Гражданская АльтерНатива

Глава 1

Указ об окончании войны вышел первого августа, то есть война продолжалась ровно пять лет. Но сам этот указ народ воспринял довольно равнодушно, просто потому, что на самом деле в тылу (то есть по всей стране, кроме пары кавказских губерний) война на людей практически никак не влияла разве что теперь в крестьянских семьях стали ждать скорого возвращения мобилизованных мужчин – но их и без того большей частью уже демобилизовали, так что и этот фактор сыграл роль крайне незначительную. Но это касалось только «простого народа», а вот в промышленных кругах…

В промышленных кругах тоже на прекращение (официальное прекращение) войны внимания обратили мало, и люди заметили лишь то, что отменялось военное положение. Но ведь газета «Российские известия», которая указ опубликовала, кроме него еще несколько напечатала – и вот они как раз бурное обсуждение и вызвали. И больше всего обсуждалась денежная реформа: министерство финансов объявило о том, что с первого января двадцатого года прекращается действие царских еще банкнот, и все старые «бумажки» больше приниматься в качестве платежных средств не будут. Чисто технический момент, но в нем имелся и один сугубо «политический» момент: первого января двадцатого года все банкноты, не предъявленные в отделения государственных банков, превращались в тыкву, а от иностранных компаний (да и частных лиц с иностранным гражданством) эти банкноты банками не принимались. То есть ха границей не принимались, так что обменять их можно было только на российской территории, причем обмен «бумажек» был ограниченным: в указе особо отмечалось, что компаниям обмен будет проводиться только при выдаче наличных с расчетных счетов. То есть какая-то торговая лавка могла положить на счет старые банкноты и затем получить новые – но за оборотом средств в банках очень внимательно следили налоговые органы и лавочнику с оборотом в пару тысяч в месяц разом положить на счет миллион было невозможно…

В указе, конечно, предусматривалось и множество исключений (в том числе и по срокам обмена), но, как я подсчитал, навскидку зарубежцы могли потерять на таком обмене довольно много миллионов рублей. Очень много, хотя это лишь в малой степени компенсировало убытки России от потерь, связанных с обесцениванием валют «союзников». Но главным в этой реформе (а это была все же именно денежная реформа) заключалось в том, что отныне Россия не принимала платежи от иностранных компаний в русских рублях и не обменивала иностранцам рубли на золото: страна снова сделала рубль неконвертируемым. И с одной стороны это было очень плохо, я ведь собирался довольно много всякого разного за границей приобрести. Но, с другой стороны, с позиции как раз государства это было замечательно: теперь из России туристы уже не могли выводить по триста миллионов в год в своих карманах. И иностранные компании не могли выводить почти по миллиарду – и вот тут открывались новые возможности. Как перед страной, так и перед компаниями Салтыковых (в том числе и теми, которые официально считались моими или Дарьюшкиными). Просто потому, что очень многим иностранцам стало вообще невыгодно продолжать работу принадлежащих им предприятий, ведь прибыль-то они вывезти к себе уже не могли. А если у компаний появлялась иностранная валюта за счет продаж там собственной продукции, то появлялся вариант незадорого такие предприятия у них выкупить. Именно что незадорого, ведь как раз избытка валюты в России не было, так что чтобы хоть что-то за них выручить, цены им придется резко снижать. А вот в компании источник иностранной валюты внезапно появился весьма приличный…

Причем появился источник вполне себе британских фунтов: персы стали у компании покупать патроны в огромных количествах. Правда, пришлось немного переналадить роторные линии: персы покупали пистолетные патроны для маузеров именно «слабенькие», а еще они покупали патроны для маузеров уже винтовочные и в огромных количествах патроны к британским винтовкам. И за все платили как раз фунтами, а уж где они эти фунты брали, никого у нас в компании не касалось. С персами вообще отношения у России стали замечательными, ведь именно они помогли войну на Кавказе так быстро закончить: кода дашнаки в очередной раз свалили на их территорию, они уже силами своей армии их на ноль помножили. Да, Россия им за это и кучу оружия отдала в уплату, но парни и сами очень неплохо постарались. Причем постарались сделать так, чтобы эта зараза больше на Кавказе вообще никогда не возникла (по крайней мере со стороны Персии): они всех «своих» армян, которые, собственно, и обеспечивали дашнакам «тыловую базу», тоже поголовно «экспортировали» во вновь возникшую Армению. А на то, что там их поджидали, радостно потирая ручки, местные курды, всем уже было плевать: армяне успели вообще всех в тех краях достать до печенок.

Но там не только (и не столько) армяне всех достали, власти сразу трех стран очень хорошо знали, кто армянские выходки финансировал. И в результате там возник своеобразный «молчаливый союз» в общем-то давних противников: в одну дуду стали дуть и персы, и турки (правительство младотурков), и Россия. Непосредственно воевать с британцами никто, конечно, и не собирался, все же пока даже три страны вместе взятые по силам с Великобританией сравниться не могли. Но насчет «не замечать действия местных борцов за независимость» – это у всех получалось довольно неплохо. И те же персы патроны закупали как не в себя просто потому, что «ничего не могли с делать с регулярными покражами в своих арсеналах», а уж сколько патронов воровалось в процессе перепродажи маузеровских туркам, вообще никто сказать не мог. Ну да, самим персам такие в принципе нужны не были, однако немножко наварить на перепродаже их туркам – это же только бизнес, не правда ли? Ведь Россия туркам оружие не продавала, а немецкие патроны были заметно дороже… и, в конце-то концов, деньги ведь не пахнут? А раз воры внезапно вспоминали про совесть и взамен украденного убыток деньгами возвращали, то можно о покражах и не особо беспокоиться, всегда же можно новый товар взамен утраченного приобрести…

Впрочем, торговля боеприпасами была лишь приятным, но довольно небольшим бонусом, пока небольшим. Лично для меня (да и для Василия Михайловича) гораздо более интересным стало то, что с отменой военного положения и экономика начала быстро сворачивать на «мирные рельсы». Причем – и денежная реформа было лишь одним из компонентов такого изменения – сворачивать экономика стала через банки. Я-то думал, что Владимир Алексеевич просто в экономике толком не разбирался или он с Василием Михайловичем специально меня толкал на заведомо неверный путь создания трансформаторного завода, но теперь узнал, что господин Горбунов и с жкономикой был на «ты», и решение мне пожсказывал вполне сеье работающее – но оно должно было сработать именно в нормальной «мирной» экономике, причем в государстве, которое своей экономикой по-настоящему занималось – а в России военного времени экономическая ситуация от нормальной была очень далека. Она вообще далека была, война просто все «болезни российской экономики» сильно обострила – а теперь картина начала быстро меняться. Хотя бы в том, что диктат иностранных банков очень быстро правительство давило, и те же кредиты теперь становились не дополнительным путем в кабалу к этим банкам, а способом развития промышленности.

А способов давления на иностранные банки было сразу несколько, и отмена конвертируемости рубля была лишь первым из них. А второй был более изощренным: на баше национализированных банков буквально в каждой губернии возникло по три банка уже государственных: везде были открыты отделения Промышленного кредитного банка, Сельскохозяйственного банка и банка просто Коммерческого (последний розничную торговлю и «сферу услуг» должен бы финансировать). А еще почти в каждой губернии открылись и губернские коммерческие банки – эти уже любые проекты обслуживали. Но в них проценты по вкладам были очень небольшие, всего в три – но вот и ставка по кредитам было по нынешним временам крошечной: три с половиной процента. Понятно, что бизнес бросился за кредитами в госбанки, полностью частые заведения игнорируя – и иностранцы влетели за огромные убытки, они же ставки по вкладам оставили прежние, за пять процентов. А получать прибыль с кредитования у них возможностей практически не стало, большинство прежних заемщиков с песнями и плясками перекредитовались в госбанках. А введенная госмонополия на экспорт металлов и нефти с нефтепродуктами очень быстро стала приближать любые иностранные компании к банкротству.

И картина в экономике благодаря этим реформам должна была выглядеть вообще замечально. Но, как говорится, кому должны – мы всем прощаем: российская промышленность оказалась принципиально не способной насытить внутренний рынок. И сельское хозяйство… хотя как раз сельское хозяйство все же напор страстей как-то выдержало, то есть по крайней мере едой оно страну худо-бедно смогло обеспечить, даже несмотря на весьма фиговые погодные условия смогло. На уровне «с голоду народ все же массово мереть не станет», но и только, и это даже при условии, что экспорт любых продуктов тоже практически прекратился. Так что возмущенных воплей стало раздаваться очень много – но пока все одними воплями и ограничивалось. Правда, вопли воплям рознь, нор правительство под руководством господина Штюрмера как-то громкость таких воплей довольно успешно «регулировало» – а вот простому народу на такие вопли было в принципе плевать: государство слегка повысило закупочные цены на зерно и мужики этому уже возрадовались. А вот на более «долгоиграющие» последствия им в принципе плевать было.

Ну а лично мне плевать на них не было, меня порадовал сам факт, что теперь получить «целевой кредит» стало гораздо проще. И если на трансформаторный завод, который уже со страшной скоростью строился в Кинешме (о чем я с удивлением узнал уже в середине августа) денежки удалось получить еще до окончания войны, хотя и буквально «через задницу», то уже на медно-молибденовый рудник я копеечкой разжился в своем же (в смысле во Владимирском) губернском банке.

Банк был небольшой, в смысле, капитал у него не очень большой был, но мне хватило – а руководство банке мне кредит предоставило вообще без проблем: там знали, что рассчитаться по кредиту мне труда точно не составит. Просто потому, что благодаря тракторам, удобрениям и автиыной помощи со стороны руководства н=губернии )правдаЮ помощи больше «моральной») средний урожай ржи именно в губернии слегка так превысил одиннадцать центнеров с гектара – а ведь по условиям «совместной обработки земли» треть этого урожая переходила в собственность компании, и это уже гарантировало возврат всей суммы кредита. Но по факту у меня возникло еще несколько очень интересных «источников денег» – точнее, не у меня, а как раз у компании Салтыковых, но раз они выступили «гарантами» по этому кредиту, то все вопросы были сняты.

Да, «технико-экономическое обоснование» проекта, под который кредит брался, было откровенно слабым, мне об этом господин Горбунов несколько раз говорил, причем указывая на серьезные в нем «дыры». Мне, потому что это обоснование я сам лично писал – однако и такое «проскочило»: в губернии, которая благодаря тракторам впервые отпала необходимость «импорта зерна», все серьезные люди прекрасно знали, что это случилось именно из-за того, что «во главе» всей программы «совместной обработки» как раз я и стоял.

На самом деле ситуация с тем же зерном у губернии сложилась примерно такая же, как в свое время в СССР: зерна было много и его в больших количествах «экспортировали», но приходилось и много его импортировать. Правда в СССР импортировали кормовое зерно, а в губернии «импортировали» для прокорма людей, пшеницу в основном и довольно много проса, а «экспортировали» рожь – но в крайнем случае можно было и одним ржаным хлебом прокормиться, а в деревнях про пшеницу народ даже и не заикался, радовались, что зимой все там будут «с хлебом».

А еще деревенские очень хорошо заметили разницу в урожаях у частника и в товариществах – и народ массово потянулся «записываться в товарищества на следующий год» – однако пока что тракторный завод всех желающих техникой обеспечить был не в состоянии. И именно из-за этого у меня образовался еще один «могучий источник финансов»: тракторный-то завод был практически полностью укомплектован не только отечественными, но вообще «собственными», изготовленными на заводах компании братьев Салтыковых, станками – и господин Шаховский просто предложил мне еще один кредит, причем вообще «беспроцентный», для строительства еще одного тракторного завода. Ну да, в правительстве все же люди подобрались довольно грамотные, и там тоже заметили, что в сельском хозяйстве Владимирщины произошло. Но у правительства денег на постройку нового завода просто не было, и кредит мне был предложен в сумме, составляющей примерно треть полной сметы такого строительства…

Правда, кредит этот был во-первых, целевой (то есть средства можно было тратить только на строительство завода), а во-вторых, он был «связанный», в смысле накладывал определенные ограничения. А конкретно, новый завод с использованием этого кредита нужно было ставить на Тамбовщине. Но последнее оказалось даже лучше: в Тамбовской губернии губернатором был двоюродный дядя старшего брата Салтыкова, и он со свое стороны тоже обещал «посодействовать» (не мне, об этом я вообще узнал от Василия Михайловича). Так что я предложение министра промышленности принял и начал активно расширять на Владимирском тракторном «подготовку кадров», ни на секунду не забывая о том, что сейчас в стране четверть промышленных рабочих – это иностранцы и они уже начали массово Россию покидать. А еще и отечественные гегемоны массово начали пятки смазывать, но это в основном в западных и новых губерниях происходило. И я поначалу думал, что это просто народ самостоятельно уезжает в поисках лучшей жизни, однако когда в сентябре меня на какое-то совещание в правительстве повали (как раз по вопросу «кадрового обеспечения сельского хозяйства»), мне рассказали, что «все не так однозначно»: в западных губерниях среди рабочих шла активная агитация, которую вели, как выяснили жандармы, большей частью за деньги французов и британцев, хотя и немцы тоже участвовали. Но немцы старались «бывших соплеменников» в Германию сманить, а французы с британцами на поляков и прибалтов напирали… впрочем среди них именно хороших рабочих и было немного. Однако «англичанка гадила» через тез же поляков, сманивая и русских рабочих – и это было неприятно. Ну а то, что их активность только в западных губерниях проявлялась, объяснялось просто: там они через местных работали, а в Центральной России иностранцев особо теперь не жаловали. И даже среди работников иностранных заводов их пропаганда работала слабо: в правительстве люди прекрасно понимали, что без профессиональных рабочих отечественную промышленность не поднять и приступи к обеспечению «нормальной жизни» для них – и все уже знали, что можно с иностранного завода легко на отечественный перейти, почти сразу качество своей жизни улучшив. Ну да, именно «почти» – но люди-то своими глазами видели новые стройки…

После довольно непродолжительных «исследований» было принято решение строить новый тракторный завод в Козлове: там и железная дорога проходила, и промышленность кое-какая уже имелась. И решающим фактором инженеры компании сочли наличие в городе двух хотя и небольших, но весьма качественных чугуноплавильных заводиков. Да и других промышленных предприятий было немало, так что можно было часть кадров уже на месте найти. А используя мощности существующих чугунолитеек можно было и производство моторов раньше наладить…

Конечно, начинать строительство завода в конце сентября… хотя сейчас русские «техники» и в декабре могли совершенно спокойно стройку начинать, были уже все технологии отработаны. А техников я нанял сразу троих: один занимался строительством заводских цехов, один приступил к постройке жилья (и на первом этапе стал возводить парочку общежитий для «молодого пополнения», которое из Владимира туда направится весной), а третий (которого вообще-то не я нанимал, а его направили из Московской «Электромашины») приступи к постройке первой заводской ТЭЦ. Именно первой, с двумя небольшими агрегатами по два-двести, но даже четыре с половиной мегаватта всяко лучше, чем вообще ничего, а такие агрегаты на заводах выпускались по штуке в неделю. Правда, котлы для этих станций пришлось уже «по спецзаказу» делать: раньше-то в Подольске выпускались в основном торфяные, какие-то «четырехступенчатые», а здесь станция ставилась угольная (ну не было болот поблизости), так что пришлось подольским инженерам просто новые котлы разрабатывать. В очень ускоренном темпе (и ха очень повышенные зарплаты), но денег на строительство хватало: Александр Александрович Салтыков слегка всю губернию свою поднапряг и смог собрать в отдельный «фонд» (главным образом с крестьян) почти четыре миллиона рублей. Эти деньги тоже можно было считать «кредитом»: выдаваемыми мужикам взамен денег билетами предполагалось оплачивать будущую пахоту их полей будущими тракторами. Мне, откровенно говоря, подобные условия поначалу очень не понравились, но после встречи с губернатором я все же успокоился: Александр Александрович тоже деньги считать очень хорошо умел и условия мужикам выставил… скажем, взаимовыгодные: поля предполагалось пахать исключительно «товарищеские», а на билеты мужики просто получали право выкупить часть будущего урожая из причитающейся тракторным станциям по цене на треть меньше государственной закупочной. То есть за заплаченный сейчас трояк мужик потом получал десять пудов пшеницы, которую потом теоретически мог на рынке продать уже рублей за пять или даже больше. То есть и тракторным станциям это не в убыток будет, и деньга на строительство в достатке появляются. Видимо, у Салтыковых (у большинства Салтыковых) умение извлекать выгоду из любой ситуации в крови…

Денег все равно на все, для нормальной работы завода необходимое, сильно не хватало – но этот вопрос было решено просто «отложить на потом», когда уже местные товарищества дадут компании много зерна, за счет которого и все прочее построить будет уже нетрудно. И решал это вообще не я, это решил бывший инженер Владимирского, а сейчас уже директор Козловского тракторного Владимир Кудрявцев: он мне сказал, что уже договорился с обеими чугунолитейными заводиками и даже выпуск собственных мотором «на местном литье» получится вообще в марте запустить. Ну а прочее все – это как уже станкостроители из Шуи и Коврова станки нужные поставить успеют.

С одной стороны, Кудрявцев выглядел «восторженным оптимистом», ведь он наверняка знал, что в Коврове пока что станки делают только под будущее производство экскаваторов. Но с другой стороны инженеры компании года три как наладили очень неформальные «горизонтальные связи» и часто они о возможностях соседних заводов знали куда как больше, чем, допустим, я. И по своим же (совершенно неформальным) каналам иногда очень интересно решали разные производственные вопросы, так что закладываться на то, что в марте с нового завода трактора не пойдут, я бы не стал. Да, за полгода тракторный завод выстроить и запустить в чистом поле невозможно, но запустить стапельную сборку тракторов с поставками изрядной части комплектующих с других заводов, причем в количестве нескольких штук всего в день – почему бы и нет?

Тем более, что губернатор на самом деле очень старался строительству помочь, и он даже как-то договорился о том, что на строку было направлено два саперных батальона Московского военного округа (ну да, Тамбовщина тоже в Московский округ входила). Конечно, за все компании в будущем предстояло заплатить, причем безо всяких скидок заплатить – но когда трактора с конвейера пойдут, рассчитываться будет чем. Вот только когда это случится, было все же совершенно непонятно: во Владимире по всем расчетам получалось подготовить за год около пятисот молодых (очень молодых) рабочих, до весны хорошо если пару сотен подготовить получится. Еще сотню, максимум две сотни рабочих теоретически будет можно в самом Козлове найти – а чтобы заработал именно конвейер, кроме двух сотен сборщиков с минимальной подготовкой заводу потребуется не меньше тысячи, а скорее всего не мене полутора тысяч рабочих профессиональных, а вот где их взять…

И почему-то все в компании, задавая этот вопрос, дружно смотрели в мою сторону. А тут что, наместником господа работаю? Я рабочих родить не могу, и с небес они на манер манны не валятся. Да и из-за границы теперь рабочих хрен заманить получится. Но, как говорилось в моем прошлом будущем, если что-то нельзя, но очень хочется, то оказывается, что можно. Очень непростым и не очевидным способом, но проблему, как мне кажется, решить все же можно – но вот как возникшую в моей голове идею реализовать…

И я за советом полетел в Москву: там я знал человека, способного такую задачку решить. Точнее, который мне ее решить поможет…

Глава 2

В Москве я посетил одного интересного товарища, не моего, а товарища Василия Михайловича, одного их соучастником компании братьев Салтыковых. Инженер Герасимов в компании никакими разработками и прочими сугубо инженерными делами вообще не занимался, но Василий Михайлович его ценил чуть ли не больше всех остальных своих товарищей: Михаил Константинович «проектировал заводы». Именно он подыскивал архитекторов или техников, которые собственно заводы строили, часто он же нанимал техников, возводящих жилье и прочие «социальные здания» в создаваемых рабочих городках. И он, по сути, как раз и управлял, причем полностью, финансовыми потоками, стройки заводов обеспечивающие. Но все же основной его работой (и работой чуть ли не самой важной – с точки зрения компании) было составление техзаданий на любое такое строительство, а составлял он их с учетом «финансовых возможностей» и планируемого производства. Не желаемого производства, желали-то все «делать много, быстро и дешево», а он рассчитывал, при каком объеме производства любой продукции завод выйдет «оптимальным», и в составляемый бюджет именно свои подсчеты производительности и закладывал. И именно он, кстати, подсчитал, что тракторный завод во Владимире будет делать «самые дешевые трактора» при выпуске их порядка полусотни в сутки. Поэтому я и вместо расширения Владимирского завода согласился строить новый на Тамбовщине – ну а теперь приехал к нему для того, чтобы он мне составил именно «бюджетную схему» запуска этого завода. Владимирский-то тоже по его «схеме» пускался: сначала пяток тракторов в день на стапелях собирались, затем – когда уже готовы трактора начали потихоньку окупаться – был запущен конвейер по сборке моторов, и вот теперь заканчивалась подготовка к пуску «главного конвейера завода». И благодаря этому первоначальные затраты на пуск первого нашего тракторного составили даже меньше трех миллионов рублей (не считая, конечно, расходов на электростанции), а теперь мне очень было нужно подобный трюк выполнить и в Козлове.

Михаил Константинович был человеком весьма своеобразным: дворянин (из второй части книги) он любую работу считал скорее развлечением и делал только то, что ему было интересно делать, так что для получения от него какой-то помощи мне требовалось его как минимум заинтересовать – и вот тут у меня небольшой козырь имелся: у него в Тульской губернии было поместье (не очень большое, но он им тоже всерьез занимался), так что я к нему приехал, захватив отчет по результатам сельскохозяйственного года по Владимирской губернии в надежде заинтересовать его в использовании тракторов у него в поместье. Ну и с жалобой на то, что «тракторов на всех не хватает».

Он меня очень внимательно выслушал, посмотрел приведенные бумаги (включая проект будущего завода), а затем сказал, что я по его мнению занимаюсь вообще ерундой:

– Федор, я не хочу сказать, что ты занимаешься ерундой, но картина от моего желания не меняется и ты на самом деле занимаешься именно ерундой. Компании вообще не нужен новый тракторный завод…

– Но ведь урожаи от применения тракторов заметно растут! И, если уж на то пошло, только благодаря тракторам компания в этом году смогла запасти зерна достаточно, чтобы рабочие наши не голодали. Но во Владимирской губернии мы в основном запаслись рожью, а если то же самое проделать в Тамбовской, то у нас и пшеницы будет достаточно, чтобы у каждого рабочего на столе был белый хлеб. И чтобы в лапшичных наших проблем с мукой больше никогда не возникало, чтобы пончики и пельмени…

– Я и говорю, что ты не тем делом занялся. Ведь компании на самом деле не нужно заботиться о прокорме рабочих…

– Я так не думаю!

– А ты подумай, это полезно. Если наш рабочий сам в лавке купит любую еду, если твои лапшичные муку получать по нормальной цене в достатке…

– Но мы-то иного способа обеспечить едой… той же мукой найти не можем!

– Можем. Но еще раз: мы вообще не должны этим заниматься. Мы занимались, и ты этим занимался только потому, что в военное время действительно другого способа обеспечить рабочих продуктами просто не было. Но сейчас-то война закончилась, казне нет нужды тратить миллиарды на вооружение, вот пусть казна и позаботится о том, чтобы в лавках еды было достаточно. Я тебе больше скажу: ты вообще-то придумал очень неплохую систему обеспечения людей продуктами, но у нас – и ты это вообще лучше всех знаешь – просто некому эту систему расширять. А вот у государства, у правительства уже хорошо обученные люди есть. Так что… давай так договоримся: я тебе все же с этим заводом помогу чем смогу, но мы потом кое-куда съездим, кое с кем основательно так побеседуем… а может и ехать никуда не придется, то есть мне не придется: слышал я, что разговоры идут о возвращении столицы обратно в Первопрестольную.

– С чего бы это?

– Ну… есть поводы, но тебе о них думать вообще не стоит, там этим занимаются господа, не одну собаку на политике съевшие. И в любом случае нас тут спрашивать никто не будет. А вот относительно пуска завода в марте… я еще посчитаю, но думаю, что спешить тут точно не нужно: твои замечательные трактора замечательны только в твое губернии, ну еще в некоторых местах. Но на большей части России они для работы в поле – я имею в виду для серьезной работы – малопригодны. Я же специально взял у Василия несколько тракторов и их в своем поместье испытал. Так вот: на тульской, скажем, земле этот трактор может нормально пахать только однолемешным плугом, тут нужен трактор более мощный: я попробовал еще и Фиат с мотором в тридцать пять лошадиных сил, и вот он уже с моей землей справляется хорошо. Так что, думаю, тебе сначала стоит мотористов попросить мотор помощнее разработать и уже под новый, более мощный трактор завод готовить.

– Проще взять мотор из Ярославля…

– Не проще: там моторы едва для автомобилей выделывать успевают, оттуда ты моторы точно не получишь. И я вроде слышал, что автомобильные моторы для тракторов просто не годятся. Но ты все же сначала со своими инженерами поговори, мы-то с тобой те еще специалисты. И давай пока на этом закончим, у меня, откровенно говоря, и другие дела довольно срочные остались недоделанными.

– Михаил, а когда к тебе можно будет за решением наведаться? – решил напоследок уточнить я. Сам Герасимов очень строго относился к сословным правилам и – по его мнению – все потомственные дворяне должны были друг к другу обращаться на «ты» и только по имени (исключения допускались только при обращении к старикам), так что, несмотря на то, что сам он был самым старшим из «товарищей» (ему уже сорок один стукнуло), я к тему именно так и обращался. Несколько непривычно это для меня было, но он, слава богу, был единственным в компании «приверженцем сословных правил»…

Договорились мы с ним, что он «за пару недель предложения подготовит», и на этом я во Владимир и вернулся. Где меня ждали сразу две хорошие новости: во-первых, инженеры придумали, как стоимость трактора снизить на четверть, а во-вторых, когда я заикнулся только о необходимости «придумать мотор помощнее», они мне сказали, что мотор такой у них уже готов. То есть не просто спроектирован, а уже испытания проходит, и мотор они как раз спроектировали для установки на уже производящийся трактор. На самом деле все не просто было, там и раму трактора нужно было немного переделывать, и на моторном производстве чуть ли не треть станков поменять – но главным было то, что при этом заводу уже «новых людей» не требовалось. И не потому не требовалось, что на самом деле не требовалось, а потому что кадровики завода уже всех нужных людей успели набрать.

На самом-то деле меня немного беспокоило то, что владимирский трактор получался почти вдвое дороже того же Фордзона при практически одинаковых параметрах, однако «увеличенная цена» объяснялась двумя факторами. И первым было то, что металл в России был более чем вдвое дороже, чем за океаном. А второй, серьезно влияющий на цену фактор заключался в том, что – по мнению заводских инженеров – наш трактор был гораздо сложнее, зато его было проще обслуживать да и ломался он куда как реже. С последним я был не очень согласен, точнее, у меня просто статистики по «американцу» не было, но понятно, что оппозитник – он изначально получается дороже простого рядного мотора. Зато в «нашем» моторе было многое такое, до чего иностранцы даже не додумались: у нас ставился полнопроточный масляный фильтр, резко сокращающий износ цилиндров и прочих частей, специальные масляные форсунки, гораздо лучше цилиндры смазывающие, еще какие-то мелочи, суть которых я не понимал. Но вот что мотор получался долговечнее, даже мне было понятно.

А цену заводчане сильно сократили, поставив новые станки для хонингования цилиндров и – что дало максимальную экономию – на тракторе «заменили колеса». То есть теперь обод колеса варился из десятка секций, которые просто вырубались из раскаленного стального листа на гидравлическом прессе (и для этого в колесный цех были наняты почти сорок девиц-сварщиц), и грунтозацепы тоже просто приваривались – и четыре колеса, сделанных по «новой технологии», стоимость производства уже уменьшили более чем на триста рублей. А остальная экономия получилась из-за установки новых, специально под конкретные операции изготовленных, станков. Да, эти станки обошлись заводу почти в триста тысяч, а экономия именно в производстве на каждый трактор составляла менее тысячи рублей, то есть вложения окупятся лет за двадцать… Да, все же нужно будет инженеров всех прогнать через курсы экономистов, а то у компании точно никаких денег не хватит. Или уже я что-то в экономике не понял – но об этом я господина Горбунова расспрошу: с августа я снова стал его лекции посещать.

Но посещать я их стал без особого фанатизма – то есть часто лекции пропускал, и наверняка пропустил что-то важное. Но вот быстро наверстать пропущенное у меня явно не получалось: Владимир Алексеевич заболел очень некстати. И лекции минимум на неделю были совсем отменены – а так как новых занятий я себе не придумал, то решил все же поближе с сельским хозяйством ознакомиться. В том плане, что узнать, насколько крестьянам на самом деле «товарищества» жизнь облегчили.

