом отталкиваясь от корабельных стен.

Глаза Игоря сжались в еле заметную щель, но губы растянулись в ухмылке. Он убрал руку из-за пояса, оперся ей на стену. Я следила за каждым его движением, не отрывая глаз. Его улыбка не успокаивала меня, я знала, что этот человек способен на все, пусть мы более не вдвоем.

— Мария? Ты познакомилась с нашим гостем? Как это замечательно! Так вот чью каюту ты искала глубокой ночью? — произнес он таким тоном словно я должна была тут же опровергнуть слова незнакомца.

Мужчина подошел ближе и приобнял меня за талию. Его большая рука была теплой и тяжелой и сквозь ткань ночного халата я чувствовала, как по телу разливается приятное тепло. Он был выше меня на голову, отчего отвечая на каверзные вопросы Игоря, я ощущала на своей макушке его мятное дыхание. Мужчины обговорили отвратительную погоду, груз и даже последний матч, когда ко мне вернулась способность говорить.

— Мы… мы ходили пить молоко и встретились. Я не люблю грозу, т-ты же знаешь.

Мужчины замолчали и незнакомец, погладив меня по руке подтвердил мои слова.

— Именно так все и было, — он мягко взглянул на меня, отчего на моих до этого бледных щеках проступил румянец. Я вдруг поняла, что видела его раньше. Точно! Это же один из важных гостей Игоря, которых я обслуживала сегодня утром. Он сменил одежду и зачесал волосы назад, но одна прядь непокорно упала на глаза. В таком виде он скорее походил на студента-практиканта, чем на миллионера, сопровождающего собственный груз. Его голубые глаза смотрели на меня не отрываясь. Он словно хотел что-то сказать, но не решался это сделать при Игоре.

Я вдруг поняла, что его правая рука все еще покоится на моей талии, поглаживает ее и мне это очень даже нравится. Но убирать ее сейчас было бы весьма подозрительно.

— В самом деле, мне уже пора.

— Я провожу тебя… — сразу же откликнулся незнакомец. И я быстро согласно закивала головой. Оставаться с Игорем один на один мне не хотелось, да и снова вернуться в пустой коридор ночью не было желания.

Кажется, у меня начинала развиваться паранойя. Самым мерным сейчас было вернуться в каюту, закрыться и придумать план спасения собственной шкуры. Почему же я до сих пор не покинула корабль? А куда я бы пошла. Мы заходили в такие отвратительные злачным места, куда никогда не ступала нога достойного человека. Именно это и дало Игорю разбогатеть: он брал любой груз, не гнушаясь общением с разного рода отребьем. Мы перевозили контейнеры, проституток, беглых мексиканцев, кокаин, марихуану, ценные бумаги английского аристократа, купившего для пары ящиков весь погрузочный отдел и даже органы. Не осталось в этом мире того, что не перевез бы Арес за последние три года.

В одно мгновение рука незнакомца переместилась с талии на мою руку, и он осторожно потянул меня мимо мужчины. Мы уже поравнялись с Игорем, когда он спросил:

— Молоко попили?

В наступившей тишине было слышно, как тикают часы, на руке у моего нового знакомого. Игорь смотрел мне в глаза не отрывая взгляд. Он клокотал изнутри, в его глазах проносились искры новой, еще не разбушевавшейся стихии. Словно повинуясь моменту, раздался оглушительный раскат грома.

— Да, конечно, — быстро произнесла я, на что мужчина лениво улыбнулся и подошёл к двери кухни. Его широкая ладонь метнулась в карман откуда он достал связку ключей и вставил в запертую дверь.

Мы стояли молча пока лязганье двери и замка раздавалось по всему коридору. Я почувствовала, как краснеют мои щеки.

— Последнюю неделю я начал запирать ее. Кто-то из персонала подворовывает еду. Предатели… — тихо сказал Игорь. — Яков, проводи ее до каюты. Спокойной ночи, Мария.

И исчез в темноте кухни. А мы так и остались стоять, словно громом пораженные, взявшись за руки. Мое сердце так сильно билось в груди, что стихли все остальные звуки, даже раскаты грома. Я знала, что завтра мне придется несладко — месть этого человека будет страшна. Если он оставил на мне шрамы, таким жестоким методом, совершенно не контролируя себя и все из-за того, что я ослушалась его, то что он сделает сейчас?

Шрам на ноге снова неприятно заныл, напоминая о себе. Я уже было хотела дотронутся до него рукой, но поняла, что она все еще покоилась в большой и теплой руке незнакомца. Опомнившись, я вырвала руку и пошла прочь. Яков догнал меня почти сразу.

— Значит, Мария…

— Значит, Яков! Разве есть такое имя? Или это прозвище из разряда кличек очередных новых русских банкиров?

Мужчина рассмеялся и взъерошил волосы.

— Ты всегда такая?..

— Какая? Злая? — я резко остановилась и смерила его вызывающим взглядом, но мужчина не стушевался.

— Любопытная, — он поправил мои волосы за ухо.

— Нет. Обычно я хуже. — Мне не хотелось говорить с ним. Игорь и так дал понять, что мое общение с другими людьми вызывает в нем неконтролируемое желание причинять мне боль. Сейчас я должна вернуться в каюту и придумать как же мне покинуть этот корабль. Больше я не могла тут оставаться. Следующая волна гнева этого странного человека может стоить мне жизни.

Не ожидая его ответа, я открыла дверь в каюту. В этот момент совсем рядом сверкнула молния и через мгновение раздался оглушительный удар грома. Я рефлекторно подпрыгнула. На секунду мне показалось, что гроза поселилась исключительно в моей каюте.

Словно оправдываясь я подернула плечом.

— Не люблю грозу, — я ответила первое что пришло мне на ум. Да, мне не нравилось проявление стихии, когда мы находимся так далеко от берега, но было кое-что что я боялась намного больше. Однако признаться в этом малознакомому человеку было бы ошибкой.

— Я уже понял. Могу остаться с тобой и помочь…

— Как той девушке? — вырвалось у меня.

Он удивлённо вскинул брови, а я покраснела.

— Нет, я хотела сказать … Я ничего не видела…просто…

Он прервал мое лепетание тяжёлым вздохом.

— Она иногда бывает слишком навязчивой. И нет, не так как Элизе. С ней .. она, скажем так, не такая как мы. Но если ты попросишь, я, конечно же, не откажу.

— Не такая? — я недоуменно повторила. Он поморщился, видимо не хотел пускаться в объяснения. — Ну и отлично, я и так не хотела слушать. С чего ты взял что мне интересно? Я, конечно, благодарна тебе за спасение, но на этом все.

Вскинув руки вверх, я прошла внутрь и начала закрывать дверь, но Яков поставил ногу в дверной проем не давая закрыть ее полностью.

Мужчина обладал высоким ростом и широкими плечами. Каждое его движение было продумано и выверено; его походка была плавной, как у пантеры, беззвучной и упругой, в ней чувствовалась скрытая мощь и готовность убивать. У него были бездонные синие глаза, темные-каштановые волосы, а высокий белый воротник не скрывал шрама, уходившего от линии волос вниз по шее.

Одежда, которую он носил, не могла изменить его непреклонную, суровую внешность. Безупречно сшитый серый пиджак не смягчал впечатления, производимого лицом, которое от солнца приобрело легкий загар. Его руки были широкими в кости и достаточно мощными, чтобы вызвать к жизни мысли о мечах, кинжалах и дымящихся пушках.

Крупная ладонь отворила без усилия дверь и мужчина хмуро посмотрел внутрь каюты.

— Мы не договорили.

Его голос звучал чуть иначе, не такой как в ресторане или в коридоре.

— Я должен передать тебе привет. От Илоны.

На этой фразе он выразительно посмотрел на меня. Я недоуменно пожала плечами.

— Это ещё одна твоя подружка? И как ты не путаешься в именах….

Яков нахмурил брови. Я заметила легкую тень, промелькнувшую на его лице, хотя мне могло и показаться. В коридоре было достаточно тусклое освещение.

— Зачем ты так? Она так долго тебя искала. Она нашла меня несколько месяцев назад. Попросила о помощи. Говорила, что ты пропала без вести, возможно мертва... А тут, вот так сюрприз — ты живая и здоровая. Почему ты не вернулась домой? Что произошло за эти годы?

Он сыпал вопросами, на которые у меня не было ответов. Невозможно нести ответственность за то, что ты не делала.

Внутри меня начинало разливаться какое-то непонятное чувство. Словно я что-то забыла. Но беда в том, что я не помнила, что же именно это было. Вот и сейчас, я видела немой вопрос в его красивых глазах, но мне было нечего ему ответить. А еще — я не доверяла ему.

За все три года что я провела на судне еще ни разу не встречала ни одного порядочного человека, с которым вел бы дела Игорь. В его партнерах были сугубо мерзавцы и лгуны.

Однажды, около года назад, на судно взошел человек, приятной наружности, но с весьма гнилой душой. Он не долго крутился вокруг меня прежде, чем засунул руки мне под платье. Та пощечина, которую я без сомнения приклеила на его щеку, стоила мне двух ударов от Игоря тем же вечером. Он ворвался в мою каюту, когда я только легла спать. Его удары были быстрыми, но сильными. Два тюбика заживляющего крема ушло на то, чтобы моя шея и щека приобрели прежний оттенок.

— Мне нечего тебе ответить. Я не знаю тебя, впервые слышу имя девушки, о которой я якобы должна знать. Поэтому мне нечего ответить. А теперь я должна вернуться в каюту, скоро рассвет, а утром у меня много работы. Тебе нужно что-то еще?

— Мне нужно чтобы ты рассказала, что происходит. Что произошло с тобой и Игорем. Что творится на судне? — Яков взъерошил темные волосы и наклонился, чуть ниже загородив весь дверной проем. — Я хочу узнать о тебе больше. Ты разрешишь мне?

— Нет.

— Нет?

— Нет! Тебе пора, вдруг кто-то увидит тебя рядом с моей каютой!

— Это что-то изменит? Или может быть у тебя есть кто-то? Не хочешь, чтобы нас застал твой парень?

Покраснев до самых корней волос я отрицательно покачала головой.

— Нет? — переспросил Яков. — Не хочешь или у тебя нет друга?

Но ответить ему я не успела. В коридоре послышались шаги. Я знала этот звук. За последние пару лет я сотни раз проходила по этому коридору, и знала все его тайные скрипы и постанывания.

— В шестом крыле кто-то есть. И он идет сюда, — пролепетала я, одновременно стараясь убрать его ногу своей ногой. — Тебе лучше вернуться в свою каюту!

— Да спит на этой чертовой посудине хоть кто-то?! — Зашипел Яков. — Мне не успеть к лестнице! Видимо, я все-таки останусь тебя утешить.

Я чуть было не пнула его, однако волнение пересилило.

Недолго думая, схватила его за руку и затолкав в каюту тихо прикрыла за нами дверь. Спустя мгновение совсем рядом раздались тяжёлые шаги. Мы стояли в моей темной каюте, озаряемые только редкими вспышками молний. Я в ночной одежде, и он в черном костюме. Такие разные. Наше дыхание смешивалось, волоски на моей руки покрылись электрическими разрядами. Но я готова была так стоять всю оставшуюся часть ночи. Так просто и так нормально, обычно. Невероятно приятное чувство.

Яков провел большими руками по моим, от ладоней до локтей, едва касаясь пальцами. Я чуть слышно всхлипнула, но не отступила. С шумом втянув воздух, почувствовала слабый мятный аромат. Руки мужчины продолжали изучать меня, едва касаясь: руки, талия, бедра. Словно едва заметный поток воздуха: так совершенно, так приятно.

Но в этот момент снова грянул гром, заставляя меня подпрыгнуть на месте.

— Чертова погода, совсем рядом ведь! — ругнулась я, совершенно забыв про человека в коридоре.

— Тише ты, — выдохнул Яков, но я не заметила настороженности в его голосе. Он скорее делал вид что ему страшно.

Сладкий момент был разрушен, чему я была рада. Что вообще на меня нашло – обниматься с незнакомцем в собственной спальни! Это может закончится …закончиться… ох! От осознания по телу прошлась волна слабости и я напряглась. Он определенно влияет на меня странным образом. Совсем мозги размякли! Нужно держаться от него подальше.

— Почему? Я-то в своем номере в отличие от тебя. Могу петь тут и плясать. Даже спать могу лечь!

По глухому удару я поняла, что он хотел вскинуть руки, но моя каюта была совсем небольшого размера.

— Уууу, — послышался вой и сдавленное рычание, — да что же за напасть! Ты живешь в клетке для хомяка?

— Шкаф, — подсказала я. — Всего лишь мой шкаф, на который я копила почти год.

Снова глухой удар, в этот раз где-то сбоку и ниже.

— А вот это уже стул, — вторила ему я. Что-то мне подсказывало, что если не включить лампу этот громила разрушит мне всю каюту.

Мое логово было скромным: кровать, стол с зеркалом и шкаф. Больше никакой мебели. Стены были выкрашены в нежно голубой цвет. Я выпросила его у Игоря, когда они очередной раз спускались за продовольствием. Моя маленькая победа. Еще одним достижением был небольшой телескоп. Мне пришлось прикрутить его к полу, но это того стоило. Я любила в дни полного штиля, когда ни один волос не сдвинется на голове, часами смотреть на неподвижную линию горизонта. Она вилась серой лентой, наталкивая на меня тоску и смутное ощущение что это уже было в моей жизни. Что это не первое окно или иллюминатор, сквозь которое я любуюсь на уходящий вдаль горизонт. Конечно, чаще всего я любовалась ночью на созвездия, но и не могла отказать себе в удовольствии посматривать на разношерстных людей в портах, куда мы швартовались. Конечно, многие из них были работниками пирсов, застав, портов, но были и такие как я — заблудшие овечки. Было бы удобнее выставить телескоп на верхнюю палубу и любоваться в звездную ночь на небесные тела, но Игорь не любит, когда я нахожусь вечером вне каюты. Думаю, так ему сложнее меня контролировать.

— Здесь так…— послышался тихий мужской шепот.

— ..Пусто? — продолжила я. Он утвердительно кивнул головой.

Мужчина был довольно крупным для моей комнатки. Мне оставалось только забрать стул от письменного стола и сесть в угол. Шел четвертый час утра. А мы просто торчали тут. Прятались как школьники, которых застали за проказой.

— Так странно..

— Что именно? — переспросил Яков, повернувшись ко мне. Казалось, он сам на минуту задумался о чем-то своем.

— Незнакомый мне человек сидит в моей каюте, на моей кровати…

— Для тебя это в новинку?

— Конечно! — я даже фыркнула. Кем он меня считает?!

— Юной девушкой, полной стремлений и надежд. Да не смотри ты так на меня! Если тебе станет легче — ты не в моем вкусе.

— Я и не думала об этом! — резко отвернулась от него. Не знаю, что именно меня больше обидело — то, что я ему не нравилась или то, что он подумал будто я его домогаюсь. Какой наглец!

— Я думаю, тебе пора.

Мне вдруг стало крайне неуютно рядом с ним. И не только потому, что я могла позволить себе только такую каюту. Неожиданно я поняла — он волновал меня. Своим присутствием, своей мужской силой, которая наполняла всю комнату, от которой по моему телу бежали мурашки, благодаря которой он заставлял мое сердце биться намного чаще. Незнакомец, которого я знаю не более часа заставлял мою кровь бежать быстрее. И этого определенно следовало опасаться.

— Гонишь меня? — он прищурился словно читая мои мысли.

— Мне кажется, что это очевидно. Дипломатия не мой конек, особенно ночью.

— Ты же боишься грозы? Как же ты собираешься спать?

— Ты не будешь спать со мной, — выпалила я не подумав. Мужчина встал с моей кровати, отчего та жалобно скрипнула. Сейчас, стоя почти посреди комнаты, он казался просто великаном.

— Мне нравится, как ты на меня смотришь. — Он наклонился ниже, нависая надо мной и у меня в горле застыл комок. Я хотела ответить что-то едкое, но все слова словно испарились из головы. — Ты уверена в своих желаниях? Что же ты молчишь? — продолжал он, подходя ближе, хотя мы и так почти стояли вплотную. Я испуганно сделала шаг назад, собираясь сказать ему чтобы проваливал, но слова не желали звучать. Вместо этого я с шумом втянула воздух, что конечно же от него не укрылось. Я сделала еще один шаг назад и почувствовала, как упираюсь в дверь. Улыбка на лице Якова стала шире. Он подошел ко мне и поставил руку справа от меня, преграждая путь, но я и не собиралась бежать. Сердце колотилось так, что казалось вот-вот выпрыгнет из груди. Мужчина провел пальцами по моему лицу, шее, заставляя кожу гореть.

— А теперь я сделаю то, что хотел сделать, как только увидел тебя в первый раз. … — прошептал он и немедля накрыл мои губы своими.

Если я и представляла себе раньше поцелуй, то он был совершенно не таким, он был просто невероятным. Горячий властный он пробовал мои губы на вкус, проникая языком все глубже. Он не медлил и не боялся, увлекая меня следовать за ним. Я довольно прикусила его губу и на миг отстранившись он посмотрел мне в глаза и снова поцеловал. На этот раз поцелуй был другим, более спокойным. Когда он отстранился, на его лице было написано удивление. — Тебя никогда так не целовали?

— Нет. — Неужели он так же целовал ту девушку?

— Ты очень вкусная. Давай еще попробуем.

Я согласно приподнялась на цыпочки и поцеловала его в уголок губ, приглашая к продолжению. Его руки ощупывали мое тело, что привело меня в смятение, но я боялась возражать. Когда он отстранился то я увидела что-то странное в его глазах. Яков быстро отвернулся, специально разрушая этот миг.

— Да… Тебе пора. Я справлюсь с грозой. — начала было я стараясь заполнить неловкую паузу. Наверное, я боялась услышать, что ему не понравилось.

— .. А вот со мной ты боишься не справиться, верно? Или тебе по душе такие мерзавцы как Игорь?

Его слова отозвались болью внутри. Если он хотел произвести впечатление, то у него получилось. Я промолчала, давая понять, что больше мне ему нечего сказать, оправдывать себя я не собиралась. Этот разговор был лишним. Вообще, все наши разговоры были пугающе-отрывистыми, без начала и конца. Просто в моей странной жизни появился странный мужчина, который знал обо мне больше, чем я сама. И появился в самый непонятный, самый запутанный момент моей жизни.

— Постой, — начала было я. — Откуда ты знаешь обо мне. Ты так и не сказал.

Он усмехнулся и взялся за ручку двери.

— Я знаю о тебе все Мария. Все, до марта 2008 года. Но скоро я выясню что случилось после. Я как ищейка буду вынюхивать, извлекать и сопоставлять каждое слово, каждый твой жест, каждый шрам. Что ты ешь, о чем думаешь и как часто спишь с этим ублюдком.

Он мгновение помолчал, следя за моей реакцией, чуть наклонив голову вперед.

— Если ты сговорилась с Игорем чтобы обмануть меня…или Илону…

— Убирайся! — От необоснованных обвинений внутри меня разгорался огонь. Он уже второй раз обозвал меня шлюхой. Неужели это месть за поцелуй? — Я не помню ничего с того момента, как очнулась на корабле, в этой самой каюте, около трех лет назад! Я даже не помнила сколько мне лет. Только Игорь был рядом, только он! Если ты пришел для того, чтобы поливать меня грязью, то тебе это удалось. А теперь катись из моей жизни! Надеюсь, к обеду тебя скормят крабам.

Я отвернулась от Якова. Чувства смешались и мне было тяжело продолжать разговор.

— Ты, кажется, уходил! — выкрикнула я, но обернувшись никого не увидела. Он вышел так бесшумно словно его и не было в моей каюте.

Снова устроившись в постели и заткнув уши берушами, я хотела было закрыть глаза, когда под дверью промелькнула чья-то тень. Действительно, этой ночью на посудине никто не спал.

Глава 16.

Винты “Ареса” крутились с бешенной скоростью, отчего судно стремительно рассекало водную гладь. На верхушке бизань-мачты развевался по ветру полосатый флаг, а на главной мачте длинный узкий вымпел капитана сражался за право не запутаться в провисшей оснастке.

Я попыталась хоть что-то разглядеть из-под полей своей черной шляпки, которую мне пришлось натянуть в связи с последними событиями. Она служила не только защитой от солнца, но и скрывала мои круги под глазами от прошлой ночи.

К моему удивлению флаг, сменившийся сегодня ночью, в отличие от ярко-зеленого с белым вымпела всех Лаврентьевых вызывал у меня только презрение. Я никогда не была в нашем городке, но скупые рассказы Игоря оживили в воображении славных мореплавателей, красоту тумана, поднимающегося над рекой Леной, и мускусный запах дерева, потрескивающего в очаге. Однажды, я надеялась вернуться туда, в тот затерянный городишко, о котором столько слышала. И хоть память подводила, я все равно не могла отказаться от мысли поскорее покинуть это проклятое судно.

“Мечты… Его рассказы могут быть ложью”, – подумала я и, опустив взгляд с мачты к мостику, остановила его на высоком темноволосом мужчине, чьи горящие глаза смотрели прямо на меня. Я почувствовала, как по спине пробежала дрожь, сразу же возникло ощущение, будто я поднялась над заполненной людьми палубой и с бесстыдным восхищением рассматриваю поразительно красивые черты. На фоне пронзительной синевы неба, в жестком белом воротничке, упирающемся в решительный загорелый подбородок, Яков был таким неотразимым, что у любой женщины перехватило бы дыхание. Непрошеные воспоминания о твердых как дуб мускулах и огромной силе вызвали на моих щеках яркий румянец, разбив вдребезги окружающую реальность.

А в реальности Игорь ожидал приведения в исполнение его приговора: я должна была убрать с судна Якова, любой ценой.

Контакт между нами нарушил резкий свисток боцманской дудки, и мы оба повернулись к корме. Появившийся капитан с важным видом приподнял фуражку перед рядом членов экипажа.

Я незаметно поднялась на цыпочки, чтобы увидеть человека, направлявшегося к мостику. Это лицо не стерлось из моей памяти как бы я ни старалась, а моя ненависть, пожалуй, только удвоилась. Однажды один из друзей Игоря мне рассказал, что человек, которого он приказал выпороть на берегу, умер от инфекции в трюме; нерадивых торговцев, с которыми он вел дела, морили голодом, чтобы заставить подчиниться; у многих была агония, и большинство из них не перенесло долгого перехода, кои любил совершать Игорь. И это то в двадцать первом веке!

И сейчас я почти черными от ненависти глазами следила за капитаном, поднимающимся на мостик. Я смотрела на покрытое пятнами, в красных прожилках лицо человека, с высокомерным видом оглядывавшего корабельную палубу, и мечтала о том, как однажды найдется человек, который сотворит с ним все те ужасы, которые он вытворяет с другими, со мной. Наблюдая, как шевелятся тонкие губы, когда он обменивался коротким приветствием со своими подчиненными, я представляла себе вместо его слов фонтан ярко-красной крови.

Арина, тихо подошедшая сзади, тонкая как тростинка, взглянула на меня большими темными, полными тревоги глазами. Она легонько украдкой дернула меня за рукав, чтобы привлечь внимание, а затем сделала это более настойчиво, поняв, что я не заметила ее предупреждения.

— Не смотри так на него, он того не стоит.

Отогнув полы длинной юбки, я показала на порезы на ноге и услышала ее сдавленный вздох.

— Он просто подонок. Чем?

— В этот раз ножницы, — прошептала я так тихо словно он мог меня услышать, но она все равно расслышала.

— Мне вчера досталось ремнем. Почти как в детстве.

Девушка прыснула от смеха, но мне это смешным не показалось. Закутавшись в теплую шаль от усиливающегося ветра, я заметила, как на меня прищурив глаза смотрел Игорь.

– Все присутствующие на судне в сборе? – громко спросил капитан.

– Все, сэр, могу отчитаться, – сделав шаг вперед из строя доложил старшина, словно мы были на боевом корабле, а не грузовом лайнере.

– Очень хорошо, – кивнул Игорь. – Можем отплывать. И ещё, пусть гостей попросят выйти вперед, чтобы они все услышали и увидели.

– Есть, сэр!

Барабан начал отстукивать непрерывное стаккато, и десятерых охранников подошли к мужчинам и жестом попросили их пройти к нам с Ариной. Я непроизвольно напряглась, зато Арина расплылась в улыбке и помахала им рукой. Мужчин провели по узкому проходу между рядами к главной палубе.

– За преступную халатность три дюжины ударов плетью каждому! – громко объявил капитан, но после махнул рукой и рассмеялся.

На секунду перестав дышать я смотрела во все глаза на Якова. Тот и бровью не повел. Повернувшись к капитану, он улыбнулся, но его глаза оставались серьезными. Глупые шутки Игоря его не беспокоили.

Вперед вышел капитан и, возвысив дрожащий голос, обратился к стоявшим на мостике:

— Приглашаю моих высокопоставленных гостей обед в мою каюту.

Он повернулся ко мне и добавил:

— Мария, ты хотела показать гостям мои владения. Не забыла?

На миг опешив я взяла себя в руки и бесстрастно взглянув на мужчин повернулась и пошла прочь.

***

Яков был в восторге. Неожиданный поворот утренних событий чрезвычайно его обрадовал. Он рассчитывал, что в какой-то момент Игорь постарается уничтожить их и допустит прокол — так и случилось. Теперь перед ним стояла сложная задача сделать так, чтобы подозреваемый сорвался во время своего срока их пребывания здесь.

Он видел, что Мария для Игоря как алая тряпка, чем он и собирался воспользоваться. Яков наблюдал и ждал. Он разыгрывал имевшиеся у него на руках карты, не спеша и осторожно, желая быть уверенным, что независимо от того, кто одержит победу, он, сумеет найти нужную ему информацию.

Скромная Мария на борту “Ареса” открывала ему такую возможность – поймать шпиона и стать настоящим героем. Вознаграждение будет достойным — он восстановит справедливость, спасет девушку и поправит репутацию агентства. А возможно, и в СМИ услышат о его подвигах!

Первые шаги были им предприняты два месяца назад, как раз перед тем, как Илона постучала в его дверь. Он как раз расплевался с толстяком Чарльзом и искал новый заказ.

К сожалению, сегодня утром на палубе они не набросились друг на друга, не возникла необходимость официального расследования и длинного судебного процесса. А Яков мог бы немедленно получить свое законное место на этом судне. Они бы с Оливером идеально разыграли эту партию и раскрутили капитана на пару тех или иных фактов.

Шел слух о том, что на этом корабле давно начали пропадать люди. И ему нужно было опровергнуть эту информацию или подтвердить. Да и узнать все о Марии было бы неплохо. Тем более ему хорошо заплатили за любые сведения об этой девушки.

При мысли о ней мужчина громко вздохнул. Сама идея сделать ее своей заставила его сердце забиться сильнее, а кровь – бешено пульсировать в конечностях и вызывать покалывание пальцев в руках и ногах, и конечно же приятное ощущение в паху.

– Вам нехорошо? — спросила Мария, странно глядя на него. Он совсем забыл о мнимой экскурсии, придуманной капитаном явно для того, чтобы держать их в поле зрения. Вот уже полчаса девушка водила их по коридорам делая резкие реплики о том или ином предмете. Экскурсовод из нее был отвратительный, зато неплохой юморист.

– Что? – Он обернулся и увидел объект своего воздыхания, тихо беседующую с Оливером.

– Я не хотела отвлекать вас, — усмехнулась девушка, приподняв соболиную бровь. — Вы сделали такое лицо словно вас сейчас стошнит. Может быть вас мучает морская болезнь?

– Я в полном порядке, мисс, — заверил он ее и сверкнул глазами. Чертовка явно над ним издевалась. — Хотя это не так. Все даже лучше, чем вам могло было бы показаться.

— Я рада это слышать, — заверила она его и на миг мужчине показалось что она с ним заигрывает. Но в тоже мгновение ее лицо изменилось и снова приняло равнодушное выражение, словно она вспомнила нечто неприятное.

— Вам следует проявить осторожность — на судне довольно скользкий пол. Много тех, кто, поскользнувшись уже не вернулся из долгого плавания.

— Большое спасибо, — откликнулся Яков, обогнув Оливера так чтобы его слова слышала только девушка, — мне лестно что такая милая леди заботится о моей безопасности.

— Это не так, — девушка, нахмурившись отошла в сторону, — я забочусь о всех гостях капитана в равной степени. Если вы свернете шею на этом судне мне придется заполнять много бумаг. А я хотела бы поспать этой ночью.

Хрюкнув от ее шутки, Оливер прошел чуть вперед, оставив напарника наедине с Марией. Если он хотел казаться невидимым, то у него получилось. Сейчас Яков не заметил бы ничего, даже если бы судно взорвалось — он бы не оторвал взгляд от темных глаз Марии. Они стояли друг напротив друга, не обращая внимание на пронизывающий ветер.

— Тебе лучше покинуть судно, — тихо прошептала Мария, отчего Якову пришлось нагнуться ближе, чтобы слышать ее. Ветер завывал все сильнее. Чувствовалось что судно набрало полный ход.

— Я сам решу, что мне делать. — Мужчина сделал несколько шагов вперёд, но девушка, вторя ему, отступила назад. — Давай зайдём внутрь. Нужно поговорить.

— Нам не о чем больше говорить. Только если ты не хочешь обсудить план отбытия. Берег ещё не так далеко, а на борту много свободных и быстрых шлюпок.

— Ты хочешь избавиться от меня? Почему? Тебе же так понравилось целовать меня. — Детектив прищурил глаза, но Мария уходя от ответа зашла в первую попавшуюся каюту.

— Нам не стоит … — начало было девушка, увидев, что он следует за ней.

— Стоит. Объяснись. Я не привык чтобы разговор бросали на полслова. — Тут Яков сказал чистую правду. Недомолвки были им не к чему. Лишняя таинственность станет лишь обузой что на суше что в море.

Мужчина профессионально оглянулся по сторонам. Будучи детективом наблюдать — было его профессиональной привычкой. Он подмечал даже самые незначительные вещи: настроения, запахи, всплески воды и даже погоду. Никогда не знаешь, что именно может пригодиться. Сейчас глядя на то, как Оливер и ещё пара человек шли к противоположной стороне палубы, он отметил, что тонкие стеклянные перегородки были звуконепроницаемые.

Убедившись, что никто за ними не наблюдает он скользнул в открытую дверь, за которой чуть раньше исчезла Мария и сделав пару шагов вглубь залы догнал ее без особого труда. Девушка как раз доставала большой поднос с салфетками, когда заметила его.

— Я же сказала, что тебе не следует тут находится! — прошипела она, дико оглядываясь по сторонам. — Иди в каюту и не выходи до сигнала.

— Почему?

— Капитан пригласил вас на ужин. А это значит у тебя осталось не так много свободного времени. Лучше займись подготовкой. Или сделай как просила – покинь судно: так для всех будет проще!

Мария бросила шаль и нервно обернувшись вытащила из шкафа длинную черную юбку официантки. Обратив внимание на ее округлую попку, обтянутую светлым платьем Яков, непроизвольно сглотнул. Ему бы сейчас не помешало проветрить голову. Словно прочитав его мысли Мария повернулась, удивленно вскинув бровь.

— Я лучше займусь тобой.

— Что? — глаза девушки расширились. Она испуганно уставилась на него словно не могла поверить, что он говорит всерьез. — Снова поцелуешь, а потом обольешь грязью?

Яков недоуменно нахмурился. Если она и притворялась, то очень искусно. Прошлой ночью он хотел запутать ее, но запутался сам. Ее невинные поцелуи сбили его, заставив сомневаться в сложившихся выводах. Он должен был вернуть ее расположение.

— Я лучше тебе помогу. Что нужно делать?

Девушка недоверчиво посмотрела на него, всем своим видом давая понять, что он не подходит для этой работы. Упрямо сложив руки на груди, она вздохнула.

— Просто оставь меня. Из-за тебя у меня будут неприятности.

— О чем ты? Игорь тебе что-то говорил? Он угрожал тебе или заставлял тебя делать нечто плохое?

Испугано обернувшись на дверь, Мари отрицательно покачал головой.

— Не все на этом судне могут распоряжаться своей жизнью так легко как ты. Я бы с радостью покинула его, забыла бы о его существовании.

— Почему ты тогда тут?

— Я пыталась, — она усмехнулась. — Пыталась несколько раз. Но никто на корабле не помог мне. Даже больше… они…

На мгновение ее голос споткнулся. Девушка повернулась спиной и обхватив себя руками продолжила ещё тише:

— Они не дают мне уйти. Стоит мне хотя бы посмотреть в сторону суши как кто-то из персонала бежит докладывать об этом шефу. А уж он…. — она непроизвольно дотронулась до шрама на ноге, оставленного от ножниц.

— Он бьёт тебя. — продолжил за нее Яков. Его руки сжались в кулаки, когда он метнул быстрый взгляд на ее ногу. — Что там? Синяки

— Нет! Ничего…

Не дожидаясь ответа, мужчина подошёл к девушке и обхватил ногу руками. Она дернулась в сторону пытаясь освободиться, но Якова только покачал головой. Аккуратно, стараясь не пугать ее ещё больше, он медленно провел рукой по ее икре, затем дошел до колена и посмотрев в бездонные глаза девушки, словно спрашивая разрешения, провел ладонью выше. Его теплая рука аккуратно скользила по нежной белой коже, ощупывая ее миллиметр за миллиметром. Яков следил за тем, как ее губы чуть приоткрылись, а щеки заалели. Он и сам дышал через раз.

Поддавшись порыву, он наклонился ниже и поддев пальцами лёгкое платье прикоснулся губами к шелковой коже бедра. Тихий всхлип вскружил ему голову, заставив ладони чуть вспотеть. Уже не понимая, что делает, Яков провел рукой в глубь бедра и тут ему под руку попался шрам. Едва заметные чары тут же развеялись. Приподняв край платья выше, он увидел два ровных пореза. Их края уже затягивались, но было видно, что лезвие вошло глубоко.

Поняв, что порезы свежие, Яков недовольно обернулся. Значит, Игорь нанес удары, когда он уже был на судне. Возможно, пару дней назад! И возможно по его вине.

Кровь вскипела в жилах, когда он представил как деспот режет воздух и кожу девушки, которая не может защитить себя, спрятаться от этого монстра, сбежать! Пойманная в капкан, она для него легкая мишень!

Мария же напротив, пристально вглядываясь в лицо Якова, видела, как он морщится при виде ее шрамов. Она словно была в сказке, все было так хорошо и сладко, когда он водил шершавой ладонью по ее коже, но потом… Потом он увидел, как она уродлива.

Ей вдруг стало холодно и неуютно, словно он сам бросил ей в лицо обвинение. Кожа девушки покрылась мурашками, она дернула ногу в сторону и постаралась прикрыть рану платьем. Яков отпустил ее, он увидел достаточно для того, чтобы вынести приговор для Игоря. И хоть пока не на бумаге, но в своей голове уж точно.

— За что? — прохрипел он, не узнав своего же голоса. — Это из-за меня? Он наказал тебя?

Но Мария только пожала плечами. Она съежилась, опустив голову так чтобы Яков не мог разглядеть ее глаз.

— За что он так с тобой? Ты умная, добрая и смелая и судя по твоему поведению — ты верный товарищ! Я не встречал таких как ты невероятно давно. Поэтому я хочу быть честен с тобой — я на этом судне не из-за тебя. Игорь — вот моя цель. Я должен узнать, что твориться на корабле. Я уверен, что этот лживый мерзавец виновен во всех преступлениях, в которых его обвиняют. Его заказал крупный подрядчик. Но я обещаю тебе что обязательно вытащу тебя с корабля! — тихо сказал он и в ту же минуту пожалел об этом. Лицо девушки стало белее простыни. Ни единого слова она не произнесла, просто встала и быстро вышла.

Потрясенный ее реакцией, Яков остался сидеть, молча наблюдая, как она стремительно пробежала по палубе и скрылась из виду. Здравый смысл подсказывал, что пока ее лучше не трогать.

Мужчина собрал посуду и уложил все на стол. Он сокрушался, что не проявил должной осторожности в разговоре. Низкая точка воспламенения, огнеопасно, обращаться предельно бережно — такое предупреждение следовало бы выставить около «механизма» по имени Мария. Была ли последняя его реплика точным ударом или просто оскорблением для нее? Бедная девочка, выговаривал себе Яков, чего ты к ней прицепился? Оставь ее в покое, ну не вышло в этот раз, признайся. Что и кому ты хочешь доказать?

Вздохнув, Яков решил разыскать девушку и извиниться. Она сидела на ступенях правого крыла судна, недалеко от своей каюты и сухими, пустыми глазами отрешенно смотрела в никуда. Мужчину она не заметила, зато он прекрасно видел ее ссутулившуюся фигурку. Гордая красавица показалась ему маленькой, потерянной и несчастной.

Яков, не склонный к сентиментальности, вдруг ощутил незнакомое жжение в груди — угрызения совести, что ли? Чувство это он нашел удручающим, даже неприятным. Он не выносил, когда ситуация выходила из-под контроля и эмоции брали верх. Секс для него всегда был развлечением и радостью. Нечего из этого драмы устраивать, нечего время тратить на чудачек и несчастненьких девиц. Но, черт возьми, до чего она хороша!

Детектив молча, не торопясь приблизился к ней. Мария подняла глаза. В них не было ни гнева, ни обиды. Лицо девушки стало спокойным, взгляд почти сокрушенным.

— Приношу извинения за бурную сцену, — ровным голосом произнесла она. — Кульминационная вспышка. Я знаю, что ты не имел в виду ничего дурного, однако, отправляясь на прогулку по минному полю, не удивляйся, если произойдет взрыв.

Мария смотрела Якову в лицо, смотрела с вызовом, смотрела с мольбой. Он такой сильный, думала она, такой надежный, целеустремленный, прямой. У него такой легкий нрав, он раскованный и веселый человек. И вот теперь все рухнуло. В один момент все перекосилось и перепуталось.

— Ты очень мне нравишься, — прошептала девушка, удивляясь своей откровенности. — Но от твоего поведения зависит, смогу ли я доверять тебе.

— Доверять мне? В чем?

— В том, чтобы ничего не произошло.

— Ну, тогда ты мне не можешь доверять, — сразу ответил Яков. В глазах его сверкнул озорной огонек. — Но пусть тебя утешает то, что я не лгу в этом деликатном вопросе.

И на том спасибо, мелькнуло у девушки. Она протянула ему руку. Он мягко сжал ее пальцы, а потом наклонился и приподнял подбородок девушки. Она вздрогнула, испугавшись мучительно-дразнящего ощущения, что он сейчас поцелует ее. Но этого не произошло. Яков лишь сказал:

— Пойдем, осмотрим остальную часть корабля.

