Грайзбург. Сон разума

Пролог

«Надо быть сильным или спать».

Из дневника Льва Толстого 14 апреля 1884 года

Над городом клубился туман. Словно огромное облако опустилось на дома и укрыло их сырым одеялом. Подсвеченное изнутри вечерними огнями, оно было похоже на сонное море. Особенно отсюда, с высоты. Оно мерно и медленно дышало у самой кромки стеклянной стены небоскреба. У самых ног Михаэля. Туман был таким плотным, что казалось – выйди сейчас в окно, и сможешь пойти по этому серо-синему, сияющему изнутри морю, как по болотному мху, лишь слегка проваливаясь в податливую почву. И он, действительно, мог бы сейчас оставить кабинет за спиной, сделать шаг в пустоту. Уйти по туману прочь. Он мог бы. И были минуты, когда он даже хотел этого.

Но там внизу, в глубине туманной сырости и вечернего мрака – там жили люди. Слабые и мелочные, погрязшие в ворохе своих низменных грешков, страхов и желаний. Они копошились у подножия его обители, любили и страдали, ели и спали, стремились и ленились, куда-то спешили, плакали, смеялись, совокуплялись, жили. Даже не догадываясь о том, что весь их мир в единый страшный миг, мог оборвать свое существование.

И если Михаэль уйдет, то кто же встанет ему на замену? Кто сохранит хрупкий мир людей от гибели? Он точно знал ответ.

Никто.

Никто другой не вынет из рук его эту горькую чашу.

Дверь отворилась без единого звука, и его покой был прерван осторожным, деликатным перестуком каблуков по темному паркету и шорохом колесиков.

– Михаэль Александрович, вы позволите? – тихо окликнул его низкий женский голос.

– Да, – отозвался он, не отрывая взгляда от темнеющего туманного моря.

Толкая перед собой столик, укрытый белоснежным полотенцем, в кабинет вошла высокая темноволосая женщина в медицинском халате поверх черного офисного платья. Тень от ее строгого силуэта разрезало пространство словно бритва.

– Проходи, Маргарита. Мой виночерпий. Мой податель чаши.

– Что?

Женщина замерла на середине жеста. Полотенце выпало из тонких пальцев и спланировало на паркет. Мужчина наконец-то оторвался от созерцания пейзажа за окном, подошел и поднял оброненную ткань. Он выглядел немолодо, виски его были изрядно тронуты сединой. Но каждое его движение дышало уверенной силой.

– Ничего.

Маргарита расслабила закаменевшие плечи, незаметно выдохнула, успокоила задрожавшие было ладони.

Михаэль кинул полотенце на стол, медленным движением стянул с плеч пиджак и уселся в кожаное кресло. Привычно закатал рукав рубашки, начал работать кулаком.

– Есть новости? – спросил без интереса.

– Есть, – женщина наложила жгут, ласкающим движением провела спиртовой салфеткой по идеально ровной коже, одновременно находя вену. – Наблюдатели зафиксировали вспышку активности в одном из секторов.

– Источник обнаружен?

– Да. Но…

Игла вошла легко и уверенно. Густая, темная кровь медленно начала заполнять стерильную пробирку. Мужчина какое-то время сидел неподвижно, устремив взгляд в туманное пространство. Он подал голос, только когда женщина сменила уже третью пробирку.

– Но, что?

– Есть подозрение на ошибку аппаратуры. Слишком большой потенциал для первичного проникновения, – Маргарита старалась говорить спокойно и не отрывала взгляда от иглы.

– Какой потенциал?

– Семь баллов из десяти.

Михаэль лишь слегка двинул бровью, больше ничем не проявив своих эмоций.

– Личность установлена?

– Да.

Маргарита закупорила пятую пробирку с кровью. На миг прижала салфетку к заживающей ранке, стерла последнюю алую каплю. Спустила рукав, сама застегнула манжету. А потом опустилась на одно колено и прижалась губами к сухому запястью. Мужчина глянул в ее сторону. Равнодушно отметил, что работающая на него женщина красива редкой, породистой красотой. Большие темно-карие глаза горели на благородном лице с тонкими чертами. Густые кудри цвета воронова крыла кое-как удерживались в строгом пучке массивной шпилькой.

Женщина почувствовала его взгляд и вскинула глаза, полные восхищения и мольбы. Тонкая рука скользнула к верхней пуговке платья.

– Восстань, мой кареглазый ангел, – попросил он с оттенком отеческой нежности.

Маргарита потупилась и выпрямилась. С нижней полки столика подняла графин и высокий стакан. Налила гранатовый сок. Протянула его начальству. Тот старательно делал вид, будто не замечает протянутой руки.

– Михаэль Александрович, – позвала Маргарита почти с мольбой.

Он посмотрел на сок с нескрываемой ненавистью.

– Да минует меня чаша сия…

– Что? – женщина не расслышала, стакан в ее руке дрогнул.

– Произведите захват установленной личности и тщательно проверьте потенциал. Я хочу, чтобы вы лично руководили работой над этим случаем.

Михаэль все-таки принял сок. Смочил губы, скривился.

– Я поняла вас, Михаэль Александрович. Отдел кадров уже разрабатывает историю.

Маргарита принялась педантично раскладывать инструменты на столике. Еще раз проверила пробирки, свернула жгут, бросила иглу в контейнер для отходов. Поверх тщательно расправила полотенце.

– Это все, Михаэль Александрович?

– Да, Маргарита. Ступай.

У самой двери она обернулась.

– Доброй ночи, Маргарита, – произнес Михаэль, не оборачиваясь и не давая ей шанса произнести какую-нибудь глупость.

– Спокойной ночи, – глухо отозвалась Маргарита и покинула кабинет.

Она не видела, как мужчина с силой стиснул кулаки и зубы, словно ее слова причинили ему нестерпимую боль. Она не могла знать, как давно Михаэль не спал.

Он поднялся и вновь приблизился к окончательно потемневшему окну. Стекло на миг отразило белоснежный мираж крыльев за его спиной, но то был лишь блик от мигнувшего монитора. Туман истаивал, опускался все ниже и ниже, обнажая крыши домов. Город умывался клочьями тумана и его огни разгорались все ярче, подсвечивая ночное небо багровым заревом. Но Михаэль уже не видел пейзажа. Он смотрел в глаза своему отражению в стекле, и ему казалось, что он видит не себя. Он видел того, кто сейчас, возможно, так же стоял у стеклянной стены на самом верхнем этаже небоскреба, что был точной копией здания этого научного центра. В точно таком же кабинете. Но в ином городе. В ином пространстве. В ином мире.

Он смотрел в глаза своего бога с жгучей ненавистью и чувствовал, что бог отвечает ему тем же.

Глава 1

«Если вы ущипнули себя, но видение не исчезло – ущипните видение». Геннадий Малкин

На столе остывал капучино. Марк уже съел всю пенку, но к самому напитку так и не притронулся. Он невидящим взором уставился в витринное окно кофейни и пытался вернуть свой рассудок на место. Рассудок не поддавался – он наотрез отказывался участвовать в произошедшем. Он даже принимать случившееся не желал. Марк все еще не мог поверить в реальность нынешнего утра. Он пытался найти, придумать или лучше даже вспомнить какое-то нормальное объяснение тому, что случилось. Но стоило лишь бросить взгляд на столик и все версии рассыпались в пыль. Превращались в волшебный песок из мешочка песочного человека. Хотя перед Марком лежал, на первый взгляд, совсем обычный предмет – банальная шариковая ручка. Фиолетовая с белым колпачком, пластмассовая, простая. Обыденная, чтоб ее.

Марк, в который уже раз, машинально потер правую ладонь. Хотя с момента пробуждения прошло несколько часов, он все еще чувствовал неясный зуд в самом ее центре. Кожа помнила ощущение уплотнившейся пустоты. Хотя это наверняка была простая психосоматика и ничего более. Марк смотрел на ручку. Ручка, возможно, смотрела на него, но старательно и весьма удачно притворялась канцелярским предметом.

– Да чтоб тебя, – выдохнул Марк и с силой потер лицо, пытаясь успокоиться.

В конце концов, это было попросту смешно – так загоняться из-за такой мелочи. Как будто у него других проблем нет. Ведь если подумать – ерунда же. Он просто не помнил, что уснул, сжимая в руке ручку. И она ему приснилась.

Марк четко помнил самый конец сна, в котором он торопливо перебирал целый ворох канцелярии, пытаясь найти в нем что-то достойное. Во сне это казалось очень важны занятием. Но чем глубже он закапывался, тем хуже становилось качество продукции. В конце концов он бездумно, почти не глядя, схватил какой-то продолговатый предмет, крепко сжал его в руке и… проснулся. А ручка осталась, словно выйдя из пространства сна вместе с ним. Ну, бывает.

Бывает, да. Только вот Марк точно помнил, как уснул вчера вечером, и что никакого пишущего предмета не было не то что в руке, а даже поблизости. Он вообще что-то писал от руки последний раз чуть ли не с месяц назад, когда его отчислили с журфака. И подшутить над ним никто не мог, ведь Марк уже год как съехал от родителей и жил один.

Но шариковая ручка из дурацкого сна продолжала лежать на столе и сводить с ума одним фактом своего существования.

А, может быть, это всего лишь продолжение сна?

Марк куснул себя за запястье. Больно. Это конечно было сомнительной проверкой, ведь, кто знает, не укусил ли себя Марк одновременно во сне и в реальности. Но иных способов он не знал.

– Йоу, Сокол!

Марк вскинулся на оклик и невольно улыбнулся.

– Привет, Дэн.

Появление Дениса Орловского – лучшего друга еще со школьных лет – как-то сразу помогло отмахнуться от всей той чуши, что металась в голове. Ну мало ли, правда, какой мистики не случается в жизни. В конце концов – это всего лишь ручка. Не бомба и не НЛО.

Денис плюхнулся в кресло напротив и замахал рукой с целью привлечения к себе внимания официантки.

– А ты чего пустой кофе хлебаешь? – спросил, вместо обычного приветствия. – Давай, закажи себе что-то посерьезнее.

– Ты здешние цены видел? – скривился Марк. – Если б не ты, я бы это место обошел десятой дорогой.

– Расслабься, – протянул Денис, углубляясь в меню. – Я сегодня угощаю.

– Вот как? – Марк вскинул бровь, выражая одновременно любопытство и здоровый скепсис.

Орловского он знал уже давно. Как и то, что в те нечастые моменты, когда у одноклассника заводились какие-то деньги, тот моментально начинал ими разбрасываться направо и налево, тратить так, словно они ему руки жгли. И очень скоро это приводило к полному нулю. Так что Марк понимал, что сейчас Денис мог угостить его яичницей, которая стоила тут как хороший обед из трех блюд. А буквально через полчаса начал бы стрелять у него мелочь на метро.

И все-таки было любопытно, откуда вдруг у Орловского появились деньжата. Насколько Марку было известно, в последнее время друг его перебивался мелкими подработками, на оплату от которых разгуляться можно было разве что у чебуречной на рынке, но никак не в кофейне в центре города. К слову, ситуация у самого Марка была немногим лучше, отчего его интерес только возрастал.

– Расслабься, – повторил Дэн. – Деньги – навоз. Сегодня нет, а завтра – воз.

Это была его любимая поговорка и один из жизненных девизов.

– Я не хочу, – пожал плечами Марк.

Он даже не соврал. В отличии от вечно голодного друга, ел он мало и редко. Что часто служило для Дениса поводом то для приколов, то для недовольства.

– Эх ты.

Марк подождал, пока друг сделает заказ подошедшей официантке. Отметил, что девушка общалась с Денисом гораздо охотнее, чем с ним. И дело было явно не в размере итогового чека. Сам Марк уродом себя не считал, но спокойно признавал, что голубоглазый блондин со спортивной фигурой, каким был Орловский, нравился большему числу представительниц противоположного пола. Внешность Марка была менее типичной, скорее, на любителя. Сочетание густой темной шевелюры, смугловатой кожи и, внезапно – светло-зеленых, слишком светлых глаз многих девушек сбивало с толку. Зато некоторых завораживало.

– Ну? – подтолкнул он Дэна к рассказу, когда официантка наконец отошла.

– Я нашел работу, – с гордостью возвестил одноклассник.

Скепсис никуда не делся с лица Марка, и тот поспешил пояснить:

– Настоящую работу. Денежную. Крутую.

– В бандиты подался?

Ну, а какую иную денежную и крутую работу мог найти молодой человек всего лишь с двумя курсами журфака за плечами? Марк, например, никакую найти не мог. А свой фриланс тем более таким не считал. Ни денег, ни крутизны – знай только паши круглосуточно, да вноси бесконечные правки в однотипные тексты. Та еще прибавка к социальному статусу.

– Обижаешь, – Дэн состроил гримасу оскорбленной невинности и тут же горделиво вздернул нос. – Я теперь официально рабочий человек и налогоплательщик.

– Ну-ну, пролетариат, рассказывай уже.

– Да ты не поверишь!

Наконец-то с Дэна слетел весь пафос, и в глазах загорелись знакомые с детства огоньки раздолбайского энтузиазма. Он продолжил с жаром:

– Я сам до сих пор не верю. Работаю в крутейшей компании, вход по биометрическим пропускам, в здании корпоративный спортзал, бассейн, сауна, блин – даже боулинг! Все цивильно, как с глянцевой обложки. Деньги платят такие, что я до сих пор в шоке.

Марк слушал не перебивая. Такая новость была, пожалуй, куда удивительнее, чем вынырнувшая из сновидений шариковая ручка. О которой он уже, кстати, и думать забыл.

– Компания разрабатывает какие-то супер-пупер новые игровые примочки, которые транслируют игровые локации напрямую в мозг. При том во время сна. Представляешь? Больше не надо тратить рабочее и вообще дневное время на развлечения. И никаких тебе больше тупых снов ни о чем или кошмаров. Мы будем спать, отдыхать и одновременно играть в игры с просто охрененной реалистичность! Представляешь?

– Это как? – не выдержал Марк.

– Ну ты ж понимаешь, я толком не разбираюсь, как это работает. Но игровые локации формируются за счет персональной фантазии самого игрока. То есть, это как бы те же самые сны, но только более контролируемые, сюжетные и яркие.

– А мозг не перегреется?

– Да с чего ему? – отмахнулся Дэн. – Ты ж все равно будешь спать. Просто сны теперь будут не какие попало, а такие, какие сам захочешь.

– Допустим, – кивнул Марк, ловя себя на том, что идея таких снов ему чем-то интуитивно не нравится. – А ты там каким боком? Уборщиком взяли?

– Да ну тебя. Я, между прочим, самое важное звено в разработке.

– Ну-ну. Главный инженер ночных кошмаров?

– Нет. Я тестер.

– В смысле?

– На мне эту разработку тестируют, – с гордостью сообщил Денис. – Прикинь? Я на работе сплю и в стрелялки играю, а мне за это еще и платят!

– То есть, ты это уже все сам видел? – удивлению Марка не было предела.

– А то! Программа-то еще сырая. Там еще, натурально, конь не валялся на всех этапах. Они только-только придумали, как проводить групповые сессии. К тому ж, это тебе не программы писать – тут все тоньше…

– Дэн, – позвал Марк осипшим голосом. – Ты понимаешь, какой это риск? А вдруг у них что-то пойдет не так и они тебе мозги сожгут? Ты же…

Он сглотнул. Перед глазами в очередной раз возник ненавистный, пугающий образ. Белоснежный стерильный палаточный бокс, похожий на холодильную камеру. Больничная койка и хрупкое тело подростка вытянутое на ней – словно кусок мяса в этом холодильнике. Вокруг пикают и едва слышно гудят, кажется, сотни медицинских аппаратов и компьютеров.

Сашка…

– Эй, – Денис дотянулся и дружески сжал плечо. – Не боись. Все со мной нормально будет. А даже если…

Он замолчал, первым заметив приближающуюся официантку с заказом. И продолжил, как только она ушла:

– Даже если что-то пойдет не так. Я лучше сдохну сейчас, богатый и счастливый, чем вернусь в ту яму, из которой только-только выгребся, – заявил он, спокойно принимаясь за еду.

– То есть риск ты все-таки понимаешь? – на всякий случай уточнил Марк.

– Конечно понимаю. Я ж не дурак.

– А если ты не умрешь сразу? Если станешь овощем? К этому ты тоже готов, а? А родители твои?

– Сокол, остынь. Я понимаю, что тебя это за живое дергает. Но на случай овоща у меня есть страховка – компания оплатит мое пожизненное содержание.

– Ну-ну.

Лицо Дениса наконец-то приобрело серьезное выражение.

– Напоминаю тем, кто в танке – я не дурак. И все документы, перед тем как подписать, прочитал. Там все серьезно, Соколик. Даже подписка о неразглашении…

– Так какого ты мне все это сейчас рассказываешь? – мгновенно взорвался Марк.

Дэн расплылся в хитрой улыбке и, подняв вилку, торжественно возвестил:

– А теперь мы переходим к самой интересной части разговора. Сокол, тебе работа нужна?

Марк так и застыл с раскрытым ртом. Такого поворота событий он не ожидал. Орловский захихикал, наслаждаясь произведенным эффектом.

– Ты меня на работу зовешь? – зачем-то переспросил Марк.

– Ну, не совсем я. Но кадровый отдел попросил меня с тобой поговорить.

– А почему именно со мной? То есть… Я-то тут при чем вообще?

– Как я понял, у них на каждый новый этап разработки нужно все больше и больше тестеров. Из-за чего сейчас дефицит кадров. Вот они и решили поспрашивать у собственных сотрудников, нет ли у них кого-то на примете. Это видать надежнее, чем с улицы народ набирать.

– А тебя-то они как нашли? – зацепился Марк за слабое место.

– Не поверишь. По тесту в поликлинике. Я просто удачно зашел анализы сдать и не поленился тест пройти. Тем более за него малямс деньжат платили.

– А что им мешает и сейчас такой же флэшмоб устроить?

– Видимо неэффективно, – пожал плечами Дэн. – Сам понимаешь, здоровые люди редко в больницы ходят. И еще реже тесты там сдают.

– Ну-ну.

– Сокол, да чего ты пристал? Откуда мне-то знать, как у них там все это устроено? Меня попросили назвать человека, которого я бы мог и хотел рекомендовать на эту работу. Я сразу подумал о тебе. И все.

Почему-то именно этот ответ Марка успокоил. Он задумался, глядя на занятого едой друга. Отметил его новую одежду, явно свежую стрижку и общий цветущий вид. Подумал о том, что Дэн конечно тот еще раздолбай, но никогда Марка не обманывал и любви к тупым шуткам за ним не водилось. И о том, что хорошая работа на дороге не валялась, а ему сейчас деньги бы тоже не помешали. За квартиру опять же платить скоро, а у родителей занимать неохота.

– И что? – резюмировал Марк. – Они меня прямо вот так и возьмут, по одному твоему слову?

– Нет конечно, – оживился Денис. – Сходишь к ним на собеседование, сдашь тесты, заполнишь анкету, тебя проверят. И перезвонят.

– А если не пройду?

– То я сильно удивлюсь, – Орловский пошарил в кармане ветровки, выудил из него визитку. – Держи. Я тебя даже на собеседование уже записал. Завтра к девяти утрам подойдешь по адресу. Договорились?

– Допустим, – Марк принял визитку.

– Отлично. Тогда до встречи, Сокол. Увидимся на рабочем посту, – Денис бросил на столик крупную купюру и поднялся. – Сдачу себе заберешь. Только чаевые оставь девушке.

– Угу.

– Ладно, давай Сокол. Еще полетаем!

Орловский покинул кофейню и растворился в суетливой толпе. Только тогда Марк наконец-то взглянул на картонный прямоугольник, зажатый меж пальцев. И вслух выругался, едва его не уронив.