Ну что, неделю я по деревням и селам поездил (впервые, если не считать давней поездки к родственникам, где я аки пчелк вкалывал) и узнал много нового и интересного. То есть я и так знал, что жизнь в деревне отнюдь не сахар, но, оказывается, даже не представлял, насколько она там хреновая. Потому что, проводя месяц у родни, я рассматривал ночевку на сеновале как «элемент сельской романтики», а в действительности никакой романтикой в деревне и не пахло. Там вообще запах был другой, на ароматы райских садов абсолютно не похожий…

Ну, за время, прошедшее с моего перерождения, много чего случилось, но и не случилось много. Например, никакой революции не случилось – а следовательно (по мнению отечественной прогрессивной общественности) Россия просто обязана была процвести со страшной силой. Но, как оказалось, процвести ей ну никак не получалось (видимо, «народ не тот попался»), и в деревне наблюдалась все углубляющаяся жопа. Именно что углубляющаяся: дети-то в деревне, несмотря ни на что, рождались – и во Владимирской губернии в деревне в каждой семье детей было уже больше шести человек. Да, вырасти, как я увидел, до состояния взрослого человека там суждено было не только лишь всем, но и избы крестьянские почему-то вместе с количеством детей не росли – а средняя изба в деревне была…

Фильмы, которые я в первой жизни смотрел, даже советские, ни малейшего представления о деревенской жизни не давали. «Стандартная» изба была размеров примерно четыре на четыре метра, пресловутый «пятистенок» – то есть изба уже считающаяся «роскошной» – была хорошо если четыре на шесть с половиной, но таких «хором» в деревнях (причем далеко не во всех) всего-то по несколько штук было, их на пальцах можно было пересчитать, причем на пальцах одной руки. И вот на этих «метрах» постоянно проживало восемь, десять и даже больше крестьян, и на зиму (а как раз холода наступили) мужики еще и телят с жеребятами в избу переводили, чтобы те от холода не сдохли. А если учесть, что шесть метров из общей площади занимала печка…

Понятно, почему в деревнях детская смертность зашкаливала. И совершенно непонятно, с чего бы большевики в той моей истории решили именно еще и продуктов лишить посредством продразверстки. Зато понятно, почему на той же Тамбовщине крестьяне так резко против большевиков поднялись: они ведь и без них едва выживали, а теперь их просто, можно было считать, к смерти приговорили, причем к смерти мучительной. Я бы тоже, наверное, против такой власти воевать пошел: тут явно терять уже было бы нечего. И по дороге из последней деревни домой (а я на машине по дорогам нынешним покатался, ну, пока осенняя распутица уже закончилась и дороги снегом не завалило) я начал раздумывать на тему, как бы нам еще и крестьянам помочь. Ведь сытый и здоровый работник куда как больше наработает, а в стране просто жрать часто нечего бывает, так что если еще и селом как следует заняться…

Мысли мои потекли по довольно странному пути, и я вдруг вспомнил довольно забавную статейку, когда-то мною прочитанную. В которой люди со светлыми лицами клеймили Сталина за то, что он советским крестьянам создавал невыносимые условия для жизни, правда, уже после войны, когда в той же Белоруссии почти все деревни были полностью сожжены. Сталин (точнее, советские архитекторы по поручению Сталина) разработали проект стандартной колхозной избы «полезной площадью» (то есть уже за вычетом печки) аж в двадцать шесть метров. И ценой, между прочим, примерно в месячную зарплату рабочего средней руки, но тогда эти избы предполагалось крестьянам вообще в рассрочку продавать на три года. И я даже вспомнил некоторые другие параметры этих домов: люфт-клозет в сенях – это чтобы задницу зимой не морозить, хлев, к этим сеням примыкающий – что позволяло, допустим, зимой корову подоить не выходя на улицу и даже делало ненужным затаскивание молодняка на зиму в избу. И вроде таких домов тогда (а это было вообще еще в войну, в сорок четвертом году) сколько-то выстроить успели на освобожденных территориях. Немного, все же война тогда еще не закончилась – но сейчас-то в России мир был! И цены… готовый сруб, причем большой, чуть меньше тридцати метров обшей площадью, стоил на Волге (ниже впадения в нее Камы) всего-то пятьдесят рубликов, а местностях, где лес еще не вырубили полностью, и того дешевле. Вот только, так как я строителем или крестьянином послевоенным никогда в обоих жизнях не был, у меня в голове, кроме нескольких цифр, про эти дома ничего не отложилось, я даже примерно не представлял, как эти дома были устроены. Но ведь мне и нуждочки нет это представлять, у нас в России безработных архитекторов и техников-строителей хоть попом жуй! Вот пусть они и потрудятся, а заодно и денежек себе каких-то заработают. Ну сколько проект избы стоить-то может? Александр Емельянович Кинс за проект детского сада с меня всего триста рублей запросил… правда, он еще двести получил уже за привязку проекта к местности и столько же на «архнадзор» при его строительстве, но за простую избу он вряд ли больше попросит, да и «привязывать и надзирать» ему точно не придется: там же ни канализацию никто строить не будет, ни водопровод… хотя насчет водопроводов тоже стоит подумать. Но только подумать: в стране просто нужного количестве труб будет не найти…

Однако к Кинсу в Ковров мне и ехать не пришлось: когда я изложил результаты своих размышлений инженерам тракторного, они сказали, что и владимирские техники с задачей проектирования сельского дома прекрасно справятся. И даже свои «рацухи» по тому поводу предложили. Я против «рацух» возражать не стал, а напротив, подкинул инженерам несколько «мыслей на обдумывание»: все же сейчас шестеро инженеров из «кадрового резерва» на заводе просто так штаны протирали… не просто так новые колеса как раз двое «резервистов» и придумали, да и много другой оснастки они успели разработать. Но да, перегружены они работой явно не были и за решение задач взялись с огромным энтузиазмом. А так как до весны в деревнях точно никто ничего строить не будет, то, надеюсь, они хоть что-то из предложенных идей реализовать успеют.

И основной идея было обустройство в сельских домах «водяного отопления»: как раз в ноябре возле Оскола заработала шахта, а которой очень неплохую руду начали добывать. И добывать ее сразу (почти сразу) стали много: на шахте сразу же начали использовать «достижения отечественного хайтека», точнее, достижения Дмитрия Михайловича: он разработал забавный патрон который, если его поместить в шпур глубиной сантиметров в сорок, разом превращал в груду не самых больших камней с тонну руды. А шпуры шахтеры пробивали перфораторами (электрическими): конструкция-то не самая сложная, а качественные стали для изготовления «пьяного подшипника» в Электростали вообще не задумываясь варили. Конечно, пока что эти перфораторы вообще штучно производились, но шахта в сутки благодаря двум десяткам этих незамысловатых устройств руды с пару сотен тонн выдавала. И это только пока, но с этой рудой металлургический заводик в Петушках уже начал выдавать по сотне с лишним тонн «восстановленного» железа, так что я надеялся, что к весне проблем с тем же чугуном для изготовления отопительных батарей уже не будет. И с трубами наверняка инженеры что-то придумают…

Или кто-то еще придумает, я узнал, что на металлургическом заводе у горы Магнитной (казенном заводе) началось строительство как раз трубопрокатного цеха. Причем узнал, что называется, из первых уст: ко мне приехал начальник этого строительства, молодой инженер Куприянов, с просьбой «срочно подготовить для строящегося цеха» пару десятков сварщиц: там решили труби как раз «шовные» делать. Но мне было просто девчонок жалко, так что я собрал все оставшихся «без срочной работы» инженеров-«резервистов» и выдал им новое задание. Правда, они задание приняли с изрядным скепсисом:

– Федор Андреевич, а кого-нибудь с более подходящей профессией вы найти не хотите? Мы можем станок какой изобрести или машину, а с этим…

– А с этим я вам денег дам.

– Федор, сам же говоришь все время, что мозги на рынке не продаются и если знаний нужных нет…

– А я вам не предлагаю покупать новые мозги, я предлагаю оплатить услуги людей, у которых уже мозги в нужную сторону повернуты. Например, вы поедете в ИМТУ, поговорите там со студентами нужных специальностей, у профессоров спросите, кто там помозговитее будет…

– То есть ты нам предлагаешь…

– И вот эти студенты с профессорами уже вам подробно расскажут, какие машины вам разработать нужно будет. И на меня не смотрите: я вам этого точно не расскажу.

– А Василий Михайлович…

– Он на вас хоть раз голос повышал? Если ему захочется поругаться, то я всегда к его услугам. Но, думаю, он первым побежит вам награды высокие из правительства выбивать: вот кто-кто, а он точно не дурак и очень хорошо поймет, какую пользу эта ваша машина компании принесет.

– Вот только компании такие машины и нужны…

– А чтобы два раза мне с вами не спорить… машину вы делайте на станкостроительном в Шуе, причем так делайте, чтобы там уже и без вас их повторить смогли. А продать такие готовые машины так, чтобы вам на премии хватило, о каких и министры не мечтают, он точно сумеет. Потому что когда у нас появится трубосварочный автомат, мы – и я не о компании говорю, а обо всей России – в изготовлении труб вообще весь мир обгоним.

– Уральский завод обгонит…

– А станки там будут наши. То есть ваши станки будут, и ваши имена золотыми буквами впишут в историю русской инженерии!

– А будет ли это честно? Ты же нам вообще в деталях расписал, что и как делать надо, именно ты, а не мы сами все придумали.

– Как любит говорить Василий Михайлович, придумывать любую чушь у меня получается отлично, но чтобы из этой чуши пользу получить, нужны очень хорошо обученные и опытные инженеры. И вот вы как раз они и есть, так что трудитесь: я верю, что у вас все получится. А если столкнетесь с затруднениями, то всегда можете ко мне обратиться за советом – и я точно посоветую куда вам идти будет нужно… за исчерпывающими консультациями.

Народ посмеялся и пошел трудиться, а спустя всего лишь неделю после лекции в институте Владимир Алексеевич пояснил, в чем я был неправ относительно окупаемости проведенной на тракторном заводе модернизации производства:

– Да уж, вопрос вы задали непростой, но я все же выяснил, в чем была ваша ошибка: вы неверно затраты на новые станки посчитали. То ест они действительно встали компании в триста тысяч, но из этих средства двести десять были потрачены на разработку и подготовку производства таких станков на заводе в Шуе. А поскольку эти станки на любом моторном заводе будут весьма востребованы, более того, они уже востребованы в Ярославле, то выходит, что собственно станки обошлись менее чем в девяносто тысяч и они полностью окупятся всего за семь лет, что сейчас считается в промышленности весьма хорошим результатом. А на других заводах они еще быстрее окупаться будут, так как производство станков уже налажено, рабочие работу уже более или менее освоили… комплект этих станков для Ярославля теперь уже не более шестидесяти тысяч встанет. А для завода в Козлове, если их сейчас же делать, пока у рабочих навык не утратился, и всего в пятьдесят тысяч, самую малость побольше. А если эти же станки другим моторостроителям предложить, то и затраты на разработку будет нетрудно окупить… по моим расчетам, если четырем моторным заводам их поставить,

– Так нет у нас в стране других моторных заводов-то!

– Ну, в России таких действительно нет, но можно станки германцам предложить или американцам…

– Ну уж хрен им: они такие сами тут же выделывать начнут, нам за лицензию ник копейки не заплатив.

– Возможно, тут вы и правы. Но я слышал, что военное министерство собирается еще один автомобильный завод выстроить…

– Тогда и посмотрим. Но в любом случае спасибо, я теперь понял, что нужно все же разделять научно-исследовательские, опытно-конструкторские работы и серийное производство. И не считать затраты на НИР как часть себестоимости, их тогда лучше к накладным расходам относить…

– Откровенно говоря, я не очень понял, что вы подразумеваете под такими названиями… то есть общий смысл понятен, а вот как эти понятия в общую экономическую систему внести… я подумаю, а пока просто рад, что вам сумел помочь. И, должен признаться, мне было интересно искать ответы на ваш вопрос. А пока… вот, как вы и просили, предварительный статотчет по сельскому хозяйству на текущий год, а вот это – статистика уже по нашей компании, включая те предприятия, что вашей собственностью числятся. В понедельник мы на занятиях как раз разберем экономические аспекты деятельности наших компаний, и если у вас появятся вопросы, буду рад их на занятии обсудить…

Вопросов у меня было много, но обсудить их у меня точно не получится: вечером в субботу позвонил Василий Михайлович и радостным голосом сообщил:

– Федор, в воскресенье вечером мы с тобой вылетаем в столицу, у Бориса Владимировича и нескольких министров к нам возникло несколько важных вопросов: я им твои записки дал почитать. И отвечать на эти вопросы поэтому придется именно тебе…

Глава 3

В Петрограде у нас состоялся долгий разговор с министром торговли и промышленности Шаховским, министром земледелия Риттихом – и отдельный, хотя и менее долгий разговор с господином Штюрмером и министром финансов Коковцовым. А с первыми двумя разговор получился такой долгий (что со вторыми мы уже на следующий день общались) потому что и промышленный, и особенно земледельческий министры очень много вопросов задавали, а мои ответы они поначалу вообще не понимали. Хотя и вопросы, и ответы были направлены исключительно в сторону производства в стране разной еды: Всеволод Николаевич очень интересовался тем, как побыстрее и поэффективнее в стране тракторные заводы выстроить в большом количестве, а Александр Александрович больше спрашивал о том, как в совершенно «неплодородной» Владимирской губернии вышло вырастить урожаи не хуже, чем не черноземах в какой-нибудь Полтавщине.

И что тот же господин Шаховский долго понять не мог, так это как на Владимирском тракторном столько тракторов получилось изготовить на заводе, на котором, даже если с чернорабочими считать, трудилось только две с половиной тысячи человек. Ну да, сейчас в России производство любых машин выглядело довольно странно по сравнению с той же «прогрессивной Европой»: на заводах в большинстве своем ту же продукцию, что и на европейских и на американских заводах, производило вчетверо больше рабочих, и это в лучшем случае. Но на заводах компании братьев Салтыковых картина была строго обратной: на Ярославском заводе рабочих было меньше, чем на аналогичном (по числу производимых автомобилей) заводе Форда, но у Форда на взятом для сравнения заводе выпускались легковушка (те самые знаменитые «жестянки Лиззи»), а в Ярославле – вполне себе качественные (и «большие») грузовики.

И если просто народ «по головам» считать, то так оно и было, но с экономической точки зрения тот же Форд крыл нас как бык овцу. Потому что мы такое производство организовали исключительно «по бедности», квалифицированных рабочих (хоть как-то квалифицированных) не хватало в России просто катастрофически и на заводах компании вместо недостающих (и дешевых) рабочих ставились очень дорогие специализированные станки, которые инженеры компании разрабатывали. Так что тот же Ярославский автомобильный уже стоил раза в четыре дороже взятого для сравнения завода Фордовского, а ведь на нем установка нового оборудования еще далеко не закончена была, он, по самым скромным прикидкам, через пару лет должен еще почти вдвое «подорожать». Из-за этого и грузовики эти стоили вдвое дороже тех же американских и раза в полтора дороже германских – но я точно знал, что замена одного гегемона, обходящегося компании меньше тысячи рублей в год, на станок ценой тысяч в десять при «игре вдолгую» окажется крайне выгодной инвестицией, хотя даже при внимательном взгляде со стороны (и взгляде не очень грамотного экономиста) все это выглядело как «безусловный экономический провал». Примерно так же, как со станками для моторного производства: если деньги просто «в лоб» считать, то модернизация завода выглядит безусловно убыточной, но если внимательно просчитать и все «производные» этой модернизации, включая «рост урожаев в поле», то оказывается, что такая трата средства весьма выгодна и все вложения окупаются вообще за один сезон. Окупятся, но в этом у меня уже сомнений не было, я все после объяснений господина Горбунова трижды лично пересчитал. Причем он-то про урожаи и не заикнулся, это уже я сам эффект от них посчитать догадался…

А теперь я пытался все это объяснить министру торговли и промышленности – и вроде потихоньку он стал меня понимать. Главное стал понимать, а главным в моих объяснениях было не то, что «вот как нужно выгоды считать», а то, что покупать, допустим, у Форда на его убогий трактор категорически нельзя. И потому, что сам по себе трактор этот – полное говно, не зря же его в США прозвали «трактором-убийцей» (он часто переворачивался из-за некоторых «конструктивных особенностей» и падал при этом на голову трактористу), и из-за того, что как раз фордовская производственная технология в России просто неприменима. Я ведь откуда-то помнил, что при большевика на Путиловском заводе в лучший производственный год более десяти тысяч пролетариев с огромным трудом смогли меньше десяти тысяч «Фордзон-Путиловцев» изготовить (из которых четверть сразу потребовала капремонта). И вовсе не потому… точнее, не только не потому, что квалифицированные рабочие все с завода разбежались, а потому, что трактор технологически был заточен на изготовление его силами рукожопов.

Но больше всего времени я потратил на то, чтобы ему (и Александру Александровичу) объяснить, почему пока что ни один из нынешних русских капиталистов не бросился те же трактора выпускать: просто их делать в России было невыгодно. На самом деле невыгодно, ведь те же американские и стоят вдвое дешевле, даже если перевозку в цену закладывать, а в моей компании завод вообще «существовал на дотации», ни копейки не то что прибыли, а хотя бы дохода не давая. А деньги я получал не с производства тракторов, а с сельского хозяйства, которым эти трактора «передавал в аренду». И в результате компания по всему циклу работ все же «выходила в ноль», все равно прибыли не обеспечивая – но прибыль давали те заводы братьев, на которых рабочие работали, будучи сытыми и довольными. Однако фокус заключался в том, что уже в следующем году компания (все компании, включая пончиковые и пельменные) выйдут на полное самообеспечение и дальше всю систему сытного прокорма персонала компании просто развивать будет не нужно. И два тракторных завода будут лишь потихоньку эту систему расширять по мере строительства и запуска новых заводов компании, они как раз где-то лет через пять будут только восполнять вышедшие из строя по старости трактора – а большего самой компании и не нужно. В принципе не нужно, ведь Василий Михайлович с Дмитрием Михайловичем и всеми остальными товарищами даже изначально не собирались все страну облагодетельствовать. И я эти заниматься не имею ни желания, ни возможности. А вот правительство – оно ведь обязано этим заниматься, так пусть и занимается, имея в виду, что ни один промышленник не будет этим заниматься. Ему этим заниматься будет невыгодно, но вот всей стране в целом это будет уже выгодно, и поэтому уже государство должно эти отрасли промышленности развивать.

В качестве основного примера я расписал господину Шаховскому ситуацию с патронными заводами: стране это позволило «сэкономить» очень много жизней солдат, но компания пока еще даже не окупила затраты на создание роторно-конвейерных линий и только теперь, благодаря «иностранным заказам», постепенно это производство окупает, хотя все равно непонятно, когда потраченные деньги вернуть получится. И вообще компания не разорилась еще до войны только потому, что я придумал систему франчайзинга с лапшичными имени меня. И все заводы были выстроены именно на эти «лапшичные» деньги, ну, еще немного с замков и прочих мелочей заработала, но там на самом деле все же копейки были. Зато теперь, спустя более чем пять дет после начала этой авантюры, у компании и свои металлургические заводы есть, которые позволили в том числе и трактора выпускать, и самолеты – и тем самым какую-то часть народа в стране нормальными условиями жизни обеспечить. Но если и дальше только братья Салтыковы будут так работать, то всеобщее благоденствие наступит лет так через пятьсот – а вот если уже само государство тем же путем пойдет, то уже дет через пять страна серьезно так поменяется в лучшую сторону. И тогда Россия уже окажется в состоянии себя по-настоящему от жадных и беспринципных иностранцев защитить…

Риттих вопросов задал поменьше, но я ему буквально в первых же словах объяснил, что ни у меня, ни у господина Салтыкова нет ни малейшего делания наращивать выпуск наших тракторов:

– Александр Александрович, я вам могу с доказательствами на руках объяснить, почему России таких тракторов больше будет просто не нужно. Эти трактора – да, они очень неплохо себя показали во Владимирской губернии, да и в Рязанской тоже от них некоторая польза была. Господин Герасимов в своем поместье в Тульской губернии их не просто проверил, но и очень тщательно сравнил с тракторами иностранными, и оказалось, что на тульской земле этот трактор втрое меньше может сделать, чем, скажем, во Владимирской: там земля тяжелая, и трактору просто мощности не хватает. Поэтому в Тамбовской губернии тракторы буду выделываться помощнее, но и они панацеей не станут: для Черноземья вообще совершенно иные машины нужны, так как такой трактор в поле просто увязнет в вообще ничего вспахать не сможет.

– И что же за иные машины вы считаете для Черноземья подходящими? – тут де в обсуждение подключился господин Шаховский, ведь я ему, по сути, предлагал в тракторное производство активно включиться.

– Нужны будут трактора гусеничные, у нас на заводе во Владимире один уже сделали, однако инженеры посчитали, что массово их компания уже выделывать не сможет: завод, потребный для такого производства, обойдется уже миллионов в тридцать. А если учесть, что компания по заводу в Козельске уже задолжала более десяти миллионов, а до начала производства как бы не полгода еще пройдет, то надежды на то, что такой завод появится, лично у меня нет. То есть нет ни малейших оснований думать, что компания братьев Салтыковых когда-либо его выстроит, и я уже вам объяснил, почему его не выстроит вообще ни один промышленник. Однако если за такое строительство казна возьмется…

– Вы думаете, что в казне денег просто девать некуда?

– Я не думаю… точнее, я так не думаю. Но если вы найдете толкового экономиста, который будет в состоянии просчитать все выгоды – для России целиком выгоды – такого предприятия, то я почти убежден, что казна деньги найдет.

– Ну, если внимательно обдумать все, что вы нам тут рассказали… но где взять экономиста-то потребного? Ваши слова – да, они звучат в целом довольно обоснованными, однако сами основания ваших слов…

– Я про одного, который все просчитать сможет, случайно знаю. Попробуйте сами с ним поговорить, и сами поймете: мне просто кажется, что он человек знающий или я все же ошибаюсь. Он у вас начальником статистического отдела в Особом совещании служит…

– А… понял, о ком вы говорите. И да, господин он весьма ответственный, я с ним завтра же и поговорю. Ну а мы… давайте на сегодня закончим, а если у нас иные вопросы возникнут… с нового года нам встречаться будет куда как проще, министерства в Москву переводиться будут. И – спасибо, Федор Андреевич, я думаю, что разговор наш и нам, и вам весьма полезен оказался…

Разговор с Штюрмером и Коковцовым был гораздо менее продолжительным, но, на мой взгляд, он вышел куда как более содержательным. Просто потому, что этих двоих интересовала в основном финансовая сторона деятельности компании, которая со стороны выглядело… скажем, исключительно успешной. В плане получения огромных доходов, позволяющих проводить огромные же расходы на создание новых предприятий. Причем предприятий, с неземной скоростью окупающихся, хотя тоже очень нетрадиционными путями: тот же тракторный завод ни одного трактора вообще никому не продал, но используемая внутри компании его продукция и сам завод очень быстро окупала, и другие заводы компании делала гораздо более прибыльными. Но тут я с самого начала разговора уточнил:

– Не прибыльными, а рентабельными, а это совершенно различные понятия. Если уж начистоту, то прибыли компания вообще нисколько не получает, у нее в конечном итоге вся продукция поставляется потребителям строго по себестоимости.

– Ну вы и насмешили, – ехидно заметил Владимир Николаевич, – по себестоимости, скажете же такое! Насчет, конечно, военных поставок я тут спорить не стану, вы их на самом деле по цене нижайшей проводили и за то вам огромное от всей России спасибо. А вот прочее… да взять те же лапшичные ваши: там же прибыли под семьдесят процентов получаются!

– А вы просто неправильно считаете, лапшичные-то в компании не отдельно считать нужно, а вместе со всеми прочими производствами. И вот если их все вместе посчитать, то как раз все по себестоимости и выходит. Я просто рассматриваю компанию целиком, со всеми ее предприятиями, включая розничную торговлю, как, если вам угодно будет, отдельное государство, причем построенное на принципах социализма…

– Странно слышать такое от человека, которые приказал всех социалистов просто-напросто расстрелять поголовно, – с легкой усмешкой заметил Борис Владимирович. – То есть вы у себя выстроили, говорите, социалистическую компанию и тут же с социалистами… так поступили. Что-то не сходится…

– Сходится, все сходится. Мне плевать, как они сами себя называли, но к социализму эти, извините за выражение, марксисты-энгельсисты ни малейшего отношения не имеют, тот же Энгельс, за деньги, кстати, Ротшильдов, просто изговнял саму идею социализма. А идея-то проста: все товары продаются строго по себестоимости и никто никакой прибыли от такой торговли не имеет.

– А, извините, на какие средства вы столь многочисленные заводы выстроили? – Тут же поинтересовался Коковцев. – Уж не с прибыли ли от лапшичных?

– Нет, я еще раз повторю: при социализме прибыли вообще нет как понятия. Но некоторые го-граждане просто себестоимость неверно считают, а в нее, между прочим, входит и расход на оборону страны, и на медицину для граждан, и – что в данном случае как раз важно – и расходы на расширение любых других нужных государству производств. А сами по себе лапшичные… вот, в начале восемнадцатого их в стране было чуть больше двух тысяч, из которых мне принадлежало немногим более трех сотен. Но всего за два года из стало уже чуть больше четырех тысяч, из которых мне принадлежит уже три с половиной: полторы тысячи из тех, кто раньше под вывеской моей работал, просто разорились, ведь условием лицензионного договора было, в том числе, и сохранение единой на всю страну цены на еду. И вот многие просто это условие исполнить не смогли и закрылись, а у меня вышло новых, при сохранении прежней цены на еду, в полтора раза больше открыть. Просто потому, что муку другие мои предприятия им тоже по себестоимости отпускали, все прочие продукты – и вот когда вся цепочка поставок идет именно по себестоимости, а то, что вы именуете прибылью, а я считаю частью как раз себестоимости, просто переносится из одного звена цепи в другую, то оказывается, что вся система получается не подвластной инфляции. Так это я к чему: если государство как раз свои звенья торговой цепочки организует, что и товары дорожать не станут, и деньги на новые строительства и все прочее в достатке появятся в казне.

– В достатке денег не будет, сколько их не старайся заработать…

– Вы, Владимир Николаевич, тут опять немного ошиблись: деньги-то нужны на оплату труда, и если есть чего оплачивать, то они как-то появляются. А вот если оплачивать нечего… Вот взять тот же завод в Козлове: у меня на него денег не было, но был труд, способный завод поставить – и деньги тут же на оплату этого труда нашлись. Да, не могу не согласиться: деньги для постройки и оборудования завода не я нашел, но нашли те, кому завод был нужен и кто знал, что у меня есть потребный для постройки завода труд. Но замечу: другого труда у меня уже нет, я в завод все имеющиеся ресурсы вложил. То есть все ресурсы, которые у меня были, а часть еще только должна возникнуть – но никто, зная уже, что больше мне предложить просто нечего, не прибежал с криками «и нам завод ставь».

– Насколько я узнал, вы вчера особо господину Риттиху объясняли, что постройка такого завода просто невыгодным делом окажется.

– Для промышленника – да, невыгодным, а вот уже для почти любого губернатора завод подобный будет более чем полезен. Но и губернаторы ко мне наперегонки не бросились, хотя у них в губерниях какие-то средства денежные все же имеются. Но они узнали, что завод я им поставить не смогу…

– А как они об этом узнали?

– Господь дал людям речь, посредством которой, в устной или письменной форме, люди способны многое узнавать. В Тамбове губернатор Салтыков спросил у племянника, возможно ли у него такой завод выстроить – и так как он первым к Василию Михайловичу обратился, получил положительный ответ, после чего уже в своем губернском отделении Промышленного банка и о кредите под строительство такое договорился. Иные уже получили ответы отрицательные – и не стали дурью заниматься, изыскивая другие варианты траты своих средств с пользой для губерний. Но все же имея в виду в дальнейшем снова к вопросу вернуться. Но если уже государство этим займется, то оно довольно легко и ресурсы под строительство изыщет, и сможет объединить финансы, небольшими долями на такое производство взятые в губерниях. Но главное, что государство именно ресурсы найти сможет: я-то только на заводы своей компании могу положиться, а на что другие заводы способны, не знаю, да мне это и не интересно.

– А мне интересно, что же вы словом «социализм» называете, – тихо произнес Борис Владимирович, – ведь явно не то, что таким словом социалисты именуют. А посему вы иное название не придумали…

– А тут и придумывать нечего, что такое социализм, очень подробно еще Давид Рикардо обозначил. Именно то, когда все товары всем продаются по себестоимости. И последователи его, коих называли социалисты-рикардисты, в деталях описали и то, как социалистическая экономика работать должна. Но так как теория их мешала банкирам грабить народ и целые страны, Ротшильды и выпустили на них демагога Энгельса, который само слово в дерьме измазал. Но суть-то от этого не меняется, так зачем новые термины придумывать?

– Ну… ладно. А вот вы сказали, что государство должно все звенья торговых цепочек захватить. А как это предлагаете проделать? Торговые компании национализировать?

