Грех Послушания

Глава 1. Миг тишины

1915 год. Османская Империя. Западная Армения. Ван вилайет. Деревня Аканц

— Седьмой день....- уже автоматически промелькнуло в голове у Айны. Седьмой день она проживала в полуразрушенном домике, окутанный запахом сырости и окруженный толстым слоем пыли и грязи — перебравшихся внутрь в результате сильного ветра и недавних взрывов мин и снарядов с восточной стороны. Это временное место проживания домиком назвать было бы сложно, но и для простого убежища в нем было достаточное количество удобств, учитывая внезапно сложившуюся военную обстановку. Несмотря на свой неопрятный вид, он удивлял своим пространством. Если бы не нападения на деревню, ограбления со стороны соседей и всеобщий хаос вокруг, его бы приняли за здание достаточно благородной семьи. В такие времена обладание каменным домом с площадью больше двадцати пяти квадратных метров, было огромной роскошью, тем более для людей армянской территории. Дом был разделен на трое частей. Из существующих трех комнат использовались только две — та, что занимала большую часть площади и находилась в конце дома, была завалена камнями в результате недавних сражений. Вторая — немного уступающая своим пространством предыдущей, была основной, то есть, первой при входе. Эта комната поражала простором идей — наличие в ней пары деревянных стульев, стола с кривыми ножками, одной огромной кастрюли вместе с половником и набором слегка треснутой по краям посуды с ложками для троих персон, превращали ее в чудо инженерии — гостиную и кухню в одном лице. А рядом с этим шедевром минимализма, находилось скромное по площади и соответственно по содержимому царство спокойствия — спальная комната, вход которой был через предыдущую. Комната спокойно тягалась с своими соседями своей пустотой. Около стены, с левой стороны была деревянная и уже достаточно старая кровать средних размеров, с набитым ватой матрасом на ней. Такой же матрас и лежал на полу, справа от кровати, предназначенный для еще пары жителей.

Вышеупомянутая деревянная кроватка уже как несколько дней была занята самым младшим резидентом убежища. Спящий, бледненький мальчик около трех лет, с мокрой тканью на лбу. Малыш страдал от простуды с самого первого дня встречи с Айной. Собственно, ради спасения этого ребенка молодую незнакомку и пустили в их ряды, так как в отличии от оставшихся местных деревни Аканц, она имела кое-какое представление как вытащить дитя из такой сложной ситуации.

Девушка отходила от малыша только при том случаи, если нужно было выйти на улицу, чтобы раздобыть еды, либо заварить целебный чай из растений этой же территории. В остальное время юная новобранка находилась рядом с кроватью, следя за переменами состояния мальчика. Ее каштановые волосы с легким теплым оттенком всегда были собраны на голове и прикрыты хлопчатой, белой тканью с цветочной вышивкой, найденой в этом же доме. Хлопок являлся редким материалом, видимо хозяева дома при побеге попросту забыли о ней, а доброжелательным соседям среди оставленных дорогих предметов, ткань показалась ненужным лоскутом ткани. Однако, для Айны этот платок был не только красивым дополнением к внешнему виду, но и как некий камуфляж, скрывающий основную часть ее лица, при выходе из дома. Так она пыталась защитить себя и не привлекать лишнего внимания со стороны жителей деревушки. Из-за прикрытой головы, первое, что заметно выделялось в ее внешнем виде это карие, миндалевидные глаза, у одного из которых было немного опущенное веко. В основном, такая особенность на ее лице не была очевидной, разница становилась видимой только при сильных эмоциональных вспышках. Эта отличительная черта, вместе с легкими мешками под глазами говорили о том, что у девушки были серьезные проблемы со сном и если в первые пару дней Айна убеждала себя, что бессонница была результатом постоянной заботы об армянском мальчишке, то со временем, вместе с улучшением состояния ребенка, ее внутренняя агония никак не миновала. Продолжающееся беспокойство за этот короткий промежуток времени медленно перешло в пытку — самопожирающую изнутри тягостным рвением плоть своего оппонента. Значило это только одно — грядет то, чего она больше всего боиться и это что-то приведет либо к смерти, либо же к бесконечности.

Утолить жажду внутреннего огня помогали молитвы. Этот метод показался бы странным не будь она в христианском поместье. В основном, в таких маленьких деревнях как Аканц, которые достаточно далеки от “высшей” цивилизации, то бишь крупных городов, являются более религиозными. Хоть и молитвы не были на армянском, да и не имели никакого отношения с религией армянского вилайета, Айна все равно использовала их как дополнительный метод исцеления.

Каждое раннее утро начиналось с того, что девушка — сложив левую ладонь чуть ниже грудины мальчика: на уровне солнечного сплетения, проговаривала про себя еще не забытые ею брахманские священные слова на санскрите. Такая позиция была принята неспроста. Такой ритуал восстанавливал силы ребенка, чтобы те ускоряли борьбу против простуды.

Эти однотонные, священные песни окутывали всю внешнюю оболочку девушки, оглушая крики исходящие от внешних проблем и даруя некую теплоту воспоминаний про место, еще недавно являющийся единственным, которую она смело могла называть домом. Эта теплота, рождавшаяся где-то в середине ее существа плавно концентрировалась в области ее левой руки и медленно переходя к крайним фалангам пальцев, выходила наружу и с помощью мраморного кулона под ее ладонью, распространялся по всему телу мальчика. Еще шесть дней назад Айна бы не осмелилась твердить, что у него есть шанс выжить, но теперь, когда вместо пламени ее ладонь ощущала только медленно остывающий жар, было ясно, что болезнь отступает.