Они бродили из коридора в коридор, с палубы на технический этаж, и Яков все повторял:

— Нет. Нет, нет и нет.

— Что тебя не устраивает? — удивилась она и с горечью добавила. — Ты осматриваешь судно, его технические возможности и помещения. Ты близок к своей цели как никогда.

— В том-то и беда. Это не каюта капитана, а обычные помещения — нет бумаг, планов, улик. Здесь нельзя ничего узнать о хозяине. С тем же успехом можно поселиться в шикарном отеле.

— А я думала миллионеры неравнодушны к жалким суденышкам, — заметила девушка. — Представь, что мы идем мимо рубки и вдруг Игорь уходит в даль, оставив на приборной панели, столах все свои документы. Наверное, ты бы умер от счастья и схватив всю документацию удрал бы с корабля, забыв и обо мне и о других людях.

— Неплохая мысль. Но тебя бы я все-таки прихватил. У меня есть план, Мария, не стоит меня недооценивать. И как я уже сказал — ты мне нужна.

Девушка пожала плечами и сухо произнесла:

— Надеюсь ты сможешь хоть что-то выведать на сегодняшнем пире. И раз ты начал говорит о доверии — так и быть, я принесу тебе улики.

Глава 17.

Яков перебирал заметки, когда в комнату ввалился Оливер. Его футболка вспотела, а кроссовки воняли как бабушкина дохлая кошка, которую он совершенно случайно нашел выброшенную в мусорный бачок.

— Если ты не пойдешь в душ, то я тебя пристрелю, — пробурчал он напарнику, не отрываясь от дела.

— Если ты не пойдешь снова со мной ужинать, то это я пристрелю тебя. Или суну свой кроссовок под твою кровать. Вот тогда посмотрим кто кого.

— Оливер, я пытаюсь разобраться в этом чертовом деле. Что-то тут не сходится.

— Что?

— Серьезно? — он уставился на напарника. — Если бы я знал…

Оливер прошел в душ и включил воду. От ее тепла в комнату тут же проник влажный воздух и все запотело, в том числе и очки Якова.

— Ну спасибо. Дверь закрой. Нет никакого желания снова видеть твое белое тело.

— Что? Я не слышу… Приоткрыть дверь еще?

— Ничего, мойся.

Он прошел за стол чтобы надеть контактные линзы, когда за дверью послышалось шуршание. Яков нахмурился и потянулся за пистолетом. Ему не следовало ходить без него, но было весьма рискованно таскать его везде, особенно работая под прикрытием как сейчас.

Им и так потребовалось много времени для того, чтобы найти это чертово судно. Он был словно корабль-призрак. Все, у кого они расспрашивали информацию либо не знали его точное положение, либо вообще открещивались говорить хоть что-то. Это было необычно и весьма неудобно. Якову пришлось изрядно побегать чтобы выудить хоть какую-то информацию о капитане. Наконец ему улыбнулась удача и один из бывших сотрудников, работающих на Игоря, в порыве злости выложил ему судоходный план на ближайшие полгода за очень даже кругленькую сумму. Якову ничего не оставалось как притвориться одним из акционеров крупной компании для того, чтобы проникнуть на посудину. И вот сейчас Оливер как заправский полицейский бегал по судну с пистолетом наперевес. Даже в ванную его потащил.

Яков прошел по комнате и спрятал все оружие в дорожную сумку. За дверью снова раздалось шуршание. Их гость все еще находился там.

Прикрыв дверь в ванную, мужчина подошел к светлой входной двери и прижавшись спиной к стене, аккуратно приоткрыл ее на пару сантиметров. За дверью сидя на корточках Мария разгребала что-то на полу. Он вздохнул от облегчения и уже хотел было открыть дверь и отчитать ее, но вовремя опомнился.

— Так так так, не можешь без меня и минуты? Уже соскучилась?

Мария продолжала копаться в рассыпанных бумагах и что-то ворчать себе под нос. На ней снова была ее короткая белая форма, от которой Оливер превращался в полного идиота. Да и что уж, он тоже нервно сглатывал при виде ее длинных ног.

— Да что там у тебя? — он присел на пол и начал помогать ей собирать корреспонденцию. — Это письма?

— Тише! — прошипела на него девушка, быстро обернувшись, — Ты должен мне помочь.

Она наконец-то сгребла письма в охапку и напирая на него затащила все в номер. Он заметил, что ее явно тревожит что-то в коридоре. Испуганные глаза и нервное покусывание губы — она что-то скрывала. Неожиданно он почувствовал себя в одной из серий Скуби-ду, где красотка с проблемами сваливает на команду очередное запутанное странное высосанное из пальца дело, заставляя всех как цирковых мышей бегать по кругу. И он готов был бежать, ведь именно за этим он сюда и приехал.

— Что это за письма?

Все конверты были совершенно разными. Большая часть была с марками из разных стран, но у всех у них было общее звено — на них не было адреса пункта назначения.

— Я обещала улики — вот! — Мария сунула письма ему в руки.

Яков недоверчиво уставился на кучу писем.

— Возьми эти письма. Я писала их все эти годы в надежде вспомнить хоть что-то о моей прошлой жизни и отправить их, но так ничего и не изменилось. Я описывала то, что происходит на судне, изо дня в день. И так годами.

Она снова оглянулась, когда вода в душе перестала течь.

— Что это? Там кто-то есть?

— Там Оливер, мой помощник.

Брови Марии поползли вверх, а на лице проступил румянец.

— Вы живете вместе? О….Я не знала. Вот уж действительно богатенький мальчик!

— Значит, ты думаешь, что я испорченный, невоспитанный, богатенький мальчик?

Мария поджала губы.

— Сейчас ты еще скажешь, что родился в лондонских трущобах, в семье бедняка и зубами прогрызал путь к успеху и процветанию, — буркнула она.

— О, если бы! Тогда ты прекратила бы обличать меня. — Он беззлобно улыбнулся, но по всему было видно, что он не собирается посвящать ее в подробности своего жизненного пути.

— Так что же? — поторопила его девушка, ощутив, кроме любопытства, желание задеть хвастуна. — Как насчет тяжелого детства, юношеских невзгод? Может, приоткроешь завесу таинственности над своим темным прошлым?

— Мое темное прошлое тебя заинтересовало? Изволь. Первая девушка, с которой я…

— Эй, ты прекрасно знаешь, что я имела в виду!

— Хорошо, хорошо. Тогда излагаю краткую биографию. Вырос в Куинзе — это своего рода нью-йоркский вариант лондонского Илинга. Представитель третьего поколения эмигрантской волны, доходы семьи — нижний уровень среднего класса. Отец русских кровей, мать-польско-австрийских. Родители мои умерли один за другим, когда мы с братом Стивом были еще подростками. Нас забрала тетка, мы стали жить в Коннектикуте. Родственники делали для нас все возможное и необходимое, но возраст у нас был трудный, и в конце концов мы же не их дети. Я сбежал на какое-то время в Россию, затем в Эмираты.

—Почему? — удивленно спросила Мария.

— Я с трудом выносил положение облагодетельствованного сироты, поэтому постарался как можно скорее покинуть чужое гнездо. И остался ни с чем. И не у дел. У Стива оказалось больше благоразумия. Он поступил в колледж, активно участвовал в общественной жизни, нашел хорошую работу.

Я же после обучения тыкался то туда, то сюда, брался за все что подворачивалось. Жил одним днем. Высокой квалификации у меня не было, надеяться оставалось только на свои руки и голову на плечах. Пошел в армию. Это меня немного отрезвило. Стал задумываться о жизни, о своем предназначении. В один прекрасный день решил, что я должен стать богатым человеком.

— Что ты и сделал?

— Что я и сделал. В день, когда я скинул армейскую форму, в кармане у меня было несколько тысяч, в перспективе — бесперспективные случайные заработки. Я отправился на биржу, сыграл — удача, сыграл еще раз — снова повезло. Собственно, с этого все и началось. Назад я не оглядываюсь. Потом открыл свою компанию, присоединился Оливер. Так что ничего зловещего и таинственного в моем прошлом нет, как нет подвигов и богатого наследства. Сожалею, если мой рассказ разочаровал тебя. Я родился отнюдь не миллионером, хотя многие думают именно так. И это меня раздражает.

— Ты хочешь придать своему успеху побольше веса?

— Нет. Просто я не выношу навешивания ярлыков.

— Тогда ты можешь себе представить, каково приходится женщинам, — сказала Мария. — Женщина — это самый яркий, самый кричащий, самый невыносимый ярлык из всех существующих, Игорь вешал на меня столько ярлыков что можно было бы открыть швейное производство. Я была его грехом, той, кто подбивает его на самые мрачные и темные мысли! — горячо закончила она и осеклась, пожалев, что снова сорвалась на психоаналитические рассуждения.

— А я вспоминаю, — вдруг сообщил мужчина, прислонившись к стене и складывая на груди руки, — свою тетку Элоизу. У нее на кухне рядами стояли жестяные коробки разных размеров и на каждой красовался ярлычок — кофе, сахар, мука и так далее. У тетки была своя система: нужен рис — она лезет в коробку с надписью сухофрукты, в то время как сухофрукты обитали в коробке под названием чай. А чай, в свою очередь…

Девушка громко рассмеялась и Яков на мгновение опешил. Ее чистый и звонких смех был для него в новинку. Она была так красива с горящими глазами и яркой улыбкой что он невольно залюбовался.

— Так что не воображай, что меня может обмануть самый яркий ярлык со словом «женщина», — в заключение сказал детектив и погладил Марию по щеке.

— Давай спрячем письма пока он не вернулся… Я никому не доверяю на этом корабле. Ну наверное кроме тебя. — Девушка снова вернулась к злосчастным письмам, тяжело сглотнув. Оливер начал скрести за дверью как дворовый пес. Да что он там возился?!

На этой фразе она дернула молнию чемодана. Яков уже было бросился к ней чтобы вырвать чемодан из ее рук, остановить девушку, еще не зная как, но он бы обязательно что-то придумал. До него только что дошло что все их оружие он спрятал именно в этот чертов чемодан парой минут ранее.

Мария оказалась проворнее. Она дернула на себя крышку и застыла в немом изумлении. На нее смотрели два пистолета и один револьвер. Это было собственное оружие Якова. Он всегда брал его с собой куда бы ни отправлялся.

Девушка молчала. Он тоже продолжал молчать, не зная с чего именно следует начать. Затем она так посмотрела на него что он понял: вернуть ее доверие будет не просто.

— Я, пожалуй, пойду.

Она медленно закрыла чемодан на молнию и задвинула его под кровать. Затем поплотнее сжала письма и уже встала уходить, когда из душа вышел голый Оливер.

— Мария, подожди. Я должен кое-что тебе рассказать…

— Это точно, — начала девушка, но тут ее взгляд привлек Оливер и она изумленно уставилась на него.

— О, Мария, я так рад тебя видеть! — Оливера, кажется, совсем не смущало его положение, скорее он даже был рад.

— Мы видим, — пробурчал Яков кинув в напарника полотенце. — Прикройся, ты забыл кое-что.

Полотенце угодило ему в голову, на минуту скрыв довольную улыбку. Яков злорадно ухмыльнулся, но тут же опомнился. Мария уже исчезла. Он кинулся, следом налетев на нее в коридоре.

Что-то изменилось. Он сразу понял это. Ее поза и опущенная голова — девушка чего-то боялась. Подойдя ближе, он понял причину — Игорь. С верхней палубы прекрасно просматривался весь коридор гостевых кают. Он смотрел на них не отрываясь, чуть прищурив хитрый взгляд.

— Он увидел их…— прошептала чуть слышно Мария и резко повернувшись снова сунула письма ему в руки. — Возьми! Ты должен забрать их. Иначе у меня больше не будет возможности. Точнее, я надеюсь, но Игорь…

— Я понял, но мне нужно больше информации!

— Я… хорошо. Я приду сегодня вечером. Около двенадцати. Игорь будет допоздна в порту. Мы сегодня должны пришвартоваться в Таджуре. Он не упустит возможности налакаться в хлам и спустить пару сотен на шлюх.

— Хорошо, но где?

— Я приду.

Она повернулась и не поднимая головы пошла прочь. Что ж, это задание обещало быть захватывающим.

Он вернулся в номер, где нашел Оливера в строгом темно синем костюме.

— Яков, ты еще не собрался? Нам пора выходить только что звонил наш дружелюбный капитан. Позвал нас присоединиться к нему за завтраком.

— Дай мне пять минут. — Он прошел в комнату и снова открыв злосчастный чемодан засунул в него письма, — И кое-что еще — хватит ходить голышом!

Но Оливер только рассмеялся.

— Зато мы кое-что узнали!

— И что же? — пробурчал Яков, он все еще был зол на напарника за его выходку. Ведь тот явно слышал их разговор с Марией и все равно устроил сцену.

— Мария явно не видела голых мужчин. Ты видел, как она покраснела? Словно увидела нечто невообразимо пошлое. Хотя есть еще одна причина — ты ей нравишься. Хах, определенно, это лучшее задание, которое нам выпало!

Яков удивленно вскинул брови.

— Это что, новая методика составления психологического портрета? Оливер, мы не будем опираться на твои догадки. Поверь, даже я покраснел при виде твоих белых булочек.

— Ну как знать… у меня нюх на такое!

Он решил промолчать. Еще одно слово Оливера и он точно его убьет, придушит собственными руками. Яков любил напарника. Это был отличный спец, ищейка. Он всегда доверял его чутью. Оливер учился в Колледже полицейской службы в Уэльсе, однако судьба злодейка свела их вместе в забытом городишке Сибири. Где тот пытался выманить одного из людей, устроивших старой доброй Англии много проблем. Яков помог ему, так и завязалось их дальнейшее сотрудничество. Через год они уже открыли собственное сыскное агентство в трех городах и трех странах, а через пару лет к ним обратилась девушка со странным именем Илона. Благодаря ей и еще одному таинственному меценату, он сейчас завязывал галстук на борту этого судна в попытках разобраться в хитросплетениях и злом умысле одного человека.

Хотя с одним не поспоришь: чаще всего в его размышлениях фигурировала она. Мысли о ней. Страстное влечение. Им вечно не хватало времени, чтобы получше узнать друг друга – спокойно, без посторонних влияний и помех, таких как ее потеря памяти, его встречи с другими обитателями судна и огромная разница в восприятии мира.

Его заданием была не Мария, как можно было решить сейчас. Он приехал за Игорем. Игорь Разумович — так его звали в детстве, конечно, если можно было назвать этого урода ребенком. Лично Яков считал его порождением всего самого скверного на этой планете. Однако, случилось то, что не входило в его планы — Мария. Живая, ничего не помнящая Мария. Она была тут. Совсем рядом, такая близкая и такая далекая одновременно. Что ж, пора было пойти позавтракать.

***

Конструкция судна позволяла перемещаться практически по всему северному крылу корабля, однако южные коридоры были заперты. Мужчины поднялись на верхнюю палубу ровно в семь часов по Лондонскому времени.

Горячий морской воздух Южного Судана проникал под пиджак, заставляя Якова изнывать от жары. Но он не мог снять пиджак, не хотел рисковать образом холеного привыкшего к таким условиям богача. Оливеру тоже было неуютно, он чувствовал его тяжелое сопение и видел, как на лбу появляется испарина.

Зато Игорь, приветствовавший гостей одной лишь улыбкой, чувствовал себя замечательно. Черная рубашка и черные брюки идеально на нем сидели. Ветер трепал его посеребренные возрастом волосы, делая прическу чуть небрежнее.

— Прошу вас, — он указал рукой на накрытый стол.

Столик был довольно низким, но достаточно широким. Вокруг него были расстелены ковры и разложены мягкие подушки. Предполагался обед в восточном стиле.

Оливер удивился:

— Не знал, что вы любитель восточной кухни.

— Вы многого не знаете обо мне!

Игорь посмотрел на него чуть прищурившись и повернулся к Якову:

— Прошу, господа. Блюда ждут.

Мужчины расселись за столом. Причем гостям было явно неуютно. Костюм то и дело трещал и натирал, заставляя постоянно его поправлять. Отчего первым сдался Яков, стянув пиджак и бросив его в сторону, тоже самое проделал и Оливер.

— Так гораздо удобнее, — ответил Яков на вопросительный взгляд Игоря.

Он поймал себя на мысли, что наблюдает за тем как Игорь осматривает их взглядом: явно что-то ищет: оружие или жучки. Возможно, подозревает их в чем-то. Что ж, видимо их соперник не так прост, как изначально казалось. Но тем даже лучше — легкая победа никогда не прельщала мужчину.

— Мария, неси еще еды и напитки, — выкрикнул Игорь, отчего у Якова поползли мурашки по коже. Почему она? Специально? Хочет посмотреть на то, как он будет реагировать на нее? Что ж, он умеет хорошо притворяться.

На палубе показалась девушка. Ее белое фирменное платье сменилось на длинное кремовое, закрывающее ноги, но практически полностью оголяющее шею и часть груди. В руках у нее был большой круглый поднос с яствами: французские багеты, джем, тосты и пустые маленькие шоты под напитки.

Девушка поставила поднос на стол. В вырезе ее платья были заметны очертания груди. Яков осознал, что уставился на нее немигающим взглядом и невольно посмотрел на Игоря. Но тот не смотрел на нее, его взгляд был прикован к нему. “Он видел, как я наблюдаю…”, — решил Яков. “Что же, пора перенять инициативу”.

— Спасибо, Мари. Вы сегодня невероятно красивы. — Яков улыбнулся ей самой широкой улыбкой, какая у него получилась. Мария испуганно посмотрела на отчима, но не перестала раскладывать угощение.

— На самом деле, — продолжил он. — Я на этом судне по вине Мари.

Оливер закашлялся, а девушка явно что-то уронила.

— Вот как? — спросил Игорь. Он улыбнулся невеселой улыбкой – это заявление его совсем не удивило.

— Именно! Если бы не она, я бы не согласился сотрудничать с вашей компанией. И с вами, конечно. Вы не явились на первый ужин, проигнорировав своих гостей, затем тянули с подписанием контракта. Если вас не устраивает наше предложение, следовало сказать об этом еще в Эмиратах...

— Ммм, действительно, — Игорь утвердительно кивнул головой. Он крутил в руке шот с ярко алым напитком. — Так значит вы хотите подписать контракт?

— Естественно, — Яков продолжал играть свою роль. — Мы вторые сутки на вашем судне, а вы тянете с обязательствами. Мое время стоит денег. Я не могу плавать в вашем вечном морском круизе в ожидании пока вы сумеете прочитать контракт.

— Я его прочел, — голос Игоря был спокоен. Его движения и поза были расслабленными. Если он и волновался, то очень тщательно это скрывал. — Я согласен подписать контракт по транспортировке вашего груза. Тем более, насколько я понял, мы должны доставить его из Эмиратов в Лазарев.

— Именно. Путь не близкий. Меня довольно сильно беспокоят сроки доставки моего груза. — Яков довольно уперся руками на колени. Еда не шла ему в горло, однако хотелось хоть чем-то занять руки.

— Все будет сделано вовремя. — Игорь откусил кусок от лимонного чизкейка который Мария только что принесла на втором таком же большом подносе. — Предлагаю встретиться вечером в казино. Мы как раз бросим якорь в Таджуре.

Яков настороженно взглянул на девушку, но та как раз была занята с джемом и не заметила его тревоги. Ее темные волосы плавно скользили по телу, а шелк платья просвечивал плавные очертания талии и линии бедер. Мужчина жадно следил за ее простыми движениями, плавными, но уверенными переходами. Она словно танцевала одной ей ведомый танец с кофейниками и тарелками.

Казалось, что прошло не менее часа прежде, чем он смог себя заставить вернуться в реальность. Было чрезвычайно глупо и опасно показывать противнику его слабость, но он понимал, что Мария не просто официантка. Она много значит для Игоря, и он не сделает из девушки разменную монету. Не должен.

— Минутку, разве Таджура не провинция? Там есть казино? — Оливер удивленно запыхтел. — Да хоть электричество там есть?

— Да, мистер Стронн, там есть электричество и казино тоже. Я пришлю за вами автомобиль в семь по местному времени. На берег вас доставит небольшая шлюпка. Будьте готовы к назначенному времени.

Игорь поднялся на ноги давая понять, что их встреча закончена, хотя сам мало что съел. Яков также не проглотил ни крошки, зато Оливер отобедал довольно плотно.

— Довольно разнообразный ланч: французские круассаны и хлеб, восточные лакомства, американские чизкейки и английский джем — вы очень постарались.

Яков попал в цель. Он видел, как гордо поднял голову Игорь. Ему явно пришлась по вкусу похвала.

— Ради таких важных гостей, — Игорь сделал паузу перед словом “важных” — Я пойду на все.

— Отлично, мы тоже не останемся в долгу.

Игорь довольно улыбнулся. На палубе снова показалась Мария. Она несла большой поднос с несколькими бокалами и бутылкой виски. Якову показалось удивительным такое количество алкоголя, особенно в это время суток, но он промолчал.

— Мария, неси назад. Ты опоздала, мы закончили с трапезой!

Девушка неуверенно застыла на месте и едва заметно кивнув, развернулась чтобы сойти с узкой лестницы. Но тут неожиданно ветер усилился, взметая многослойные юбки девушки. Поднос в руках Марии опасно покачнулся, но она смогла его удержать. Все трое смотрели на девушку, затаив дыхание.

От сильного порыва ветра волосы закрыли Марии видимость, она попыталась отодвинуть их рукой, но в этот момент одна из длинных юбок снова взмыла вверх, отчего девушка чуть непроизвольно согнулась в попытке прикрыть ноги, совершенно забыв о подносе.

И вот уже Яков наблюдал за падающим подносом, за резными прозрачными стаканами. Смотрел, как мастерски оплавленное стекло и не менее бережно созданный старинный напиток превращаются в бесформенную лужу.

Первым его желанием было конечно же помочь девушке, но он сдержался. Он не мог выйти из образа. Играть роль богатого заносчивого бизнесмена было не так просто, как он рассчитывал.

— Я…извините, я сейчас все уберу. — Мари упала на колени и начала судорожно собирать в кучу разбившееся стекло и напиток. — Не знаю, как это получилось, …это так… я случайно…

— Идиотка. — Игорь подскочил к девушке и поднял ее за волосы — Ты знаешь сколько стоил этот напиток?! Да он мне обошелся в пять раз дороже чем твоя жизнь! Глупая курица! — Мужчина намотал длинные волосы девушки на кулак и одним рывком поставил ее на ноги, отчего из огромных серых глаз брызнули слезы.

Детектив отошел к рубке и по привычке проверил оружие – глок был заткнут за ремень брюк, прикрытый тканью рубахи. Мужчина знал, что оружие обнаружат при первом же обыске, но если бы он пришел вообще без него, у Оливера, несомненно, возникли бы подозрения в его адекватности.

Игорь потащил Марию в сторону, придерживая за волосы. Яков отвернулся – ему было больно наблюдать за зверством, но если он сейчас не удержится, то все утренние победы пойдут насмарку. Но он не выдержал, слишком свежы были воспоминания о его двоюродной сестренке Софи. Яков зажмурился пытаясь выкинуть ее лицо из головы, но ничего не выходило. Кровь в жилах бурлила словно горячая лава, не давая ему прийти в себя.

— Да какого…, — начал было он, но Оливер резко перебил его, видя, что Яков на пределе:

— Послушайте, — его лицо побагровело, а губы сжались в линию. — Мы можем компенсировать разбитую бутылку, не стоит так …. девушка….

— Я сам решу, как мне обходиться с моими подчиненными. — Прошипел Игорь зло глянув на Якова, — вам бы тоже следовало приструнить своего подчиненного.

— Как вы заметили, — процедил мужчина. — Я решаю сам как мне обращаться со своими людьми.

Яков повернулся и пошел прочь. Если он снова взглянет на плачущую Мари, то точно не сможет удержать себя в руках. Однако он скоро отомстит за них обоих.

— До встречи в казино, Игорь Николаевич.

— Увидимся, — оскалился тот и повернувшись потащил за собой Марию.

Настроение Якова падало с каждым шагом. Битва выиграна в его пользу, но война еще не закончена. Отношение отчима к Марии обескуражило его. Он не мог понять их взаимоотношений. То он прикрывался ею, то выставлял ее на показ, то запрещал приближаться в девушке. Неужели, он ревновал ее? Но девушка ему не принадлежала, что не скажешь о его размышлениях. В его отношении к ней, в брошенных фразах и движениях прослеживалась прямая угроза. Словно она была его рабыней, его собственностью. Он хвастался ей, демонстрировал, но в то же время прятал в карман, контролировал при каждом удобном случае.

На этой мрачной мысли Яков зашел в каюту.

— Что скажешь? — Спросил он Оливера.

Мужчина чуть ослабив хватку галстука сел на ближайшую кровать.

— Скажу, что тут явно что-то не так. Хитрый жук, этот Игорь Николаевич. Его улыбка фальшива. Я не удивлюсь если вечером автомобиль увезет нас не в подпольное казино в Танджуре, а на песчаный берег залива, где нам прострелят головы.

— Ты прав, нужно быть начеку.

— Я не доверяю ему. И Марии я тоже не доверяю.

Яков удивился. Он ожидал критики в адрес соперника, но то что Игорь продолжает подозревать девушку?... Да Оливер еще более больший параноик чем он сам!

— Почему?

— Я следил за этой парочкой весь ланч. Игорь смотрит на нее как коршун на добычу. Да и она вилась вокруг нас, слушала, запоминала. Это девчонка не так проста как кажется. У нее свой интерес — в глазах светится жажда знаний, а это всегда к беде.

Детектив задумчиво замолчал.

— Хорошо, я понял тебя. Пора изучить ее письма, надеюсь это прояснит ситуацию.

— Или мы попадемся в ее капкан. Такие девушки как она приносят только проблемы. Ты знаешь это, Яков. Мы впутались в грязную игру. И если честно, друг, я хотел бы выйти из нее со своей головой на плечах.

Яков молчал. Он должен был хорошо обдумать их следующий шаг. Встреча с Марией откладывалась. Если он тоже будет в казино, она не сможет прийти к нему. Но он надеялся, что девушка появится раньше и развеет все сомнения Оливера.

Но она не появилась. Стрелки на часах пробили ровно девятнадцать ноль-ноль. Пора.

Глава 18.

Темная кромка воды расплескалась словно переполненная чаша. Аккуратная серая линия, разделяющая горизонт на две части: мутно-зеленую, плясавшуюся во все стороны и аккуратно-голубую, затянутую блеклой поволокой, проходила ровно по центру моего взгляда. Я хотела протянуть руку к иллюминатору, но он странно, словно слегка раскачиваясь из стороны в сторону, медленно удалялся. Обернувшись, я слегка качнулась вперед, погружаясь в тягучий черный морок. Моему телу стало невероятно тепло, он окутывал меня со всех сторон, создавая непроглядную ватную завесу.

“Я сплю, это просто сон” — шептало мое подсознание, но я упрямо мотала головой из стороны в сторону. Двигаясь медленно, совершенно не чувствую своих ног, я выпрямилась во весь рост. Иллюминатор за спиной, только что омываемый темной водой, растворился в плотном сером сумраке. Я осталась одна среди плотного густого, но в тоже время теплого тумана. Повинуясь инстинкту, я открыла рот, чтобы позвать на помощь, но ничего не произошло. Тысячи несказанных слов, вертевшихся на языке, застряли в горле. Ни единого звука не сорвалось с моих губ.

Неожиданно туман передо мной стал чуть темнее, словно на него ложилась чья-то высокая тень. Я снова попыталась закричать, и снова потерпела неудачу. Тень приближалась, быстро обрастая очертаниями. Я так напряженно вглядывалась в фигуру, что мои глаза заволокло слезами. Проморгавшись, я вытерла выступившую влагу и с удивлением обнаружила напротив себя девушку. Ее длинные темные волосы прилипли к мокрому платью, словно она вышла из воды. Но не это заставило замереть мое сердце. Ее глаза — они словно были сотканы из ярко-зеленых нитей. Однако девушка смотрела на меня со злостью.

— Ты во всем виновата, — прошептала она и я с удивлением обнаружила что ее губы не шевелятся.

Я попыталась спросить ее о то, что же происходит, но с моего языка не слетело ни звука. Я широко открыла рот в попытке закричать, но ничего не вышло. Девушка улыбнулась. Но ее улыбка не была веселой, нет. Она излучала ужас, страх. Так улыбаются обезьяны перед нападением на врага, так улыбаются охотники-индейцы, вонзая нож в сердце врага. По моим венам сочился ужас, я не могла пошевелиться, не могла противостоять странной девушке.

— У тебя нет власти в этом мире. Это — мой мир.

Она снова расхохоталась, и я почувствовала, как по щекам текут горячие слезы. Мне больше не было тепло и спокойно. Сейчас все мое нутро кричало: “беги”, но я не могла двинуться с места. Девушка была права — я ничего не могла поделать.

— Ты помнить меня? — длинноволосая незнакомка дождалась моего отрицательного кивка и продолжая улыбаться прошептала. — Зато я все о тебе знаю. Ты не боролась, и ты уничтожишь всех. Всех, кого ты любишь, всех кого ты знаешь, всех кого ты видишь.

Ее слова спокойные, размеренные проникали в мое сознание, цепляя ледяными когтями, разрывая меня изнутри. Я верила ей. Не знаю почему, но я ей верила.

Девушка повернулась спиной собираясь уходить, но моя рука, импульсивно вскинутая вверх, остановила ее.

— Нет, — прошептала она и улыбка сошла с ее губ. — Ты не можешь двигаться. Нет! Только если ты…

Она снова на миг умолкла и мне показалось, что ее огорчил мой жест. Перемены в ее настроении меня пугали еще больше, чем звериный оскал. Лучше бы она кричала на меня.

—…Значит твоя смерть близко, — продолжило видение из-за плеча, подплыв ближе. Но я не расслышала ее слов. Туман до этого момента, покоящийся за спиной девушки, начал тихо вибрировать, приковывая мой взгляд, гипнотизируя. — Ты должна проснуться. Они уже близко. Они хотят получить это от тебя. Они задумали….

Но договорить она не успела. Серые длинные пальцы тумана, обхватили ее плечи, талию, заставляя девушку выгнуться назад. Длинные гладкие волосы взметнулись вверх каскадом, оголяя тонкую бледную шею девушки. Мгновение, и ее фигура исчезла в серой пелене.

Я почувствовала, что мои ноги и руки более не скованы непонятной дремой. Развернувшись, побежала в противоположную сторону.

Когда открыла глаза мне казалось, что я все еще на корабле, но сейчас, разрезая густые клубы серого вещества я понимала, что нахожусь в другом месте. С первого взгляда оно было совершенно нереальным, тут и там виднелись смутно знакомые вещи стоило мне к ним приблизиться: длинная деревянная скамья, высокая облезлая береза и яркие красные кирпичики, огороженные низким деревянным забором.

В глубине памяти всплыл образ маленькой девочки, моющей сандалии на алой подстилке. Она то и дело оборачивалась на хлопающую дверь дома.

Я открыла глаза, но видение не исчезло, напротив. Сейчас девочка, оставив светлый сандалий смотрела на меня, распахнув голубые глаза. Позади ребенка вдруг начали очерчиваться многочисленные темные фигуры. Они возвышались над нами, образуя ровный круг.

— Мы всегда рядом. Мы поможем, — прошептала одна из темных фигур, подплыв ко мне чуть ближе. — Не нужно бояться, Мария.

— Ты такая же, как и мы, — вторила ей фигура, расположившаяся справа от меня.

Я испуганно закрутилась на месте. Девочка в белом сарафане пропала, оставив меня один на один с фигурами. Я наклонилась и взяла в руки обувь, одиноко брошенную, но еще не успевшую стать частью тумана.

— Ее время еще не пришло, — снова заговорила со мной фигура. — Но ты можешь ей помочь.

— Ты можешь помочь нам всем…

— Ты должна найти нас…

— Найди….

— Отомсти…

— Мы тебе поможем, мы научим тебя…

Голоса фигур начали звучать одновременно, заставляя меня закрыть уши руками. Я в отчаянии села на ярко-красные кирпичи и обхватила голову руками. В голове проносилась только одна мысль: “Простись. Проснись. Проснись”, но ничего не получалось. Отчаяние захлестнуло меня, казалось, еще немного и я почувствую на своих плечах их ледяные черные пальцы.

Неожиданно так же, как и появился, туман рассеялся. Что-то остро кольнуло в грудь, заставляя меня вскинуть голову и провалиться в серую пелену. В последнюю секунду моего сна я заметила, как среди темных фигур промелькнул высокий мужской силуэт.

***

Кап.. кап… кап… Монотонно, равномерно. Звук был глухим и частым. Осторожно попытавшись сделать вдох я поняла, что чувствую затхлый корабельный капах. Кошмар ушел, возвращая меня в менее приятную реальность. Я лежала на животе. Голова была наклонена на бок, а ноги согнуты в коленях. Открыв глаза, ощутила неприятную тяжесть в теле. Ребра болели от синяков, колени саднили от царапин. Приложив ладонь к щеке, почувствовала, как она увлажнилась. Готова поспорить на еще одну бутылку виски, что это кровь.

Сквозь пелену боли в сознании всплыли картины прошедшего дня: разбиваю бутылку виски, Яков смотрит холодными пустыми глазами, смотрит как Игорь таскает меня за волосы, кричит. Он смотрит как я плачу и ничего не делает.

Это убивает изнутри. Мне хочется ударить его, но в тот момент я думаю о том, что скоро смогу покинуть этот корабль, о том, что мне нужен Яков, каким бы равнодушным он не был и я сдерживаюсь.

А затем…затем Игорь тащит меня на кухню, кричит, толкает на барную стойку кафетерия, отчего я больно ударяюсь ребрами о дубовую стойку. Он в бешенстве, потому что я разбила его виски. Или может, потому, что посмела навестить утром нашего гостя. Или он настолько боится того, что я скажу, что готов пойти на крайние меры.

Оглядевшись по сторонам, я осознала, что лежу в кладовой. В прошлом году часто бывала тут, когда носила обеды для технического персонала. Сейчас мы брали продукты из новой кладовой, так как эта находилась довольно далеко от кухни – в самой дальней южной части корабля. После реконструкции северной кармы, персонал бывал тут довольно редко. В этой части судна находилось несколько запасных кают для инвентаря и отсеки для хранения груза.

Почему я в этой кладовой? Игорь оставил вчера — это, если напрячь память, я помнила, но дальше… пустота. Словно кто-то просто взял и вытащил карту памяти из мозга.

Сам фак того, что он меня запер наталкивал на некоторые вопросы. Например: он что-то подозревает, это очевидно. Кто-то рассказал ему что я жаловалась их новому гостю, пыталась выяснить то, что было раньше… “Вот оно!” — озарило меня, он боялся, что я что-то вспомню!

От этой мысли по телу пробежал холодок. Он не гостя нашего боялся, а того, что я о чем-то узнаю. «Или о себе» - подсказал голос внутри.

Злость накатила на меня, разжигая кровь. Что это за варварские методы?! Если у него есть от меня секреты, то стоило поговорить со мной, а не запирать как нашкодившего кота в кладовой.

Если я заперта тут, а Яков покинет корабль без меня? Я снова не смогу выбраться?! Этого нельзя было допустить! Нужно найти выход, покинуть корабль, а с ним и злосчастного надзирателя.

Оглядевшись по сторонам, отметила про себя несколько полок для хранения продуктов и пару длинных металлических стеллажей. У меня в запасе было мало времени чтобы все обдумать. Сейчас было ясно одно: оставаться на корабле больше невозможно.

Я попробовала открыть дверь, но конечно же та не поддалась. Налегла сильнее — снова неудача. Подергала ручку в разные стороны — закрыто. Окон в кладовой не было, не было и других дверей. От бессилия пнула железную рамку двери. Та осталась совершенно целой.

— Да чтоб тебя! — выкрикнула я, и серые холодные стены поглотили мой крик. — Я ненавижу тебя! Если ты меня сейчас слышишь, то я клянусь тебе что это последний раз! Слышишь меня! Это последний раз! Больше я не буду твоей чертовой игрушкой! Я ничем тебе не обязана! Я покину это судно чего бы мне это не стоило.

Тишина. Я повернулась спиной, прижавшись к металлической двери и согнув ногу начала пинать ее. Сейчас мне остается только ждать. Ждать, когда высокий мужчина со старинным именем придет и спасет меня.

Судя по количеству оружия, которое он хранил под кроватью в сумке, Яков на этом корабле тоже не случайно. И что-то мне подсказывало, что перевозка и сопровождение груза были только предлогом.

Глава 19

Таджура — город в Джибути. Таджура является одним из старейших на восточном побережье Африки. Название города этимологически происходит от слова tágar, что на языке афар — «бурдюк для воды из козлиной шкуры», в частном значении: «переполненный водой».

Но не история сейчас привлекала Якова и не прекрасный средиземноморский пляж, нет. Его волновала сеть кремовых двухэтажных строений с ровными углами и такими же ровными маленькими окошками. Меж зданиями, расположенными практически вплотную друг к другу располагались арки, украшенные вьющимися растениями – идеальное место для засады.

Яков прошел внутрь, давая знак Оливеру подождать его у входа. Если внутри была вооружённая охрана или Игорь подготовил для них особенное приветствие, то ему хотелось иметь варианты отхода.

И точно, на входе его ожидала пара охранников. На пиджаках была пристегнута военная рация, а из-под брюк торчали армейские ботинки. Яков не удивился. В городе явно процветала мафия. И вполне очевидно охрана, расположившаяся в этом злосчастном месте, была тут только для одного — прикрывать задницы толстосумов, спускающих деньги в этом гнезде.

— Амир, пусти их. Это мои гости. — Услышал Яков голос Игоря, однако его самого видно не было. Очевидно, здание имело весьма продуманную архитектуру, помогающую их владельцу отслеживать важные вещи, происходящие на входе не контактируя.

Сзади тихо подошел Оливер.

— Меня культурно попросили присоединиться к тебя.

— Понял.

Мужчины прошли внутрь, попав в ярко обставленную комнату, заполненную густым кальянным дымом. На многочисленных диванах и коврах восседали шейхи, распивая напитки. А в центре комнат стояли игорные столы. Охраны как таковой внутри комнаты не было, но наметанный взгляд Якова сразу же выделил тут и там мелькающий из-под пиджаков матовый блеск оружия.

— Вот и они! — Выкрикнул Игорь, раскачиваясь за одним из столов. Если столы других игроков были заняты покером и рулеткой, то за столом, куда они отправлялись, совершенно невозможно было обозначить игру из-за ее отсутствия. Яков поставил бы пару тысяч на то, что играть в негласную игру они начали еще на судне.