– Да боже упаси! Вы можете просто воспользоваться опытом компании братьев Салтыковых, которая почти всю торговлю во Владимирской губернии под себя подгребла: рядом с лавкой какой или магазином поставить свою, которая будет как раз по социалистическому принципу торговать – и торговец просто разорится. Ну а затем безо всякой национализации его лавку за долги в казну забрать. Кстати, итак же и заводы важнейшие, от которых безопасность страны, так же в казну забрать можно: статистика говорит, что если в какой отрасли государство хотя бы треть производства контролировать станет, то оно легко всех конкурентов по миру пустит и их заводы вообще за три копейки выкупит. А так как в России три четверти промышленности, для оборонных целей крайне необходимой, нынче принадлежит иностранцам всяким, то разорить этих иностранцев – прямой долг любого правительства.

– Разорить, выкупить, как вы говорите, за три копейки, затем вам передать…

– Мне уж точно не надо, и Василию Михайловичу это даром не надо. Казна предприятия заберет и уже в роли казенных заводов они стране куда как больше пользы принесут. А людей на управление этими заводами… Вы-то теперь хорошо знаете, как людей нужно выбирать для таких дел.

– Ну, в этом вы, Федор Андреевич, точно не ошиблись, – с хитринкой в газах ответил господин Штюрмер, бросив взгляд на министра финансов. – Выбирать людей на должности мы, слава богу, теперь научились. И мы ваши слова услышали, а теперь нам нужно будет время, чтобы их обдумать. Постараемся проделать это быстро, а вы нам в этом все же поможете. То есть, если… когда у нас и новые вопросы появятся, вы на них нам ответите. По возможности, конечно, но я надеюсь, что вы и возможность такую найдете…

Честно говоря, я работы Рикардо никакие не читал, и о социалистах-рикардистах только слышал. От Владимира Алексеевича Горбунова, а он нам о «социализме по Рикардо» рассказывал как о сферическом коне в вакууме, в качестве примера идеальной экономики. И подробно рассказывал, чем реальная экономика отличается от идеальной – уже на примере Парагвая. Так какой-то диктатор как раз «социализм по Рикардо» устроил – и за семнадцать, вроде бы, лет в стане и население втрое выросло (главным образом за счет иммиграции), и экономика поднялась с отрицательного буквально уровня до самого высокого в Америке (включая США). У людей был самый высокий в мире уровень жизни, бесплатная медицина и обязательное начальное образование, промышленность росла как на дрожжах. Но реальность от идеала как-то сильно отличается – и Парагвая не стало, в стране территория на треть уменьшилась, население на две трети… вымерло, девяносто процентов мужчин были убиты – внешними силами, которым эта маленькая страна поперек горла встала. Но Росси-то – страна большая, ее путем интервенции хрен развалишь.Точнее, чтобы ее развалить, нужно изнутри сильно постараться – а вот «нутрь» эту государство постоянно… оздоравливало, в значительной мере способами, скажем, хирургическими. Однако чтобы хирургия пользу все же принесла, требуется, чтобы здоровые органы нормально работали – а это было, с моей точки зрения, как раз чисто экономическими вопросами. И поэтому я теперь изо всех сил учился на этом самом экономическом факультете. По «полной» трехлетней программе, намеченной господином Горбуновым, и пока что одолел примерно половину первого курса экономических наук.

Однако мне приходилось довольно часто занятия пропускать, что мне лично очень не нравилось: Владимир Алексеевич материал уже пройденный второй раз не повторял, а без него и новый было понять довольно трудно. Так что я использовал методы, которые, наверное, уже поколениями студентов был отработаны: брал у сокурсников конспекты лекций и из самостоятельно штудировал. Но и с этим были некоторые проблемы: иногда конспекты мне попадались понятные, а иной раз в низ какая-то ерунда записывалась. И я, путем проб и ошибок, нашел, наконец, качественный «источник пропущенных знаний»: одна девица конспекты мало что идеальным почерком писала, так еще они были почти дословной стенограммой того, что Владимир Алексеевич говорил. К тому же девица действительно очень хотела науку постичь, и после лекций она (я так думаю, что на семинарах) некоторые непонятные места «уточняла» и тут де вносила в конспект разные дополнения, так что по ее запискам я практически полностью мог пропущенные лекции усвоить.

Правда, эта зараза конспекты мне хотя и давала почитать, но всегда требовала, чтобы я ей их на следующее же утро вернул. В принципе, требования ее были «законными», у нас занятия именно по экономике практически каждый день проводились, так что «наверстывать пропущенное» нормально у меня только по воскресеньям получалось. Но вот перед Рождеством она просто отказалась мне конспект дать, сказала, что ей самой к экзамену готовиться нужно. А ведь я как раз перед Рождеством за неделю и пропустил сразу три лекции подряд! Но когда я ей в сердцах все это высказал, она предложила довольно нестандартное решение проблемы:

– Федор, если для тебя это так важно, мы можем просто вместе этот материал повторить. И так даже, наверное, лучше будет: ты конспект мой прочитаешь, будешь у меня спрашивать непонятные места – а я тебе их объяснять буду, как на экзамене. Но отвечать на твои вопросы буду не волнуясь, и если я сама что-то упустила, то я в этом случае сама пойму, что мне дополнительно подучить нужно будет. У нас до экзамена еще четыре для осталось, так что если мы часа потри после занятий весь этот материал повторим… Ты не против? Можно у меня дома позаниматься, или в библиотеке. Но дома просто спокойнее будет, там никто нам не помешает…

Глава 4

Всеволод Николаевич Шаховский после состоявшегося в середине декабря совещания в правительстве все же решил последовать совету, данному довольно странным юношей и обратился за консультацией в начальнику отдела статистики Особого совещания по топливу. А тот, выслушав вопрос, ответил вообще не задумываясь:

– Вы совершенно правы, и примеров этому тьма, тут даже и считать особо нужды нет. Вот взять, к примеру, хлеб, лучше белый…

– Почему лучше? Ведь в народе больше ржаной потребляется…

– Просто с пшеницей считать проще, а так ценообразование везде одинаково. Итак, мужик продает пшеницу по три четверти копейки за фунт, и если зерно смолоть в муку, то за вычетом отрубей и отходов всяких мука должна встать в копейку за фунт. Но самый дешевый хлеб белый у нас продается уже по девяти копеек за фунт – и это при том, что на фунт хлеба муки тратится три четверти фунта.

– Но чтобы из зерна хлеб испечь, нужно и работ разных…

– А тут получается все просто: зерно, пока до булочной в виде хлеба дойдет, проходит через четырех торговцев. Которые, конечно, и труд свой на каждой перепродаже добавляют, но цена растет не столько от труда их, сколько… Смотрите сами: каждый торговец себе при перепродаже забирает прибыль в пятнадцать процентов – а это минимум, на который нынче любой торговец и промышленник соглашается. И вот только на этих пятнадцати процентах…

– Так это ведь немного…

– Кажется, что немного. Первый торговец добавляет да, малость почти незаметную, второй – оптовый зерноторговец – добавляет свою толику не только к зерну, но и к пятнадцати процентам мелкого торговца, затем мельник свою часть добавляет, последним пекарь – и, если подсчитать сложный процент, в булочную мука в виде готового хлеба приходит уже вдвое дороже изначальной своей цены. Только за счет пятнадцати процентов, которые забираются при каждой перепродаже. Но на самом деле каждый такой торговец, исходя из положения на рынке, норовит прибыль побольше взять – и вот если просто вычесть из цены каравая добавленный по пути труд, то оказывается, что у нас зерно, само зерно, а не добавленный к нему труд, в цене вырастает раз так в шесть, а то и больше. И у нас есть хороший пример, как такого можно избежать: вы ведь наверное знаете, что есть у нас в стране множество так называемых лапшичных Теплякова, так вот: этот Тепляков зерно скупает непосредственно у мужика, муку из него мелет на своих же мельницах электрических… кстати, и мужикам он на этих мельницах муку приготовляет всего за десять процентов гарнца, и в свои лапшичные он муку отправляет по цене чуть больше копейки за фунт – а потому при его крайне низких ценах прибыль он получает, по грубым прикидкам, процентов в семьдесят с оборота. У него раньше собственных заведений подобных было очень немного, большая их часть по лицензии работала – а теперь лицензиаты во множестве разорились уже, а он – процветает. Просто потому, что сумел исключить эти четыре промежуточных торговых операции. Но хлеб я только в качестве примера наглядного взял, однако и в других делах все таким же образом происходит, и чем больше в изделии каком переделов, тем дороже оно нам обходится. Тут я недавно по просьбе чиновников МПС расчет делал, и вышло, что паровоз харьковской постройки казна закупает по цене, вчетверо большей, чем он, собственно, в производстве обходится. Но изрядную часть удорожания этого мы даже не видим, закупая части для паровозов за границей, после пяти-шести переделов закупая. То есть минимум втрое дороже того, чем если бы мы их сами выделывали.

– Спасибо, я понял. Вы не могли бы мне по этим расчетам докладную составить для обсуждения на заседании Совета министров? Оно в первой неделе января состоится, так что если вы успеете мне ее в этом году предоставить… И я попрошу вас особо отметить те производства, на который казна наша наибольшие потери несет из-за отсутствия собственной выделки потребных частей и материалов…

Вообще-то я не считал, что учиться в доме Александры Ненароковой будет заметно лучше, чем делать это, скажем, в институтской библиотеке. Потому что отец ее, техник Николай Силин, перебравшийся во Владимир откуда-то с Поволжья года три назад, в новеньком своем доме (большом, очень просторном – тут уж ничего сказать нельзя) с собой во Владимир захватил и всех работников своей бывшей строительно-подрядной конторы, и у него дома постоянно человек пять занимались подготовкой новых строительных проектов. А ее муж, инженер заводской электростанции, тоже часто приглашал других инженеров для обсуждения и решения разных производственных вопросов – то есть дом Силиных внешне выглядел как какой-то очень популярный «клуб по интересам» и народ там клубился буквально с утра и до вечера. Но оказалось, что мое мнение было неверным: члены «клуба» только на первом этаже всякими делами занимались, а вот второй этаж с большой библиотекой и третий… впрочем, на третьем я только однажды побывал, когда Николай Степанович меня пригласил посмотреть на приготовленную им «модель типового деревенского дома», которую он собрал у себя в «гардеробной». Да и пригласил он меня лишь потому, что «модель» он, по его же собственным словам, изготовил «неверно»: она в дверь его спальни просто не проходила и он ее мне показал до того, как ее разобрать, сказав, что просто не уверен, что обратно ее собрать успеет в оговоренные сроки. Ну да, сейчас техники проекты домов иногда делали весьма «показательными», у его модели хитрым образом и крыша открывалась, и «опциональный» второй этаж крайне необычным способом «прятался» в процессе демонстрации. Но так как этот этаж целиком просто внутрь стен убирался, риск эти стены сломать при разборке был действительно велик…

Но это я уже после того, как экзамен довольно неплохо Владимиру Алексеевичу сдал, посмотрел, а вот готовились мы к экзаменам действительно в очень спокойной обстановке, изучая (или повторяя) пройденные материалы в тишине домашней библиотеки. Тут это на самом деле оказалось проделывать лучше всего: Александра каким-то способом успела приобрести вообще все книги, на которые Владимир Алексеевич хотя бы раз в своих лекциях ссылался. И в процессе подготовки к экзаменам я все же понял, почему это хитрая девица так стремилась меня к себе домой затащить: так почти треть «рекомендованных» господином Горбуновым книг была на немецком и французском, которые она в принципе знала – но «самые-самые» из рекомендованных были на испанском языке, а в институте народ все же знал, что для меня испанский «почти родной». А в городе вообще больше ни одного человека, способного тексты на испанском читать, не было. Точнее, была одна дама, которая Сервантеса в оригинале читала, но у нее язык был во-первых только «письменный», а во-вторых, современный испанский, тем более «технический» и ей был недоступен.

Так что наши занятия уже через день после начала превратились в нечто совершенно иное, первоначальным планом не предусмотренное: я для Александры с листа переводил эту самую книжку (подробнейшее описание «социализма» в Парагвае), а она ее просто в темпе моей речи на бумаге записывала. И до меня дошло, почему у нее такие качественные конспекты лекций получались: писать очень быстро и идеальным почерком ее отец еще до гимназии научил, чтобы старшая дочь ему все чертежи помогала подписывать. Но она сама считала, что ее уровень в письме все же «слабоват»: ее брат, который осенью в химико-технологический поступил, писал, по ее словам, еще лучше – но «лучшестью» она считала то, что Валерий Николаевич писал вообще «печатными буквами» (точнее, «архитектурным шрифтом»)…

За экзамен Александра получила вполне заслуженную «пятую степень», мне Владимир Алексеевич дал «четвертую», причем еще и уточнил, что «на балл оттенку повысил за то, что я весьма нужную книгу взялся переводить». Ну да ничего, лично меня сама по себе оценка не волновала, я в сути предмета разобраться хотел. А так как заметную часть этой «сути» можно было, по словам господина Горбунова, как раз из испаноязычной книжки почерпнуть, мы с Александрой переводом заниматься продолжили. Правда, уже без надрыва, а иногда, когда время свободное находилось – но минимум раз в неделю мы все же по часику на это занятие выкраивали. Я бы, наверное, книжку сам побыстрее бы перевел, но молодая Ненарокова вообще никаких книг из своего собрания никому из дому выносить не разрешала, мне даже Борис Ненароков на жену периодически жаловался: он какой-то справочник по электротехнике для работы купил, принес домой – и все, теперь он им пользоваться только дома и мог. На да ладно, этот справочник он на работу еще один купил, он в России был напечатан – а вот откуда у его жены эта испанская книжка взялась, вообще никто не знал. Ну да и ладно, у каждого есть свои тараканы в голове, а рукописи эта девица все же другим в пользование давала, так что перевод закончим – и я поручу книжку в местной типографии уже издать…

С книжкой все должно было получиться: в стране все же разрешения на печать чего угодно давал цензурный комитет (который к публикациям после отставки царя даже куда как жестче относиться стал), но для литературы учебной и «научной» делалось исключение: такие книжки через цензурный комитет не проводились. При определенных условиях не проводились, там и ограничения по тиражу были, и на то, где эту литературу использовать предполагалось – но вот любой институт «для собственных нужд» тираж до тысячи экземпляров мог печатать совершенно свободно. Любой, получивший «государственную сертификацию» – но все три Владимирских института ее уже получили. И лично меня этот факт порадовал: я же «глазами» книжку про Парагвай прочитал быстро, и у меня возникло подозрение, что в правительстве ее массовое тиражирование скорее всего не одобрят – но я пока ее в массы пускать и не собирался, а вот для подготовки экономистов (которые позже много где уже работать и нести экономические идеи в массы будут) книжка выглядела весьма интересной. Да и Владимир Алексеевич, с тезисами книжки все же знакомый, пообещал ее «к изданию в институте» завизировать – а визы декана было вполне достаточно для передачи материала в типографию. Но вопросы «экономических публикаций» все же рассматривались как относящиеся к светлому (или не очень, тут уж как получится) будущему, а суровая реальность требовала от меня решений уже «настоящих».

То есть решений, которые требовалось принимать как можно быстрее, ведь весна надвигалась с пугающей скоростью, а весна – это ведь не только посевная, так что учеба-учебой, а от работы я никуда убежать не мог. Да и не очень-то и хотелось, все же дела-то делались очень интересные. Например, господин Риттих, с моими выкладками ознакомившийся, отписал мне, что-де «идеи выглядят интересно, но вот практикой они никак не подтверждаются» – и у меня просто зуд какой-то проснулся на предмет все это «практикой подтвердить». Вот только если в деньгах считать расходы, необходимые для такого «подтверждения», сразу становилось понятно, что мне эти расходы точно не потянуть. И всей компании… всем компаниям под руководством Салтыковых не потянуть: по самым скромным прикидкам только в одной Владимирской губернии на это потребуется никак не меньше миллионов так пятидесяти, но на самом деле, как уже Николай Степанович Силин считал, тут скорее и сотней миллионов обойтись вряд ли выйдет. И хорошо, что начинать процесс все же можно с куда как меньшими средствами, но даже для начала миллионов двадцать точно потребуется, а вот как оно потом пойдет, нужно будет отдельно считать. Смотреть и считать – но ведь чтобы даже посмотреть, деньжищ нужна просто прорва, а у меня Козловский тракторный пока еще лишь долгами обрастал. Быстро как-то обрастал, в начале февраля Володя Кудрявцев мне сказал, что к началу производства тракторов (что, по его оценкам, могло произойти ближе к концу марта) долги завода уже превысят миллионов двадцать, причем без учета стоимости заводской (все же, скорее, городской) электростанции. И ведь это было только «началом»: мы с Владимиром Алексеевичем буквально в качестве примера «расчета экономической эффективности новых машиностроительных предприятий» Козловский завод просчитали «на пять переделов вглубь» и пришли к выводу, что в Тамбовской губернии для того, чтобы тракторный завод стал по-настоящему рентабельным, компании еще три сырьевых завода выстроить нужно будет. Точнее, два больших завода и одну очень большую электростанцию.

Насчет электростанции мне Василий Михайлович очень популярно объяснил:

– Федор, я не хуже тебя знаю, что сейчас все наши строительства на восемьдесят процентов финансируются с твоих заведений по продаже дешевой еды, но даже два с половиной миллиона в месяц – эта не та сумма, чтобы всерьез о новых стройках рассуждать. А чтобы тебе дать такую электростанцию, завод в Калуге надо очень серьезно расширить, и потребуется только на новые станки для турбинного завода – уже у нас даже смета составлена – в рублях одиннадцать миллионов и в деньгах иностранных не менее семи. И я уже не говорю о том, что и само оборудование электростанции будет отнюдь не копейки стоить…

– А я вашим дядей поговорить?

– Федор, это уже наглость: Александр Александрович в твой, причем именно твой тракторный, двенадцать миллионов направил. И ранее, чем ты губернии деньги, взаймы взятые, не отдашь, я с ним на эту тему даже говорить не стану.

– Так он сам мне эти кредиты навязал…

– А я иначе это вижу: он предложил тебе помочь с кредитом на четыре миллиона, а ты эти деньги потратил, а затем с него стал вымогать новые кредиты чтобы завод все же достроить. И у него просто выбора не оставалось: чтобы уже потраченное ты мог казне вернуть, он просто вынужден был тебе дополнительные источники кредитов изыскивать! Так что мы на этом разговор и закончим: я-то верю, что ты по кредитам рассчитаешься, хотя и с изрядным опозданием, но до того, как ты все до копейки кредиторам не вернешь, эту тему больше в разговорах со мной не касайся. Ты все же уже не мальчик… кстати, а с учебой-то у тебя как? Ты хоть начал понимать, в какую задницу ты полез?

– Ни в какую не в задницу, уж вы-то сами понимать должны, что в тяжелой промышленности надеяться на окупаемость проекта быстрее, чем лет за пять, просто глупо.

– Я-то понимаю, – Василий Михайлович рассмеялся, – но вот то, что ты это понимание не доносишь до тех, кто тебе деньги дает, можно рассматривать как жульничество. Мелкое жульничество, тут я и спорить не стану, но все же. А я в жульничестве замешан быть не желаю…

Насчет мелкого жульничества я тоже спорить не собирался, но по моему мнению обман тут был вовсе не с моей стороны: люди сами себя обманывали. Тот же Александр Александрович Салтыков: почему-то он решил, что как только тракторный завод заработает, то в губернии сразу же урожаи вырастут раза в полтора. А про то, что завод трактора, необходимые только его одной губернии, сможет произвести хорошо если через год, он почему-то не подумал. Или подумал, но не счел этот момент засуживающим внимания – а ведь он точно дураком не был! Не был он дураком, но людям свойственно надеяться на лучшее, а варианты, когда это «лучшее» может наступить с большим опозданием или вообще не настать, люди почему-то рассматривать просто не любят. Но я-то знал, что рассчитывать всегда нужно на самый плохой вариант, а если что-то получится сделать вовремя и правильно, то следует очень внимательно проверить, в каком месте мы, оценивая текущую ситуацию, ошиблись и какие неприятности мы просто пока не заметили.

Однако иногда (очень иногда, но все же) дела идут так, как и намечалось: на Волховской ГЭС в феврале установили и даже запустили четвертый и пятый гидроагрегаты, изготовленные на заводах Салтыковых. Правда, пока что на станции все равно работали только три агрегата, так как «потребители» появившегося электричества не были еще достроены: на возводящемся рядом со станцией алюминиевом заводе вроде все уже было готово, но другой завод, который должен был поставлять туда глинозем, по каким-то причинам запустить в срок не получилось. Понятно, что Петроград бы эти шестнадцать мегаватт сожрал бы, не поперхнувшись, но существующая ЛЭП столько электричества просто переправить в столицу физически не могла. А строить новую…

Правительство потихоньку стало перебираться в Москву, и мне полковник Сокольский как-то в разговоре причину переноса столицы обратно в Москву объяснил, предупредив, правда, что это «его личное мнение» и что распространять это мнение все же не стоит:

– У нас, Федор Андреевич, как вы и сами прекрасно знаете, с Британией отношения нынче весьма напряженные. А руководство страны, в том числе и военное министерство, силы российского флота оценивает крайне низко, и считает, что вероятность бомбардировки Петрограда британским флотом исключительно высока. А таковая может легко привести к утрате управления государством и армией, так что передача столичных функций Москве решает сразу несколько потенциальных проблем: во-первых, после этого интерес британцев к бомбардировке Петрограда резко снизится, а во-вторых, отдаленность предприятий… некоторых предприятий от главного заказчика, то есть от военного министерства, управления МПС и иных сугубо государственных учреждений… и заводов казенных приведет в желанию владельцев оных предприятий их тоже перенести вглубь страны. Сейчас бывший завод «Сименс-Шуккерт» намечается перенести в Званку – и, насколько мне стало известно, сразу четыре владельца уже частных заводов стали рассматривать возможность перевода их поближе к Званке, поскольку расходы на производство возле такой мощной электростанции должны изрядно сократиться…

– Ну конечно, если раньше заводы вообще без электричества работали или только на освещение цехов его потребляли, то уж рядом с ГЭС они миллионы сэкономят!

– Миллионы – не миллионы, но вот на рабочих экономия выйдет изрядная. В Званке-то для рабочих электростанции и алюминиевого завода казна городок выстроила по примеру ваших рабочих городков, и там и водопровод с канализацией, и прочее все с запасом строилось – так что и частные заводы куда как дешевле для своих рабочих жилье там выстроить смогут. А поскольку хороших рабочих в России острая нехватка, в Званку любой промышленник таких куда как проще сманить сможет: пример электрического изучить все же не очень сложным делом будет.

– Ну, пожалуй… а зачем сименсовский-то бывший завод туда переносить собрались?

– Мне, конечно, никто об этом не рассказывал, но как я слышал, алюминиевому заводу очень много новых электрических машин нужно будет. Ведь когда еще станции на Свири запустят, то завод этот в разы увеличивать станут… и опять же, завод электрических машин подальше от возможных бомбардировок увести полезно. Ведь если не считать заводов госопдина Салтыкова, иных в России, способных нужные машины изготовить, больше и нет. К тому же, с такого завода рабочий уже к соседу не перебежит…

– То есть господину Салтыкову теперь еще и завод торфяных машин переносить придется…

– Об этом я ничего сказать не могу, но, думаю – и это снова только мое мнение – что нужды в этом не будет: сейчас разговоры идут только о заводах, для оборонных производств остро необходимых, и для которых нет других, те же товары выделывающих. Вот казенный патронный завод перевозить куда-то будут, это я точно знаю, а ваш торфяной… и про оружейный я знаю, что о нем речь не будет: у вас же и в Москве, и в Коврове производство изрядно налажено.

Разговор с полковником обще-то не о переводе столицы в Москву был: он ко мне приехал, чтобы договориться о проведении весной и летом в институте еще одного «полугодового курса кадровиков»: как я понял, в казенную собственность собирались до очень еще чуть ли не сотню предприятий перевести, и руководство страны очень хотело, чтобы эти заводы и фабрики работали максимально эффективно. А второе предложение, которое мне изложил с некоторой опаской, состояло в том, чтобы вообще институт (точнее, «кадровый» его факультет перевести в Москву:

– Федор Андреевич, еще правительство предлагает вам… подумать о переводе факультета подготовки руководителей отделов кадров в Москву, и новый институт устроить на месте нынешнего Александровского…

– На Божедомке? Андрей Сергеевич, вам самому-то не смешно? Отправить две сотни девиц в Марьину Рощу…

Полковник как-то «загадочно» усмехнулся:

– Полгода назад я, Федор Андреевич, с таким предложением к вам я вообще обратиться постеснялся бы. Но если вы в курсе, полиция полностью зачистила от бандитов и Пресню, и даже Зарядье, а сейчас и Марьину Рощу подчищают. Господин Штюрмер команду тал однозначную: у следующему году в Москве с преступностью покончить, а уж о новых полномочиях полиции вы, думаю, и сами наслышаны.

– Не наслышан, у нас в губернии полиция разве что старушек через дороги с большим движением переводит и иногда пьяные драки разнимает.

Андрей Сергеевич громко рассмеялся:

– Как вы сказали? Старушек через дорогу? Ну ты, Федор, и выдумывать картинки забавные мастер, каких поискать. Но ладно, посмешил меня и будет, а как насчет перевода института в Москву?

– Лично я против, но если в правительстве так хотят и в Москве подобное заведение открыть… Сколько сейчас в Александровском институте девиц-то учится? Человек двести?

– Меньше, чуть менее ста семидесяти, если я не путаю.

– И больше там просто не разместить. Если учить их по три года… чушь выходит, вместо двух сотен подготовленных кадровичек в год шестьдесят выпускать? Но два десятка преподавательниц, неплохих преподавательниц я туда подобрать сумею. А этот институт пусть во Владимире остается, без него в стране нормальных отделов кадров не будет.

– Наверное, ты тут прав. Значит так, я ваше предложение, Федор Андреевич, начальству передам и думаю, что они с ним согласятся. И на сем позвольте откланяться… Федор, личный вопрос: у меня поезд только вечером, ночью уже почти, а дома сын приболел довольно серьезно. Ты мне самолет свой не выделишь?

В общем, мне стало понятно, почему столица переносится: в Питере разгул бандитизма приобрел уже эпические размеры, а Москву уже большей частью местные власти успели от «преступного элемента» зачистить. Но в любом случае это было не моей проблемой, а у меня «камнем на ногах» висели долги Козловского тракторного завода и на душе тоже «камень» висел в виде губернского крестьянства. И обе эти проблемы требовалось решить, причем как можно быстрее. Но если первую модно было если не решить, то хотя бы купировать «сугубо административными мерами», то для решения второй нужны были те самые три вещи: деньги, деньги и деньги. Которых у меня, естественно не было и взять их было просто негде. Но… внезапно мне в голову пришла забавная мысль: да, у меня денег нет, но я точно знаю, у кого они есть и, более того, кто готов их в решение мужицких проблем вложить! А вот чтобы эту готовность реализовать, уже мне нужно было сильно так поработать. Правда, на этот раз в основном только языком…

Глава 5

Про некоторую разницу Москвы и Петрограда (именно в части бандитизма) я уже узнал: в Москве этот бандитизм очень четко концентрировался в нескольких ограниченных локациях, а в Питере он был «размазан по всему городу». Причем это объяснялось в том числе и планировкой городов: в столице (уже, позже, бывшей) трущобы (то есть «доходные дома» самого низкого пошиба) везде строились «на вторых линиях улиц», а в Москве с ее в общем-то «бестолковой планировкой» в «чистых» районах трущоб просто не было. В Питере даже в паре шагов от Невского в переулках стояли многоэтажные коробки с крошечными дворами-колодцами, где комнаты сдавались всякой рвани, а вот в Москве…

Хитровку полиция зачистила в прошлом году, и зачистка прошла быстро и относительно даже бескровно: тамошним жителям было достаточно примера зачистки Зарядья, где в начале восемнадцатого полиция и специально подготовленные отряды солдат прошлись, патронов не жалея. И не потому, что в Зарядье какие-то особо страшные бандиты проживали, но… для властей тамошние были сочтены «самыми опасными»: именно в Зарядье, как довольно быстро выяснила полиция после зачистки «революционеров» в столице, концентрировались «революционные отряды», готовившиеся и в Москве «взять власть», и там даже были заготовлены довольно интересные арсеналы. Но так как «революционные партии» были запрещены, а идеология «зарядцев» шла вразрез с идеологией Русского окраинного общества… в общем, там власти церемониться не стали.

И к началу двадцатого года почти весь московский криминальный элемент сосредоточился в трущобах Марьиной Рощи – а в свете будущего переноса столицы обратно в Москву и с этой знаменитой Рощей было решено поступить в соответствии с новыми законами. Ну а Пресня… ее основательно почистили еще после первого бунта в пятом году, так что теперь там все было тихо и спокойно. Впрочем, и раньше на Пресне процветал все же не бандитизм, а, скорее, «бытовая преступность» на базе поголовного пьянства цвела, но тут уже постарались владельцы пресненских заводов. Забавно так постарались: под разными предлогами заводовладельцы и солидарные с ними городские власти приобретали тамошнюю «недвижимость» и избушки массово просто сносили, застраивая освободившиеся территории домами более пригодными для рабочего люда, и в них уже заселяли рабочих, которые все же работать умели. Пример господина Салтыкова всем им показал, что такой подход при относительно скромных затратах увеличивает, среди всего прочего, и производительность труда – а при нынешних ценах на аренду жилья и вложения в подобный «соцкультбыт» окупались буквально за три-четыре года. Ну а так как городские власти поощряли подобные изменения района и помогали прежние дома выкупать за вполне приемлемые деньги, то и преобразование Пресни прошло относительно быстро. То есть еще там довольно много «старья» оставалось, но вот всякую пьянь и люмпенов активно «притесняли» уже создаваемые на предприятиях «рабочие народные дружины» – и прежние владельцы «недорогой недвижимости» со страшной силой теряли «клиентуру», что цены на «развалины» быстро снижало, тем самым ускоряя процесс перестройки района.