Адрес на визитке был знаком ему до боли. До недавно отступивших было ночных кошмаров. Центральное здание «Berkeley» – компании, занимающейся новейшими технологиями во многих отраслях. Включая, действительно, компьютерные программы, а также медицину, экологию, образование и черт знает, что еще.

Это был адрес главной клиники компании. Той самой, где в стерильном боксе на белоснежных простынях замерло бесчувственное тело его младшего брата. То самое место, где лежал Сашка.

Глава 2

«В реальности существуют сны, во снах — реальность».

Евангелион (Neon Genesis Evangelion / Shin Seiki Evangerion)

День не задался с утра. Марк все-таки проспал и, хотя встал не критично поздно, чем поспешнее собирался, тем больше возникало неприятных мелочей, так или иначе его задерживающих. Апофеозом стал поиск чистых носков. Оказалось, что именно к этому дню запас свежих пар подошел к концу. Марк был уверен, что после последнего приезда мамы, он находил на диване совсем новую пару, купленную якобы отцу и «случайно» забытую. Но сейчас совершенно не мог вспомнить, куда ее сунул тогда. Он перерыл уже весь шкаф и заглянул даже в комод в коридоре. Носков не было. А идти на собеседование в несвежих Марк не мог из принципа.

В конце концов он сдался и остановился посреди комнаты. Стыдливо оглядевшись по сторонам, словно в пустой квартире его мог кто-то увидеть, Марк прикрыл глаза. Постарался представить те самые носки как можно подробнее и реалистичнее и тихим шепотом быстро прошептал:

– Чертик-чертик, поиграй, а потом отдай.

Проговорив детское заклинание три раза, он уверенно шагнул к шкафу и потянул на себя выдвижной ящик. Вот они, проклятые. Похоже тогда он перепутал и не глядя сунул мамин подарок в ящик со всякой мелочевкой. Старый прием по поиску вещей, которому его научила еще покойная бабушка, как всегда сработал безотказно. И очень вовремя – Марк уже по-настоящему начал опаздывать.

Но он вернулся в квартиру еще раз, спохватившись уже в подъезде о забытом на столе паспорте. И ругаясь сам на себя, поспешил наконец-то к автобусной остановке.

День выдался сумрачным и каким-то промозглым. Вода в асфальтовых дырах отражала свинцовое небо. Люди кутались в разномастную одежду и ускоряли шаг. Тощие воробьи дрались за крошки рядом с опрокинутой мусорной урной. Пока пернатая мелочь выясняла, кто главный на районе, одинокий хромой голубь, доедал хлебное крошево. Марк терпеть не мог голубей и попытался прогнать серого вора, но наглая птица клюнула его в ботинок и продолжила трапезу. А вот воробьи разлетелись.

– Дай на бухло, – раздался совсем рядом хриплый и одновременно громкий возглас.

Марка передернуло всем телом. Он обернулся и посмотрел на говорившего, которым естественно оказался грязный и заросший бомж в напрочь облезшей дерматиновой куртке, стоптанных резиновых шлепках и с внезапной ярко-красной банданой на голове.

– Дай на бухло, – повторил бомж и протянул черную от грязи ладонь.

– Да пошел ты, – огрызнулся Марк. – Совсем обнаглели.

– Зря ты так, – словно бы обиделся бомж. – Я же честно…

Марк демонстративно отвернулся. Очень вовремя подошел его автобус, и он поторопился стать частью человеческой массы, толкущейся в салоне. Почувствовал неприятный тычок в спину, машинально обернулся и успел заметить ту самую грязную лапу, мелькнувшую в толпе. С его портмоне!

– Черт! – он рванулся назад, кое-как успел выскочить из закрывающегося автобуса, споткнулся на ровном месте и едва не упал, теряя драгоценные секунды на восстановление равновесия.

Бомж бодро улепетывал прочь. В портмоне было все – деньги, ключи от квартиры, кредитка и, что самое важное – паспорт! Марк припустил вслед за вором. Благо тот, похоже считал себя незамеченным и погони не предполагал, поэтому довольно быстро снизил скорость. Вот до его спины, прикрытой ободранным дерматином, оставалось буквально несколько шагов.

– Стой! – зачем-то крикнул Марк и сам тут же проклял себя за сорвавшееся слово.

Естественно, бомж выполнил строго противоположную команду – припустил со всех ног, даже не оборачиваясь. А через пару метров ловко шмыгнул в щель между двумя металлическими листами, выполнявшими функцию ограждения для какой-то стройки.

Задыхающийся Марк ринулся следом. Не рассчитал поворот, ободрал плечо об острую кромку забора, споткнулся о какую-то трубу и все-таки рухнул. Тут же вскинулся, не давая телу времени как следуют прочувствовать боль. И застыл.

Вместо стройки перед ним открылась светлая улочка из беленых двухэтажных домиков с маленькими окошками в деревянных рамах. Вдоль бордюров тянулись узенькие клумбы, сплошь усаженные петуньями. Из-под ног вилась желтоватая брусчатка, а небо оглушало чистой синевой, которую периодически прорезал стремительный полет стрижей. Гармонию пейзажа, достойного кисти Лорана Парселье, нарушал лишь бомж, что удалялся по улочке степенным шагом человека, которому совершенно некуда торопиться.

– Стой! – хрипло крикнул ему вдогонку Марк, все еще не в силах осознать так стремительно изменившуюся реальность.

На этот раз бомж обернулся. Глаза его стали круглыми от удивления, словно он только сейчас увидел свое невозможно-красочное окружение. Только вот смотрел он не вокруг, а прямо на Марка. И вместо того, чтобы продолжить свой побег, бомж вдруг не менее шустро развернулся и ринулся на него. Марк опешил.

– Ты не должен! Тебя не должно здесь быть! – заорал мужик ему в лицо, маша руками. – Тебя не должно здесь быть! Не должно тебя здесь быть!

А потом и вовсе налетел, принялся толкать в плечи, наседать, теснить к выходу. Марк невольно попятился. Снова зацепил ногой злополучную трубу и получив ускорение от грязных рук, опрокинулся на спину.

Асфальт встретил его неласково. Небесная синева погасла, сменившись низкой серостью туч и мелкой моросью. Марк вскочил и метнулся обратно в дыру. Увидел скелет недостроенного здания, заваленное строительным мусором пространство и все те же мрачные небеса. Никаких стрижей, никаких петуний. И никакого бомжа, конечно же. Только в носу все еще свербело от вони, что облаком накрыла Марка, когда тот на него накинулся. Правда это был вовсе не запах немытого тела, дешевого курева или столетнего перегара. Нет, от бомжа определенно пахло чем-то знакомым и даже приятным. Крепким чаем. Определенно – так пахла кружка горячего, настоявшегося черного чая.

Бред какой-то.

Марк почувствовал себя бесконечно усталым и даже немного больным. Вдобавок ко всем ушибам, начало давить виски и переносицу. Он развернулся и медленно побрел в сторону дома. Все равно, о том, чтобы попасть на собеседование теперь можно было забыть.

Соседка, у которой хранились запасные ключи как раз на такой случай, порывалась вызвать сразу и скорую, и полицию, но Марк попросил ее с этим повременить. Он чувствовал себя так нехорошо, что отказался даже от дармовой чашки кофе. Забрал ключи и закрыл за собой дверь, даже не дослушав беспокойный монолог тети Клавы до конца. Голова к тому времени уже раскалывалась.

Дома Марк заставил себя разуться и стянуть с плеч куртку. Коротко глянул на порванный рукав, но решил, что подумает об этом завтра. Или вечером. Или никогда. Главным было сейчас – добраться до любой горизонтальной поверхности.

Соколов добрел до дивана, рухнул на него лицом вниз и мгновенно вырубился.

Из тяжелой, отдающей бредовыми образами дремы его вытянул настойчивый сигнал телефона. Вибрацией противно щекотало правый бок. Кто-то упрямо снова и снова пытался дозвониться. В первую очередь Марк подумал о Денисе, хотя на его контакт стояла совершенно иная мелодия. Но кто еще мог быть таким настырным? Путаясь в собственных пальцах, Марк с трудом вынул телефон из-под себя, увидел двенадцать пропущенных с одного и того же незнакомого номера. Наверное, он должен был удивиться или забеспокоиться, но голова все еще была забита серой ватой, поэтому Соколов собрался уже снова отложить все дела на неопределенный срок и поспать еще. Но телефон снова зазвенел. Марку стало малость любопытно.

– Алло?

– Алло, Соколов Марк Матвеевич? – раздался приятный женский голос.

– Да, это я.

– Вас беспокоит отдел кадров компании «Беркли», сегодня у нас с вами была назначена встреча, но вы не пришли…

– Да-да, – от удивления Марк почти проснулся. – Прошу прощения, мне помешали непредвиденные обстоятельства.

– Я понимаю, бывает, – девушка по ту сторону сети говорила действительно понимающе и едва ли не ласково. – Мы можем перенести встречу. Когда вам будет удобно?

– Я… эм… – Соколов с силой потер лицо ладонью, собираясь с мыслями. – Если честно, я не знаю, когда я теперь смогу прийти. Дело в том, что у меня украли паспорт…

– Ой, какая неприятность, – голос девушки стал еще более мягким, сочувствующим. – Но для первичного собеседования вам не нужны документы.

– Не нужны?

– Да, наш сотрудник, Денис Орловский, поручился за вас и дал нам все необходимые данные. Вам просто нужно подойти на ресепшен, назваться и сообщить цель визита – вас пропустят.

– А… хорошо, – пробормотал Марк, начиная подозревать, что все еще спит и видит очередной бредовый, но приятный сон.

Никогда еще потенциальный работодатель не зазывал его на собеседование столь мягко и, вместе с тем, столь настойчиво.

– Так на какое время вас записать? – не унималась девушка. – Сможете подъехать завтра к восьми утра?

– Да… да, думаю, смогу.

– Хорошо. Тогда ждем вас завтра утром. Доброго дня.

– До свидания…

Марк уставился на погасший экран смартфона, проморгался. Активировал его, чтобы еще раз взглянуть на двенадцать пропущенных и один принятый звонок. Мысли и вопросы толклись в голове, делая ее еще более тяжелой.

– А, к черту, – он дотянулся до пледа, лежащего на спинке дивана, накрылся им с головой и уснул еще крепче.

Глава 3

«Стала петь мышонку кошка:

– Мяу-мяу, спи, мой крошка!

Мяу-мяу, ляжем спать,

Мяу-мяу, на кровать».

С. Маршак. Сказка о глупом мышонке

Он снова стоял на этой живописной улочке, в окружении домиков, обвитых цветущим вьюнком и крошечных клумб с петуниями. Легкий бриз доносил сюда запах и музыку моря. Под ногами поскрипывала песчано-желтая мостовая, глаза слепил солнечный свет и яркие мазки краски на периферии зрения. Было хорошо и спокойно…

– Опять ты? – хриплый, каркающий голос резанул не только слух, но кажется само пространство исказилось от его скрежета.

Бомж стоял напротив, смотрел угрюмо и жевал стебель белой петунии. Марк хотел отвернуться от него и вернуться к своему занятию, но вдруг осознал, что не помнит, чем он тут занимался.

– Стоишь и в небо пялишься, как идиот, – зачем-то просветил его бомж, выплевывая ошметки от цветка. – Опять ты… а чему я, собственно, удивляюсь? Парень, ты хоть понимаешь, насколько ты вляпался?

– Что, простите? – зачем-то спросил Марк, хотя разговаривать с этой личностью не имел никакого желания.

– Вляпался ты, говорю. По полной.

Марк внезапно ощутил, что его потянуло вниз. Он взглянул на свои ноги и увидел, что по щиколотку увяз в густой грязи, в темной вонючей жиже. Рванулся было, но тут же с чавканьем провалился до середины икр.

– Помоги!

Бомж продолжал стоять неподалеку и ухмыляться.

– А я-то чем помогу? Просыпайся.

– Что? – холодная грязь всасывала тело Марка все глубже, плотно сжимая со всех сторон и, кажется, даже начиная его потихонечку жевать.

– Просыпайся, балда! Тебя вообще здесь быть не должно. Ну так, что уж теперь…

Сдавливающее, жующее чувство усилилось и вместе с ним накатила паника. Марк заметался, задергался…

Подскочил от звона будильника и тут же рухнул обратно, лицом в подушку. На ногах еще сохранялось противное ощущение влажных тисков, но оно быстро рассеивалось. Сон, всего лишь сон, ну конечно же.

Однако, пора было вставать и ехать на собеседование.

В холле компании «Беркли» было холодно от мощных, но абсолютно бесшумных кондиционеров. На грани слышимости звучала какая-то легкая мелодия, туда-сюда неспешно сновали посетители и деловые люди. Марк едва не поскользнулся на гладком кафеле и все никак не мог отделаться от мысли о порванном рукаве куртки и потрепанных джинсах.

Девушка за высокой стойкой ресепшена на пару минут застыла в недоумении, когда посетитель отказался предоставить хоть какие-то документы. Марк, со смесью одновременной досады, облегчения и даже какого-то злорадства, успел подумать о том, что ему все же не судьба работать в таком месте. Но тут у девушки мигнул внутренний звонок, она схватилась за наушник, и ее лицо мгновенно осветилось профессиональной улыбкой:

– На двадцатый этаж, пожалуйста. Вас ожидают.

– Спасибо, – растерянно пробормотал Марк и поплелся в сторону стальных дверей лифта.

В голове неприятно застряли слова приснившегося бомжа: «вляпался, по полной».

Обшитая панелями из настоящего красного дерева, кабина лифта мягко остановилась и выпустила его в огромный гулкий коридор с темными стенами и высоким светлым потолком. Здесь было несколько теплее.

– Марк Матвеевич? – окликнул его безликий и кажется даже бесполый голос прежде, чем он начал озираться в поисках хоть каких-то обозначений или дверей.

– Д-да.

В дальнем конце коридора обнаружился стол секретаря и единственная дверь.

– Проходите, Маргарита Васильевна примет вас, – скомандовал человек за монитором, даже не взглянув на Марка.

Соколов почувствовал озноб. Передернул плечами и вошел.

Архитекторы и дизайнеры этого строения определенно страдали гигантоманией. Открывшийся кабинет почти не уступал в размерах коридору. Благо большая его часть была отгорожена от посетителей ширмой в стиле модерн. В том же стиле был выполнен интерьер. И женщина, сидящая за столом, одновременно идеально вписывалась в него и, вместе с тем, как-то резко выбивалась своим присутствием на первый план, концентрировала на себе внимание.

– Здравствуйте, – первой поздоровалась она, когда пауза слишком затянулась. – Присаживайтесь.

Голос у нее был сухой и четкий.

Марк осторожно кивнул и огляделся. Чуть сбоку от рабочего стола стояло массивное кресло шоколадной кожи, явно предназначенное для высоких гостей. А прямо перед Марком ютился тонконогий и серенький стальной стул. Он настолько выбивался из общего вида, был не к месту, что первым порывом Соколова было сесть именно на него. Не столько из-за ощущения собственной чуждости, сколько из желания поддержать мебельного собрата по несчастью, не бросать его одного. Марк почти шагнул в сторону стульчика, но вдруг ощутил накатившее невесть откуда раздражение и злость, гордое «не хочу», прозвучавшее в голове, и продолжил свой шаг.

Плюхнулся в кресло, почувствовал слегка сдавливающею тесноту кожи и понял, что вляпался окончательно.

Темно-карие внимательные глаза Маргариты Васильевны смотрели пристально и чуть напряженно. Соколов подумал о том, что этот взгляд совершенно не идет ее красивому, тонко-очерченному лицу. Королевы не должны так смотреть.

– Здравствуйте, – пришла пора Марку прерывать затянувшееся молчание, а женщине кивать в ответ.

Она устремила взгляд в монитор.

– Хорошо, Марк Матвеевич. Ваше собеседование пройдет следующим образом. Для начала вы ответите мне на вопросы анкеты, а потом мы проведем ряд тестов, в том числе медицинского характера. Вы согласны?

– Да.

И пункты анкеты пошли бесконечной, муторной, банальной чередой, изредка прерываемой какими-то совершенно неожиданными и нелепыми вопросами, вроде «как часто вам снились кошмары в детстве и как часто они снятся сейчас?» или «как выглядел монстр, живший у вас под кроватью?». Соколов старался отвечать честно, но все больше ему хотелось не то склубочиться в кресле и заснуть, не то устроить балаган и истерику. Но когда он уже почти выбрал из этих двух желаний, Маргарита Васильевна вдруг отодвинула от себя клавиатуру и поднялась.

– Идемте со мной.

Марк поспешно выбрался из кресельных недр и поспешил вслед за женщиной в строгом офисном платье. Почти у самой двери он оглянулся, чтобы бросить прощальный извиняющийся взгляд на сиротливый стул и едва не споткнулся на ровном месте, заметив, что таких стульев в кабинете было два. И все это время такая строгая и царственная Маргарита сидела на одном из них.

Они спустились на тринадцать этажей вниз и оказались в светлых помещениях лаборатории. Маргарита переобулась и накинула на плечи белый халат. Марку выдали бахилы, шапочку и одноразовую накидку для посетителей. Он облачился, стискивая зубы и молясь, чтобы в штате не оказалось стоматологов – всех остальных врачей он готов был потерпеть.

Но за первой же дверью его ждало кресло, напоминающее о стоматологии настолько, что Соколов едва не попятился.

– Присаживайтесь, – скорее скомандовала, чем пригласила Маргарита Васильевна.

Марк понял, что деваться особо уже некуда. Уселся, а скорее даже лег на указанное место. Осознал, что вокруг гораздо больше экранов и приборов непонятного назначения, и этот факт парадоксально его успокоил.

– Привет, – из-за огромного аппарата сначала показалась голова в медицинской шапочке и маске, а затем выехало и тело, восседающее верхом на офисном стуле. – Ты у нас новенький?

– Собеседующийся, – строго оборвала Маргарита начинающуюся было беседу. – Проведите нам общий анализ и подготовьте все для пробного погружения.

– Без проблем, – кивнул медик и принялся деловито подворачивать Марку рукава. – Сейчас все будет в лучшем виде. Рубашку расстегни, я к сердцу подключусь.

«Напрямую?» – хотел нервно пошутить Соколов, но покосился в сторону замершей Маргариты и передумал. Через минуту он уже был обмотан проводами и подключен к десятку считывающих аппаратов одновременно.

– Результаты ваших анализов мы получим незамедлительно, – начала вещать Маргарита, пока медик брал кровь из вены. – Когда наши специалисты подтвердят, что у вас нет противопоказаний к работе, мы совершим пробное погружение в игру. Следуя указаниям оператора, вы уснете и окажетесь на стартовой локации, где вам необходимо будет встретиться с другим тестером и получить от него кодовое слово. Проснувшись, вы должны будете сообщить это слово мне. Во время вашего погружения, мы так же будем наблюдать за изменениями показаний вашего организма и за работой мозга. То, как хорошо вы сможете погрузиться, сколько там пробудете и как точно выполните задание, станет решающим фактором для трудоустройства. Вам все понятно?

– Вполне, – соврал Марк, который все еще с трудом представлял себе даже саму возможность такой игры, а уж тем более свое в ней участие.

– Хорошо, – и женщина на время потеряла к нему интерес.

Сбор оставшихся анализов занял еще около пятнадцати минут. После этого медик, так и не вставший со своего стула, уехал куда-то за аппаратуру и оттуда жизнерадостно сообщил:

– Маргарита Васильевна, можем начинать.

Женщина отмерла, прекратила напоминать собой костяную статуэтку и взяла со стола портативные наушники.

– Оператор готов? – спросила в микрофон.

Впереди зажегся большой экран.

Медик выехал обратно, подмигнул Марку поверх маски.

– Ща сделаем укольчик.

Марк почувствовал, что начинает позорно трусить, словно ему снова семь лет и он стоит перед процедурным кабинетом поликлиники, в очереди на прививку. Сердце заколотилось, на висках выступил пот.

– Спокуха, – по-доброму усмехнулся медик. – Дыши носом, не порти себе ЭКГ.