— Добрый вечер, господа. — детектив пожал руку присутствующим. За столом восседало еще трое мужчин, помимо Игоря. — Рад всех приветствовать в столь чудесный вечер.

— Это мои друзья и партнеры, — лениво бросил Игорь. — Брат Арсена Лиам и Николай. Он… друг семьи. А это…это… — он словно запнулся и красноречиво бросил взгляд на коротышку.

— Я — Пит, управляющий, — пискнул незнакомец, и неуверенно протянул руку, которую Яков предпочел не заметить, продолжая играть роль богатого сноба.

Детектив слышал о том, что Илона не так давно расквиталась с Арсеном, братом Лиама. Схватка была серьезной и закончилась для Арсена весьма плачевно. Совпадение ли это? Он в это не верил. Мир, конечно, круглый, но не на только чтобы эти двое закатились в Таджур именно сегодня. Игорь сделал первый ход, и он скоро ему ответит.

Яков чувствовал, что развязка уже довольно близко. Противник начинал ошибаться и это было ему на руку.

— Во что мы играем? — Уточнил Оливер и мужчины рассмеялись.

— Напитки, Агиф, — щелкнул пальцами Игорь и невысокий мужчина, поклонившись ушел за алкоголем.

— Разве алкоголь тут разрешен? — уточнил Яков, и снова услышал смех.

— Ночь же, Аллах не видит, — бросил ему Лиам. — Да и если говорить на чистоту, не все в этой комнате мусульмане.

По лицам присутствующих прошла улыбка. Они явно были неплохо знакомы. Это была не первая встреча.

Яков приметил, как многие мужчины непроизвольно поглаживали бок. Он был совершенно прав — под длинными одеждами припрятано оружие. Хотя при входе в зал их тщательно проверила охрана. Детектив тоже был не так прост – знал где следует прятать оружие, поэтому его верный глок был с ним.

— Игорь доставил очень важный груз, следует отпраздновать такое событие. — Голос Лиама был как тягучая резина: противный и нудный.

Яков все же благодушно улыбнулся, принимая бокал от слуги, но оставался на чеку. Он слегка пригубил напиток и по телу прошла волна, обжигающая его изнутри. Это явно был абсент. Его очевидно пытались споить. Как предусмотрительно! Но это не первое задание подобного уровня, чтобы он так легко прокололся.

— Сегодня игра будет особенно интересной, — продолжил Игорь наклоняясь вперед. — И победитель в ней будет только один.

— Отлично, меня это устраивает, — усмехнулся Яков стараясь подстроится под мимику Игоря. — Оливер, посмотри за меня, я вернусь через минуту.

— Без проблем, босс. — Взгляд Оливера был неуверенным, чуть растерянным. Казалось, он старался удержать взглядом всех присутствующих в комнате, но все было тщетно. Из-за вариантов расположения комнат, сделать это было практически невозможно. То и дело приходили новые люди, сменялись игры и крупье.

Яков опрокинул еще одну рюмку абсента и вышел из комнаты. Пройдя сквозь несколько таких же комнат и сеть узких длинных коридоров, он нашел наконец уборную и попав внутрь выплюнул алкоголь в унитаз.

Сейчас главное продумать стратегию и придерживаться ее. Алкоголь ему не поможет, но и отказаться от выпивки он не мог. Собираясь в казино, у них был план, привести который в исполнение сейчас стало весьма проблематично.

В дверь постучали, затем стук усилился. Через мгновение раздались еле слышные ругательства на арабском. Яков не мог торчать тут вечно. Резко толкнув дверь и чуть не врезавшись в круглолицего араба он прошмыгнул мимо.

Если учесть тот факт, что городок был весьма небольшим у него был шанс быстро вернуться на судно, найти Марию и забрать ее в безопасное место. Но что с Оливером? Так рисковать напарником он не мог. Особенно сейчас, на этом континенте. По замыслу Якова все должно было разрешиться в Эмиратах.

Не успев решить последующий шаг, Яков услышал шуршание, не далеко от того места, где он притормозил чтобы подумать. Только сейчас оглянувшись по сторонам он понял, что находится в личных покоях хозяина дома. В этой части строения было тихо и свежо, однако даже здесь был слышен шум, доносящийся из игровой зоны.

— Кто здесь? — Яков обернулся на источник шума, но никого не увидел. Часть стены и дальнейшей комнаты были скрыты полумраком. — Я тебя вижу, выходи!

Мужчина импровизировал. Конечно же он никого не видел, но эта уловка работала почти всегда безотказна. Вот и в этот раз получилось все как нужно. Из-за угла показался мальчик лет двенадцати. Черные как уголь волосы непослушными вихрами падали на его лоб. Одежда на ребенке была не самого лучшего качества, но и бедным его нельзя было назвать.

— Ты что-то хотел? — спросил Яков на английском, и мальчик кивнул. — Я… Я слушаю.

Это было странно. У него не было никаких причин говорить с этим ребенком, но почему-то он напомнил ему одного человека. Его друга, и друга Илоны. Было нечто знакомое в лице этого мальчика… нечто взрослое, осознанное — его глаза. У детей двенадцати лет не было такого обреченного взгляда. Этот мальчик знал что-то такое, чего ему знать не хотелось, нечто прожигающее его насквозь, не дающее освободиться.

— Я родиться в Эфиопии. Родители назвать меня, сына, Вооло Часун. С раннего детства отличаться острым и пытливым умом. Однако крайняя степень нищеты вынудила родителей продать меня в рабство. Меня вывезли из родной деревушки в Африке. Три раза я менял своего хозяина. Несколько раз перевозили в утлой лодчонке (дау) через Индийский океан. Один из хозяев Вооло вынудить принять ислам. В итоге я получить новое имя. Стал Амбаром или Янтарь – как удобнее. Передать моей матери это. Она должна знать! – глаза мальчика расширились, руки тряслись.

Яков, совершенно сбитый с толку новом поворотом событий, растерялся:

— Но Эфиопия большая! Я не смогу найти ее…

— Ничего не говорить. Аллах поможет! — мальчик обернулся и несколько секунд вглядываясь в темноту коридора продолжил. — Мой хозяин плохой. Он бить меня если я говорить. Поэтому я лишь укажу путь. Я помогать тебе, а ты спасать их.

Не давая Якову вставить хоть слова, он повернулся и чуть кивнув головой пошел прочь. На секунду замешкавшись в нерешительности мужчина последовал следом.

Они шли довольно быстро. Несмотря на весьма хрупкое, жилистое телосложение, парнишка довольно ушло уворачивался от веток, нырял в дыры и огибал стены. Яков едва поспевал за ним. Они прошли сквозь несколько комнат, сад и многочисленные пристройки. Яков старался не отставать и не шуметь. Хоть малец и не просил, ему это казалось правильным.

Юноша шел практически беззвучно, иногда чуть приостанавливаясь и давая время себя нагнать. Наконец дойдя до дальней пристройки, мало отличаются от всех остальных он остановился. Яков тоже замер, не дойдя метра до нужного места. Вдалеке послышались голоса, и мальчик инстинктивно прижался к темной стене сарая. Яков проделал тоже самое.

— Внутрь. Смотри внутрь. — Прошептал мальчика на ломаном английском и развернувшись скрылся в темноте также внезапно как появился.

Мужчина остался один на один с коричневым прямоугольным сараем. Вокруг не было ни души. Если там ловушка, то у него не было никаких предлогов отговориться. Якову не объяснить, что он делает так далеко от места игр, не получится выкрутиться так просто. Но он должен был рискнуть.

Подойдя вплотную к двери, он приложился к ней ухом, но ничего не услышал. Либо внутри никого не было, либо они вели себя очень тихо.

— Была не была, — выдохнул мужчина и приоткрыл дверь.

Но внутри было пусто и темно, так ему показалось на первый взгляд. Пройдя внутрь, он достал телефон и включил фонарик. Сарай был небольшим, всего метра четыре в длину. Но он сразу же заметил несоразмерно большой стол, занимающий большую часть места. Над столом были развешаны многочисленные веревки. Яков подошел ближе, осветив их чуточку получше. Практически все веревки были пусты, однако на самой дальней что-то трепыхалось. Мужчина протянул руку и отцепил ближайшую фотографию, аккуратно прикрепленную к веревке.

На фото была девушка. Ее длинные белые волосы и платье с пайетками подталкивали к мысли о красивой кукле барби. И все бы ничего, но девушка сидела в каком-то темном, сером ящике или погребе или комнатке… в узком грязном сером пространстве. Лицо девушки было заплаканным, платье порвано. Фотография была сделана явно без ее согласия, так как та пыталась прикрыться или от фотографа, или от света вспышки.

На других фотографиях также были изображены девушки. Большая часть из них была одета вызывающе, ярко накрашены. Яков не знал этих бедняжек, но ему вдруг стало их жалко. Их лица были размыты от слез, а движения рук и ног смазаны.

Фотографий было около десяти штук. Десять несчастных девушек подверглись жестокому обращению. И это еще мягко сказано. Но сейчас он не мог им помочь. У него была другая цель.

На ум пришла мысль что он находится в тайном месте, логове монстра, обожающего свое ремесло. Этот человек собирал, коллекционировал воспоминания из самых отвратительных, ужасных моментов в жизни этих девушек. Он определенно заманивал их, связывал и издевался над бедняжками. Это можно было точно определить по фотографиям. Одежда девушек была современной, что говорило о том, что это “хобби” возникло у мучителя совсем не так давно, возможно в последние лет пять — десять.

Будь у него группа захвата Яков с радостью бы подал сигнал захватить всех, кто находится в радиусе километра. Он уверен, что каждый в игральном доме имел судно грехов, способных не только утопить их корабли, но и уничтожить все самое светлое в этой части залива. Но он был один. А значит сегодня его целью будет только Игорь, за остальными он вернется позже, если для него наступит это время.

Развернувшись чтобы выйти из помещения, он заметил еще один светлый квадратик на длинном столе. Луч света высветил еще одну фотографию. Ее не успели закрепить на веревке.

Без особой надежды Яков взял карточку в руки, сам не зная, чего ожидая увидеть. Но фотография заставила его обомлеть: на ней также была изображена девушка. То же серое грязное помещение и такой же яркий макияж. Но девушка была совсем молоденькой. С фотографии на него смотрела совсем юная, шестнадцатилетняя спящая Мария.

***

Арина ждала. От ее напускного спокойствия не осталось и следа. Игорь ее убьет. Она знала, что он будет рассержен. Снова подвела его, опять придется расплачиваться. Этим вечером она должна была развлекать их нового партнера, но она снова все испортила. Этот высокий тип с подозрительным взглядом совсем ей не нравился, но возражать она не могла. Это был последний год ее контракта, и она не могла снова подвести Игоря.

Его грязные делишки сидели у нее поперек горла. Сначала ей пришлось притворяться еще одной игрушкой в клетке, потом развлекать дружков Игоря и вот теперь, снова, очередной ее «выход». Как же ей это надоело! Но время шло, ее обязательства подходили к концу. Еще пару месяцев и она будет свободна. У нее будет своя квартира и она наконец-то будет сама распоряжаться своей жизнью!

Девушка улыбнулась этой мысли. За игорным столом было шумно, никто не замечал ее неожиданной радости. Вот уже минут двадцать она всеми правдами и неправдами старалась вытянуть из этого глупого толстяка Оливера, где же его хозяин, но тот только размахивал руками в воздухе и нес какую-то ерунду. А еще пил. Много пил. Если он продолжит и дальше так напиваться, то ей никогда не выведать местонахождение Якова. И вот тогда Игорь точно ее поколотит как этих жалких дурочек. О, она знала о них! Знала и ничего не делала – ждала пока он наиграется, чтобы занять место рядом с ним. Но нам уже было занято – ей, Марией!

От злости чесались руки. Стоило только вспомнить о сводной сестренке как по телу разливалось долгожданное предвкушение. Игра началась, и совсем скоро Мария перестанет стоять у нее на пути!

— Эй, милый, тебе не пора остановиться? — голос Арины был сладок, однако глаза оставались холодными.

Оливер задержал на ней взгляд чуть дольше положенного и снова отвернулся.

— Если мне нужна будет компания я обязательно сообщу, — пробубнил он под нос и налил еще одну порцию алкоголя.

— Фу как грубо! — отчитала его Арина. — Все мужчины в Англии такие грубияны?

Он повернулся и подняв бровь посмотрел на нее внимательнее, насколько Оливеру позволяли выпитые запасы абсента.

— Я джентльмен, разве этого не видно?

— Пока нет. Пока я заметила только то, что вы алкоголик. Причем, алкоголик не знающий, когда остановиться. Это качество не ценится девушками, заметьте, — она его зацепила. Это было видно с первого взгляда. Все шло именно так, как девушка планировала.

— Мадам, вы не правы. Моя родословная начала свое существование в далеком шестнадцатом веке. Со времен Стюартов…

— Насколько я помню, — возразила ему Арина. — Стюарты пришли к власти в 1603 году и правили вплоть до 1714 года. Разве не так?

Оливер прищурился. Он чувствовал, что все идет не так, но мысль ускользала от него. Он определенно где-то уже видел эту девушку, но не мог вспомнить, где именно. Ее глаза, волосы, манера держаться – все напоминало одну ранее знакомую девушку, но какую?..

— Совершенно верно, — отозвался он, подтвердив ее слова. — Вы хорошо знаете историю, мадам.

— Не лучше вас. Как давно вы Эмиратах? — Арина провела пальчиком по стакану с вином и облизнула его.

Оливер улыбнулся. Она определенно ему нравилась. Нечасто встретишь такую обаятельную и внимательную девушку. Странно, что он не замечал ее раньше. Придвинувшись ближе, он наклонился к ней прошептав на ухо:

— Я тут проездом. Мы с напарником занимаемся кое-какой работой в этих краях.

— В Танджуре?

— Именно так. Вас это удивляет? Городок хоть и небольшой, зато страна огромная. Много возможностей, много знакомств.

Девушка закатила глаза. В комнату вошел один из охранников, внеся с собой порыв горячего ветра. Оливер, метнув взгляд на дверь, заметив, что Игорь так же поглядывает на ее — Якова давно не было и это начинало бросаться в глаза.

— Так вот что мы с вами сейчас делаем? Знакомимся?

Ее голос стал почти неслышен среди басистых криков мужчин. То и дело за игорными столами оставляли без денег одного, а то и нескольких неудачников. Но это никого не расстраивало — у них было слишком много денег и слишком много власти. Такие игры были лишь частью вечера, не более.

— Ах если бы у меня был хоть один шанс… — Оливер поднял бокал выше, отчего Арине пришлось чуть отстранится от него. — Вы удивительная женщина, но сегодня явно не мой вечер.

На виске девушки начинала пульсировать жилка. Все ее усилия были бесполезны. Он или непроходимый тупица или гениальный актер. Ей хотелось схватить его за полы пиджака и хорошенько встряхнуть. Если бы он знал, что сегодня как раз его день.

Арина откинулась на спинку стула. Если этот растяпа не выдаст напарника, то все было напрасно. Ей придется изобретать новый план, на осуществление которого уйдет немало времени, а у нее его нет. Она и так выбилась из графика.

Но провидение определенно было на стороне девушки. Арина уже решила вернуться на судно ни с чем, возможно ей повезет, и олух-Яков попадется ей по пути, когда в комнату вошел объект ее размышлений. Выглядел он слегка рассеянным, но ей было все равно. Девушка расплылась в победной улыбке, обнажая ровные белоснежные зубы. Ее платье, и так довольно короткое, поползло еще выше, стоило ей закинуть одну длинную ногу на другую. Но взгляд мужчины уперся в напарника.

— Оливер, нам пора. Поднимайся.

— Яяяяяков, — протянул тот расплываясь в улыбки. Мужчина раскинул руки словно намереваясь обнять ими весь мир. — Дружище!.. Я так скучал.. Мы так скучали!

Он пьяно пошатнулся на стуле и обхватил руками Ари, отчего у той перехватило дыхание.

— Смотри какую птичку я заманил в наш капкан! — Оливер рассмеялся.

— Сейчас не время заигрывать с официантками. Нам пора возвращаться на корабль. — Прошипел Яков, и подхватил друга под руки, пытаясь его поднять. Но Оливер ухитрился вывернуть руку и под оглушающий звон разбитого стекла плюхнулся назад в кресло.

— Упс, кажется, что-то разбилось…

— Да. Твоя жизнь и работа в моей компании — процедил Яков, стараясь чтобы присутствующие за столом не услышали его выговоров.

Но все произошло с точностью до наоборот. Все, кто находился поблизости уставились на открывшуюся им сцену.

Арина же, стараясь оставаться в тени тихо выскользнула из-за стола и вышла в коридор. Отсюда ей было сподручнее выполнять свою работу. Что ж, сегодня Игорь будет доволен. Возможно, ей даже удастся его развести на еще одно золотое ожерелье.

— Яков, ты наконец-то вернулся! — мужчина оглянулся в поисках владельца голоса. К нему неспеша шел Игорь. Мужчина был пьян, практически не держался на ногах, наверное, поэтому Яков вначале не узнал его.

— Ну что вы, — начал он — Я был тут все время. Отлучился всего на пару минут. Вижу вам сегодня везет в игре.

— Да, — ответил Игорь, — я люблю оббирать Таджурские запасы золотых монет.

От его шутки раздались смешки, кто-то даже хрюкнул. Игорь самодовольно улыбнулся. Определенно он чувствовал себя королем компании.

— А вот вы, мой дорогой гость, явно решили пренебречь моей компанией.

Яков прищурился. Игорь был пьян, но не так сильно, как ему показалось вначале. Этот хитрый жук умел разыграть свои карты и сейчас он, Яков, был целью. Что ж, найти достойного противника всегда удача. Посмотрим, кто сегодня вернется на корабль.

— Исключительно по вине обстоятельств, — начал Яков, но Игорь развел руками и откинув голову назад рассмеялся.

Он походил на экранного злодея: такой же манерный и чересчур наигранный, такой же фальшивый. Годы обмана не прошли даром, Яков был готов поспорить что этот человек, насквозь лицемерный, потерял полностью свою душу, свое человеческое обличье. Нельзя так долго притворяться оставаясь психически уравновешенной личностью.

— Мой дорогой друг, я ни в чем тебя не обвиняю. Мы же не пираты и не захватчики. Мы всего лишь предприниматели. Мы швартуем свои корабли и своих женщин, мы везем товары и подвозим врагов, мы такие, какими нас создал Бог. Мы — венец творения, мы — образ Господень, мы — чертовы везунчики, мы — те, кто спасает эту проклятую планету от грехов!

Последняя фраза Игоря утонула в волне гогота и хрюканья. Внутри у Якова начала подниматься волна желчи. Пора было прекращать этот спектакль. Краем глаза он заметил, что Оливер тоже перестал улыбаться и смотрел на Игоря с явным неодобрением. Мужчине намного хуже давалась игра пьяного повесы, когда на него не обращали внимания. Вот и сейчас его взгляд метался от Игоря к Якову, совершенно забыв о своей собственной маске. Что конечно же не ускользнуло от внимания присутствующих.

— Это похвально, но думаю, что мы с Оливером не впишемся в вашу компанию. Простите, но сейчас я должен вернуться на судно. Мой представитель свяжется для дальнейшего сотрудничества и обсудит с вами сопровождения груза.

Единственное что сейчас хотелось Якову — вернуться в каюту и пробить по базам фотографии, найденные в злосчастной постройке. Что-то подсказывало ему что разгадка именно в них. К тому же он должен был разобрать письма. У него не было времени играть в игры. Его больше не заботил этот фарс, Игорь — больной человек, сейчас он ясно это видел. Добиться от него информации будет практически невозможно. Яков чувствовал, что ниточка с фотографиями выведет его куда нужно, а значит оставаться на корабле больше не было смысла. Он должен забрать Марию и вернуться в Эмираты. Там с помощью связей будет удобнее распутывать этот клубок.

Яков кивнул в сторону двери и Оливер поднялся на ноги. Они были уже почти у двери, когда его окликнул Игорь:

— Объяснять утопающему что он тонет — пустая трата времени.

Улыбка исчезла с лица мужчины. Сейчас оно больше напоминало искривленную маску. Игорь отвел руку за спину и из-за полы пиджака показалась рукоять пистолета.

— Я не договорил, дорогой друг. И я не отпускал тебя.

— Мне не нужно твое разрешение. — Детектив начинал закипать. Его не пугало оружие. За годы работы в сыске он не раз видел дуло оружия, направленного ему в лицо.

— Мне не нужен твой человек на корабле. Думаешь я не знаю кто ты?

Сердце Якова пустилось в пляс. Этого не могло быть, он не мог узнать так скоро. Интернета на судне не было. Он проверил Арес полностью, перед тем как вступить на борт. Еще будучи в Эмиратах Яков заказал информацию из надежных источников. Да, он не знал о Марии, но все остальное ему было известно, особенно о технических возможностях судна. Он бы не вступил на борт, зная что его план ненадежен. И не подверг бы Оливера такой опасности. Остается одно — Игорь блефовал.

— Конечно знаешь, — мужчина отодвинул края черного, дорогого пиджака и сунул руки в карманы. — Ты и должен знать меня — я молодой магнат, принял бизнес своего отца, перевожу груз с помощью твоей посудины. Все это и так всем известно. Могу дополнить твою информацию красочным рассказом о прошлой ночи, проведенной в каюте Марии.

Яков сделал ход конем и теперь ожидал взаимного упрека, но он не последовал. Игорь отзеркалил жест и покачал головой. Теперь они стояли напротив друг друга в одинаковой позе, только на стороне противника, окружая его, толпилась большая часть игроков, стараясь поддержать своего лидера.

— Нет, братец-кролик, ты совсем не тот, за кого себя выдаешь, — он прищурился и с упреком наставил палец на Якова. — Я пустил тебя на свою посудину, я дал тебе еду и постель, а ты лгал мне. И продолжаешь лгать. Мария ни за что бы не пустила тебя в свою каюту, тем более в кровать. — Игорь хищно прищурился. Очевидно, его все-таки задели слова противника. Он запустил руку в нагрудный карман и улыбнувшись добавил. — Там уже занято.

По толпе прошелся гул одобрения. В этот раз неприятное чувство опустошения зародилось в груди Якова. Словно капля гнили, проникающая в свежий плод, она отравляла его своей горечью.

— У нее такая маленькая каюта, всего одна узкая кровать и тонкий столик. Что же ты так обделил свою гостью? А порезы на ее ноге… — непринужденно продолжал Яков, стараясь не обращать внимание на тяжесть, разливающуюся внутри.

— О, я не буду раздувать из мухи слова, нет. Я скажу одно слово…

Он замер с поднятым вверх пальцем. Яков заметил, как по его виску стекает капля пота. Он волновался, что ж, это хороший знак. Но затем Игорь произнес то, что заставило его сердце пуститься в пляс.

— Мария — мне не чужая. Мы крепко связаны. Ты даже не можешь представить, насколько тесно.

— Либо ты говоришь конкретно, либо все твои слова — обычная не подкрепленная фактами ложь, — выплюнул, вдруг неожиданно опомнившись Оливер.

Только сейчас Яков заметил, как покраснели его глаза, а руки сжались в огромные кулаки. Друг явно был на грани. И понятно почему. Фанерный капитан не ставил его в расчет, продолжая всё так же игнорировать.

— Что именно? — Он смотрел на второго мужчину как на маленького мальчика, не способного думать самостоятельно.

— Игорь, ты, кажется, хотел раскрыть карты вот и давай, начинай свой театральный монолог. — Яков старался чтобы его голос звучал равнодушно, но услышав свой же ответ со стороны он понял, что провалился.

Игорь тоже заметил дрожь в голосе противника и сложив руки на груди, довольно улыбнулся.

— Видишь ли, мой новый старый друг, мы довольно давно знакомы с Марией. Если ты думаешь, что она ничего мне не рассказала о тебе, то ты очень сильно заблуждаешься. Я знаю, что ты не магнат и знаю о том, что твой папаша обычный пьяница из маленького городка. Нет смысла более играть в эту игру. Как ты заметил ранее — пора раскрывать карты.

В этот раз настал черед Якова рассмеяться. Надежда побыстрее оказаться на Аресе таяла. Они с напарником застряли в весьма невыгодном положении, на территории врага с явным перевесом с его стороны. И хоть большая часть гостей начала покидать комнату, то и дело впуская горячий воздух пустыни, все равно с десяток людей все еще держались около Игоря.

— Игорь, вы верно что-то снова перепутали. Я не обсуждал с Марией дела. Мы были заняты немного другим. Отсюда следует что ей ничего неизвестно, а мне, как видишь, совсем нет до девчонки никакого дела. В эту игру я уже сыграл.

Игорь перестал улыбаться. На его разгоряченном лице застыла маска отвращения. Он окинул опустевшую комнату взглядом и неспеша подошел к узкой двери, ведущей в глубь дома. Его движения, его взгляд изменился – не перед кем было утраивать шоу. Словно нечто, дремавшее ранее, неожиданно возродилось.

— Друзья, я попрошу всех покинуть комнату, — прошептал он одними губами. — Пришло время решающей битвы. И играть мы будем с мистером Загадкой вдвоем.

Игорь повернулся вокруг и обвел руками комнату. Большая часть оставшихся мужчин потащилась к выходу. Они то и дело бросали заинтересованные взгляды на Якова, но тот смотрел в упор на Игоря.

— Снова твои невероятные умозаключения? Чем ты удивишь нас в этот раз? — Яков следил за тем, как мужчины медленно двигались к выходу. В комнате остался Оливер и несколько человек из охраны. Силы были неравны, но и драться никто не собирался. Пока.

— Давай поговорим на чистоту, братец. Твой товар — пустышка, твой друг — идиот, а ты сам — клоун. Как тебе такой расклад, братишка?

Яков понимал, чего именно хочет добиться от него Игорь. Сейчас тот старался вывести его из себя, чтобы нащупать его слабые стороны. Начинать войну из-за несуществующего товара было верхом глупости, но и оставить без внимания его выпады тоже было нельзя. Бросив взгляд на Оливера, Яков подошел к столу, за которым вот еще несколько минут назад Оливер просаживал деньги и отодвинув стул сел, закинув ногу на ногу.

— Я не ребенок, Игорь, меня не возьмешь на глупые угрозы и лживые замечания. Только повеселишь публику. Если у тебя есть вопросы — задавай, к чему эти танцы.

— Хорошо, будь по-твоему, — подтащив стул за край спинки Игорь сел напротив так, чтобы их разделяло расстояние не более метра. — Если ты хочешь поговорить — мне есть что сказать.

— Нет, я не хочу с тобой говорить, но мне придется. Ты не оставляешь мне выбора. — Яков повернулся и посмотрел на пару грузных ребят, закрывающих вход в помещение. — Сейчас у меня есть другие дела, но кажется тебя это не очень-то и заботит.

— Ты прав, но я надеюсь, что наш разговор окажется полезным и во многом упростит дальнейшую ситуацию. Ну или усложнит. Это зависит исключительно от вас, мистер Загадка.

Яков запустил руку в волосы, растрепав их. Если ему так не терпится рассказать что-то — отлично, пусть выкладывает. У него тоже был козырь в рукаве.

— Ты хотел поговорить о грузе? — начал мужчина, но собеседник его грубо прервал.

— Нет. Это не так интересно. Меня тревожит другая ситуация, — Игорь помолчал, словно обдумывал как лучше преподнести информацию. — Видишь ли… Мария мне очень дорога. И не только как родная… дочь. — Он сделал акцент на последнее слово, выделив его среди оных.

Наверное, его лицо перекосило в изумлении, так как Игорь поднял руки вверх и рассмеялся.

— Вы не знали? Верно, откуда вам знать. У нас с Мари давняя история…

— Не понимаю…

— Что вас смутило? Разница в возрасте? Внешние различие?

— Нет. Ваше отношение к девушке.

— Мое отношение? Вы имеете ввиду ту ссору на палубе? Ах, она такая неуклюжая, каждый раз приходится ее учить. Дети. А шрамы… она сама порезалась.

— Несколько раз?

— Резала фрукты. Такая неуклюжая.

Он снова рассмеялся, разведя руки в стороны, но его смех не смог разрушить тяжесть и напряжение, повисшее в воздухе.

— Так в чем ваш вопрос? — повторил Яков. — О чем вы хотели поговорить?

Улыбка сползла с лица Игоря. Он ухмыльнулся и сунув руку за пояс достал девятимиллиметровый глок. Игорь сразу же узнал его. Он узнал бы это оружие даже если бы в комнате не было света, и он сидел с завязанными глазами. Это было его оружие. Один из его пистолетов. Полустертая рукоять, царапина на внутреннем корпусе — такая знакомая, его любимая двадцать шестая модель.

— Кажется это вам знакомо? — Игорь опустил оружие на согнутую в колене ногу, дулом на Якова.

— Пистолет? Впервые вижу. Я не любитель оружия. Предпочитаю дипломатический поход…

— Неужели? — Игорь расхохотался. — Мой друг, вы сегодня настроены смешить меня по любому поводу. Невероятный человек!

— Я рад что вам весело, — сухо пробормотал Яков. — Пока у вас такое веселое настроение я, пожалуй, пойду.

— Не думаю. — Игорь тряхнул глоком и Яков снова сел на стул. — Мы не обсудили самое важное.

— Что же? У меня не так много времени, на шарады тем более.

— То, что вы — частный детектив, конечно же, — в который раз перебил его Яков.

На минуту или больше в комнате повисла тишина. Яков слышал, как Оливер подавился и натужно начал кашлять. Мужчины, до этого момента отстраненно наблюдающие за ними, сделали едва заметный шаг вперед.

— Это какая-то бессмыслица. Я…

— Не утруждайтесь. — Он поднял вверх руку, словно все в этой комнате было ему подвластно. — Ложь — грех, думаю вам это известно. Не лгите мне господин Яков и все у нас сложится хорошо.

Яков смолчал, поэтому Игорь продолжил.

— Я знаю все о вас. Я знаю все раскрытые вами дела, знаю сколько человек вы перестреляли из этого маленького засранца. Я даже знаю сколько человек было задействовано в данной операции. Я уже объяснял вам ранее — вам ничего не удастся от меня скрыть. А вот теперь настала моя очередь задавать вопросы. Больше всего меня интересует один: что именно вы тут вынюхивали? Насколько я понял в центре внимания моя милая дочь?

— Не понимаю, о чем вы…

— Ложь! Ты снова мне лжешь! Что ты забыл на моей посудине? Деньги?

Яков фыркнул.

— Ты или невероятно самонадеян или невероятно глуп. Я склоняюсь ко второй версии.

— Ах, если не деньги то, что тогда…Давай подумаем. Раз ты такой честный героический полицейский, спасаешь котят и переводишь бабушек через дорогу, ты готов рисковать чтобы попасть на судно к … кому? Может тебя заинтересовала Арина?

— Снова мимо. Если бы мы играли в морской бой, то ты бы уже потерпел крушение. Девушки не имеют отношение ко мне. Нет, мне нужна птица покрупнее. Например тот, кто похищает этих самых девушек. Тот, кто делает их снимки, тот кто держит их на судне. Мне нужен этот человек. Может ты знаешь его, Игорь? — слова сыпались из Якова подобно выстрелам. Он понимал, что попал точно в цель. Но его коробило то, что пришлось разыграть карты.

Игорь побледнел. На его лице все еще гуляла ухмылка, но пропала уверенность. Он больше не владел ситуацией. Башня пошатнулась, отравляющий свет фонаря начал мерцать. Именно этого и добивался детектив. Чтобы больше ни одна из живущих на свете девушек не попала в лапы этого монстра.

— Что же ты замолчал, — продолжил Яков. Он видел, как Оливер потянулся за своим оружием. Их проверили на входе, но это же Оливер — он найдет место куда засунуть парочку острых ножей. — Давай продолжим нашу увлекательную беседу. Я пришел за тобой. Не за твоими деньгами, нет. Мне нужен ты. Твои грехи перевесили все, твои грехи потопят тебя и твой корабль.

Яков сунул руку во внутренний карман нащупывая фотографии. Игорь напрягся и приподнял ствол оружия, но Якову уже было все равно. Он вошел в раж.

— Пришло время поговорить о тебе, братец. — Яков бросил веер фотографий на стол. Лицо Игоря уже посерело. Он словно стал старше лет на десять. — Мы давно уже следим за тобой. То, что ты делал с этими бедняжками... Ты говоришь о грехах, но ты сам чудовище. Куда ты их дел? Где они?!

— Разве ты не знаешь? О, а может быть мы спросим?

Игорь щелкнул пальцем. Один из охранников кивнул ему в ответ и не спеша вышел из комнаты.

— Мне кажется ты не в том положении чтобы задавать вопросы. Но так уж и быть, я покажу тебе. Думаю, ты знаком с одной из моих птичек. Она развлекала сегодня твоего друга.

В этот момент дверь снова открылась и детектив ненароком заметил, как пустынную долину заволокло тьмой. Некогда теплый ветер сменил холодный пробирающий до костей ночной воздух. Из мрачной пелены показалась фигура мужчины. Но он шел не один. Что-то или кто-то пытался вырваться из его крепких объятий, но ему не удавалось этого сделать. Тишину нарушил сдавленный крик Оливера.

Яков напряг глаза чтобы внимательнее присмотреться к двум людям, вошедшим в комнату. Громко, шаркая по полу огромный детина-охранник тащил за длинные волосы молодую девушку. Ее одежда показалась ему знакомой, однако ее лицо было настолько сильно покрыто синяками и ссадинами, что практически невозможно было узнать бедняжку. Опустив глаза ниже Яков заметил, как по ее ногам стекает кровь, оставляя на полу небольшую лужицу крови. Живот девушки был покрыт алыми рубцами, а края платья были сплошь красными.

Видя его замешательство, Игорь ответил:

— Добрый вечер, Арина. Господа, познакомьтесь — моя вторая дочь, Арина.

Оливер снова гулко кашлянул. На мгновение мужчине показалось что друга сейчас вырвет, но он сдержался. Чуть прикрыв руками лицо, детектив повернулся к напарнику.

— Это та самая девушка? С которой я сегодня застал тебя?

Тот коротко кивнул.

— Вот что бывает с девушками, которые не слушались меня. Рембо, заводи вторую.

В животе у Якова завязался узел. Он знал, что сейчас произойдет, но отказывался в это верить. Ощущение было таким словно его дом горел, но он ничего с этим не мог поделать. Словно кто-то дал ему в руки пробитый кувшин, в который было невозможно набрать воды. Он кричал, размахивал руками, стоял столбом, окаменевший от ужаса, но ничего не происходило. Его дом горел вместе с мечтами, планами и частью его жизни. Спасать ситуацию больше было не нужно.

Даже не видя вошедших, он почувствовал аромат духов, еще до того, как девушку завели в комнату. Если бы он умел молиться, то в это секунду у него в голове проносились бы все молитвы мира, лишь бы только это была не Мария. Но повернув голову к вошедшим он заметил именно ее. Девушку так же держали за волосы, но она выглядела немного лучше. Не считая пары синяков и разорванной одежды все остальное, было на месте. Он встретился с ней взглядом и заметил, как она зло смотрит то на него, то на Игоря.

— Ах, моя маленькая принцесса. Птичка напела мне что ты была более сговорчивой чем твоя подруга.

— Пошел ты, ублюдок! Я все вспомнила! Я помню кто ты! Вам не обмануть меня! — слова вырывались из девушки с кровью. Ее форма была забрызгана почти до самой груди, — Вы лживые ублюдки! Ненавижу вас обоих….

Девушка и дальше бы продолжала истерику если бы не удар охранника ей под дых.

— Прекрати! Отпусти ее! Найди соперника по размеру! — выкрикнул Яков подскочив на ноги и резко толкнув охранника в грудь. Тот сделал два шага назад, но девушку не выпустил.

Игорь следом подскочил к ним и приставил дуло пистолета к виску детектива. Молниеносно рядом с ним возник Оливер с ножом, подставив его ровно к шее противника.

—Ну так скажи, Мария. Что же ты молчишь? Что именно ты вспомнила, маленькая принцесса. — Начал кричать Игорь, но холодный метал ножа его чуть остудил.

—Я помню тебя, — из горла Марии вырвался то ли крик то ли всхлип, — помню, как ты появился в моем доме. Ты сломал маме жизнь, ты…

—Я спас твою семью! Я и только я! Твоя мамаша сдохла бы с голоду на берегу Лены если бы не я! Первое правило, Мария, — не кусай руку, которая тебя кормит.

—Не ты кормил меня, это мы тебя кормили. Если бы не ты мое детство и моя жизнь были бы другими! Ты все испортил! Я ненавижу тебя!

—Ах, какие сильные слова.. — Игорь отошел в сторону, убирая пальцем нож Оливера, словно тот был обычной игрушкой.

Яков следил за каждым его движением, каждым взмахом руки, каждым маневром. Однако капитан был не так уж и прост. Повернувшись к девушке лицом, он хотел было что-то сказать, но передумал и резко вскинув вверх левую руку наотмашь ударил ее по лицу. Голова Мари дернулась и волосы каскадом упали на грудь, закрывая большую часть лица.

—Прекрати! — Яков подскочил вплотную к Игорю намереваясь схватить его за горло, но охранник, мирно доселе дремавший в углу, резко вцепился в его руку, останавливая. Яков оглянулся с надеждой на Оливера, но и на него нашлась управа в виде пистолета, прижатого к его боку тем самым, до этого момента забытым, невзрачным коротышкой.

—Что такое, новый защитник? Она тебе нравится? Посмотри какие милые глазки, — Игорь смял в руках лицо Марии, отчего та поморщилась. — Хочешь ее? Хочешь ее забрать у меня?

—Я пришел за тобой! Тебе пора за решетку…

—Не тебе меня судить! Я вел праведную жизнь. Сначала она, — он ткнул пальцем на Арину. — Она ввела в искушение. У меня была семья, я любил и был любимым, но эта девчонка — зло. Сплошной грех. Мне пришлось уйти, но они словно сговорились.

Игорь обнял Марию сзади, обхватив за шею рукой. Второй рукой он начал убирать волосы с ее лица, отчего та начала еще больше вырываться.

— Да не дергайся ты, — прошипел он ей на ухо, и лизнув щеку продолжил. — Если бы Мария не начала соблазнять меня, если бы оставила все как есть, то ничего бы не случилось. Она искушала меня так, как никто другой. Маленькая змея, аспид! Вводит в бесовское наваждение и оставляет тебя один на один с твоими желаниями и мыслями. Что же вы не соглашаетесь со мной, господин Яков? Разве она не провернула этот же трюк с вами?

Игорь приблизился к сопернику. Его изучающий взгляд бродил по лицу детектива, изучая его, анализируя. Он будто пытался осознать, смириться с тем, что сейчас происходит. Словно Яков был диким зверем, которого заперли в клетке.