И с зачисткой Марьиной рощи Москва должна уже была превратиться в относительно безопасный город, а лично мне в этом нравилось не только то, что город «очищается» от бандитов, а еще и то, что в правительстве, похоже, решили этот опыт и в других крупных городах применить. Причем не потому, что кто-то в правительстве очень уж озаботился «безопасностью населения», а по исключительно «экономическим причинам»: налоги, собираемые в Москве, за три года после отречения царя, выросли почти наполовину. Ну да, «мелкий бизнес» нес куда как меньшие убытки от вульгарного рэкета, довольно много людей, кто раньше просто опасался свое дело открыть, теперь это проделывать не боялся…

А так как «местные налоги» почти полностью шли в городской и губернский бюджеты, и губернские власти начали больше всякого полезного делать, им теперь было, на что хотя бы новые школы строить. И чем преподавателями платить: в «новой старой столице» уже строились (и осенью двадцатого должны будут открыться) сразу четыре именно казенных реальных училища, а чтобы там было кому преподавать, учителей московские власти стали по всей стране буквально собирать. Суля им и квартиры казенные очень хорошие, и оклады жалования повышенные – ну а чтобы преподавателей в существующих училищах не обижать, им тоже оклады повысили, причем уже с нового года. Но опять повысили не потому, что руководство губернии сочло необходимым жизнь учителей улучшить, а потому что учителей катастрофически не хватало – так что тут снова «рыночек порешал»: растущий спрос при ограниченном предложении цену товара повышает.

Впрочем, в отношении именно учителей «рыночек» не очень существенно цену их повысил: министерство просвещения выпустило обновленную инструкцию, касающуюся подбора преподавательского персонала, и теперь ограничений на найм женщин-учителей больше почти и не осталось. Но ограничений не было юридических, а найти женщин на должности преподавателей математики, физики или химии было просто невозможно: в реальных учителя должны были иметь ученые степени в преподаваемых науках, а среди женщин в России даже кандидатов соответствующих наук пока что просто не было. Так что дамы могли заполнить разве что вакансии преподавателей языков – но и это было уже неплохо. А еще, правда, уже в ближайшем будущем, а не сразу, должны были появиться претендентки на преподавание биологии: и в университете московском, и в сельхозакадемии довольно много девушек уже стало обучаться. Но даже если всех выпускниц этих институтов направить учителями в школы, они хорошо если вакансии в одной лишь Москве смогут заместить, да и то лишь частично. Но если посмотреть подальше…

Владимир Николаевич Крейтон довольно своеобразно стал решать проблему «обучения девиц»: старший его сын поступил на учебу в новенький химико-технологический институт, младший, как я понял, по окончании гимназии тоже решил пойти по стопам брата, однако Дмитрий Михайлович, этот институт во Владимире основавший, на обучение в нем девушек набирал практически без ограничений. И это привело к забавному эффекту: конкурс на поступление в институт был уже настолько большим, что шансы на поступление туда Юрия Владимировича (который в гимназии особо не блистал) стали уже не очень-то и высокими. И губернатор решил проблему «наплыва девиц в институт» довольно оригинально: на Институтской улице осенью было заложено еще сразу два «институтских» здания, одно их которых отводилось для создаваемого «института биологии» с отделениями агрономическим, животноводческим с упором на ветеринарию и «педагогическим», что бы под этим названием не скрывалось. Причем этот институт изначально создавался как «женский», так что если у него все пойдет так, как он задумал, через четыре года оттуда выйдут сотни полторы учительниц биологии. Точнее, по «расписанию» учительниц должно было готовиться всего по сто человек в год, однако лично я считал, что выпускницы работу агрономом или ветеринаром вряд ли найдут. Но это я так думал, а как оно на самом деле получится…

И в отношении будущих институтов (что губернатор собирался во втором здании устроить, я пока не знал) меня радовало лишь то, что все преподавательские «кадры» руководство губернии самостоятельно подбирало, меня о помощи не прося. Потому что у меня как раз с кадрами и без этого забот более чем хватало: нужно было кровь из носу запустить тракторный завод в Козлове. Причем завод там уже частично заработал, вот только очень как-то «частично»: в феврале работа началась в «колесном цехе», где полтора десятка выпускниц Павлопосадского училища начали быстро и довольно неплохо делать колеса к тракторам. Еще заканчивались работы по пуску цеха, а котором рамы тракторов изготавливаться будут, но там тоже «персонал» аналогичный уже был готов к работе приступать: десяток девиц и полсотни чернорабочих, которые им будут тяжелые железяки на стапеля укладывать. И моторами было несколько хуже: один из местных чугунолитейных заводов довольно хорошо уже освоил отливку блоков цилиндров и картеров, а вот все остальное… пока что эти заготовки просто перевозились во Владимир и там уже их до кондиции доводили. Ну и все прочие части моторов во Владимире пока делались – впрочем, пользы от этого было немного: получающиеся моторы для владимирской тракторов не годились, а в Козлове пока что собирать трактора было некому. Да и не из чего: там не было еще подготовлено производство подвески, трансмиссии, всего прочего, необходимого для того, чтобы мотор с колесами превратился в работающую машину. Да и с рабочими для будущего завода было все как-то не слава богу: строго формально из выпускников ремесленных училищ компании можно было на новый завод подобрать человек пятьсот, но во-первых, у мальчишек опыта самостоятельной работы пока еще нет, а во-вторых… Во-вторых, выпуск мальчишек должен состояться где-то в конце мая, а господин Салтыков трактора ждал уже в конце марта. В смысле, тамбовский губернатор ждал, Василий Михайлович вообще от этой работы «отстранился»…

При всем при том Володя Кудрявцев не терял оптимизма и, специально приехав ко мне во Владимир, предложил «схему», которая, по его прикидкам, должна была обеспечить пуск завода уже в марте с выходом на выпуск до пяти тракторов в сутки. Простая схема: так как в Коврове сейчас производство автоматов резко сократилось и сотен пять рабочих оружейного завода находились «в состоянии ожидания» момента, когда на заводе подготовят все необходимое для производства экскаваторов, он предложил этих рабочих просто «откомандировать» в Козлов на полгода. Моторы там все равно полностью выделывать до осени не смогут, а вот уже трансмиссии и подвеску эти рабочие изготавливать уже будут, так как большую часть необходимых для этого станков уже в Козлов привезли – ну а временно моторы так и будут гонять оттуда во Владимир и обратно, зато трактора, хоть и в небольших количествах, с завода пойдут. И Володя обо всем этом даже с господином Салтыковым договорился – так что я плюнул и занялся делами более актуальными, то есть подготовкой в севу в своей губернии.

Точнее, мне нужно было не самим севом заниматься, с полевыми работами как раз все было ясно: и тракторов уже хватает, и трактористов, и даже все ремонтные мастерские были полностью рабочими укомплектованы. Но ни я, ни особенно губернатор совершенно не желали, чтобы местные мужики превратились в нахлебников – а шансы такого поворота дел выглядели слишком уж серьезными, чтобы их игнорировать. Но ведь у меня просто денег не было, чтобы «мужицкий менталитет» в нужную сторону повернуть – однако эти деньги были у самих мужиков. Вот только чтобы заставить их деньги на такое потратить…

В губернии с землей картина была довольно интересной: порядка двух миллионов гектаров пахотных земель (из которых под собственно пахоту каждый год использовалось примерно половина) и полмиллиона гектаров земель, которые «вообще в земледелии не использовались». И половина этого полумиллиона считались землями «казенными», но лучшее, что могла придумать «казна» относительно этих угодий, было отсутствие запрета мужикам там себе сено косить. Тоже дело в принципе хорошее, но почему-то мужики этим разрешением пользовались крайне слабо. В том числе и потому, что на большей части тих земель трава росла, для сена не очень подходящая: осока и прочая дрянь, к тому же очень много участков для покосов были в принципе малопригодны. Кусты на сильно заболоченной территории косить тоже мешали, но главной причиной было то, что до этих участков чаще всего просто добраться было невозможно, чтобы оттуда сено вывезти. А у мужиков просто сил не было туда хоть какие-то проезжие дороги проложить… раньше сил не было, а, как показал прошлый год, и желания ни малейшего не было тоже. Исходя из простого принципа «я дорогу сделаю, а ездить по ней другие будут»…

И вообще в мужицком менталитете очень прочно укоренился принцип «пусть другие делают», а, насколько я помнил историю, уже в следующем году «другие» вообще пальцем о палец не ударят, так что запасаться продовольствием требовалось уже сейчас, и запасаться очень даже серьезно. Но я-то точно знал, что мужики сами этим заниматься не будут, а вот как их заставить…

Заставлять мужика «не помирать с голоду» было совершенно бесполезно, но вот стимулировать общину крестьянскую все же было возможно. Мужик-то по природе своей жаден, ленив и глуп, и глуп он, считая, что его в случае чего «чужие дяди спасут». Этот момент в нынешних мужиках меня больше всего удивлял: сами-то мужики никого ни при каких условиях «спасать» в принципе не собирались. Но если использовать нужным образом мужицкую жадность, то кое-что все же сделать можно – и я постарался владимирским мужикам показать, что они смогут получить если все же от работы отлынивать не станут. Для этого я очень внимательно изучил, в каких товариществах в прошлом голу собрали самые высокие урожаи и какие больше всего зерна продали. Не компании за обработку полей отдали, а именно продали, причем вообще неважно кому. На самом-то деле из-за введения «зерновой монополии» на заграничную торговлю в основном товарищества зерно продавали в казну, так что получилось довольно точную картину составить, причем не только по товариществам, но и по частнику – и было несложно заметить, что частник в прошедшем году зерна продал лишь бы поземельные налог заплатить с выручки (причем себе оставил хлеба только на собственный прокорм), а вот товарищества казне (и компании) зерна продали примерно столько же, сколько отдали тракторным станциям. Ну а как только я эти статистику обсчитал, то все результаты этого обсчета были опубликованы в губернской газете, но вовсе не с целью «частника обидеть»: в газете про него просто не упоминалось. А вот про каждое товарищество было написано всё: сколько земли тракторами было вспахано, какие урожаи были собраны, сколько зерна (причем и всего, и в пересчете на количество «товарищей») было продано – а в конце огромного, в двух номерах напечатанного, обзора сообщалось, что «победители соревнования» получают кое-что, мужику крайне полезное.

И победители определялись по каждому уезду – и в каждой деревне, которая в этом «соревновании» победила, председателям товариществ стали строиться новые дома. Те самые, которые спроектировал Николай Степанович Силин спроектировал. Причем для строительства (с огромной помощью губернатора) были приглашены военные саперы, так что дом полностью, со всеми «подсобными помещениями», буквально за неделю возводился. Вот только это вообще никакой благотворительностью не было: мужикам объявили, что любое товарищество получит в течение максимум года по такому дому за каждые шесть тысяч пудов зерна, которые тракторным станциям отдаст за обработку полей. То есть за столько товарищество дом бесплатно получит, в качестве премии, а если члены товарищества захотят самостоятельно такие дома дополнительно приобрести, то никаких проблем с этим тоже не будет. Вот только компания дома крестьянам будет не за деньги продавать, а опять за зерно, и тут уже «возможны варианты»: мужикам на выбор предлагалось шесть различных проектов с «ценой» от шестисот пудов зерна до двух тысяч. И пока это были только «базовые варианты», в дальнейшем (или даже сразу – но на «сразу» я вообще не рассчитывал) их можно было «улучшить» за отдельную плату (и тут уже «плата» могла вноситься не только зерном, за «улучшение» допускалось довольно многими продуктами платить или даже «трудом»). Правда, чтобы все это людям объявить, мне пришлось довольно долго с губернатором препираться, потому что он поначалу решил, что мужик в «казну» зерно уже продавать не станет – но мы сошлись на том, что строительство этих домов как раз губерния «из хлебных денег» и оплатит. А на вопрос «а почему бы у мужиков просто зерно не покупать, а вам им дома за деньги не строить» я ему прочитал двухчасовую лекцию о менталитете мужика – и мы в конечном итоге пришли к согласию. То есть он просто согласился, что таким образом зерно в государственные закрома пойдет даже немного дешевле, чем при прямых закупках…

Конечно, экономия получалась копеечная, но мне тут важнее было не то, что казна сэкономит тысяч двадцать рублей, а то, что жадный мужик сразу захочет к почти гарантированным домам и «опциональные дополнения» заполучить. Например, железную крышу на дом, или котел отопительный вместо печки. Точнее, в нынешнем году железная крыша будет пределом мечтаний мужика, но если (когда) зима случится холодной, то и котлы спросом запользуются: в тех домах, которые уже «председателям товариществ» ставились, эти котлы уже предусматривались, а водяное отопление мало что довольно много места в доме высвобождает, так еще и дров требует гораздо меньше, к тому же котлы эти можно будет и торфяными брикетами топить…

Дома (а всего их было возведено двенадцать штук, так как Суздальском уезде «победителей» вообще не обнаружилось) поставили в конце февраля, а уже в начале марта в компанию стали обращаться довольно многочисленные крестьяне на предмет постройки им дома как раз «за зерно». То есть немало мужиков у себя приличный запасец держали – и этот момент я решил тоже учесть. И мужикам было обещано дома поставить (желающих было немного, порядка трех сотен всего), но с условием, что зерно они сразу отдадут, а дома им уже после посевной поставят. Правда, на такие условия согласилось меньше пары сотен крестьян, ну да и плевать: я теперь вовсе не о жилье для них думал.

А больше всего я удивлялся самому себе: про «голодающих Поволжья» я ведь знал, но вспомни об этом только когда на календаре увидел именно двадцатый год. Причем я точно, когда этот голод начинался, не помнил – но вроде тогда дедушка Ленин еще живым бегал и даже довольно шустрым. А чтобы уточнить, я поднял статистику – и увидел, что всякие засухи случались вообще раз в четыре года в среднем, и никакой закономерности в том, когда они случались, я не увидел. Но увидел то, что хотел увидеть: засуха с голодом случилась в тысяча девятьсот первом, потом в одиннадцатом. Еще по-настоящему крупная засуха была в тысяча восемьсот девяносто первом…

Правда, в промежутках между мною отмеченными еще четыре или пять произошло, но я поехал в Москву, держа в голове только эти три – и напросился на прием к господину Риттиху которому и рассказал, что «по статистике в следующем году будет страшная засуха». В ответ я услышал от министра земледелия только «спасибо, я благодарен за ваше сообщение» – на этом мое общение с ним и закончилось. Но я же точно не господь бог, сам ничего с засухой поделать не смогу – и печалью поделился с Владимиром Алексеевичем. То есть ему я на министра жаловаться все же не стал, а просто сказал, что «опасаюсь, что в следующем году у нас будет крупный такой недород» и поинтересовался, а как раньше правительство (царское, имеется в виду) в подобных случаях поступало. На тот предмет якобы поинтересовался, что было бы неплохо, если при царе какой-то позитивный результат достигался, опыт перенять.

И не сказать, что ответ господина Горбунова меня удивил, он меня буквально поверг в шок и трепет: оказывается, власти просто выделяли деньги на закупку зерна. Много выделяли, в первой году больше ста пятидесяти миллионов рублей выделили, в одиннадцатом – почти шестьдесят. Но вот на вопрос «а у кого власти зерно покупали», Владимир Алексеевич мне ответа не да. Правда, дал «полезный совет»:

– Вы, Федор, лучше об этом господина Штюрмера спрашивайте. Сам он скорее сего, вам ответа не даст, но все закупки шли через МВД и он наверное знает тех, кто этим занимался…

Ну что сказать, отличный совет, я же к Предсовмина раз в неделю просто чайку попить забегаю… Впрочем, в МВД у меня точно знакомый есть, и знакомый очень хороший. И Андрей Сергеевич мне ответ дал… скажем, исчерпывающий, но меня ни капли не удовлетворивший. Так что единственное, что меня немного успокаивало относительно грядущего неурожая было то, что осенью (главным образом уже в октябре) на Тамбовщине тракторами было распахано полмиллиона десятин «казенных земель». Которые чаще использовались… ну, как-то, да использовались, без особого успеха, а с губернатором Салтыковым я договорился, что землю вспашем, засеем и урожай соберем на тех же условиях, что и при работе с товариществами, то есть тракторные станции получать треть урожая. То есть треть с полей, которые засеять тракторные станции все же смогут: там же чернозем, колесные тракторы могут вообще в грязи весной в полях утонуть. Но если очень постараться, то есть шанс все же и оттуда кое-что получить в закрома компании.

Так что я про деревню думать перестал и всерьез так занялся наукой экономикой. А наука-то оказалась довольно интересной, вот только заниматься ей было несколько сложновато. В моей группе (то есть в группе, которую господин Горбунов вел) было пятнадцать человек, а парней, кроме меня, было еще двое. И у меня стали закрадываться подозрения о причинах, побудивших прежнее руководство минпроса «баб в институты не пущать»: девицы на занятиях задавали столько глупых вопросов, что новый материал Владимир Алексеевич часто просто объяснять толком не успевал. Впрочем, нам троим (я парней в группе имею в виду) все же с преподавателем повезло: он парням уже и после занятий многое отдельно пояснял. И большое ему за это спасибо – вот только времени все это отнимало очень много. Хотя…

Глава 6

Новые дома для мужиков строились очень быстро не только потому, что конструкция была простой в исполнении, но и потому что технология их возведения тоже была очень продуманной. На основе «современной техники»: на базе ярославского грузовика было изготовлено несколько (четыре или даже пять – но это пока) небольших буровых установок, которые очень быстро сверлили в земле скважины глубиной метра в два. Затем в эти скважины вставлялись обожженные и просмоленные бревнышки – и таким образом ставился «свайный фундамент», на котором уже и дом собирали бревенчатый, из изготовленных и еще на заводике подогнанных друг к другу бревен. Ну а затем в домике ставились окна и двери, сверху укладывались стропила, настилали крышу (из обычных досок) – и самым долгим делом была установка в доме печки. Но в «демонстрационных» домах даже печку не ставили, туда водогрейный котел с батареями устанавливали. Печка (хотя бы плита дровяная) в доме все равно была нужна, но ее установку уже сами мужики производили. Так что дом получалось поставить вообще дней за десять, и я очень надеялся, что в товариществах народ страстно возжелает что-то подобное всем соорудить, и в этом я не особо и ошибся. А чтобы за дома «лишнего не платить», «товарищи» чуть ли не единодушно решили зерна побольше собрать, для чего все имеющиеся поля и луга под пахоту передали – так, как я и рассчитывал.

Но мужик оказался гораздо «хитрее», чем я от него ожидал: я-то думал, что после распашки всех сенокосов мужики бросятся к неудобьям хотя бы какие дорожки обустраивать, но недооценил «мужицкую смекалку»: везде (кроме разве что Суздальского уезда, где лесов просто не было) народ скотину пастись в леса теперь отправлять стал, а насчет сена на зиму… Сено-то относительно недорогим было, и с какого-то перепугу хитромудрые крестьяне решили, что раз полей стало больше, то они и зерна больше продать смогут за деньги, а затем на выручку и сена подкупят… у соседей, которые точно так же мудры были…

Но тут уж я точно ничего с мужицкой «смекалкой» поделать не мог, поэтому вообще на посевную внимания обращать перестал. И занимался наукой, которая все же довольно трудно в меня влезала. И на одном из дополнительных занятий, которое для нас проводил Владимир Алексеевич, я ему пожаловался на то, что «из-за баб» он не смог нам доходчиво какой-то материал дать. Но реакция господина Горбунова меня сильно удивила, он – чуть и не впервые с момента нашего знакомства – захохотал так, что ему пришлось даже водички себе из графина налить, чтобы успокоиться:

– Эх, Федор Андреевич, ну и насмешили вы меня! То есть я все же не буду говорить, что я все хорошо вам рассказал, а вы просто материал не поняли, наверное я действительно кое-что в изложении своем упустил. Но вот ваше «из-за баб»… Как раз госпожа Полянская на лекции и просила об этом поподробнее рассказать, но заверяю вас, она это попросила вовсе не потому, что сама не поняла что-то, а потому, что заметила, что вы этого не поняли. Не лично вы, а все вы, молодые люди: наши дамы очень внимательно следят в том числе и за вами и если замечают, что у вас вопросы возникают, которые вы задать почему-то стесняетесь, то спрашивают за вас. Но, отмечу, замечают они такое не всегда, так что… давайте вы тоже не будете стесняться переспрашивать то, что вам непонятно: вас ведь мало, а я, когда за студентами смотрю, чтобы самому понять, насколько вы какую-то тему поняли, больше как раз девушек вижу. И вовсе не потому, что мне на низ смотреть приятнее, а потому как они активнее себя ведут и я просто замечаю, когда они вопросы задать хотят. Они хотя бы руку поднимают…

Ну да, а ведь я это в институте проходил: девчонки не стесняются выглядеть дурами потому что это их в дур-то как раз не превращает в глазах окружающих. Точнее, их эти окружающие изначально такими воспринимают и им «дополнительные подтверждения дурости» репутацию не портят… но с другой стороны именно такой подход и мешает им в России сейчас нормальное образование получить. Взять ту же графиню Воронцову: лингвист из нее вышел замечательный, но вышел-то он из-за границы! А сколько других девушек не смогли свои таланты проявить…

Впрочем, сейчас ситуация начала все же меняться, и по очень простой причине: людей хоть как-то образованных в стране сильно не хватало, а выпускниц гимназий было примерно вдвое больше, чем выпускников. А так как по многим специальностям каких-то «физиологических» ограничений для женщин не было, или и стали заполнять возникающие вакансии. В первую очередь, конечно, в просвещении, гимназисток тут даже дообучать чаще всего не требовалось, но и в других областях обучить гимназистку за три-четыре года было куда как быстрее, чем из мальчишки выращивать специалиста лет так за десять. Но в некоторых сферах человеческой деятельности занятие должности женщиной могло как серьезно улучшить ситуацию, так и ухудшить ее, и это касалось главным образом медицины. Понятно, что женщина-гинеколог будет пациентками восприниматься гораздо лучше мужчины на такой же работе, а вот женщина-хирург или ладе терапевт мужчинами-пациентами может быть воспринята крайне негативно. И не потому, что она специалистом будет хуже, тут менталитет огромную роль играл.

Менталитет, который меня сильно удивляя, хотя я вроде к нему уже как-то привык. Точнее, просто «принял у сведению» то, что сейчас в народе царила какая-то странная смесь целомудрия и разврата. Водоразделы между которыми проходили как по территориям, так и по сословиям, причем различия именно «сословные» проявлялись только в больших городах. А сословные – они просто ярче проявляли территориальные различия: самые прочные нравственные устои сохранялись в русских и белорусских деревнях, а в городах – среди профессиональных рабочих и дворян, записанных в шестую и вторую часть родовых книг. Правда, последнее уже было всего лишь «опцией» в Петрограде и Варшаве, а вот «пролетарий» по всей стране любые «устои» полностью утратил. И именно поэтому профессиональные рабочие жен себе искали в деревнях: отец по этому поводу как-то заметил (имея в виду, что и мне пора бы озаботиться созданием семьи), что «проще найти девственницу в борделе, чем в рабочем квартале»… Хотя довольно часто рабочие жен и среди дочерей своих коллег все же находили: я давно уже заметил, что рабочие и «пролетарии» вообще жили в непересекающихся мирах.

Ну так вот: для нормальных мужчин обнажиться перед незнакомой женщиной было нарушением собственных моральных норм, хотя если речь шла о женщине «образованной»: те же санитарки в госпиталях мужчинами вообще не воспринимались как именно женщины – но вот уже врачу это создавало серьезные трудности в работе. И без определенного «слома менталитета» проблему решить было невозможно – вот только чтобы его сломать, нужно чтобы женщина-врач стала уже нормой! Заколдованный круг какой-то получается – но сейчас такие круги вообще во всем появлялись десятками: чтобы заставить мужиков для себя (именно для создания собственного счастья!) поработать вне пределов своего поля или огорода, нужно было сделать так, чтобы он сам осознал: такая работа приносит пользу не только всем вообще, но и ему лично. Но чтобы он это осознал…

О том, что в середине марта заработал завод в Козлове, я вообще узнал только в середине апреля, да и то случайно: мне Василий Михайлович позвонил и попросил «подыскать побольше шахтеров в Оскол» потому что новому заводу потребовалось много стали. А получить ее откуда-то, кроме собственных заводов во Владимирской губернии, оказалось просто неоткуда: все, что в других местах производилось, забирали заводы уже казенные. Причем не потому, что казенные заводы как-то внезапно расширились, а потому что заводы «Юга России» ее стали выплавлять гораздо меньше, чем они производили раньше. Ну да, с Британией-то отношения России стали совсем уж паршивыми, и владеющие такими заводами британские подданные решили, что свою родину они в противостоянии с русским правительством поддержат. Правда, насколько я уже наслышался о Борисе Владимировиче, это безобразие продлится крайне недолго, но именно сейчас металл был очень нужен – и господин Салтыков попросил меня в течение месяца разработать систему, позволяющую малой кровью численность наших шахтеров в Осколе увеличить раза так в три. А когда я посмотрел список требований к новым шахтерам и ему перезвонил, он подтвердил, что да, выработку шахт до осени нужно раз в десять уже поднять. Именно шахт: там сейчас уже вторая строиться начала… скорее, строительство второй шахты к концу уже подходило.

А стали потребовалось больше в том числе и потому, что инженеры, которых на завод набрал Володя Кудрявцев, точно идиотами не были и понимали, что Владимирский трактор в насыщенном водой черноземе может с большим успехом самозакопаться. А чтобы такого не случилось… колесное-то производство на двух заводах колес могло изготовить раза в три, чем тракторов пока делалось, так что на новых они сразу ставили колеса сдвоенные, да и на присланных на Тамбовщину «старых» они эти колеса «сдваивали». А производство стали вообще-то на такую «самодеятельность» не рассчитывалось, вот и возник некоторый дефицит. Временный, но ждать-то было просто невозможно! Ну, Василий Михайлович и не ждал, договорился как-то с армией и у них недостающий металл взял – но взял имен взаймы, с отдачей до конце сентября, так что снова решать «кадровую проблему» пришлось мне.

Но решать я ее стал уже «по-новому», а на самом деле способом, хорошо мне известным еще со студенческих времен в первом рождении: нашел люде, которые смогут проблему решить вместо меня. А это было проделать вовсе не сложно, ведь буквально в соседних аудиториях сотни специалистов сидели! Две сотни, и еще не совсем специалистов – но девицы все сделали как надо: составили «профиль» требуемых шахтеров, затем рассчитали, что будет к шахте добавить, чтобы шахтеры с работы не разбегались, подготовили «графики выполнения всех необходимых работ». Чтобы все это в указанные сроки проделать, девицам пришлось и «экономистов» будущих в работе подключить – но уже в мае на шахту начали поступать новые рабочие. А так же техники и многочисленный обслуживающий персонал, а я узнал, что для того, чтобы в Козлове трактора производились в соответствии с плановыми заданиями, потребовалось на расширение шахт, металлургических заводов и всего прочего потратить почти пятьдесят миллионов рублей. Ну а так как денег таких у компании не было, Василий Михайлович «согласился», что партнером компании в этом деле будет уже непосредственно министерство промышленности – ну а я… я теперь стал «миноритарным акционером» горнодобывающей компании. Очень миноритарным, что меня, впрочем, вообще никак не взволновало: я и раньше не знал, что в Осколе творится, и дальше знать не хотел…

А вот насчет пожрать – очень даже «хотел все знать», так что после раздачи заданий «будущим кадровичкам» я все же поинтересовался, как там посевная проходит. И выяснил, что она уже вообще закончилась, причем довольно неплохо: во Владимирской губернии успели распахать и засеять чуть больше миллиона гектаров, на Тамбовщине – пятьсот тридцать тысяч «казенных земель» и около пятидесяти тысяч полей в новых «товариществах». С товариществами по совместной обработке земли там так хило получилось потому, что на Тамбовщину трактора уже после завершения работы на Владимирщине в основном отправлялись, и времени на пахоту и сев оставалось очень мало. Так что вообще стоило удивляться, что эти трактора туда так быстро перевезти успели – но тут уж господин Салтыков постарался. Не Василий Михайлович, а губернатор тамбовский, а уж как он с МПС про эшелоны для тракторов договаривался, мне в принципе неинтересно было. А вот как уже нашему губернатору договариваться с железной дорогой насчет эшелонов, на которых трактора обратно привезут, мне стало жутко интересно: оставлять там трактора, которые еще очень неплохо в своей губернии поработают, я категорически не желал. Просто потому, что господин Палилов предложил те поля, которые в посевную не засеяли, очень хорошо подготовить уже к следующему году – а тут тракторам нужно было еще месяца полтора, а то и два, поработать вообще без перерывов…

Однако трактора сами по себе, и даже трактора с трактористами нужную работу проделать не смогут, для того, чтобы поля подготовить, еще и мужикам нужно было очень так серьезно потрудиться. Но, по опыту прошлогоднему, я подозревал, что мужик – если его не пинать изо всех сил – ничего делать не захочет, а каждого мне пинать – так сапогов не напасешься. И я задумался о том, каким это образом в Советском Союзе Сталин смог мужика так быстро перевоспитать… хотя бы настолько, чтобы тот от работы всеми способами не бежал. Впрочем, похоже и у него это получилось проделать лишь очень частично: ну, судя по тому, какие уродаи в стране дпже после войны собирали, в этом деле он особо все же не преуспел. Но хоть как-то он мужика перевоспитать смог! Но как именно? И никаких позитивных мыслей у меня в отношении крестьянства нынешнего не возникало – но не возникало, пока отец не приехал по каким-то своим делам во Владимир. И приехал он на несколько дней, а потому у меня остановился – и в первый же день за ужином я ему пожаловался «на свою горькую судьбинушку». А он меня спокойно выслушал и дал довольно интересный совет:

– Ты, Федя, просто по себе о мужиках наших судишь, но так и не понял, чего мужик на самом деле хочет-то. А хочет он для себя дом хороший, а еще хочет меньше работать в поле и денег побольше получить…

– Да что ты говоришь! А я-то по дурости своей думал, что он хочет жить в халупе и вообще без денег!