Больного мальчугана, к слову, звали Левон. Она нашла его уже в достаточно слабом состоянии около этого же дома, когда пыталась спрятаться от своих, в надежде оградить себя от всех этих мучительных криков невинных жителей, которые разбегались только от вида её униформы.

По внешнему виду можно было сказать, что Левону около трёх - четырёх лет, не больше. Своими внешними данными он сильно выбивался среди остальных. Для ребенка проживающего в армянской части империи, у него была слишком светлая внешность. Волосы были не короткие, цвета соломы, а достаточно бледная кожа, как оказалось, не являлась одной из причин его недуга, а просто природной особенностью. Но вот единственной загадкой для нее оставался цвет его глаз. При первичном осмотре Айна решила не проверять глаза мальчика на наличие чувствительности из-за страха, что коснувшись своими грязными от оружия руками, она скорее передаст инфекций мальчику, чем поможет ему. Глазки малыша впервые открылись только недавно, когда он набрал достаточно сил, чтобы попросить немного воды у своего попечителя. Яркий, колющий глаза зеленого цвета взгляд, напоминающий молодые листья сияющие под солнцем после короткого дождя. Забавно, что кроме того факта, что он носит армянское имя и разговаривает на этом языке, ничего больше в нем не напоминало человека горячих кровей.

Несмотря на огромное количество времени, проведенное вместе с Левоном из-за его плохого состояния, они не были единственными, кто проживал в этом доме. Был и другой мальчишка. Эдвард. Этот был постарше Лева, около восьми лет, хотя по его поведению мозги были как у двенадцатилетнего. Военная ситуация всегда являлась прекрасным катализатором ранней зрелости молодого поколения. Ребята, имевшие гибкую личность всегда быстро перестраивались под новые изменения. Этот малыш был одним из таких. Хоть у этого и было доброе сердце, но за своих и в том числе за себя постоять он умел. Однако война не была всемогущей — ребяческую наивность он отнять никак не мог. Айне еще с первого дня забавляло то, как он всеми силами пытался изобразить из себя взрослого. Всегда контролировал своих подопечных, в том числе и Айну, несмотря на то, что она была практически в тройне старше него. Как только он услышал ее уменьшительно-нежное обращение к Левону, то сразу обозначил свои границы, протягивая свою еще маленькую ручку в знак “стоп” и заранее попросил называть его Эдвардом и не использовать никаких укороченных версий этой имени.

— У меня есть имя и я не хочу, чтобы другие обезобразили его, не произнося его целиком. Я не Эд и не Эдик, сестра. Мое имя Эдвард, – его густые брови, того же темного цвета, что и волосы, вместе с его хмурой мордашкой делали его вид еще более забавным. Хоть между мальчиками и не было кровной связи, но недовольный взгляд был идентичным у обоих, что говорило о том, что они были достаточно долгое время знакомы и близки.

Дуэт этих двух сорванцов дополняла и придавала некой нежности самая хрупкая жительница дома: малышка Люсия. Конечно же это не являлось её полным именем, однако то, насколько мягким было это обращение к девочке, отчасти говорило о её ранимом характере. Она являлась идеальным примером искусства нинсо — черты ее лица очень четко и правильно описывали ее внутренний мир. Ростом она была около ста десяти сантиметров. Коротенькие, пухлые конечности, длинные темные волосы и кукольные глаза приводили в замешательство любого, даже в такие сложные времена. Во время ее присутствия все становилось спокойным, тихим. Эта молодая, невинная душа имела достаточную силу, которая в одно мгновение превращала всю негативную бурю хаоса в покорный, умиротворенный осадок.

Когда Айна нашла этих деток в полурыхлом домике, взрослых с ними не было. Несложно было догадаться об участи их родителей. За эти дни ни один из мальчиков не упомянул никого из их старых знакомых. Во время разговоров перед сном, когда Эдвард рассказывал некоторые веселые истории — в них не было ни одного малейшего упоминания о других людях, кроме них троих. А малыш Левон, даже во время бреда, не звал ни мать, ни отца. Может это было к лучшему? Осознание того, что они могли больше никогда не увидятся с ними, сделало бы эти жалкие дни еще более страшными и долгими. А сейчас, они жили только ради друг друга.

Ситуация была немного другой по отношению к Люсине. Если ее братья продолжали умалчивать об этой тонкой теме, то эта девочка, в виду ее характера, мельком упомянала про свою маму. Всех подробностей девушка конечно не знала, но собирая все воедино — по кусочкам пазла, из рассказов Эдварда и Люси, стала понятна примерная картина произошедшего.

***

— Ее привели вместе с несколькими детьми к нам в церковь. Это было единственным убежищем той территории и как оказалось после — Люсию достали из огромного кувшина. Видимо ее успели там спрятать,– тихо рассказывал Эдвард, – но даже при том, что тогда в церкви было достаточно много людей, никто ее не знал. Ни родственника, ни соседки. Никого, – Эдвард тогда выдавил из себя кривую улыбку и повернулся к Айне.

— А что было потом? Где все эти люди и почему вы сейчас одни? – всего за секунду лицо мальчика потеряло свои краски. Он снова уставился на пол и теперь уже слегка мокрыми глазами продолжил.