— Я так долго терпел, пытался сбежать. Даже выкупил свою первую лодку на денежки Арины. Но ты манила меня назад, заставляя то и дело возвращаться. Давай, Мария, расскажи своему принцу как ты танцевала там, на чердаке в одной туфле и прозрачной белой фате. Тут и Иисус стал бы грешником. А я далеко не святой.

Он остановился. Яков, успевший продвинуться на пару шагов ближе к столу тоже замер. Но Игорь, развернув к себе лицом Марию, продолжил.

— Но я все же сдержался. Ты была особенной, Мария, ты была такой невинной, такой наивной. Я уехал, бороздил просторы морей в поисках новой жизни. Мне ничего не стоило знакомиться с новыми девушками, но только тогда я понял, что они не ты, они — другие. Они не были настолько чисты. Все было напрасно.

Игорь провел рукой по щеке Марии отчего та отвернула голову.

— Ты обычный больной ублюдок. Тебе нравилось смотреть на меня в этой клетке? Нравилось держать меня в той вонючей комнатенке? Что ты хотел доказать?

— Я хотел исправить тебя, моя Мария. Хотел, чтобы ты осознала.

— Хотелось сломать меня так как ты сломал ее? Я видела ее взгляд!

По щекам Марии текли слезы. Она выплевывала слово за словом не замечая того, что происходит вокруг.

— Ты можешь сколько угодно отталкивать меня, но я знаю, что именно ты хочешь. Ты — мой грех, Мария. Всегда им была. Ты — моя слабость. Мой анестетик от ран. Моя единственная слабость…

— Я ненавижу тебя… — Мари шипела как змея, извиваясь в руках охранника.

— …И сегодня я пока не готов избавиться от моей слабости. — Закончил свою речь Игорь.

Он стоял практически вплотную, почти касаясь лбом лба девушки. Ему нравились ее слезы. Наклонившись, почти соприкасаясь, к ее лицу он слизнул слезинку с уголка ее глаза. Это было так мерзко, что Якова передернуло.

Словно почувствовав это, Игорь повернул голову и посмотрел прямо в глаза Якову. На секунду все замерло. Оливер не дышал, пара охранников медленно переглядывались словно не понимая, что им делать дальше, коротышка с пистолетом в дальнем углу комнаты нервно заряжал свое оружие.

Это был шанс закончить все здесь и сейчас. Тянуть дальше не было смысла. Яков дернулся в сторону и схватив рукоятку пистолета, упал вместе с ним за стол. Одновременно с ним Оливер прыгнул в противоположную сторону, повалив одного из охранников на пол. Между ними завязалась борьба, к которой сразу же присоединился второй охранник, бросив на пол девушку. Немедля ни секунды Яков направил пистолет на Игоря, но тот зашел за спину Марии, выпятив девушку перед собой.

— Ну что же ты медлишь, детектив! Я был нужен тебе, так возьми меня!

Яков метнулся к кружащейся по комнате паре, но неожиданно сзади на него что-то упало. Колец рук сомкнулся на шее, препятствуя проходу воздуха — чертов коротышка, он совсем забыл про него. Попытавшись выгнуться и сбросить его, Яков заметил, как Оливера бьет один из охранников, удерживая его голову за волосы, второй заламывает ему руки за спину. От ярости у него вскипела кровь в жилах. Резко дернув за руку коротышку, он нагнулся так чтобы перебросить врага через себя. У него это получилось довольно ловко и тот с грохотом разбил собой один из стульев, сразу же потеряв сознание.

Детектив бросился к ближайшему охраннику, который раз за разом наносил удары по лицу его помощника. Пистолет он выронил в попытках сбросить коротышку, поэтому сейчас ему оставалось только вступить в рукопашную. Но детина уже увидел Якова и повернулся чтобы дать отпор. Еще мгновение и в ему в лицо прилетел кулак. Голова громилы откинулась в сторону, и он упал как подкошенный.

— Нокаут! — выкрикнул Яков не сдерживая эмоций. Не часто ему выпадал случай надрать зад очередному злодею.

Оливер, лицо которого перестало разбиваться о кулак охранника, резко дернул головой и попал точно в голову второго нападавшего. Тот на миг опешил и ослабил хватку. Пленнику этого было достаточно. Мужчина резко развел руки в сторону, освобождаясь от захвата и, ловко повернувшись в воздухе, вырубил оппонента с одного удара ногой.

— Пожалуй и тут нокаут. — Прохрипел Оливер, сплевывая на пол сгусток крови. Его губа была разбита, а под глазом наливался синяк.

Яков удивленно вскинул брови:

— Никогда не видел в твоем боевом арсенале этот прием!

— Я ждал особого момента, — прохрипел напарник.

— Надеюсь, у тебя еще что-то припасено, так как боюсь наши труды не увенчались успехом. — Застонал Яков глядя на пустую комнату. — Игорь забрал девушку! Чертов засранец!

— Думаю, он поволок ее на судно!

— Согласен! Идем, может получится пересечься с ними. Я должен объясниться с Марией.

Оливер непонимающе взглянул на него:

— Мне казалось вы только и делали что объяснялись, разве нет?

— Это длинная история, братишка, из которой, я бы сказал, выпало слишком много кусков. Если бы она пришла на встречу… дождалась, пока я смог бы ей все рассказать! Бог знает, в каком направлении сейчас работают ее мысли. Она наверняка обижена, расстроена, нет, не рассержена – разъярена! Она начнет вспоминать все вопросы, которые я задавал, и будет неверно истолковывать их. Она будет думать, что я использовал ее – использовал, чтобы добраться до Игоря... – Детектив перестал ходить, и его лицо окаменело. – И если он ответит раньше меня... – У него на щеке задрожал мускул, и он посмотрел на Оливера.

– Ты говоришь так, словно разыскиваешь опасного преступника, а не собственную девушку! Как далеко они могут унести ее, в чужом городе? Как долго они могут прятаться?

– Ты будешь удивлен, если узнаешь, на что она способна. И если бы Мария оказалась наедине с самыми отъявленными преступниками, каких можно найти в Эмиратах – я бы посочувствовал преступникам, а не ей. В самом деле, она столько лет прожила под крылом этого мерзавца. Но прежде, я должен ей кое-что рассказать…

– Думаю, тебе лучше начать с самого начала и рассказать сначала мне всю историю независимо от того, выпали из нее какие-то куски или нет. – Прищурившись, Оливер смотрел на напарника.

– Нет времени... – начал тот, но Оливер остановил его на полпути к двери.

– Нельзя бежать без всякого плана, даже не представляя, откуда начинать поиски.

– Судно… Я найду его, даже если мне придется переворошить все конторы и судоходные компании в городе.

Яков схватил пистолет, а Оливер собрал карточки, рассыпавшиеся по комнате от их стычки, и передал их Якову.

— Нужно проверить остальные комнаты, вдруг они все еще в здании, — глухо пробормотал Оливер. — И Арина…

— Что Арина? — опомнился детектив. Он напрочь забыл про вторую девушку. Его мысли были заняты только Марией. Казалось, если он будет медлить хоть минуту, с ней случится нечто непоправимое.

— Мы же не бросим ее в таком состоянии?

Яков обернулся на худенькое тело. Он почти забыл про нее. Она лежала тихо, неподвижно, словно ее и не было в комнате.

— Хорошо, забирай ее и попробуй найти доктора, оракула, да хоть Папу Римского! Не знаю, получится ли у тебя в этом богом забытом месте найти хоть кого-то, но ты прав — нужно попытаться ей помочь. Я пойду за Марией, на судно.

Он уже было дернулся в сторону выхода, когда услышал напарника:

— Яков! — выкрикнул Оливер, замерев посреди комнаты. — Вспомни, магазины и конторы закрыты. Каким бы сложным ни было твое дело, тебе некуда спешить. Ты должен ждать до завтра... и она тоже. Посмотри, уже стемнело. Сегодня вечером никто никого не будет искать – ни ты, ни она.

Но напарник его почти не слушал. Заметив это, Оливер махнул рукой и добавил:

— Будь осторожен. И еще…. я найду тебя как только помогу ей.

— Принято. Удачи… — Яков посмотрел на девушку. Она лежала совершенно неподвижно, словно труп. — … Вам. — Закончил он тихо.

Очевидно, мужчина не верил в то, что напарник сможет спасти пострадавшую. Однако не в его правилах было препятствовать Оливеру. Они потому и ладили хорошо, что не разменивались на мелкие укоры и всегда находили компромисс. Яков давно понял – если бы не Оливер — ему бы пришлось туго — слишком импульсивным и недоверчивым человеком он стал.

— Да уж, удачи, — вторил ему Оливер, но друг уже исчез за дверьми. — Удача мне сейчас пригодится…

Он опустился на колени перед девушкой. Она была неподвижна. Лужа под ее телом, увеличилась почти в два раза. Осторожно, стараясь не тревожить ее, Оливер попытался нащупать пульс — есть.

— Отлично! — выкрикнул он и один из охранников застонал. — А вот это уже хуже.

Аккуратно продел руки под спину и ноги девушки и оттолкнувшись от пола тяжело встал. Арина была довольно легкой, но все же было трудно ее нести. Он наклонил руки так чтобы девушка скатилась ближе к его груди и аккуратно прижал ее горячее тело. Никогда он так не был напуган как в это мгновение. Сейчас ему предстояло бороться не только за свою жизнь, но и за жизнь прекрасной официантки.

Часть 2 (Глава 20-24)

Глава 20

Яков бежал. Полы его пиджака развевались на горячем южном ветру. Туфли проваливались в белый песок, сковывая его движения. Каждый сантиметр, пройденный по белой рассыпчатой массе, казался километром. Новые туфли, купленные за баснословные деньги, сейчас нещадно натирали ноги. Он был отдал еще более большую сумму за обычные кроссовки. Что уж говорить, Таджура навсегда останется в его памяти. Но времени на себя у него не было. Яков искал хоть что-то — судно, причал или запомнившийся ему красный прогулочный катер, на котором они добрались до берега. Но ничего, даже намека на то, что здесь происходила выгрузка пассажиров. Ни—че—го.

Покинув игорный дом, он сразу же огляделся в поисках автомобиля или любого другого средства передвижения, но ничего подходящего не нашлось. Одни следы шин на песке. И тишина: не было ни людей, ни огней, полное отсутствие движения. Город словно вымер.

Ему не раз приходилось идти по следу, едва заметному или даже порой до придуманному. Но тут все было иначе. Сейчас следы шин были четко различимы на песке, но их было слишком много. Словно десятки одинаковых автомобилей покинули парковку одновременно. Был и положительный момент — все следы вели в город. Именно поэтому, следуя инстинкту, Яков вот уже несколько часов бежал по песчаной дороге в сторону Таджура. “И нужно было тебе найти клуб за городом”— возмущался про себя мужчина. Естественно, когда они прибыли на место ему это не показалось странным. Достаточно много строений, резиденций располагаются за городом. Особенно такого рода. Но сейчас это было явно ему не на руку.

Мужчина хорошо ориентировался на местности — сказались годы работы в сыске, но даже это мало помогало ему. Достигнув города он лишь увидел десятки одинаковых строений. Жилища, построенные в мавританском стиле, были совершенно идентичными на вид: невысокие, из белой глины или желтого камня, они походили больше на спичечные коробки чем на жилые дома. Яков бежал мимо. Он выделялся на фоне сложившегося пейзажа: европеец в дорогом костюме там, где на веревках болтались разноцветные изары и риды. Но чем дольше он бежал, тем призрачнее становилась надежда.

На городок надвигался рассвет. Яркий огненный шар восходящего солнца накатывался на низкие песчаные строения, а он все бежал. Его рубашка вымокла, а галстук съехал в сторону. Детектив был в отчаянии. Единственное, что было ценно для него — время. И он терял его с каждой минутой все больше и больше.

Яков как раз пробегал через затхлые ларьки пустого рынка, когда вдалеке показался корабль. Судно было небольшим, больше похожее на рыбацкую лодку, однако его владелец определенно был человеком обеспеченным. Мужчина подбежал ближе и начал с силой размахивать руками. Он не был до конца уверен в том, видно ли его на судне, но это определенно был его шанс. Ему казалось маловероятным, что в этом маленьком африканском городке ему удастся найти быстроходную яхту.

Но ничего не происходило. Якову даже показалось что судно ускорило ход. Пнув с досадой камень, он опустился на песок. Солнце поднималось над горизонтом все выше и выше. Ему совершенно не было никакого дела до одинокого заблудившегося путника, молящемуся лишь об одном — выиграть чуть больше времени.

На улицах города начали появляться немногочисленные полуодетые люди. Они выглядели почти одинаково: разноцветные одежды, огромные кроссовки или же наоборот, их полное отсутствие, и обязательно кувшины или другая тара. Все они наблюдали за ним, разглядывали, словно он был с другой планеты. Хотя, наверное, для них это так и было. Отчего Яков сделал вывод что Игорь с дружками появляются в этом городишке исключительно в ночное время суток, когда добропорядочные граждане спят.

Он повернулся к группе людей, столпившейся неподалеку, и махнул им рукой. Большая часть из них просилась в рассыпную. Что же, это было ожидаемо.

— Кто-нибудь говорит по-английски? — выкрикнул детектив, для наглядности сложив руки трубочкой. На этот раз группа оставшихся людей, видимо смельчаков, разбежалась еще быстрее. Многие бежали не останавливаясь.

— Это бессмысленно, — раздался голос со стороны моря, — Они не понимают тебя.

Яков оглянулся, ожидая увидеть мужчину, но перед ним стоял мальчик. На вид ему было около десяти лет, но из-за огромных кроссовок и футболки, доходящей почти до колен, было невозможно определить точнее.

— Но ты, ты ведь меня понимаешь!? — Радости Якова не было предела. Он быстрым шагом направился к ребенку, но тот сделал несколько шагов в другом направлении. — Ты понимаешь то, что я говорю?

— Твой говор отличается от привычного, но да. Я понимаю тебя настолько, насколько вообще это возможно.

Его язык заплетался от сложных слов, словно они были для него чересчур велики. Однако малец не пасовал — он с напряженным выражением лица и при помощи рук объяснил испугавшимся согражданам что-то отвернувшись от детектива, а затем повернувшись пролепетал скороговорку для него. После чего люди, все еще странно на него поглядывая, разошлись по своим делам.

— Ты знаешь, где можно найти лодку или корабль? — быстро выпалил Яков, решив не тянуть.

Мальчишка рассмеялся:

— Я знаю того, кто может найти абсолютно все в этом селении.

Якову показалось странным такое уточнение, но времени на разговоры не было. Нужно было действовать.

— Ты отведешь меня к этому человеку?

— А что я получу взамен? — прищурил глаза малец. — Я готов помочь тебе, но мне тоже нужна помощь.

Яков задумался. За поясом у него была пушка, но ничего более не было. Ни одного динара не завалялось, хотя он знал куда шел. Нужно было захватить монет из казино.

— У меня нет с собой денег, но есть счет в банке в Эмиратах.

— Это слишком далеко… И мне не нужны твои деньги. — Губы мальчишки вытянулись в струну. Не все в этом мире можно решить деньгами.

— Что же ты хочешь? — опешил Яков, непонимающе оглянувшись по сторонам.

Мальчик поманил его пальцем и детектив подошел чуть ближе. Ему вдруг показалось что он попал в параллельную реальность. Он, человек продуманный до мозга костей, всегда имеющий два, а то и три продуманных плана, сейчас попал в наиглупейшую ситуацию. И главное: имея с лихвой запас время на корабле он предпочел тянуть его. Видимо Оливер был прав — он начинал терять хватку. Или же дело было в том, что его разум заняла девушка?

— Забери меня с собой. — быстро бросил ему в лицо парнишка, нервно оглядываясь по сторонам. — Я не могу больше оставаться в Танджуре.

— Что? — На миг ему показалось что он неправильно расслышал просьбу мальца, но тот снова повторил ее, чуть медленнее проговаривая слова.

— У тебя нет родителей?

— Есть, — усмехнулся парнишка. — У меня есть отец, которому пришлось продать мою младшую сестру чтобы я смог выучить английский язык. Он не может больше мне ничем помочь, а ты — да. Ты можешь мне помочь. Такие как я не могут, не выживают в этом городе, в этой стране.

Яков покачал головой. Слова парня огорошили его настолько сильно, что на мгновение он забыл обо всем. Стоя здесь, на песчаной насыпи и смотря в карие глаза ребенка он пытался найти в себе силы чтобы отказать ему, но не мог. Слова застряли где-то в глубине его горла не желая сорваться с языка.

Прокашляв горло детектив прохрипел:

— Мне некуда тебя забрать. Судно, на котором находятся мои вещи и все…, — он запнулся и посмотрел уклончиво в сторону, — и все что мне нужно, отплыло от этих берегов несколько часов назад. Нам не догнать его.

Мальчишка запустил руку в волосы и взъерошил их. Снова оглянувшись по сторонам, он продолжил, чуть понизив голос.

— Если я скажу, что мы догоним его в течение дня или двух, то ты заберешь меня с собой?

Яков помедлил. Мужчина находился сейчас не в том положении чтобы отказываться от помощи, но и пристроить африканского ребенка в Эмиратах будет не просто. Однако у него был знакомый, задолжавший ему крупную сумму денег.

— Я согласен, — Неожиданно для себя отозвался Яков и протянул руку мальцу.

Тот неуверенно уставился на нее.

— Что не так?

Парнишка сдвинул брови и крепко схватился за руку. Его рукопожатие было крепким, а руки мозолистыми.

— Отлично, а теперь давай, расскажи, как мы сделаем это.

Парнишка снова растрепал волосы.

— Проще простого. Но сначала нужно уйти с улицы.

Оглянувшись по-сторонам, Яков заметил, что вокруг них скопилось слишком много людей. Они смотрели на них в упор, не пряча заинтересованные смуглые лица. И хоть все были заняты своими делами, многие поглядывали на них как-то совсем странно.

— Это из-за меня?

Нахмурился Яков, догнав мальчишку. Тот шел быстро, постоянно оглядываясь.

— Скорее из-за меня. Я — местная знаменитость.

— Почему? — Удивился Яков. На его взгляд ребенок выглядел совершенно так же, как и другие местные жители.

— Я знаю, как творить волшебство и знаю одного волшебника, — усмехнулся парнишка, снова запусти руку в густые темные волосы. — А теперь поторопись, если хочешь догнать свой кораблик.

Волшебником оказался старый дядюшка Масарра. В его дымной лачуге было сыро и пахло тухлыми ягодами и специями. Детектива удивил такой контраст, если учесть, что градусы в тени приближались к заоблачным вершинам. Но вмешиваться он не стал. И не зря — дядюшка Масарра имел одну очень ценную вещь — комнату, заваленную огнестрельным оружием.

Салман был прав — чуть меньше, чем через час они уже летели по просторам Аденского залива, пересекая его голубую гладь. Их судно было быстрым, но и ему требовалось время на то, чтобы нагнать Арес.

Первые сутки Яков провел на палубе. Мужчина с мальчишкой сами верховодили, обслуживали судно, не прося его помочь. Внутри него зрел план. Он должен был продумать каждую деталь, каждое мгновение. Больше не должна была повториться ситуация, подобно той, в игральном доме. Тогда он потерял хватку, потерял контроль и все обернулось не в его пользу. Мария могла быть уже мертва, а Игоря совсем могло не быть на судне. Но он надеялся, почти молился, чтобы они оба оказались именно на нем.

Он так глубоко ушел в свои мысли что не заметил наступление ночи. Огромные звезды Южного полушария освещали им путь. Хотя многие ученые сейчас бы с ним поспорили, так как их судно находилось почти на Экваторе.

Яков был равноудален от всего в этом мире. Глядя на то, как острый железный нос рассекает водную гладь, мужчина думал лишь о том, как все запуталось. Вроде бы простое задание обернулось для него головной болью.

Мария вызывала в нем волну противоречий. С одной стороны она так ничего не рассказала о себе, но то как она смотрела на него в ту ночь, когда ее маленькую тесную каюту озаряли только вспышки молнии.. это было нечто иное. Такое нельзя понять, нельзя увидеть, — только почувствовать. И он чувствовал, что должен быть рядом. Пока ему этого было достаточно. Но вот когда он ее найдет — тогда все изменится. Пришло время раскрыть карты.

Потребовалось больше двух суток безостановочной погони на то, чтобы вдалеке засверкала черно-белая палуба Ареса.

Глава 21

Я открыла глаза. Комната снова плыла, заставляя обхватить руками голову. Ее черные стены и металлическая дверь, возвышались надо мной, давили своей гнетущей тишиной, и невыносимо удручающей обстановкой. Я провела рукой по кафельному полу — такой холодный, даже ледяной. Но он мне что-то напоминал. Я уже видела этот кафель. Только до этого мгновения он был белым, а дверь в самом конце комнаты была открыта. Я уже была в этой комнате! Где-то в самом дальнем и неиспользуемом уголке памяти, где лежат мечты о новой ауди и покупки единорога, шевельнулось осознание того, что этот фрагмент мозаики должен принадлежать определенному отрывку моей жизни. Я помнила, как кафель приближался к моему лицу, помнила, как пахла его ребристая поверхность, помнила, как мои босые ноги касались его. Словно это происходило в прошлой жизни, но так ведь не бывает.

Я подтянула под себя колени и попыталась встать. Очень сильно болела голова, словно кто-то расколол ее на тысячи маленьких кружащихся кусочков. Снова попыталась сесть, но не смогла. Хотела убрать волосы с лица — снова неудача. Мои руки были чужими, я их совершенно не чувствовала. Внутри начинала расти паника. Дернув ногами почувствовала, как они уперлись во что-то твердое.

— Прекрати, Мария! Ты снова все испортишь! — услышала я голос. Такой знакомый…

— Игорь? — прохрипела я. Горло пересохло. Мне показалось что я была без сознания намного дольше чем в предыдущие разы.

В голове снова за пульсировало. У меня получилось поднять руку и потрогать волосы — кровь. Кто-то здорово приложил меня по самой макушке. И тут случилось то, что многим бы показалось нереальным, невозможным. Мысли бешеным водоворотом закружились в моей голове. Яркие вспышки света, затем темнота и снова все с начала. Картинки метались перед глазами, будто бы многосерийный фильм, перемотанный на бешенной скорости. Я словно качалась на огромных качелях памяти. Образы, слова, диалоги — все смешалось и растворилось в цепи событий. Непонятные до этого обрывки вдруг стали совершенно очевидными. Мозаика в моей голове начинала собраться в один большой пласт. Прошлой ночью мне удалось вспомнить пару моментов, но сейчас память вернулась ко мне полностью.

Горечь, боль и разочарование навалилось одним комом. Воздух застрял где-то в глубине легких, не желая покидать мое тело. Дрожащими руками я обхватила голову, пытаясь защитить себя от нахлынувших приступов боли, которые словно огромные волны накрывали меня, заставляя все глубже погружаться в неописуемый неконтролируемый информационный поток. В это мгновение я словно родилась заново. Осознанно, беспрекословно.

Они стояли перед моими глазами — годы. Годы, потраченные в пустоту, годы притворства, лжи и ненависти. Мои планы, рассыпавшиеся безвозвратно, ушедшее время, потерянное на этого ужасного человека, которого я хотела всю свою жизнь забыть. То, во что он меня превратил — я стала его игрушкой, его рабыней. Было невыносимо даже думать о том, что последние годы я делала для него, отказавшись от того, что было мне дорого. Он выиграл!

Желудок скрутило, а из глаз полились слезы. В тоже мгновение судорожный порыв пронзил тело и меня стошнило на кафельный пол. А затем еще раз. Обтерев краем кофты лицо, я отползла в сторону. Тело сотрясала мелкая дрожь.

Я заслужила все это! Это была моя вина! Если бы я не была так беспечна, так наивна! Все что было и есть в моей жизни — было ложью! Не смогла победить его, я ничего не смогла. Маленькая мышь, пойманная в капкан, просто смирилась. Не боролась, нет.

Разве можно ненавидеть кого-то так же сильно как ненавидела я себя в этот момент! Я желала только одного — чтобы все, что мне было небезразлично исчезло — люди, планета, Игорь, — чтобы все перестало существовать. Хотелось вырвать каждый отвратительный гадкий кусок, напоминающий мне о том, что я потеряла, о том, какой глупой девчонкой я была.

И все же я не понимала — зачем ему это было нужно? Может быть его целью было разрушение моего мира? Но что же я сделала? Что могла сделать маленькая девочка, не знающая этого мира, не понимающая как он устроен! Почему мой отчим оказался таким чудовищем и зачем я провела все эти годы на Аресе? Что ему было нужно?

— Почему? — прошептала я. Я знала, что он меня слушает, не мог не слушать. Кружил вокруг меня словно хищник, поджидая свою добычу. Как же я могла быть такой глупой, такой наивной, веря в то, что он — мой спаситель! В глубине души я всегда чувствовала, что он — причина моих бед. Выходит, моя интуиция была права.

Из глубины комнаты вышел на свет человек. Теперь я знала его, я помнила его. Я помнила все, что он сделал. И я хотела забыть. Сейчас я завидовала тем людям, чьи воспоминания уходят с годами, превращаясь в пепел. Возможность забывать травмирующую информацию — лучшее что нам даровала природа. Мой мозг получил сигнал и начал усиленно работать, подпитывая забытые моменты, ощущения и неприятные образы, подгружая их полностью, без фильтрации. И это было чертовски больно — осознавать, что ты не тот человек, которым себя воспринимал последние несколько лет.

— Почему? — повторил Игорь.

Казалось то, что происходило со мной его совершенно не смущало. Мужчина стоял, расслабившись прислонившись к дверному проему. Его угольно-черные глаза смотрели на меня с вызовом. — Почему что, Мария? Изволь уточнить.

— Почему именно я?

— Что же ты не слушала нас с твоим принцем. Я тебе все объяснил! Или ты настолько глупа, что для тебя требуется все преподнести на блюдце? Я понимаю, что последние годы твой мозг не работал — для того, чтобы носить блюда и наливать кофе не требуется много раздумий, но я не думал, что все настолько плохо.

Его голос звучал разочарованно. Мужчина прищурил глаза и посмотрел на меня сверху вниз. В его взгляде промелькнул вызов. Мне вдруг пришло на ум что мы снова играем в игру, но в какую — мне еще предстояло узнать.

— Задай другой вопрос, принцесса. И постарайся не тянуть, у меня не так много времени, — словно в подтверждение этого он вскинул руку вверх и выразительно посмотрел на часы.

Снова это прозвище! Но сейчас я понимала его значение. Вспомнила. Как это было бесчестно — издеваться надо мной, над человеком, который ничего не осознает. Я действительно была принцессой, но не его. Не его принцессой! Он не был моим спасителем, скорее наоборот, он — мой мучитель, причина всех невзгод. Если бы не этот человек моя жизнь сложилась бы иначе. Я закончила бы школу, уехала по той дороге, как и мечтала. Мы с Илоной поступили бы в один колледж…Илона! Вот откуда я знаю это имя. Моя лучшая подруга — Илона!

Вздохнув, почувствовала, как по венам разливается злость. За последние годы я забыла, как это — спать по ночам. Но он жил припеваючи. Он заводил друзей, открыл свой бизнес, преумножал богатство. Я была обязана отомстить ему — вот что сейчас было моим спасением. Вот, что мне поможет!

— Я хочу тебя увидеть.

— Да будет так, — вздохнул мужчина.

Медленно, словно на обычной воскресной прогулке, Игорь вышел из темноты дверного проема под луч тусклого желтого прожектора. Он постарел — сейчас я это видела. Он стал более прижимистее, а его черные волосы, некогда вьющиеся, торчали в разные стороны. Я смотрела прищурив глаза. Сейчас я не боялась. Наоборот, мне вдруг стало жаль его. Вся его жизнь была сплошным фарсом, никчемной, как и он сам. Но вот его глаза — они не изменились. Все такие же холодные, пустые. И сейчас он смотрел на меня не моргая, выжидал моего следующего шага. Если до этого мгновения он управлял ситуацией, то сейчас преимущество и права подачи было определенно за мной. И мне это нравилось. Хоть я и в клетке, но я перестала быть жертвой, его принцессой.

— Ты изменился… — заметила я приготовившись защищаться, но колкости не последовало. Мужчина только усмехнулся.

— Время идет. Ты — молода и красива, а я стар. Судя по твоему голосу и тому, как ты на меня смотришь — могу сделать вывод, что ты вспомнила некоторые вещи.

Мне показалось, или в его голосе промелькнула тревога. Лицемерный жалкий — он смотрел на меня с мольбой, но его глаза были мертвы.

— Я вспомнила все. — Тихо ответила я ему.

Действительно, его лицо чуть побледнело. Черные глаза стали еще более темными, делая зрачки практически неразличимыми. Мне вдруг показалось что темнота, разделяющая нас не случайна. Она скрывала то, что было спрятано от моих глаз, заставляя меня почувствовать себя дезориентированной. Но я более не боялась темноты. Наоборот, мне это было на руку. Я бы отдала все что у меня было, ставя на то, что сейчас полночь и судя по неровному стуку моего сердца надвигается гроза.

Годы, проведенные на судне, не прошли даром — я чувствовала каждый атом соленого морского воздуха, каждое дуновение ветра, каждую вспышку молнии. Словно подтверждая мои слова где-то вдалеке прогремел пока еще тихий раскат грома, возвращая мои мысли к человеку под лампой.

— Что ты сделаешь со мной? — спросила я тихо, и голос, поднявшись вверх по голым стенам, вернулся резким отзывом. Я неприятно поморщилась. Не задать этот вопрос я не могла, но и его ответ был мне не важен — мало верилось в то, что после многих лет лжи и обмана он начнет говорить правду.

— Ответ на этот вопрос тоже очевиден.

Игорь повернулся и принялся ходить вдоль стены так, что я не всегда могла различить его лицо. Голова продолжала болеть, делая мои попытки сосредоточиться почти невыносимыми. — Все зависит от тебя, Мари.

— Убей меня, — выплюнула я.

Игорь остановился. Его глаза впились в мое лицо. Жадно, мучитель ловил каждое движение, каждый вздох в попытке предугадать мой следующий шаг. Словно держал мушку на игле.

— Эта какая-то новая игра? Брось Мари, если ты решила вступить на эту опасную дорожку, то знай — я играю лучше тебя.

— Я в этом и не сомневаюсь. У тебя же так много практики. Локки позавидовал бы тебе в искусстве обмана. Но нет, я не играю, я — не ты и никогда не стану такой!

— Я дал тебе эту возможность! — перебил меня Игорь, — Ты путешествовала по странам, кушала заморскую еду, пила знаменитые вина…

— Я не была нигде! — не выдержала я, — разве можно это назвать путешествием! У меня нет образования и как ты заметил я всего лишь официантка, нанятая чудовищем!

— Я не чудовище! Я твой отец!

Я истерично рассмеялась.

— Ты — мне не отец, — прошипела я, отвернувшись от него, желая закончить этот нелепый разговор. — Если ты затащил меня на свою посудину для того, чтобы держать в клетке, мучить и пытаться… даже не знаю, как назвать то, что ты пытаешься имитировать половой акт…в общем, лучше просто убей меня!

Какое-то время мужчина молчал, словно обдумывая мое предложение всерьез. Он не смотрел на меня, но и покидать комнату не спешил. Ему нравились наши препирательства, уж я-то знала это. Знала и отчаянно пользовалась этим. Если мне удастся задурить ему голову, то у меня появится время. Будем надеяться, что шторм не заставит себя ждать.

В такую погоду на корабле постоянно суматоха. Игорь плохой координатор — отчего команде самой приходится справляться со штормом. А дальше? … Что я могу сделать? Сбить его с ног? Проломить голову, как только он откроет дверь? Сбежать? Да! Я готова на все чтобы покинуть судно. На правой корме располагаются спасательные шлюпки. Если мне удастся добраться до них, я смогу отцепить и сбросить на воду. По пути можно будет заглянуть в каюту — там давно дожидается собранный рюкзак с водой и сухими продуктами. В этот раз я буду рассчитывать только на себя.

Но Игорь уходить не спешил. Его мотало из стороны в сторону, словно каждый раскат грома был подобен удару.

— Убийство — грех, Мария. Неужели ты так ничего не поняла? Эти девушки… те кто был до тебя…они…, — просипел Игорь. Я окаменела. Мне не приходило в голову что кто-то еще мог быть на моем месте. Разве что Арина, но она была всегда так близка с Игорем, так довольна. Скорее всего он снова лгал.

— Нет, — я замотала головой, перебив его.

От неожиданности он опешил и даже перестал кружить.

— Я не хочу больше слушать тебя. Хватит. Мне плевать на твои больные фантазии. Я и так слишком долго тебя слушала. Я больше не хочу слышать про грехи от такого безбожника как ты! Все это время у тебя была Арина — где же она сейчас? Иди к ней! Пришла ее пора слушать твои бредни!

— А придется, — выплюнул Игорь, как-то странно оглянувшись на дверь. — Это ты в клетке, не я! И тебе придется слушать меня пока наше судно выходит в нейтральные воды.

Я продолжала мотать головой, но Игорь только расхохотался:

— Ты такая милая, Мария. Не такие как они. Они находили меня сами. Маленькие нимфетки, погрязшие в голоде. Они были грешны, они хотели слишком многого, и я им давал. Но их голод было не обуздать. Каждая клетка их тела пропиталась грехом, — он навис надо мной так низко, что я могла разглядеть капельки пота на его носу. — Я не знал, как мне достучаться до них, а потом я понял. Когда Арина вошла в мою жизнь… когда она изменила ее. Я все понял…

Я хмыкнула. Ему определенно был нужен слушатель. Его словно распирало изнутри. Словно он ждал этого мгновения долгие годы. Но я не хотела слышать о его праведной жизни. Как вообще такой лицемер как он, мог рассуждать о чистоте и Боге. Как?!

— Они нормальные! — усмехнулась я.

— Нет! Ты не слышишь меня! Они безнадежны. Они пусты как сосуды без душ. Они одинаковы. Я не смогу различить их даже сейчас — все их лица, тела, волосы, сандалии — все смешалось в одно…

— Нет…— я отрицательно качала головой, не желая слышать продолжение его истории, я догадывалась чем это все закончится, но не хотела, не желала представлять себе это, не желала понимать его.

— Да! Я хотел найти в них что-то особенное, нащупать ту же искру что живет в тебе, но они были пустыми. Я держал их в клетке месяцами и безумие съедало их заживо. Они не могли узнать меня, не могли понять…

На слове “месяцами” у меня по телу поползли мурашки, не имеющие никакого отношения к холоду. Просто представив, скольким девочкам пришлось пройти через такие страдания… Он определенно был ненормальным. То, что казалось мне легкой придурковатостью, на деле оказалось запущенным психическим отклонением. Этот человек был не просто опасен — он был абсолютно и полностью невменяем.

— Ты их убивал? — прошептала я, чуть продвинувшись назад.

Мой жест не остался без внимания. По лицу Игоря прошла легкая улыбка — он снова был в своей стихии.

— Убийство — грех, Мария…

— Да, я помню, помню! Для тебя все грех, даже сама жизнь! — я резко села, поджав под себя ноги. — что ты делал с ними?! Давай же, говори!

— Ох, теперь ты готова это услышать? Что изменилось, Мария?

Я вскинула голову и посмотрела ему прямо в глаза. Мои серые и его черные — добро и зло, ненависть и сострадание, страх и вызов.

— Я поняла, что из этой комнаты выйдет лишь один из нас.

— Да… прошлый раз я выпустил тебя лишь по одной причине — ты пошла на контакт. Ты хотела говорить со мной, хотела искупить грехи. Что ты припасла для этого раза?

— Как тебе на вкус…мое прощение. Если я прощу тебя — ты закончишь этот спектакль?

Игорь рассмеялся. Но его смех, холодный и резкий, не принес радости. Скорее наоборот — в этой грязной, серой комнате он был самым противоестественным явлением.

— Так что же?

Гроза вдалеке бушевала, набирая мощь. Корабль сделал крен вправо отчего Игорю пришлось наклониться всем корпусом в противоположную сторону. Слева от меня что-то разбилось, но я не повернула головы — еще не время.

— Мари, мы связаны с тобой. И этот спектакль, как ты выразилась — моя и твоя жизнь. Мы уже кажется обсуждали то, что заканчивать жизнь — это плохо.

— И ты это понял только сейчас? А как же другие девушки? Что с ними стало? Где твоя любимая Арина?

И снова он с опаской взглянул на дверь:

— Ближе, чем ты думаешь. Говорить про девиц я не собираюсь. Они не достойны того, чтобы о них вспоминали. Они были лишь телами на пути к вознесению моей души. Мы их хотели, но не получали. Слишком громкие, слишком испуганные — они рыдали, кричали, умирали. Я лишь хотел искупления. Но дьявол их сводил с ума..

— Дьявол? — спросила я, чувствуя как по бокам комнаты, отражаясь на черных грязных стенах начинает клубиться дым.

Качка усилилась и нечто, разбившееся слева сейчас тихо шуршало по ледяному кафелю. Появление тумана было неожиданно, но в тоже время так естественно, что я не выказала никакого удивления. Скорее наоборот, словно все мое существо ждало явления этого создания. Я больше не боялась, а оно меня не преследовало. Словно оно существовало изначально в моем сознании, где-то там, на задворках сломленной памяти, но с восстановлением выплеснулось наружу вместе с моими эмоциями.

Игорь замер. Я понимала, что он не видит то, что доступно мне, но он чувствовал. Даже обернулся в ту сторону, где средоточие дыма пожирало темную стену, но ничего там не увидел. Его лицо исказилось от непонимания, словно он тоже начинал осознавать, словно начинал понимать всю суть произошедшего, но не знал, как реагировать. Его материальный мир шатался, треща по швам, пожираемый ледяным сумраком.

— А потом дьявол их любил… — выплюнул он, стараясь придать уверенности голосу, но его руки дрожали.

— А потом? — напирала я.

— Потом была только бездна… — его голос, ранее звучавший так уверенно, лишился прежней бравады. Словно я разговаривала со стариком, потерявшим вкус к жизни.

— Что? Что ты имеешь ввиду?

Но мужчина молчал. Он повернулся ко мне спиной, отчего мне стало тяжело следить за его эмоциями. Его плечи сотрясались в беззвучном приступе. Вначале мне показалось что он плачет. На долю мгновения мне даже стало его жаль. Но нет. Он смеялся. Его смех, отвратительный, животный, отталкивался от металлических стен судна. Он собирался под створом комнаты и рассыпался на миллионы отголосков.

Черный дым, повисший в воздухе, начинал принимать форму. Он клубился, скатывался в немом вихре собираясь в фигуры. Я уже могла различить форму….Тонкие трепетные тела. Это был не монстр, теперь я это знала. Я больше не боялась его, их… я знала зачем они пришли. И он знал, — чувствовал.