– Как стал важным барином, так глупостей барских и нахватался. Та не о том думаешь, потому как не понимаешь: мужик – он в большинстве своем работать-то готов, и работать усердно, вот только работы он для себя такой, что ему денег побольше даст, не видит. В поле-то сколько ни корячься… хотя теперь ты уже позволил ему корчиться там меньше со своими тракторами.

– Ну да, настолько меньше, что теперь в губернии и мужиков столько уже не нужно: один трактор с двумя трактористами полей вспашет, засеет и уберет столько, сколько раньше два десятка мужиком обработать не могли. И в товариществах это уже заметили – но вместо того, чтобы иные дела делать, на пользу уже не лично себе, а хотя бы всей своей деревне, они предпочитают на завалинке сидеть и плевать в небо.

– Вот тут ты не… а ты знаешь, тут ты, конечно, прав, но мужик-то на завалинке сидит поскольку дела себе не видит. Такого дела, которое ему на самом деле позволит жить побогаче.

– А как я ему дело найду? И на какие шиши?

– Ну, шиши-то найти можно, если их немного нужно будет. В банке взаймы взять, например: тут ведь дело-то такое, следующим летом ты деньги в банк уж вернешь. Ну сам смотри: ты говоришь, что если в поле торфа навозить, то с десятины до двенадцати пудов прибытку урожая будет даже без этих ваших удобрений. Три ты себе заберешь, а это, почитай, рупь с десятины – а десятин-то у тебя тут сколько выйдет? Миллион в этот год было? Ну вот… а я думаю, что для того, чтобы торфу в поля навозить, мужику телега нужна, которая за лето и осень раз с полста от станции в поле скатается Одна телега – одна десятина торфом усыпана, а телегу построить – это, как ни крути, рублей много если тридцать будет. Посади тыщь тридцать парней молодых телеги строить, а тележная мастерская… тут посчитать, конечно, нужно будет, но рублей в двести она встанет. Парень за зиму телег десятка два построит, и ему зарплата будет рублей в двести, и тебе с того выгода… да, что-то не то я выдумал.

– Погоди, погоди… если телегу не к лошади приделать, а к мотоблоку, то за день на ней и три раза прокатиться получится… нет, все равно не выходит, но сама по себе идея неплоха. То есть если мы просто мастерские тележные оборудуем, а телеги там они сами для себя выделывать начнут… ты вот это попробуй, я пельмени с грибами сочинил, вроде неплохо получилось. Как они тебе? А про мастерскую – ты мне на бумажке напиши, что для ее оборудования потребуется, я уже зная, что заказывать придется, все отдельно посчитаю.

В целом мне идея отца понравилась, потому что если обойтись без лошадей, то получается, что телега такая в товариществе за три года окупится. И даже быстрее: товарищество-то на выращивание зерна, в отличие от тракторной станции, и не тратится. Ну а чтобы там захотели этим заняться – я обсудил задачку с господином Горбуновым, потом мы не семинаре ее отдельно рассмотрели, просчитали (в качестве домашнего задания, каждый в группе свой расчет принес) – и оказалось, что не так уж я и неправ был насчет трех лет. Можно сказать, почти в точку попал, хотя у студентов результаты и оказались довольно разными. Самый пессимистический вариант выглядел так, что мастерская для компании окупится за год, а вот для товарищества готовые телеги будут окупаться уже лет пять. Ну а в «оптимистичном сценарии» окупаемость и мастерской, и телег могла буквально в полтора года уложиться. Но такой разброс получился не потому, что народ считать не умел, а потому что совершенно разными способами рассчитывал и затраты на создание мастерской, и варианты «окупания». Одна девушка вообще предложила мастерскую оборудовать, которая по три-четыре телеги в сутки производить будет, и у нее только затраты на оборудование мастерской выходили сильно за пару тысяч рублей – но если произведенные телеги продавать в других губерниях, даже «по цене ниже рыночных», то как раз и получалось, что сама мастерская окупится за три месяца, а еще чуть больше года уйдет на то, чтобы и рабочим мастерской за все время зарплату выплатить, и расходы на материалы покрыть – ну а потом с этой мастерской товарищество чистая прибыль в размере тысяч десяти в год получаться будет. А это, между прочим, десяток самых больших сельских домов, причем в «максимальной комплектации» – и тут мужикам точно будет, над чем подумать.

Ну а чтобы они уже думать начинали, я устроил в городе небольшую «конференцию», на которую пригласил почти полсотни председателей «товариществ», и заставил девицу им свою «экономическую программу» разжевать и в рот положить. А я еще потом им «по затылку стукнул, чтобы быстрее проглотили»: пообещал, что компания сама продажей готовой продукции в других губерниях займется. И эти председатели в большинстве своем разъехались по домам в глубокой задумчивости, а двое сразу захотели у себя такие мастерские устроить. И когда мы с этими двумя мужиками обсуждали, что уже им у себя в деревнях обустроить нужно будет чтобы мастерскую обустроить, в аудитория зашел один из инженеров с тракторного завода: он за денной, которая кадровиков обучала, в институт заскочил. Заскочил, шел мимо, услышал через открытую дверь как мы телеги обсуждаем… В общем, домой я в еще большей задумчивости уже шел: инженеры-то у нас – люди, извините за выражение, творческие, они такого натворят, что хоть беги! А этот предложил сразу колеса на телеги с подшипниками ставить, причем он же на самом деле инженером был, считать умел (в том числе и в уме) и пока рот разевал, излагая мне свою идею, успел просчитать, что для тележного подшипника шары можно делать… в общем, не из гвоздевой стали, но из довольно дешевой. И квалитет шарам ставить самый низкий, так что телега подорожает рубля на два всего, но на ней можно будет и тонну груза возить. Правда, только по хорошей дороге – но это уже бы совершено другой вопрос. Хотя, если крестьянин поймет, что он на своей телеге может и больше вдвое возить, то был вариант, что он и дорогой займется. Вероятность этого, конечно, была невелика, но надеяться-то на такое было так приятно!

Только через месяц я узнал, что отец мне предложил телегостроением заняться просто потому, что как раз перед этим он для родственников в Снигирях сделал оснастку для быстрого изготовления косятчатых колес (то есть собираемых их «косяков»-сегментов), что позволяло не корячиться с изготовлением цельных ободов. А инженер Телегин (вот ведь фамилия кстати пришлась!) – Юрий Телегин – подшипники предложил ставить тоже не просто так. Его старший брат – Александр Телегин – работал начальником инструментального цеха на оружейном заводе в Коврове, и там из-за резкого сокращения заказов и в цеху стало делать нечего. Но вот для изготовления тележных подшипников там все нужное оборудование имелось, так что запуск такого производства позволял и в Коврове рабочих делом занять – и в конце июля телегостроительный заводик уже заработал в Юрьеве-Польском, а в начале августа – и в Меленках. Да, каждый их них обошелся не в пару тысяч, а тысяч так в пятьдесят, но «товарищества» их выстроили полностью за свой счет, а заводики телег начали делать со скоростью в пару тысяч ежемесячно. И эти телеги очень даже пригодились на уборке урожая. Да, год выдался по погоде довольно неплохим, на полях, которые были «полностью по науке подготовлены», урожай вплотную подошел к пятнадцати центнерам с гектара (рожь там сеяли), а на просто тракторами обработанных (ну и «химией» все же удобренных) центнеров почти по одиннадцать собрали – это во Владимирской губернии. А на Тамбовщине и вовсе «рай земной» настал, там на казенных полях собрали почти по семнадцать центнеров пшеницы. А на полях «товариществ» – там тоже около пятнадцати удалось собрать – но это потому, что поля там просто так несколько лет не простаивали и их успели сильно засорить всякими неполезными сорняками. Поэтому довольно большие потери были при очистке зерна – но все равно урожаи просто всех потрясли. И все, что причиталось тракторным станциям за работу, сотрудники компании аккуратно так прибрали и распихали по многочисленным хранилищам, а так как «товарищи» урожаю сильно порадовались и бросились себе новые дома заказывать…

Не все бросились, но все равно дополнительно к «обязаловке» нам (то есть компании) удалось зерна запасти очень много, мы примерно вдвое больше «обязаловки» успели в зернохранилища засыпать. И за это зерно можно было уже особо не волноваться: придуманный химиками Дмитрия Михайловича фосфид алюминия в эти хранилища клался от души. И я тому, что удалось такие запасы хлеба создать, очень радовался. Однако этому я радовался так, больше «по обязанности», потому что у меня появился новый повод для радости, и вот он меня вообще буквально на седьмое небо поднял. Но и волнений добавил еще больше…

Глава 7

Повод для радости у меня появился довольно естественный: Валя Лисичкина – как раз та сокурсница, которая предложила «самый оптимальный телегостроительный проект» – приняла предложение стать моей женой. Мы же с ней вдвоем этот проект до ума доводили – а постоянная совместная работа как-то сближает. И мне девчонка очень понравилась: и с мозгами у нее все в порядке (то ест мне она мозг выедать точно не будет), да и довольно симпатичной она была: большие ярко-голубые глаза… ну да, блондинка, но насчет мозгов я уже упомянул. И оказалось, что я ей тоже понравился сильно, так что возник у нас «взаимный интерес» – ну, я ей и предложил его скрепить законным браком. Мы договорились (точнее, я с ее матерью договорился) что свадьбу мы уже в сентябре сыграем, а с матерью. Я договаривался потому что отца Валя потеряла, когда ей всего года три было.

Еще девушка была самой младшей во всей группе (а остальные студентки были меня на пару лет старше, все же гимназии сейчас заканчивали часто в довольно солидном возрасте), она была меня младше на полтора года. И это тоже сыграло свою роль: все остальные-то студентки (из числа незамужних) на меня посматривали больше как на «мальчишку, интереса не представляющего», а вот Валя с самого начала учебы на меня смотрела… несколько иначе.

Но странным образом ожидание грядущего семейного счастья заставило меня очень сильно беспокоиться о грядущем неурожае: все же я довольно неплохо изучил «крестьянский менталитет» и сильно опасался того, что голодные мужики начнут бунтовать – «русский бунт, бессмысленный и беспощадный» обычно приводил к очень заметным человеческим жертвам. Причем не от взбунтовавшихся крестьян: обычно для упокоения бунтовщиков государство посылало очень много «работников силовых ведомств», силы полиции в городах резко сокращались и уже городская преступность расцветала со страшной силой – а грабили-то (и часто убивали) именно «богатых». А так как у бандитов не было возможности проверить банковские счета жертв, но они нападали просто не всех, кто был одет прилично…

Впрочем, меня несколько успокаивало то, что – по словам Андрея Сергеевича – реального голода Россия могла и избежать даже в случае дикого неурожая. На простой вопрос «у кого казна хлеб в прошлые засухи закупала», он, несколько удивившись моему вопросу, ответил, что «у зерноторговцев и у мужиков». А когда я попросил его свой ответ пояснить, он сначала мне словами общую картину обрисовал, а затем порекомендовал внимательно статистические отчеты почитать, и даже сказал, какие именно. И я их почитал, узнав много действительно нового и интересного.

В своее время (то есть в первом рождении) я не раз встречал утверждения о том, что Россия «вывозила половину собранного хлеба». Но если посмотреть на статистику непредвзято… ведь кто-то говорил, что для того, чтобы гарантированно обмануть человека, ему нужно сообщать исключительно правду, просто не всю правду. И вот те цифры (которые интерпретировались по-разному, но цифры были одни и те же) были как раз «не всей правдой». А вся заключалась в том, что Россия выводила, иной раз до пятидесяти пяти процентов того, что именовалось «товарным хлебом». То есть зерном, которое скупалось зерноторговцами, но в пике это составляло максимум одиннадцать процентов от того, что было собрано. И в стране на складах этих зерноторговцев оставалось на хранении остатки «товарного зерна», но это ведь составляло не только малую часть общих запасов, но и гораздо менее половину того, что успевало употребить только городское население. Потому что даже такие мегаполисы, как Петербург и Москва почти на четверть обеспечивались зерном «не товарным», которое крестьяне сами в города привозили, а уж города с населением до пятидесяти тысяч вообще практически полностью кормились с поставок крестьянскими хозяйствами. Не скупая у мужиков зерно, а употребляя хлеб, производимый из муки, получаемой мельниками в виде гарнцевого сбора: мужик зерно привозил на мельницу чтобы получить муку, а процентов десять полученной муки уже мельник себе забирал. Но так как сам мельник столько сожрать не мог… Ковров, например, до того, как там господин Салтыков завод ставить затеял, полностью обеспечивался «своим хлебом» от стоящей в городе паровой мельницы. Ну а то, что в губернии в основном их хлебных культур рожь выращивали, городским пекарям не мешало и пшеничный хлеб выпекать: ржаной хлеб пользовался (в силу более низкой цены) большим спросом в том же Нижнем Новгороде и владелец мельницы пшеничную муку из Нижнего завозил «по бартеру» с тамошними мельниками.

Но это все было «лирикой», куда как более интересным было то, что владельцы таких паровых мельниц как правило уже на своих складах держали до полугодовой потребности мельницы в зерне ведь когда к нему придет мужик с парой мешков зерна, было заранее неизвестно – а у мельника имелась и постоянная клиентура в виде тех же пекарей и розничных торговцев, а им продукцию требовалось поставлять строго по договору. Кроме мельников очень приличные запасы зерна и сами зерноторговцы создавали: если год урожайный, то можно было недорого им запастись, а в неурожайный уже год – продать это же зерно гораздо дороже. И вот на складах зерноторговцев как раз на случай неурожая зерна было заныкано раза в полтора больше, чем его экспортировалось, и примерно столько же лежало в загашниках у мельников. Да и просто у мужиков в амбарах (особенно «в труднодоступных местах» вроде Вологодской губернии и почти по всей Сибири) в амбарах было хлеба запасено столько, что, например, во время неурожая седьмого года там казна выкупала зерно, собранное еще в прошлом веке! Причем зерно прямо в снопах хранилось, его крестьяне даже не обмолачивали…

Конечно, по амбарам все же немного хлеба хранилось, но в целом по стране постоянный запас, создаваемый «частником», составлял чуть меньше двенадцати миллионов тонн, а еще был запас армейский. Не очень большой по сравнению с прочими, но и его игнорировать не стоило: в армейских «хлебных магазинах» ранилось около шестисот тысяч тонн пшеницы и почти столько же ячменя (последний для кавалерии запасался). Потому что еще по указу Александра II армия должна была иметь запас на год прокорма всех солдат и всех лошадей. А дикий голод тысяча восемьсот девяносто первого массовый «голодный мор» произошел не потому, что «хлеба не было», а потому что то, что на складах имелось, просто в голодающие губернии не смогли доставить. И резкий рост железнодорожного строительства главным образом для решения этой проблемы в конце прошлого века и случился, а в результате куда как более сильная засуха одиннадцатого года прошла почти незамеченной: да, народец голодал, но вот массовой смертности из-за неурожая не случилось.

Сколько сейчас зерна хранилось в «закромах Родины», я, понятное дело, не знал – но все же надеялся, что его там все же немало. Да что там, только на складах компании во Владимирской губернии зерна было запасено более девятисот тысяч тонн, так что рабочим компании голод точно не грозит. И наверное, на Тамбовщине тоже в следующем году голод не наступит, там при тракторных станциях за лето приличные такие зернохранилища были выстроены, и их тоже заполни доверху – а они были уже «казенными», оттуда зерно точно не разворуют и не распродадут: Александр Александрович Салтыков очень вдохновился перспективой резко увеличить бюджет губернии за счет собственных «жрательных» и почти всю собранную на казенных полях пшеницу под это дело запас. Сейчас он массово обустраивал в губернии «казенные элетромельницы», что, среди прочего всего, и мне позволяло побыстрее рассчитаться с кредитами за тракторный завод: уже приличная часть выплат по кредиту шла «натурой», то есть поставками собственно мельниц и небольших электростанций, обеспечивающих возможность мельницам работать. Но пока это было лишь малой частью требуемых выплат, я же не продал полученное с Тамбовщины зерно, так что должок надо мной продолжал висеть, хотя тракторный завод и заработал. Не в полную силу, но там уже удалось (в конце августа, и с большим трудом) наладить собственное производство моторов – и их и выпускалось маловато, и трактора я никому продавать не собирался.

По поводу тракторов Василий Михайлович меня полностью поддерживал, а вот на то, что я зерно не продал и с долгами вроде как рассчитываться не собирался, вызвало у него серьезное недовольство:

– Федор, я просто хочу тебе напомнить, что ты деньги на постройку тракторного в Козлове брал взаймы, и их все же положено вернуть. А ты двадцать миллионов пудов пшеницы вместо того, чтобы продать, просто на склады положил – а как ты долги-то возвращать собираешься?

– Вы, Василий Михайлович, сам меня заставляли в училище науки всякие постигать, и среди прочих там было наука арифметика. И вот эта наука говорит, что с пуда пшеницы муки выходит тридцать два фунта, а с фунта муки получается четыре порции лапши по три копейки. По две с половиной, там же всяко еще и овощи добавляются, которые денег стоят, но если все подсчитать, то пуд зерна в виде лапши дает вместо сорока пяти копеек три с четвертью рубля. Нужно быть идиотом, чтобы зерно по сорок пять копеек за пуд продавать…

– Хм… ну да, я помню, что деньги ты считать еще когда мальчишкой необученным был, умел. Но ты уверен, что продашь через лапшичные свои двадцать миллионов пудов? Это ведь выходит, что на каждую нужно по четыре-пять тысяч пудов успеть продать. Сколько лет ты этой пшеницей торговать будешь? И когда в таком случае с долгами рассчитаешься?

– Ну, чтобы просто денег получить столько же, сколько бы вышло от продажи зерна, нужно в каждой лапшичной по пятьсот с небольшим пудов продать, получается по две с половиной тысячи порций в день.

– Да ты по две с половиной сотни в день продай!

– Еще есть пельменные, блинные разные… но если на следующий год засуха будет – а она точно будет, то… У меня же условие в общепите твердое: цену на еду у меня увеличивать запрещается. А еще я с пекарями договорюсь, которые из моей муки будут хлеб выпекать и продавать его по прежней цене, причем по той, что в магазинах компании для рабочих оговорена. Да и в магазинах компании я зерно это в виде хлеба и прочей еды тоже большей частью продам. И выгода получится, конечно, не в восемь раз, но уж вчетверо я с этой пшеницы точно заработаю.

– Ты так уверен, что будет засуха…

– Я же статистику внимательно изучил, сами же меня ей учиться заставили. Так вот, раз в десять лет у нас случается засуха, и каждый раз она бывает все более сильная: мне господин Палилов говорил, что это от того, что леса у нас сильно вырубают. Но тут важно не это, важно то, что за тракторный завод я точно в следующем году полностью рассчитаюсь. А может, и денег подкоплю достаточно, чтобы его перестроить…

– А перестраивать-то его зачем? У тебя же его даже и не запусти толком!

– А вот зачем: весной на Тамбовщине по черноземам пустили новый, опытный еще трактор, гусеничный. Так вот: он даже в распутицу в земле не вязнет, а что важнее, с новым мотором он уже не трехкорпусный плуг по полю тащит, а пятикорпусный. То есть за те же деньги он на две трети больше земли вспашет! А если инженеры на Владимирском сумеют повторить германский дизельный мотор…

– Что за мотор? Не слышал…

– Да немец какой-то мотор придумал, в сорок лошадей. Дизельный, он на соляровом масле работает. А оно у нас на рынке почем?

– Немец, говоришь, придумал… Надо будет Борису об этом рассказать. А что за немец-то?

– Да пес его знает. Но мы оттуда мотор уже привезли, на заводе его инженеры даже разобрать успели и теперь думают, как бы у нас сделать почти такой же. То есть все же получше и подешевле, но насчет подешевле я не уверен, что у низ выйдет. А господину Стечкину про него рассказывать не стоит: он ведь моторы для самолетов изобретает, а этот… он при сорока силах своих весит за двадцать пудов, ну куда такие моторы самолетам-то? А вот на тракторе – там ведь чем больше мотор весит, тем лучше: трактор больше плугов за собой тянуть может.

– Ну да, инженер из тебя, Федор, как пуля из говна… впрочем, резоны некоторые в твоих словах все же есть. Правда, уверен, что и слова эти не совсем твои: инженеры на заводе у тебя на самом деле весьма неплохие, настолько неплохие, что даже ты их слова пересказываешь, не особо завираясь. Но в одном ты не разобрался: если трактор будет тяжелее, то для выделки его и стали понадобится куда как больше…

– Чугуна, а про него мы с вашим дядей уже договорись. И он вроде уже и с господином Шаховским договорился: следующей весной будем строить чугунолитейный в Липецке. Руда там… сталь из нее приличную не выплавить, господин Беляев говорил, что из нее гвозди нормальные – и то делать не получится. Но вот литейный чугун – а моторы-то в любом случае чугунными будут…

– Да тьфу на тебя, ты ведь любого заговоришь! Но учти: денег на завод в Липецке компания тебе ни копейки не даст, и гарантий под кредит тоже! А если ты за нынешний до конца года… следующего года, не расплатишься, что и всю выручку с лапшиных… ну да, но тогда всю с пельменных и пончиковых я отберу и кредиторам отдам! Ну и последний вопрос на сегодня: ты, я слышал, жениться собрался. Так какой тебе автомобиль на свадьбу дарить? Говорят, что господин Даймлер довольно неплохой автомобиль выделывать начал…

– Я лучше поддержу отечественного производителя!

– Это кого? Рижских… как ты из называл, рукожопов?

– Нет!

– Так кроме них никто вроде авто легковые и не строит у нас…

– Ну да, конечно! Вы давно в Ярославле не были? Прокатитесь туда при случае, поговорите с инженерами тамошними. Я их давно просил еще одну машинку придумать, и мне кажется, что они ее придумать успели. Ну а как наши инженеры все придумывают, вы лучше меня знаете.

– Ты уже и тамошними инженерами командовать задумал?

– Ну сами-то подумайте: какой из меня командующий? Я их всего лишь попросил… придумать машинку для наших кадровичек. Девушкам-то сколько ездить в разные места приходится!

– Нам теперь что, каждой сотруднице отдела кадров еще и шофера нанимать нужно будет? Да ты просто вредитель!

– Я еще раз повторю: съездите в Ярославль на досуге, с парнями тамошними поговорите, посмотрите, что они вам покажут…

Свадьбу мы сыграли довольно скромно. Я хотел еще скромнее ее устроить, но – обломись: к нам в гости пожаловали и господин Крейтон, и оба брата Салтыкова, и несколько других инженеров компании. В частности, приехали (причем именно для того, чтобы меня поздравить) инженеры Архангельский и Юрьев. Причем Борис Николаевич подарил мне очень красивую модель своего вертолета (а он уже их штук десять успел изготовить), а Александр Александрович мне уже настоящий самолет подарил (правда, не от себя, а от всей компании). Новенький двенадцатиместный самолет с двумя моторами Бориса Сергеевича по триста шестьдесят сил, способный лететь со скоростью свыше трехсот километров в час. Нафиг мне, откровенно говоря, не нужный, но это я так думал, а вот Салтыков-старший (брат) решил, что мне без такого самолета никак, ведь если меня в столицу (то есть уже в Москву) вызовут, то на нем я быстрее прилечу. Или быстрее прилечу в Воронеж, или в Тамбов, или в Липецк, или в Оскол. Прилечу чтобы работу работать – а я уже работать-то устал, мне отдых был нужен. Но меня похоже, вообще никто спрашивать, чего я хочу, не собирался…

Господин Салтыков мне автомобиль не подарил – просто потому, что автомобиль мне губернатор наш успел подарить первым, и теперь у меня появилась еще одна собственная легковая машина. Отечественная (то есть на шасси американского «Хадсона» собранная), но Василий Михайлович сказал, что к рождению моего наследника (или наследницы) он мне уже и полностью отечественную машину подарит. Но не раньше: оказывается, ребята в Ярославле действительно уже успели придумать такую машинку, какую я и просил – но вот с изготовлением ее возникли «некоторые трудности», преодолеет которые раньше, чем через год вряд ли у них получится. И это меня вообще не удивило: я же попросил их машину разработать с коробкой-автоматом, а та, которую они сделать успели, просто развалилась за пять часов в процессе испытаний. Но я был уверен, что они и менее ломучую коробку все же сделать смогут, ведь по части гидравлических машин Россия весь мир обогнала на несколько лет. Так что и тут обгонят…

Но самый интересный подарок мне сделал «электрический инженер» Коля Малыгин: он мне подарил ламповый радиоприемник. Вещь была очень интересной, ведь этот приемник позволял уже и радио с удобством слушать… обе русских радиостанции, ведущих «голосовое» вещание. Понятно, что подарок он сделал скорее символический, и это был именно его «личный» подарок: лампы для приемника он собственными ручками изготовил. И вообще это был «подарок на будущее» по словам Коли в Нижнем Новгороде уже устанавливался генератор профессора Вологдина и к Рождеству и там своя радиостанция появится.

А отец мне подарил собственноручно изготовленный спальный гарнитур. Очень, на мой взгляд, красивый (отец его и делал по моему рисунку), из «белого вяза»… и после свадьбы мы примерно на неделю выпали их общественной жизни. Даже в институт не ходили: Валина старшая сестра, которая тоже в одной группе с нами училась (ага, та самая Надежда Полянская, которая постоянно Владимира Алексеевича на лекциях переспрашивала) сказала, что она нам все конспекты пропущенных лекций отдельно перепишет. Ну а потом… потом мы вернулись в реальную жизнь, и мне эта жизнь стала нравиться гораздо меньше. Не сразу, но уже в середине октября она мне нравиться перестала: осенью с дождями стало уже совсем плохо. То есть я примерно такое и предполагал, но одно дело просто знать – и совершенно другое прочувствовать это на собственной шкуре.

Так что собрал небольшое собрание и поинтересовался у инженеров, что они могут предложить для того, чтобы по крайней мере у нас в губернии засуха не привела к массовому голоду. И на собрании мне очень понравилось то, что – а отличие от того же Василия Михайловича – ни один из инженеров не поинтересовался, уверен ли я в том, что засуха произойдет. И это было в общем-то понятно: люди были уже взрослые, засуху сами неоднократно пережили. А у некоторых и поместья имелись, и что творится на земле, они прекрасно знали. Но еще они знали, что теперь у них в руках есть «могучая техника»… и знали, что металла в любом случае избытка не будет. А будет очень серьезный его недостаток, поэтому они мне ответили сразу:

– Федор Андреевич, задачу вы перед нами ставите интересную и весьма важную, но вы на самом деле думаете, что мы ее сразу решим?

На самом деле я думаю… я просто уверен, что вы даже не понимаете, какую задачу решать надо. И поэтому я пригласил на наше собрание господина Палилова, и вот он вам уже расскажет, в какой заднице окажется губерния, если мы… если вы ничего не придумаете. То есть губерния и там в ней окажется, но если вы придумаете, как глубину этой задницы хотя бы немного уменьшить…

Василий Иванович рассказал инженерам очень много интересного, даже я много нового из его выступления узнал. Например, узнал, что осенняя глубокая вспашка позволяет почве осенью накапливать гораздо больше воды и эту осеннюю воду до поздней весны в себе сохранять. Еще что в плане водосбережения торф очень полезен, но его получилось в поля внести столько, сколько получилось. Но если еще немного постараться, то этот торф в поля можно аж до конца ноября вносить (и сразу его нужно будет запахивать, чтобы он свою водосберегательную функцию все же выполнял). А вот осенью в поля сыпать сапропель с точки зрения водосбережения вообще контрпродуктивно…

И много всякого другого он рассказать успел, а инженеры, его внимательно выслушав, решили взять «недельку на обдумывание» – но все же решили они не просто сидеть в конторах и думы думать, а сразу, по мере того, как новая продуктивная мысль возникнет, эту мысль и реализовывать. И вот самая первая пришедшая им в голову мысль начала воплощаться буквально через три дня после этого собрания. У нас же было уже шесть «буровых», с помощью которых «фундаменты» для деревенских домов устанавливались, но для домов скважины бурились метра на два, не больше – а установка могла и десятиметровую дырку в земле пробурить. А если в скважине стенки сделать дощатыми, а потом в нее воткнуть насос, который от ветряка крутится – ведь просто для «полевых колодцев» такие ветряки уже однажды использовались с заметным успехом, да и насосы уже когда-то делались, их производство и восстановить не очень трудно. А если дожди в распаханные поля водички не накапали, что пусть ее насосы из-под земли накачают.