Он подключил к Марку еще несколько проводов, водрузил на уши плотные наушники.

– Ты у нас сейчас будешь, как Гагарин, – заявил прежде, чем Марк перестал что-либо слышать.

Впрочем, плотная тишина длилась недолго. Спокойный голос оператора зазвучал, казалось, прямо в голове:

– Смотрите прямо перед собой, Марк. Перед вами возникнет изображение локации, на которой вы должны будете оказаться. Смотрите внимательно, думайте об этом месте и только о нем.

На экране появился пейзаж. Осенний кленовый парк был словно облит живым золотом листвы. Блики света сыпались на светлую мостовую круглой площади. Огромные пятипалые листья кружились в воздухе и мягко опускались в воду широкого фонтана. Не смотря на осенние краски, изображение дышало мягким теплом.

– Сейчас вы захотите спать. Не сопротивляйтесь этому желанию. Не отвлекайтесь от локации.

Марк почти не почувствовал укола. По венам разлилось дурманящее тепло. Веки моментально отяжелели, а в голове начало шуметь.

– Помните, что вам нужно встретить человека…

Марк уснул.

Над его головой тихонечко позванивали золотые листья кленов. Марк огляделся, ловя себя на смутном чувстве, что он когда-то уже был в этом парке, уже видел эти лучи света, прорезающие густую крону, словно прозрачные иглы. Вот и площадь с почти белой мостовой, и круглый фонтан на ней, рассеивающий чуть прохладную водяную пыль.

Марк зашагал по хрустящему золотому ковру, утопая в нем по щиколотку.

У фонтана стоял незнакомец в куртке цвета хаки. Щурился, словно примериваясь.

– Тестер? – спросил Соколов, приблизившись.

– Новенький? – ответил тот вопросом на вопрос.

– Что я должен повторить? – Марк не знал, сколько времени ему отпущено на задание и можно ли тут вообще как-то измерять время, поэтому предпочитал не медлить.

– Куда-то торопишься? – хмыкнул тестер. – Не хочешь прогуляться, поглазеть? Смотри, какая тут красота – чистое золото. Настоящее.

– Что я должен передать?

– Вот упертый, – вздохнул парень в куртке. – Ладно, слушай: побежала мышка-мать, стала кошку в няньки звать: «Приходи к нам, тетя кошка, нашу детку покачать». Запомнил?

– Наверное…

– Тогда просыпайся.

Тестер исчез, словно не бывало. И тут же следом весь парк начал рассыпаться на фрагменты, на мелкую мозаику из бумаги и фольги. Но прежде, чем сам Марк растворился в шорохе и блеске, он успел заметить неясную и одновременно огромную, долговязую тень, бесшумно бредущую в глубине кленовой рощи. Исполинская тень взглянула на него пустыми глазницами.

Но испугаться Марк уже не успел.

– Проснулись?

Соколов заморгал. Веки неприятно пекло, свет с экрана резал глаза и невыносимо сушило в горле.

Медик наконец-то приподнялся со стула, стянул с головы Марка наушники и подал пластиковый стаканчик с водой. Марк опустошил его залпом.

– Проснулись? – спросила Маргарита, вслед за оператором. – Как себя чувствуете?

– Бывало и лучше, – признался Марк. – Хотя, в целом, сносно.

– Хорошо. Готовы выполнить задание?

– Я… – Марк потер чуть немеющее лицо, чтобы окончательно прийти в себя.

Как же там было? Он точно помнил, что тестер рассказал ему какой-то стишок, даже отрывок. Что-то детское, известное, знакомое… про спящую детку.

– Приходите, тетя…

Марк обвел растерянным взглядом помещение, остановился на замершей в ожидании Маргарите. Показалось, что она буквально ждет того, что он сейчас не справится, не сумеет. Не вспомнит такие простые строки. Это ожидание в карих глазах разозлило Марка.

– Заходить до хати вампір волохатий, Підходить до ліжка малого дитяти. Рученьки хрум-хрум, Ніженьки хрум-хрум, Вилізли очі, спокійної ночі, – выдал он с вызовом.

Наушники в руках медика громко хрюкнули и разразились помехами. Сам медик согнулся пополам от хохота. И даже уголки тонких губ Маргариты Васильевны едва заметно дрогнули.

– Очень хорошо, Марк Матвеевич. Считайте, что вы приняты.

«Вот теперь, точно – вляпался», – понял Соколов.

Глава 4

«Когда к чему-нибудь душа твоя стремится,

Оно наверняка во сне тебе приснится».

Унсури

Последующие два часа пролетели незаметно. Марк что-то заполнял, подписывал, бегал фотографироваться для пропуска и даже считывал отпечатки пальцев. Обещанию помочь со скорейшим восстановлением документов даже не удивился. Для такой корпорации, с такими-то связями – это было дело двух минут.

Наконец, Маргарита Васильевна удалилась на свой этаж, а деловитые и одинаково безликие секретарши вбили последние буквы в файлы, показали ему последнюю галочку для подписи и отпустили с миром и обещанием перезвонить. К тому моменту Соколову уже невыносимо сильно хотелось оказаться под низкими тучами городского неба и вдохнуть нефильтрованный воздух улицы.

Но оказавшись в лифте он нажал кнопку с цифрой два.

Этот этаж был ему знаком. Здесь мятного цвета стены казались бархатистыми, в углах стояли фигурные вазы с живыми растениями и только сияющий потолок напоминал о холоде иных помещений здания.

Марк сообразил, что обычно входил сюда через другой вход, где нужно было отметиться на ресепшене. Но бахилы и халат, которые он до сих пор не снял, послужили достаточным пропуском – никто не спешил его окликнуть или остановить. В прочем, его все равно бы пропустили как родственника. Его всегда пропускали.

Жалюзи оказались сдвинуты со стеклянных стен и Марку не понадобилось входить в палату, чтобы увидеть до боли знакомую картину. Сашка совершенно не изменился за годы, проведенные здесь. Мама, каждый раз плакала о том, что он становился все более худым, будто истаивал. Но Марк не замечал этого. Перед ним по-прежнему лежал все тот же Сашка – голенастый и нескладный подросток. Менялась разве что длинна волос, да и то незначительно – в клинике за этим следили.

Соколов задумчиво провел пальцами по пластиковой раме стены и не нашел ни единой частички пыли. В этой клинике следили за всем. Сашке, можно сказать, «повезло» попасть сюда. В любой другой больнице он давно бы уже умер от банальной пневмонии или атрофии мышц. А здесь лежал, словно в первый день – чистый и спокойный, слушая бесконечную колыбельную медицинских приборов.

Тот факт, что Сашка был принят под опеку этой клиники поначалу казался всей семье Соколовых чудом. Обычный подросток, сын обыкновенных родителей, без денег и знакомств – попал под какую-то едва ли не волшебную программу, получил какую-то фантастическую квоту и лечился вот уже больше двух лет совершенно бесплатно. Родители и по сей день продолжали слепо благодарить корпорацию и верить в то, что мир не без добрых людей.

Марк же периодически ловил себя на подозрении и неуютных вопросах. Некоторые из них он даже попытался озвучить. Но взглянув в усталые глаза мамы отступился. И решил, что все дело в подсознательной попытке оправдаться, а лучше – переложить свою вину на кого-то другого. Хотя бы на безликую корпорацию «Беркли», которая вроде бы делала все возможное, но не могла вывести его брата из комы. Не могла ничего исправить.

Да, Марк винил себя в случившемся. Если бы он тогда уделял младшему больше внимания, если бы не отмахнулся. Если бы…

За окном бушевало лето. Солнечные лучи и птичий гвалт вели беспорядочный огонь в распахнутые окна. Легкий тюль колыхался над головой, заполняя собой, кажется, всю комнату. Но Марк старательно делал вид, что учебники его интересуют больше, чем желание пойти и сунуть голову под ледяной душ. Все равно это приносило облегчение лишь на считанные минуты, да еще мама ругалась, боясь, что он простудится на сквозняке.

– Марк, хорош зубрить, – Сашка подошел, дернул за рукав.

– Отвали.

– Пошли погуляем, – вместо того чтобы отвалить Сашка настойчивее потянул.

Марк вырвался резким движением.

– Иди один, мне некогда.

– Я не могу один.

– Маленький что ли?

– Нет! Просто, – Сашка воровато оглянулся на дверь и звуки бренчащей посуды, доносящиеся с кухни. – Я хочу пойти с тобой.

– Это очень мило, – съязвил Марк. – Но не сегодня, Саш. Мне некогда.

– Да тебе все лето некогда, – насупился Сашка. – А прошу я только сейчас. Давай сегодня погуляем, ну, пожалуйста. Тут недалеко. Ну, Марик.

– Еще раз так меня назовешь – получишь по шее.

– Ну, Марк.

– Да что ты пристал? – вспылил старший из детей Соколовых. – Чего тебе приспичило?

Сашка привычно закусил нижнюю губу, еще раз обернулся на дверь, придвинулся ближе к брату и громко шепнул:

– Алекс Охара.

– Че? – сморщился Марк и тут же со стоном протянул. – О, господи!

Послал же бог братишку. Почему у всех младшие братья были нормальными, а у Марка – фантазер и будущий писатель-фантаст. Или сценарист, или режиссер, или кто угодно еще, но точно не обычный работяга или спортсмен.

С тех самых пор, как Сашка научился говорить, он постоянно рассказывал окружающим какие-то невероятные истории. В большинстве своей пересказывал собственные сны. Родители поначалу восхищались безудержной фантазии, но в какой-то момент что-то в их головах синхронно щелкнуло, и они потащили младшего ребенка к психологу. После первой же беседы с мозгоправом поток рассказов иссяк. Для всех, кроме Марка, который с удовольствием слушал братишку, не видел в его фантазиях ничего необычного или тревожного. А еще ему нравилось иметь с Сашкой общую тайну и чувствовать его привязанность. Поэтому Сашку он не выдавал.

А брат едва ли не каждое утро рассказывал новую историю, которые постепенно начали обрастать деталями, связями, закономерностями и общими персонажами. И главным среди них был он – Алекс Охара – личность грозная и таинственная.

Сашка не очень любил рассказывать об Алексе, но не рассказывать, кажется, уже попросту не мог – слова сами выплескивались из него. Марк же, напротив, даже любил истории об этом Алексе – они были самыми яркими и осмысленными, в них прослеживался какой-никакой сюжет. К тому же он считал, что брат выдумывает страх перед собственным персонажем, чтобы нагнать побольше мистики и интриги. В конце концов, в его стране снов попадались куда более жуткие герои. Одна только хозяйка сиротского приюта чего стоила. От рассказа о ней даже уже взрослому Марку становилось не по себе.

И вот теперь Сашка пытался получить внимание брата самым привычным и легким способом. Вполне подходящим, в принципе. Но не в канун вступительных экзаменов!

– Бл… – Марк запнулся, сам метнул взгляд в сторону кухни. – Блин, Сань, ну давай не сегодня, я тебя прошу. Мне учить надо, у меня экзамены. Вот поступлю и…

– Я бы не стал тебя беспокоить, – неожиданно робко потупился Сашка. – Но потом будет поздно.

– Значит, иди один, – отрезал Марк и отвернулся от молящего взгляда.

– Ну, Марк!

– Я все сказал, – отрезал Марк, постаравшись произнести коронную фразу отца максимально жестко.

Сашка засопел носом, потоптался на месте и отправился на выход. В дверном проеме он остановился и бросил последний взгляд на брата.

– Я пойду.

Больше Марк не слышал его голоса.

Его нашли спустя двое суток, на пустыре. Одежда была чистой, смартфон и деньги лежали по карманам, на теле – не единой царапины, если не считать обширной закрытой черепно-мозговой травмы. Каким-то чудом он все еще был жив. Корпорация «Беркли» сразу взяла его под свое крыло.

Марк отлично справился с экзаменами и поступил куда хотел – на факультет журналистики. Но это уже не имело значения.

Если бы он тогда хотя бы спросил: «Сань, куда ты собрался?». Если бы послушал, что там было не так с этим клятым Алексом Охарой. Если бы плюнул на чертов учебник и прогулялся на свежем воздухе – все сложилось бы иначе!

Марк скрипнул зубами, ткнулся лбом в холодный пластик.

От горьких мыслей его отвлекло неясное движение, он всмотрелся. Параллельная стена палаты была такой же прозрачной, только жалюзи на ней были слегка прикрыты. Через два слоя пластикового стекла, Марк разглядел за ними светлоговолосого мужчину с царственной осанкой. Мужчина смотрел на Сашку, и Марку категорически не понравился этот взгляд.

Соколов дернул ручку двери, но та оказалась заперта. Чтобы попасть в палату, нужно было пройти весь коридор до конца и вернуться по другому коридору, ко второй двери. Как раз туда, где топтался этот подозрительный тип. А нет, уже не топтался. Пока Марк размышлял и прикидывал, мужчина исчез, словно не бывало.

Марк постоял еще с минуту, все еще держась за ручку. Потом сунул руки в карманы и пошел домой.

Глава 5

«Сны — это сегодняшние ответы на завтрашние вопросы». Эдгар Кейс

Пенка с капучино тянулась вслед за ложечкой липкой тягучей массой с сероватым оттенком. И подозрительно попахивала канализацией. Марк выронил ложку, и она воткнулась в кофе, словно в желе. А ведь заведение казалось весьма приличным. Марк обернулся с намерением позвать официантку и высказать ей все, что думает, но не успел.

– Шалом, – посуда на столике звякнула, когда кто-то беззастенчиво плюхнулся на пустой стул напротив Марка.

Соколов обернулся и опешил от наглости. Перед ним сидел бомж. Тот самый. Сидел и улыбался во все свои тридцать два на редкость целых, хоть и желтоватых зуба.

– Привет, говорю, – хмыкнул бомж и добавил. – Не советую это пить. Козленочком станешь.

– Не знал, что сюда впускают бездомных, – пробормотал Марк, все еще соображая, как реагировать на подобное. – Вроде приличное место.

– Эй! А ну, пошел вон отсюда! – словно по заказу за барной стойкой объявилась официантка и махнула в сторону бомжа папкой с меню.

– Исчезни, – рыкнул на нее бомж, и девушка в самом деле испарилась за дверью кухни.

Марк растеряно моргнул.

– А что место? Хорошее место, дорогое как черт знает, что. В самом центре, между прочим. Только меню тут говно, но тут уж выбирать не приходится.

Бомж поковырялся в ухе мизинцем, взял со стола салфетку и тщательно вытер о нее палец. Внимательно осмотрел его и содержимое салфетки, явно счел результат удовлетворительным, после чего снова поднял взгляд на Марка.

– Что, новую работу пришел отметить?

– Какого…, – Соколов поднялся. – Девушка, где у вас тут тревожная кнопка?

– Я бы не советовал тебе сейчас что-либо нажимать и куда-либо тыкать, – бомж продолжал невозмутимо сидеть и улыбаться. – А то ведь если они придут, то не только за мной, продажная ты шкура.

– Что? Что за бред ты несешь? И вообще – верни мой кошелек!

– Зачем? – бомж смешливо фыркнул. – Добрый дядя Беркли тебе все восстановит в лучшем виде. И сверху еще отсыплет: деньги, машины, красивых баб! Только попроси – любое желание будет исполнено добрым дядей Беркли.

– Какой еще…

Бомж хлопнул ладонью по столу так, что опрокинулась чашка. И неожиданно запел низким дурашливым голосом, отбивая на столешнице детский мотивчик:

– Добрый дядя Беркли,

Спасибо, что зашел!

Все горести померкли,

Когда ты к нам пришел.

Стоит только захотеть,

Дядя Беркли сможет,

Хоть до звезд взять и взлететь –

Нам он всем поможет!

Крестик ты в контракте ставь,

Дядю Беркли ты восславь…

– Ты в своем уме? – спросил Марк, сам не понимая, зачем все еще стоит посреди этого сюра и слушает дурацкую песенку.

Бомж не унимался:

– Добрый дядя Беркли,

Спасибо за дары!

Все горести померкли

В душе у детворы.

Но не стоит забывать,

Дядя Беркли знает

Душу как в карман прибрать –

Этого желает.

Но к чему тебе душа?

С дядей жизнь так хороша!

Марк вдруг сообразил, о каком дяде идет речь.

– Хватит! Это не твое дело, где я работаю! – Марк заставил себя развернуться и пойти к выходу.

– А тебе разве не интересно, откуда какой-то сраный бомж знает, где ты работаешь? – донеслось ему в спину. – И что еще я могу о тебе знать?

Марк остановился.

– Или не о тебе.

Через секунду Соколов уже сидел на прежнем месте и сверлил бомжа взглядом. Тот невозмутимо игрался с тем, что здесь выдавали за пенку на капучино. Запах чая, исходивший от бомжа, перебивал даже канализационную вонь.

– Рассказывай, – потребовал Марк спустя минуту взаимного молчания.

– Это ты мне расскажи. Какую сказочку нынче рассказывают новобранцам? И что они пообещали конкретно тебе? А? Что ты у них попросил? Почем нынче тридцать серебренников?

– Ничего я у них не просил, – сквозь зубы процедил Марк.

– Ну-ну. Ждешь, что сами предложат и сами все дадут, как у Булгакова? Знавал я одну Маргариту с такой жизненной позицией…

Марк был готов поставить свою жизнь против шлепанца бомжа на то, что он имел в виду Маргариту Васильевну. Почему-то пренебрежительный тон в ее отношении разозлил его еще больше.

– Ничего они мне не обещали.

– За идею что ли пошел? – бомж удивленно вскинул кустистые брови.

– За компанию, – само сорвалось с губ.

Бомж прищурил один глаз, что-то вспоминая. Тут же протянул:

– А-а-а, это с новеньким-то. Ну, он тебе не ровня.

– С какой это стати? – обиделся за друга Марк.

– А с такой. Что доведись ему увидеть…

– О, привет Бродяжник! – женский голос с приятной хрипотцой прервал бомжа и заставил Марка вздрогнуть. – Никак подбиваешь идти за кольцом нового хоббита?

На столешницу оперлась рука в перчатке-беспальцовке. Вся она, от ногтей до рукава черной джинсовой жилетки, была покрыта татуировкой в виде переплетающихся змеиных тел. Марк невольно проследил за рисунком вверх и встретился взглядом с парой весело прищуренных карих глаз.

– Не соглашайся, – посоветовала обладательница глаз и татуировки и подмигнула.

– Привет, Жень, – поздоровался бомж, как-то резко заскучав. – Как здоровье? Как делишки?

– Твоими молитвами, – осклабилась Женя.

– Ты вроде как шла куда-то? Ну вот и шла бы себе… с миром.

– Не-а! У вас тут интереснее, – она придвинула стул и села, широко расставив ноги.

Марк заметил, что тату продолжается под одеждой. Выглядывает из разреза белой майки и даже наползает на правую половину лица. Он невольно поморщился, ему не нравились такие девушки-пацанки, коротко стриженные, забитые татуировками и носящие тяжелые армейские сапоги.

Женя перехватила его взгляд и улыбнулась еще шире:

– Что поделать, не всем в этой жизни быть мечтой поэта.

Соколов почувствовал, что краснеет и отвернулся обратно к бомжу.

– На чем мы остановились?

– Да, на чем вы остановились? – подхватила Женя. – Он уже пел тебе песенку про дядю Беркли? Говорят, он сам ее сочинил.

Марк приподнял бровь. Кажется, появление этой девушки играло ему на руку. При ней бомж уже не выглядел таким спокойным и самоуверенным.

– Так что ты уже ему рассказал?

– Правду, – отрезал бомж. – Так же, как и тебе когда-то. Чем спас твою порченную шкуру. На какое-то время…

– Благодетель, – фыркнула Женя, но смешок получился малость натянутым. – Расслабься, приятель – всех не спасешь.

– Я вам не мешаю? – не выдержал Марк.

– Да не, сиди, – разрешила Женя. – Кстати, как там тебя?