— Солдаты узнали, что церкви являются одними из основных убежищ. Начали ломать двери, выбивать стекла мелких окошек. Нас — как мелких, просто быстро вынесли оттуда…через потайной выход. Из старших смогли выбежать еще меньше людей. Мы еле успели, бежали очень долго…пока сюда не попали.

— Почему одни? А как тогда Левон к вам попал? – заинтересовалась Айна.

— Когда бежали со всеми, его в руках держала какая-то бабушка, – мальчик сильно выдохнул, – но в какой-то момент, когда мы были уже в лесах, она ослабла, устала. Вот, чтобы помочь ей, я взял его и вместе с ним продолжил. Ну а потом снова стрельба…, – Айна громко сглотнула.

— И?

— Говорю же. Не оглядывался. Взял одной рукой за руку Люски и побежал быстрее. Так и заселились здесь спустя пару дней. Часть нынешних соседей тоже были с нами, только вот пришли попозже, среди них же пара старичков, – он усмехнулся.

— И никого из вас так никто и не искал… – подумала про себя Айна.

— Ладно, главное добежали, – она по-дружески положила ладонь на его голову и улыбнулась, — спи, герой.

***

Сейчас же, представляя через что им пришлось пройти, Айна вздрагивала. Мелкий ребенок около десяти лет, бежал больше 5 километров, вместе с двумя другими малышами в руках. В такие моменты, сила страха перед смертью брала верх не только над ментальным, но и физическим факторами.

Несмотря на такие тяжёлые моменты, в остальное время всё было более менее спокойно. Ребятки дружили между собой, заботились друг о друге. Как единственный взрослый, пропитанием занималась Айна, хоть и это было слишком опасно для неё самой, дети не должны были голодать. При выходе из домика, девушка всегда закрывала голову платком. В деревне Аканц не было никаких военных действий уже как 6-7 дней, что было достаточно иронично.

Главной задачей для нее было казаться своей при других жителей этой маленькой деревушки. Неделю назад, перед тем как войти в деревню, свою военную форму она покрыла горстью земли, предварительно выстрелив пару раз в область живота и правого бока, покрывая края разорванной ткани каплями крови одного из умерших жертв неподалёку. Этим, она надеялась, что убедит своих коллег в её смерти и вернет их назад в главный штаб. Простой уход или тем более побег во время операции группы "Тёмного Легиона" не могло остаться без следа. Участник либо обязан был быть уже мертвым, либо встречал эквивалентную участь от рук своих же сослуживцев. Однако собственные ценности были важнее любых приказов.

Сердце билось быстро, не было ни минуты, чтобы она проводила без этого противного, обжигающего беспокойства, которое сжимало все, что находилось в области груди. Но понимание того, что при её нахождении может пострадать не только она, но и целое мирное население, её пугало намного больше. Но как бывает у любого живого существа: надежда умирала последней. Она не могла отступить. Не могла вернуться назад на кровавую тропу и оставить троих сирот. А если точнее — не хотела.

И так, в очередной день, после того как она уложила спать Левона, девушка вышла из дома, чтобы найти хоть что-то для обеда. Волосы, собранные в небрежный пучок, были прикрыты платком вместе и с нижней частью лица. Было уже как пара часов как она гуляла по окраине деревни в надежде найти кое-что. Если в другие дни ей везло и она находила туши мертвых кур, битые овощи с разных заброшенных огородов, то сегодня кроме камней, грязи и пуль ничего не встречалось.

Не потеряв воли, девушка решила в последний раз пройтись по окрестностям и уже потом вернуться домой. На этот раз, уверенная, что мясо, либо овощи с фруктами вряд ли найдутся, её взгляд был направлен на любую живую растительность. Вскоре, к ее счастью, проходя мимо соседних развалин, она заметила несколько проросших репейников за маленькой полуразбитой кирпичной стеной. Руки девушки начали дрожать от нахлынувшего счастья, она быстро начала копать под ними, чтобы достать их максимально целыми вместе с корнями. Репейники обладали прекрасной многофункциональностью. Нижние, старые листья можно было использовать, чтобы заварить чай для больного, остальные, более молодые — в качестве зелени, а корни — потушить вместе с парой картофелей, которые она сохранила с прошлого раза.

Вскоре, по дороге назад начали виднеться уже знакомые огромные развалины задней части их дома. Девушка пыталась аккуратно, без лишних спотыканий дойти до него как можно скорее. Поиски были долгими, дети скорее всего голодали, так как последним приемам пищи являлись вчерашние позеленевшие от сырости картошки, остаток которых скорее всего уже будет горчить при сегодняшней трапезе. Однако, все ее волнение и предвкушение, что ребята будут рады новой пище, поменялось за секунду, как только до ее ушей дошел мелкий хруст. Айна мгновенно остановилась и задержав дыхание стала оглядываться. Казалось бы, обычная маленькая ветка, скорее всего попавшая под её ноги, однако в связи с её работой она была слишком внимательной, чтобы не заметить такой приковывающий к себе внимание источник звука на ее дороге.

Звук был слева, что позволило девушке медленно сесть на корточки без страха, что на нее могут напасть сзади. Она медленно повернулась корпусом в эту сторону, в попытке как можно быстрее найти объект. Юная рядовая была слишком близко к своему домику, что сильно насторожило ее. Если кто-либо из детей сунеться из прикрытия или издаст громкий звук — то проблему будет сложно избежать. Прошло уже около пары минут, ноги уже начинали затекать от неподвижности, а объекта всё не было и не было.