— Я знаю, что тебя спасет.

Оглушающие раскаты грома обрывали окончания фраз, но мужчина все равно понимал меня. Как только последний отзвук резкого шумного крика погас в воздухе Игорь опустил голову и посмотрел прямо мне в глаза.

— Говори же, принцесса.

— Я спасу твою душу.

— Душу? — он оглянулся на дверь, а потом подошел ко мне почти вплотную, и чуть наклонился вперед. — Разве у таких как я есть душа? Ты еще не поняла? Меня не спасти. Я продал душу в тот день, когда увидел тебя на красных кирпичиках в платье с ананасами.

— Я верю в то, что все мы так или иначе связаны, — начала говорить я, поднимаясь на ноги. — Наши души, подобно пролитому молоку, разделяют и помещают в тела, осознанно. Ты, я и они… Разве ты еще не понял? Оглянись вокруг — они пришли за тобой. Они заберут тебя, разорвут твою грудь на лоскутья, — В этот раз я не могла остановиться. Разведя руки в стороны, я рассмеялась. От неожиданности мужчина отступил назад. И его фигура утонула в темноте. — Ты видишь их? Чувствуешь?

— О чем ты говоришь, глупая девчонка, здесь нет никого! Оглянись!

— Это ты оглянись! Неужели ты их не ощущаешь?!

Я показала пальцем на ближайшую фигуру. Девушка, сотканная из дыма, выплыла под свет лампы, обнаруживая себя. Ее зрачки были белыми как снег, а волосы развевались густой пеленой, словно мы находились на дне океана. Над головой раздался очередной раскат грома и судно, плавно раскачивающееся на волнах, резко затормозило.

Не устояв на ногах, я полетела на пол, больно ударившись локтем. Сбоку послышался глухой стук мужского тела и сдавленный стон. Тишину пронзил тонкий оглушающий звук рвущегося металла. Казалось, борта судна расходятся по швам, сотрясая воздух на много миль вокруг.

— Лгунья! Ты просто путаешь меня, пугаешь! — истошно завопил Игорь.

— Как звали первую девушку? — я шла напролом.

Над головой снова раздался треск и на мою макушку начала капать вонючая вода. Кажется, эта гроза станет последней для этого судна.

— Да не знаю я, они были все … — но мужчина не успел договорить. Противоположная часть стены, отделяющая комнату от коридора с оглушительным протяжным воем, накренилась и словно карточная коробка сложилась, рассыпавшись на острые черные валуны. Игорь пытался встать на ноги, но постоянно поскальзывался на льющейся с потолка воды и снова валился на колени. В его глазах застыло непонимание и растерянность.

— У нее были длинные черные волосы и алое платье, верно? На вид не больше тринадцати лет, — я замерла не в силах продолжать описание, так как девушка растаяла в воздухе и на ее месте появилась другая. — А вот вторая наоборот, носила только джинсы и играла на скрипке…

— Хватит! Замолкни! — Завизжал Игорь. Его голос надломился. Он не слушал меня то и дело цепляясь за обломки стены в попытках зацепиться за нее. Но усилившийся напор возвращал его в исходную позицию. — Ты не можешь этого знать! Кто тебе рассказал?! Откуда?! Она предала меня, мерзавка!

Я почувствовала, как веревка упала с моих связанных ног. Медленно перешагнув ее, я погрузила ноги в воду и подняла указательный палец, направляя за спину Игоря прошептала:

— Она…

Мужчина резко дернулся в сторону. Резкий порыв ледяного ветра проскользнув в комнату из полузатопленного коридора заставил его обернуться.

— Нет. — Зрачки расширились. Ему наконец-то удалось принять вертикальное положение. Сейчас мужчина напоминал пациента больницы: его волосы торчали в разные стороны, рот открыт, а в глазах застыл леденящий душу ужас. Я выиграла, но цена была невыносима.

Словно щелкнул переключатель — я поняла это в тот момент, когда Игорь повернул резко голову. Не знаю, что это было за явление, что за существа. Но в тот момент, когда я обратила внимание Игоря на них, он вдруг покачнулся и с диким криком упал на спину, окатывая меня брызгами. Он полз на коленях, выгнувшись назад, издавая булькающие звуки. В его черных глазах застыл ужас. Он видел их, я была уверена. Меня не волновало то, что это судно тонет, не волновала гроза, не заботило даже то, что я тоже иду ко дну вместе с ним. Он видел их и понимал, что это они — вот то, что было сейчас важно. То, что имело значение. Мертвые девушки — те, кого он убил; те, кого он замучил и предал забвению — его жертвы. Девушки возвышались, окружая в кольцо ужаса свою жертву.

Его глаза метались, а пальцы шарили по полу в поисках хоть чего-то для защиты. Но комната, полная осколков и разрушенных вещей, была для него пуста. Он тянул руки, но они проходили сквозь предметы, не касаясь их.

— У тебя нет власти в этом мире, — раздались уже знакомые мне шипящие звуки.

— Ты — ведьма, — шептал он, плача и мотая головой в разные стороны. — Ты — ведьма. Ты — дьявол, Мария!

— Не говори так, иначе все решат, что сумасшедший тут ты, а не я.

Игорь подскочил на ноги и медленно начал пятится назад, но заметив за спиной темные возвышающиеся фигуры, замер и обреченно упал на колени, уходя по пояс в мутную воду. Свет в коридоре замерцал и из оторвавшихся и свисающих на проводах светильниках посыпались искры. Через мгновение весь свет на Аресе погас. Вдалеке раздались леденящие душу крики и всплески. Кто-то кричал, и я смогла разобрать слово “шлюпка”. Сейчас меня не интересовали другие люди. Только один человек был достоин моего внимания. С остальным я разберусь позже.

— Ты хотела узнать, что стало с этими девушками? Хорошо, скоро ты примеришь на себя их судьбы. Ты готова, моя маленькая принцесса? — Игорь рыдал, размазывая черную грязь от стены по белой рубашке.

Я же только улыбнулась. Меня не пугала смерть. Я предпочла месть жизни. Не может существовать одно и продолжать процветать другое. Вся моя жизнь была подготовкой к этому моменту. Все, что происходило со мной ранее было испытанием на пути к этой цели. Я готова поставить точку. Если в этом мире станет одним чудовищем меньше — все было не зря.

— Я всегда готова, папенька.

Он резко дернул за ручку дверь, но она не поддалась. Он дергал ее снова и снова, пока черные клубящиеся тени приближались к нему все ближе и ближе.

Я хотела отвернуться, не видеть того, что сейчас произойдет, но не могла отвести глаз. Черные, глянцевые — они были прекрасны. Идеальные машины для убийства. Они обступили его полукругом, не давая сделать ни шагу. Игорь в ужасе обернулся лицом к ним. Его черные глаза, наполненные болью предвидения, начали медленно белеть, словно он постепенно угасал. И тут он закричал. Я никогда не слышала и не услышу ничего более ужасного.

Одна из черных фигур вышла чуть вперед и протянула прозрачную руку к его груди. Мгновение, и все что раньше было кожей, костями и мясом разворотило словно перчатку, которую вывернули изнутри наружу. Его рот, так и остался застывшим в немом крике, который навсегда останется в этих грязных осколках судна. Я надеялась что через много лет археологи найдут его кости и перекошенный от ужаса череп, положат его на полку стеклянного шкафа и он никогда более не обретет покой, зная, что все что ему было дорого разрушила я.

Тело мужчины упало в воду словно груда мяса, подгорелого на углях. В воздухе остался витать запах жженой свинины и подгорелого угля. Мне был знаком этот запах, но я определенно не смогу больше воспринимать его иначе, чем с данным звуковым сопровождением.

Вокруг меня бушевала стихия, разрушая каюты, разрывая остатки маленького судна на миллионы разрозненных частей. Все было кончено. Темные тени чуть качнулись в стороны, открывая мне вид на заляпанную кровью дверь.

Но кое-что другое привлекло мое внимание. Еще одна черная фигура, постепенно возникающая из воздуха. Она была выше остальных фигур, но более неосязаема, более воздушна.

При виде нее у меня перехватило дыхание — вот оно, то, что раньше было моим мучителем. Теперь он не более чем темное облако, безмолвное и пустое. Он навеки останется привязанным к этому кораблю.

— Заставьте его страдать вечно, девчонки…. — прошептала я и фигуры плавно растворились в воздухе.

Оставшись одна я подняла голову вверх подставляя лицо струям дождя и улыбнулась.

— Спасибо тебе, — раздался женский голос позади меня, — мне не хотелось марать руки об этого слизняка.

Я резко обернулась и встретилась лицом к лицу с белокурой девушкой.

— Арина… — прошептала я, но не успела закончить свое предложение как кто-то сзади больно скрутил мои руки.

— Выноси ее — крикнула девушка и грубые руки больно развернули меня к выходу. Из-за увеличившегося потока воды мне тяжело было разобрать то, что происходит вокруг. Меня тянули чьи-то сильные руки грубо толкая перед собой.

— Что…. что вы делаете, — выкрикнула я, но никто мне не ответил, — Эй! Отпусти!

Мы поднимались по лестнице вверх, когда я попыталась пнуть громилу, но моя нога прошла сквозь воду не задев его. Зато я, поскользнувшись, упала погрузившись на миг полностью в воду. Однако через долю секунды меня снова потянули вверх, возвращая в вертикальное положение.

— Прекрати Мария, — прорычал на ухо до боли знакомый голос, — иначе ты нас угробишь. Хватит дрыгаться, нужно немного потерпеть. Я помогу нам.

— Яков? — страшная догадка пронзила меня, заставляя сердце стучать чуть быстрее, — это ты?

— Что ты там болтаешь?! — послышался совсем рядом натужный писк Арины, — хватит возиться с ней. Кидай ее в шлюпку, пора отчаливать. Аресу больше не помочь. Через пару часов сюда должен добраться арабский траулер. Так что мы должны покончить с мерзавкой до его приближения.

Пробубнив себе под нос нечто неразборчивое Яков на миг грубо обнял меня и быстро прижавшись горячими губами к моим ледяным толкнул меня в шлюпку, но сам туда не сел. Напротив, резким толчком он оттолкнул ее, заставив меня покачнуться и упасть вглубь мокрой резиновой лодки.

— Я найду тебя, Мари! Верь мне! — прокричал он, но я почти ничего не разобрала из-за сильного ветра.

— Эй, что ты делаешь?! — за его спиной появилось лицо Арины. Она недоуменно толкнула мужчину в спину, отчего тот покачнулся, но не упал. — Эта последняя шлюпка! Я должна была сесть в нее с этими вещами. — Девушка кивнула на несколько сваленных в кучу баулов, большую часть которых штормовой ветер уже раскидал по накренившейся палубе.

— Нет, ты останешься здесь! — прокричал Яков, сбрасывая капюшон с лица и выпрямляясь во весь рост.

На долю мгновения небо пронзила очередная вспышка молнии и я увидела удивленное лицо девушки. Из-за сильного ветра и дождя мне тяжело было расслышать ее ответ, но судя по жестам она была явно в бешенстве.

Дождь заливал мое лицо, не давая дышать. Открыв рот словно, рыба я попыталась докричаться до Якова, но он смотрел на Арину, никак не реагируя на крик. Из-за сильного ветра мою шлюпку уносило все дальше и дальше от тонущего судна. Я попыталась просунуть вновь связанные руки под ногами, но из-за ограниченного пространства лодки это было довольно сложно сделать.

С третьей попытки, натянув наручники на руках до самых кистей, я смогла протащить одну ногу, затем вторую. Бессильно упав в лужу воды, которую то и дело намывали огромные волны на дно лодки, я закашлялась. Вдалеке с громким всплеском то и дело опускались на воду другие шлюпки.

Я встала на колени чтобы крикнуть Якову о том, что на Аресе было всего шесть шлюпок, но ветер сбил меня с ног. Отбросив скованными руками волосы с лица я попыталась разглядеть все еще виднеющуюся пару человек. Сердце сдавило в необъяснимом предчувствие опасности. Огромное черное судно, подобно перевернутому мрачному квадрату грубому, неотёсанному медленно накренившись в левую сторону принимало в себя воду, порцию за порцией. Раздался звук разрываемого металла и позади двух фигур накренилась надстройка рубки, нависая над ничего не замечающими людьми.

Я подтянулась на край шлюпки в надежде стать ближе хоть на сантиметр и снова начала кричать. Вокруг меня плескались на волнах еще три шлюпки, но никто не откликнулся на мой крик, никто даже не обернулся.

Медленно словно в замедленной съемке большая часть рубки отломилась и с оглушительным воем упала именно на то место, где только что виднелись фигуры Якова и Арины. В это же мгновение в мое лицо хлынул поток воды, окутывая меня полностью ледяными щупальцами. Лодку резко бросило в сторону, и я в ужасе схватилась за веревку, проходящую по краю бортика. Не успев набрать в легкие воздух и оправиться от первого удара я снова почувствовала, как меня затягивает еще одна порция морской стихии.

Веревка больно резала руки, сдирая мокрую кожу. Я попыталась подтянуть тело ближе к одному из бортов, чтобы принять более удобное положение на дне, но очередным порывом ветра меня отбросило назад. Что-то горячее коснулось моей макушки, а затем раздался оглушительный взрыв. Арес, выглядывающий одним носом и частью борта из воды, полыхал алым пламенем, переливаясь над кромкой воды. В черное грозовое небо взвились клубящиеся пары дыма, нагревая воздух вокруг. Вокруг меня начали падать темные, почти неразличимые осколки корабля, сразу же исчезая на поверхности воды.

Ближайшая от меня лодка, вмещающая в себя большую часть человек, планомерно перетекала из одной волны на другую. Я сползла ниже, прикрывая глаза от косого дождя. Устроившись поудобнее так, чтобы на меня попадало меньше воды я прижалась к краю и заплакала от нахлынувших эмоций. Раскаленный грозой воздух пронзила очередная вспышка молнии, перешедшая в тянущийся раскат грома. А затем наступила тишина. Там, где минутой ранее виднелись остатки полыхающего судна сейчас были лишь темные волны штормового моря.

Если бы мне кто-то сказал, что можно чувствовать одновременно спокойствие и невыносимую пустоту, то я бы не поверила этому человеку. Однако лежа в ледяной резиновой шлюпке в самом сердце Аденского залива я понимала, что сейчас я свободнее чем была когда-то за всю свою жизнь. Все, что мучило съедало меня до этого момента ушло, оставив лишь пустоту, которую мне предстояло еще заполнить.

Лодка справа, сделав опасный крен нырнула под волну. Я бросила взгляд в сторону ожидая ее появления чуть правее, но она так и не показалась. Один гребень сменял другой, но оранжевый резиновый бок так и не высветился на горизонте. Откинувшись на спину, я закрыла глаза. По лицу били тугие струи дождя. Всем своим нутром я ощущала как мою шлюпку закрутила такая же беспощадная коварная сила. Вцепившись руками в натянутый джут веревки я принялась тихо молиться, когда тяжелые морские воды накрыли мое лицо.

Глава 22.

Огромный жирный слепень полз по ноге Оливера. Еще сантиметр и он превратится в желтую кишковую лепешку. Уж в этом Оливер мог ему помочь. Солнце нещадно жгло, заставляя и без того тучное тело мужчины изнывать под палящими лучами. Шел третий час его ожидания. Оливер предпочел бы найти больницу с врачами, кондиционером и свежим кофе, но судьба решила иначе. Оказалось весьма непросто тащить на себе человека, хоть и такого небольшого как Арина.

Оливер одернул себя: “еще бы немного, еще бы пара часов и все, смерть” — так, кажется, прошипела ему в лицо старуха с проколотой губой. И он ей поверил. А как иначе? После всего того, что им пришлось перенести.

Выйдя на руках с девушкой из игорного дома, он побрел по дороге, в расчете поймать попутку до города. Но машин не было. Ни единой чертовой тачки. Его руки ныли от напряжения, а спина трещала под тяжестью ее тела. Но он нес ее. Словно рыцарь на белом коне, он нес ее вначале, в ледяном предрассветном утре, а потом продолжал тащить ее неподвижное тело и под обжигающими лучами солнца. И когда каждая мышца его тела забилась в невыносимой агонии, он рухнул на край обочины, в надежде на то, что большая часть пути уже позади. Казалось, прошли часы, десятки часов его бесконечного одинокого шествия.

В тот момент, когда часы на его руке показали шесть часов утра, когда солнце поднялось достаточно для того, чтобы прожечь дыру в его шее. Именно в тот момент, отирая руки от боли и долго напряжения, Оливер оглянулся с надеждой глядя в серо-желтую гладь дороги. Именно в этот момент, а не секундой ранее, он понял, как же мало он прошел. Невысокое здание игорного дома виднелось не так уж и далеко, словно насмехаясь над ним, над всеми его усилиями.

От злости и отчаяния мужчина пнул большой валун, валявшийся неподалеку. От удара, черная кожа туфель лопнула и поползла огромной трещиной в сторону голени.

— Вот же дьявол! И угораздило меня связаться с этим глупцом! А ты и рад, Оливер! Побежал спасть красотку, забыв прихватить с собой пару пушек и автомобиль!

Он все еще продолжал ворчать от досады, когда заметил слабое шевеление.

Губы девушки двигались словно в немом кино.

— Что? — Оливер оказался рядом с ней в один прыжок. — Повтори! Я не расслышал.

Он упал на колени и пригнул голову к ее уху. Но в ответ ничего. Тишина.

— Эй, все будет хорошо, слышишь, — сейчас уже он старался произнести хоть слово, как-то утешить или поддержать девушку. — Я не представляю слышишь ли ты меня сейчас, или находишься в отрубе, но я хочу сказать….ты не должна сдаваться! Да, точно! Ты не должна сдаваться! Я донесу тебя, даже если мне придется тащить тебя еще пару недель!

Оливер подскочил, словно хотел подкрепить свои слова действием.

— Сейчас я снова возьму тебя на руки и мы пойдем дальше. А после ты мне расскажешь, каково это — жить с чертовым маньяком на одном корабле много лет.

Тут Оливер поднял девушку на руки и двинулся было вперед, но остановился и кисло усмехнулся:

— А я расскажу тебе как это — быть напарником другого чокнутого маньяка. Вот получатся истории! Шехерезада обзавидуется! Ты, главное, держись!

Бросив взгляд на бледное тело, он тяжело вздохнул и медленно передвигая ноги, двинулся в направлении Таджура.

Девушка выглядела плохо. Ее волосы сбились в огромный кокон, а ткань на порезах пропиталась алой кровью. Оливер слышал ее хриплое прерывистое дыхание и думал лишь об одном — что за поворотом, за узким валуном серой неприветливой скалы, скрывается трехэтажный серебристый госпиталь. Но каждый раз, проходя метр за метром, он находил только длинную полоску желто-серой дороги и очередной извилистый поворот. Было очевидно, что он пошел не в ту сторону. Город был за спиной.

Иногда самый маленький камень, самое ничтожное событие может перевернуть твою жизнь с ног на голову. Допустим некоторую вольность: в этот раз это был не камень, а маленькое существо — leiurus quinquestriatus. А точнее: желтый скорпион. Желтые скорпионы — большие ядовитые паукообразные размером от восьми до одиннадцати сантиметров в длину. Они имеют хитиновый покров желтоватого цвета с бурыми пятнами. На верхней части головы расположена одна пара крупных срединных глаз и часто от двух до пяти пар глаз на передних углах головы.

Несмотря на то, что leiurus quinquestriatus обычно скрываются под камнями или в заброшенных норах других животных, Оливеру повезло несказанно. Но все ли беды можно считать удачей или же все, что происходит с нами, пусть даже самые отвратительные и ужасные вещи — все к лучшему? И даже то, что мужчина наступил на место обитания данных особей, но не получил дозы смертельного яда — это удача? Или же то, что он, в попытке покинуть место злосчастного столкновения с дикой природой, бежал так быстро и так отчаянно, что потерял из виду дорогу — это отвратительно событие?

В памяти Оливера все произошло в считанные секунды: вот он, мужественный и сильный, идет по обжигающему песку дороги, а вот он, с развивающейся рубахой и потерянным ботинком, перебросив через плечо тело девушки, бежит по прериям пустыни в попытках сбежать от собственных страхов. Его ноги путаются в брюках, а волосы девушки развеваются на обжигающем южном ветру.

Он бежит, не видя ничего вокруг, проносясь мимо скал, кактусов и лишайников. Они сливаются в одну картину, заставляют воспринимать себя не в данной реальности, но он все же тут. И она все еще пока тут.

— Хватит, остановись. — Первый слова, которые услышал Оливер. — Стой!

Страх затуманил его сознание, но голос, тихий голос девушки, подобно ростку тонкого растения, проник в его сознание.

— Стой!

Оливер остановился. Его грудь вздымалась в попытке вобрать еще больше горячего воздуха, по лицу тек пот.

— Стой…

Нет, ему не показалось. Она говорила. Она здесь, жива. Удача ли это или стечение обстоятельств, но он был рад!

Оливер осторожно положил девушку под небольшое извилистое дерево, возвышающееся неподалеку. Его тень скрывала от палящего полуденного солнца большую часть тела девушки.

— Эй, — Оливер осторожно потрогал лоб девушки — горячий. — Ты меня слышишь?

— Да…

Ее голос был еле слышен, подобно ветру что проносил песчинки и небольшие веточки, — Я слышу тебя, дурень.

Оливер радостно закричал. Ему никогда не было так хорошо и так отчаянно плохо одновременно.

— Как ты себя чувствуешь?

— Глупый вопрос, учитывая то, что я мертва.

Ее ответ привел мужчину в замешательство.

— Если ты не возражаешь, то нам нужно сделать небольшой перерыв. Я чертовски устал.

— Делай что хочешь, но сначала ответь на один вопрос.

— Задавай.

Оливер присел на горячую землю и убрал с лица мокрые от пота волосы. Он устал, ужасно хотелось пить и кого-нибудь побить.

— У меня болит все тело, особенно бока и спина… Мне казалось, после смерти должно было стать легче.

Мужчина медлил. Он не умел успокаивать людей. Это была обязанность Якова, это он ладил с клиентами. Но сейчас его не было рядом, точнее, никого не было рядом.

— Ты права. Это потому, что ты жива. Твои раны перестали кровоточить, но я не уверен, что все хорошо…

— Мои раны? — Ее глаза расширились, в них читалось явное непонимание. — Какие раны?

— Ты.. нет. Тебя жестоко избили. Разве ты не помнишь? ..

Девушка помолчала. Какое-то время из ее горла доносились только тихие хрипы.

— Я бы дал тебе воды, но ее нет.

— Что мы тут делаем?

— Я нес тебя к врачу, но…

— Но? — Она попыталась приподнять голову, но Оливер остановил ее взмахом руки.

— Нет! Лежи! ты потеряла слишком много крови. И я подозреваю, что продолжаешь ее терять…

Девушка растянула губы не то в улыбке, не то в гримасе боли.

— Так перевяжи их..

— Что? — Оливер наклонился ниже, чтобы разобрать ее слова.

— Перевяжи.. Ты не смотрел фильмы? Разве ты не должен порвать рубаху и перевязать мои раны?

На один миг он опешил. Как ему раньше не пришло это в голову. Прав был Яков — он безответственный болван!

— Да, ты права! Но сначала нужно посадить тебя ближе к дереву, чтобы мне было легче обвязать твою…твое…тебя.

— Действуй, герой.. — Арина грустно улыбнулась. — И еще, если я потеряю сознание — не приводи меня в чувство.

Оливер опешил. Ему не приходило в голову что ей так больно. Она права — он настоящий болван.

Оглянувшись в поисках того, чем можно обтереть руки он обреченно вздохнул. Что ж, придется действовать так.

Осторожно опустился на колени, почти вплотную к девушке и аккуратно, чтобы не задеть ее раны попытался отодвинуть в сторону разодранную одежду.

— Что ты возишься? Просто перевяжи и все. Все равно промыть рану нечем. — Ее голос, такой неожиданно громкий раздался у самого его уха, отчего Оливер подпрыгнул на месте и даже взвизгнул от неожиданности.

— Я пытаюсь, не отвлекай меня.

Быстро стянул рубашку и сразу же почувствовал на спине обжигающее тепло солнца. Потянув ее края в разные стороны, Оливер ожидал получить два более-менее равных куска, но рубашка не рвалась. Он зажал чуть ближе к пуговицам и снова потянул — ничего. Отчаянно пыхтя, мужчина попытался оторвать рукав от воротника, вдоль по плечу — снова неудача.

— Дерни по шву..

— Я пытаюсь. Знаешь, не так уж и просто. Эта ткань на самом деле…, — он снова напрягся, рубашка чуть затрещала в некоторых весьма неверных местах. — Такая прочная что даже будь ты силачом из странствующего цирка и то будет весьма сложно…Куда уж мне, простому англичанину…

Потребовалось куда больше времени пока рубашка наконец не приобрела вид лоскутов. И еще около часа на то, чтобы достойно обвязать раны на спине и тонкие полоски разорванной кожи на животе и боках девушки.

Арина стойко переносила большую часть прикосновений, однако на последней, самой болезненной, уже не сдерживаясь заплакала от боли. В итоге Оливер, хоть и пообещавший себе не расспрашивать ее о случившемся пока она сама не решит рассказать, не выдержал:

— Зачем ты была с ним?

Арина странно покосилась на него:

— С кем?

— С Игорем! С кем же еще! Это ведь его рук дело!

Арина нахмурилась. Она осторожно вытерла слезы тыльной стороной ладони. Сейчас, замотанная в рубаху, она казалась еще тоньше и нереальнее на выгоревшем песке пустыни.

— Почему ты решил, что это сделал он? Я что-то говорила во сне?

Оливеру показалось, что ее голос изменился. Словно стал более напряженным, подозрительным. Он взглянул на девушку, но ничего странного не заметил. Да и что должно было измениться?

Он подавил в себе зарождающееся чувство недоверия, и стараясь выбирать слова произнес:

— Это очевидно. Кому еще это нужно? Он — садист, маньяк. Все что ему было всегда нужно — Мария!

Арина невесело рассмеялась.

— Ты явно знаешь, о чем речь. Откуда такая осведомленность?

— Я видел фотографии девушек, которых он держал взаперти.

Арина потупила взгляд. Она определенно что-то скрывала и это нравилось Оливеру все меньше и меньше. Он мог бы надавить на нее, но это было бы весьма жестоко с его стороны.

— Мы не потерялись.

— Что? — Оливер задумчиво посмотрел на девушку. — Я не расслышал. Мне показалось что ты сказала…

— Да. Ты расслышал, верно, — перебила его Арина. — Мы не потерялись. Я знаю, где именно мы находимся и знаю, как нам попасть на корабль.

Оливер недоверчиво хмыкнул:

— Ты просто бредишь. Определенно ударилась головой, когда тебя тащил этот громила.

— Петро. Его зовут Петро. Он учился долгое время на юриста, но его родителей сбил автомобиль на пешеходном переходе в Амстердаме. Бывает же такое…

— Отлично. Значит Петро тебя ударил слишком сильно.

— Нет. Он не бил меня. Ты был прав — это сделал Игорь. А сейчас я хочу тебе кое с чем помочь, — Арина приподнялась на локтях, наморщив острый носок. — Я хочу, чтобы ты вернулся на судно и отомстил за меня Игорю.

Оливер рассмеялся.

— Ты точно бредишь! А я как дурак развесил уши!

— Дурак или нет, но если обойдешь ущелье с восточной стороны, то наткнешься на небольшую деревушку. Там есть женщина по имени Асайя. Она вполне себе неплохо залечивает раны. Но ты должен выйти сейчас, пока не наступила темнота и меня не съели дикие животные.

Арина говорила медленно и по-прежнему спокойно. Словно рассказывала о рецепте бананового пирога.

— Подожди, я не брошу тебя. Мы пойдем вместе и если ты действительно права, то это будет замечательно! А вот если нет — отправимся дальше. Если я пойду один по твоему фантомному следу — пиши пропало.

— Нет. Оливер, мне тяжело. Я не хочу снова ощущать, как шевелятся мои ребра, как вытекает кровь из моего тела. Нет, ты пойдешь один и обязательно вернешься за мной. Так будет быстрее и менее болезненно.

Оливер встал и начал ходить взад-вперед. Он не верил ее словам, но и не мог не воспринимать ее всерьез. Хотя в одном она была права — медлить было нельзя. Приближался вечер, а ему не хотелось снова напороться на очередную живность.

— Оливер, иди. Я никуда не уйду.

Она снова хихикнула. Словно не ее ребра были покрыты синяками, словно не ее ноги представляли собой фиолетово-желтые пятнистые ниточки и словно не она сейчас лежала в пустыне под сухим деревом с незнакомцем.

— Хорошо. Я пойду, — Он направился к горе камней, возвышающийся неподалеку. — Но только ответь мне на последний вопрос!

— Задавай…

— Откуда ты знаешь мое имя?

Арина загадочно улыбнулась:

— Вернись за мной Оливер, и я расскажу тебе все что ты хотел знать.

Оливер промолчал. Его съедало недоверие и чувство, что его пытаются обмануть.

— Ты был моим заданием. Все очень и очень просто. А теперь иди. Не хочу, чтобы дикие гиены отгрызли мне бочок пока, ты будешь бегать за ущельем.

Мужчина повернулся чтобы уйти, но услышал:

— Скажи Якову, что мне очень жаль.

“Все это очень странно” — решил про себя Оливер, но все же отправился в путь. Он оторвал рукава пиджака и повязал как головной убор, а штаны закатал до колен. Он был готов найти спасение чего бы ему это не стоило.

Оливер бежал. Без девушки на плечах ему было проще. Он почти достиг края скалистой горы и ему не терпелось перейти на другую сторону. Большая часть дороги была покрыта каменистой россыпью, гремящей при каждом его движении. Дорога шла под углом, однако уже ближе к холму начал появляться темно-зеленая растительность. Оливер не знал названия большей части растений, и справедливо предполагал, что тут водятся не только скорпионы. Это не давало ему упасть в траву и насладиться ее прохладной. Нет, времени оставалось совсем мало.

Огибая скалу метр за метром он заметил то, что выбивалось из однообразной картины дикой природы: деревянный забор. Точнее, тонкие прутики, сколоченные по типу перекладин. Оливер бросился к строению. Он продвигался все ближе и ближе, пока ему не открылся вид на небольшую зеленую поляну, вдоль которой, словно огромные соломенные грибы, расположились по кругу отдельные домики.

Ему удалось довольно быстро найти селение. Не секунды, не раздумывая он повернулся и побежал назад. Солнце клонилось к закату, когда он узнал дерево, под которым находилось маленькое тельце. Арина, чуть прикрывшись майкой, так и лежала. Ее глаза были открыты, но они словно не замечали его.

— Эй! Я нашел их! Все получилось! Я нашел, — закричал мужчина и бросился к девушке.

— Что? — она словно не узнала его. Ее губы пересохли, а на боку он заметил новую кровь.

— Я вернулся за тобой! Тут совсем недалеко, ты была права!

— Ты вернулся за мной? — казалось она удивилась, но тут же взяла себя в руки. — Хорошо, видимо меня все же не сожрут койоты.

— Да! Но нужно торопиться.

Оливер аккуратно взял ее на руки. Он порядком устал, но все же сказал себе собраться. Ему нужны силы для последнего броска. Он должен чтобы то ни случилось донести ее до селения.

Они продвигались шаг за шагом. Арина лежала молча, суть прикрыв глаза. Солнце светило им в спину, отчего Оливер не видел лица девушки. Но он надеялся, что все хорошо.

Впереди показалась каменистая дорога, когда Арина тихо спросила:

— Скажи, кто-то видел тебя?

— Ты о чем? — удивился Оливер. — Когда именно?

— В деревеньке, кто-то видел тебя, когда ты ходил на разведку?

Оливер задумался. Он не видел ни одной живой души, да и его тоже никто не видел.

— Нет, кажется, нет, — они подошли к самому краю заборчика, когда Оливер устало закашлялся.

— Тебе нужно отдохнуть. Давай сделаем небольшой перерыв, — предложила Арина. Она отпустила его шею и Оливеру стало чуть тяжелее.

— Нет, — возразил он. — Держись, нам осталось совсем немного. Хотелось бы уже дойти до конца…

— Послушай, тут осталось совсем не много, и у меня ужасно болит шов. Посади меня пожалуйста на землю. Думаю, мы можем докричаться до людей отсюда.

Оливер, который уже минут пятнадцать не чувствовал свою левую руку, со вздохом опустил девушку вниз.

Дальше все произошло в одно мгновение. Оливер часто прокручивал в памяти этот момент, но так и не смог сказать, как именно все случилось. Он только заметил, как в руках девушки мелькнуло что-то острое, вроде длинной шпильки. Потом снова и снова и вот уже не она, а он истекал кровью. На животе начало растекаться огромное красное пятно, пропитывая штаны кровью. Лохмотья его кожи свисали из порванной раны, а девушка то и дела продолжала втыкать в его тело раз за разом острие тонкой длинной, словно шило, спицы, украшенной камнями.

Ноги Оливера подкосились. Трава начала приближаться все ближе и ближе и вот уже он лежал на ней, ощущая всем телом ее холодное влажное существо. Вдруг ему на ум пришла мысль, да такая абсурдная что он рассмеялся.

Опустив глаза, он увидел, как девушка, встала и слегка покачиваясь пошла в сторону деревни. При звуке его смеха она остановилась и пошла назад. Ее рука все еще придерживала рану на боку, но двигалась она все равно грациозно.

Приблизившись к нему, она встала на колени рядом с его лицом и наклонившись чуть ниже прошептала:

— Передай привет своей маленькой принцессе. Скоро ты отправишься вслед за своим другом.

Оливер попытался послать ее ко всем чертям, но губы его не слушались. Перед тем, как потерять сознание он подумал “Яков”.

Грузное тело Оливера пролежало без признаков движения почти четыре часа. Если бы не “Праздник солнца”, побуждающий большую часть жителей деревни отправиться на поиски светлячков, являющихся редкостью в этих краях, то его так и не нашла бы молодая парочка смеющихся девушек, случайно забредшая в эту часть селения. Именно они позвали мужчин и доставили его к шаману и его жене, которая буквально достала с того света Оливера. Но это все было еще впереди, а пока он лежал в широких листьях, скрытый от глаз простого люда и ждал…ждал.

Глава 23

Черно-белое пятно, оказавшееся по словам мальчишки Аресом, приближалась так медленно, что у Якова скрипели зубы от волнения. Он уже час пританцовывал, в ожидании их швартовки, но ничего не менялось. Перечистив все оружие и разобрав и припасы, мужчина то и дело появлялся на палубе в надежде на скорую стыковку. Лишь к вечеру третьего дня им удалось набрать нужную скорость и достигнуть цель.

Дядюшка Масарра оказалась настоящей находкой. Он то и дело шутил шутки, рассказывал истории и всячески отвлекал Якова от насущной ситуации. И Яков был рад. Стоило ему остаться одному как в памяти возникали огромные глаза Марии, смотрящие на него с удивлением и разочарованием. Он корил себя за промедление, за то, что не смог позаботиться о ней, как обещал. Ему не следовало выпускать ее из виду, оставлять на растерзание этому монстру, но не догадался. Не смог предугадать столь банальный исход. Это делало из него чертовски плохого детектива.

Застыв на палубе, глядя на черную точку Ареса, он то и дело возвращался к тем фотографиям, найденным в Таджуре. Так много девушек, так много зла, причиненного невинным созданиям. И все для чего? Должна же была быть логика? Если Игорь прав и Мария его дочь, то …. То что? Что это меняет? Неужели он пытался воссоздать их жизнь? Неужели это был его извращенный способ вернуть Марию, путь даже и таким невозможно нелогичным образом?

Он знал, что существуют такие сумасшедшие серийные маньяки, склонные тем или иным образом превращать в жизнь фантазии с помощью убийства. Но ими занимался другой орган, он никогда не касался этой части расследований. Однако что-то подсказывало что девушки были не единственными жертвами Игоря. Опять же — если он убийца, то где тела? Орудие? Признание? Ему определенно нужно попасть на судно чтобы разобраться с этим делом раз и навсегда. Лишь одно беспокоило его — Мария. Слишком сильно он привязался к ней. Следовало отказаться от нее. В его жизни слишком много врагов, слишком много смертей чтобы она смогла остаться рядом. Даже если он заберет ее, сделает своей … нет. Слишком эгоистично было сейчас думать об этом. Он ничуть не лучше Игоря — такой же черствый, такой же лживый.

Мужчина наклонился вниз и взглянул на темную гладь воды. Где-то вдали сверкнула молния. Гроза — вот что ему было нужно. Идеальная маскировка.

— Эй, дядюшка Масарра, припусти ходу! Нужно попасть на Арес как можно скорее.

Из рубки показалась взъерошенная голова мужчины. Выплюнув толстую сигару за борт, он вытер бороду и хмуро взглянул на Якова, но тот только прищурил глаза.

— Будет сделано. Готовь деньжат, через час ты будешь стоять на этом мертвеце, — проскрежетал на ломаном английском Масарра. — Салман, крепи тяги, пора!

Яков хмуро обернулся назад и ухватившись за канат немедля направился за экипировкой. Пришло время действовать.

И верно, не прошло и часа как Яков ввалился в собственную каюту. Ему удалось без проблем прошмыгнуть мимо охраны. Гроза пришлась на руку — из-за хаоса на борту никто не обращал внимания на еще одного пассажира. Арес то и дело кренило набок, из-за чего тяжелая вода слоями оседала, пропадая в недрах судна. Яков наконец понял почему дядюшка Масарра назвал судно мертвецом — судя по протяжному стону ему осталось недолго быть над водой.

Времени оставалось мало. Придерживаясь руками за кровать, он достал чемодан, но тот оказался пуст. Видимо дружки Игоря с усердием обыскали каюту. Но и Яков был не дурак. Взобравшись с ногами на кровать, он открутил несколько шурупов с темной потолочной плитки и засунув руку внутрь достал новенький заряженный глок. Оттуда же забрал письма Марии. Стоило прочесть их сразу, а не тянуть до последнего, но сейчас не было времени. Быстро сбросив мокрую одежду, он натянул толстовку с капюшоном и первый попавшийся дождевик и тихо выскользнул в коридор. Письма и оружие он засунул во внутренний карман.

Натянув на голову капюшон, он спешно прошел через главный коридор к рубке, в поисках Игоря. Было бы очевидно найти его там, ведь капитан должен спасать свое судно в такой момент, но рубка была пуста. Два матроса пробежали мимо, не обращая никакого внимания на Якова, но тот все равно резко шагнул в тень.