– М…, – Соколов потер переносицу и нужное слово наконец-то всплыло в сознании. – Марк.

– А меня Евгения. Впрочем, все равно не запомнишь.

– Это он пока не запомнит, – мрачно возвестил бомж. – Он еще ни в одном рейде не был. Чистый тут сидит

– Ого, так они тебя уже завербовали? – Женя посмотрела с каким-то недоверчивым сочувствием. – Жалко.

– Да, о чем вы вообще?! – взорвался Соколов, совершенно перестав что-либо понимать. – Кто вы такие? Что за цирк здесь происходит?

– Тише-тише, – бомж наконец-то посмотрел на него серьезно. – В первую очередь мы о том, что тебе не стоит соглашаться на работу в Беркли. И твоему приятелю тоже. Но его ты уже вряд ли вытащишь.

– Что? Почему это?

– Потому что они не те, за кого себя выдают.

– Ну, конечно. И я должен поверить словам воняющего чаем бомжа?

– А ты и сейчас этот запах чуешь? – встряла Женя. – Ого.

– Конечно чую, у меня от него не то что в носу, а в мозгу свербит.

– Ого, – повторила Женя.

– Уходи из Беркли, – продолжил настаивать бомж. – Пока ты там – ты в серьезной опасности…

– Но, если ты уйдешь, ты будешь в еще большей опасности, – Женя скривила губы в подобие улыбки.

– А с учетом твоих способностей, – не дал прервать себя бомж. – Опасность возрастает для всех нас.

– И кто же вы? – скептически посмотрел на странную парочку Марк.

– А это…

– Он сейчас вылетит, – вдруг заявила Женя в упор глядя на Марка. – Посмотри, он уже мерцает.

– Что?

– Вот черт, – бомж засуетился, достал что-то из-за пазухи и буквально всунул это в пальцы Соколову. – Поговорим как-нибудь в другой раз. Держи это крепко. Крепко держи!

– Что? Что это? – Марк вгляделся и узнал собственный кошелек, в который естественно тут же вцепился мертвой хваткой. – Что происходит?

– Доброго утра, – Женя сделала ему ручкой.

Только тут Марк понял, что пространство идет мелкой рябью, а сам он просыпается.

– Ууу, ну надо же, какой бред, – простонал Марк, садясь на диване и потирая ноющий спросонья лоб.

Пора было прекращать засыпать днем. Толку с такого «отдыха» было никакого – одни бредовые сны, мятое лицо, да больная голова. Но он не помнил, как уснул. Он даже возвращение домой из корпорации припоминал весьма смутно. В отличии от дурацкого диалога в дурацком сне.

Марк припомнил даже то, что татуированные змеи на руке девушки шевелились и то, что во сне он, естественно, воспринимал это как само собой разумеющееся. Хотя распознать сновидение можно было еще на этапе вязкой пенки из гадкого кофе. Но нет, он зачем-то досмотрел эту тошнотворную бредятину до конца.

– Ууу, – пожаловался Марк собственному отражению в зеркале и повернул вентиль в сторону холодной воды.

На третьем плеске он сообразил, что почему-то умывается только одной рукой. Заметил, что вторая рука занята каким-то предметом. Пригляделся к этому темному предмету и тут же отшвырнул его прочь от себя в почти суеверном ужасе.

Кошелек шлепнулся о кафельную стену и упал на пол, раскрывшись. Из него выкатилась пара монет и вылетел паспорт на имя Соколова Марка Матвеевича.

Глава 6

«Вам бы видеть мои сны, вы бы были со мной милосердны».

Традиво. Соломенная шляпка

Мертвецы стонали, скрежетали и выли. Громче всех стенал тот, что только что остался без кисти. Он выкопался из рыхлой земли почти до пояса и старательно скалил зубы, тянул к обидчице культю левой и пока еще целую правую. Женя не стала проверять, знает ли он, что делать с жертвой, когда наконец-то до нее дотянется. Она аккуратно отошла чуть в сторону и еще раз критически осмотрела добычу. Вроде ничего так попалась: плотная, с уцелевшей кожей, с четким рисунком черных вен и длинными ногтями. Правда на мизинце ноготь отсутствовал вместе с последней фалангой, но Женя понадеялась, что это не существенный брак. Она не боялась мертвецов, но находиться рядом с ними, а уж тем более пытаться добыть какой-либо элемент мертвого тела было для нее весьма сомнительным удовольствием. Повторять не тянуло.

Сунув кисть в бумажный пакет, Евгения бодро зашагала в сторону выхода из локации. Под тяжелыми ботинками похрустывали камешки, челюсти и пальцы. Женя усмехнулась мысли о том, что к своей цели она идет по головам в буквальном смысле. Стоны и заунывные вопли за ее спиной постепенно стихали. Дольше всех не унимался однорукий покойник. Видимо, насильственная утрата конечности оказалась для него весьма травмирующим событием, как сказал бы бывший Женин психотерапевт, к которому она, кстати, не заглядывала уже больше месяца. Что ли зайти на днях, извиниться за внезапное исчезновение, шоколадку подарить? Вертя в голове эту идею так и эдак, Евгения увлеклась и едва не наступила на что-то мелкое и мохнатое, буквально выпрыгнувшее из-под ноги. Пригляделась.

Двухголовый зверек, некая помесь между крысой и тушканчиком, угрожающе клацнула торчащими во все стороны зубами и взмахнула облезлым хвостом, словно плетью. А потом шустренько ускакала в сторону заброшенных построек неясного назначения. Где-то Женя этого зверя уже видела. Она усмехнулась, провожая взглядом плод собственного больного воображения. Кажется, кое-кому стоит рассказать об авторском праве и предложить думать своей головой, а не подсматривать идеи для кошмаров в чужих комиксах.

Скрип под подошвой сменил тональность, стал плотнее и громче. Серая земля Погоста резко сменилась утоптанной обочиной Трассы. Небо над головой прояснилось, сменив тяжелую тучи на пронзительную синеву с белоснежными перьями облаков, повторяющими направление дороги. Женя выматерилась.

Она рассчитывала сразу выйти к Рынку или к Частному сектору. На худой конец – проскочить по границе Стройки. Но расслабилась, позволила себе отвлечься на проклятую тварь и проморгала смену локации. Так ей и надо, дуре безалаберной.

Евгения внимательно вгляделась в даль, не торопясь ступать на черное полотно асфальта. Где-то на краю горизонта маячили смутно знакомые фигуры. Кто-то – кажется, это был Лис и компания – ловили попутку. Они, в отличии от Жени, считали Трассу едва ли не самой безопасной и удобной локацией города. В сущности, так оно и было для большинства искателей. На Трассе редко происходило что-либо необычное, туристы здесь почти не появлялись, а их кошмары тем более, немногочисленные машины чаще всего вели себя смирно и дружелюбно. К тому же Трасса, за счет своей привязки к Центру, почти никогда не меняла своего направления и имела выходы практически на все иные локации. В общем, чудесное местечко – гуляй, не хочу. И Женя с удовольствием гуляла бы, любуясь окружающими пейзажами, смутно напоминающими ей просторы Техаса. Если бы не одно Но.

По иронии судьбы или по закону подлости, но именно в этом месте поселилась ее Машина.

Понимая, что перед смертью не надышишься, Евгения вдохнула, выдохнула, поплотнее перехватила край бумажного пакета и шагнула на нагретый солнцем асфальт. Мгновение спустя она почувствовала тянущую боль в правой стороне тела, змеи-татуировки сами себя затянули в тугие узлы, сердце сжалось в плотный ком страха, который застыл где-то в районе ключиц. На дрожащем мареве горизонта появилась черная точка. Она росла и приближалась стремительно – быстрее, чем на то был способен обычный автомобиль. Хищно блеснул на солнце хромированный бампер.

Нужно было успеть пересечь асфальтовую полосу, за которой маячили смутные силуэты Частного сектора – там можно было скрыться в узких проулках, проскочить меж заборов и уйти огородами. Женя рванула вперед и едва не впечаталась в возникшую прямо перед ней боковую дверь черного седана. На мгновение ужас захлестнул сознание, и Евгения почувствовала, что вот-вот проснется, но зацепилась взглядом за собственное отражение в тонированном стекле. Усилием мысли заставила замерших было змей шевелиться по всей длине руки – этого хватило, чтобы перестать мерцать. А стекло меж тем опустилось, и на Женю взглянуло застывшее лицо мужчины средних лет с солнцезащитными очками вместо глаз.

– Агент Смит, – Женя нервно хохотнула. – Ну никакой оригинальности!

– Проедемте с нами, – бесстрастно произнес человек в деловом костюме.

– А если я скажу нет?

– Оглянитесь.

Женя посмотрела по сторонам и выругалась. Трасса из двухполосной превратилась в бесконечную автостраду – в бескрайнее поле черного асфальта с хаотичным узором разметки. А Машина была уже совсем близко.

– Черт с вами, – выпалила Женя. – Где у вас тут дверь?

Агент Смит пожал плечами. Кажется, этот жест вышел у него скорее растерянным, чем равнодушным. Женя стукнула пару раз по абсолютно гладкому боку седана, и в районе задних сидений в нем открылось круглое окно. Женя влетела в него вперед ногами:

– Гони!

Седан рванул с места. Позади послышался разгневанный сигнал – вопль Машины, чью жертву увели буквально из-под бампера.

Евгения огляделась. Салон автомобиля был обшит белым атласом в складку и искусственными цветами, словно внутренности дорогого гроба.

– Да вы издеваетесь, – вновь хохотнула она и с трудом села, стараясь игнорировать слишком низкий потолок. – И куда мы едем?

– Не куда, а к кому, – поправил Агент Смит.

– Ага.

Женя сделала вид, что смирилась со своей участью. Но едва за лобовым стеклом замелькали приземистые домики, как она заявила с дружелюбной улыбкой:

– Вот здесь я, пожалуй, выйду.

– Сидите спокойно, – начал было Агент Смит, но Евгения его не слушала.

Она сразу обратила внимание на то, что водителем у Агента служит обычный турист, не очень стабильный к тому же.

– Эй, парень, глянь сюда.

Водитель обернулся. Женя протянула руку вперед. Из раскрытой ладони в лицо туриста вырвался рой крупной саранчи. Раздался душераздирающий вопль, и через секунду водительское сиденье опустело. Машину тут же занесло.

– Ты что творишь?! – Агент Смит попытался перехватить руль.

Не успел. Седан на полном ходу протаранил чей-то ветхий забор и увяз в зарослях чертополоха.

– Счастливо оставаться, – Женя покинула машину тем же путем, ногами вперед. – Харо привет.

Выпрямилась, потирая зудящую ладонь, огляделась по сторонам. Ей наконец-то повезло – сразу за забором начиналась круглая брусчатка и полотнища крайних палаток Рынка. Проверив целостность пакета, Евгения бодро зашагала в нужном ей направлении.

Блуждать пришлось недолго. Женя всего пару раз нарушила основное правило – свернула по указателям, уж слишком достоверно они выглядели. Наконец, ее нога переступила низкий порожек лавки и перед глазами предстал сухонький шустрый старичок в псевдо-китайской рубашке, словно срисованный со всех мультфильмов и списанный со всех анекдотов о евреях разом. Заметив посетительницу старичок демонстративно занялся перебиранием каких-то невнятных пакетиков в корзине.

– Здрасте, – поздоровалась Женя и сразу плюхнула свой пакет на прилавок.

Старичок смерил ее недовольным взглядом. Просеменил к прилавку и сунул в пакет длинный нос с архитипичной волосатой бородавкой на переносице. Не то унюхав, не то все-таки разглядев содержимое пакета хозяин лавки вздернул кустистые брови и вопросительно уставился на Евгению.

– Чем могу служить? – наконец-то спросил он, уже подтягивая пакет к своему краю стола.

Женя благоразумно придержала бумажный край кончиками пальцев.

– Карту, пожалуйста.

– О, конечно-конечно, – продавец придвинул к ней картонную коробку, плотно забитую цветными брошюрами и буклетами. – Какую угодно, на ваш выбор.

– Хоть вообще все забирай, да? – недобро улыбнулась Евгения.

Старичок осторожно кивнул. Женя взмахом руки сбила с прилавка карты и еще парочку корзинок и баночек, чье содержимое рассыпалось по земляному полу. В углу лавки ойкнула какая-то туристка. Женя прищурилась в ее сторону, напрягла руку с татуировками. Цветные бусины на полу превратились в жуков и бодро поползли в сторону и без того уже мерцающей девушки. Туристка взвизгнула и исчезла.

– Не надо распугивать мне клиентов! – возмутился старичок.

– Толку тебе с нее? – Женя потерла занывшее от напряжения плечо. – А вот с меня толк есть и весьма неплохой, правда ведь? Так что кончай выделываться и дай мне карту сокровищ. Настоящую.

– А что если я скажу, что у меня ее нет?

– А ты скажи, – предложила Женя и ее улыбка стала еще шире при виде потуг старика хотя бы открыть рот. – Харо не позволит тебе лгать, дружище.

Хозяин лавки зло сплюнул и вынул из-за пазухи желтоватый конверт.

– С моей правдой или без, тебе не достичь своей цели…

– Не будь на то воля Харо, – закончила за него Евгения, выхватывая карту из узловатых пальцев. – Спасибо, приятель. Еще увидимся.

Она почти вышла из лавки, но ее остановил грубый мужской смех и звук бьющийся посуды. Осторожно выглянув, Женя метнулась обратно. Только этого не хватало! Двое шакалов шли вдоль палаток, расшвыривали товар, распугивали туристов и проекции. Короткого взгляда на них хватило чтобы понять, что они еще совсем молодые, еще щенки. То есть, абсолютно безмозглые твари, убивающие не задумываясь – ведь для них это была всего лишь игра.

Стараясь оставаться спокойной, Евгения вернулась к прилавку. Молча перепрыгнула его, игнорируя громкие возмущения старика и выскочила в параллельный ряд через второй выход. Быстро пошла, чутко прислушиваясь к происходящему вокруг. Если эти двое щенков пришли сюда самовольно – у нее были неплохие шансы уйти незамеченной. Но если шакалы пришли целым отрядом, проблемы грозили вырасти в геометрической прогрессии.

– Эй, осторожней!

Женя молча рванула в сторону, снесла прилавок с пестрыми тряпками и лишь спустя миг узнала сначала голос, а потом и его обладателя.

– Лис! Как ты меня напугал!

– Это ты меня напугала, – парировал рыжий искатель.

Он нервно отряхнул свою одежду, начиная с драных джинс и заканчивая потрепанной футболкой с почти выцветшим принтом в виде ловца снов. Почти такой же ловец, только миниатюрный, болтался в его волосах, привязанный к тонкой и кривой косичке.

– Куда летишь с такой серьезной рожей?

– Подальше отсюда, – ответила Женя. – А ты?

Вместо ответа Лис осмотрел ее через хитрый прищур.

– Что это у тебя в руках за конвертик?

– Много будешь знать…

– Уж не карта ли сокровищ? Только не говори, что ты тоже веришь в эту сказочку.

– Нет, – Женя почти не соврала. – Мне просто интересно попробовать пройти этот маршрут.

– Спортивный интерес?

– Он родимый.

– Ну-ну, – Лис явно не поверил.

Взгляд его стал не просто насмешливым, а еще и с оттенком жалости. Женю это задело больше, чем она была готова признаться. Настолько, что она уже почти собралась промолчать. Но не выдержала:

– Сам-то куда? К Меняле?

– Много будешь знать…

– Не ходи. Там шакалы бродят.

– Откуда им там быть? – фыркнул Лис.

– А где их нет? – парировала Женя.

– Вот именно, – кивнул искатель и зашагал своим прежним маршрутом. – Бывай, Горгона.

– Бывай, – глухо отозвалась Евгения.

И только спустя несколько поворотов, сообразила, что сегодняшний ее квест выполнен, и она могла проснуться, даже не выходя из лавки Менялы. Женя остановилась и посмотрела на свою руку, в которой крепко сжимала заветный конверт. Татуировка пошла рябью, сменяясь кривым шрамом. Женя проснулась.

Глава 7

«Сны — ворота нашего подсознания».

Дэнни призрак (Danny Phantom)

– Дамы и господа, – гнусавым голосом вещал Денис, ерзая на кресле и укладываясь поудобнее. – Добро пожаловать на борт авиакомпании «Беркли корпорэйтед». Пожалуйста, пристегните ремни…

– У нас нет ремней, – фыркнул медик.

– Очень, кстати, зря, – заметил Дэн. – А вдруг кто-нибудь начнет ворочаться во сне и выпадет из кресла?

– Поднимем и назад положим, – невозмутимо заявил медик.

Марк с нарастающим волнением наблюдал за тем, как шприц в его руках наполняется желтоватой жидкостью.

– Дрейфишь? – Денис поймал его взгляд, подмигнул. – Расслабься. Ты же уже погружался. А каждый раз смотришь на иголочку, как в первый.

– Не люблю уколы, – пожаловался Марк. – Неужели нельзя придумать какой-то менее наркоманский способ?

– Корпорация работает над этим, – ответил медик и вручил им с Денисом наушники. – Все, хватит болтать, парни – спатьки пора. Оператор уже готов.

– Ну что, Сокол, полетаем сегодня вдвоем? Я тебе такой экскурс в игру проведу, что бригадир закачается! – Дэн, как обычно, горел энтузиазмом.

– А может не надо раскачивать бригадира? – спросил медик.

Марк был с ним солидарен, но промолчал. В принципе он и сам был рад, что для учебных погружений ему в напарники и наставники назначили именно Дениса. С ним, по крайней мере, было не скучно.

– Поехали, – скомандовал Денис и повернулся к экрану.

Марк со вздохом надел наушники и последовал примеру друга. В голове тут же зазвучал голос оператора:

– Смотрите прямо перед собой. Руками держитесь за джойстики. На экране изображена локация, на которой вы должны будете оказаться. Смотрите внимательно, думайте об этом месте и только о нем.

Перед глазами появился пейзаж. Стальная лента трассы разрезала зеленое поле и убегала за горизонт. Туда, где в туманной дымке проявлялись очертания города.

– Сейчас вы захотите спать. Не сопротивляйтесь этому желанию. Не отвлекайтесь от локации.

«И не надоедает им одно и тоже каждый раз…»

Он почувствовал, как холодный препарат бежит по вене, поднимаясь все выше. А потом его словно опрокинуло назад и вверх – в густую тьму.

Он осознал себя стоящим на обочине и сжимающим в руках какое-то нелепое оружие, похожее на опухший автомат или просто на детскую игрушку из пластика. Под ботинками похрустывали мелкие камушки, над головой синело абсолютно безоблачное небо. Вдоль прямой, как стрела, трассы шел неестественно ровный ряд одинаковых деревьев. Эта идеальная модель для иллюстрирования перспективы уходила к самому горизонту и там упиралась в призрачно-синий силуэт города.

– Так и будешь там стоять? – донесся оклик Дениса.

Марк обернулся.

– Я знаю это место.

– В смысле? – Дэн оторвался от созерцания неподвижной листвы на ближайшем дереве.

– Оно снилось мне раньше, – пояснил Марк. – Раза три. Я здесь постоянно от чего-то убегал.

– О, круто, – обрадовался Орловский. – Что и следовало доказать.

– О чем ты?

– Я о том, что надо было читать рекламную брошюрку об игре, а не забывать ее в шкафчике. Там, специально для таких как ты, рассказывалось, что из-за единства культурных пластов, у многих людей подчас совпадают те или иные сновидения. Перед созданием игры корпорация «Беркли» провела масштабную работу по опросу и анкетированию различных групп лиц и выявила целый ряд снов, которые совпадали у максимального количества опрашиваемых людей. На основании этих данных были созданы локации игры. Специально, чтобы у рядового игрока возникало впечатление, что игра создана конкретно под него, из его снов. Вот и ты попался на эту удочку.

– А ты?

– Что я?