Василий Иванович предложение воспринял довольно скептически, ведь если подземную воду выливать на поверхность, то она снова обратно под землю быстренько просочится. Но ведь отечественные инженеры не только трясти могут, они, прежде чем трясти, еще и подумали – и пришли к выводу что если даже осенью таким образом поля поливать, то вода на прежний уровень только весной вернется, причем не ранней, в ближе уже к маю. Но главное, что если и весной процесс продолжить, то «осенняя» вода обеспечит хоть и не особо большой, но подпор «весенней», не дав ей быстро вглубь уйти. Ну а то, что для изготовления нескольких тысяч насосов потребуется очень много чугуна – этот вопрос инженеры решили решить силами уже мужиков. Ведь мужики, если им денежку платить, руду «болотную» (то есть ту, что в паре метров под землей много где запасена природой) с удовольствием копают, а если еще и старые доменки к работе вернуть…

И в целом «процесс пошел» – а мы с Валентиной вернулись к учебе. Но жена тоже прониклась важностью проблемы (видимо, я слишком много болтал совершенно не про нашу счастливую жизнь) – и уже Владимир Алексеевич стал на нас с определенным интересом коситься. Ну и ладно, зато он теперь студентам стал поручать решать довольно важные (и совершенно реальные) экономические задачки. И некоторые предлагаемые решения выглядели довольно интересно – вот только насколько они окажутся реализуемыми, было непонятно. И мне, и Владимиру Алексеевичу, и вообще всем: никто же не знал, какая на самом деле будет погода весной и следующим летом. И я этого тоже не знал, так, слышал кое-что мимоходом – но насколько можно было доверять страшным рассказам о голоде в Поволжье, я уж точно не знал. Потому что знал точно одно: об этом врали вообще все. Врали, но ведь миллионы людей с голоду-то все же умерли… или умрут… или все же не умрут. Если все сделать правильно…

Глава 8

Примерно к Рождеству я начал сомневаться в том, что в природе существуют женщины, способные не выедать мужу мозг. И Валентина это проделывала постоянно – но ведь у меня не было прежнего опыта семейной жизни, а в семье такое, видимо, совершенно неизбежно: люди-то разные изначально, и в процессе «притирки» оба выдвигают друг к другу… все же не требования, а скорее пожелания, вот только форма выдвижения может быть различной. Вероятно, я тоже жене казался придирой – но в целом мы как-то создали дома условия для мирного сосуществования. И единственной областью, где пока еще такого достичь не удалось, была учеба: жена вообще ежедневно проверяла у меня степень усвоения пройденного материала.

Правда, если вдуматься, это и мне все же на пользу шло: ведь материал-то и для нее был новый, так что «проверку» она устраивала довольно своеобразную, заключающуюся в том, что мы новый материал совместно обсуждали до тех пор, пока она не начинала его сама полностью понимать. И я тоже разбираемую тему полностью при такой обсуждении начинал понимать – вот только понимание у нас получалось… разное. Так что мне даже интересно стало – как человеку, долго изучавшему социопсихологию – это различие обусловлено тем, что жена была все же женщиной или мы просто слишком уж разный бэкграунд у нас в молодости сформировался? Так что я отдельно составил новую схему исследования восприятия одних и тех же фактов мужчинами и женщинами (пока что только среди студентов факультета), но ведь заранее знал, что объективной картины я получить не смогу: ведь на всем факультете почти на две сотни женщин парней-то насчитывалось всего двенадцать человек. Но хоть какая-то предварительная статистика соберется, а как время появится, можно будет исследование мое и расширить…

Но именно когда время свободное появится, а пока я основной упор сделал на изучении «продовольственной ситуации в России»: в том, что будет засуха, лично у меня сомнений вообще не было. Хотя сомнений к Рождеству ни у кого не осталось: снега (причем буквально от Москвы и до Черного моря) выпало почти нисколько, а морозы вдарили весьма нешуточные и мне господин Палилов как-то вскользь заметил, что «озимые наверняка почти полностью вымерзнут». Но он-то это заметил, имея в виду, что весной в губернии кучу полей пересевать придется и нужно «тракторов побольше подготовить» – и как раз в губернии (и в основном заботами самого Василия Ивановича) это было большой проблемой: разница урожаев озимых и яровых культур составляла минимум треть от сбора, и самая большая разница было у ржи (из-за чего яровую рожь почти нигде и не выращивали), а в губернии-то рожи была основной «хлебной» культурой! К тому же озимые хорошо зиму переносят, если почва достаточно влажная: такая и промерзает медленнее, и корней в ней растения больше нарастить успеют. Но растения (как раз озимые) вырастая испаряют воды очень много. А в засушливую осень они испаряют даже больше обычного (в процентном, конечно, отношении), ведь растениям не объяснить, что воду экономить надо.

Ну да, растениям не объяснить про воду – но у них-то мозгов и вовсе нет. А объяснить людям, у которых все же мозги есть, что нужно экономить бензин, тоже почему-то не получалось. Люди своих лошадей «экономили», и крестьяне с какого-то рожна решили, что уж зимние перевозки для низ обеспечат трактора: за лето и особенно за осень рабочие на болотах успели накопать огромные кучи торфа, которые рядом с этими болотами теперь лежали – и мужики этот торф на телегах возить просто отказывались. И «объяснения» их вообще смешно звучали: мол, снега мало, сани по такому неглубокому снегу плохо едут, а для телег все же его многовато. И торф приходилось вывозить тракторами, а хранилища для топлива, создаваемые на всех почти тракторных станциях, так и стояли полупустыми, но ведь когда придет пора пахать и сеять, в баки тракторов просто заливать будет нечего!

Впрочем, мне с определенного момента на это стало вообще плевать: я узнал, что в «закромах Родины» зерна заныкано очень много, гораздо больше, чем я хотя бы предположить мог. Оказалось, что основной экспорт зерна производился начиная с конца сентября и до конца февраля, а так как на зерновой экспорт была введена «хлебная монополия», то правительство очень не спешило зерно за границу продавать. По простой причине: в сентябре цены на мировых рынках были самыми маленькими, начинали они подниматься только в конце октября, а максимума как раз в феврале и достигали. Так что по требованию Минфина осенью все зерно просто по складам распихивалось (а так как Дмитрий Михайлович наладил массовое производство «отравы для вредителей», никто того, что зерно испортится, не опасался), и сейчас только на «экспортных складах» того самого «товарного зерна» лежало под восемь миллионов тонн. Еще почти двенадцать хранилось на складах «для внутреннего потребления», и обычно из этих запасов больше четверти так до нового урожая и не расходовалось. А по подсчетам статкомитета еще столько же крестьяне у себя хранили – и в качестве продуктового запаса, и в качестве «посевного материала», и вот «посевной материал», по их подсчетам, тоже хранился примерно в размере двукратной потребности. Тут, конечно, «все зерно» учитывалось, включая рожь, ячмень и овес – но если есть нечего, то и овес окажется вполне достойной едой, и даже ячмень лишним не окажется. А так как даже в засуху одиннадцатого года (более ранняя статистика показалась мне слишком уж сомнительной) кое-что с высохших полей собрать как-то сумели, и общий сбор зерна не обнулился, а сократился… как раз на двенадцать миллионов тонн. То в одиннадцатом эта засуха к катастрофе не привела, так что, думаю, и сейчас страна с ней справится. Ну да, мужики свои запасы все же съедят, зерноторговцы с мельниками тоже изрядно склады свои опустошат – но государственный-то «экспортный» запас большей частью сохранится! Наверняка сохранится: если в сентябре казна экспортировало зерно по средней за последние три года «норме», то в октябре экспорт уже наполовину по сравнению с прошлым годом сократился, а в ноябре и декабре зерно за границу практически полностью продавать перестали.

И вот из-за происходящего в деревне у меня с Валентиной и сформировались совершенно противоположные мысли относительно «светлого будущего»: подсчитав «чистую экономику» нынешней Владимирской деревни я пришел к выводу, что мужики тут вообще нафиг никому не сдались. Работу выполнять, которая в будущем даст существенный прирост урожаев, они отказываются, а в поле всю работу вместо пары сотен тысяч мужиков прекрасно двадцать тысяч трактористов сделают. Так что мужик выходит вообще «экономически времен»: его же и кормить нужно, а жрет он впятеро больше горожан и сельских именно рабочих (то есть тех же трактористов и работников тракторных станций). А жена мне старалась доказать, что «от мужика стране большая польза», но доказывала она это, ссылаясь на книжку про Парагвай – но там-то тракторов вообще еще не было! Да и земля там такого ухода не требовала, к тому же климат там высокий урожаям способствовал…

Кстати, относительно «высоких урожаев за границей» я тоже кое-что выяснил, и выяснение меня несколько порадовало. Да, в России с ее паршивым климатом (для полевых работ паршивым) средние урожаи зерновых колебались между семью и восемью центнерами с гектара в приличный год. Но вот в тех же США с прекрасным климатом урожаи были в районе десяти центнеров, а германские, шведские и голландские урожаи свыше двадцати пяти центнеров действительно «имели место быть». Вот только в этих странах зерно практически не выращивалось, эти урожаи собирались с крошечных полей, которые обрабатывались и обихаживались скорее в №демонстрационных целях» – а жрали в эти странах зерно импортное. Германия и Швеция, где основным хлебом был ржаной, пекли его из импортированного из России зерна, голландцы пшеницу из-за океана возили…

А еще я внезапно «постиг», какого лешего в разным статьях и исследованиях, которые мне попадались в «первом рождении», данные об экспорте, причем почерпнутые из одних и тех же статистических справочников, было ну очень разными. А сейчас я, читая те же справочники, заметил одну интересную вещь: если смотреть в графу «Итого», то цифры были куда как большими по сравнению с суммой по отдельным видам зерна. И, как мне уже Владимир Алексеевич подсказал, разница получалась из-за того, что в отдельную графу не выносился экспорт отрубей и жмыха, котррый все же в итоговой сводке учитывался – а вот он был более чем заметным. Та же Германия отрубей импортировала больше, чем «товарного зерна», они ими скотину кормили, и если этот момент не учитывать и лично ручками циферки из разных колонок статотчетов не складывать, то картина получалась очень забавной…

Но веселиться мне что-то не хотелось (по поводу статистики не хотелось): статистика по губернии у меня тоску вызывала. И ее как раз женушка любимая и собрала, и согласно ей, в губернии крестьяне сена запасти всего лишь треть от потребности. И этим в том числе объяснялось и то, что мужики лошадей решили работать не заставлять: лошадь, если она просто в конюшне стоит, жрет меньше. Все равно ей сена на зиму не хватит, так что перспективы выглядели печально – однако комиссия, учрежденная губернатором, проблему стала решать довольно оригинальным способом. Сено власти стали эшелонами заводить и соседних губерний (главным образом из Ярославской, Нижегородской и Костромской, где товариществ, которым трактора поля «за новые дома» обрабатывали, было очень мало), и сено это мужикам «меняли на хлеб». По вполне рыночным ценам меняли, но так мужики хотя бы могли его приобрести «на месте», и самим далеко за сеном ехать уже не требовалось – так что выгода получалась вроде бы взаимной. Правда, из-за этого владимирским мужикам, которые отдавали за сено уже свои «кормовые запасы», приходилось пояса потуже затягивать – но они ведь «сами виноваты», не захотели неудобья выкашивать, так и расплачивались исключительно за свою лень. Клнечно, как и всегда, сразу несколько «добровольных благотворительных обществ» организовалось, которые собирались «помочь мужику бескорыстно», но тут уж власти (причем не только губернские) такую активность стали довольно жестко пресекать. Ну, думать головой люди не разучились, и с памятью у них было не как у рыбок гуппи – а ведь именно деятельность таких «благотворителей» в одиннадцатом году привела к повышению цен на зерно почти на сорок процентов.

И методы «пресечения» на этот раз власти использовали интересные: на железной дороге просто подняли расценки на перевозку сена раза в три и сильно сократили подачу вагонов для таких перевозок, но если этим занимались официальные губернские организации, то и расценки установили льготные, и вагоны подавались по первому же запросу. Правда, тут уже мне на действия властей пожаловались сразу трое: Дмитрий Михайлович приехал ко мне с просьбой «как-то повлиять на губернатора», который с него потребовал увеличить поставки в губернию фосфида алюминия вдвое (что было понятно, так как выкупленное за сено зерно все же сохранить на складах требовалось – так что я «влиять» не стал), еще мне на власти губернские приехал жаловаться Коля Малыгин (у него власти «временно реквизировали» выстроенные под новый завод три довольно больших цеха и устроили в них зерновые склады). Но Коля «повлиять» все же не просил, а просто сообщил, что пуск нового завода минимум на полгода откладывается, и что из-за этого он обратно к себе в Нижний «до следующего лета» уедет, где с группой товарищей займется пока исключительно исследовательскими работами. А последним (уже в начале февраля) ко мне заехал Василий Михайлович, и он тоже, можно сказать, ко мне жаловаться приехал – вот только он уже мне жаловался на меня самого:

– Федор, тут мне много про тебя интересного рассказали. Я понимаю, что ты вообще-то парень сообразительный, но из-за твоих обещаний, которые ты мужикам дал – я имею в виду по постройке им домов просторных – лес уже подорожал больше чем на десять процентов.

– С чего бы это? По моим подсчетам, нам нужно будет и домов-то им выстроить не более пары тысяч, а на такое леса нужно не особо и много. То есть если в общем смотреть, относительно того, что сейчас лесопромышленники рубят.

– Так-то оно так, вот только для твоих домов бревна требуются минимум трехсаженные, а основной лес поставляется двухсаженными… поставлялся. И разница получается потому, что двухсаженных в вагон по два в длину входит, а трехсаженных только по одному – а оплата вагона почти не зависит от того, сколько на него погрузили! Понятно, что летом, как реки вскроются, цены вернутся, но сейчас-то зима, лес только по железной дороге возить можно!

– И что, прикажете мне мужикам сказать, что мы передумали?

– Повторю то, с чего начал: парень ты сообразительный. Так сообрази, как дома мужикам попроще ставить! То есть как им дома ставить без использования дорогущих бревен!

– Я что, на архитектора выдающегося похож? Или хотя бы на начинающего техника-строителя?

– Тебе на самом деле это интересно? Ну, сам просил: ты похож на зарвавшегося хама. Ты у нас в компании кто? Ты – руководитель службы по найму персонала, вроде так ты свою должность назвал?

– Так вы же меня с должности уже выгнали, учиться вон отправили.

– Ну я и говорю, на кого… никто тебя с должности не выгонял, так что твоей теперь заботой будет найти тех работников – хоть архитекторов именитых, хоть начинающих техников, которые все нам необходимое придумают и проделают. Да даже если бы тебя и уволили… ты же сам обещания давал, и давал их от имени нашей компании – вот лесопромышленники именно для нас цены и подняли… хотя бы потому, что кроме нас такой и не нужен особо никому. Но денег у компании на такие закупки нет, так что выкручивайся как хочешь! Но выкручивайся так, чтобы доброе имя компании не замарать, ты понял?

– Понять-то это нетрудно, но если вы думаете, что я вообще какой-то волшебник…

– Ты не волшебник, ты просто дурак получаешься! Но головой ты все же думать умеешь… хотя вообще никто не понимает, как у тебя это получается. Твой игрушечный патрончик… в ИМТУ уже лет пять пытаются понять, как ты до такого додумался: он же вышел… для пистолета, конечно, все же годный, от жандармерии на него жалоб не поступает. Но то, что он для пулемета получился идеальным, вообще никто понять не может: ты и калибр придумал непонятный, и порох выдумал…

– Я порох не выдумывал!

– Ну да, а мне Дмитрий сказал, что порох он как раз по твои требования разрабатывал – и получилось, что пулемет под твой патрон с усиленным порохом вышел лучше любого другого с малым калибром. Потому что и магазин оказалось очень просто выделывать, и по действию на противника пулька твоя… я не о том, мне вообще неважно, как ты все выдумываешь – но сейчас тебе придется что-то выдумать очень быстро: мужики ждут, что дома ты им уже с апреля строить начнешь, и строить тоже придется быстро и много. А если стройки не начнутся, то все твои затеи с товариществами просто прахом пойдут.

– Им что, кто-то еще трактора предложить может?

– Да, ты не просто хам, а зазнавшийся хам. Но чтобы ты впредь не зазнавался, сообщаю: мой хороший знакомый, инженер Русанов, назначен начальником строительства казенного тракторного завода в Воронеже, и ему приказано начать выделку тракторов уже следующей осенью, а всего завод будет их выделывать по пятьдесят тысяч в год – и, заметь, у него проблем с поставками металла не будет. А еще – по его словам – сейчас господин Шаховский решает, где еще один завод строить, и вроде бы его в Петропавловске возводить собрались. Там, конечно, дело помедленнее пойдет, но в любом случае через два года только казенные заводы будут выделывать тракторов по сто тысяч в год и тебе привлекать новых товарищей будет ох как сложно! То есть если ты их хоть в малом обманешь, все же пока тебе люди верят больше чем правительству нашему, но ведь сам понимаешь: это дело-то такое, из доверия выйти нетрудно, а вот обратно доверие вернуть… так что думай!

– Да плевать мне на доверие мужицкое, я тут посчитал – и выходит, что мужики скоро вообще не нужны будут, от них вред один стране получается.

– Ну-ка, а поподробнее можешь мысль свою пояснить?

– Ну сами смотрите: половину полей в губернии у нас двадцать тысяч трактористов вспахали, засеяли, урожай собрали… а на через год им трактора помощнее дадим, так они вообще все поля обработать смогут. И тут уже мужик не нужен, но его все одно кормить приходится, им же треть урожая просто так отдаем! А сами они работать не хотят, им и без того хорошо: не пашут, не сеют, а зерна получают как бы не больше, чем если бы в полях корячились…

– Вот ты, Федор Андреевич, солидным человеком стал: и орденов у тебя уже два, и жена-красавица, и вообще ты у нас потомственный дворянин нынче. Но как был Федькой-дураком, так им и остался!

– С чего бы дураком-то?

– А с того: ты же не хлеб один ешь, тебе и овощи подавай, и мясо разное. А мясо само не растет, его мужик выращивает: о скотине заботится, думает, как бы ее к твоему столу приготовить получше. И еще мужик выращивает для нас рабочих будущих, мы же рабочих среди люмпенов этих, как ты называешь, не найдем на заводы и фабрики наши. Но главное: случись война – и мужик первым пойдет нас от врага защищать…

– Ага, и помрет там забесплатно. В войну-то, как я помню, больше восьмидесяти процентов погибших как раз мужиками и были, а среди подготовленных солдат потери и вовсе невелики получались.

– А вот ты как раз подготовкой и займись. Обучи мужика… взрослых, конечно, обучать уже поздновато, а вот мальчишек если с младых ногтей обучать, то толк от них уже будет. И не только в армии, ведь обученный крестьянский мальчишка потом неплохо и в фабричном училище отучится, а иной и в институт далее учиться пойдет. Ты хоть знаешь, сколько у нас на всю компанию инженеров?

– Конечно знаю, я же их всех и нани… всех их проверял. И знаю не просто сколько их, а каждого по имени-отчеству знаю, а многих и в лицо.

– А сейчас на новые заводы легко ли тебе инженеров подыскивать?

– Нет, конечно, но…

– Но именно, что «но». Нам только в компанию потребно где-то до тысячи инженеров найти, и я уже не говорю о новых заводах, которые и не строятся потому что туда мы специалистов найти не можем. Но и каждого четвертого, кого институты в России выпускают, мы к себе сманить не сумеем. А вот если ты – именно ты, поскольку это как раз твоя работа – года через три-четыре уже из наших институтов инженеров выпускать станешь, и институты эти обеспечишь новыми студентами…

– Из мужицких детей я их обеспечивать стану?

– А мне плевать их кого. Но вот как раз из мужицких… Федька, ты уже забыл, кем был до реального? Ну, я напомню… но еще и добавлю: ежели ты, то есть человек, которому мужик верит, скажет, что мужику детей своих в учебу отдавать нужно, он отдаст. А вот если ему это же скажет обманщик… я еще спрошу, но ответ даже слышать не хочу, а спрашиваю, чтобы ты сам уже подумал:? Ты в губернии-то сколько заводов строить новых собираешься? И во Владимирской, и в Тамбовской… я к чему: а денег-то тебе на новые заводы кто, кроме мужика, дать сможет? На тракторный в Козлове тебе мужик больше половины потребного дал, это я у дяди спрашивал…

Вале я свой разговор с Василием Михайловичем пересказал, мы с ней вдвоем все это еще с неделю обсуждали. И под давлением сразу с нескольких сторон я все же признал, что был неправ… частично неправ. А вот относительно новых заводов… на самом деле у меня только один большой проект намечался: металлургический завод в Липецке. И там да, с финансированием все было очень непонятно. Так что я под давлением дражайшей супруги слетал в Тамбов, поговорил с Александром Александровичем, лишний раз убедился в том, что завод на самом деле тамбовский губернатор собирался строить за счет «мужицкого кредита». И сильно озадачил Николая Степановича Силина на предмет «придумать, как дом строить без длинных бревен». Причем сам же и предложил подумать насчет домов землебитных, но мне подилой тезник-строительза пару минут объяснил, почему у нас в губернии такие строить ну никак не получится. И на Тамбовщине не получится: у нас земля была – легкий суглинок, почти песок – а песок, как его не колоти, песком и останется. А на Тамбовщие под слоем чернозема в большинстве мест лежала очень неплохая (в строительных целях) тяжелая глина – но до нее нудно было еще сквозь рыхлый чернозем метра на полтора-два вглубь копать, и, что было важнее, на место выкопанного чернозема насыпать такой же глины слоем даже больше, чем выкопано было – иначе дом такой (довольно тяжелый) просто в ближайшую распутицу утонет, размокнет и развалится. Правда, он тут же еще пару вариантов предложил, которые я решил все же попробовать – но мне тут уже стало вообще не до вариантов: наступила весна. Точнее, середина марта, когда большая часть снега сошла. И выяснилось, что озимые вымерзли больше чем на три четверти. У нас в губернии столько вымерзло, а по всему Поволжью даже больше – и вот тут мне точно поплохело. Да и не только мне. Но чуть позже я понял, что это еще не поплохело, а глубина надвигающейся задницы оказалась гораздо большей, чем я мог себе представить…

Глава 9

Все, наверное, видели картину «Грачи прилетели», а многое еще видели (или хотя бы слышали) и о том, что прилетели не только грачи. И оказалось, что прилетели все они зря. Не в том смысле, что птичкам от этого в чем-то хуже стало (хотя и стало), а в том, что людям (а конкретно крестьянам) от прилета птичек резко поплохело. Впрочем, в этом как раз птички были совершенно не виноваты, а ведь начиналось-то все так хорошо!

То есть и начиналось все не просто плохо, а отвратительно: даже на Владимирщине три четверти полей с озимыми морозами побило изрядно, а в Нижнем Поволжье, как, собственно, я и ожидал, было еще хуже: там тоже три четверти полей вымерзли. Ну а хуже там стало потому, что поля все же вымерзали по-разному, а вот в Поволжье все вымерзло примерно так же, как у нас в губернии в Суздальском уезде, то есть вымерзло на полях вообще все. А вот во всех остальных уездах поля, можно сказать, просто «морозами побило», и некоторые совершенно озимые ржинки окончательно не вымерли. Как мне сказал Василий Иванович, погибло от половины до (чаще) трех четвертей растений, а остались жить и расти соответственно от половины до четверти посевов. И с его «агрономической» точки зрения разницы в том, вымерзло все или четверть растений осталось, не было никакой: поля и в том, и в другом случае требовалось пересевать. Но вот у инженеров компании, которых я еще осенью проблемой озаботил, мнение было уже другое…

То есть в том, что поля пересевать нужно, никто и не сомневался, но, как я понял, инженер тем и отличается от просто обученного человека тем, что он над поставленной задачей думает и старается выбрать оптимальное решение. А так как сейчас в России разве что какие-нибудь правительственные чиновники высшего уровня с сельским хозяйством знакомы не были, инженеры некоторые сельхозтонкости знали – и знали в том числе и то, что озимый кустик ржи зерна даст минимум на четверть больше, чем яровой, просто потому что весной он, имея уже приличные корни, быстрее расти будет и больше всяких питательных веществ употребит на пользу людям. То есть запахивать сохранившиеся растения будет в корне неверно, а с учетом того, что в полях товариществ трактора не только землю вспахали, но и сеялки за собой во время сева таскали, картина начинала выглядеть уже более интересной (с чисто инженерной точки зрения): та рожь, которая зимой не загнулась, в полях росла ровными рядками. Так что дальше все было просто: трактора с сеялками (в которых «гнезда» для семян через одно были просто заткнуты деревянными чопиками) снова пустили в поля и семена новые сеялись в промежутки между рядами. Так как при посеве ржи промежутки в двадцать сантиметров делались, и получалось зерно досеивать, сохранившиеся растения особо не повреждая. Но это хорошо срабатывало там, где как раз три четверти растений вымерзло, а там, где всего половина – туда уже «товарищей» выгнали, и они уже «ручными» сеялками (на самом деле конными) досев проводили. И вроде все отлично… но все же не совсем: всем было понятно, что новые растения урожай дадут маленький, но хоть какой-то – но я-то вообще «не все», и я знал, что при засухе многие новые семена просто пропасти не смогут. Старые-то, которые корни уже глубоко пустили, как-то вытянут, а новые – им же даже для прорастания воды не хватает!

Но так как в Коврове работы из-за резкого сокращения военного заказа стало мало, я озаботил оружейный завод производством несколько другой продукции, и озаботил именно оружейный потому что новые изделия тоже было «со стволами». Насосы, которые приводились в движение от вала отбора мощности тракторов (а сейчас эта «опция» для почти любого самобеглого механизма считалась обязательной), и снабженного «стволом»-брандспойтом, пулявшим струю воды метров на пятьдесят. А вода качалась из прицепленной к трактору бочки тонны на полторы… небольшой, тут уж не поспоришь, но эти полторы тонны насос выплевывал меньше чем за пять минут. А еще за минуту специально обученные трактористы могли пустую бочку отцепить и прицепить полную, которую и водоплюю другие трактора подтаскивали, ну а вдоль полей еще раньше с интервалом метров в сто были проложены незасеянные дорожки. Временные дорожки, и не для будущего полива, по ним осенью и зимой возились удобрения в поля (торф, навоз тот же, компост и вообще все, кроме «минералки» – но сейчас они оказались очень кстати. Правда, еще и очень не везде они оказались, и не везде были именно «кстати»: колодцев-то насверлили уже порядка трех тысяч, но ветряк – в зависимости от силы ветра – в сутки из-под земли выкачивал от десяти до где-то тридцати кубов воды, а если в скважину уже бензонасос совали, то и пятьдесят кубом в сутки можно было накачать (быстрее просто вода не поступала), так что всерьез поливались лишь те поля, которые поблизости от какого-то природного источника располагались. По счастью, на Владимирщине почти все поля (Суздальский уезд можно было не считать) были не далее чем в паре километров от какого-нибудь ручья, речки или болотца, так что с водой для поливалок проблем не возникало: воду, кроме тракторов, и «товарищи» к поливалкам просто в бочках возили, причем в бочках ее возили даже больше, чем тракторами. Проблемы возникали из-за того, что самих поливалок было абсолютно недостаточно: одна могла хоть как-то увлажнить за сутки от силы пару гектаров, или даже пять – но гектаров-то в губернии только у «товариществ» было полтора миллиона…

Но и на это было бы плевать, в губернии хоть какие-то «урожайные перспективы» были, хотя бы потому, что руководство «товариществ», особо «накрученное» описанием для них перспектив грядущего голода, мужиков в поля все же умудрялось выгнать, а вот что творилось за пределами губернии, было даже представить страшно. В том числе и потому, что «грачи прилетели»…

В Поволжье большая часть мужиков вымершие поля даже пересевать не стало, ну а те, кто все же этим решил заняться, просто зерно по полям разбрасывали (часто их после такого «сева» даже не бороня, так как «лошадей жалко»). А птички – они ведь тоже кушать хотят, а когда на полях, даже травой не укрытых хоть немного, на земле лежит такое вкусное и питательное зерно… честно говоря, мужикам там было бы проще это зерно просто в кормушки для птиц высыпать, они бы калорий меньше потратили. И, понятное дело, вымороженные поля так и остались голыми.