— Может, простая птичка? – подумала она. Однако предательское беспокойство не давало ей расслабиться. Звук был с расстояния — около двадцать метров, значит кто-то уже должен был виднеться на горизонте. Страх начинал медленно гаснуть, ее взор расслабился. Однако как только она захотела опереться рукой о землю, чтобы встать, в эту же секунду было замечено движение, на этот раз правее от того места, куда она смотрела.

Айна не ошиблась. Чужак. Мужчина с военной униформой Османской Империи. С такого расстояния было немного трудно определиться являлся ли он членом простой гвардии или той, в которой была она сама.

Из-за своеобразной работы, у участников группы “Темного Легиона” не было конкретной спецодежды, однако были нашивки с инициалами каждого члена вместе с так называемым гербом. Нашивка являлась обязательным атрибутом во время каждого задания. Она одновременно и не слишком выделялась на фоне обычной или профессиональной одежды, но и являлась знаком, что ее обладатель является собственностью организации и при смерти, тело члена команды вместе с гербом, должны быть переданы одному из его коллег.

Своеобразного аксессуара при нем видно не было. Да и осанка, вместе с темпом ходьбы не были похожи ни на кого из легионников. Эта деталь расширила палетку действий девушки. Кровь все еще гудела в ушах, но уже не от страха, а от нахлынувшего адреналина. Объект нужно было срочно изъять. Военный не должен был узнать, что дома находятся дети армянского происхождения. Мысли, что он доберется до них быстрее, прежде чем легионница успеет что-то предпринять омрачило ее разум.

— Хоть бы ребята сидели тихо…– зрачки девушки сконцентрировались на солдате, затуманивая все, что окружало его. Оставаясь на корточках, Айна сделала два больших шага вправо, дабы приблизиться к своему объекту. На этот раз удалось увидеть врага поближе. Смуглый цвет кожи, волосы черные, а при движении на левом плече показалось ружье, повешенное кожаным ремнем.

Молодой военный долго всматривался в домик и спустя недолгих раздумий начал делать небольшие шаги в эту сторону.

— Черт бы тебя побрал! – прошипела легионница про себя и как бы по инерции резко встала на ноги и пока один из представителей Османской Империи не заметил постороннюю, аккуратными шагами подошла к нему.

Взор молодого мужчины был прикован к входу, а точнее на круглом отверстии в нем, который, видимо являлся альтернативой ручки. В момент, когда он направил свой палец в отверстие, чтобы открыть это недоразумение под названием дверь, в доме, через эту щель было замечено действие. Прежде чем эта информация дошла бы до солдата, сзади послышались громкие приближающиеся шаги. — Из какой вы колонны? – послышалось на турецком. Женский, мягкий и негромкий голосок. Несмотря на грамотную конструкцию предложения, оттенки инородной речи не были упущены солдатом. Эта неожиданность не застала его врасплох, мужчина забыв о недавней замеченной детали, отпустил дверцу и повернулся в сторону голоса.

Перед ним, на небольшом расстоянии стояла девушка невысокого роста. Он сразу отметил, что на ней нет формы. Это удивило его, у простой гражданки не было бы такой уверенности заговорить с османским солдатом, да и задать вопрос про его принадлежность к армейскому подразделению. Его глаза медленно изучали ее. Крепкая стойка, прямая осанка и бесцветный взгляд. Ничего из ее внешнего вида, кроме как ее писклявого голоса с нервными нотками не выдавало в ней простую гражданку или испуганного человека. По лицу скользнула легкая ухмылка.

— Колонна майора Алтайлы՛, – пара его пальцев поднялась к его плечу и приподняла эполет в сторону девушки. Айне пришлось прищуриться, чтобы увидеть что там.

— Две звезды…крупная и поменьше? Полковник? – пробормотала она про себя, после чего слегка вытянула шею, однако без особых успехов, – нет….бахромы нет значит чин поменьше…, – тот факт, что офицер высокого статуса гулял по деревне отдельно от своих солдат немного насторожило девушку. Может его специально послали сюда?

Долгие раздумья девушки давали шанс офицеру посмотреть на нее повнимательнее. Его темно-зеленые глаза были прикованы к ее лицу. У нее что-то творилось в голове, это было видно по ее постоянно меняющемуся выражению лица. Долгое молчание было утомляющим, однако следить за реакцией девушки забавляло имперца. Аккуратно облокотившись о стену домика тот издал легкий смешок и наконец-то заговорил.

— Майор Алтайлы՛ – это я. Задавать такие вопросы и не знать как выглядят эполеты разных чинов не подобает османскому солдату, не думаете? – легкая ухмылка проросла в полноценную улыбку и хотя как таковых видимых щек у офицера не было, эмоция была настолько сильной, что яблоки его лица особо выделились. Это поведение отрицательно влияло на Айну. Ребяческое поведение вплеталось к ее нити переживаний и еще больше усугубляло нынешнее психологическое состояние. Нервы были на исходе.

— С чего вы взяли, что я одна из ваших? – таким же легким акцентом, но более грубым тоном процедила легионница.

— Из наших? Разве ваша организация сейчас не является частью наших войск? Это значит, что мы из одного и того же лагеря, benim hanımım (тур. моя госпожа), – с издевкой произнес тот.