– Ты видел эту локацию раньше?

– Возможно, – Дэн пожал плечами. – Я редко запоминаю свои сны.

Марк еще раз осмотрелся. Наверное, Денис был прав – всему виной были общие культурные пласты миллионов людей. Все они, и Марк, и Денис, и тысячи тысяч других – смотрели одни и те же фильмы, читали похожие книги, видели одинаковые пейзажи. А потом это перерабатывалось в подсознании и проявлялось в виде схожих сновидений, объединяя человечество в коллективный разум. Это звучало правильно. Но от мысли, что даже порождения твоей сонной фантазии не были оригинальны, становилось как-то обидно.

Интересно, а Сашке тоже снилась эта дорога?

– Получается, что это и есть мой сон, – заметил Марк. – Только немного усредненный.

– Ну да, – согласился Дэн. – Усредненный и дополненный.

– Чем дополненный?

– Ну, конкретно эта локация, похоже ничем. Это учебка, на которой ты учишься просто перемещаться по игре. Нулевой уровень. Здесь даже рядовых проекций нет.

– Вот я, кстати, хотел спросить, – вспомнил Марк. – А чем рядовая проекция отличается от целевой? В смысле, как мне определить цель?

– А бес ее знает, – бодро ответил Дэн. – В том-то и фокус, что почти ничем. Говорят, она как бы объемнее и ярче. Она, мол, вообще не мерцает.

– Мерцает? – Марк вспомнил, что уже слышал это слово относительно сна.

– Увидишь – поймешь. Это ни с чем не спутаешь. Еще говорят, целевая проекция всегда идет на контакт и действует более осмысленно, чем рядовая. То есть, если девушка смотрит мимо тебя и несет бред, значит это не твоя девушка. А вот если она с тобой целенаправленно флиртует…

– То в нее надо стрелять.

– Во, ты уже врубаешься! – обрадовался Денис.

Марку почудилось какое-то движение на самой кромке горизонта. Прищурившись, он вгляделся в даль. К пейзажу прибавилась новая черная точка. Или только показалось?

– Собственно, задача игрока довольно проста – перемещаться по локациям, выслеживать и уничтожать цели, прокачивая уровень, – вещал Дэн. – Никакого более глубокого сюжета корпорация пока не придумала. Слишком сложной оказалась сама технология игры.

– Ну еще бы, – фыркнул Марк. – Мне, на самом деле, все еще с трудом верится в то, что этот сон я вижу не один, а вместе с тобой. И с каким-то полумифическим оператором, который наблюдает за моими реакциями и решает, когда какого монстра мне подсунуть так, чтобы это выглядело естественно. Это будет покруче Матрицы.

– Операторы не мифические, – возразил Орловский. – Они нормальные парни, за редким исключением. К ним можно зайти чайку попить в нерабочее время.

– А ты, значит, уже пил их чаек.

– Я, в отличии от некоторых, умею налаживать коммуникацию.

– Орел, будь проще. На человеческий язык это переводится как «в каждой бочке затычка».

– Очень, кстати, полезный навык, – не смутился и не обиделся Денис.

Марк улыбнулся и шагнул с обочины на траву. Как и все в этой локации, она тоже не выглядела настоящей: слишком ровная, слишком равномерно зеленая – этакий коврик размером с футбольное поле. Или даже больше. Марк огляделся, пробуя прикинуть размер локации и расстояние до города. Заметил, что черная точка на горизонте самую малость выросла и теперь просматривалась куда явственней.

– Я подозреваю, что дальше, при повышении уровня игрока, мы сможем побеждать не только целевые проекции, – вернулся к теме Денис. – Но и хозяев локаций, тех самых биг-боссов. Правда я слышал, что их уже сейчас можно расстрелять, особенно если всей бригадой за раз. Но, насколько я понял, подобную инициативу не одобряют сверху.

– А биг-боссы есть абсолютно в каждой локации? – спросил Марк, не отрывая взгляда от горизонта.

– Не, далеко не в каждой. В учебках их нет, например.

– Ты уверен?

– А? – Денис отследил его взгляд, увидел тоже самое и со щелчком захлопнул челюсть.

– Мне не нравится эта машина, – сообщил Марк очевидное.

Дэн сначала только кивнул, но потом добавил:

– Как-то это подозрительно похоже на Кристину.

– Вот тебе и общий культурный пласт.

Точка на горизонте росла все быстрее и уже обрела вполне узнаваемые очертания мощной черной машины с хромированным бампером. Она двигалась в их сторону в абсолютной тишине. Наверное, именно эта тишина, помноженная на невероятную скорость движения, не позволяла зародиться даже крохотной надежде на то, что автомобиль просто проедет мимо. Нет, это определенно была машина-убийца, и она уже выбрала себе жертву.

– Готовься, Орел, – Марк передернул затвор на своем игрушечном автомате. – Принять свой «game over» достойно.

– Может быть, мы успеем проснуться до того, как она сюда доедет? – Денис нехотя повторил движение Марка, хотя в этом не было особой нужды. – Медик заметит, что у нас адреналин из ушей льется и вытащит.

– У меня из ушей ничего не льется, – отрезал Марк.

Он в самом деле был уверен, что начнет стрелять, как только машина подъедет достаточно близко. Но когда эта черная тварь слетела с трассы на траву и рванула к ним разбрасывая колесами зеленые клочья – перед ней накатила такая волна ужаса, что Марк бросил оружие и побежал.

Он бежал не чуя ног, не слыша собственного крика, не помня себя. Как бежал уже однажды точно по этому же полю, бездумно петляя между одинаковых деревьев. Только тогда за спиной мчалось целых три машины, а над головой стрекотал вертолет. И рядом задыхался от бега не Денис, а…

– Сашка, беги! – выкрикнул Марк, вскакивая на кресле и до упора вдавливая гашетку джойстика.

Ответом ему был саркастический смех медика и облегченный – Дениса.

Глава 8

««А потом она проснулась и поняла, что это был только сон…» Чуть ли не самый плохой конец, какой только можно придумать».

Терри Пратчетт. «Маленький свободный народец».

Город тонул в пурпурно-золотистой дымке заката. Маргарита видела этот пейзаж уже бессчетное количество раз, но неизменно открывала в нем новые краски, новые образы, новый повод восторгаться совершенством мира. Ей хотелось верить, что Михаэль, наблюдавший закат в сотни раз чаще, чем кто-либо из ныне живущих на земле, все еще находил в нем красоту и успокоение так же, как и она.

Вздохнув, она оторвала взгляд от окна и отворила дверь в кабинет. Пейзаж здесь несколько отличался от того, что она только что наблюдала в коридоре. В красках заката этой части неба преобладали густые фиолетовые волны. Золота было меньше, но тем резче оно выделялось на темнеющем небе, словно прорезая его, сражаясь с ним, до последнего луча не сдаваясь тьме. В свете этого воинственного золота четко вырисовывался силуэт Михаэля. Сквозь косые лучи заходящего солнца он смотрел на город. Почти не щурясь.

– Добрый вечер, Михаэль Александрович, – Маргарита заставила себя подать голос, хотя была готова простоять у двери хоть всю ночь.

Просто стоять и смотреть на разворот массивных плеч, на серебро висков, на благородный профиль. Любоваться своим кумиром, своим ангелом.

– Проходи, Марго, – все-таки отозвался глава корпорации после краткого молчания. – Как поживает наш объект?

– Стабильно, – машинально ответила Маргарита и тут же исправилась. – В смысле, хорошо. За последнюю неделю несанкционированной активности с его стороны не наблюдалось.

– А что насчет санкционированной?

– Там так же все благополучно. Я постепенно снижаю индивидуальную дозировку препарата, чтобы не возникло привыкания, как у остальных.

– И что? Никаких сбоев при погружении? – Михаэль говорил спокойно, но пальцы его все плотнее и плотнее сжимались в кулак.

Маргарита заметила это лишь сейчас и запоздало испугалась. Промедлила с ответом.

– Были какие-то проблемы при погружении? – повторил Михаэль вопрос.

– Нет… не было.

Михаэль прикрыл глаза и очень медленно разжал пальцы.

– Вы уже подготовили отчет по анализам нашего объекта? Удалось наконец-то определить группу? – его голос звучал холодно и, кажется, чуть раздраженно.

В животе у Маргариты что-то неприятно сжалось. Что-то похожее на страх. Она почувствовала себя маленькой девочкой, которая не знает, чем провинилась на этот раз, но зато точно знает, что наказание неизбежно. Тонкие пальцы до хруста стиснули папку для бумаг.

– Да, – неуверенно ответила она. – Но я хотела бы перепроверить…

– Вы уже перепроверяли. И, насколько мне известно, результат остался прежним.

Михаэль нетерпеливо протянул руку в направлении документов, но так и не обернулся. Словно закрытые веки вовсе не мешали ему любоваться пейзажем.

Маргарита заставила себя сделать шаг. И еще один, и еще. Не позволяя себе пауз, не разрешая проявиться своей робости. Но едва она протянула папку, как глава корпорации отдернул руку и потер висок с болезненной гримасой:

– Оставьте на столе. Я потом посмотрю. Так какая все-таки группа у нашего объекта?

– Группа Б-0.

– Б-0? С каких пор в нашей класификационной системе появились нули?

– С тех пор, как мы узнали об объекте, – Марго потупилась, принялась заламывать уголок папки. – Я не осмелилась присвоить ему группу А, тем более что нумерации этой группы у нас тоже…

– Почему же вы не осмелились? – Михаэль наконец-то обернулся и взглянул прямо на нее. – Назвали бы его А-2, например.

Маргарита зажмурилась. Да как можно было о таком хотя бы подумать?

– Потому что… потому что группа А – это…

– Я, – тяжеловесно и уверенно произнес Михаэль. – Я и мне подобные.

– Но он не подобен вам! – выпалила Марго, роняя папку. – Он совершенно…

– Он одной крови с нашим Велиаром. Вы не думали об этом Маргарита Васильевна?

– Это ничего не значит! Он ничто по сравнению с вами!

Она вдруг зажала себе рот ладонями. Впилась ногтями в щеки. Слишком поздно – слова уже сорвались с губ.

Однако, Михаэль словно бы и не слышал их. Сцепив руки за спиной, он вновь обернулся к окну. Закат уже почти догорел, но город теперь полыхал собственным огнем – электрическим, неоновым, искусственным, неживым. Лишь отсвет этого огня освещал пространство кабинета, в котором никто не удосужился включить свет.

– Вы уже пробовали синтезировать препарат из новых образцов? – спросил глава корпорации настолько будничным тоном, что Маргарита едва не разрыдалась от собственного бессилия.

– Нет, – выдавила она, как на исповеди. – Мне не удается получить необходимое количество материала. Все, что удалось извлечь в первый раз, ушло на проверки.

– И перепроверки, – безжалостно уточнил Михаэль.

– Но я что-нибудь придумаю, – пообещала Марго шепотом. – Я…

– Переведите объект на иное место работы, – распорядился Михаэль. – Мы не можем рисковать им при погружениях. Пушечного мяса нам хватит и так. Ну и да, придумайте что-то. В конце концов, больным иной раз требуется переливание крови. Объект и сам может заболеть чем-то, что требует постоянного контроля медиков. Думаю, он не откажется от услуг нашей клиники.

– Да, но, – Марго замялась, в ней все еще плескался стыд за несдержанные слова. – Что если он откажется от перевода?

– А вы сделайте так, чтобы не отказался.

– Да, но…

– Маргарита Васильевна, – в голосе главы корпорации уже явно прорезалось раздражение. – Вы лично отвечаете за…

– А что если препарат не получится синтезировать? – ее саму пугала возможная неудача, но еще больше она страшилась разрушить последнюю надежду своего ангела. – Быть может, нам все-таки…

– Что?

– Велиар. Его материал идеально…

– Нет! – Михаэль обжог Маргариту взглядом. – И думать не смей! Никогда.

– Но мы ведь все равно берем анализы каждый месяц.

– Значит будете брать раз в три месяца и не чаще. Не смейте его тревожить. Вы меня поняли?!

– Простите, – Маргарита всхлипнула. – Я просто хотела… помочь.

Михаэль какое-то время буравил взглядом ее тонкое вздрагивающее тело. А потом взгляд смягчился. Глава корпорации шагнул навстречу своей заместительнице и обнял ладонями бледное лицо.

– Ах, Марго, мой кареглазый ангел, – начал говорить он мягко и успокаивающе, напрямую обращаясь к маленькой девочке, что рыдала в глубине ее души. – Разве не видишь ты, что вся моя нынешняя жизнь и без того держится лишь на твоей неоценимой помощи? На твоих хрупких плечах. И так, я верую, будет впредь. Но сейчас, после этих трех лет, что мы наконец-то смогли прожить в относительном спокойствии, я не хочу ничем рисковать.

– Но Велиар стабилен. Никакой динамики, – попыталась все же возразить Маргарита.

– Ты сама мне говорила, что триггером может послужить любое неосторожное вмешательство.

– Но я осторожна. Я же…

– Тшшш, нет, Марго, нет.

– У нас всегда есть протокол А на случай…

– На самый крайний случай, – Михаэль вздохнул. – И я страшусь того дня, когда он все же настанет. Ведь тогда все придется начинать заново. Эти бесконечные поиски, слежка, извечный страх не успеть… тебе ли этого не понимать?

Маргарита вновь расплакалась. Чувство вины нахлынуло на нее волной. Какая же она эгоистка! В надежде избавить себя от мук невольного палача, она забыла о том, что для ее жертвы эти муки могли казаться отдохновением от еще больших страданий?

– Простите меня, Михаэль Александрович. Я больше никогда…

– Ну что же ты, Марго. Перестань. Не плачь. Я не сержусь. Ты мой ангел, ты моя опора. Что еще я могу от тебя требовать? Что еще твоя душа жаждет мне дать?

Маргарита вдруг подалась вперед отчаянным порывом. Впечаталась губами в рот Михаэля, и в этом неловком поцелуе звучал ее ответ. Она была готова отдать ему всю себя – свои тело и душу, свою жизнь – лечь на алтарь своей любви добровольно, стать жертвенным агнцем. И плоть, и кровь, и дух…

Михаэль едва ощутимо отклонился назад, разрывая прикосновение губ. Чуть крепче сжал ее лицо ладонями, а следом дотянулся и запечатлел поцелуй у нее на лбу, у самой границы волос.

Маргарита распахнула глаза, но не увидела ничего кроме всепроникающей тьмы, что незаметно, исподволь успела поглотить кабинет. И в этой мгле прозвучал голос ее ангела:

– Моя девочка, – выдохнул он печально. – Прости. Но я не в праве и не в силах даровать тебе то, чего так жаждет твое нежное сердце. Но ты ведь и сама это понимаешь, не так ли? Увы, не в моей власти возвысить тебя более, чем есть сейчас, чтобы ты могла встать рядом со мною. И не могу я пасть к твоим ногам, жертвуя миром во имя твоей любви. Я люблю тебя более всех остальных детей. Утешься этим.

«Нет-нет-нет», – стучало в груди Маргариты, но сжатое горло не пропускало ни звука, ни глотка воздуха. Поцелуй Михаэля горел огнем, однако боль, скручивающая внутренности и, кажется, саму ее душу, была в сто крат сильнее. Но ни облегчающий крик, ни даже стон не давался Маргарите. Она могла лишь оглушено стоять, опираясь всем своим существом на ладони Михаэля. Иной опоры не было – мир рухнул, и она бесконечно падала в бездну.

– Ступай, Маргарита, – мягко приказал голос бога спустя целую вечность. – У тебя еще много работы.

Марго была уверенна, что не сможет сделать и шага. Ведь как можно идти или хотя бы стоять ровно в то время как летишь в бесконечную пропасть? Однако тело ее, подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, все же высвободилось из теплых объятий, отступило. Руки машинально поправили волосы. Деревянные стопы неловко простучали до двери.

– Спокойной ночи, Михаэль Александрович, – прошелестели губы, в то время как в груди все еще бился отчаянный крик непринятой жертвы.

– Доброй ночи, Маргарита, – сухо отозвалась багровая тьма кабинета.

Она не помнила, как дошла до своего этажа. Но даже там, скорчившись на полу своей спальни, она не могла закричать. Боль беспорядочно металась в теле. Словно Марго проглотила гигантского шершня, и он бесновался внутри, жаля беспорядочно и беспощадно. Казалось, еще немного, и это сведет ее с ума.

Маргарита вновь заставила себя подняться. Держась за стены, кое-как добрела до кухни, где вырвала из тумбы и вывернула на пол ящик с инструментами. Ножи, лопатки, ложки загрохотали по кафелю. Когда рука сжалась на холодном металле, Марго наконец-то смогла все-таки задушено всхлипнуть. А когда концы кухонных ножниц вошли в податливую плоть ладони – закричать.

И стало легче.

Глава 9

«Вы знаете, разница между сном и реальностью иногда небольшая. Для натур впечатлительных, вроде вас, она, эта разница, боюсь, вообще отсутствует».

Из к/ф Гоголь. Начало (2017)

– Ну наконец-то, – сморщился бригадир, встретившись взглядом с Марком. – Что не так с твоим препаратом, парень? Разберись наконец уже с медиками. Мы уже полмаршрута без тебя оттарабанили.

Марк кивнул, хотя подозревал, что в последнем высказывании Батя – бригадир их команды – сильно преувеличивал. Как минимум потому, что Марк уже какое-то время шел вместе со всеми. Просто заметили его не сразу – такое случалось. Да и вообще в игре, как и в обычном сне, невозможно было отследить стартовую точку – ни свою, ни чужую. Никто не помнил начала. Все, что у них получалось – это проявиться в одной и той же локации за счет пейзажа, в который все должны были смотреть до погружения.

Но в одном бригадир был явно прав – что-то было не так с препаратом, который вводили Марку. Иначе почему он погружался в игру так медленно, по сравнению с остальной командой? Да и выходил далеко не так стабильно. Это если не вспоминать позавчерашний случай, когда он вообще вылетел в реальность посреди маршрута. Было непонятно, обидно и почему-то стыдно, хотя ничего интересного или важного Марк все равно не пропустил – маршрут был тренировочный. Потом Денис рассказал, что Марк свалился с лестницы, заорал и исчез, а Батя еще долго матерно ругался и жаловался небу на то, что именно в его бригаду зачисляют косоруких идиотов. Как будто это Марк сам себе не дорасчитал дозу.

– Эй, неспящая красавица, ты с нами или где? – снова окликнул его Батя.

Марк хотел было ответить в рифму, но вовремя вспомнил, что при переходе из одной локации в другую любое слово чревато тем, что обернется для тебя буквальным понятием. Или местом, что еще хуже.

– Ого! – восторженный выдох Дениса отвлек Марка от мрачных мыслей и заставил оглядеться по сторонам.

Здесь действительно было чему удивиться. Новая локация предстала перед ними грандиозным монументом недостроенного здания. Его скелет стремился в бесконечную вышину. За переплетением шпал и блоков невозможно было рассмотреть ни неба, ни горизонта – лишь крошечные лоскутки голубого иной раз просвечивали где-то вдалеке. Марк уже не в первый раз поймал себя на смутном ощущении узнавания, словно он уже бывал здесь.

– Будьте осторожны, – менторским тоном начал свою излюбленную песню бригадир. – Эта локация любит шутки шутить…

Соколов поймал заговорщицкий взгляд Орловского и вместе с ним коротко прыгнул вперед. Пространство мгновенно отозвалось, и Марка подбросило на добрый десяток метров вверх. Чего-то подобного он и ожидал. Свободной от оружия рукой, успел ухватиться за балку и закрепиться на высоте примерно четвертого этажа.

– …с гравитацией, мать вашу! Орел, Сокол, а ну-ка спустились вниз быстро! Не ломайте строй! – донесся снизу гневный вопль Бати.

– Да пошел ты, – тихонечко фыркнул Марк, оглядываясь в поисках друга.