А Василий Иванович ведь специально «провел эксперимент», засеяв поле, которое ни осенью не поливалось, ни сейчас его поливать не стали (как раз в Суздальском уезде), и пришел к выводу, что даже если зерно по полю разбрасывать, но потом поле это хотя бы проборонить, то даже в таком варианте более двадцати процентов семян прорастают. И не то, что «ростки показываются», нет, он считал только те зерна, у которых корни успели вырасти сантиметров за двадцать вглубь земли, что им и потом позволяло хоть как-то воду себе добывать. Да, урожаем такие растения не побалуют, но по его расчетам даже без «баловства» засеянное таким образом поле зерна даст раза в три больше, чем было посеяно – а урожай «сам-три» вообще-то считался у нас не самым плохим результатом. Однако мужики предпочли просто «сидеть на попе ровно», явно ожидая, что их «власти в беде не оставят»…

Меня несколько успокаивало то, что на Тамбовщине все же морозами побило очень немного полей, ну а то, что и там явно дождей ждать было бы глупо, все равно оставляло надежду на то, что хоть какой-то урожай там будет собран. То есть я прекрасно помнил, что говорил товарищ Данте относительно надежд, однако на казенные поля губернатор Салтыков срочно вывел военных (практически всех, которые размещались в губернии), но даже полсотни тысяч солдат хотя бы полмиллиона «казенных» гектаров оросить не могут. А вот «единоличники» на Тамбовщине тоже предпочитали «отдыхать». Но они хотя бы огороды свои поливали… местами, и хорошо, что таких мест было все же немало: по крайней мера себя тамбовские мужики следующей зимой прокормить все же смогут. Но в целом все выглядело достаточно грустно, и единственной надеждой на то, что в России в двадцать первом голод все же не начнется, было наличие каких-то запасов на казенных складах. Не самой радужной надеждой, но хотя бы такой…

Больше всего меня удивляло то, что у нас в губернии «товарищи» на полях все же работали «бесплатно», точнее, рассчитывая что-то после сбора урожая все же получить – а вот в других губерниях Поволжья мужики даже за деньги работать отказывались. Да, им никто гор златых не сулил, и зарплаты предлагались довольно скромными, но ведь заработка должно было им хватить на не самую голодную жизнь – однако очень мало кто соглашался подзаработать. А вот просто денег выпросить – это у них всегда пожалуйста, и по дорогам пошли буквально толпы «нищих». Причем таких, которые в моей первой жизни назывались «профессиональными нищими»: на предложение выполнить хоть какую-то работу, чтобы получить деньги, они чаще всего «отвечали презрением», выражавшемся чаще всего в матерной ругани в адрес того, кто им это предлагал. Ну и насчет краж чего угодно у них ограничений моральных не было совсем, так что пришлось властям, как и в прежние, причем уже прилично подзабытые времена, ставить на дорогах «рогатки»: посты полицейские и даже армейские, препятствующие продвижению этих толп. И «прогрессивная пресса» по этому поводу даже вой страшный подняла – но времена-то настали куда как менее «вольнодумные» и как-то быстро вой в прессе прекратился, многие из газет как-то быстренько позакрывались, а их сотрудники не менее быстро приступили к труду менее творческому. Ну да, когда страной руководит бывший жандарм, вольнодумство чисто физиологически не переносящей, то последствия попыток внедрить в народные массы «либеральные идеи» оказываются очень даже предсказуемыми…

Мне об этом полковник Сокольский ненавязчиво так напомнил, когда губернатор собрал у себя совещание, чтобы на нем «обсудить вопросы недопущения голода в губернии». Причем на совещании вообще никто о грядущем неурожае даже не заикался, обсуждались способы «не допустить вывоза имеющихся запасов продовольствия в пострадавшие от засухи губернии». Ну и меня, конечно, пригласили (как хранителя самых больших таких запасов), а я там сообщил, что приличную часть того, что хранится на складах компании, я все же вывезти собираюсь. Чтобы рабочих заводов компании и в других губерниях все же прокормить (и эту часть моего выступления никто даже оспаривать не стал), и чтобы просто «денег заработать на лапшичных и пельменных» – и вот тут меня буквально «заклеймили позором и нехорошими словами», предложив то, что я собираюсь направить в общепит в других губерниях, просто руководству «своей» продать. Ага, по цене раз в восемь меньшей, чем я получу в своих жрательных…

Вот чем мне нравились нынешние руководители, так это тем, что в любых разговорах с ними никто никогда никого не обзывал обидными словами, никто матом на совещаниях не ругался, все вежливо выслушивали аргументы оппонентов и столь же вежливо выдвигали контраргументы. Так что когда я сказал, что «вообще все эти товарищества были мною организованы, чтобы больше денег на торговле продуктами мне зарабатывать», единственно, что я услышал в ответ, было то, что «все же нужно и о народе подумать, ведь ему сейчас нелегко». Но мой ответ, что «я трактора затем и делаю, чтобы народу жизнь облегчить, а за тракторный завод в Козлове мне еще два мешка денег отдавать нужно» был воспринят с пониманием и на этом вся критика в мой адрес закончилась. Ну а уже после совещания Сергей Андреевич подошел к мне и заметил:

– Вы, Федор Андреевич, народу жизнь облегчаете, мне кажется, несколько, я бы сказал, слишком. Мужики у вас в товариществах куда как больше бездельем маются, а ведь практика показывает, что мужик, делом не занятый, начинает думать, что ему такая жизнь на роду положена. И уж поверьте мне: обратно вы мужика уж не переубедите – а если вы его далее ублажать не станете, то он и взбунтоваться может. Я прекрасно понимаю, что и как вы тут делаете, но вот сможет ли это мужик понять?

– Думаю, что вы все же несколько сгущаете краски. Если сейчас в поле выйдете, то увидите, что мужики, да и бабы, и дети в поле пашут спин не разгибая. В товариществах пашут, а на остальных мне и вовсе плевать.

– Так вроде пахота-то давно закончилась…

– Я образно выразился, а в губернии крестьяне мне сейчас больше овощи выращивают, чтобы в лапшичных моих лапшу в соответствии с установленными рецептами подавали, на засуху внимания не обращая. Причем, хочу заметить, так только в товариществах они работают, потому работают, что во-первых они себе председателей в товарищества сами выбрали, а эти председатели людей работать заставлять умеют. А во-вторых, они уже успели понять что да, компания из в чем-то ублажает, но исключительно в обмен на труд, бездельникам вообще там ничего не достанется. А достаток-то они все сами, сообща делят, компания в эти дела вообще не вмешивается…

– Это-то и плохо, уж больно много вы им вольностей даете.

– Я бы с вами поспорил, насчет того, что вольности лучше им давать, чем если бы они и сами себе брать решили. Но то спор будет долгим, мы часами обсуждать станем, какие вольности и в каком объеме давать мужику прилично и безопасно – а у нас, мне кажется, на такие споры просто времени сейчас нет. Но в любом случае обсудить это – и к общему решению придти – нам стоит, но за недостатком времени сейчас давайте к этому разговору вернемся уже после того, как урожай будет собран.

– Если будет чего собирать…

– И вот когда размер урожая станет ясен, тогда и обсуждение получится… более плодотворным. Я де сейчас и сам не знаю, выйдет ли все так, как мне хочется, а вот по осени все будет уже понятно.

– Ну что же… И, извините, я вам частный вопрос задам: в ваших здешних лапшичных сегодня где лучший повар трудится? И подают ли там лапшу со свининой жареной?

– На Институтской, напротив мединститута. Я как раз туда еду, вас подвезти?

Ну да, в последнее время лапшиные (и не только лапшичные) стали считаться и для «солидных господ» приличным заведением быстрого питания. Недорогого, но вкусного, и если человеку нудно было именно поесть сытно и быстро, то многие именно лапшичные и выбирали. Да, «солидные господа» все же заказывали себе не просто лапшу с овощами, а что-то повкуснее и попитательнее, обязательно с каким-то мясом (и наибольшей популярностью пользовалась именно жареная свинина в кисло-сладком или в остром соусе), но основной причиной «повышенной притягательности» этих заведений было то, что в них лапша всегда готовилась со свежими овощами – а даже в солидных ресторанах такой роскоши, особенно в зимнее время, не было. Ну а летом народ туда уже «по привычке» ходил, а уж в начале лета, когда в огородах большая часть растений только проклевываться начинала, конкурентов по части «витаминной продукции» у моих лапшичных просто не существовало.

Ведь на самом-то деле планета в двадцатом веке стала гораздо меньше – то есть добраться в довольно отдаленные места стало проще и быстрее. И я постарался добраться, хотя и не лично – и теперь в нескольких (во многих) товариществах не занятые на полевых работах мужики занимались выращиванием овощей. Экзотичнских (по нынешним временам), но если рассаду той же пекинской капусты выращивать в теплице, то до того, как она приобретет «товарный вид», ждать требовалось не больше месяца. То есть до полностью товарного вида месяца полтора, но ведь в ту же лапшу или в «витаминный салат» ее все равно мелко крошили, так что для меня важнее было то, что уже в начале июня эта капуста появлялась в меню. Еще на полях выращивался дайкон (и в огородах крестьянских, после прошлогодних экспериментов, он тоже изрядную популярность приобрел). А уж в нынешнем году…

У засухи в России есть одна все же положительная сторона: тучки на небе появляются нечасто, так что солнышко землю и воздух довольно неплохо прогревают. И ту же капусту (не только пекинскую) можно пораньше в поле сажать. Конечно, без пакостей засуха не обходится, ведь капусте и воды дофига требуется для произрастания – но эту проблема решалась очень просто: вся деревенская молодежь в возрасте от семи лет и старше бегала за водой и подливала капустные (и дайконовые, а так же морковные и прочие овощные) поля. А чтобы это было проделывать проще, серьезную такую помощь мой отец оказал: он придумал, как сделать деревянные трубы для перекачки воды и наладил в деревяшечном цеху оружейного завода их производство. И хитрость была не в сами трубах, они просто собирались из осиновых (или березовых) «клепок», похожих на клепки бочек, только длинных и прямых, и шестиметровая деревянная труба просто шестью же железными хомутами скреплялась. Но отец придумал деревянную же муфту, с помощью которой можно было две таких трубы просто соединить – а так как труб цех выделывал очень много, проложить с из помощью «водопровод» под пару сотен метров было легко и недолго. Да, давления эти трубы высокого не выдерживали, но по ним просто воду «пододвигали» поближе к грядкам, разбитым на полях, расположенных по берегам рек и ручьев. Так что поля эти обильно поливались, капустка там росла и колосилась… или что там капуста делать-то должна? В общем, она росла, и росло ее много, так что из губернии эту капусту уже возили в десяток соседних губерний. Еще массово возили морковку (с прошлого урожая, ее мужики в больших количествах у себя в погребах запасли – сразу после того, как я объявил цену, по которой я морковку до июля закупать у них буду). Ну а обратно возили вырученные с лапшичных деньги…

А деньги позволяют все же заниматься тем, чем мне хотелось – и, честно говоря, к сельскому хозяйству мои желания никак не относись. То есть и этим заниматься приходилось, за тракторный завод в Козлове, как я точно знал, никто за меня не расплатится, да и там лапшичные мне погоду не делали, с низ все деньги уходили в компанию Салтыковых. Но вот пельменные и блинные все же позволяли и вопросы с Козловским тракторным решать, причем очень даже успешно, я даже теперь надеялся, что еще до конца года с кредитами по нему рассчитаюсь. Но кое-что все же у меня оставалось – и я «остатки» успешно тратил на проверку некоторых чисто «экономических» идей. Причем не только моих, Валя тоже идеи мне подбрасывала кучами – а у нее, как я уже убедился, по части экономики голова варила неплохо: то же телегостроение теперь немало денежек приносило. Очень немало: два тележных завода выпускали по паре тысяч телег в месяц и все они со свистом расходились. По тридцать пять рублей за телегу, чуть выше самой нижней планки нынешних цен – но они качеством превосходили и «самые дорогие» благодаря металлическим подшипникам. И с каждой телеги чистой прибыли выходило чуть больше двадцати рублей, так как все детали делались на станках, а собирались они вообще на конвейере – а такой «доход» и многим промышленникам был недоступен. Но вот как раз вся «тележная» выручка уходила на «проверку новых идей» моей жены, а так как многие их них только выглядели «красиво», так что «семейное богатство» пока еще не прирастало с безумной скоростью. И медленно тоже не прирастало, но Валентине на это было плевать. Но не потому что она думала, что ее «муж прокормит», домашние расходы она контролировала вела и хозяйство наше вела очень экономично, ведь у нее мать была всего лишь преподавателем в женской гимназии и во Владимир из Москвы она переехала просто потому, что здесь ей квартиру бесплатно предоставили – а содержать двух взрослых дочерей (ну, пока ее старшая сестра замуж не вышло) было весьма накладно. И сама она в институт учиться пошла только потому, что тут студенткам даже стипендию небольшую платили – и ее прение привычки никуда не делись. Но она искренне считала, что «важнее изучить экономику», а без «экспериментов», она считала, это сделать невозможно…

Я думал несколько иначе, но все равно правоту жены признавал: нынешняя экономическая наука была слишком уж какой-то «умозрительной», и некоторые ее постулаты с моей точки зрения просто здравому смыслу противоречили. Так что я предпочитал какие-то деньги потратить на проверку этих «научных постулатов», хотя бы для того, чтобы в дальнейшем им не следовать… или наоборот, в работе применить.

И когда один их ее «экспериментов» внезапно оказался довольно прибыльным, я это просто поначалу «принял к сведению», но потом решил посчитать, сколько денег он может принести, если его результаты массово внедрить. Посчитал, не поверил своим глазам, еще раз пересчитал – и срочно вызвал из Нижнего Колю Малыгина. Он ведь там не просто штаны протирал, а свои «эксперименты» ставил, и, как оказалось, довольно неплохих результатов уже добился. Так что мы с ним еще немного уже его планы обсудили, затем студентки соседнего факультета в темпе вальса ему еще несколько инженеров-«электриков» подобрали и он со всей этой теплой компанией уехал заниматься работой в Александров (где зерно в цехов, временно превращенных в зерновые склады, уже вывезли и даже, как я понимаю, съели). И работа там закипела – но, как любая другая работа, она тоже требовала денег. Причем довольно больших, а в моем бюджете столько просто не было. И я уже собрался за дополнительными деньгами ехать в Москву, в Василию Михайловичу, собираясь из него хотя бы часть увеличившихся поступлений с лапшичных отъесть. А чтобы время зря не тратить, я ему сначала обоснование своей затеи в письменном виде отправил, имея в виду как раз в начале сентября лично к нему заехать. Но не пришлось? Первого августа он сам ко мне прилетел, как раз когда я в Колец обсуждал «очередные задачи советской власти» в Александрове. И буквально с порога (а он ко мне домой зашел) на меня заорал, размахивая моим «обоснованием»:

– Федор Андреевич, ты что, совсем уже дураком стал? Ты когда-нибудь головенкой-то своей бестолковой думать научишься?

Как я понял, он сначала все же в институт заглянул, ведь как раз первый день учебы начался – но я после первой пары с занятий ушел, так как мне сказали, что по мою душу приехал из Александрова «начальник тамошнего завода». И я даже успел с Владимиром Алексеевичем договориться, что если мне для понимания нового материала не хватит конспекта жены, то он со мной даже дополнительное занятие проведет – и как раз попросил предупредить, что если кто-то меня искать будет, так я дома сижу. Но о приезде Малыгина мне сообщил вообще человек «посторонний», рассыльный из заводской гостиницы, так что о том, что дома я буду не один, никто в институте и не знал. Так что и Василий Михайлович скорее всего думал, что я просто «уроки прогуливаю», а когда я ему дверь открыл, будучи одетым вообще в сугубо «домашнюю одежду, он меня и решил «воспитать на месте». И «воспитал» – а затем увидел выпученные глаза инженера Малыгина и сильно смутился…

Глава 10

Россия как была при царе государством сословным, так она сословным и осталась, и в правительстве даже не заикались о том, чтобы сословия как-то отменить. Не потому, что считали сохранение сословной структуры необходимым, всем на это было просто наплевать. И даже не совсем напевать, ведь по сути довольно простые правила перехода в иное сословие было одним из существенных стимулов (для людей все же думать научившихся) всерьез заниматься образованием. И собственным, и особенно образованием своих детей. Вот только именно думать большая часть народа просто не умела, тех же мужиков или гегемонов этому никто и нигде не учил. И по этой причине переходы из сословия в сословие происходили не очень часто, и самым массовым был переход из крестьян в мещане, но и это было переходом из податного сословия в другое податное, так что пока в стране большая часть даже городского населения числилась крестьянами, а сословие они меняли только если в городе какую-то недвижимость приобретали.

И Николай Мелентьевич Малыгин, хотя и был уже инженером, официально числился в крестьянском сословии: его отец был «из крестьян». Из небогатых крестьян, и отец его еще в начале века пошел служить на флот, где «вырос» до минера. А потом случилась какая-то авария, которую он героически ликвидировал, став при этом полным инвалидом, и мальчонку капитан корабля, который минер Малыгин спас от разрушения, в благодарность сначала отправил в какую-то флотскую школу «для детей младших чинов», а когда юный Коля школу закончил с отличием, поспособствовал его поступлению в Электротехнический институт в Петербурге и даже оплачивал его обучение. Три года оплачивал (пока вроде бы сам не помер), после чего Коля успешно перевелся в ИМТУ и там уже всерьез занялся изучению радиотехники. И учился он не за казенный кошт, так что когда он получил диплом, его наши кадровички быстренько сманили на работу в компанию. И он работой (причем в группе «резервных инженеров») и занялся довольно успешно – но так и остался «крестьянином». Не по уровню знаний и умений, и даже не столько по сословию, а по воспитанию…

Не могу сказать, что Коля выглядел невоспитанным, с этой точки зрения он был вполне себе «приличным инженером» и общих правил поведения в обществе все же придерживался. Но вот некоторые «сословные тонкости» в общении он еще не освоил, а потому довольно часто попадал впросак при общении с коллегами. Точнее, он иногда некоторые тонкости общения не понимал, но коллеги знали это и проблем у Николая из-за этого все же не возникало. То есть если он что-то «делал неправильно», на это окружающие внимания просто не обращали. Но когда очень недовольный мною Василий Михайлович ушел (ко мне он «проездом» заглянул по дороге в Ковров и в Муром), Коля с некоторым недоумением поинтересовался:

– Федор, я даже не спрашиваю, за что он тебя так. Но мне хочется узнать, как ты это терпишь? Он же тебе просто нахамил – а ты сделал вид, что так и надо…

У меня он спросил, потому что знал: «потомственный дворянин» Тепляков является сыном обычного мастерового, то есть по происхождению ему практически ровня – и мне он такие вопросы задавать не стеснялся. А вот другим – стеснялся, точнее, другие считали ему неприличным указывать на совершаемые им мелкие ошибки в поведении, так что он именно сословных норм общения так и не усвоил.

А нормы эти были довольно интересными и, если смотреть со стороны, странными. И одно из «правил поведения в обществе» заключалось в том, что инженеры друг с другом всегда разговаривали исключительно вежливо, обращались друг к другу по имени-отчеству и на «вы». А если инженеры были еще из дворян, то на «ты» они обращались исключительно с мужиками и «пролетариями», а вот даже к мастеру, выполняющему для них какую-то работу, они тоже только на «вы» и по имени-отчеству. А уж обозвать кого-то (даже не матом, матерная брань в этой среде считалась буквально «пробитием днища») считалось верхом неприличия. И Коля это как раз усвоил.

Но не знал (так как ему об этом никто не сказал), что при общении «в кругу своих» эти же инженеры друг друга называли исключительно по имени (полному имени), а если кто-то что-то делал неправильно, то его и обозвать всячески – исключительно чтобы товарищу на ошибку указать – считалось как раз нормой. Точнее, если человека обзывали, допустим, дураком или ослом, то следом обязательно шло пояснение что тот сделал не так, а сам факт обзывания говорил лишь о том, что ошибка-то довольно серьезная – но это если разговоры были «по делу». А если «просто разговор шел», то подобные клички (как правило очень прочно к человеку прилипающие) были как раз дополнительным свидетельством, что обзываемого считали «полностью своим»: ведь «при нем нарушались нормы поведения», а если об этом узнает публика, то имиджу говорящего будет нанесен ущерб…

Мне примерно о таком еще дед (в первом перерождении) рассказывал: инженеры и ученые царской еще закалки и их ученики – то есть первое поколение уже советских инженеров – эти формы общения широко использовали, и полностью это исчезло в инженерных кругах уде в середине шестидесятых. А здесь мне об этом подробно рассказал Борис Стечкин, которому было несколько неудобно смотреть на мою физиономию, когда меня Василий Михайлович называл дураком и дубиной стоеросовой, и он особо подчеркивал, что именно таким обращением господин Салтыков подчеркивал, что в чем-то меня ровней считает и даже другом, несмотря на мой сопливый возраст. Причем факт именно дружбы подчеркивался тем, что он меня «в своем кругу» именно «Федькой» называл – а «домашнее имя» использовалось только среди близких друзей или вообще родни.

Ну а сейчас да, Василий Михайлович был на меня очень сердит – но он это продемонстрировал (мне) не тем, что дураком обозвал, а тем, что обратился к мне по имени-отчеству, а это было «показным признаком» того, что разговор будет «официальным», невзирая на наше многолетнее уже знакомство и хорошие личные отношения. Но недовольство-то у него вызвал лишь тот факт, что я ему идеи Валентины в развернутом письменном виде послал не через «внутреннюю курьерскую службу компании», а просто с каким-то мальчишкой, ехавшим в Москву на дообучение. И он считал, что такое нарушение (потенциально опасное утерей ценного и конфиденциального документа) делом совершенно недопустимым, так что отчитал он меня совершенно справедливо. Ну а после нотации мы с ним еще чаю попили (недолго, так как он все же спешил), другие дела мы очень спокойно обсудили – и разошлись вполне друг другом довольные. Ну а у Коли, которые при всем этом присутствовал, возникли вполне определенные вопросы – впрочем, я ему пока что о тонкостях общения рассказывать не стал (по себе знал, как не разобравшись в мелких нюансах можно изрядно себе карму попортить), а формат нашей встречи с господином Сталтыковым объяснил просто:

– Николай, мы с Василием Михайловичем уже больше десяти лет не просто знакомы, но и все это время одним делом занимаемся. А так как тогда я был всего лишь десятилетним мальчишкой, а он обо мне заботился как буквально старший родственник, у нас с ним отношения сложились почти семейные – и за прошедшее время формы именно нашего с ним общения и не поменялись. Это у нас с ним что-то вроде старой игры, в которой каждый просто исполняет давно заученную роль. Но это именно наша игра, на двоих – а он просто вас не заметил, так что если ты когда-то снова подобное увидишь, просто внимания не обращай. Договорились?

– Ну… да, конечно.

– Отлично, так что давай продолжим. И продолжим с куда как большим энтузиазмом: финансирование вашего проекта мы как раз сейчас и получили…

А проект был более чем интересным: Валя заказала у Николай ламповую радиостанцию (небольшую, всего-то мощностью ватт в пятьдесят), причем я подозревал, что она ее заказала исключительно чтобы дома слушать подаренный Колей приемник. И приемник этот был вообще единственным во Владимире (а, скорее всего, и единственным во всей губернии), но народ-то у нас общительный, и скоро «все знали», что такой можно заказать у инженера Малыгина. Правда, агрегат «ручной сборки» стоил… немало, но Валя подсчитала, что если приемники (и, главное, лампы для радио) массово делать на заводе, то цена одного устройства может сократиться буквально рублей до тридцати – а вот в продажу их и за полсотни пустить будет явно «убыточным делом». Ну, я так не считал (в смысле, насчет «убытков»), просто у меня совершенно другие мысли возникли относительно использования радио (просто вспомнилось из «первого рождения», сам бы я точно ничего тут придумать не смог) – и Коля получил «обратно» свой завод в Александрове. Правда, теперь «профиль завода» нужно было довольно сильно «расширить и углубить» по сравнению с первоначальными планами, и я своими мыслями предложение жены, отправленное господину Салтыкову, и дополнил. Ну и получил… то есть и по шапке получил, и денег на проект тоже получил довольно приличную сумму. Так что Коля в Александров от меня помчался буквально окрыленный – а я остался дома, постепенно (очень постепенно) переваривая то, что мне сказал, основательно «надавав по ушам», Василий Михайлович:

– Федор, я вот что сказать тебе хотел… Николай, и вы тоже послушайте, поскольку вопрос напрямую вас касается. Вы сейчас придумали штуку просто замечательную, я про радио говорю, про завод радиоламп и приемников. Но такое производство и в деле военном весьма важно, а поэтому противники России приложат все силы, чтобы постройке и запуску завода помешать. Если они об этом строительстве узнают, конечно…

– Можно подумать, что за границей ничего такого не производится, а у америкасцев0то уже радиостанции для передачи музыки уже работают! И что у нас тут будет нового и, скажем, военно-важного?

– Федор, тебе еще сколько лет учиться? Ты в своем же письме особо отметил, что Николай с товарищами разработал лампу новую, конструкционно новую, что позволит лампы выделывать заметно дешевле иностранных. А радиостанции для армии – это связь, еще…

– Понял, можете не продолжать. Согласен, моя вина, больше такого не повторится… мне тогда просто было лень на завод идти, а мальчишка этот к нам домой за письмом… за другим письмом все равно уже зашел. Но вот денег на некоторые станции для этого завода…

– Деньги я уже нашел, тут ведь дело такое: это только снаружи кажется, что у нас мир наступил и всеобщее счастье, а на самом деле идет… продолжается все та же война, просто она теперь идет тихо и незаметно, враги нам исподтишка гадят где могут. Но в правительстве люди об этом знают и на военные цели деньги выделяют.

– Но ведь я программу-то в письме вам расписал не военную!

– Молод ты еще… я хочу сказать, что некоторых вещей ты просто оценить верно не можешь, знаний пока не хватает. Но учишься ты скоро, а чтобы тебе больше желания побыстрее научиться всему нужному добавить, уже от себя скажу: у нас ведь в войне этой незаметной враг не только за границей. И самый страшный враг у нас – это собственный же народ, мужики, люмпены те же. Не сами они по себе враги, а их дремучее невежество. И вот твоя война будет главным образом на этом фронте: воевать нужно будет с безграмотностью народной, а ты в этой войне назначаешься командующим.

– Насчет войны я понял, а с какого перепугу меня командующим-то назначать кто-то решил? Я же пока еще…

– Не главнокомандующим, не дорос до такого чина ты еще, а просто командующим, можно сказать, простым генералом. Ты на войне нашим ополчением командовал…

– Ну да, я же стратег великий! Там настоящие офицеры были, а я просто сбоку стоял!