И не зря — словно по мановению волшебной палочки в помещение вбежала девушка. Ее светлые растрепанные волосы закрывали лицо, а одежда была в крови. Яков хотел было прийти ей на помощь, но что-то остановило его. Словно невидимая рука придавила его на месте, заставляя оставаться в тени.

Девушка переключила тумблеры и взяв руки рацию отрапортовала сигнал спасения, повторив несколько раз уверенным голосом о полном затоплении судна. Якова покоробила ее уверенность, ведь судно еще было на плаву, еще был шанс спасти его и при том весьма неплохой. Из большей части кают и отсеков корабля откачивали воду, а насосы в грузовом отсеке уже успешно преодолели данную работу несколькими минутами ранее. Но тут девушка уверенным взмахом руки ввела комбинацию и экран компьютера засветился алым светом, оповещая об отключении всех насосов на Аресе.

Яков почувствовал, как по спине стекает вода. Ее холодные струи проникали под одежду, заставив его втянуть воздух в легкие. Девушка резко обернусь, но ничего не увидев продолжила выключать насосы и открывать закрытые ранее шлюзы.

— Что это ты делаешь, маленькая мерзавка? — неожиданно в рубку вошел детина, заслонив хрупкое тело девушки. Яков сразу же узнал начальника охраны Игоря. Именно этот тип втащил избитую Марию в игорную комнату.

— Пшел, Петро! — грубо толкнула его девушка. — Разве не понимаешь? Это наш шанс избавиться наконец от этого урода! Он мне поперек горла!

Но громила не отошел. Наоборот, он придвинулся ближе и обхватив округлые бедра девушки посадил ее на панель.

— Сейчас не время для забав! — девушка уперлась ладонями в грудь мужчины, но тот, не обращая на нее внимания начал жадно целовать ее шею, губы. Неожиданно внимание громилы привлекли повязки на ее груди.

— Что за черт? — ругнулся тот отступая на шаг назад. — Тебя ранили? Кто посмел?

— Петро, какого черта?! Ты забыл? — девушка, откинув волосы назад рассмеялась. Яркий луч света высветил лицо Арины, отчего в голове Якова пронеслись тысячи вопросов. он уже хотел было метнуться к ней и узнать как ей удалось попасть на судно и где Оливер, но заставил себя чуть повременить.

— Это же мой маскарад для Игоря. Ты забыл? Вы же нас с полоумной тащили якобы избитых…Помнишь?

— Так прошло три дня! — изумился детина, — ты забыла как нужно принимать душ?

— Нет глупый, один из них утащил меня с собой! Чертов ублюдок! Пришлось импровизировать. Расправилась с ним на месте.

Девушка тихо засмеялась и начала стаскивать с себя кофточку. Петро звать дважды не пришлось. Он снова с жадностью набросился на хрупкое тело девушки, а она словно этого и ждала.

Не желая наблюдать за ними Яков тихо выскользнул в коридор захватив по пути чью-то фуражку и натянув ее на глаза отошел в сторону. Мысль о том, что друг мертв вызывала панику. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног. Комната начала кружиться, то ли от того, что судно шло ко дну, то ли от страшной вести.

Перед глазами детектива плыли яркие образы их встречи — Оливер здоровый, румяный, улыбается ему и подает руку. А вот они на маленькой шхуне рыбачат после тяжелого дня, а вот Оливер протягивает ему яблоко, хоть и знает, что Яков предпочитает отличный стейк траве. Но все было сейчас неважно. Корабль под его ногами тонет, возможно Мария давно мертва да еще и Оливер пал от руки взбалмошной девчонки, которая скорее всего его так и бросила в раскаленной пустыне. Вполне возможно, что его тело сейчас клевали грифы или терзал койот.

Яков с хрипом опустился на пол, и согнув ноги в коленях уронил на них голову. Идти дальше не хотелось. Справа заскрежетал металл, но он даже не повернулся. Оглушительный раскат грома прошелся над его головой заглушая вскрики и стук из соседней комнаты, но и на это он не обращал внимание. Яков не знал сколько прошло времени — минута, две или час, но вдруг он услышал голос. Тонкий девичий голос…Мария! Она была жива! Она была рядом!

Что-то в глубине его груди зашевелилось, заставляя сердце стучать сильнее. У него было незавершенное дело. Он отомстит мерзавке! Он отомстит за друга чего бы ему это не стоило. Сейчас его уже не интересовала правда, лишь месть — вот что имело значение.

Вскочив на ноги, он метнулся в сторону голоса, когда увидел, как из рубки выходит детина, держа в руках несколько чемоданов.

— Эх, ты! Стой! — выкрикнул тот и бросив ношу на пол шагнул к Якову, но детективу было некогда заниматься сейчас этим отморозком. Внутри него бушевала ярость, злость, которую он мечтал выплеснуть лишь на одного человека — девушку с белыми волосами.

— Пошел прочь! — прошипел Яков, но Петро не двинулся с места.

— Ты должен был быть мертв! — закричал начальник охраны и бросился на детектива.

Наверное, Якову следовало оглушить нападавшего, но он желал расправы. Поэтому резко обернувшись на месте он выхватил пистолет и под оглушающий раскат грома в сердце детины вошла первая, а затем вторая пуля. Точно в цель.

Немедля, Яков взял пару чемоданов и пошел прочь. У него была цель и только это имело сейчас значение.

Арес тонул. Об этом свидетельствовало все: кричащие люди, спешащие забрать свои вещи и расположиться на доске в спасательной шлюпке, ледяная вода залива, омывающая нижние каюты корабля, затапливающая палубу, сметающая остатки инвентаря с незакрепленных поверхностей судна, и конечно же оглушающий скрежет, и вой жаждущего спасения Ареса.

Яков шел мимо них, кричащих, испуганных, мокрых. Он словно античный бог войны, одетый в форму охраны, вышагивал, возвышаясь над людскими бедами, потребностями.

Яков слышал голос Марии, шел на него, но то, что открылось его взору было нереально. Стоя за спиной Арины он видел, как разваливается грудная клетка Игоря, как Мария, окруженная черными тенями, смеется словно и не она вовсе в этой разрушенной комнате. Он видел, как довольно улыбается Арина, глядя на то, что должно приводить в ужас любого человека.

Неожиданно она повернулась к нему и не глядя в лицо бросила “за мной”. Девчонка не узнала его, чему он был рад. Словно ведомый он двинулся следом и увидел, как тонкая рука Арины взметнулась, показывая ему схватить Марию. Он и сам не прочь был сделать это.

Решив подыграть, он охватил тонкие руки девушки. Слишком легко она поддается. В ней совсем не осталось сил. Сейчас ему хотелось прижать ее к себе, обернуть в теплое одеяло и никогда не отпускать. Но он не мог. Он должен был отомстить за друга.

Девушка попыталась лягнуть его в ногу, но лишь еще больше запуталась и упала в ледяную воду. Яков тут же поставил ее ноги, прошептав слова успокоения и она перестала сопротивляться. Такая легкая, такая испуганная она перебирала ногами совершенно и полностью доверив ему свою жизнь. И в этот раз он не подведет.

Поднявшись на палубу, он осторожно усадил Мари в шлюпку, но девушка опять поскользнулась и неуклюже упала. Он бросил один из чемоданов Арины внутрь, молясь чтобы эта ненормальная положила туда воду и еду.

— Стой! — услышал он сдавленный крик Арины, но он знал, что нужно делать.

На мгновение задержав взгляд на испуганных глазах Марии он оттолкнул со всей силы резиновую лодку и повернулся к девчонке. Краем глаза он отметил, что большая часть шлюпок уже была спущена. В глубине души с того самого момента как он увидел, что Арес тонет, он знал, что ему не выбраться из этой передряги живым.

— Что ты делаешь?! Какого черта?! — Арина продолжала кричать и толкать его в спину, но, когда он повернулся она замерла.

— Узнала меня? — прошептал он, и его тихие слова унес ветер. Но ему не было нужды кричать. Он знал, что она его слышит.

— Ты… — лицо девушки исказилось. Она нервно оглянулась по сторонам и не заметив никого из охраны поблизости снова уставилась на него, — но Петро…

— Мертв. И ты сейчас умрешь!

— Нет! — она заломила руки, и судорожно вцепилась в маленькую узкую полоску кожи, которую все это время держала в руках.

— Да! А сейчас пришел твой черед! Где Оливер?! Где ты его бросила?

В глазах девушки промелькнуло веселье. Она запрокинула голову и рассмеялась.

— Тот толстый дурак? О…ну…дай подумать. Наверное, где-то в пустыне Таджуры!

Последние слова она выплюнула и развернувшись бросилась бежать, но сделав лишь пару шагов остановилась, услышав оглушающий хлопок. Обернувшись, она испуганно смотрела как Яков направив на нее железный прут подходит ближе.

— Чего ты испугалась? Выстрела? Это лишь раскат грома и моя шутка. Где Оливер? Расскажи мне, и я дам тебе уйти. Все узнают, что Игорь убивал тех девушек, не ты. Я пришел за ним. — Яков нагло врал, но достать реальный пистолет и убить единственного человека, который знает где Оливер он не мог. Пока.

— Игорь? — она удивленно вскинула голову и неспеша подошла ближе, — Опять Игорь! Шовинист! Ты думаешь только мужчина способен на убийство? Ах, какое узколобие! Это чертово судно тонет не просто так! Оно тонет, потому что Игорь так и не смог признаться! Не смог переступить через себя, а вот я смогла! И через друга твоего и через тебя я тоже переступлю! Это из-за мужчин моя жизнь превратилась в дерьмо! Из-за мужчины мне пришлось возиться с этими мерзавками! Это я тут жертва, а не твоя Мария! Игорь ненавидел меня, не замечал! Притащил как собачонку на судно, а мне пришлось искать ему девчонок, знакомиться с ними! Это я, а не он держала их в клетке — хотела, чтобы он понял, что они лишь животные, жалкие и никому ненужные! Но стоило ему заскучать как он снова летел ней, к своей Марии! Я однажды зашла к нему в каюту, а там все в письмах! В ее письмах! Он развешивал их на стены, смотрел на них! Словно все что делала эта сучка было свято для него! Но я, а не она! Я – была его партнером, его музой, его дочерью! Если бы он не забрал меня тогда из дома я бы навсегда осталась жалкой девчонкой, боящейся подняться на этаж выше и позвонить в дверь! — На секунду девушка наклонилась словно ей было больно говорить. Яков застыл в немом ужасе. Он хотел знать ответы, но сейчас ему вдруг расхотелось слушать. Все эти люди, вокруг Мари, были больны, они были чудовищами, а он считал чудовищем ее, — Но ты знаешь…я так и не смогла позвонить в дверь, — продолжила Арина, — не смогла. Мама умерла. А я сидела с ней..

Резко дернув рукой, она достала его любимый глок, тот самый, поцарапанный, который не так давно фигурировал в игровой комнате. На мгновение Якову это показалось весьма символичным — именно этот пистолет сыграет свою роль в столь запутанном деле. И тут случилось сразу несколько вещей: секунда и яркий желтый комочек сверкнув летит в его грудь, а в тоже время Яков, думающий не о пуле, а о том, что на него перестал лить дождь, ни единой капли не долетало до его напряженного лица, поднял глаза к небу. Он увидел, как большая часть рубки накренилась над ними, накрывая собой. Арина же, поглощенная жаждой мщения, не замечала абсолютно ничего вокруг. Не раздумывая, он бросился в сторону, ощутив, как пуля вошла в сухожилие плеча и сделав пару длинных прыжков, упал за секунду до того, как пыль поглотила воздух вокруг.

Арина исчезла за огромной грудой железа.

Снова пошел дождь.

Яков медленно приподнялся на локте. Его рука отозвалась острой вспышкой боли, но мужчине было все равно. Поднявшись на ноги, оглушенный, весь измазанный гарью от обломков судна, он подошел ближе в надежде найти девушку. Но перед ним была лишь гора обломков, превосходящая его по высоте в несколько раз. Не хватило бы и недели чтобы разобрать хоть часть этого хаоса, а у него не было и минуты.

Внезапно в нос ударил острый запах топлива. Яков повернул к правой корме. Память услужливо напомнила о цистернах с топливом, на внутреннем участке палубы. И действительно — от сильных ударов о воду большая часть топлива выплеснулась наружу, остальные цистерны выглядели как разорванные изогнутые изваяния. Они были также пусты.

Еще до того, как молодой служащий споткнулся, пробегая мимо него с горящим прожектором, еще до того, как рухнула часть кухонного бака, еще до того, как охранник Игоря выпустил в него несколько пуль и запустил череду злосчастных событий… до всего этого хаоса Яков знал что случиться. Знал и ждал это, приняв как неизбежность.

Глава 24

Во мне столько соли,

что хватит усолить все облака, моря и реки.

Лето выдалось невероятно жарким. Ученые предсказывали более сорока градусов Цельсия в тени деревьев, там, где температура не поднималась выше двадцати. Однако здесь, в самом центре океана, она была ещё выше.

На поверхности воды болталась маленькая шлюпка. Она казалась песчинкой в огромном океане.

Совсем не привлекательная, маленькая обычная оранжевая шлюпка, коих здесь обычно бывает сотни после кораблекрушения.

Но никакого крушения не было. Никто не подавал сигнал спасения, никто не стрелял в воздух ракету, когда пролетал вертолет грузовой компании, никто не просил о помощи.

Однако шлюпка была не пуста. Я лежала в центре, придавленная одним веслом. Мои глаза были закрыты, руки связаны, губы потрескались от жары, а пальцы на правой руке сморщились от солёной воды. Я лежала без сознания. Одной ногой в этом мире, но другой в загробном, я беззвучно призвала всех святых забрать мою душу, неосознанно.

Дыхание было прерывистым, казалось, ещё секунду и оно прервется, но грудь продолжала вздыматься.

Подул небольшой бриз, и я невольно открыла глаза. Посмотрев пару минут в одну точку, с усилием приподнялась на локтях и выглянула за борт шлюпки. Океан. Вокруг был только океан.

Я прерывисто втянула воздух и упала назад, на дно, перевернувшись на спину, продолжая лежать с открытыми глазами. Я смотрела в голубое небо и беззвучно шевелила губами. Спустя мгновение глаза закрылись. Губы перестали шевелиться.

Бриз усилился. Казалось, сама смерть торопится забрать мою грешную душу. Небольшие волны качали шлюпку, крутили ее как бумажный кораблик. Сквозь изнурительные дни полные жары и одиночества я чувствовала, как ледяное дыхание смерти касается щеки, губ.

Но тут, вдалеке, послышался гул.

Как по волшебству небо затянуло большой грозовой тучей, подстать настроению. В глубине души я понимала, что его больше нет. Мне больше не увидеть тот нежный выразительный взгляд, которым Яков невольно одаривал меня, стоило мне приблизится. За это недолгое время он стал мне по-настоящему дорог. И я бы многое отдала чтобы вернуть его, сказать, что он самый смелый и решительный и что мне будет обидно если мы так никогда не пройдемся вместе по мостовой. Если я его не поцелую. Видимо только оказавшись на краю этого мира я начинала понимать вещи, которые были важны. Я жила местью, мечтами отомстить Игорю забывая про то, что существует нормальная, обычная жизнь полная приятных земных мелочей.

Судорожно втянув горячий воздух в лёгкие, я закашлялась. Все бы отдала сейчас за стакан воды. Так иронично — плыть по среди моря и не иметь возможности напиться. Море — стало моим домом. Не специально, нет. Но и оно же станет моим саваном.

В эту минуту, когда я почти смирилась, когда не осталось надежды на то, что хоть кто-то в этом мире будет меня искать. Что я нужна хоть кому-то…В этот момент на горизонте показалась маленькая черная точка.

Я судорожно, покачиваясь на ветру, встала на ноги, но пошатнувшись тут же рухнула назад. Собрав в кулак оставшиеся силы, приподнялась на локте и начала махать рукой. Глаза щипало от яркого света, а волосы били в лицо от соленого ветра больно скользя по растрескавшимся губам, но я продолжала махать рукой.

Точка становилась все ближе и ближе и вот уже на горизонте маячил, наклоняясь из стороны в сторону красивый голубой парусник. Его бока переливались на солнце разноцветными оттенками, а паруса надувались от сильного ветра. Я не видела на борту людей, но надеялась увидеть. Я никогда не была так рада как в эту минуту. Мне казалось, что счастливее чем в это мгновение никого нет на целой планете.

Но я ошибалась, когда на борту показался всего один человек - Яков. Его темные волосы трепал ветер, белая рубашка была заправлена в темно-коричневые брюки. Самый красивый и самый желанный мужчина протягивает мне руку с борта голубого парусника. Я видела, как блестят на его щеках капли морской воды, как он широко улыбается. Я слышала как он кричит “Мария”... Его губы двигаются, но слова уносит шальной ветер. Вот сейчас его тепла рука коснется моей, вот уже чуть-чуть и я окажусь в его объятьях…но парусник тает как мираж, расплываясь в воздухе, стоит нашим рукам соприкоснуться. Радостное лицо мужчины превращается в очередное облако на небе.

Я ловлю себя на мысли что так и продолжаю протягивать руку в пустоту. Никакого корабля нет, никто за мной не явится. И словно в подтверждение этого в памяти всплывает лицо Якова, когда он невольно касается моего шрама на ноге, как меняется его выражение глаз — отвращение.

Я с горечью падаю назад на дно шлюпки, созданной для спасения утопающих. Только вот я уже не тону. А шлюпка уже не спасает.

Хочется заплакать, но влаги в моем теле совсем не осталось. Чемодан, что Яков кинул со мной в шлюпку был полон купальников и легких платков. Какая ирония! Даже вязаный свитер был бы куда полезнее этих огрызков, он хотя бы мог защитить от раскаленного солнца.

Я не знала точно сколько прошло времени. В первые часы после шторма я боялась выглянуть за борт шлюпки. Связанные руки саднило под влажными веревками, а тело под мокрой одеждой изнывало от холода, но все это было не важно. Я была свободна — вот, что имело ценность!

Свернувшись поудобнее, я попыталась поспать. Следующий раз, когда я распахнула глаза был солнечным днем. Осторожно выглянула за борт и радостно закричала, не увидев рядом совершенно кого. Не было обломков Ареса, не было других шлюпок, не было Арины. Все они остались в прошлом. А может и вовсе ушли на дно. Я восторженно кричала, но эта мимолетная эйфория продлилась не долго. Спустя полчаса, когда небесное светило заняло свое полноправное место на небосводе я поняла, как тяжело мне придется.

Перерыв чемодан в поисках хоть чего-то полезного я соорудила небольшую веревку из брендовых купальников и небольшой шалашик из самого чемодана. Не бог весть что, но и это не дурно. Я не знала подал ли Арес сигнал о бедствии и будет ли хоть кто-то меня искать. Возможно, мне предстояло провести в самом центре залива не час и не два, а дни… недели.

В глубине шевельнулся голос, напоминая об отсутствии еды и воды, но я решила не впадать в панику. Сейчас мне это ничем не поможет, скорее наоборот лишь усугубит и так непростую ситуацию. Возможно, снова начнется гроза и мне удастся набрать воды. В водах Аденского залива полно рыбы.

Успокоенная этим планом я присела на борт шлюпки. Сейчас мне было нужно избавиться от веревок и попробовать соорудить ловушку для рыбы.

— Ну вот, Мари, это уже похоже на план, — прошептала я вслух и замерла, прислушиваясь к собственному сиплому голосу. Обернувшись по сторонам, я не заметила никакого изменения. Никто не появился, услышав мой голос, никто не бросил на меня осуждающий взгляд. Морю было все равно как я произношу слова. — Пожалуй мне тоже нужно будет завести Пятницу и общаться с ним.

Решив, что разговоры вслух это лучший способ не сойти с ума, я начала болтать, пробуя так и эдак избавиться от веревок. Казалось, так легко свергнуть ненавистный джут, но ничего не выходило. Веревка впилась в руки совершенно наглым естественным образом, лишая меня возможности избавится от нее.

Злая и обессиленная я опустилась на дно шлюпки, плавно качающейся на небольших волнах. Ее томные плавные движения успокаивали меня. Не заметив как, я погрузилась в сон, полный сожалений и укоров, в котором Яков то и дело сменялся озверевшим Игорем, полоскающим меня острыми ножницами. В итоге проснувшись через несколько часов я не чувствовала себя отдохнувшей. Напротив, из-за навалившихся переживаний казалась себе совершенно разбитой.

Ночь сменяет день, и вот уже холодный сумрак расстилался по черной глади воды. Ужасно хотелось пить, но еще больше хотелось есть. Я заметила, что в небе давно не было птиц. Или может они вообще не появлялись. Это был плохой знак, очень плохой — я была далеко от суши, далеко от спасения. Был шанс что какой-то из мимо проходящих судов заметит меня, но он был ничтожно мал. У меня не было фонаря, не было сигнальной ракеты, не было огня. Мне нечем было подать знак, даже если на горизонте появится судно.

Из платков и парео Арины я пыталась соорудить нечто похожее на сеть чтобы поймать рыбу. Я знала, что Аденский залив богат рыбой, черепахами и лобстерами. Но местная рыбалка ведется недалеко от берега; сардины, тунец, королевская рыба и макрель составляют основную часть годового улова рыбаков. Мне же не везло — либо из меня получился плохой рыбак, чему конечно же способствовали связанные руки, либо рыба водилась на другой глубине. Но итог был один – я осталась голодной.

Разочарованно осев, я снова разрешила себе поплакать. Глупо было думать, что я справлюсь. Мне никогда особо не везло, так почему же должно было повезти сейчас?

Второй день прошел губительнее первого: сил становилось все меньше, а сонливость, наоборот, накатывала несоразмерно в большем количестве. Я дала слабину – вместо того чтобы грызть веревку зубами я предпочла спрятать голову в шалашный чемодан. Он хоть немного спасал от палящего солнца лицо, однако остальной части моего тела повезло меньше. Кожа покраснела и начала дико шелушиться на соленом обжигающем ветру. Благодаря чему свой третий день я встретила совершенно без сил и жажды жизни. Меня даже не смутили птицы, то и дело кружащие над моим обездвиженным телом.

Лишь спустя некоторое время я поняла, что шлюпка больше не кружится в постоянном движении. Я была статична. В это же мгновение до моих ушей донесся слабый крик. Кричала женщина и ее голос мне показался странно знакомым. Словно кто-то вынул давно забытый фонарик из детства и повесил его прямо над моей головой. Яркая, светлая – она была похожа на ангела, пришедшего за моей душой.

Вот только я понимала кто я и ждала далеко не ангельского посланника. За мои грехи ко мне должен был снизойти дьявол, минимум Люцифер. Но сейчас сквозь пелену тумана, застилающего мои глаза, я видела давно забытое лицо девушки протягивающей ко мне руки. А рядом с ней возвышался мужчина чье пухлое лицо я уже не могла забыть даже, пройдя все круги ада – Оливер. И он улыбался.

Часть 3

Часть 3.

Глава 25.

Я почувствовала запах жареного бекона еще до того, как мои глаза распахнулись. Если в загробной жизни такая вкусная еда, то я согласна на любое пристанище: будь то рай или ад. Горло, пересохшее от долгой засухи, нещадно саднило, а руки, ребра и… да, наверное, все тело ощущалось сплошным синяком. Так плохо мне не было довольно давно.

Я неуверенно прищурилась от яркого белого света и невольно застонала. Разве я не должна себя чувствовать замечательно? Разве может быть так плохо? Где обещанное избавление? Я попыталась встать, но голова предательски закружилась.

— О, пожалуйста не двигайся! Ты еще очень слаба!

Неожиданно громкий женский голос прервал меня и сразу же на плечах я почувствовала маленькие женские ручки.

— Мари, тебе нужно отдохнуть! Ты так рано проснулась! Мы думали ты проведешь без сознания еще как минимум несколько часов, а то и дней. Доктор сказал, что тебе нужно время! У тебя было сильное обезвоживание и ушибы!...

— Доктор? - пролепетала я, желая прервать монолог, — значит… значит я жива?

— Конечно! — тут же поддержал меня радостный женский голос. — Ты жива! Все будет хорошо! Теперь все будет просто замечательно!

Мне хотелось возразить голосу, но я так устала что просто кивнула. Казалось, на меня свалилась вся тяжесть мира. Голова раскалывалась, да и тело ломило. Я тяжело вздохнула и почувствовала, как снова проваливаюсь в сон.

Мое следующее пробуждение было иным. Я проснулась словно от резкого толчка. Что-то мерзко тикало в углу комнаты. Приоткрыв глаза, я не обнаружила яркого света. Зато смогла разглядеть довольно милую каюту, увешанную капельницами и приборами. Моя кровать находилась в центральной части комнаты. Справа и слева от нее располагались невысокие темные прикроватные тумбы, какие бывают в каютах люкс-класса. Напротив, на стене на меня глядел выключенный телевизор. Он был невероятно огромных размеров. Я никогда не видела столь дорогой техники. Под ним так же располагалась тумба, только на ней не было книг и дисков. Сейчас там находился поднос с едой и графин с напитком. Глядя на них, я почувствовала, как рот наполняется слюной.

И снова раздался писк. Один из приборов, подсоединенных к моему телу, издавал утробное рычание, изредка попискивая. Я приподняла и осмотрела руку, на сгибе локтя которой был воткнут катетер. Бледно-желтая жидкость медленно текла по трубкам прямо под кожу. Кто-то явно обо мне позаботился.

— О, Мари… — я подняла глаза на звук и увидела в дверях застывшую девушку. Одной рукой она все еще держала приоткрытую дверь каюты, другой сжимала прозрачную вазу с цветами. В ее глазах застыло замешательство, но она тут же взяла себя в руки и приветливо улыбаясь зашла в каюту, тихо прикрыв дверь. Я тут же подумала, что сейчас ночь, и судя по прохладному ветру весьма колючая.

— Ты наверное думаешь что тут происходит?... — начала она, неуверенно водружая вазу на тумбу слева от меня, — Дело в том, что я…

— Постой, — грубо перебила я девушку, и она послушно замолчала. — Ты — это кто?

— Что? — она сморщила носик, — Я не понимаю, о чем ты?

— Кто ты? — спросила я просто.

Девушка недоверчиво нахмурила брови. На ее лбу пролегла складка и мне вдруг показалось это невероятно знакомым, но я не помнила откуда.

— Кто я? — повторила она, приложив тонкую руку к груди. Ее глаза превратились в круглые глубокие озера. — Я.. я — Илона. Ты не помнишь меня?

Я отрицательно покачала головой. И девушка несколько раз моргнув села рядом со мной.

— Ничего страшного! Доктор сказал, что такое бывает! Я сейчас напомню тебе, и ты все вспомнишь! — она снова лучезарно улыбнулась и мне захотелось ее треснуть. Уж слишком довольной она была.

— Где я? Что это за судно? — я решила сменить тему. Сейчас меня не волновало то, кто она. Я хотела знать где я нахожусь. Девочка-припевочка вполне могла быть наемницей Игоря. Уж это чудовище умело разбираться в людях. — Хорошо…— девушка, назвавшаяся Илоной снова подскочила на ноги принялась расхаживать из стороны в сторону, то и дело заламывая руки. — Мы находимся на борту Пегаса. Это такой трехпалубный пассажирский…

— Я слышала о Пегасе. Можешь не рассказывать. — Я снова грубо перебила ее, и девушка споткнулась на полуслове, но кивнув через мгновение продолжила. — Мы с Оливером искали тебя. Точнее я искала Якова и Оливера, которые искали тебя, но нашла Оливера, который искал Якова, который искал тебя….

— Я поняла, — снова перебила ее я и на этот раз девушка шумно втянула воздух, но вступать в спор снова не стала. — Расскажи о маршруте.

— Мы вышли из Аша Адо, Сомали. Прошлой ночью взяли курс в Дубай. Будем там примерно через …

— Я знаю сколько плыть. Почему из Аша Адо?

— Там мы нашли тебя. Ты дрейфовала у самого берега. Еле живая…

— Зря.. — прошептала я.

— Что зря? — переспросила девушка подойдя чуть ближе ко мне, но все равно остановившись в нескольких шагах.

— Зря спасли.

Я заметила, как дернулась голова блондиночки. Ее губы вытянулись в одну линию, но она сдержала себя в руках. Что ж, видимо дерьмовый из меня получился пациент.

— Ты можешь не помнить меня, но я никогда не забывала о тебе. Я искала тебя, не сдалась, когда твоя мама бросила попытки найти тебя. Когда твой брат перестал пинать полицию! Только я знала и верила что ты жива! Я никогда не сдамся!

Она обижено поджала губы и уже взялась за ручку двери чтобы выйти, но задержалась на мгновение и повернувшись посмотрела мне прямо в глаза.

— Ты можешь сколько угодно отталкивать меня, но твое сердце помнит нас. И ты однажды вспомнишь, а пока… я просто буду рядом. Поспи, завтра будет легче.

***

И правда, следующий день с первым лучом солнца принес некоторое облегчение. Не знаю, что именно было в капельнице, но мне дышалось менее болезненно. Ребра болели все так же, но зато горло перестало раздирать и спина чуть менее болезненно реагировала на движения. После обеда ко мне пришел доктор и выпустил меня из оков и проводов, трубок, заклеив ранки от игл пластырем с солнышком. Про себя я подумала, что в этом есть нечто ироничное — солнце, чуть не лишившее меня ранее жизни, теперь придерживало поток моей крови, спасало меня.

Снова вернулась Илона и проводила меня до моей новой каюты, рассказав по пути о геологической группе, снявшей данный теплоход для научной экспедиции по всему Аденскому заливу. Наш Пегас был весьма скромного размера для такого похода, но это единственное, на что могли претендовать ученые. Всего группа состояла из тридцати человек и еще десяти гостей, к которым и относилась Илона. Девушка купила еще три места в надежде найти нас, два из которых заняли теперь уже мы с Оливером. Место Якова было свободным.

Когда мы проходили мимо восемнадцатой каюты девушка махнула рукой, оповещая меня о том, что каюта так и останется пустой, ведь Якова до сих пор не могут найти. В этот момент в моей груди что-то оторвалось и с гулким грохотом упало вниз. Я вспомнила как исчезла его фигура во мраке пыли, как оглушающий яркий взрыв осветил ночное небо, не оставив и метра от темной палубы Ареса. Я попыталась сказать, что им никогда не найти Якова, но получилось промычать что-то неразборчивое. Илона, заметив мое смятение, списала его на то, что мне больно двигаться и быстрее, усилив и без того ярое рвение, потащила меня в мою каюту.

Каюта номер двадцать один была великолепной. Расположение мебели было идентично моей медицинской каюте, но вот вид, открывающийся из иллюминатора на залитый желтым светом горизонт воды, выглядел просто невозможно притягательно. Именно тогда я поняла, что море так и не смогло отбить у меня любовь к нему. Не смотря на все то ужасное что творили люди, прикрываясь безмолвной водой, я не разочаровалась, не озлобилась и все так же все сердцем любила бескрайнюю синеву.

— Если каюта тебе не нравится мы можем попробовать поменяться с кем-то из геологов, — неуверенно начала Илона, глядя на то, как я ошарашенно рассматриваю мебель и технику. — Думаю Марк мог бы потесниться… геологи — народ неприхотливый.

— Нет.. не стоит, — я обернулась с тихим вздохом и провела рукой по спинке кровати, — Здесь довольно мило. Точнее, у меня никогда не было такой каюты…

— Такой плохой?....

— Такой … дорогой. — Выдавила из себя я и блондинка неуверенно пожала плечами.

— На самом деле это вполне стандартный номер с тв и кроватью, даже бара нет. Хотя если учесть сколько лекарств тебе все еще предстоит принимать, думаю о баре на некоторое время придется забыть.

Она неуверенно откинула волосы и мое внимание привлекло отсутствие пальца на ее руке. Я хотела было задать вопрос, но девушка, заметив мой пристальный взгляд поспешила убрать руку за пояс. Что ж, не только у меня есть тайны. Почему-то это мысль пришлась мне по-душе. В этот миг девушка показалась мне такой же обычной, как и я сама, словно нас действительно что-то связывало.

— Думаю, на сегодня хватит приключений. Доктор сказал, что не стоит в первый день сильно утруждать тебя. В семь принесу ужин и если ты не против… я хотела бы немного поговорить...

— О чем?

— О прошлом… — Илона неуверенно взяла меня за руку. От нее исходил нежный лавандовый аромат, от которого у меня щекотало в носу.

Мне вдруг пришло на ум, что я выгляжу сейчас как мумия. По пути не было зеркал, но я была уверена, что недельное лечение не сделало меня привлекательнее. Толи дело Илона — бледно-желтое платье любую бы превратила в урода, но не ее. Оно подчеркивало высокие скулы девушки и оттеняло большие глаза. А блестящий каскад светлых волос завершал ее ангельский образ, преподнося их владелицу как самое совершенное создание. Даже то что девушка вела себя учтиво, не кричала и не ругалась стоило мне вспылить, выставляло ее доброй и благородной натурой. То ли дело я…

От жалости к самой себе разболелась голова.

— Я должна немного отдохнуть, — возразила я, не желая признаваться в том, что я до сих пор не помнила эту милую блондинку. Мне нужно было время, я должна была придумать план, нарастить броню и сковать доспехи. Но сейчас пока она смотрит на меня своими огромными глазами и пытается вот уже второй день что-то сказать…я просто не могу ей противостоять.

— Да, ты права. Я тороплю события! Вечно так делала, ты же знаешь! — она было рассмеялась, но от моего взгляда осеклась и тихо попрощавшись выскользнула наружу.

Облегченно вздохнув, я ссутулилась и сморщившись от боли поковыляла к кровати. Ребра жгло словно кто-то прижег их раскаленным железом. Доктор сказал, что пара ребер была с трещинами, а еще одно было сломано. Вот только когда они успели сделать рентген – загадка…

Свернувшись на кровати калачиком, я подтянула под себя ноги и привычно провела ладонью по шрамам. Тонкая ткань больничного халата не скрывала жестких рубцов.

В глубине души я понимала, что моя месть свершилась – Игорь мертв. Никто не будет о нем плакать, но легче мне не стало. Словно я что-то забыла. Что-то важное, но я не могла вспомнить что именно. Память как рваный кусок листа содержала не все письмена, многое было утеряно, еще большая часть просто затерта ластиком. без возможности разобрать слова, буквы, воспоминания. Так мучительно, так обидно снова затеряться в ее глубинах.

В дверь постучали. Машинально я ответила что-то вроде “входи”, думая что это снова доктор или же Илона. Девчонке явно не терпелось обсудить то, что произошло со мной.

Но я ошиблась. На пороге моей каюты стоял Оливер. Я сразу же отметила, что он сильно изменился. Уже не такой веселый, не такой безобидный. Его лицо, обросшее бородой, было обожжено солнцем, а под фланелевой рубашкой виднелась уже похожая перебинтованная лента, сжимающая его тело. Парню явно не хило досталось.

— Мари, — прохрипел он и откашлявшись продолжил. — Я так рад тебя видеть.

— Я… я тоже, — вторила ему я, присаживаясь на край кровати, но это было не так. Видеть его мне не хотелось. Весь его образ, походка, глаза – все напоминало о Якове. Казалось, сейчас Оливер опустит шутку и на пороге появится ворчащий детектив.

— Ты хорошо выглядишь, — снова прохрипел он и мне показалось что его голос отдает холодом.

— Спасибо, но это не так… Думаю я сейчас похожа на живой труп.

— Ты хотя бы жива.

От его слов скрутило живот. Ком сдавил мое горло, и я безрезультатно пыталась проглотить его. Слова Оливера зацепили за живое.

— Я …

— Не утруждайся. Я все знаю.

— Все знаешь? — прошептала я. — Я понимаю, ты расстроен…

— Расстроен?! Да я чертовски зол.

Оливер в два прыжка оказался рядом. Его застывшее от отвращения лицо оказалось совсем рядом, буквально в паре дюймов от моего лица. Я видела, как вздулись вены на его шее, как покраснели и налились злостью глаза. Он ненавидел меня, презирал.

— Это все ты! Я знаю! Ты с сучкой Ариной! Все ваших рук дело! Ты убила Якова!! Если бы не ты, он не вернулся бы на судно, не попался бы в лапы этого монстра, не бросился спасать бы тебя! Ты убила его! И я не знаю сделала ты это своими собственными руками или косвенно, но ты виновна и всегда будешь за это расплачиваться!

Я оглушено уставилась ему в лицо. Его слова словно лезвие резали по самому сердцу. Он был прав, во всем.

— Ты прав, — я быстро закивала головой, — ты во всем прав. Я виновата. Это я виновата…

— Конечно ты! Ты притащила письма, ты подставила его под удар! Из-за тебя меня чуть не прирезали в чертовой пустыне. Я выжил лишь по воле случая!

— Я.. мне очень жаль… я…

Мои жалкие оправдания тонули в его криках. Я чувствовала, как боль и горе съедают его изнутри, видела, что он на грани. Еще мгновение и он сорвется.

— Давай, — он схватил меня за руку и резко дернул вперед, отчего по телу пронеслась волна боли, — расскажи, как именно он умер!

Из моих глаз текли слезы. Горячие, они прожигали меня насквозь, разъедали душу, но и несли облегчение. Вырвав руку, я отползла в сторону и всхлипывая прошептала:

— Он … судно взорвалось. Они с Ариной остались на борту, а я…Яков посадил меня в спасательную шлюпку. Он толкнул меня туда, я упала, и он … он оттолкнул ногой шлюпку…

Я перевела дух чтобы смахнуть слезы, но Оливер грубо поторопил меня продолжать.

— Арина направила на него оружие. Я не видела, не слышала, о чем они говорили так как шел дождь и все рушилось, корабль тонул… А потом упала рубка. Она откололась и упала туда, где только что стоял он и Арина…

— Что еще? Детали!

— Я не помню.. не видела! Шел дождь..

— Это я понял! Может ты слышала что-то? Всплеск? Крик? После того как рубка обрушилась — что было после?

— Взрыв.

— Взрыв?

— Да. Арес…только что тонул… и все. Раздался взрыв. Такой яркий что было видно издалека.

Оливер вскочил на ноги и принялся расхаживать по каюте, как это делала прошлой ночью Илона.

— То есть ты не видела его мертвым?

— Нннет.. Но взрыв был сильным…

— И не видела его под обломками или тонущим?

— Нет… шлюпку унесло далеко. Но…

— Что? — Оливер остановился на полпути, — Что? Продолжай!

— Как только перестанешь меня перебивать! – Огрызнулась я. — Я кажется слышала выстрел.

Детектив неспеша присел на край кровати. Его и без того обгоревшее лицо стало еще ужаснее, если это было возможно.

— То есть ты видела, как упала рубка, но не видела тело, и спустя какое-то время был взрыв на судне, но опять же ты не видела, успел ли покинуть Арес Яков или нет?