– Сокол! – позвал Дэн откуда-то со спины.

Соколов заглянул за опорный столб, но вместо друга, нос к носу столкнулся с девичьим лицом.

– Ой, – весело пискнула девчонка, больше всего напоминающая персонажа из аниме про школьниц. – Ты кто?

– А ты кто?

– Сокол, пали в нее! – заорал бригадир. – Что стоишь?!

«Целевая проекция», – запоздало сообразил Марк. И едва успел спрятаться за столб от пуль Дениса, у которого с реакцией оказалось получше. К сожалению, девчонка была еще шустрее – уже перемахнула на соседнюю балку, откуда издевательски оскалилась:

– Ба, да ты же шакал! А так по морде и не скажешь, глаза вроде умненькие.

Дальше Марк ждать не стал, вскинул оружие и прошелся короткой очередью. Не попал – девчонка уже ускакала дальше и выше. Обернулась и самым наглым образом показала язык.

– Бе!

– Ах ты, коза драная! – возмутился Денис.

– И не стыдно вам, парни, девочек обижать? – раздалось над головами.

Марк задрал голову. Вторая проекция стояла прямо над ним, Соколов мог разглядеть рельеф подошвы его потрепанных кед, цветные шнурки и бахрому рваных джинс. Крошечный ловец снов, запутавшийся в рыжих вихрах, отвлекал на себя внимание.

– Привет, Лис! – крикнула девчонка. – Ты здесь спишь или опять на своих двоих?

– На своих, как обычно, – ответил ей парень, отвлекшись от гляделок с Марком.

– Тогда не дразни шакалов.

– Сама не дразни! – рассмеялся названный Лисом.

Потом обернулся, подмигнул Марку и прыгнул в сторону, уходя от пуль Дениса. Соколову показалось, что его прыжки были чуть более медленными и тяжеловесными, чем у них с Дэном, и уж тем более, чем у девчонки.

– Догоняй! – позвала та, поднимаясь все выше по этажам.

– За ними, поймаем! – азартно позвал Денис.

Сокол метнулся вперед. За спиной матом надрывался Батя, приказывая вернуться. Но кажется к их охоте присоединился еще кто-то из бригады. От размашистых, едва замедленных прыжков захватывало дух. Мимо проносились металлические конструкции, а впереди маячили рыжие вихры и короткая плиссированная юбочка. Все ближе и ближе.

Марк выстрелил на лету, практически наугад. Отдачей его отбросило чуть в сторону, так что он едва не промахнулся мимо очередной балки и не ухнул в дыру. Ухватился за петлю арматуры, выдохнул. Но успел заметить, как девчонка метнулась от пуль, как обернулась, и выражение злорадства на ее лице сменилось обычной злостью. И испугом. Марк отстраненно подумал о том, что разработчики игры уделяют слишком много времени таким деталям. И тут девчонка крикнула:

– Что хочешь поиграть, шакаленок? Но только по моим правилам. Спайс, лови их!

Под ноги Марку упала бетонная плита. Его бросило вперед, он не удержался на ногах, покатился. Слышал рядом ругань Дениса и кого-то третьего из бригады. А когда поднялся, обнаружил, что стоит посреди школьного коридора. Под ботинками заскрипел старый рассохшийся паркет – до боли знакомый звук.

– Какого… – Денис недоверчиво провел по шершавой от краски стене, оглянулся на друга. – Это наша двадцатка что ли?

– Вон они!

Третьим «охотником» оказался Костик, более опытный член бригады. Наверное, поэтому он не стал задерживаться на любовании переменившейся локацией, а припустил за девчонкой, приплясывающей в конце коридора. Громкий девчоночий смех эхом отразился от стен. «Не бегать по коридору!» – отозвалась память строгим старушечьим голосом.

Дэн опомнился первым:

– Сокол, полетели! – и устремился вслед за проекцией.

Марк побежал было за ним, но очень быстро понял, что проигрывает в этом марафоне всухую. И дело было совсем не в скорости. Просто коридор – он это помнил – оканчивался лестничным пролетом. Который Марку еще ни разу не получилось преодолеть ни в одном из своих снов. Конечно, в игре все должно было работать по-другому, не так как в обычных сновидениях. Но что-то подсказывало Марку, что спешить не стоило.

Как он и ожидал, и девчонка, и Лис, и Денис с Костиком без проблем взбежали по ступеням. Но стоило ему самому приблизиться к лестнице, как она встала отвесно и почти уперлась в потолок, оставив лишь крошечный лаз на следующий этаж – как издевку. Соколов вздохнул.

– Правильно, так и стой, – раздался рядом ехидный шепот.

Марк вздрогнул. Перед его взглядом промелькнуло гротескное, вытянутое лицо, принадлежащее не иначе как злому клоуну. Оно все состояло из черного и белого, из острых углов и резких теней. Узкий силуэт в костюме арлекина черным росчерком метнулся вдоль лестницы наверх. И исчез.

Кажется, у него было несколько пар рук.

– Черт! – Марк запоздало бросился к ближайшему окну.

За пыльным стеклом открылся вид на все ту же бесконечную стройку. По недостроенным этажам, по стропилам и перекрытиям прыгали человеческие фигурки. Своими рваными движениями и прыжками они все так же напоминали кадры японской анимации. Гротескного арлекина, однако, нигде не было видно.

Марк вжался лбом в стекло, с досадой наблюдая, как вовсе не он, а Костик, при очередном прыжке, успел схватить девчонку за ногу. Как Лис бросился ей на помощь. И как пространство сломалось между ними, словно стекло.

Лис в прыжке сбил Дениса и тот, промахнувшись мимо очередной опоры, упал на несколько метров ниже. Марк чертыхнулся, впиваясь пальцами в подоконник. Будь это в реальности – его друг в лучшем случае отделался бы серьезным переломом. Но здесь он даже смог сразу подняться и прошить спину Лиса короткой очередью.

Рыжий парень изогнулся, взмахнул руками, но почему-то не растворился, как все иные проекции, а рухнул вниз, мимо перекрытий.

Девчонка закричала. Дико. Страшно.

Так, что даже Костик на миг отшатнулся, почти выпустив ее из хватки. И очередной излом пространства прошел точно через его тело, по диагонали – от плеча до бедра. Осколок резко сдвинулся – часть стройки в единый миг переместилась, словно деталь объемного пазла, унося половину тестера на верхние этажи. Оставшаяся половина обдала девчонку фонтаном крови, замерцала и исчезла.

Марк закричал, ударил руками по стеклу. И проснулся.

– Давай-давай, быстро-быстро, – медик буквально выдернул Марка из кресла, пихнул в спину. – Сессия окончена, давай, на выход.

– Что случилось? – Марк заозирался, с трудом промаргиваясь от сонной одури. – Куда спешим?

– Авария у нас, приборы барахлят, – нехотя и как-то деревянно ответил Медик. – Надо все вырубать, пока не полыхнуло. Так что все посторонние…

– Да мы как бы не…

– На выход! – скомандовал медик и пихнул Марка в дверь.

Вся бригада спешно покидала рабочее помещение. Соколов обернулся было, но поймал на себе гневный взгляд Бати и прибавил ходу. Нарываться на выговор сейчас совершенно не хотелось.

В побеге от непосредственного начальства он обогнал толпу, резко завернул за угол и едва не сбил с ног Маргариту Васильевну.

– Марк! – воскликнула она чуть громче привычного, но тут же взяла себя в руки. – А я вас как раз ищу.

– Меня?

– Да. Отойдем, – заслышав шум множества ног, она цепко ухватила Марка за локоть и утащила в боковой коридорчик. – Как вам ваша должность? Успешно?

– Более или менее, – пожал плечами Марк, гадая, что Маргарите могло от него понадобиться и одновременно чутко прислушиваясь к шагам бригады за спиной.

Он опасался, что бригадир заметит его маневр и подойдет, чтобы разнести нерадивого работника при вышестоящем начальстве.

– Вы ведь в курсе, что мы постоянно проводим анализ трудовой эффективности?

– Ну… да.

Сердце у Марка упало. Похоже и без выволочки от Бати ему недолго осталось беззаботно бегать по локациям.

– Так вот, мы провели тщательный анализ и приняли решение перевести вас на иную должность. Для вас больше подойдет работа аналитика.

– А? – Марк опешил.

– Да, – Маргарита Васильевна позволила себе дежурную улыбку. – Поздравляю. Начиная с новой недели, вы переводитесь на этаж выше, в отдел аналитики, для работы с выходными данными.

– То есть, меня…

– Повышают, да, – кивнула Маргарита и снова добавила. – Поздравляю.

– Аналитика… это что мне, бумажки перебирать? – Марк зачем-то обернулся на коридор, словно ждал, что бригадир придет ему на помощь.

– Да, конечно, это не такое веселое времяпрепровождение, как тестирование локаций, – Маргарита самую малость сдвинула брови. – Ответственность повыше. Но и заработная плата соответствующая. Социальный пакет опять же, медицинская страховка.

– Я вас понял, – тут же напрягся Марк, сообразив, что она намекает на Сашку. – Спасибо, Маргарита Васильевна.

Она кивнула, словно учительница, получившая наконец верный ответ от ученика. Поискала что-то в папке, которую до того прижимала к груди. Протянула несколько листов.

– Вам нужно будет заново заполнить некоторые документы, подписать договор и пройти медкомиссию.

– Опять?

– Необходимая формальность. К тому же там есть некоторые различия в требованиях.

– А нельзя…

– Маргарита Васильевна, – рядом, так некстати материализовался кто-то из сотрудников. – Вы срочно нужны в отделе тестирования.

От его тихого вкрадчивого голоса у Марка вздыбились волосы на затылке. Он невольно перевел на сотрудника взгляд и едва сдержал гримасу. От этого высокого и в принципе-то красивого, можно даже сказать – смазливого юноши в светлом костюмчике, буквально разило какой-то ненормальностью. Хотелось одновременно отойти подальше и ткнуть в него палкой, для проверки материальности.

– Я знаю, Сергей Михайлович, – кажется, не одному только Марку было неуютно рядом с этим странным типом. – Вы уже обнаружили место прорыва?

– Да, – сотрудник явно хотел добавить что-то еще, но бросил на Марка короткий недоверчивый взгляд и промолчал.

А Соколов вдруг сообразил, где он раньше слышал этот тихий голос, и кто стоял перед ним – Сергей Неспящий, один из операторов. Тот самый, которого недолюбливали бригадиры абсолютно всех смен и о ком ходили самые скабрезные и неполиткорректные слухи и шутки.

– Марк Матвеевич, заполните документы к завтрашнему утру, – обронила последнее распоряжение Маргарита. – У вас есть еще ко мне вопросы?

– Да, есть, – Соколов, посторонился, пропуская Сергея вперед и ловя ее взгляд.

– Слушаю.

– Что у вас с рукой?

Краем глаза он заметил, что сотрудник обернулся и взглянул на Маргариту с отстраненным любопытством. А та явно стушевалась, даже качнулась так, словно собиралась спрятать перебинтованную ладонь за спину.

– Поранилась… дома, на кухне. Ничего страшного. Извините, мне нужно идти.

Она обогнула замершего Сергея и исчезла за поворотом.

– Люди такие хрупкие создания, – задумчиво прошелестел Сергей Михайлович, проводив ее взглядом. – Не правда ли?

Марк счел за благо не отвечать.

– Эй, Сокол! – радостно встретил его Денис в практически опустевшей раздевалке. – Где тебя носит?

– Да так.

Марк огляделся и облегченно выдохнул. Бати здесь уже не было, а Дэн выглядел вполне бодро. Оказывается, Марк всерьез опасался за друга, хоть и не признавался себе в этом.

– Ты как?

– Это было круто! – выдохнул Денис вместо ответа. – Жаль, что ты отстал, у нас такого масштабного боя еще не случалось.

– Да я видел вообще-то.

– Да? Видал как я его? Прямо под лопатки. Ух! – Денис потянул футболку через голову и болезненно зашипел.

У Марка мороз прошел по коже. Он ухватил друга за руку и испуганно прошептал:

– Это что?

– А? – Денис глянул на собственный бок, по которому расплывалось черно-багровое море кровоподтека. – Нифига себе! Это где я успел так приложиться?

– В игре, – сказал Марк, вспоминая момент, когда проекция толкнула его друга в сторону.

– Думаешь? – Дэн слегка нахмурился, припоминая. – Это когда меня этот скот швырнул. Ну да, отозвалось, наверное.

И он преспокойно продолжил переодеваться.

– В смысле? – Марк так и сел.

– Психосоматика, – произнес Денис, как само-собой разумеющееся. – Помнишь, нас на инструктаже предупреждали, что у особо впечатлительных…

– Дэн. Это нифига не нормально.

– Да чего ты? Расслабься, Сокол.

– Дэн, – Марк почувствовал, что от волнения у него пересыхает в горле. – Откуда в игре могла появиться локация двадцатой школы?

Денис замер на середине движения. Нахмурился. Неуверенно пожал плечами.

– Ну, все школы в чем-то одинаковы.

– В чем-то? Дэн, не отпирайся. Ты этот коридор тоже узнал.

– Может и узнал, – Денис передернул плечами, зашнуровал ботинок и поднялся. – А может быть среди разработчиков есть кто-то из нашей школы. Мало ли…

– Ты правда в это веришь? – Марк понимал, что не хочет слышать ответа на этот вопрос.

Еще секунду Денис хмурился и машинально потирал зашибленный бок. Но вот уже тряхнул головой, прогоняя прочь неудобные мысли.

– Расслабься, Сокол. Ты устал сегодня, вот и загоняешься. Наверняка всему этому есть нормальное и скучное объяснение. Переодевайся давай, а я полетел. У меня сегодня еще свидание.

– С Катей?

– А? – Дэн обернулся на пороге, усмехнулся. – Не, с Катей мы расстались позавчера. С Викой. Еще полетаем!

Марк кивнул. Пока переодевался, он почти сумел убедить себя в том, что Дэн прав. Что это банальная психосоматика, и вообще, синяки всегда выглядят страшнее, чем есть на самом деле. Особенно если не успеть приложить холодное. Что все школы похожи одна на другую, тем более во сне, и что нужно сделать скидку на личное восприятие тестера. И вообще, Марк действительно загонялся под впечатлением от собственной не очень удачной игры. А еще нужно было не мучать Дениса глупыми разговорами, а рассказать о повышении.

А потом Марк поднялся с лавки, окинул прощальным взглядом раздевалку тестеров. И застыл, не смея шелохнуться от навалившегося страха.

По, невесть кем заведенной традиции, все работники, уходя со смены, оставляли свои шкафчики распахнутыми. Так сказать, для проветривания. И сейчас они зияли перед Марком пустым нутром. Все, кроме одного. Шкафчик Костика остался заперт.

Глава 10

«Сны бывают разные: те, в которых хочется остаться, и, те, от которых никак не удается сбежать. Но все одни ведут нас к тому, что мы — сознательно и не только — стремимся понять или желаем увидеть».

Хардли Хавелок. Ренегат

Сталь была повсюду. Вдоль стальных стен тянулись стальные же лестницы, словно голые хребты механических динозавров. Небо заменял стальной потолок, с которого звездами сияли лампы. Свет их тоже казался стальным. И даже воздух был пропитан удушающим железистым запахом. Но тут сталь была ни при чем, совсем ни при чем. Чтобы убедиться в этом, достаточно было повернуть голову вправо, увидеть ряд металлических разделочных столов. Увидеть, что на них лежит. Но Женя не оборачивалась – она и так хорошо знала эту локацию.

Она старалась передвигаться бесшумно. Не потому что опасалась быть обнаруженной Мясником или другими проекциями. Хотя подобная встреча и грозила существенной задержкой на пути, но, кажется, она уже в принципе разучилась бояться хоть чего-то, кроме Машины. Однако, громыхание и дребезг ее раздражали. Вызывали неприятные воспоминания о скрежете хирургических инструментов и грохоте больничной каталки. Евгения не должна была помнить таких мелочей, и в реальности память была к ней милосердна. Но здесь потаенные воспоминания оживали, проявлялись словно кадры черно-белых снимков на матовой бумаге сознания.

Не важно. Главное было – подняться по лестнице, пройти короткий узкий коридор весь состоящий из пластиковых окон, толкнуть не менее пластиковую дверь. А там ее уже ждала очередная локация. Женя уже предвкушала ее. На карте еще не проявился следующий пункт, но она почему-то была уверенна, что ее отправят в гости к Митьке – здешнему Минотавру. А она давненько у него не была. Соскучилась.

Змеи на руке шевельнулись, предупреждая хозяйку. В следующий миг Евгения и сама уже услышала посторонний звук.

Всхлип. И еще один. Кто-то плакал. Звук доносился сверху, с крохотной площадки у самой двери, которая собственно и была целью маршрута.

Женя поморщилась. Только этого не хватало. Кто мог плакать сидя на лестнице в Колбасном Цеху? Определенно не туристка – эти мгновенно исчезали стоило им только взглянуть на столы, заваленные расчлененными телами. Самых стойких изгонял Мясник. В крайнем случае с ними вела беседу Варенька. Эта порой умудрялась заставить мерцать даже Женю.

Вероятнее всего – это девочка из Приюта. Пробралась в соседнюю локацию по следам улепетывающего туриста. Приманилась на запах мяса. И сама теперь сидит, ревет, приманивает. Или заблудилась и не может назад вернуться. Одно другому не мешало.

Хотя нет, голос звучал взрослее, чем у приютских детей.

А вдруг это Варенька плачет?

Женю передернуло. Но выбор был не велик – идти сейчас или просыпаться, откладывая прохождение локации на следующую ночь. Медлить очень не хотелось. И Евгения пошла уже не пытаясь осторожничать, громыхая ботинками по ступеням и надеясь спугнуть неведомую плаксу.

Не получилось. На верхней ступеньке ее встретили ярко-голубые, огромные и напрочь зареванные глаза.

– Юки? – удивилась Евгения. – Ты чего тут… ревешь.

– Лис, – всхлипнула девчонка, утирая со своего почти нарисованного лица настоящие слезы. Ну, насколько они могли быть настоящими тут. – Они Лиса… убили.

– Чего?

– Шакалы… Лиса… убили!

Этого не могло случиться. Точнее нет, конечно же, еще как могло, и когда-нибудь бы обязательно случилось. Лис не умел и не хотел беречься, жил сегодняшним днем, ходил в локацию своими ногами. Рано или поздно он бы нарвался. Но не сегодня. Только не сегодня. Ну, пожалуйста.

– Когда? Где? – спросила Женя глухо, хотя в принципе ей было без разницы.

– Сейчас. Сегодня. На Стройке…, – Юки снова всхлипнула. – Он своими ногами был…

– Как всегда.

– Он упал. Дырка прямо под ним открылась. И он в нее…

– Высоко? – насторожилась Евгения.

– Что?

– Высоко дырка открылась? На каком этаже?

– Я не смотрела! – взвизгнула девчонка. Каре ее черных волос картинно растрепалось. – Я не считала! Я сразу ушла!

Женя раздосадовано цыкнула. Дело дрянь. Новую дырку необходимо было проверить. Пока кто-нибудь в нее не прыгнул, да вперед головой на камешки. Но где на это взять время?

– А ты, чего тут? – чуть успокоившаяся Юки, оглядела Евгению с ног до головы.

Задержала взгляд на листе бумаги, который та держала в руке.

– Гуляю, – пожала плечами Женя.

– С картой? – удивилась Юки.

– Да не... это…, – врать Женя умела плохо и сейчас сильно пожалела о том, что не убрала карту в карман заранее.

Но Юки вдруг снова всхлипнула и закрыла лицо ладонями:

– Лис… это так страшно…

«А ведь это, наверное, ее первая смерть», – вдруг подумала Женя с жалостью. Она шагнула вперед, протянула руку – коснуться плеча, одобрить, утешить.

В следующую секунду Юки прыгнула, одним махом преодолев всю высоту лестницы. А в Жениной руке воцарилась пустота.