Быстрый говор майора мало что говорил Айне. Речь была быстрой, и поэтому попытки иностранки разделить целое предложение на слова, а после заняться их переводом, были бы лишним грузом в этот момент для ее ума. Однако последние слова, произнесенные в особом, оскорбляющем тоне не смогли ускользнуть от нее.

— Не смейте называть меня так, офицер. Я — даже при своей начинающей должности в такой организации, как Темный Легион, являюсь старше по званию любого военного обычных войск,– неуверенность, вызванная ее ограниченным словарным запасом в этом языке, выставляло ее в смешном виде в глазах у молодого майора. Однако, легкая усмешка мигом померкла на лице военного. Как только из уст девушки выпустился последний выдох, вместе с последним словом предложения, не пройдя ни минуты, заостренные уши обоих военных уловили короткий скрип, исходящий из дома.

Мимика Айны застыла в ужасе в ту же секунду. От внезапно нахлынувшего чувства, сердцебиение участилось так, что уши начали болеть, как бы угрожая хлынуть кровью от внутренних пульсаций. Нельзя было допустить, чтобы османец узнал про армянских детей. Нужно было что-то предпринять и быстро, пока его мозги не успели проанализировать эти звуки и понять, что последние были из дома за спиной. Однако ступор, появившийся на фоне неожиданности, не давал ей контролировать свою физическую оболочку. Айна с трудом оторвала верхнюю и нижнюю челюсти друг от друга и вздохнув режущий до корней зубов воздух, проговорила:

— Эта деревня…не является частью территории вашей колонны, майор. Она находится за пределами вилайета Ван. Попрошу вас покинуть ее, – речь стала медленней чем пару минут назад, а голос средней тональности и более уверенной. Эти нотки, добавленные искусственным методом в ее предложение, были попыткой приковать к себе внимание мужчины, тем самым отвлекая его от эпицентра грохота и возможного анализа дальнейших действий.

На это Алтайлы только ухмыльнулся. Хоть попытка и была неплохой, однако уверенный стиль говора не гармонировал с кроличьей натурой девушки.

— Территория не моя. Но и вы здесь, госпожа, одни. Без ваших военных, – он махнул рукой в сторону ее одежды, – без специальной формы. Я уверен, что вам необходима помощь. Особенно, когда вы делаете свою работу не очень-таки корректно. И в связи с вашей некомпетентностью и отсутствием профессиональной одежды, я имею полное право ослушаться вашей, так называемой просьбы,– с произнесением последнего слова с особой, более выраженной тональностью, он придал своему лицу секундную, обаятельную и одновременно лукавую улыбку, появлявшийся на лицах мальчишек школьного возраста, которые специально шли наперекор замечаниям учителей. Алтайлы спокойно повернулся в сторону двери и одним резким пинком отворил ее, проигнорировав последний, жалобный писк Айны, содержащий просьбу остановиться.

Глава 2. Тень над тишью

— Стой! – несмотря на ее злость, вперемешку со страхом и легким раздражением из-за поведения военного, командный тон, который должен был иметь ее крик, под давлением эмоций, перешел в жалкий писк. Хаотичные раздумья, длившиеся не больше одной минуты, затуманили разум так, что поиски выходов из ситуации превращались в бессмысленные попытки поймать постоянно ускользающие прочь сгустки идей. После долгих, четных попыток сфокусироваться на одном решении, когда в результате интенсивной работы мозга, разум девушки обмяк, не было ничего лучше, чем просто положиться на свои инстинкты и делать так, как будет вести тело. Пальцы рук медленно сжались в кулак. Верхняя часть тела слегка наклонилась вперед, а колени согнулись, готовясь сделать рывок в сторону мужчины, но прежде чем достать до него, на дистанции этих пару десятков метров, ее взгляд упал на овальный камень средних размеров с заостренным краем. В момент, когда она пробегала рядом с этой находкой, Айна ловко схватила его подушечками пальцев правой руки и добегая до уже отвернувшегося офицера в сторону дома, вместе с этим камнем ударила в самое доступное на тот момент ей место на теле мужчины: поясницу.

От неожиданной резкой боли — пронзивший колющей болью сначала весь позвоночник, а потом, отступая назад к эпицентру рези, слегка расползлась по бокам. Плечи оппонента вздрогнули, а из легких вырвался короткий вздох. Жалобный стон хоть и был не громким, но смог быстро завоевать внимание девушки. Айна, дрожащими руками подняла взгляд на широкую и крепкую спину Алтайлы и сглотнула. По спине, а точнее начиная с плеч до района крестцового сплетения, куда она и целилась, девушка заметила некую дрожь, которая спустя пару секунд попросту исчезла. Удар по пояснице хоть и должен был быть болезненным, но он не был настолько сильным, чтобы застать в ступор мужчину. Такая реакция была неестественной.

— Ч-чертовка…– лица мужчины видно не было, но было не сложно догадаться, что удар пришелся ему не по вкусу. Из его уст вырвался короткий кашель, после чего, почему-то не выдержав этого легкого, по ощущениям легионницы импульса, упал на колени, тем самым оказавшись внутри дома.