— Верно. Неужели ты думаешь, что он смог спастись? — мои глаза от изумления расширились, а руки вспотели. Сейчас я уже не была зла на Оливера, хоть он и обвинял меня во всем что произошло.

Но тот промолчал. Он полностью погрузился в думы и не собирался делиться со мной догадками.

— Но если это так, то он, как и я, провел в море довольно продолжительное время. Хотя ему пришлось намного хуже, ведь у него не было спасательной лодки.

— Ты забыла одну деталь — он как-то же попал на борт Ареса! Значит приплыл на каком-то транспорте. Ставлю на то, что он смог уговорить местного бедолагу отвести его на Арес. Вполне возможно он мог бы вернуться вместе с этом человеком.

— Если, конечно, он жив. — Вставила я и Оливер со злостью бросил:

— Твоими молитвами…

Мои щеки обожгло огнем. Это был удар ниже пояса. Все что касалось религии, пусть даже поговорка стало для меня красной тряпкой.

— Я просто реалистка!

— Нет, милая, ты пессимист. И еще, если Яков мертв… — Оливер выразительно взглянул на меня и тяжело вздохнув продолжил. — Ты будешь отвечать за все то, что произошло на Аресе. Как ближайший родственник Игоря.

— Но почему? — Я удивленно вскинула брови.

— Все просто — ты его дочь. — Бросил мне в лицо Оливер и фыркнув вышел из каюты.

Дверь хлопнула, а я все так же осталась сидеть, пытаясь осмыслить последнюю фразу мужчины.

Этот день перестал быть ярким, солнечным, обжигающим. Он утратил для меня всю свою привлекательность. А может быть не день? Может быть жизнь. Я почувствовала, как словно карточный домик рассыпаются все мои мечты и иллюзии. Вот она – расплата. Где-то в глубине души я знала, что этот момент наступит – придет время и я должна буду ответить за свои грехи. За грехи, которые я не совершала, за грехи, которые вросли в меня подобно щупальцам, проросли во мне словно лозы. Этот мир не может быть по-настоящему простым, только не для меня. Оливер прав – если Яков мертв – я буду виновна во всем. Но если он жив…

В груди забилось глупое сердце, даря маленький шанс надежды. Надежды на то, что мужчина выживет. Надежды на то, что я смогу попросить у него прощения и отпустить его в лучшую жизнь, искупить свою вину. Он хотел Игоря, и я ему дам его. Всем нужен виновник и я им стану. Пришел мой час платить за грехи. Мои грехи.

Глава 26.

Я встала рано, приняла душ и не поленилась хорошо промыть волосы шампунем и высушить. Оделась в облегающие черные брюки и зеленый свитер, который отлично оттенял цвет глаз. Вещи мне выдала накануне вечером Илона. Она зашла с ужином, как и обещала, но я отказалась беседовать. Разговор с Оливером выбил меня из равновесия, заставляя снова сомневаться в своих решениях. Мне всегда было тяжело открываться людям, но после его обвинений стало еще хуже. Я похудела, поэтому одежда была чуть великовата, но теперь мне было незачем беспокоиться об этом. Я расчесала волосы и оставила их распущенными. Пожалуй, броня готова.

На палубе было довольно шумно. Тут и там галдели геологи, кто-то играл на гитаре, не смотря на ранее утро, а кто-то хмуро беседовал по телефону. Я заметила ворох карт на одном из столов в центральной гостиной, огороженной от палубы прозрачными витражными стеклами. Перебирая в руках планы Индийского океана, Аравийского моря и почти незаметных островков, я поймала себя на мысли, что разговоры в гостиной и на близ находящейся палубе прекратились. Несколько пар глаз следили за мной.

Один из незнакомцев, весьма внушительного роста с темной бородой и загорелыми руками, встал и не спеша подошел ближе.

— Я могу вам помочь? — прозвучало по-английски, но с хорошо выраженным акцентом. — Я уметь читать карты и разговаривать на разные интересующие вас темы.

— О, — я на мгновение потерялась, все же мне не часто приходилось знакомиться с новыми людьми, особенно мужчинами. Обычно Арина брала на себя эту обязанность. Вспомнив о ней, я почувствовала, как в глубине поднимается злость на саму себя. Пожалуй, мне понадобится больше времени чтобы отвыкнуть от прошлой жизни, — Вы очень добры, но я справлюсь сама.

— Сама? — Переспросил он. — Вы — русская?

— Почему вы так решили? – Спросила я, переходя на родной язык.

— Только русские девушки привыкли на любой комплимент или пожелание отвечать “сама”, — рассмеялся мужчина. – Я Марк.

Его большая теплая рука застыла в нескольких сантиметрах от меня. Шагнув вперед, я пожала ее без вопросов, но имя свое не сказала.

— Я совсем недавно на борту. Где я могу найти капитана?

Кажется, мой вопрос привел его в замешательство. Несколько удивленных пар глаз следили за нами, тихо посмеиваясь над своим лидером. Марк взъерошил темные волосы и подойдя к столу спросил:

— Что именно вы хотите узнать?

Я нахмурилась. Он и был капитаном? Как-то непохоже. Да и команда, расположившаяся на борту, мало походила на геологов. На моряков они тоже были мало похожи. Что-то ускользало от меня, какая-то деталь. Возможно слишком мягкие руки Марка для прожжённого путешественника или отсутствие загара южного солнца. Одеты были мужчины в чистую выглаженную одежду – сразу же бросалось в глаза. Слишком чистую для путешествующих ученых, пусть даже их экспедиция была проплачена Советом.

— Какая почва у берегов Наита?

— Что? – глухо переспросил Марк.

— Какая почва в Socotra Island Nature Sanctuary?

— Вы это хотели спросить у капитана?

— Нет. Я хочу полюбопытствовать у вас. Вы разрешили мне задавать вопросы. Так вот, я хочу знать о заповеднике острова Сокотра. Какой тип почвы там преобладает? Вы знали, что горы Хаджир на северо-западе Сокотры состоят из докембрийских гранитов и метаморфических пород и включают Машаниг, самую высокую точку острова?

— Я…

— А может вам это неизвестно потому, что вы не геолог?

Марк прищурил глаза и мне даже показалось что я слышу, как скрипят его сомкнутые зубы. Еще мгновение и он бы придушил меня, но по бокам пронесся смех, заставивший нас обернуться.

— Девочке хватило пары минут чтобы раскусить тебя, великий сыщик. – Высокий светловолосый подтянутый мужчина, лет пятидесяти подошел к нам и похлопал Марка по плечу, — завязывай, пора нам обсудить дальнейший план, а Мари поможет нам в этом.

— Знаете мое имя? – удивилась я, и мужчина довольно хмыкнув, потрепал меня по голове, отчего утренние старания пошли насмарку.

— Марк, введи ее в курс дела. Что-то мне подсказывает что вы будете друг другу полезны.

Недовольно фыркнув, Марк бросил на меня колючий взгляд и отодвинув стул присел около стола, заваленного картами. Наше судно шло достаточно тихо, отчего все что было на столе там и оставалось. Я вспомнила как Игорь гонял команду до одури, если нужно было резко набрать ход. Отчего от смены его приказов страдало судно и все валилось с мебели.

— Да нечего тут обсуждать, — раздался знакомый голос и в гостиную каюту вошел Оливер. Его щетина исчезла, а на голове появилась заношенная красна кепка футбольной команды. Судя по всему, ее часто пользовали, отчего она превратилась в нечто бесформенное. Одет мужчины был в свежие брюки и белую рубашку, которая еще больше выделяла неуместность кепки. – Мари, это Марк. Марк наш капитан, но не в том смысле, о котором ты подумала. Капитан нашего полицейского отделения. Ты на корабле полном копов. И мы здесь для того чтобы найти Якова и видимо то, что осталось от Ареса.

— Разве это возможно? – его слова вызвали во мне бурю эмоций. Но самым сильным было недоверие. Разве возможно найти затонувшее судно в столь большом заливе.

— Возможно, — откликнулся Марк. – Но ты нам должна помочь. Расскажи то, что рассказала вчера Оливеру.

Снова сбиваясь и путаясь рассказала о крушении судна, начав с момента встречи с Яковым и умолчав о странной смерти Игоря. Я не могла рассказать им, не втянув в разговор черные тени. Но они посчитали бы меня сумасшедшей. А было ли иначе? Возможно, я сама зарезала его осколком битого стекла, а все остальное было плодом моего воображения? Так или иначе, но мой рассказ вызвал шквал вопросов на другую тему.

— Ты видела куда исчезла после падения рубки Арина?

— Что было в тех письмах?

— Как именно звучал выстрел? Он был одинарным? Какое оружие ты видела?

— Яков что-то говорил о знакомых в этой части залива?

— Почему он не выстрелил в Арину?

Но слушая все эти вопросы я лишь отрешенно мотала головой. Я не знала ответы, не помнила. Не видела ничего, так как была растеряна и напугана, поглощена только жаждой мести. Сломлена и раздавлена ужасной картиной смерти Игоря. Я не знала, что окажусь на судне полном копов, не знала, что мне придется рассказывать… А если бы и знала, разве что-то смогла бы изменить? Предупредить Якова?

— Что было до судна? – неожиданно спросил Оливер.

От этого вопроса в моей груди застыл ком. Казалось, что температура в комнате упала на несколько градусов, — Яков не верил тебе, считал, что ты заодно с Игорем Николаевичем. Так расскажи, что было до того, как ты попала на судно? — Но Оливер продолжал. — Я помню, как ты кричала ему в лицо что все вспомнила, нет смысла отрицать.

Я опустила голову и прижала руку к оглушающе сильно бьющемуся сердцу. Я помнила отрывки, фрагменты, но не помнила всего. Не помнила, как писала письма, не помнила, как попала на судно. Фрагменты мозаики словно потерялись вместе с Яковым. Они будто были рядом, но я не могла дотронутся, дотянуться до них.

— Если ты опять начнешь свою песню про то, что ты не помнишь, то я запру тебя в каюте! — Прошипел Оливер и я была полностью с ним согласна.

— Я … не все помню, лишь фрагменты.

— Говори!

Чуть помолчав, я набрала в легкие воздух и произнесла:

— Он появился в моем доме, когда я была совсем маленькой, не больше шести лет. Он был там мрачным, таким жестоким.

— Жестоким? Почему?

— Наша первая встреча прошла весьма… трагично. — Выдавила я и Оливер согласно кивнул. — Тогда он носил рясу и представлялся священнослужителем. Затем он уезжал, но возвращался раз в пару лет. Обычно они с мамой прилетали с Камчатки и жили какое-то время со мной, братом и бабушкой.

Я помолчала, никто не торопил меня чему я была благодарна.

— Когда мне исполнилось пятнадцать он заманил меня в дом на краю нашего райончика и что-то вколол мне…

— Наркотик? - Уточни Марк и я резко согласно дернула головой.

— Кажется да, я не помню точно что это было.. Не помню ничего о той ночи, но утром я была жива. На тот момент это было для меня важным.

— Я бы не назвала это неважным. Ты пришла ко мне еле живая, испуганная, израненная. — Продолжила мой рассказ Илона. Я не заметила, как она вошла, но была ей рада. Сейчас мне не хотелось оставаться один на один с толпой мужчин, пусть даже они были копами. — Он появлялся постоянно в жизни Марии и все портил. К чему эти вопросы! Если вы хотели узнать эту сторону ее жизни, то вам следовало спросить меня! – Голос Илоны, властный и уверенный, заставил всех потупить взгляды. – А сейчас Мари нужно отдохнуть. Если бы я знала, что вы на нее накинетесь как стая коршунов, то не выпустила бы на прогулку.

— Я лишь хотел прояснить ситуацию. Судя по тому, что вы нам говорите, Мария вполне могла быть заодно с Игорем. Или же ты могла знать, слышать о его тайнике.

— Тайнике? — глупо переспросила я.

— Да! Мы все еще не нашли девушек. В то время пока вы с Яковым были поглощены собой я излазил каждый миллиметр судна, но ничего не нашел. Где Игорь хранил все свое добро? Где были его жертвы?

— Я не знаю, — прошептала я и Оливер ругнулся.

— Я видел тебя на фото, которые Яков нашел в Таджуре. Я видел тебя в той клетке, Мария. Зачем ты покрываешь его?

Перед глазами полыхнуло воспоминание: я привязана толстой цепью, мое тело лежит на грязно-серой ледяной плите. Я совсем одна, никто не меня не видит, никто не слышит. В глаза бьет яркий луч прожектора. Словно по мановению, воспоминание исчезло так же быстро, как и появилось.

Обхватив голову руками, я тяжело вдохнула воздух. Илона подскочила ко мне и схватилась за плечи пытаясь заглянуть мне в глаза. Она что-то говорила, но я не могла разобрать слова. В голове крутились обрывки то и дело бросая меня то в маленьких вагончик, заросший травой, то в серую клетку, сжимающую меня своими длинными стенами.

— Мари! Мария! Вернись ко мне! Ты меня слышишь я тут! — она проводила пальцами по моему лицу, убирала волосы и что-то постоянно говорила до тех пор, пока я не смогла сконцентрировать на ней взгляд.

— Она притворяется, брось! – услышала я насмешливый голос Оливера, а затем встревоженный Марка:

— Так притворяться? … нет Оливер, мне кажется, ты ошибаешься…

— Идите к черту! Оливер, ты меня разочаровал! Не ожидала от тебя такой жестокости! А ты, — она ткнула пальцем в Марка. – Ты вообще ничего не знаешь. Какое вы имеете право судить ее!

Обругав собравшихся, Илона взяла меня под руку, и я с радостью покинула гостиную, под тихое перешептывание.

— Жалкие двуличные мужланы! – ругалась девушка, все еще не отошедшая от стычки. – Да как они смеют…. Ты как? – опомнилась подруга, осторожно усаживая меня на самый край скамейки, расположенный у края борта. Левого борта.

— Нельзя… — прошептала я.

— Что нельзя? Нельзя было говорить с ними! Ты еще не окрепла! Еще бы! Посмотрела бы я ни них если бы они кружили на шлюпке после кораблекрушения три дня без еды и воды! Вот гавнюки!

—Нельзя... сидеть тут..

— Почему? – Илона недоуменно оглянулась. Оно и понятно для нее скамейка на палубе была совершенно обычным делом. – Думаешь может подплыть снайпер? Или кто-то из них догонит нас и снова вступит в полемику?

— Акулы, — невесело улыбнулась я и Илона замерла. — По статистике акулы чаще поедают тех, кто гуляет по левой палубе. Поверь, я знаю о чем говорю.

Я посмотрела в ошарашенные глаза Илоны. Она смотрела на меня не моргая, затем ее губы расплылись в улыбке, и она судорожно рассмеялась. Я тоже не смогла сдержаться и обхватив руками ребра залилась громким смехом. На палубу выскочили мужчины посмотреть, что же случилось, но при виде нас махнули рукой и пошли прочь. Мы же смеялись до тех пор, пока из глаз не полились слезы. Лучшего окончания утра и я не предполагала.

***

Не знаю как точно Марк с Оливером выяснили курс к месту затопления Ареса, но спустя несколько часов мы были на месте, о чем в грубой форме мне сообщил сам Оливер, распахнув ногой дверь моей каюты и накричав на меня.

Первыми спустили за борт развет-дрон, который обследовал толстые слои воды в течении двух часов на предмет поиска затонувших остатков. Я, вместе с Илоной и остальной командой, находилась на корме. С глухо бьющимся сердцем оглядывала тихую гладь воды, в которую вот-вот должны были спуститься водолазы в поисках тела.

— Ты вся дрожишь, — прошептала Илона.

Она то и дело порывалась снова закрыть меня в каюте, но в какой-то момент все же смирилась. Я и так проводила там все свободное время. Оливер выполнил угрозу. Возможно, если бы я начала возмущаться, он изменил свое решения, но мне не хотелось поднимать шум из-за ерунды.

— Просто ветер, — возразила я, неотрывно следя глазами за тем, как мужчины примеряли на себя кислородные баллоны.

— Нам повезло что в этой части залива по дну проходит рельефный шлейф. Большая часть Ареса застряла именно в нем, та и не опустившись на дно. Благодаря этому мы в несколько раз быстрее сможем наладить сообщение с судном.

Марк помогал водолазам, успевая просвещать нас в детали, чему я была благодарна. Привычка совать нос во все подробности никуда не исчезла.

— Возможно, нам удастся найти тело Якова, — снова начал он, но тут же осекся под взглядом Оливера.

— Будем надеяться, что нет, — угрюмо уставившись на меня буркнул тот. – Если мы найдем его тело, ты, вместе со своей подружкой по-кораблю отправишься следом.

Мое сердце неприятно екнуло, но не из-за угрозы. Я вдруг представила обгоревшее, запутавшееся в металле тело Якова, которые водолазы тянут наверх. Отрицательно покачав головой, я отошла в сторону, не желая видеть то, к чему я была не готова. Почему-то в памяти снова всплыли его глаза, смотрящие на меня прямо, без стеснения, и то как мы пытались спрятаться в моей каюте.. Слово все это было вчера. “А ведь это могло бы стать отличной почвой для начала романа”.., — прошептал мой внутренний голос, который я сегодня всячески игнорировала.

Прошло около получаса как первый из водолазов покинул нас. Я не хотела справляться о том, как продвигается дело в новом импровизированном диспетчерском пульте, который создали буквально за несколько часов, превратив каюту на первой палубе в подобии колл-центра. Тут и там виднелись мониторы с картинкой с дронов и камер водолазов. Я не смогла находиться там более пяти минут, почти сразу же вернувшись на палубу. Слишком свежи были воспоминания. Наверное, за эти три года я все же привыкла к Аресу, к молчаливым людям, к узким темным палубам, скрипу в коридорах.

Я слышала, как восклицала команда, находя те или иные предметы, но не хотела знать, что именно их так потрясает. Я боялась услышать, что они нашли тело нашего кока-Энди или молодого моряка Джозефа или … Якова. Я чувствовала себя виноватой, я и была виновата во все что случилось. Если бы я смогла помочь Якову, если бы я не села в шлюпку… Если бы смогла прогнать его с судна, как того просил Игорь – все могло было закончиться хорошо. Но я была эгоистичной, группой девчонкой. Оливер прав – это моя вина.

Обогнув карму, я вышла к месту погружения водолазов как раз в тот момент, когда они из них показался над водой. За ним всплыл второй, придерживая в руках какие-то предметы. Вначале мне показалось что это какой-то бледный длинный предмет, наподобие доски, правда слегка покрытый водорослями. Но потом я поняла, что это не доска. Да и кому было бы нужно тащить ее со дна судна. Нет, это был человек. Мертвенно-бледный, разбухший от долгого нахождения в воде мертвец. За ним всплыл еще один.

Тут же меня кто-то грубо задел, пробегая мимо, к телам. Я увидела, как пара рослых мужчин, затянутых в белую защитную форму для работы с подобным материалом, бросились к водолазам на ходу отдавая распоряжения. Кто-то грубо схватил меня за локоть и потащил прочь, но я не успела сделать и двух шагов как в глазах промелькнула темнота. Ее оглушающе тихий шепот обрушился на меня подобно волне, унося мое сознание прочь.

Мое третье пробуждение было подобно взрыву. Я резко села на кровати, обнаружив себя уже не на палубе, а в своей каюте. Она выглядела совершенно так же, как и в тот момент, когда я оставила ее. Только вот за иллюминатором было уже темно.

Заметив на прикроватном столике воду, я нагнулась и вцепившись в бокал потянула её на себя. Но видимо в свете слишком частых моих отключений, мой мозг решил сыграть со мной в новую игру, отчего стакан тихо упал на пол, расплескивая содержимое на кровать и тумбу. Тихо ругнувшись, я снова подняла его и налила воды. На полу осталась некрасивая лужа, еще не успевшая впитаться в толстый слой ковра.

И опять я ничего не помнила! Не помнила, как оказалась в своей каюте, не помнила кто именно меня сюда принес и зачем. Меня уже начинали беспокоить слишком частые обмороки.

Выйдя в коридор, я, осторожно придерживаясь руками за стену, прошла вперед к лестнице, и обогнув ее спустилась по скрипучим ступеням вниз, на нижнюю палубу. Обойдя корму, приготовилась увидеть нечто ужасное, заставившее меня так ильного испугаться, но ничего не было. Проход был пуст.

Я уже собралась уйти, вернуться в каюту, но тут заметила неяркий огонек в одном из отсеков. Повинуясь порыву, сделала несколько шагов вперед и остановилась. Внутренний голос просил вернуться назад, и с наступлением утра узнать все у Илоны, но я была так близко, осталось только протянуть руку. Далеко в небе, за моей спиной прокатился раскат грома, заглушая стук моего сердца.

Я протянула руку и медленно открыла дверь в ремонтный отсек. Обычно в таком помещении хранили различный инвентарь или то, что требовало особой транспортировки.

Шагнув через высокий проем, я закрыла дверь и опешила. Мое воображение рисовало страшные картины, одна хуже другой, но им было далеко до того, что я увидела. Аккуратные, ровные ряды тел занимали все свободное пространство. Некоторые были накрыты брезентом, но большая часть была открыта взору. Бледно-зеленые, темно-коричневые, разложившиеся от морской соленой воды они словно сломанные искалеченные куклы смотрели на меня своими открытыми глазами.

Я прижала ладони ко рту чтобы не закричать от ужаса, пронзившего мое тело. Из глаз полились слезы, размывая силуэты людей. Я не могла сосредоточиться на том, чтобы найти ручку и покинуть комнату. Не могла обернуться, повернуться к ним спиной. Я безумного вглядывалась в их глаза, лица, видя знакомые черты, узнавая большую часть из них. Я пила с ними чай, говорила о погоде, делилась новостями, если они долго отсутствовали на судне.

Но тут еще один труп привлек мое внимание. Я сразу же не заметила его из-за большого количества усопших, но сейчас я могла видеть только его — Игорь. Его вывернутая на изнанку грудь топорщилась во все стороны, глаза закрыты, а большая часть лица разорвана на куски. Я отшатнулась назад и уперлась спиной в металлическую дверь.

Неожиданно навалились воспоминания: такая же темная дверь и я, запертая в клетке, пою песню сидя на полу. Вдалеке виднеется разлитая каша, но мне все равно. Я попыталась дернуть ручку, но ничего не вышло, я снова повторила жест, ощущая как за моей спиной происходит какое-то движение.

Страх сковал меня, паника поселилась внутри, не давая думать. Я сжалась в комок мечтая только об одном, чтобы все исчезло. Чтобы я оказалась в своей каюте, одна.

Тихо запела песню, пытаясь заглушить оглушающее чувство страха, пронизывающее меня насквозь.

Глава 27.

Много замыслов в сердце человека, но состоится только определенное Господом.

Притч. 19:21

Проснулась от гулких разговоров. Кто-то с упоением рассказывал о теории мышечной памяти. Может быть я забыла выключить телевизор в каюте? Неожиданно рядом лязгнула тяжестью дверь, разговоры тотчас прекратились. Открыв глаза, я встретила несколько удивленных взглядов, направленных на меня. В нос мне ударил резкий кислый запах, отчего я закашлялась да так, что на глаза навернулись слезы.

— Какого черта ты тут делаешь?! – рыкот Оливера пронесся по спящему судну. – Есть ли хоть одно место, где бы ты не сунула свой нос?!

— Зачем так кричать? – возмутилась я, вставая на ноги. Только сейчас я заметила, что до сих пор нахожусь в импровизированном морге. От осознания что я провела тут ночь мне стало дурно.

— Спрошу еще раз: что ты тут забыла?! – Оливер шагнул ближе и мне показалось что он меня сейчас ударит, но детектив остановился буквально в метре от меня. – Что ты тут вынюхивала?

— Вынюхивала? – Я обернулась и оценив каламбур ситуации криво улыбнулась, отчего Оливер еще больше вышел из себя.

— Считаешь меня шутом? Чего ты добиваешься? Шастаешь по судну, вынюхиваешь … роешься в поисках ..чего? Что ты тут делала?

— Успокойся, всего лишь зашла посмотреть почему тут горит свет, но дверь закрылась, и я не смогла выйти…

— Ложь! – Прошипел Оливер, — все двери на Пегасе открываются и закрываются с помощью этой чертовой крутилки!

Мужчина шагнул вперед и с легкостью повернул маховик. Зажим двери плавно откатился. Затем он провернул такой же фокус с закрытой дверью. Я с недоумением проделала этот же трюк – действительно, все открывалось достаточно просто.

— Я не понимаю, дверь была закрыта. – Повторила я, но уже без прежней уверенности.

— Рассказывай свои сказки кому-нибудь другому, я больше тебе не поверю. – Оливер ощетинился, недоверчиво глядя мне в глаза.

Не став спорить дальше, я решила вернуться в каюту. Это было странно – если дверь не захлопнулась, то получается, что кто-то ее удерживал? Но кто? Оливер? Нет, он не такой злобный… Марк? Но зачем ему это? Он обычно держится в стороне от наших дрязг. Илона? Но она всегда так добра со мной? Возможно ли то, что она играет на две стороны? И если так, то что она этим добивается?

Среди трупов я не заметила Якова, что конечно же принесло небывалое облегчение. Хотя вопрос с его местонахождением остается открытым. Да и трупов девушек тоже не было на судне…

За размышлениями я не заметила, как дошла до каюты. Проходя мимо каюты Якова, я услышала какой-то шорох и даже остановилась послушать, прислонившись ухом к двери, но ничего так и не услышала. Зато войдя к себе заметила смятую постель, словно кто-то ждал меня тут всю ночь, но так и не дождался.

День выдался погожим. После обеда, чуть поспав, я выползла из каюты как-раз к ланчу. Ужасно хотелось есть, поэтому я немедля отправилась на кухню. В просторной обеденной комнате уже трудился местный кок, и я невольно направилась к распашной двери, чтобы вынести подносы, но вовремя остановилась. Я больше не официантка, я … А кто я? Лгунишка? Убийца? Как много званий и ярлыков – выбирай любой, Мария, какой тебе больше нравится.

— Садись ко мне, — махнула рукой Илона и я не спеша отправилась к ней. Почти все столики были свободны, видимо большая часть экипажа пообедала чуть раньше. Словно поняв мое замешательство Илона, проглотив кусок курицы и подтвердила мою догадку. – Все предпочитают обедать около часа. Я же просыпаюсь позже, поэтому появляюсь не раньше двух. Семми всегда оставляет мне немного курочки.

Она сложила пальцы сердечком и подняла их выше, чтобы Семми увидел ее любовь. Я улыбнулась и отпила дымящийся кофе. Он был терпким, но довольно приятным на вкус.

— Я слышала, как кричал Оливер. Из-за тебя?

— Конечно…, — буркнула я. – Я – его любимое развлечение. Скорее бы уже Яков нашелся, иначе я придушу этого болвана.

Илона рассмеялась, но ее глаза оставались серьезными.

— Вы хорошо успели познакомиться?

— С кем? – переспросила я.

— С Яковым. Он довольно… привлекательный. — Она густо покраснела, а я фыркнула так, что брызги кофе полетели на светлый стол.

— Я .. не заметила. Мы несколько раз пересекались на судне, но это, пожалуй.. все наше общение. – В этот раз настала моя очередь краснеть. Никогда не любила разговоры о мужчинах. Наверное, потому что мне не с кем было вести их.

Илона покачала головой. Она не верила мне, и продолжила, улыбаясь:

— Мы познакомились при весьма необычных обстоятельствах. Я знала, что он хороший детектив, хоть он и сам об этом не догадывался. Он тогда только-только обручился с милой девушкой из южной части Лондона. Она вроде выращивает цветы на продажу… Я наняла его для одного дела, и он справился блестяще. Тогда же я рассказала ему об Игоре.. и о тебе. Совсем не много – ты не часто упоминала или жаловалась, но я видела какой он заранец! Я знала, что той ночью ты исчезла по его вине! И я знала, что Яков найдет тебя, чего бы ему это не стоило! А мне это стоило довольно больших денег.

Она невесело рассмеялась и быстро продолжила, увидел, как вытянулось мое лицо.

— Но ты мне ничего не должна. Я сама хотела найти тебя, не переживай! Мы ведь столько лет были друзьями…

Внутри меня словно что-то оторвалось. Яков, конечно, говорил, что он пришел в первую очередь за Игорем, но то, что Илона платила ему за то, чтобы он искал меня, спасал меня… Это было больно слышать. Да еще и невеста! Я представила милую красивую стройную цветочницу, то, как он обнимает ее и целует. А потом я вспомнила наш поцелуй в каюте и мне стало так противно. Я ведь знала, что была для него просто объектом! Знала, но все равно надеялась…

Как глупо! Я никогда не видела хорошего отношения, не встречалась с парнями и не ходила на свидания. Я словно грязный кусок глины, из которого уже поздно было что-то лепить. Я была сломлена. Я была ему не нужна.

Резко встав, я пробормотала что мне нужно вернуться в каюту и уже было направилась к выходу, когда Илона окликнула меня:

— Через пару часов мы будем в Дубай. Нужно передать тела… закончить формальности. Мне жаль, что мы не нашли Якова.

Я утвердительно кивнула, не зная, что еще ответить. Была ли я рада вернуться? Намекает ли она на то, что меня арестует полиция, как только судно пришвартуется к берегу?

— Я верю, что он жив и сам нас найдет. – Поддержала я девушку, но все же решила вернуться в каюту.

— Мари, нужно будет сойти на берег, для дачи показаний, — словно прочитав мои мысли Илона, бросив курицу подошла ко мне, видимо для того чтобы нас никто не услышал, хотя столовая была пуста.

— Я не возражаю, — прошептала я, но на душе стало тревожно.

— И я подумала, что нам нужно будет вернуться, в наш город…

— Зачем? — резко бросила я. — Как ты сказала ранее – меня искала только ты. Да и я не помню никого из родственников. Точнее, помню, но весьма расплывчато. В этот раз я солгала. Я прекрасно помнила маму и брата, но не хотела возвращаться. Я все еще помнила ее взгляд, когда она отправляла меня к этому монстру, помнила, как сбежала от нее подальше – в город, в котором канула в бездну.

Возможно, во мне просыпается та же чудовищная часть натуры, затянувшая Игоря в бездну зла.

— Так именно поэтому и стоит встретиться в ними. Возможно, ты вспомнишь остальное.

— Я не хочу.

— Ехать? – уточнила Илона, заглядывая мне в глаза. – О, твой страх очевиден…

— Вспоминать, — перебила я ее, и девушка потерялась. Я видела, как она пытается подобрать слова утешения. – Не стоило меня спасать. Возможно уже слишком поздно для спасения.

Я обернулась и поспешила спрятаться в каюте. Обедать мне больше не хотелось.

К Дубай мы подошли с востока. Не знаю почему именно мы плыли в этот город, ведь были крупные города ближе, но стоило нам зайти в бухту как на пристани засверкали разноцветные огни машин спецслужб. Подойдя ближе к краю палубы я заметила вооруженных мужчин в песочной военной форме, криминалистов, полицейских. Они все о чем-то перекрикивались и жестикулировали.

Незаметно ко мне подошла Илона и надела на голову платок, отбросив его концы мне за спину.

— Не стоит провоцировать их, мы всего лишь гости…

— Принесшие им столько хлопот, — добавила я.

— Не без этого. Но в Дубай более… неподкупная правоохранительная система. Мы не могли рисковать, передав тела другой стране. Тут выше шанс докопаться до правды. Да и тут у Якова с Оливером есть офис, точка.

— Точка? – я нахмурилась.

— Да. У них три точки, три штаба в разных городах, странах. Так проще вести дела. Так вот одна из них в Дубай. Точка или офис – называй как тебе привычнее.

— Я не знала..

— Ничего, парни редко кому-то рассказывают. – Илона, улыбнувшись пошла к Марку, который уже беседовал с одним из вооруженных людей, поднявшихся к нам с пристани. – Сейчас начнется ад, лучше вернуться в каюту.

И верно, тут и там шныряли незнакомцы с оружием, чемоданами и лентами. То и дело появлялись полицейские с кем-то из команды, двигая и перетаскивая различные предметы, тела. Я отошла в сторону и постаралась слиться со стеной, но это было весьма проблематично. То и дело меня окликали какие-то люди и что-то говорили, но я лишь отрицательно качала головой.

Я бы продолжила прятаться там пока все не успокоится, но неожиданно свет перестал на меня падать. Я подняла глаза и увидела офицера, закрывающего прожектор всем своим телом.

— Вы должны пойти со мной, — гаркнул он на ломаном английском, и я быстро закивала. Вид человека в форме вызывал у меня оцепенение.

Развернувшись ко мне спиной, мужчина надвинул фуражку на глаза и пошел к выходу. Я постаралась не отставать, семеня за ним с чувством полного опустошения.

Вот, сейчас они посадят меня в маленькую комнатку размером метр на метр и начнут задавать вопросы, на которые у меня не будет ответов. От сильного разбушевавшегося ветра у меня стучали зубы, а может быть, потому что я чувствовала себя убийцей. Может, потому что я хладнокровно убила человека. Внутренний голос подсказывал, что если полицейский повернется и спросит виновата ли я, то я обязательно отвечу согласием.

Я двигалась за его широкой спиной трясясь как осиновый лист, не замечая совершенно ничего вокруг себя. Но тут кое-что все же привлекло мое внимание – подняв глаза выше я увидела Илону которая отошла от Марка и не отрываясь следила за мной. Она что-то показывала мне, но не это меня заставило застыть на месте. Я увидела, как крутясь собирается темное облако, такое же, как и на Аресе. Оно было аналогично тем, растерзавшим Игоря, только в этот раз оно клубилось за спиной Илоны. Девушка же, не замечавшая ничего вокруг себя, показывала мне что-то сложив руки домиком.

Я закрыла глаза в надежде что облако дыма исчезнет, но открыв, снова обнаружила его на том же самом месте. Обернувшись по сторонам, я отметила, что большая часть тех, кто находится на судне занята своими делами и не замечает того, что сейчас произойдет, другие же находятся слишком далеко чтобы в вечернем мраке разглядеть темный дым. Мой конвоир ушел вперед на несколько шагов и теперь недоуменно смотрел на меня с нижней ступеньки трапа. Он почти спустился на сушу и очевидно ожидал от меня этого же. Но я не могла пошевелиться.

Черный дым сгущался, сейчас он был выше девушки, но все еще в метре от нее. Я уже почти могла разглядеть как он начал принимать облик человека, когда волна горечи захлестнула меня.

Если все бросить и побежать сейчас на верх, то я могу успеть, смогу помочь ей! Не знаю как, но я сделаю это, пусть даже дым будет сильнее меня! Но если он заметит, что я бегу и дернется к ней то мне будет не успеть. Нужно было что-то сделать…отвлечь его… но как? Нужно привлечь внимание – пронеслось у меня в голове.

Дернувшись резко вперед, я забросила одну ногу на перила, затем сделала тоже самое другой ногой. Мгновение и я стою согнувшись, раскачиваясь на тонкой металлической перекладине. С одной стороны палуба, над которой возвышается Илона с клубящимся монстром, с другой метры вниз, в черную воду, омывающую торчащий винт.

Ветер усилился, набрасываясь на меня рваными порывами, срываясь с головы платок и унося его прочь. Немедля я выпрямляюсь во весь рост. Уже слышу, как внизу кто-то начинает истерично кричать и не дожидаясь очередного удара ветра я набираю в легкие воздух и выкинув руку вверх, указывая на Илону, начинаю кричать. Мой оглушительный крик разносится по всей пристани, отчего люди, спешащие мимо застывают в безмолвном ужасе. Офицеры, военные и медики бросают свои дела и выбегают на палубу.

Все сначала смотрят на меня не понимая, что же происходит, затем переводят взгляд на мою руку и затем уже туда, куда я указываю. Мой голос набирает силу, привлекая все больше и больше недоуменных людей. Илона же, охваченная ужасом, парализованная, стоит на месте, не двигаясь, не дыша. Я вижу расширенные от ужаса ее глаза, открытый рот.

Мой план работает. Сосредоточение дыма, извиваясь словно скрученная лента, медленно растворяется, уходя в тень. В это же время чьи-то сильные руки тянут меня прочь с края судна. От нахлынувших эмоций меня начинает сильно трясти, и я уже не могу, не желаю сдерживать эмоции… и начинаю плакать. На судне стоит оглушающая тишина, в которой я сквозь пелену слез слышу знакомый голос Якова:

— Так меня еще никто не встречал.

Это последнее что донеслось до меня прежде, чем я погрузилась в приятную и такую знакомую темноту.

Глава 28.

Пахнет сгоревшими тостами. Снова я просыпаюсь под запах жаренной еды. Можно просыпаться под музыку, можно под пение птиц, но только мне приходиться приходить в сознание под запах еды. Втянув в легкие запах гари понимаю, что возможно в этот раз все проще – я в аду. Меня наконец-то закрыли в каком-нибудь дальнем уголке, чтобы я никого не бесила и теперь каждый день своей жизни я буду чувствовать лишь запах сгоревших тостов. Что в общем-то не так уж плохо. Это мог быть запах горелой пятки, например.

Но тут мои размышления прерывает the Good The Bad & The Crazy. Я слышу знакомый голос, подпевающий Imany. Сердце начинает бешено колотиться в груди, я испуганно сажусь на кровати. Тут же мне в глаза бьет ослепляющий яркий свет. Я щурюсь и быстро шуршу накрахмаленным белым одеялом, пытаясь отодвинуть его, но тяжелая мужская рука снова укрывает меня.

— Куда ты собралась? Тосты еще не готовы. Я парочку сжег, так что придется готовить заново. Эта плита так хитро устроена…

Голос… Подняв глаза я смотрю на улыбающегося Якова. На нем фартук с пироженками, а в руках деревянная лопатка. Его глаза улыбаются.

— Ты.. Я умерла? И попала на небо? Кто-то проспал свою смену?

— Почему? — недоумевает Яков. Мои странные вопросы выбивают его из колеи.

— Потому что они проворонили и не низвергли меня в ад.

— Ты сильно ударилась головой, — недоумевает он и проводит ладонью по моему лбу. Его рука теплая и шершавая, пахнет ягодами и еще чем-то.. — Надеюсь ты рада меня видеть, просто если нет, то у нас будут большие проблемы, точнее у меня… — Добавляет он и смущенно улыбается.

Я все еще как в трансе смотрю на него не в силах поверить, что он тут, рядом. Он жив! Хоть он улыбается, но я вижу, как под глазами пролегли темные круги, а лопатка в руках слегка подрагивает. Он волнуется – понимаю я и спешу его успокоить:

— Мы искали тебя…

— Да, — он вздыхает и присаживается на край кровати. – Я говорил с командой, перед тем как мы отплыли.