– Ах ты… – Евгения запоздало дернулась, обернулась, крикнула. – Отдай!

Игнорируя ее, Юки развернула бумагу и всмотрелась.

– Ух ты! Карта сокровищ! Спасибо, Горгона! – ее все еще зареванное лицо осветилось улыбкой.

– Стой! – рявкнула Женя и прыгнула следом.

Она еще могла ее достать. Если бы только…

– Спайс! – звонко позвала Юки.

В тот же миг пространство скрежетнуло и дернулось. Стена, вдоль которой летела Женя, резко изогнулась. Та почувствовала удар в бок, сбилась с вектора, поняла, что прыжок превратился в опасное падение. Не успела сгруппироваться. Но закричала не от страха, а от ярости.

– Аааа! – она вскочила, здоровой рукой ударила спинку дивана, нездоровой – воздух.

Резкое движение тут же отозвалось болью в суставах. Женя закричала и от этого, вымещая в крик всю обиду и злость. Полупустая квартира зазвенела эхом. Кажется, услышала даже луна, что заглядывала в комнату через незашторенное окно.

– Что случилось? – темный силуэт на соседнем кресле шевельнулся. – Не прошла?

– Хуже! – Женя упала спиной обратно на диван, яростно дрыгнула ногами. – Юки! Эта малолетняя тварь забрала мою карту! Аааа!

Силуэт едва заметно дернулся, под сжавшимися пальцами скрипнул полиэтилен. У хозяина квартиры все не доходили руки снять с мебели упаковку. Не до того было.

– Серый, – простонала Женя. – Я все просрала…

Она ненавидела Юки, Спайса, этот проклятый город и весь мир. Но больше всего – себя.

– Тшшш, – силуэт качнулся, приподнялся и скользнул из кресельного сумрака на лунный диван. – Не правда. Еще рано отчаиваться.

Женя приоткрыла глаза и залюбовалась серебристым мерцанием его волос. Тем, как его тонкие черты подсвечивались луной. Эта невозможная, идеальная красота в очередной раз полоснула ей по сердцу стальным клинком.

– Серый, я…

Тонкий палец с перламутровым ногтем прижался к ее губам. И почти сразу сменился касанием прохладных губ.

– Не говори. Молчи. Завтра ты все исправишь, – в холоде его шепота звучала уверенность.

И приказ. Или все-таки просьба?

Евгения зажмурилась, стиснула кулаки. Да, она не имела права сдаться, опустить руки. Никогда не имела – не давала себе его, не допускала даже мысли о возможном проигрыше. Ни в годы, когда вылетала из художественных академий, ни после аварии, когда пришлось буквально собирать саму себя по кускам.

Теперь же и вовсе невозможно было подумать о том, чтобы отступить. Когда самое красивое существо на свете целовало ее шрамы холодными губами – едва ощутимо, словно крылышками ночных мотыльков. Волосами щекотало кожу, гладило вздувшиеся вены кончиками пальцев. Невозможное, инфернальное, совершенное – ее.

Она не могла его подвести.

Даже зная, что все эти поцелуи и ласки – всего лишь плата. Аванс за ее работу. Даже понимая, что едва она исполнит обещанное, и он покинет ее, забудет в тот же миг. И рассыплется сказка пылью, и чудовище умрет одиноким. Не важно.

Главным было то, что сейчас он принадлежал ей. Юноша словно вышедший из девичьих грез о прекрасном принце. Тот, о ком не позволяла себе мечтать даже в том возрасте, когда мечтать о прекрасном и несбыточном было естественно для каждой девочки.

– Серый, – простонала Женя, когда его пальцы коснулись сокровенного и влажного.

Но вдруг рванула его на себя, опрокинула на диван. А сама змеей скользнула вдоль его тела вверх. Оседлала. Нависла тенью, вглядываясь в темный бархат глаз. Огладила ладонями белый мрамор кожи.

– Сегодня я сверху.

– Хорошо, – покорно и равнодушно прошелестел он в ответ.

Еще и за это она любила его – за безжалостную честность. За то, что он даже не пытался лгать ей о чувствах. Ни жестом, ни взглядом, ни голосом. И это было правильно. Столь совершенное существо было создано не для пошлости земной любви. А то, что тело его отзывалось на ласки – всего лишь физиология. Без чувств, без эмоций – идеальная в своей бесчеловечной искренности.

Он подался навстречу ее лону. Прикрыл трепещущие веки. Женя напротив, не смела отвести взгляда от его светлого лика. Покачиваясь на нем, она чувствовала, что совершает святотатство. Она трахала само понятие красоты – Сикстинскую Капеллу, Венеру Милосскую, рассвет, отраженный в водах Ниагарского водопада. За это она непременно сгорит в Аду. Когда-нибудь. Но не сегодня.

Сегодня она была сверху.

Глава 11

«Кажется, что происходящее всего лишь страшный, быстротечный сон и стоит щелкнуть пальцами, как он закончится. Но кошмары преследуют даже в реальности».

Хардли Хавелок. Ренегат

Тестерам не полагался служебный транспорт, что было вполне разумно. Благодаря высоким зарплатам, большинство работников компании очень быстро приобретали личные средства передвижения или привыкали пользоваться услугами такси. Марк теперь тоже мог позволить себе пренебрегать общественным транспортом, но продолжал свои прогулки до остановки. Знал, как быстро человек расслабляется и привыкает к хорошему, и не желал становиться зависимым от возросших вслед за доходом потребностей. Что-то ему подсказывало, что в «Berkeley» он ненадолго. Тем более, сегодня выдалась неплохая погодка, солнце в кои-то веки решило показать людям свой огненный лик, а Марку необходимо было подумать. Думать он любил на ходу.

Но вот его ботинки измерили шагами расстояние уже до второй автобусной остановки, а связных мыслей в голове так и не прибавилось. Он решил послушать музыку, достал из кармана наушники и так увлекся их распутыванием, что не заметил, как вклинился в толпу.

– Осторожнее! – ругнулся незнакомый мужчина, на которого Марк налетел на полном ходу.

– Извините.

– Смотри куда идешь. А то еще и на труп наступишь.

– Куда? – Марк растерянно огляделся.

Его взгляд тут же уперся в подошву светлых кед, весьма поношенного вида. Очередная стройка была огорожена забором из металлических листов. В месте столпотворения одного листа не хватало. Сейчас на его месте полицейские натянули желтую ленту. Но ноги в тех самых кедах лежали совсем рядом с иллюзорной границей стройплощадки, подчеркивая ее кромкой рифленых подошв. Их обладатель был весьма долговязым – куска брезента, которым его наскоро прикрыли не хватало. Из-под него торчали не только кеды, чей вид вызывал в Марке смутное беспокойство. По другую сторону темного полотна торчали рыжие вихры. А среди них дрожал перьями крошечный ловец снов.

Марка словно током ударило.

Этого не может быть. Этого не может быть.

– Что, шакал, любуешься трофеем? – процедил кто-то совсем рядом.

– Это не я! – выдохнул Марк на обороте.

Невысокая девушка с грубыми и неуловимо знакомыми чертами лица ухватила его за локоть железной хваткой.

– Ну, ты еще громче крикни, чтобы нас обоих полицаи загребли для выяснения обстоятельств.

Она бесцеремонно поволокла его прочь из толпы зевак. По асфальту грозно застучала ее трость, в унисон с каблуками тяжелых армейских ботинок.

– Это… это… это не я! – снова выпалил Марк, когда они оказались на другой стороне улицы. – Этого вообще быть не может! Это же игра!

– Ага, игра. Игрушечка, – съязвила девушка.

Сплюнула в сторону, утерла губы тыльной стороной ладони, затянутой в перчатку-беспальцовку.

– Этого не может быть, – теперь уже прошептал Марк, вцепившись себе в волосы. – Это просто совпадение… случайность.

– Ага, офигенная случайность – это то, что дырка открылась у дяди Беркли под носом. Да еще и шакаленку под ноги. Слушай, – девушка вдруг прищурила на Соколова глаз. – А я же тебя знаю. Встречала на днях с Бродяжником. Да?

Марк посмотрел на нее внимательнее. Кажется, он тоже где-то уже видел и эти армейские ботинки, и эту короткую стрижку. И шрамы, что змеились по шее из-под края кожаной куртки, по щеке, до самого виска.

– Евгения? – просипел он, окончательно теряя связь с реальностью.

– О, запомнил все-таки, – хмыкнула Женя. – А тебя, если моя память не спит с другим, кажется, Марком величают?

– Да…

– Ну, а вон того жмурика звали Лисом. Отличный был парень, улыбчивый, добрый. А уж как девки его любили.

– Я не знал. Мы не знали… – забормотал Марк.

Внутри у него все смерзалось от осознания случившегося. Перед глазами вспыхивали разрозненные кадры воспоминаний. О прыгающей девчонке, о школьном коридоре, об улыбке покойника, о вопле Костика…

– Теперь знаешь, – безжалостно заключила Евгения. – Добро пожаловать в Грайзбург.

– Куда?

Женя вздохнула:

– То есть, ты вообще не в курсе во что вляпался?

Вляпался, это уж точно. Марк затравленно поглядел в сторону стройки, где полицейские безуспешно пытались разогнать любопытствующих.

– Глухарь, – снова сплюнула Евгения. – Спишут на очередной самовыпил.

– Там же пули…

– Их даже квалифицировать не смогут. Серии нет, калибр фиг поймешь. Это если они хотя бы будут выглядеть как пули, а не оловянные шарики. Такое тоже бывало.

– Как он вообще здесь очутился?!

– Через дырку вывалился. Грайзбург не держит в себе наши туши. Живые еще куда ни шло. А стоит ласты склеить – тебя тут же выплюнет.

– А дырки… они потом остаются, да? – Марк вспомнил засаженную примулами улочку. – И через них можно ходить… туда?

– В Грайзбург, – кивнула Женя. – Город снов. Ходить через дырки у нас называется «своими ногами». В том смысле, что ты попадаешь в город не через сны, а приходишь туда натурально ножками.

– У нас?

– У нас, – повторила Женя глядя Марку прямо в глаза. – Не советую злоупотреблять такими прогулками. Рано или поздно они закончатся тем, что очередную дыру назовут твоим именем. На что спорим, что теперь на картах это место будет называться Лисья нора? И не думай, что с тобой такого не случится. Рано или поздно, так или иначе. Знаешь, почему?

– Почему? – послушно спросил Марк.

– Потому что больше, чем таких ходоков, Грайзбург ненавидит только вас, шакалов. Наркоманов проклятых. Выкормышей дяди Беркли.

– За что?!

– Да за все. И за ваш препарат, которым вы травите не только себя, но и город.

– Какой препарат?

– Тот самый, который ты себе каждую смену по вене пускаешь. Думаешь, это простой наркоз или снотворное? Черта с два! Эта штука делает ровно такую же дырку, что открыл наш покойный Лис, только напрямую в твоем мозгу. В твоей дурной башке!

– Бред какой-то, – пробормотал Марк, отрицанием пытаясь отгородиться не столько от слов Жени, сколько от собственных мыслей и догадок.

– Думаешь? – фыркнула Евгения. – А ты спроси медиков о составе препарата. Попроси фармакологическую инструкцию. И посмотри, как у них глазки забегают. Только следи потом, чтобы они «случайно» ампулы не перепутали. А то закатают тебе что-нибудь… несовместимое с жизнью.

– Но ведь тогда получается… что мы в Грайзбурге тоже… своими ногами?

– Практически. В каком-то роде, – кивнула Женя. – То ли вы в городе, то ли город в вас. В любом случае получается полная ж…

– Вот откуда эта психосоматика, – с ужасом осознал Марк, вспоминая синяки Дениса.

И вздрогнул всем телом, словно над самым его ухом с лязгом захлопнулась дверца шкафчика. Закрылась навсегда.

– А еще, – проникновенно прошептала Евгения, ловя его взгляд. – Вы и нас в свою бездну тащите.

– Кого – нас?

– Таких как Лис. Таких как я. Таких как ты, если бы ходил в город по-людски, а не по вене.

– Как? Вы-то тут при чем?

– А это ты мне скажи, – недобро подмигнула ему Женя. – Зачем дядя Беркли отправляет вас на охоту за такими как я? Зачем вы каждую ночь прочесываете локации в поисках целевых проекций?

– Но ты сама говоришь, что вы ходите в Грайзбург обычным способом, – возразил Марк, хотя сам до конца не понимал даже собственных слов. – Это ведь значит, что вы спите, да?

– Мы-то спим. Но если шакал доберется до нас своим оружием, которое воспроизвело его потравленное препаратом сознание – мы уже не сможем проснуться.

– Как? – сумел выдавить Марк через охваченное внезапным спазмом горло. – Как это?

– Обыкновенная кома. Или летаргический сон, тут уж как повезет, – пожала плечами Евгения.

– Как у Сашки…

– У кого?

– Не важно. Не важно, – Марк почувствовал, что ноги его не держат.

Привалился спиной к стене и медленно осел на тротуар. Ужас и гнев смешивались внутри него в шипучий, клокочущий, горячий коктейль. Которому нельзя было позволить вырваться – это могло погубить его. И главное – погубить Сашку. Нужно было немедленно успокоиться. Соколов впился зубами в ребро собственной ладони. Боль самую малость отвлекла от кипящих чувств. Помогла сконцентрировать мысли.

– Зачем? – спросил Соколов у замершей рядом Евгении. – Зачем Беркли это нужно?

– Кто ж его знает? – Женя снова пожала плечами. – Ты ж там работаешь. Пойди, да спроси.

– Пойду, – кивнул Марк. – Завтра же пойду.

Глава 12

«Вам случалось любоваться матрицей? Ее гениальностью. Миллиарды людей живут полноценной жизнью – во сне»

Агент Смит «Матрица».

Облака чуть проминались под ногами, мягко пружинили. Приходилось то и дело балансировать руками, чтобы сохранить равновесие и не опрокинуться вниз, навстречу далекой воде. Хотя Юки точно знала, что не упадет. Стоит оступиться, и ее подхватят верные и надежные руки Спайса. Его нигде не было видно, но присутствие ощущалось спиной.

Мимо пронесся рой легкокрылых бабочек, часть из них осыпалась под ноги Юки розовыми лепестками. Она хихикнула и пнула облачный холмик, который тут же рассыпался на стайку мыльных пузырей. Один из них Юки поймала, подула на него, выращивая до метрового диаметра, после чего залезла внутрь и уселась на склизкое дно. Мыльный пузырь понес ее над Океаном, вдоль волнистой кромки прибоя. Юки управляла полетом осторожно надавливая ладонями на радужно-прозрачные стенки. Под ней носились чайки, с такой высоты похожие на бумажные самолетики.

Пейзаж берега медленно менялся. Отвесные скалы снижались, словно уходя под землю. Цвет песка перетекал градиентом от черного до асфальтово-серого. Вода постепенно светлела, огромные силуэты чудовищ плавающих в ней становились все отчетливей. Юки зябко поежилась и заставила себя оторвать взгляд от их медленного движения в толще воды. Отвернулась и почти сразу увидела нужное ей место.

Здесь скалы уже полностью сменились огрызками каменных гребней не выше полутора метров в высоту. Они неровными полукруглыми челюстями вгрызались в Океан, выступали из воды осколками гнилых зубов. И, словно остатки еды, среди них, то здесь, то там, были разбросаны ветхие постройки и остовы железных конструкций. Ветер трепал выцветший полосатый полог покосившегося шатра, наматывал обрывки флажков и гирлянд на камни. Волны лениво слизывали ржавчину с опор огромного колеса обозрения. Именно к нему Юки и направила свой мыльный пузырь.

Подплыв как можно ближе, она вытащила сквозь упругую стенку сперва одну ногу, нащупала ею шаткий край кабинки, затем так же – второй ногой. Пузырь бесшумно лопнул, когда она уже почти готова была ухватиться рукой за ближайшую опору. Коротко взвизгнув Юки провалилась в пустоту.

Конечно же Спайс немедля подхватил ее и усадил в ту самую обзорную кабину. Покорно и без доли сожаления выслушал все, что Юки о нем думала, и облезлым котом подластился под руку. Юки с чувством потрепала его жесткие волосы, потянула за прядь. Но не могла долго на него сердиться. Тем более что, на самом деле, ей нравились такие его выходки – рисковые шуточки. Ведь риск в них был минимален. В худшем случае, она проснулась бы в своей комнате, лежа на полу. Прежде, чем тело успело коснуться твердой земли Грайзбурга или расшибиться о водную гладь Океана. В этом скрывалось главное преимущество города снов перед реальностью – в нем невозможно было упасть по-настоящему.

Кабинка покачивалась с тоскливым пронизывающим скрипом. Юки уселась на обшарпанное сиденье, сложила руки на узкую рамку окна и так замерла. Спустя некоторое время Спайсу наскучило это безмолвное любование пейзажем. Он решил развлечься и развлечь.

Сперва небо пошло темным кракелюром. Трещинки множились, перетекали одна в другую, расширялись. Вот уже отдельные осколочки неба начали осыпаться в воду, обнажая чернильно-ночное дно, с россыпью мелких звезд. Чернота медленно и тягуче потекла сквозь небесные щели. Ей навстречу потянулись острые иглы скал. Железные обломки аттракционов застонали своей внутренней болью, ветер усилился.

Юки любовалась плетением пространственного узора. Спайс менял местами небо и землю, растворял песок в воде, превращая песчинки в звезды. Перекраивал мир заново, вместо ножниц используя крылья чаек, а вместо иглы – самого себя. Масштаб его творчества неизменно восхищал и поражал воображение.

– Мне пора, – спохватилась Юки, заметив прозрачность собственных ладоней.

Спайс, только что маячивший черной черточкой где-то на горизонте, мгновенно оказался рядом. Преданно заглянул в глаза.

– Прости, – Юки легонько чмокнула его в холодный высокий лоб. – Мне, правда, пора.

– Возьми, – узкая рука Спайса протянула ей россыпь звездных искорок.

Ненормально-длинные пальцы с лишними фалангами сомкнулись на миг, сжались до хруста. И снова раскрылись, выпуская на волю искристо-блестящую брошь в виде чаячьего силуэта.

– Спасибо, – Юки приняла подарок.

Сама сжала его в ладони, что было сил. И проснулась, продолжая чувствовать кожей узкую твердость стали.

Первым делом сунула руку под подушку, пряча брошь между спинкой кровати и матрасом. Лишь потом открыла глаза.

Сердце мгновенно сжалось в испуге. Ночник, стоящий у изголовья, не горел. Запоздало щелкнув кнопкой, Юки закричала во всю силу молодых легких:

– Мамааа!!!

– Чего голосишь? – мама тут же материализовалась на пороге комнаты. – Проснулась уже? Ну, так…

– Мама, ты опять выключила ночник!

– Так утро же уже. Зачем он тебе?

– Он мне нужен! Не смей выключать! Не смей!!! – все внутри Юки бурлило от гнева и страха.

– Наташ, ну хватит уже, – мама тоже начала сердиться. – Во-первых, нужно экономить электро…

– Он на батарейках, мама! На батарейках!

– А батарейки, по-твоему, на деревьях растут?

– Ууу, – Юки упала лицом в подушку и глухо взвыла.

Она не могла объяснить маме важность горящей лампы. Не могла рассказать ей, что это никакой не ночник вовсе, а «глушилка» – защита от вездесущих наблюдателей дяди Беркли. Нельзя было сказать даже о такой малости, что предмету, принесенному из Грайзбурга, не нужны никакие батарейки.

Нужно было брать «глушилку» и без кнопки выключения заодно. Но тогда, у Менялы, стилизация под детский ночник показалась Юки идеальным решением и даже забавной шуткой. Дошутилась.

Оставалось молиться всем богам и надеяться, что вытаскивание такой маленькой брошки проскользнет мимо внимания наблюдателей.

– Ох, Наташ, мне бы твои проблемы, – проворчала мама. – Поднимайся, завтрак стынет.