Сжав челюсть, военная решила осторожно подойти к майору, предварительно приподняв правую руку, на всякий случай, если вдруг тот бы решил напасть, она смогла бы кинуть в него этим холодным оружием. Страх постепенно брал верх и даже при таком огромном потоке мыслей в голове, это сильно чувствовалось и мешало из-за бьющихся в горле пульсаций, раздававшихся с сердца. Айна громко сглотнула и с трудностью сжала пальцы руки, чтобы случайно не сбросить камень, однако, вместо привычной теплой и гладкой поверхности она почувствовала сильное покалывание в ладони. Легкая боль заставила ее перевести взгляд с мужчины на руку: на месте камня, в ее руке были разбросаны мелкие каменные крошки, некоторые вперемешку с ее же кровью. Девушка застыла в ужасе. Если удар был настолько силен, что камень разорвало на кусочки, то реакция офицера на такой импульс в сторону его спины была понятна.

— Сестра Айна! – послышался крик со стороны комнаты слева. Девушке понадобилось пару лишних секунд, чтобы понять в чем дело. Она даже не сразу поняла кто это был. Оставляя все остальное тело в прежней позе, Айна повернула голову в сторону звука. Это был Эдвард. Бедный мальчик стоял в ужасе, перед дверью спальной комнаты и ошарашенно переводил взгляд то на незнакомца, то на сестру, – что с ним? Кто это? – мужчина все еще держался на коленях и не двигался уже достаточное время. Легионница проследив за взглядом мальчика, тоже посмотрела на офицера и отметила его беспомощный вид. Нельзя так его оставлять.

— Эдвард, пожалуйста, возьми то одеяло со стола и расстели на полу, под окном, хорошо?, – девушка указала на теплую ткань, после чего встряхнув из рук серую пыльцу, подхватила офицера Алтайлы, взяв за подмышки и перетащила к стене: на уже постеленное мальчишкой одеяло. Спина была прижата к стенке, военный был в оцепенении, не реагировал ни на что, однако в сознании был. Несколько секунд проследив за его глазами девушка поняла, что тот не моргает, да и зрачки не двигались от слова совсем. Айна быстро подставила указательный и средний пальцы к его запястью и прождала около минуты без лишних движений, – пульс ровный…

— Он мертв? – прошептал Эдвард на армянском подходя к сестре тихими шагами.

— Нет, солнце. Он наверное….просто испугался, – она повернулась к нему и собрав последние силы что есть изобразила кривоватую улыбку, – принеси немного воды для него, сможешь?

— Конечно смогу! – он слегка фыркнул от такого глупого вопроса и поправляя свои темно-коричневые прядки волос назад, быстрыми шагами ушел в сторону небольшой кастрюли с водой, набранной из ближайшей реки. Мальчик с некой сложностью, но аккуратно налил ковшом воды в стакан, после чего, кинув его в кастрюлю, прибежал назад к Айне.

— Потише, Левон наверное все еще спит, – Айна бережно потянулась к офицеру и ладонью закрыла его глаза, чтобы те не засохли и последнему было намного легче восстановиться, – я сейчас, – оперевшись одной рукой на пол, девушка встала и пошла в сторону комнаты, где все еще спал самый младшенький этой семейки. С осторожностью приоткрыв дверь, она сразу поймала спокойное выражение лица ребенка, спящего на кроватке. Скорее всего болезнь начинала отступать, что не могло не радовать. Тихими шагами она подошла к кровати и аккуратно взяла подвеску Ом с груди Левы.

— Сестра!? – голос Эдварда заставил девушку вздрогнуть. Она оставила малыша там же и вернулась к ее новому пациенту. Эдвард стоял прямо перед мужчиной, с кружкой воды в руке. Айна не могла упустить его долгий изучающий взгляд. Он хоть и маленький, но многое мог заметить и анализировать.

— Не кричи, брат ведь отдыхает, – она сделала пару шагов в сторону османца и с громким вздохом встала на колени, – дай мне кружку.

Но мальчик не отреагировал, он все еще смотрел на мужчину, сжимая кружку.

— Он военный…– после долгой паузы сказал он. Словно до него только дошла информация, кем является их гость.

— Военный.

— Армянин?

На этом вопросе Айна немного запнулась, но сжав кулаки и медленно разжав челюсть — ровным тоном ответила.

— Нет. Османский. Османский военный, – она сглотнула и снова перевела взгляд на мальчика, как бы опасаясь его реакции.

— Если он османский военный, значит он…один из тех, кто напал на всех нас. Они убивали и продолжают убивать людей живущих в нашем вилайете, – он осторожно повернул голову в сторону Айны и продолжил, – и ты хочешь ему помочь? – его голос был тихим, ровным, спокойным, но было не сложно догадаться, что внутри него бушуют противоположные друг другу эмоции. Рано или поздно один из них возьмет вверх и разорвет его внешнюю оболочку спокойствия.

— Малыш, – она проползла боком на коленях, сделав маленький шаг в его сторону и поставила руку на плечо, – лишить человека жизни — это одно из самых плохих деяний, что можно представить. Ты ведь говорил, что учился в монастыре Святого Креста? – немного поколебавшись тот легонько кивнул.

— Монастырь Варагаванк…– он повернул голову в сторону окна и пару секунд не отводил взгляда оттуда. Полумертвые деревья, сухая земля и практически уже сдавшаяся растительность. О животных или людях речи и не было. Половина живых существ была истреблена из-за военных действий, а другая – стала жертвой голодной страсти выживших монстров, наплевавших на свой статус высокого интеллекта. В этом хаосе, казалось бы, давно лишенного любого вида жизни, взгляд мальчика приковало к себе ясное, голубое небо — единственное, что являлась на тот момент движущимся вперед. Плавающие облака плавно переходили с одной стороны на другую. Даже когда вся земля утопала в пепле человечности, небо — дом Бога, спокойно плыл по течению, почему-то давая шанс, что все будет хорошо, – от него наверное уже совсем ничего не осталось,– прошептал Эдвард про себя и внезапно вернул взгляд назад к умирающему военному, – но Бог? – глаза медленно спустились на кружку воды в его руках, – сестра…я помню, что ты говорила про умения воды.