— Говорил? Отплыли? — снова недоуменно повторяю я, озираясь по сторонам.

Мы определенно на другом судне. И судя по размеру моей каюты оно крохотное. В подтверждение моим мыслям Яков встает, и я вижу небольшую лестницу из каюты ведущую на палубу.

— Идем, я все расскажу, только сначала тебе нужно поесть.

— Хорошо, — соглашаюсь я и выжидательно смотрю на него.

Яков смотрит на меня, но не уходит. Я смущенно опускаю глаза на голые ноги, прикрытые одеялом и он, вздохнув отворачивается.

— Если тебя волнует кто раздел тебя…

— Надеюсь, это Илона? — застываю я, в немой догадке.

— Я, — с воодушевлением разочаровывает меня он, заставляя покраснеть до кончиков волос. – Илона осталась на Пегасе. Мы с тобой на моей яхте. Идем я все покажу тебе. Кстати, я перевязал ребра. Открылась и снова начала кровоточить твоя старая рана.

— Спасибо, — шепчу я, протягивая руку к сумке. – Но раздевать все же не стоило. Я бы и сама переоделась.

— Твоя одежда вымокла. Ты была в бреду пару дней. Не помнишь? Я здорово испугался. Нужно было отвести тебя к врачу, но судовой доктор с Пегаса заверил меня что все в норме и обычный отдых поможет. Я как раз собираюсь тебе с этим помочь.

Яков повернулся и с жадностью посмотрел на меня. Я же поправила рукой волосы и испуганно опустила взгляд. Смотреть сейчас ему в глаза мне было страшно. Мне казалось, что если он взглянет мне в глаза, то обязательно увидит мою черную душу. Я изменилась, и он скорее всего не захочет даже стоять рядом со мной, что уж говорить о большем.

Натянув темные лосины и свитер, которые нашлись в сумке я следую за Яковым. По узкой крутой лестнице мы поднимаемся на залитую лучами солнца палубу. Он осторожно берет меня под локоть, помогая выбраться наружу.

Яхта совсем небольшая, не больше шести метров в длину. Два тонких паруса тянут ее вдоль побережья. Название я не могу прочесть, но и спросить у него боюсь. Боюсь услышать, что она названа в честь его невесты или что-то подобное.

Придерживаясь за край металлического ограждения, я аккуратно прохожу к накрытому узкому столику в дальнем конце.

— Я приготовил тосты и вот джем…, — Яков присел рядом и принялся намазывать тост клубничной массой. Он нервничал, да и меня потряхивало от не выплеснутых эмоций.

— Что с тобой случилось? – не выдержала я, но Яков не слушая запихнул мне в руку кусок хлеба.

— В первую очередь ужин. Ты не ела почти два дня.

Не став спорить, я начала жевать тост, хоть есть не хотелось. Почти не чувствуя вкуса, выпила сок и съела еще пару тостов, большую часть которых Яков сжег. Мы ели молча, изредка поглядывая друг на друга.

— Я рада что ты жив, — нарушила я молчание. Яков отложил масло и посмотрел на меня.

— У тебя джем на щеке, — он наклонился вперед и провел пальцем по моему лицу. Но я тут же отодвинулась на безопасное расстояние.

— Что случилось с тобой? — повторила я. — Я видела, как вы с Ариной умерли, я видела…

— Ты видела только как нас накрыло рубкой, — возразил Яков, подвигая стул ближе и беря мои руки в свои. — Я смог увильнуть от обломков, но не от пули.

Он оттянул край рубашки, и я увидела след от выстрела. Круглый, подернутый бордовыми прожилками он ничуть не портил мужчину. Скорее наоборот, мне захотелось прикоснуться, утешить.

— Он еще заживает, — прошептал Яков, когда я импульсивно подняла руку, и тут же быстро ее опустила чтобы отбросить волосы.

Ветер усилился, и мужчина отошел чтобы спустить паруса. Он двигался легко и просто, словно делал это всю жизнь. Мышцы перекатывались под рубашкой, заставляя меня бесстыдно следить за ним. Умный, красивый, смелый – разве был еще более совершенный мужчина на этой планете? И не твой – подсказал внутренний голос.

Мне вдруг стало холодно, не смотря на солнечную погоду. Из-за меня его чуть не убили. Зачем я на яхте? Мы тут вдвоем, и он что-то говорил про похищение. Желудок сделал сальто.

— Я смог спрыгнуть с Ареса до того, как взорвался баллон. Я видел опасность и смог обыграть смерть.

— Но почему ты пропал? Куда ты делся.

— Не я один выжил, — мужчина вздохнул и поднес мои руки к губам. — Ты совсем замерзла. Можем обсудить в другой раз…

— Нет. Я хочу знать…

Яков согласно кивнул. Я расскажу все, если ты скажешь, что ты знаешь об Арине?

— Арина? — удивилась я, — она то тут при чем?

— Она – дочь Игоря. Родная.

— Нет, — я отрицательно покачала головой. — Этого не может быть!

— Почему? – удивленно спросил Яков. – Почему нет? Она сама сказала мне об этом.

— Перед смертью?

— Арина жива, Мари, — вновь удивил меня детектив. – Она спаслась вместе со мной. Нас подобрал дедушка Масарра.

— Кто?

— Я расскажу тебе чуть позже о нем. Он с племянником помог мне найти Арес. Я устроил мальчишку в свой офис в Лондоне. Он как раз летит туда сейчас. Лет ему, конечно, мало, но Илона обещала помочь…

— Илона летит в Лондон?

— Да, а вот мы с тобой еще немного задержимся.

Он провел рукой по моим волосам и притянув к себе нежно поцеловал, но я почти сразу же отстранилась.

— Все хорошо, Мари, — сказал он ласково, снова целуя меня и отстраняясь назад:

— Нам незачем спешить.

Но мне показалось что он разочарован или сбит с толку натолкнувшись на мое сопротивление. Мне вдруг захотелось чтобы он предпринял еще одну попытку, но Яков продолжил:

— Когда Масарра подобрал меня, я должен был исполнить долг перед ним и мальчиком. Затем, вернувшись на Пегас я решил повременить с собственным возрождением. Кто-то причинил тебе вред, но я не мог понять кто. А в тот вечер, когда ты кричала…Я увидел.

— Увидел? – мои глаза округлились. Неужели я не сошла с ума, и он тоже видел дым! – Что ты видел?

— Арина. Она стояла за спиной Илоны, собиралась убить ее. Если бы ты не привлекла внимание.

— Арина?! – я удивленно подскочила на ноги.

— Да, — кажется Яков пришел в замешательство. — Да, ты ведь поэтому кричала?

Растерянно покачав головой, я обернулась и подошла к воде. Нет, дым не видит никто кроме меня… Но как так? Я – сумасшедшая? Мне казалось, что после смерти Игоря девушки упокоились, что я не увижу странный дым, но я ошиблась.

— Я познакомилась с ней на судне. Она, как и я работала официантом, ну и еще помогала в различных делах Игорю: сделки с партнерами, закупки провизии и так далее. Лишь бы я не сходила на берег.

— Она хоть раз угрожала тебе?

— Нет, — я отрицательно покачала головой. — Наоборот она всегда вставала на мою защиту.

— Ты ведь помнишь, что было когда я нашел тебя в клетке. Оружие было у нее и это она шла к тебе чтобы прикончить.

— Думаешь это она строила козни на Пегасе? Но как, ты же сказал, что поймал ее?

— Да, однако ей нечего предъявить. Там, на Аресе она угрожала мне оружием, но тут ее слово против моего. – Яков обошел канат и подошел ближе. – Посмотри туда, — он указал пальцем на прибрежные скалы. – Мы совсем близко к полицейскому участку. Она сейчас там, можешь не бояться…

— Но почему я должна была ее бояться? – снова не поняла я.

— За отсутствием доказательной базы, ее отпустили.

— Подожди, я ведь видела, как она целится в тебя! – Я подпрыгнула на месте, вцепившись в Якова.

— Именно. Поэтому она и хотела отомстить тебе уже на Пегасе. Ты должна была показаться сумасшедшей проведя ночь в морге и потом, там на перилах…тебя должны были забрать в лечебницу.

Я закрыла руками рот он ужаса, вдруг представив свою жизнь в узкой камере. Осознание того, что я сама себя загнала в угол было невыносимым.

— …но, к счастью, еще один человек был в курсе событий. Оливер видел фотографии, которые я нашел в Таджуре. Он знал об истинной сущности Арины, знал и следил за ней, стараясь защитить тебя.

— Оливер меня ненавидит! Он бы первый запер меня в той лечебнице, — бросила я недоверчиво.

— Нет, он специально просил тебя оставаться в каюте, чтобы было легче выловить чертовку. Он не слишком хороший собеседник…

— Ужасный! – буркнула я и Яков рассмеялся.

— Но он сейчас как раз в том полицейском участке и судя по последней смс – Арина признала о покушении на меня, тебя и в убийстве Игоря.

Яков, довольно чмокнув меня в лоб прошел к столику и начал разливать шампанское. Я же застыла, оглушенная новостью. Она призналась в убийстве!... но зачем?! Она ведь не убивала его.

Обернувшись, я подошла ближе к Якову, глядя на то, как он разливает шампанское по бокалам. Открыв рот, я хотела сказать, что это я, я убила его. Точнее по моей вине он умер, но слова застыли, так и не слетев с языка. Я смотрела на пузырьки в светлом напитке, на идеального мужчину, который так искреннее мне улыбался и не могла сказать то что так боялась. Я улыбнулась ему в ответ. Завтра он уедет к невесте и все останется в прошлом. А сегодня… сегодня я хочу быть с ним. Только я и он.

Закат в Персидском заливе был прекрасен. Тонкие перистые облака закрывали половинки заходящего за горизонт огненного шара. Так естественно, так просто, так невероятно чудесно. В такие мгновения все сущее уходило на второй план, оголялись чувства, срывались маски. Мы расположились на самом краю, свесив ноги по краю яхты. Пред глазами стоял только огненный алый шар, но я не замечала его. Слева от меня сидел божественно прекрасный мужчина, чья сила и уверенность манили словно гипноз. Он рассказывал истории, шутил шутки, но я не слышала ни единого слова. До боли сжав в руках бокал с вином я следила за его жестами, его глазами, его обнаженными до локтей руками.

— … и тогда они вручили мне серебряного медведя, представляешь! – закончил Яков и взглянул мне в глаза. – Земля вызывает Марию, ты меня слышишь?

Быстро заморгав, я натянуто улыбнулась, что конечно же не спасло ситуацию.

— Если ты и дальше будешь так на меня смотреть, то мы не дойдем даже до кровати, — прохрипел мужчина и я удивленно уставилась на него. — Что ты делаешь Мари? Какую игру ведешь?

Я опустила взгляд и отпила сладкий напиток.

— Ты весь день прячешься от меня, словно испуганный зверек, ускользаешь, стоит мне только протянуть руку, а сейчас смотришь глазами первой блудницы Вавилона. Мари, не нужно так…

Он покачал головой.

— Я не каменный и вижу, когда женщина хочет меня, но боится. Так в чем дело?

— Я.. – мой голос прозвучал совсем тихо. Мне так не хотелось портить идеальный момент, но это же я. Я всегда все портила. Вот и сейчас я была не в силах дать ответы на вполне простые вопросы. – Я знаю, что ты помолвлен.

Вот. Я сказала это вслух и очарование вечернего сумрака и вина начало покидать нас.

Яков вздохнул и отрицательно покачал головой.

— Ты права, я помолвлен. Точнее был, но за несколько дней до отъезда мы разорвали помолвку.

— Почему? – удивилась я, хотя в глубине души была сказочно рада, хоть это и выглядело гадко.

— Мы проводили слишком мало времени вместе и слишком много врозь. Забыли, как нужно любить. У меня много врагов, Мари, много тех, кто не согласен с тем, как я веду дела. Я совершил много ошибок, и ни за все я могу простить себя. У меня много призраков прошлого, которых я не могу отпустить.

Он поставил бокал и прижался губами к моим, ища утешения. В этот раз я не отшатнулась. Он поднял мой подбородок выше:

— Но я дорожу тобой, — я чуть вздохнула, не открывая глаз. — Я хочу, чтобы сначала мы узнали друг друга.

— Мы же и так знаем, Яков.

— Я знаю, как ты мыслишь, знаю твое сердце, Мари. Но я хочу узнать, что радует тебя, о чем ты мечтаешь. — Я собрала всю свою смелость и кивнула, потому что не была уверена, что можно говорить. Он осторожно погладил меня по волосам, но я все равно вздрогнула. — Тебе холодно?

— Нет. — Неужели этот сдавленный голос принадлежит мне? Я ощутила трепет своего тела и внутреннюю уверенность. Внутренний голос шептал отбрось все свои страхи. С ним все будет по-другому.

— Ты красива, Мари. Ты прекрасна, ты совершенна. Не слушай никого кто скажет иначе.

Он гладил меня по лицу, шее, прижимал за талию. Я чувствовала его руки на моих ногах. Я вздохнула, меня пронизывали потоки тепла. Он улыбнулся, и я улыбнулась в ответ.

Мы стояли лицом к лицу, как Адам и Ева в райском саду, и я не ощущала никакого стыда, только сладкое ожидание, которое раскрывалось, словно цветок. Яков был совершенен, такой сильный, красивый, и я так его любила, что болело сердце.

— Яков… — Я произнесла его имя, словно хотела напомнить себе. —Прости меня.

Но мужчина закрыл мне рот поцелуем. Его руки блуждали по моему телу, даря все новые ощущения, невиданные, первобытные, заставляя просыпаться мою сущность.

Шумел прибой. Я словно парила, как лист, медленно летящий вниз, покачивающийся из стороны в сторону, пока не приходит покой, опустошенность, земля.

Яков взял меня за руку, и мы спустились вниз. Моя одинокая кровать сегодня станет местом любви. Мы молча раздевали друг друга в нашей скромной комнатке. Мягкий свет проникал в каюту из люка, ненавязчиво прорезая темноту. Блузка соскользнула с плеча и Яков прикоснулся ко мне губами. Рубашка упала на пол, я дотронулась до его груди, потом обняла.

Внезапно пахнуло потом и мужской туалетной водой: опять то же удушье, но все же мне удалось отогнать его на какие-то доли секунды, зная, что ощущение еще вернется и заявит о себе… я падала… падала… цеплялась за Якова… Он целовал меня.

— Мари, я искал тебя по всему морю, затем океану. Прости что заставил волноваться, прости… Я не знал, что не безразличен тебе, иначе бы дал знак, иначе никогда бы не заставил пройти тебе через все это...

Прежде об этом писали в романах — тела любовников чудесным образом сплелись, сливаясь воедино каждым своим изгибом. Плечи, грудь, бедра, каждая выпуклость, каждая впадина — все смешалось, порождая неведомые доселе ощущения. Наши ноги, руки, да все пропорции, были рассчитаны Господом абсолютно точно.

Он поцеловал мою грудь, затем, начав со страстного поцелуя, мы понемногу растворялись друг в друге. Путешествовали сквозь время, плавали по древним морям, где еще не бывала ни одна пара влюбленных. Каждый узнавал в другом самого себя, проникал глубоко в душу. Такое взаимное притяжение не могло быть случайным. Казалось, и Венера, и Афродита рады выполнить обещанное.

Я почти сразу же пришла в экстаз. После мгновения покоя Яков разделил со мной мой восторг. Впервые оргазм мужчины доставил мне большее удовольствие, чем мой собственный.

Яков медленно отстранился и стал меня целовать, ласкать твердые соски. Я прижалась к нему всем телом. Он губами коснулся темных волос чуть ниже живота. Меня снова охватило возбуждение, и я подалась навстречу ему. Его язык коснулся основного чувствительного центра, и вмиг все исчезло в потоке вроде бы уже знакомых ощущений.

Лежа в полумраке каюты, мы со Яковым понимали, что завтра все изменится. Все уже изменилось и не будет как прежде. Крепко обнявшись, мы уснули под звездами.

Глава 29.

Проснулась я от сильной грозы. Нашу яхту штормило, подбрасывая на широких волнах. Якова не было, он сражался со стихией. Набросив на себя одежду, я поспешила к нему на помощь. Толку от меня было мало, и я решила вернуться в каюту. Яков же так и остался бороться со стихией до самого утра. Поэтому, когда он рухнул спать я вышла на палубу чтобы в одиночестве встретить рассвет.

Но для меня это утро было особенным. Необычная слабость из-за прошедших дней помешала мне быстро надеть маску идеальной Марии; в эти мгновения незащищенности и страха я стала понимать то, что всегда ускользало от меня. Я осталась с ночными демонами, продлевая их присутствие, и медленно открыла свою запертую душу. Я не торопилась, и страх почему-то уменьшился. Странное спокойствие сумасшедшей, ослабленной сожалениями и страхом, сглаживает перспективу, уменьшает яркость картин, мир предстает отчетливее. Не в силах натянуть на себя защитную оболочку, человек обретает большую остроту восприятия. Многолетние эмоции громоздились друг на друга, пока не превратились в клубок колючей проволоки; теперь он стал раскручиваться. Я всегда считала нужным скрывать правду от мира, боялась, что в противном случае железные двери навсегда сомкнутся. Но все это время я лишь скрывала ее от самой себя.

«Я — не его принцесса. Я — не его дочь!», — прошептала я вслух. И снова: «Я — не его дочь». Да! Это же так очевидно. Почему же было непонятно прежде? Если я никогда не произносила этого вслух, и никто ничего не знал, значит, я могла бесконечно притворяться, да?.. Могла убегать от себя и не быть собой. Кто докажет обратное? И я действительно убегала. Все эти годы отталкивала любого, кто мог бы приблизиться ко мне. Я пряталась за собственными огромными железными дверьми, отказывалась знать, помнить, чувствовать. Не позволяла себе настоящей любви. О… мой отчим прекрасно знал меня, не сомневался в том, что он в полной безопасности. Что бы я ни говорила, какие бы угрозы ни произносила, в последний момент всегда убегала и молчала. Он мог делать со мной что угодно. Неужели я снова пойду у него на поводу и откажу себе в праве быть Марией? Неужели снова всплывут его угрозы, обвинения и я все разрушу?

За окном медленно светало. Наблюдая за небом, я снова прошептала: «Я — не она, я не монстр!» Грязная коричневая заря осветила небо, появилась тусклая желтая поволока. Я снова шепнула: «Я — не принцесса, не его принцесса!» Было уже около шести часов, но я не отпускала своих ночных демонов. Буду сохранять внутри себя Мари, пока ко мне не вернется оберегающая меня сила.

Солнце совсем взошло, осторожно вышел Яков и посмотрел на меня. Я не смела взглянуть на него, пошевелиться; старалась дышать ровно.

— Хорошая девочка, — прошептал он. — Холодная, как мертвец. Нам пора кое куда заглянуть, но совсем скоро мы вернемся на берег…

Он поцеловал меня в висок и ушел. Я бросила вслед один короткий взгляд. О, как я мечтала о жизни, которую мы могли разделить!

Солнце быстро двигалось по небосклону. В воздухе присутствовал сладковатый аромат. На столике стоял кувшин, расписанный цветами. Я налила воду и села. Испытывая головокружение, заставила себя произнести все вслух — хотела облечь в словесную форму то, что считала правдой. «Мой отчим, Игорь, мог совершенно беспрепятственно растлевать меня. Мог бы запросто избить любящую его женщину, чтобы защитить себя. Мою мать, чуть не загрыз медведь, из-за него. Он не остановил нас, он нас травил всю мою жизнь. Однажды я даже пыталась покончить с собой, но безуспешно. Однако душа моя каждый день покорно умирала. В конце концов я превратилась в молодую женщину, потерявшую себя как личность. Игорь оставался защищенным. Отчим так и не узнал меня, Марию; он не представлял, кем станет его абсолютно управляемая Принцесса. Неужели я позволю ему восстать из могилы, подчинюсь и позволю безропотно убить свою любовь?» Он заполнит это пространство пустотой, чтобы сберечь свою тайну…

Нет, Яков, не подходи ко мне слишком близко. Оставайся в неведении. Нет, Яков, не люби меня, и я никогда не полюблю тебя; никто ничего не узнает… Мой отчим бил меня, резал ножницами, вкалывал наркотики, когда мне начали звонить парни. Я не сопротивлялась: он был прав, я была полна греха. Теперь я сама истязала себя вместо него. Пришло время, когда мне следует забрать свою собственную жизнь назад».

Утро наполнялось запахами и дуновением ветра, яркое солнце бодрило меня, мне нужна была сила, чтобы преодолеть многолетний страх, вынуждавший меня прятаться. Следовало продумать все до наступления очередного дня, пока он не вынудил меня снова отказаться от самой себя. Я буду сожалеть, что на короткое время осталась без защиты, сожалеть о своих опасных мыслях. И никогда не позволю этому состоянию вернуться. Я уже начала размышлять о том, на какой риск я пойду, если расскажу обо всем Якову. Вдруг я ошибаюсь, и он меня не любит? Вдруг он расскажет? Нет, отступать нельзя. Если я не предприму что-либо сейчас, железные двери снова сомкнутся. Я буду вечно прятаться от любви Якова, бояться ответить на нее. Наша любовь умрет, так и не успев начаться.

Надо решиться и пойти на риск, пока утро только начинается. Кто бы мог предположить, что я выпущу на свободу секреты, которые хранила столько лет, именно здесь, в водах Оманского залива? Однако моя жизнь изменится навсегда.

Я была полна решимости. Правда, еще не знала, что скажу Якову, как начну. Как сказать любимому… что произойдет, если ты осмелишься выпустить такие секреты на волю? Какая горькая ржавчина польется?

Можно было позвать его, и он бы пришел ко мне, но я ждала неизвестно чего. Я просидела на палубе еще час. Страх то подступал, то отпускал меня, пока наконец Яков не вышел ко мне.

— Какое поразительное улучшение! Мне следовало бы принести по такому поводу сочный шоколадный эклер вместо очередного кувшина с водой и трех сухих маленьких крекеров. Извини, что прогнал тебя утром. Шторм выдался на славу, медлить было нельзя.

Он присел рядом и обнял меня.

— М-м-м, почему ты не сказала, что наденешь этот потрясающий пеньюар и будешь выглядеть так соблазнительно?

Он снова обнял меня; я сидела в старой рваной ночной рубашке, которую он, вероятно, одолжил у кого-то или снял с бездомного.

— Я…

Я остановила себя. Уже почувствовала, что меня захватывает его настроение и я ищу остроумный ответ, ухожу от своего решения… накидываю маску… Игорь был бы доволен… Но я не позволю ему овладеть собой на этот раз… «Сейчас! — сказала я себе. — Сейчас!»

— Яков… — начала я.

Он с удивлением заметил, что мое поведение изменилось.

— Позволь, я расскажу тебе… мне кажется, ты должен знать. Не о том, как я тосковала о тебе на Пегасе, нет… о том, как оказалась на Аресе, и кто я такая на самом деле.

Я набрала побольше воздуха, почувствовала комок в горле. Инстинктивно попыталась проглотить его… «Ты же еще ничего не сказала, — подумала я, — еще не поздно передумать… ты не переживешь этого…» Но тайные клапаны уже открылись, и потекла ржавая вода. Я тихо простонала:

— Меня зовут Мария. Но он всегда называл меня принцесса…

Яков ничего не спросил, он лишь крепко меня обнимал.

— Яков, — мой жалобный стон прозвучал громче, — меня зовут Мари, мой отчим насиловал меня, когда я была еще маленькая. Я ненавидела его и избегала смотреть правде в глаза. Прошло несколько лет, больше это не повторялось. Я уже подумывала, что, возможно, ничего и не было, так я его защищала. Но последние дни на судне у него просто сорвало голову. Он имитировал половой акт, сначала изредка, потом стало происходить регулярнее. Мне все еще не верилось, в двенадцать лет я предпочла умереть, нежели поверить, но мне помешали. Я не помню этого, так как он накачал меня наркотиками, но потом, в кресле врача я все поняла по ее взгляду…

Яков молча обнимал меня. Стон прекратился, но из горла вырвалось что-то вроде хрипа, я вздрогнула. Через некоторое время снова заговорила, но мой голос звучал как из-под земли…

— В шестнадцать я убежала. Я решила, что спасена, что теперь наша жизнь изменится к лучшему. Но там, на дискотеке кто-то опоил меня. Очнулась я уже в клетке… Не знаю, как долго я там пробыла. Я ела кашу с пола и ходила в туалет там же. Несколько дней я провела в заточении. А потом он наигрался, выпустил меня. Мы с ним подрались, и я сильно ударилась головой. На какое-то время я потеряла память, пока не явился ты и не перевернул мою жизнь…

Мой голос задрожал, но я справилась с собой.

— Что если бы все вышло наружу?

Яков закутал меня в покрывало, стал укачивать… Меня трясло, я снова делала глотательные движения, заталкивала свои слова назад. Горло онемело, захотелось остановиться, замолчать… да, Игорь снова подбирался, тянул меня к себе… он накажет меня позже… я заслужила это. Но на этот раз я не позволю ему одержать верх, буду говорить свободно… Я перестала дрожать.

Теперь слова полились спокойнее, голос окреп.

— Никто ничего не подозревал. Там на судне, мы играли в его игру. Я повиновалась так как не помнила другой жизни. Но ты заставил меня взглянуть на мир по-другому, заставил воспрять духом и дать отпор. Он мучил меня, управляя, как марионеткой, пока мог. Той ночью не Арина убила его. Я это сделала! Я виновна в его смерти. Я желала, чтобы он умер, чтобы перестал меня мучить.

Яков молчал. Я осеклась; вокруг царила тишина. Я вдруг обнаружила, что он разжал руки. Когда он перестал меня обнимать? Что произошло? Яков отодвинулся, одеяло упало с моих плеч. Я потянулась к нему, но он прижался к мачте и словно оцепенел; потом встал на ноги, прошел к противоположному краю, удалился на максимальное расстояние, обхватил голову руками. Он больше не мог на меня смотреть. Я молча наблюдала, как он вышагивает взад-вперед. Мои скрытые секреты были барьером, разделявшим нас. Вырвавшись наружу, они стали каменной стеной.

Но я зашла слишком далеко, чтобы остановиться. Я встала на ноги и остановилась на своей половине, протянула руки к Якову, чтобы он вернулся, но он не двигался. Я прошла через всю яхту и остановилась около него. Яков отпрянул в сторону. О, какую ужасную ошибку я совершила!

Потрясенная, я вернулась к прежнему месту. Сегодня я погубила себя! Секреты перехитрили меня. Все эти годы они только этого и ждали. Один небольшой роман, и я обманулась, считая, что Яков поймет и мы будем близки. На столе одиноко стоял кувшин с нарисованными цветами, в котором мужчина заботливо принес мне воду. Секреты перехитрили меня, вырвались на свободу. Обещание отчима сбылось: «В конце концов твои грехи погубят тебя». Я себя погубила.

Мне почему-то страстно хотелось открыть Якову больше, рассказать обо всем, обо всех моих грехах… Пусть почувствует отвращение ко мне, «девушки на одну ночь»!

Страх жужжал внутри, подталкивал… Я все расскажу ему о той Марии, которую он не знает, которую он никогда не полюбит. Пусть на его лице появится брезгливое выражение, пусть, будучи детективом, поведает всему миру об убийце… Я снова приблизилась к нему, отняла его руки от лица, ожидая наткнуться на полный ненависти взгляд, но вместо этого увидела жалость. Он оплакивал меня. Боже, как больно. Это, несомненно, жалость. Только не любовь. Мой маскарад закончился, я испытала странное, ужасное, неистовое облегчение. Потеряла контроль над собой. Мне хотелось отрыгнуть отвратительную зеленую слизь, составлявшую мое подлинное существо. Пусть избивает меня, повалит на пол, растопчет, но только не смотрит бесконечно нежным взглядом.

— Мари, дорогая, я понимаю…

— Нет, нет!

Я набросилась на него, как сумасшедшая, и начала колотить оцепеневшими руками. Мой страх оказался грозою, заставляющим мои кулаки неистово работать… Раз он не унизил меня, так я сама это сделаю!

Яков вдруг начал меня трясти и тряс до тех пор, пока голова моя не закружилась. Борясь друг с другом, мы добрались до кровати, и он бросил меня на нее. Я попыталась встать, но он толкнул меня назад.

— Мари… — выдавил он, не позволяя мне подняться. Наконец я услышала хриплый шепот: — Если ты хотела напугать меня, то ты ошиблась. Не стоило так долго прятаться меня, я на твоей стороне. В нашей семье тоже произошло такое. Моя двоюродная сестра Софи. Я знал, что ее отец творит с ней. Знал это все время. Но сам был всего лишь ребенком. Возможно, если бы сказал кому-то, я спас бы ее. Но как ребенок может сказать?

Я по-прежнему лежала на кровати; он вцепился в мои руки. Или это я вцепилась в его? Костяшки побелели.

— Мари, я никому ничего не говорил. Как и ты, держал все в себе. Не мог произнести эти слова вслух. Даже сейчас, глядя на семейные фотографии, я стараюсь думать, будто ничего этого не было. Любой человек увидел бы на фото величественного человека в центре улыбающейся семьи; только Софи сдвинулась к краю, чуть в сторону, она не смела прикоснуться к нему. На лице ее была лишь тень той улыбки, которую обязан изобразить ребенок перед камерой. «Застенчивый ребенок» — так сказал бы посторонний, переходя к следующей пачке фотографий. «А где Софиа?» — подумал бы он. Она присутствовала на снимках очень редко. Когда ей исполнилось десять, ее отец старался, чтобы она не попадалась на глаза.

Но однажды я увидел. Сквозь кружевные шторы и стеклянную дверь, ведущую из гостиной в спальню ее родителей. Ее мать ушла играть в бридж. А я вернулся с бейсбольной тренировки – решил зайти, проведать ее и, проходя мимо стеклянной двери, услышал в спальне какой-то странный чавкающий звук. Я осмелился посмотреть через нижнюю застекленную рамку.

Ее отец кончил и оставил Софи; она задыхалась, ее выворачивало наизнанку. Я забился в угол за голубым креслом, услышал, как за стеной в ванной зашумел душ.

Затем из комнаты, прихрамывая, вышла Софи; разглаживая платье на коленях, она вытирала одновременно руки и лицо. Она осмотрелась, прислушалась и побежала, не заметив меня. Я не мог признаться ей, что все знаю.

Можно ли срывать занавес с такого? А мать? Это ее убьет. Кто скажет? Что произошло бы с нашей семьей? Я больше не видел Софи в тот день, она не спустилась к обеду. Мать отнесла ей поднос.

В воскресенье мы отправились в церковь. Ее и мои родители надели свои лучшие костюмы. Я с братом и сестрами тихо сидел на скамье. Нам не разрешали ни с кем разговаривать в церкви — можно было только говорить «здравствуйте», «мэм», «сэр», «пожалуйста» или «спасибо». Жизнь в доме стала невыносимой.

Я уставилась на Якова — символ идеального мужчины. На шее его вздулись синие вены.

— Я был соучастником уничтожения Софи, Мария. Вероятно, я мог бы как-то помочь ей. Но как? Нельзя было выдавать ее, выдавать ее отца. Что было бы тогда со мной?

В последний раз она убежала из дому в шестнадцать лет, мне шел четырнадцатый год. Ее отец вечером отправился на поиски в придорожные бары. Он застал ее пьющей с водителем грузовика и попытался увести домой. Она забралась в грузовик, отец запрыгнул на подножку, и водитель столкнул его на дорогу. При падении ее отец выбил себе зубы. Софи позвонила мне на следующий день и попросила о ней не беспокоиться. Пока мать висела на телефоне, ее отец выбежал из дома, чтобы установить, откуда она звонит. Я перехватил трубку. «Беги, София, беги. Они хотят определить, где ты», — прошептал я, рискуя жизнью. Она повесила трубку, но мать ничего ее отцу не сказала. Видимо, она все знала.

София исчезла с лица земли, растворилась. Полиция искала ее не один год, но безуспешно. «Сэр, — сказали они отцу, — такое случается. Эти трудные дети чертовски умны. К сожалению, обычно мы отыскиваем их в случае смерти или преступления. И оказывается, что находились они где-то недалеко от дома».

Недавно София наконец объявилась. Я плакал от счастья, узнав, что она жива и звонит из колорадской лечебницы для наркоманов. Представляешь, Мари, самое поразительное то, что она только сейчас еле-еле вспоминает, как насиловал ее отец. После побега она подавила все воспоминания. Прежде всего в ее памяти всплыли избиения. Все остальное возвращается к ней отрывочно, в виде снов и картинок. Из пятнадцати женщин ее группы только одна все вспомнила. Врач Софии объяснил, что защитные механизмы человеческого сознания весьма сильны и с невыносимой травмой можно справиться, лишь стерев все полностью из памяти.

Она разыскала меня, чтобы убедиться, что ее преследуют не фантазии, порожденные лечением. Возрождая события в памяти, сестра поняла, что я всегда это знал.

— Ты не единственная жертва, Мари. Просто ты не знаешь. Так случается и в респектабельных семьях, подобных нашим, а не только в гетто. Ты была жертвой, а не сообщницей. Разве может ребенок поведать о таком?

Я выбралась из объятий Якова и села на деревянный стул. Я сидела опухшая от слез и жары, а он все равно любил меня. Мои волосы слиплись от пота, но он любил меня. Я вела себя, как сумасшедшая, действительно была ею, и он любил меня. Я болела, лежала в забытьи, а он заботился обо мне. Я рассказала отвратительные вещи, поведала ему, кто я такая, как предала себя, а он остался со мной.

Яков почувствовал, что я наблюдаю за ним, выпрямился, закрыл глаза. Я знала душераздирающую правду его жизни, которую он тщательно скрывал, и я любила его. Я знала, что образ, который он демонстрирует миру, помогает ему скрывать свою вину, и любила его. Он был подавлен скорбью, и я знала, что пройдут годы, прежде чем он простит себя.

«Скажи, что любишь его, — подсказывал мне внутренний голос. — Скажи, — голос прозвучал настойчивей. — Ты любишь его. Почему не говоришь ему это? Все кончилось… теперь можно сказать… Вспомни любовь…» Внутренний голос звучал иначе. Теперь это был мой собственный голос.

— Я люблю тебя, Яков. — Я снова приблизилась к нему.

— Мария, — произнес он, — впервые увидев тебя на том чертовом судне я понял, что мы должны познакомиться, поэтому был в том коридоре ночью. Позже следовал за тобой, не в силах противостоять искушению, мне хотелось узнать тебя получше, но ты была так ранима, так недоступна. Встретив тебя на Пегасе, я наблюдал за тобой, пытаясь найти Арину, но не мог думать ни о чем, только о том, что нам суждено быть вместе. Я помимо своей воли влюбился в тебя. Сегодня я твердо уверен, что буду любить тебя вечно. Таясь, ты выстраиваешь вокруг себя ограду, которая быстро превращается в бетонную стену. Заставляешь себя жить в одиночестве. Теряешь надежду вырваться на свободу. Всегда остаешься с собой один на один, играешь роль, о которой никто не догадывается. Сегодня, услышав твою тайну, я понял, какая ты мужественная женщина.

— До сегодняшнего утра мне всегда казалось, что мое прошлое — болезнь, от которой нет лекарства. Я слишком ослабла. Ты вселил в меня мужество излечиться раз и навсегда.

— Мари, до сего дня я тоже был слабым. Представляешь, из нашей слабости рождается невероятно сильная и честная любовь.

Мы посмотрели друг на друга. Никогда еще двое любящих не признавались друг другу в своих чувствах с такими опухшими от слез лицами, с неподдельной искренностью во влажных, покрасневших глазах.

— Да, я очень люблю тебя, — повторила я.

Мы обнялись и заплакали.

Глава 30. Эпилог

Те письма, которые я дала Якову мы так и не нашли, как и место захоронения девушек. Арина молчала и не хотела открывать правду, а может не знала. Власти начали проверку и зачистили игровые дома в Таджуре, но Оливер постоянно ворчал, что завтра там по-любому откроют новые.

Мой сход на берег был грандиозный. Приехала Илона и Оливер и даже Салман. Он как раз закончил четверть в новой школе, куда его устроила Илона. Под громкие аплодисменты Яков вынес меня на берег, осторожно опуская на рассыпчатый песок. Это были непривычные ощущения, и я даже расплакалась, но уже от счастья. Яков сразу же начал целовать меня и успокаивать, отчего наш поход превратился в настоящее шоу для местных и туристов.

Оливер на время остался в Дубай, так как хотел проследить за делом Арины. Ей дали шестнадцать лет и депортировали на родину. В тот день, когда она покинула Эмираты я почувствовала, как распускается еще один узел внутри.

Илона пыталась избавиться от своих демонов, и у нее это понемногу получалось. Мы стали часто видеться, но прежняя дружба все же осталась в прошлом. Каждая из нас изменилась, каждая пошла своей собственной дорогой.

Я была счастлива с Яковым. Мы купили небольшую квартиру в вилле на берегу, недалеко от Дубай, чтобы Яков мог работать и дальше в сыскном агентстве. Он загорелся идеей найти оставшихся девушек и помочь им, или же найти их тела. Я не возражала, не смела возражать.

Я же пока нашла себя в обустройстве нашей виллы. Мне было спокойно дома. Пока выйти из своего убежища мне было страшно, но каждые выходные мы с Яковым ездили в Дубай смотреть на фонтаны. Да и Эмираты со своей культурой не располагали к общению без сопровождения. Но мне это даже нравилось. Я выращивала цветы и плела изделия из джута. Спустя год открыла свой канал, на котором вела переписку с такими же девушками, пострадавшими от насилия. Яков говорил, что единственный мой грех – это излишняя доброта и сострадание. Его слова всегда были для меня лечебным бальзамом.

Иногда он спрашивал меня о письмах, но их содержимое я не помнила. Не помнила, как писала и не помнила куда они потом исчезли. К слову, темный дым больше не появлялся. Я надеялась, что никогда его не увижу, но иногда в особо темное время суток, или в грозу мне казалось, что я вижу его клубы под самым сводом неба.

Наверное, такой конец моей истории, истории девушки, желающей вырваться из-под лап монстра, пришелся бы всем по вкусу. Но я все же должна отметить, что большая часть тех, кто попадает в подобные ситуации, тех кто остался изображением на фотографии в Таджуре, тех, чьи тела так и ищет мой любимый Яков – их истории закончились куда хуже.

И просыпаясь каждое утро под запах сожженных тостов я молюсь, чтобы моя история оказалась реальной. Мне до ужаса страшно однажды открыть глаза и осознать, что я до сих пор в той серой грязной клетке, лежу в затертом испачканном платье с пайетками, в собственной моче. Что все это было только в моей голове, что я встречу свою смерть здесь, одна, без права на лучший исход, без права на жизнь.