– Ты их нашел и организовал. И тут у тебя задача такая же будет, кадровая, как раз такая, какой ты и в компании руководить. И твой фронт будет… твое ополчение нужно будет собрать здесь, во Владимирской губернии, еще в Московской, если потянешь. Но это будет, как ты говорить любишь, демонстрационный образец, и другие генералы уже с тебя пример брать будут. Перенимать то, что окажется полезным, и не делать то, что ошибкой будет. А средства на это… и правительство с деньгами поможет, и компания какие-то средства тебе выделит. А ты, я точно знаю, просто так деньгами не разбрасываешься, и всегда с любых затрат еще и выгоду извлекать умудряешься. Однако, сам понимаешь, дело это ответственное, как тогда, под Сувалками, теюе на острие атаки со своим воинством идти придется, и спрос с тебя будет. Так что не подведи, а если помощь какая нужна будет… Теперь вопрос к вам, Николай: мне этот… господин Тепляков сказал, что вы уже придумали лампу для передатчика мощностью в целый киловатт, и уже знаете, как и в пять киловатт лампу сделать…

– Лампу на киловатт да, мы сделали, уже две сделали, и они, хотя пять киловатт при этом на нагрев воды тратят, все равно получаются экономичнее дуговых американских генераторов почти вчетверо. А лампу на пять киловатт – мы теперь примерно знаем, как ее конструировать, но вот как скоро мы ее изготовить сможем…

– Тогда два уточняющих вопроса… и учтите, что я в радио вообще не разбираюсь, для других людей вопросы задаю. Как скоро, по вашим оценкам, вы сможете лампу на пять киловатт сделать и сколько примерно вам на это денег потребуется? Если сразу ответить не можете, то я готов и подождать… неделю или даже две. Так, на сегодня у меня вопросы закончились, Федор, быстренько мне чайку поставь, у меня времени еще минут двадцать есть. Но не больше, так что поспеши…

Мне было в целом понятно, почему правительство вдруг так озаботилось «ликбезом»: в деревне, особенно в Поволжье, картина складывалась совершенно безрадостная – это насчет перспектив прокорма огромной толпы мужиков. Но, как я чуть позднее выяснил, кто-то там, в правительстве, заинтересовался «социальным статусом» поволжских мужиков, и в основном интересовался не теми, кто сидел на попе ровно и ждал, пока его чужие дяди накормят и обогреют, а теми, кто все же на предлагаемые правительством работы подписался. И не только правительством работы предлагались: например, господин Салтыков тоже почти восемь тысяч мужиков на работу нанял, причем нанял их для работы в своих поместьях. Он в прошлом и позапрошлом году немало земли подкупил неподалеку от Орла, а еще – уже именно в прошлом году – сумел выкупить почти десять тысяч десятин в губернии уже Тамбовской. И сейчас ти мужики у него землю копали на Тамбовщине (ну и в «старом» поместье его матери, изрядно увеличившемся): засуха, тем более «регулярная», иногда на очень интересные мысли наталкивает. Особенно после того наталкивает, как инженеры разработали несколько довольно интересных поливальных машин и одна уже по полям бегала. По одному полю, так как эта установка была, мягко говоря, маломобильной – но она теперь поливала поле длиной километра в четыре (и шириной в сотню метров) в одном из товариществ поблизости от Юрьева-Польского. Там рядом речка протекала с запоминающимся названием Колоша, и вот установка («обычная» дождевальная машина, перетаскиваемая двумя тракторами – для меня «обычная») воду как раз из речки и перекачивала в поля. Но чтобы это обеспечить, на реке была поставлена паровая водокачка, которая по длинной связке пожарных рукавов воду на километры качала…

Ну так вот, сейчас в своих поместьях мать братьев Салтыковых строила уже подземные водопроводы в поля, там же еще и здоровенные пруды обустраивались, чтобы в них тоже воду запасать – так что копать мужикам было не перекопать. А если плата за работу большей частью сводится к простому прокорму работников (ну и их семей, конечно), то это уже не выглядит как «безумное вбухивание денег в землю с сомнительным результатом». Еще мужики (а на самом деле как раз жены и дети этих мужиков) и поливом полей с сахарной свеклой там занимались. Пользы от этого было немного, все же много где и колодцы пересохнуть успели, и реки обмелели так, что некоторые уже пешком можно было перейти, даже штанины особо не задирая, но поливали эти труженики не «поля вообще», а заранее выбранные участки, так что полезность этой работы была видна невооруженным взглядом. Не мне, но госпожа Салтыкова это видела и, как мне ее младший сын сообщил, считала, что «по крайней мере поместья новые не в убыток окажутся». Ну а с Дмитрием Михайловичем мы это обсуждать стали, когда он во Владимир приехал поговорить со мной насчет выделки хитрых насосов: на тракторном-то (и на б. чугунолитейном) насосы-то для колодцев-скважин серийно делали. Но ему совсем другие насосы нужны были: оказывается, братья уже создали компанию в Соликамске по добыче калийной соли и ему насосы нужны были из нержавейки сделанным для перекачки рассолов в солеразделительных установках. И вообще он в основном не ко мне приехал, а к заводским инженерам, но и меня посетил: для дополнительного производства и люди дополнительные потребовались…

Вообще «дополнительные люди» очень много где требовались, я компанию имею в виду, но люди нужны были теперь не только в компании Салтыковых: казенные заводы (которых за половину лета стало почти вдвое больше) тоже активно народ подыскивали. А резкое увеличение количества именно казенных заводов было вызвано, среди всего прочего, и заметным повышением налога на добычу полезных ископаемых, так что почти половина металлургических заводов в стране перешла в казенную собственность: владельцы решили, что теперь такое производство уже не принесет «нужных прибылей». Ну да, привыкли уже, что прибыль с завода должна не меньше тридцати процентов составлять, а тут уже и пять процентов грозило стать пределом мечт. А если еще сюда добавить пока еще не обязательные «социальные расходы», то уж проще было завод в казну продать, причем «по остаточной стоимости».

А эти самые «необязательные соцрасходы» пока что законом определены не были, однако многие умелые рабочие все же арифметику выучить успели и поняли, что на заводах казенных, глее наблюдалась острая нехватка рабочих, жить получается много лучше: там и жилье получше довольно быстро предоставляют, и все прочие прелести жизни более доступны. А тот же металлургический завод в городе, официально получившем название «Магнитный» по имени станицы, уже запустил вторую очередь производства на двести тысяч тонн стали в год, и рабочих там брали… по сути дела, просто выгребали умелый народ с заводов южнороссийских. Так что у заводовладельцев оставалось два варианта: или создавать всю инфраструктуру, или завод продавать. Но если вглубь копнуть, то выбора у них и не было: на Юге все строить почему-то выходило в разы дороже, чем это делалось в «казенных городах».

А рабочие в основной своей массе даже не искали работу «по профилю», те, кто уже какого-то опыта набрался, и переобучиться был вполне готов. Так что на новые заводы Дмитрия Михайловича тоже много рабочих с металлургических заводов юга России перебралось. Ну да, большая их часть и на прежнем месте скорее подмастерьями трудилось, им на самом деле было безразлично, чем заниматься. Ну а то, что теперь отделы кадров для укомплектования кадрами этих заводов работали вообще спин не разгибая…

Потому что рабочий нам требовался не любой, хотя действительно, так как массы профессионалов химических производств в стране просто не было, их в любом случае самостоятельно обучать требовалось. И вот отделы кадров как раз и определяли, готов ли потенциальный работяга усердно учиться и как скоро из него мало-мальски подготовленного работника получится сделать. В принципе, то что рабочий мог хотя бы тест пройти (а там ведь нужно было по крайней мере быстро читать и прочитанное понимать) уже намекало, что теоретически его переобучить можно. Но сейчас ситуация была очень напряженной, и из этих «полуфабрикатов» кадровички в первую очередь выбирали тех, кого переобучить было можно очень быстро. А всех остальных…

Впрочем, и «остальных» оказывалось не особо много: почти две трети рабочих, желающих перейти на работу в компании, просто тест пройти не могли. То есть читать-то они вроде как и умели, но вот с пониманием прочитанного у них наблюдались явные проблемы. Но все равно даже среди тех, кто умел и читать, и понимать прочитанное, для быстрого переобучения хорошо если треть подходила – но так как я считал, что кадровая проблема со временем лишь нарастать будет, «не годных» я направлял на обучение уже более длительное – ну, если они сами на это согласятся. И почти половина соглашались, в основном молодые неженатые парни или женатые, но еще детьми не обзаведшиеся. И это тоже было понятно: условия обучения были не самыми «сладкими»: стипендия размером в десять рублей в месяц, бесплатная кормежка (одна в день, в обед) для учащихся…

Н и тут выходила некоторая выгода и для будущих учеников, и для компании – при условии, что у потенциального ученика не было некоторых предрассудков: если молодая жена даже неграмотной была, то ее можно было отдать в «школу обучения грамоте», а в ней тоже учениц обедом корми и после успешной сдачи «промежуточных экзаменов» небольшую денежку выдавали. А для уже грамотных предлагались курсы «ремесленные», на которых готовили «работниц легкой промышленности» или даже рабочих-станочников, так что если тетка старалась, то она уже через год могла и довольно приличную работу в компании получить. Ну а если не старалась… при провале на экзамене тетку просто из школы отчисляли без разговоров, а повторно ее могли на обучение взять разве что через год, да и то, если там, куда ее мужа распределят, соответствующее учебное заведение будет.

В целом, разработанная (самими кадровичками, не мной) стратегия выглядела очень неплохо, то есть для компании довольно неплохо, если ближайшие перспективы рассматривать. Ну а в целом для страны… компания же не подрядилась всю Россию тащить в светлое будущее. То есть, как я понял, компания подрядилась туда вытащить Владимирскую губернию, затем Московскую… Рязанскую, Тамбовскую, Костромскую… это я на программу финансирования нашей учебной программы со стороны казны посмотрел, там кто-то сдуру решил, что «дворянин Тепляков» в одно лицо все это вытянет. Но от денег я отказываться не стал, тем более что и «программа» была на пять следующих лет расписана, а там или осел, или шах…

И тем более отказываться не стал, так как внезапно получил серьезную такую поддержку от нашего губернатора, Владимира Николаевича Крейтона. Несколько неожиданную поддержку, и уж точно не «прямую», но очень даже солидную: в пятом здании на Институтской улице Владимира в торжественной обстановке был открыт педагогический институт. И это было на самом деле хорошо, а то, что на следующий день в губернии началась уборочная страда…

Ну да, началась. Вот только какими окажутся ее результаты, не знал вообще никто…

Глава 11

Новый учебный год начался, как и всегда, первого августа. И у нас в группе, как и всегда почти во всех учебных заведениях страны, преподаватели сделали вид, что каникул вообще никаких не было и с ходу начали в головы студентов новые знания вкладывать. Но конкретно у нас на экономическом факультете знания начали вкладывать самые что ни на есть актуальные: хотя уборочная только началась, нам на первом же занятии предложили углубленно проанализировать «экономику сельского хозяйства в условиях недорода». Ну да, по сути нам преподаватели объясняли, «что должно делать руководство страны, чтобы страна эта с голоду не сдохла», и отдельно разбирать, что это самое руководство делало правильно, а в чем оно все же ошибалось. Ну, понятно: у каждого преподавателя было свое единственно верное мнение о том, как страной правильно управлять – но в отличие, допустим, от таксистов времен моего первого рождения эти преподаватели хотя бы понимали, о чем говорят, так что кое-что из их объяснений все же стоило принять во внимание.

Потому что оказалось, что кое в чем я, например, ошибался очень сильно, анализируя перспективы развития того же сельского хозяйства. Во взять в примеру ту же Тамбовщину: я всегда (то есть с первого рождения еще) считал, что там в основном пшеницу сеют, и в проломи году на казенных полях там действительно собрали очень неплохой урожай этой самой пшеницы. Но тут внезапно выяснилось, что в реальности там основной культурой была как раз рожь, пшеницы там собирали всего порядка одного процента от всего зерна (за исключением, конечно, прошлого года), а рожь давала больше половины валового сбора зерна (еще четверть давал овес), и то, что сейчас на Тамбовщине почти двадцать процентов полей было отведено под пшеницу, наш профессор Преображенский (забавный старичок, каким-то образом сманенный кадровичками аж из Питера) счел «величайшей глупостью». Ну, пришлось сделать вид, что тут и вовсе не причем – но вот то, что прежде чем какое-то решение принимать, нужно получше изучить окружающую действительность, я глубоко осознал. И конкретно про рожь осознал, и вообще. А профессор этот тут же нам стал объяснять, чем отличается подход нынешнего правительства страны от того, какой во времена предыдущих «недородов» использовало правительство царское – и я узнал, что отличий-то по сути дела и нет. В подходе нет, а вот в возможностях уже отличия были очень серьезными. И в частности, сейчас у правительства и резервы были куда как побольше, и того, что можно было бы назвать «волей к победе», хотя проявления этой «воли» выглядели иной раз и странно. Я не удержался, задал профессору вопрос…

А вот ответ его я обдумывал еще несколько дней, уж больно он для меня оказался неожиданным. Ну, во-первых, по форме: профессор просто взъярился (но не на меня, а как раз на правительство), а во-вторых, и по существу тоже. И я узнал, что два наших председателя Совмина (нынешний и бывший – а нынешний министр финансов еще при царе успел на этом посту несколько лет поработать) всеми силами старались выдавить из России «прогрессивных западных инвесторов», что профессор считал абсолютно недопустимым. Но это было его мнением (насчет недопустимости), а я, наконец, догадался, откуда ноги растут из новых законов, столь сильно ударивших, по словам господина Преображенского, по российской промышленности. Люди, сидящие в руководстве страны всеми силами пытались обеспечить экономическую независимость России и не дать окончательно превратить страну в колонию Запада, а то, что при этом загибалась промышленность… промышленность-то эта была вовсе не российской. И тяжелая промышленность была не российской, и практически вся добывающая была иностранной, да и в легкой промышленности больше восьмидесяти процентов заводов и фабрик были в руках иностранцев, а уж в пищевой… Мало того, что до отречения царя больше девяноста процентов зернового экспорта находились в руках французов и немцев, так еще и больше половины внутренней торговли продуктами питания было в руках иностранцев. Оптовой торговли: я в первой жизни часто где читал, что Россия экспортировала больше всех в мире сливочного масла и яиц, но почему-то нигде не указывалось, сколько от этой торговли средств получало государство. А государство с этого вообще ни шиша не получало: торговлю маслом через финские «прокладки» почти полностью контролировали шведы и немцы причем последние даже во время войны вывозили, хотя и не напрямую, к себе «русское масло» в огромных количествах, а яичный экспорт целиком был под бельгийцами и французами.

И когда правительство ввело «зерновую госмонополию», а вслед за ней и вообще «национализировало» экспорт всей пищевой продукции, очень немаленькая денежка, причем иностранная, в казну уже потекла. А когда стали разоряться как раз иностранные промышленные предприятия, именно этими деньгами казна расплачивалась с иностранными владельцами, скупая предприятия по дешевке. И вот тут – как отдельно и очень подробно рассказал нам профессор – у правительства случился небольшой такой облом: они-то собрались все эти предприятия продать «отечественным инвесторам», но оказалось, что в России просто нет богатеев, у которых денег хватило бы даже на самые захудалые такие заводы. Почти нет, насколько мне стало известно, какой-то металлургический завод на Урале приобрел господин Второв (очень небольшой завод), еще пару заводиков уже машиностроительных казна сумела продать – и всё. Так что пришлось уже господину Шаховскому сразу кучу заводов брать под свое управление – и внезапно выяснилось, что эти самые заводы, став собственностью казны, приносят в казну довольно заметные деньги. Далеко не все заводы, но когда на уже разорившийся завод руководителем назначали человека, у которого в голове все же не опилки были, заводик как-то быстро начинал «выправляться». Просто потому, что предприятие уже не выплачивало кучу разных налогов, избавлялось от длинных цепочек посредников, отъедавших до половины доходов, не вывозило в виде «зарплат зарубежному персоналу» огромные средства…

Правда, с большей частью этих предприятий все было не так сладко, все же после сменой собственника с этих предприятий почти мгновенно уходил как раз тот самый «иностранный персонал» и на некоторых заводах просто работать становилось некому – но все же руководители страны как-то эти проблемы решали. Часто в буквальном смысле №через задницу», но иногда и такой «извилистый» пусть решения проблем приводил к успеху. Например, к успеху компании братьев Салтыковых: на металлургический завод в Магнитном правительство «вывезло» остро недостающих рабочих аж из Петровска-Забайкальского, а тамошний завод просто «подарило» тому, кто гарантировал перезапуск тамошнего завода хотя бы в течение пяти лет – и Василий Михайлович на это дело подписался. Ну да, «изыскательская компания госпожи Мурашевой там неподалеку нашла неплохое такое месторождение угля, а где в Забайкалье можно накопать много железной руды, было еще с прошлого века известно. И так как печам прямого восстановления коксуюшийся уголь был вообще не нужен, наладить там выплавку стали в больших объемах было вполне возможно. А так как на заводе уже несколько вполне рабочих мартенов стояло (в смысле, простаивало, рабочих-то там почти не осталось), то дело выглядело весьма перспективным. Особенно если издали смотреть, выглядело: там же теперь и рабочих было днем с огнем не найти, и инженеров-металлургов туда заманить было делом не самым простым. Н Василий Михайлович, прежде чем на жэту авантюру соглашаться, все же приехал ко мне – на предмет уточнить насчет поиска кадров для этого завода, а я ему – вместо того, чтобы встать, взять под козырек и ответить «есть» – рассказал «классическую» историю, когда-то прочитанную мною в книжке Соловьева, и он, от меня возвращаясь в Москву, уточнил лишь один пункт:

– Федор, а кто в этой истории у нас будет ослом, а кто падишахом?

– Ну, выбора-то у меня нет, придется мне ослом побыть. Но вы же знаете, я уж лучше заговорю, чем помру… но вот два новых общежития в Муроме выстроить придется уже вам, у меня на них денег точно нет.

– Ладно, даже если больших общежития… сколько на них уйдет-то, всяко же не больше сотни тысяч? Но ты прав? Я тебе денег на низ не дам, ты их на что-то другое тут же промотаешь. С пользой, ты пользу вообще из чего угодно добыть сможешь – но мне тоже ослом быть не хочется…

И когда он уехал, до меня вдруг дошло: мир тут поменялся вовсе не потому, что я в нем «иначе родился», точнее, я в изменении этого мира сыграл всего лишь крошечную роль: не дал господину Салтыкову упасть. Почему-то я теперь был уверен, что не предупреди я его про масляную лужу, то он бы просто убился – а сейчас этот учредитель студенческого стрелкового клуба основную часть работы по изменению мира и проделал. Ведь именно он, собрав своих приятелей-инженеров, внимательно проанализировал мои детские, в общем-то, предложения по изготовлению «правильного стрелкового оружия», наладил его производство, привлек кучу других инженеров для воплощения прочих моих затей. А еще он – пользуясь своим именем, знакомствами и влиянием уже всей своей семьи – сумел меня «на фронт направить», что привело в конечном итоге к иному исходу и войны, и ее последствий в том числе и при формировании нынешнего правительства страны. Точнее, не дал «старое правительство» развалить и не дал власть в стране захватить кучке напрочь отмороженных болванов. И да, он часто меня выдвигал на роль «инициатора реформ», но по сути дела я для него был просто ширмой, за которой он с довольно уже большой компанией специалистов незаметно делал то, что считал полезным для страны.

Да и компанию специалистов, причем единомышленников, тоже он подготовил и собрал, причем используя совершенно «традиционные» для русского инженера методы. Как то же Дмитрий Рябушинский Аэродинамический институт создал: ему было интересно изучать аэродинамику – и он, имея изрядные средства, просто за свой счет и многих специалистов поддерживал, и оборудование для исследований заказывал. А Василию Михайловичу поначалу оружие было интересно – и он свои очень немаленькие средства на его производство направил, собрав вокруг себя кучу талантливых инженеров. Но опять же, «традиционно» для русских инженеров, он финансово и товарищей по Училищу поддерживал, не с точки зрения «пожрать», с позиции проведения разных исследований. А когда Борис Стечкин показал ему новый мотор и рассказал, что на его базе можно еще всякого сделать… А деньги-то с оружия (и поначалу хотя бы с замков) у него появились более чем заметные – и он и новые, для него лично интересные, направления в инженерных науках стал серьезно так поддерживать. А еще братец его тоже в этих начинаниях не отставал, уже в своей области науки…

Но еще в деятельности братьев Салтыковых важным было то, что они на самом деле считали, что работающие у них специалисты могли по ряду вопросов иметь «собственное мнение», и на проверку этих «мнений» они могли выделить довольно большие средства. Но у большинства других промышленников в случае, если такие исследования давали положительный финансовый результат, то всю выгоду получал как раз тот, кто за исследования платил – а братьям, так как им чаще всего было просто неинтересно то, что придумывали их сотрудники (и соратники) «на стороне», просто передавали им новые заведения в полное распоряжение, имея при этом в виду (но не налагая обязательств перед разработчиками новых проектов), что те не только вернут потраченное, но и сколько-то со своих доходов выделят для следующих «инициативников». Ну, если они сами будут своим «новым делом» управлять – и поэтому, допустим, весь доход с лапшичных и пончиковых шел компании Салтыковых, ведь я там ничего вообще не делал – а с блинных и пельменных я денежки себе забирал… частично. То есть забирал столько, сколько мне на другие «проекты» нужно было, а «остатки» все равно в компанию отравлял, в качестве «возврата инвестиций» и «отчислений на новые проекты других инженеров». Зная при этом (как и вообще все специалисты компании), что если очень потребуется, то из общего фонда я смогу получить куда как больше, чем сам в него внес…

Смогу получить, если «проект» изначально не будет рассматриваться специалистами компании, как «заведомо провальный» – как, например, проект по «радиофикации страны». Потому что окупаемость его была пока что сомнительной, однако, так как специалистов именно по радио в компании было немного (то есть пока что там в этой области только Коля Малыгин с тремя приятелями что-то делал), то «заведомо провальным» его просто никто и посчитать не мог. А раз уж и военные очень сильно заинтересовались возможностью приобретения тез же радиоламп у «отечественного производителя», то инвестиция точно выглядела не безнадежной…

Однако в лбом случае все это было «инвестициями в будущее», хотя и не самое отдаленное, а вот текущая ситуация… мне она казалась совсем уж печальной, но уже в середине августа, когда во Владимирской губернии в основном закончилась уборка зерновых, она мне показалась вообще ужасной. Средний урожай в нашей губернии получился в пределах шести с половиной центнеров с гектара, такой же удалось собрать в двух уездах Ярославной и одном Рязанской губерний, а на остальной их части, а так же в Костромской и Нижегородской губерниях урожай оказался меньше пяти центнеров. В Тамбовской средний урожай получился в районе пяти центнеров, самую малость до «психологической границы» не дотягивая, в Самарской – четыре, в Саратовской – чуть больше трех, а в Астраханской – тут вообще урожай можно было не считать: в пересчете на ранее распаханные поля урожай получился в районе пяти пудов с десятины…

И, что было самым обидным, как раз «суровую природу» в этом винить было невозможно. В югу от Нижегородской губернии крестьяне свои поля, побитые морозом, вообще не пересевали, так что там что-то собрали в местах, где самые стойкие растения все же сумели не вымерзнуть. А там, где крестьяне все же с силами собрались и что-то все же посеяли, что-то и выросло. Немного, но мужикам хотя бы зерно для собственного прокорма удалось собрать – вот только таких «удачливых» оказалось крайне мало. Просто потому, что хотя у большинства тамошних крестьян даже семена для пересева все же имелись, они предпочли это зерно летом сожрать, а мысль летом обеспечить себе пропитание с огородов им даже в голову не пришла. Ведь чтобы с огорода что-то сорвать, нужно на огороде работать, поливать огород нужно, за растениями ухаживать – а зерно-то – вон оно, в амбаре просто так лежит…

Но у меня тоску не это вызвало, а то, что мои надежды на то, что «если здесь неурожай, то хлеб будет можно из других мест привезти», разбились в прах: в Оренбургской губернии с урожаем тоже была полная задница из-за засухи, а в Сибири наоборот все поля просто затопило и там тоже хлеба собрать не получилось почти нисколько. И единственное, с чем могла сейчас Сибирь помочь, так это с сеном, там его довольно много накосили. Но вот получится ли его сохранить, было совершенно непонятно: дожди там так и не переставали лить и сено просто высушить было очень трудно. А мокрое-то оно просто все сгниет…

То есть с моей точки зрения в стране с продовольствием была полная жопа – но почему-то власти так не считали. И на лекциях – после того как я задал соответствующий вопрос – нам очень подробно объяснили, почему все же рыдать и рвать волоса на всех местах все же не стоит. Забавные вышли объяснения, но после них я слегка так подуспокоился и начал размышлять, почему «в моем изначальном рождении» все так плохо было. Ну, во-первых, не было революции и большевики под управлением товарищей Ленина и Троцкого крестьян до нитки не обирали: продразверстка, хотя и в альтернативном моем перерождении сохранялась аж до двадцатого года, разверстывалась все же в местах, где имелся реальный избыток зерна. Вдобавок, крестьянам за забираемое зерно все же платили настоящими деньгами, так что мужики в любом случае не оставались голыми и босыми. Не в смысле, что без одежды и обуви не оставались, а могли хотя бы сельхозинструменты в порядке содержать и даже кое-что новое прикупить. Во-вторых, когда эту продразверстку в двадцатом отменили, мужики – имея в виду денег побольше в следующем году заработать – поля свои все же обрабатывали и урожаи не самые плохие собрать успели, так что много где у них и собственные «резервы прокорма» появились. Ну а в третьих, как только стало ясно, что урожая не будет, казна полностью прекратила экспорт любых продуктов, и в «закромах Родины» определенный запас того же хлеба сохранился. Немного, но достаточно, чтобы народ все же с голодухи не помирал – ну. если этот народ сам помирать не захочет: как я понял, нынешнее правительство в принципе не собиралось «всех кормить бесплатно». В стране работы невпроворот, так что хочешь жить – иди работать, а принцип «кто не работает, тот не ест» провозгласил еще апостол Павел в своем Втором послании к Фессалоникийцам. А если сам апостол так сказал, то кто мы такие, чтобы с ним спорить?

Что де касается работы, то тут засуха внезапно оказалась очень полезной: да, в губернии Владимирской едва собрали по шесть с половиной центнеров – однако товарищества собрали – и тоже в среднем – уже по семь с половиной, у нас единоличник «статистику подпортил». На поливных полях (которых вообще-то было очень мало) урожай оказался в районе десяти центнеров, чуть меньше – но самым наглядным примером стало поле, на котором весь сезон работала дождевальная машина: на ней удалось собрать почти по двадцать четыре центнера! Ну да, там и землю обильно торфом насытили, и удобрений по всем агрономическим нормам подсыпали, и трактора, которые дождевалку таскали, бензина сожрали по несколько десятков бочек – но результат-то все эти расходы полностью оправдал!

Даже в финансовом плане результат оказался «положительным»: на этом поле все же не рожь посеяли, а пшеницу, которая раза в полтора дороже ржи на рынке была. А я (на всякий случай) просто при подсчете расходов на этот урожай «исключит из расчета» затраты на внесение на поле по сто двадцать тонн того же торфа на гектар. Конечно, для себя я и правильный расчет все же сделал (исходя и того, что торф на поле еще пять лет минимум «проработает»), и понял, что и при таком пересчете затраты окупаются – но объяснять кому-то, что «торфяные» расходы нужно будет минимум на пять делить, я не собирался. А вот «не кому-то» я все рассказал все как есть, и Василий Михайлович меня же и высмеял:

– Эх Федор, Федор! Ты все еще считаешь, что вокруг тебя одни дураки ходят? Поверь наконец, что есть среди людей и такие, кто арифметику в школе учил не хуже тебя, и эти люди все же могут понять, что иногда вложить в дело много денег сразу означает возможность впоследствии очень долго получать хотя и поменьше, но постоянно. Или ты думаешь, что заводы промышленники строят, считая, что сразу же они себе все потраченные деньги и вернут? У тебя тут выходит, что затраты за пять лет окупятся, а при постройке заводов и фабрик чаще закладываются на то, что строительство за семь лет только окупится.

– В том-то и разница, что у меня через пять лет нужно будет снова почти столько же опять тратить – а вот такого многие просто не захотят понять. Ведь одно дело – вложенное через семь лет вернуть, а после еще пятнадцать просто так выгоду получать – и совсем другое, когда ты точно знаешь: через пять лет твои денежки превратятся в тыкву…

– Вот далась тебе эта сказка дурацкая! Хотя в чем-то ты тут и прав… однако я господину Шаховскому твой расчет как есть покажу, без твоих этих, как ты назвал, умолчаний.

– А причем тут Шаховский, это де Риттиху, наверное, показывать надо. Что тут министру промышленности изучать, тут де чистое земледелие!

– Уж скорей бы ты в институте своем обучение закончил! Ты сам посуди: если нужно в поля миллионы тонн хотя бы того же торфа вывезти, то без техники могучей этого не сделать. И машины торфодобывающие нужны будут в боллшиз кодичествах, чем наш завод их до конце века выделать сможет, и машины другие, что в поля его привезут и разбросают, я уже не говорю, сколько потребуется тракторов… и сколько им нужно будет бензина и масла. Александр Александрович разве что скажет, что да, все это ему очень нужно – но он ни машин не сделает, ни даже заводов для их выделки не выстроит. Ты вот… сейчас в министерстве земледелия новый департамент создали, департамент химических удобрений называется – и что? Министр Дмитрия туда начальником департамента звал, но брату такое счастье точно не нужно, а в министерстве просто не знают, кого теперь туда приглашать и не знают, откуда даже денег на зарплату сотрудникам взять.

– Известно откуда – из казны.

– Чтобы в казну залезть, нужно сначала хотя бы прикинуть, сколько оттуда взять потребно – а в министерстве пока и этого не знают. Разберутся, конечно, со временем – но как разберутся, тут де к господину Шаховскому и прибегут с криками «дай нам то, дай нам это». И вот чтобы он им смог ответит, когда и куда за потребным приходить, он, твои бумаги почитав, уже почитает, какие новые заводы потребно будет строить, где и за какие деньги. Ну а чтобы подсчеты его были хотя бы примерно верными, ему нужно все, что знаем, сообщать. Все, что ты знаешь! И откуда ты на мою голову свалился такой, что все наперед знаешь?

– Я все наперед не знаю. Я знаю только, где и как людей найти, которые действительно все знают. То есть все вместо знают, каждый что-то свое…

– Тоже верно, и вот как раз я тебя попрошу таких знающих и умеющих для новой работы подыскать. Точнее, это дядя мой просил, но сделать это нужно очень быстро: сейчас мужиков, чтобы просто землю копать, много, и много их будет до следующего лета – а вот где и как копать… Он списочек составил по своим потребностям, ты уж постарайся ему помочь Но учебу не забрасывай!

– Не заброшу, а по работе этой я постараюсь конечно… что тут у нас? Интересно, а кто за все это платить-то будет?

– А вот это уже не твоя забота. Но раз уж тебя это так интересует… я тебя с одним господином познакомлю, думаю, тебе с ним поговорить будет очень интересно, тем более что он и по учебе тебе много полезного сказать сможет. Как насчет следующей недели, сможешь в Москву выбраться на пару дней?