Внезапный переход темы удивил девушку, но та решила не нарушать этот странный поток мыслей паренька.

— Может, про свойства воды?

— Да, точно. Свойства. Ты как-то рассказывала, что воды легко впитывает в себя наши эмоции и даже иногда слова. Хорошие пожелания сделают из нее лекарство, а плохие – яд.

— Помню.

— Это ведь была глупая сказка, просто, чтобы мы легче заснули? – серьезный тон вопроса заставил Айну рассмеяться.

— Ты имеешь право верить в то, к чему сердце лежит ближе, Эд. И так же имеешь полное право делать то, что захочешь. Даже если это “плохо” скажется на остальных, – ее взгляд смягчился, а улыбка все еще оставалась на лице. Эдвард на это заявление слегка сморщил нос, теряясь в сомнениях, но после снова вернул взор на воду.

— Выживет он или нет? Это в моих руках? Значит…я смогу ухудшить его состояние если захочу? – подумал он. Вопрос был задан ни сколько ему самому, а прозрачной воде в жестяном стаканчике. Видимо в надежде, что этот символ жизни даст ему какой-то знак, как ответ на его смятение, мальчик сам того не понимая приблизился лицом к стакану настолько, что эта маленькая часть жидкости в его руках захватила весь его периметр взора и стал для него целым миром в тот момент. На поверхности пробежали легкие волны из-за касавшегося воды дыхания ребенка. Это, казалось бы простое явление из гидродинамики способствовал на внезапное утешение всех бегающих в голове мыслей, как после дождя оседает пыль, оставляя сверху уже чистый и только свежий воздух. Мимика мальчика расслабилась так же, как и его внутренний пыл. Он схватил стакан получше обеими руками и прикрыл веки. Как столь такое чистое и невинное явление, или даже Божий дар как вода можно было додуматься использовать как яд?

Тем временем Айна внимательно следила за майором. Тот все еще не открывал глаза. Легкие пощипывания в верхней части тела, аккуратные покалывания в области ногтевой ложи пальцев, давали свои плоды: руки начинали легонько подрагивать, но когда проверки доходили до нижней части, его ноги не реагировали ни на что, даже когда Айна капнула воском от горящей свечи.

— Видимо когда я ударила его по спине это повлияло на способность его ног к передвижению… – от осознания насколько серьезна эта проблема, она стиснула зубы, – что если он…черт тебя побери! – она сжала руку в кулак и ударила по полу, – Вставай же уже! – от нагрянувших эмоций она пихнула по его ноге, но как итог та просто вздрогнула по инерции. Взгляд резко уперся в пол. Дыхание сильно сбилось, вся это неделя мигом прошлась перед ее глазами и теперь, из-за ее глупых прихотей, в результате чего девушка подставила не только себя и детей, но она еще и умудрилась лишить невинного человека способности двигаться, что было ключом всей его жизни. Слизистые глаза начали покалывать, а в носу подступила жидкость — раздражая своим пощипыванием, но легионница мгновенно отреагировав на это, сразу задержала предстоящие слезы. Нельзя было теряться. Она была единственной, кто мог бы позаботиться о детях и еще одном раненом.

Из этой смеси эмоций и бури мыслей ее вернуло в реальность легкие умеренные шаги неподалеку. Девушка приподняла взгляд.

— Что это?

— Вода. Ты ведь сама попросила, может, если он немного выпьет, то проснется? – с этими словами Эдвард аккуратно приблизил кружку к губам военного.

— Стой!

— Что!? – от неожиданности он сразу отпрянул, немного пролив воды на пол.

— Он не в сознании. Нельзя давать ему пить, – Айна слегка пыхтя, встала с колен на ноги, опираясь об пол. Быстро вытерев невидимые слезы с щек лица, она, придав своей мимике немного мягкости и доброты, посмотрела на мальчика, – вместо этого просто помочи свою ладонь и проведи по его лицу. Начни со лба, а потом медленно проведи до левой, а потом до правой щеки, хорошо?

На такое немного странное по мнению мальчика просьбу, Эдвард отреагировал смущенно. Он медленно окунул левую руку в кружку, после чего начал аккуратно омывать лицо раненого врага. Айна, в свою очередь положила кулон на медленно поднимающуюся грудь мужчины и прикрыла его рукой. Молитва не шла, язык как-будто онемел. Волнение постепенно окутывало все тело, несмотря на многочисленные попытки рассеять его, оно все еще витало около нее, как молекулы вируса хаотично передвигаются в воздухе — в ожидании слабости хотя бы одной маленькой клетки в живущем организме, чтобы побыстрее напасть. Рядовая медленно прикрыла свои веки для концентрации, однако даже через мысли молитва не шла, ничего не работало, даже принудительно слова в голове не могли построиться в ряд и составить краткое предложение.

И тут все тело резко вздрогнуло. Глаза широко распахнулись, но мозг все еще не доставил никакой информации о том, что именно так напугало девушку.

— Получилось! – послышалось чуть-ли не под ее правым ухом. Айна подняла голову в сторону мальчишки, который смотрел на нее со светлым личиком, одна треть которой занимала его широкая улыбка с хорошо виднеющимися двумя зубными рядами, — я это сделал! – захихикал он, немного смущенно почесывая свою макушку.

Айна медленно перевела взгляд на мужчину и замерла. Хоть и глаза открылись только на половину, из-за ярко выраженного цвета глаз было видно, что взор последнего был прикован на нее.

— Очнулся, – выдохнула сестра, – как вы себя чувствуете, майор? – медленно выговорила на османском турецком Айна и тут же начала пощупывающими движениями проверять работает ли нервная система Алтайлы или нет, – чувствуете что-нибудь?

От некоторых пощупываний в области рук, верхние конечности офицера ответили легкими мурашками и подергиваниями. Мужчина немного опустил голову, давая этим позитивный ответ.

— Говорить сможете? – военная ответ сразу не получила. Было видно, что ему сложно даже рот открыть. Несмотря на его учащенное дыхание, спустя пару минут, он все же набрал воздуха и проговорил.

— Чувствую. Но…– на втором слове его дыхание снова сбилось. Прикрыв глаза, Алтайлы сделала еще пару вдохов и закончил, – но тело слабое.

Айна долго рассматривала его во время ответа, интересно что насчет ног? Их он тоже чувствует?

Девушка отпустила его предплечья и в попытках придумать что-нибудь, начала барабанить пальцами руки по грязному полу домика. Рано или поздно военная часть офицера заметит пропажу и тогда целая колонна, вооруженная до зубов начнет искать своего командира.

— Он не скоро встанет на ноги…– подумала она про себя, начав грызть нежную кожу около ногтя своего большого пальца, – нужно будет помочь ему выздороветь. Но ведь война не ждет? Каждую минуту солдаты могут дойти до этой деревни и тогда…– она посмотрела на ‘коллегу’, – бежать будет некуда, по крайней мере ему и мне, – девушка от безысходной ситуации цокнула про себя и вместе с этим сдернула маленький кусочек кожи, – и бросить его так тоже не вариант. Вдруг умрет под развалинами? – тут же прошипела про себя, – С каких пор ты волнуешься за чужака-убийцу, дура!? Оставить тут и все дела! – полной решимостью, Айна оперлась на колени и встала, но тут же, сразу после мысли, которая прошлась у нее в голове, последовала и вторая: “ ну и чем же я лучше этого майора?”.

— Айна, – вдруг ее позвал Эдвард, о существовании которого девушка напрочь забыла за последние минуты. Его лицо сразу озарила яркая улыбка, такое выражение счастья за всю эту неделю не появлялась ни у одного из детей и девушка была практически уверена, что такой момент не наступил бы никогда…ну, или по крайней мере не скоро, – представляешь лицо Люсии, если бы она была тут и увидела как я, давая исцеляющий дар воде, смог спасти человека, – он хихикнул, – она бы точно посчитала меня колдуном и попросила бы сделать какие-то другие трюки, – пауза на пару секунд, – а знаешь? Знаешь что именно я сказал воде? – он еще больше расплылся в улыбке, смотря своими сияющими глазами на сестру и даже не дожидаясь ответного вопроса, в полной эйфории продолжил, – я вспомнил это, когда ты сказала, что даже врагу нужна помощь. Римлянам. Глава 12, стихи с 17 по 21, помнишь? Не мстите за себя, дайте место гневу Бога, ибо ему принадлежит возмездие и он отплатит. Так сказал Господь. Если твой враг голоден — накорми его, если чувствует жажду — напои, и делая так, его совесть начнет сгорать от покаяния. Представляешь!? И это сработало! – он хаотично махал руками, пребывая в восторге от того, что он только что сделал с помощью силы Бога, – нужно будет показать это малышке, как только она вернется!

Девушка немного странно уставилась на мальчика. Его быстрые предложения произнесенные безо всякой паузы, приводили ее в замешательство. Однако эта легкая, ребяческая улыбка на лице Эдварда придала ей немного спокойствия. Она нежно улыбнулась в ответ, стараясь параллельно по частям разобрать сказанное им, чтобы ничего не упустить. И тут, внезапно, уши Айны заложило из-за резко тянущегося, тонкого звона, который проходя и практически режа все, что находилось в ушной полости — вплоть до барабанной перепонки, затмило ее сознание.

Раз. Два. И три.

— Раз…– медленно проговорила про себя Айна, – два…и три, – и снова повторила, на этот раз при каждой цифре представляя человека. Ведь детей, под ее опекой, было три. А сейчас? Раз – Эдвард. Стоит перед ней, она его видит. Два – Левон, он спит в соседней комнате. И три. Где три?

Девушка резко начала оглядываться.

— Где? Где три!? – она резко посмотрела на Эдварда, – где Люсия!?

Не воздавайте злом за зло; заботьтесь о добром перед всеми человеками. Если возможно с вашей стороны, будьте в мире со всеми людьми. Не мстите за себя, возлюбленные, но дайте место гневу Божию, ибо написано: Мне отмщение, Я воздам, говорит Господь. Итак, если враг твой голоден — накорми его; если жаждет — напои его; ибо, делая сие, ты соберёшь ему на голову горящие уголья.

Не будь побеждён злом, но побеждай зло добром.

Библия. Синодальный перевод. Послание к Римлянам 12:17–21