Весь день Наташа вздрагивала от каждого шороха и нервно прислушивалась к скрежету лифта за стеной. Естественно, сосредоточиться на чем-то ином не получалось. В результате все валилось из рук. Наташа срывалась, психовала, швырялась предметами и грозилась бросить все. Потом снова бралась за работу и снова терпела унизительные поражения.

– Знаешь, иногда просто бывают плохие дни, – наконец сдалась мама. – Может тебе стоит отдохнуть сегодня? Посмотреть телевизор, послушать музыку. А завтра с новыми силами вернемся к работе. Хорошо?

– Да, мама, – послушно отозвалась Наташа.

Единственное, чего ей сейчас хотелось – это чтобы ее, наконец, оставили в покое. Впрочем, принесенная мамой вазочка мороженого тоже оказалась кстати. Наташа врубила очередную серию фантастической саги и смогла отвлечься на некоторое время.

Однако покой ее был не долог.

– Ната, к тебе пришли, – неожиданно позвала мама из коридора.

Наташа рассеяно удивилась тому, что пропустила звонок в дверь. Но поставила сериал на паузу и направилась к выходу, гадая, кто мог навестить ее сегодня.

Уже выруливая в прихожую, она вспомнила об утреннем проколе и наблюдателях Беркли. Запоздалый страх сковал тело так, что рука соскользнула с колеса, и коляска проехала несколько лишних сантиметров, зацепив угол комода.

– Осторожнее, Нат… – начала было мама.

– Мама, закрой дверь! – завопила Наташа едва увидев и сообразив, кто стоял на пороге ее квартиры.

Благо, Горгона была не менее удивлена открывшейся перед ней картиной и застыла немым изваянием.

– Что…

– Закрой дверь, мама! Закрой дверь! Закрой дверь!!!

Наташин ужас наконец-то передался маме, и та захлопнула входную дверь перед самым носом незваной гостьи.

– Что случилось, дочка? Кто это?!

Наташа разрыдалась.

Глава 13

«У людей, которые быстро засыпают, ночь проносится мгновенно; зато у тех, кто страдает бессонницей, она превращается в часть их жизни, ничуть не уступающую дневной».

Банана Ёсимото. «N-P».

Марк топтался на тротуаре и уговаривал себя сделать последний десяток шагов на работу, одновременно силясь унять внутреннюю дрожь и расслабить плечи. Голова болела после бессонной ночи. Под черепом роились злые, кусачие осы-мысли, и с каждой минутой их становилось все больше.

Соколов задрал голову, снизу-вверх оглядывая здание корпорации «». Небоскреб стальной иглой вонзался в облачную мякоть неба. Его вершина была скошена, усиливая сходство с медицинским инструментом. На конце которого, как известно, танцевали ангелы. Или погубленные дядей Беркли души?

– Эй, Сокол, чего ты тут завис?

Марк вздрогнул, не сразу распознав голос друга. Как быстро, однако, развилась паранойя.

– Привет. Да так, дышу.

– Разворачивайся, подышишь дома, – Денис крутанул в воздухе ладонью. – Нашу бригаду на карантин закрыли. Всех отправили на каникулы.

– Что так? Почему?

– А я так и не понял. То ли шприцы у них были не стерильные, то ли еще какой-то брак по медицинской части. В общем, инфекцию какую-то нам занесли. Костик уже свалился. Остальным велено сидеть дома и следить за своим здоровьем. Блин!

Марк почувствовал ледяную каплю пота, скользнувшую между лопаток. Вот как – инфекция. Которую занесли конечно же всем. А потом окажется, что вся бригада переболела в легкой форме. А Костику не повезло. Так ведь бывает? Конечно. А сны про разорванное тело тестера ни при чем, совершенно ни при чем.

– Кто бы мог подумать еще месяц назад, что я буду расстраиваться из-за того, что меня на работу не пускают? – тем временем сокрушался Денис. – Вот и что теперь делать целый день?

– Если хочешь поработать – ляг поспи, и все пройдет, – попытался пошутит Соколов.

Денис неожиданно нахмурился:

– Не смешно, Сокол.

– Что такое?

– Я уже неделю выспаться нормально не могу. Все-таки у профессии тестера есть своя побочка, – Орловский вздохнул и потер глаза. – Так что поспать – не вариант.

– Сходи на свидание, – предложил Марк самое очевидное.

– С кем?

– С… с Викой?

– Да ну ее. Дура, – Денис передернул плечами, но уже полез в карман за телефоном.

Похоже, Соколов таки навел его на мысль о приятном досуге.

– Бывай, Дэн. Еще полетаем, – Марк почувствовал в себе силы перешагнуть порог здания.

– Стой. А ты-то куда?

– Я… мне надо кой-какие дела еще сделать.

– С Сашкой что ли?

– Да, – ухватился Марк за спасительную почти-не-ложь.

– Ну, давай.

Соколов прибавил скорости. Он точно знал, что Денис уже с головой нырнул в романтическую переписку с очередной девицей. Но спину и пятки все равно жгло. Наверное, от этого извечная кондиционированная прохлада холла показалась в этот раз обжигающей.

Марк огляделся. Он вдруг понял, что не очень-то представляет себе, с чего начать расследование.

– Марк Матвеевич? – Маргарита Васильевна обернулась к нему от ресепшена. – Вы как раз вовремя. Принесли бумаги?

– Эм… нет. Простите, нет, – честно покаялся Марк.

Он совершенно забыл о документах, которые так и остались лежать в прихожей его квартиры. Хорошо хоть по дороге не потерял.

– Я же вас просила, – моментально нахмурилась Маргарита.

– Извините, – протянул Марк и вдруг сообразил, как спастись. – Это видимо из-за инфекции. Вы же знаете – у нас вся бригада заразилась. То-то думаю, чего это мне так нехорошо?

Маргарита стиснула и без того узкие губы. Так вам. Подавитесь собственной ложью.

– Хорошо… принесете завтра. А сейчас идите сдавать анализы, – прозвучало в приказном тоне.

– Так я же нездоров.

– Заодно и подлечитесь, – отрезала Маргарита и удалилась, дробно стуча шпильками.

Марк с досадой цыкнул, но тут же встрепенулся. Почему бы, действительно, не попробовать выспросить обо всем непосредственно у медиков? Хорошая мысль.

Ему повезло. В лаборатории дежурил тот самый медик, что принимал у него анализы в первый раз, при устройстве на работу. Слегка всклокоченная шевелюра и очки с толстыми линзами делали его похожим на героя мультипликации. А привычка никогда не подниматься из кресла на колесиках прибавляла образу комичности, как и повышенная болтливость. Как раз последнее интересовало Марка больше всего.

– Что, переводишься с полевых работ в конторские крысы? – медик шутливо прищурился.

– Вообще-то это называется повышение.

– Утешай себя этим, – милостиво позволил медик и ловко воткнул Марку иглу в вену.

Соколов нахмурился, глядя, как на столе растет батарея из пробирок с кровью. Его кровью.

– А не слишком много?

– Тебе жалко что ли? – делано возмутился медик.

– Ну, как бы да.

– Вот жадина! А если у меня дома вампиренышей семеро по лавкам? Чем мне их кормить прикажешь?

– Гематогенками.

Медик рассмеялся.

– Извиняй, брат. Но у меня четкие инструкции. Не боись, сверх нормы не высосу. Но все равно тебе лучше резко не вставать.

– Я не тороплюсь, – успокоил его Марк.

Пробирки были подписаны фамилией и маркированы непонятным «Б-0». После чего перекочевали в холодильник.

– Я спросить хотел, – решился Марк.

– Чегось?

– Насчет препарата…

Медик вдруг перестал кататься туда-сюда по лаборатории и взглянул на Соколова куда серьезней:

– Уже? Быстро ты, однако, спекся. Я-то надеялся, хоть пару месяцев протянешь.

– Пару месяцев? – не понял Марк.

– Угу. Слушай, может, еще потерпишь? Поначалу, говорят, и простое снотворное помогает. Ты пробовал?

– Нет…

– Так ты попробуй! – обрадовался медик. – Чего так сразу-то в петлю лезть? Или тебя Батя надоумил? Так ты его больше слушай – он с левака свой навар имеет.

Марк выдохнул сквозь зубы. Вот оно как. Препарат еще не успели довести до ума, но уже толкают на черный рынок.

– И много препарата уходит налево? – спросил, стараясь придать голосу побольше беспечности и праздного любопытства.

– Да куда там? – всплеснул руками медик. – Буквально капли. Своим едва хватает. Его делают-то мало совсем. С каждой партии не больше двух ампул получается. А когда и того нет. У нас строжайшая отчетность. Будто эту бодягу из чистых алмазов гонят, по миллиграмму с тонны.

– Погоди, своим? Зачем? – вслух удивился Марк и тут же пожалел о сказанном. Вопрос мог прозвучать слишком подозрительно.

Но разгильдяй-медик ничего не заподозрил.

– А ты думаешь, ты один такой особенный? – усмехнулся он, поправляя очки. – Тут, брат, у всех одни и те же симптомы.

– Бессонница? – вспомнились жалобы Дениса.

– Она самая. Скоро без препарата глаз сомкнуть не сможешь. Да и не захочешь. Игра-то затягивает. И чем дальше – тем глубже. Бригадиры наши, считай, все берут работу на дом.

– Понятно.

– Да ты не парься, – подмигнул медик. – Все не так уж плохо. Если грамотно рассчитывать дозу – можно годами растягивать удовольствие. И гулять по Серому городу, сколько душе угодно.

Марк выдавил из себя подобие улыбки.

– Спасибо. Я, наверное, правда, попробую пока снотворным отделаться.

– Вот и умница.

– Но все-таки, я бы взял одну ампулку. Или хотя бы половинку.

Медик снова досадливо всплеснул руками, а потом развел ими в извиняющемся жесте:

– Сорян, брат. У меня сегодня нет пока ничего. Партия же только-только в работу ушла. Может к вечеру чего наскребу. Загляни перед концом смены.

– Так у меня выходной сегодня. Из-за инфекции, – закинул Марк еще одну удочку.

– Ай! – медик скривился и отвел глаза. – Ну да, ну да. Инфекция, да. Помню.

– Говорят, нашему Костику совсем плохо, – Соколов внимательно следил за реакцией собеседника.

– Да оклемается ваш Костик! – медик играл отвратительно и постоянно прятал взгляд.

Будь это фантастическим фильмом, Марк бы давно уже схватил медика за грудки, выдернул из дурацкого кресла, хорошенько приложил об стену и вытянул всю информацию. Но проблема была в том, что вокруг был реальный мир, сам он не был супергероем, а медик вряд ли знал больше, чем уже успел разболтать.

– Но я зайду вечером, – кивнул Соколов. – Найду какой-нибудь повод. Если что будет – прибережешь для меня?

– Конечно, брат. О чем речь? Любой каприз за ваши деньги.

– Кстати об этом. Сколько?

– Тебе по дружбе сделаю скидку, – снова расплылся в ухмылке медик.

Но от прозвучавшей суммы Марк все равно поперхнулся.

– Не кисло.

– А ты думал? Это тебе не героин по клубам развозить.

– Точно из алмазов гоните, – поморщился Марк.

Медик согласно фыркнул.

– А если серьезно – из чего его делают? – вспомнил Соколов последний вопрос. – Действующее вещество у него какое?

– Кровь девственниц, – дурашливо прохрипел медик.

– А еще серьезней?

– А кто ж его знает? К нам его сверху спускают уже готовеньким. А наверх, в главную лабораторию, таких как я – простых смертных – не пускают.

Марк тайком вздохнул. Неудача была ожидаема, но все равно разочаровывала.

– Хотя знаешь, – медик состроил хитрую гримасу. – Однажды на одной из ампул я видел плохо стертую надпись. Это еще в самом начале было, тогда препарат иногда спускали даже не в ампулах, а в пробирках. Так вот, на одной из них я прочитал кое-что интересное.

– Что? – не выдержал Марк интригующей паузы, чем явно порадовал собеседника.

– Букву А, – торжественным шепотом объявил медик.

– Да ну тебя! – Соколова передернуло от переизбытка напряжения.

Медик рассмеялся:

– Чего ты? Я ж не вру. Я, правда, видел.

– Видел он… может ты и Бэ там видел? И трубу на которой они сидели.

– Не. Бэ я здесь постоянно вижу. И Вэ тоже, – отмахнулся медик. Насторожился вдруг. – Кстати…

– Не кстати, – Марк решил, что для первой вылазки ему информации более чем достаточно. – Засиделся я тут у тебя. Пора мне.

– Вечером зайти не забудь, – напутствовал его медик, салютую шариковой ручкой.

– Не забуду, – буркнул Марк.

И лишь в коридоре сообразил, что заметил медик и о чем хотел предположить. Маркировка на пробирках с кровью. Но как такой сильный препарат можно было получить из обычной человеческой крови? И главное – зачем?

Марк выругался, понимая, что вопросов стало еще больше.

Глава 14

«Реальность – это сон, от которого мы никогда не пробуждаемся».

Ковбой Бибоп (Cowboy Bebop)

Ближайшая стопка болванок с лязгом рухнула на бетон, хороня под собой надежду провести захват бесшумно. Цель захвата – огромный голубой кот, с шипением взвился под самый потолок, где ухватился передними лапами за балку и бросился наутек. Марк устремился за ним, уже не беспокоясь о соблюдении тишины. За спиной загрохотали рушащиеся конструкции.

Он успел выскочить из цеха в последний момент и заметил, как кот нырнул внутрь моста. Марк выругался – вероятность поимки голубого засранца становилась все призрачней. Но выбора особо не было. Марк полез следом и оказался в многомерном лабиринте из шпал и перекрытий, передвигаться по которому возможно было лишь на корточках.

Время поджимало. Кот окончательно потерялся из виду, но Марк откуда-то знал, что тот точно не пойдет в сторону стройки или города. Оставался лишь один известный ему путь – по верхним уровням, игнорируя капающую с труб воду и плеск подземного озера, что манило своим внутренним светом. Марк старался не смотреть вниз. Если он сорвется, то успеет еще налюбоваться красно-белыми спинами гигантских карпов, пролетая километры ущелья.

Он успел выскочить в последний момент – мост уже начал свое вращение, и в следующий миг место выхода могло смениться или вовсе захлопнуться навсегда. Под ногами развернулось цветное полотно равнины. И где-то на горизонте мелькнул силуэт голубого дельфина. Марк бросился было в погоню, но быстро увяз в густом разнотравье. Чертыхнулся.

– Не поминай меня лихом, – окликнул кто-то со спины.

Оборачиваться не хотелось, но черт уже появился в зоне видимости. Он сидел верхом на коне неопределенной масти, курил сигару и нагло улыбался. Цыганская алая шелковая рубаха отлично сочеталась на нем с черными джинсами и короткими рожками, торчащими из смоляной гривы почти у самого лба. На левой ноге не доставало сапога, и Марк отстраненно подивился красоте и чистоте голой пятки.

– Привет, родич, – поздоровался всадник.

– Пошел к черту, – огрызнулся Марк. – Какой я тебе родич?

Черт гортанно расхохотался и поднял коня на дыбы. Из ноздрей животного полыхнуло огнем и дымом. Марк отшатнулся, развернулся и побежал напрямик через пустырь. Обломки кирпичей и ржавая арматура норовили подвернуться под ноги, зацепить бок – Марк едва успевал уворачиваться. Грохот подков приближался, приближался. Черт смеялся все громче.

Последним отчаянным рывком Марк перепрыгнул крошечный горбатый мостик через загаженную канаву, по которой кое-как пробивалась мутная струйка. В спину мгновенно ударило тишиной.

Соколов обернулся. Мощеная мелким камнем дорожка перебегала через мосток и скрывалась в шелестящем золотой листвой парке. Под дугой моста плескался прозрачный ручей, в нем мелькали серебряные рыбки. Но тишина давила, холодила кожу. Марк поежился, сделал шаг вперед. Тут же едва не врезался в двустворчатые двери старинного храма. Судя по высоким шпилям – католического. Одна из створок приглашающе отворилась. Марк решил не отказываться от гостеприимства и шагнул в прохладный сумрак.

Здесь тоже было тихо, но по-другому: спокойно и мирно. Разноцветные солнечные лучи пятнали ряды деревянных скамеек. В них танцевали пылинки. Шаги отдавались едва слышным эхом. В узких витражах застыли библейские сцены. У изображенного на них бога были закрыты глаза, отчего тот казался спящим. В отличие от крылатых ангелов, чьи глаза были красны и жестоки.

– Воззови ко мне, и я отвечу тебе, покажу тебе великое и недоступное, чего ты не знаешь, – раздалось из тени.

Марк остановился, вгляделся сквозь лезвия света, но сумел разглядеть лишь массив органа, с тускло блестящими латунными трубами, чьи окончания терялись во мраке сводчатого потолка. Но вот тени качнулись, и одна из них обернулась Марку навстречу. Красный луч вычертил болезненно-худое и острое лицо, седые сосульки волос, нависающие брови.

– Книга Пророка Иеремии, глава тридцать третья, стих третий, – тихо пояснил незнакомец.

– Я не верую, – сообщил Марк извиняющимся тоном.

– Что не удивительно, – кивнул незнакомец. – Признаться, я тоже. Уже давно.

– Но, вы же…

– О, нет-нет, я всего лишь играю на органе, – легкий взмах ладонью заставил пылинки плясать быстрее. – Вне зависимости от веры и знания, кто-то должен заставлять сердце города биться. Покуда Создатель спит, а Разум его потерян…

– Простите, я вас не понимаю, – снова извинился Марк.

Органист ссутулился, печально уронил руки вдоль тела, закованного в тесный пиджак.

– Это ничего, – вздохнул он спустя минуту. – Это не страшно. Никто не понимает.

Крайний витраж больше напоминал карту Таро. Ту, на которой молния разбивала башню. Вместе с камнями вниз падали белые перья.

– Как вас зовут? – зачем-то спросил Марк.

– Верас, – охотно ответил органист. – Да, мое имя вас разочарует. Я не тот, кого вы ищете.

– А я никого… – Марк запнулся и резко вскинул голову.

Ему показалось, что на внутренней галерее мелькнул голубой мех.

– Все мы ищем кого-то. Или что-то. Например, ответы на вопросы.

– У меня пока и вопросов-то нет, – поделился Марк.

– Пока, – кивнул Верас. – Но вы уже близки к тому, чтобы начать искать свой способ проснуться.

– Что, простите?

– Вы проснетесь. Однажды все проснутся.

– А разве я сплю?

Марк бросил короткий взгляд на витраж с небоскребом, иглой вонзающимся в звездное небо. Здание разделяло стеклянное полотно на две равные половины – черную и белую. В каждой из них угадывались мужские профили.

– Как вы попали сюда? – спросил органист.

– Я… вошел, – Соколов неуверенно обернулся на дверь.

Благо та оказалась на месте и исчезать не торопилась.

– Откуда вы вошли? – Верас медленно приближался.

Солнечные лучи волновались от его движений, словно вода. Цветовые пятна перемешивались, перемещались. Это выглядело завораживающе красиво.

– Я вошел с улицы.

– А что там?

– Там… – Марк сбился, нахмурился.

Он не мог толком вспомнить, как оказался здесь. У него еще сохранялись смутные воспоминания о необходимости захвата голубого дельфина. Или кота… Но зачем, для кого, куда его девать потом – этого Соколов уже не помнил.

– Как вы здесь оказались? – вновь прозвучал вопрос.

– Я… я…

Марк почувствовал, что колеблется вместе с потоками света, словно бы мерцает.

– Если вы не сосредоточитесь на своей целостности, то проснетесь прямо сейчас, – спокойно сообщил органист. – И наш разговор прервется. А вот ваш сон – нет.

– В смысле? – спросил Марк и открыл глаза.

Часы показывали половину пятого. Небо за окном серело рассветом. Марк перевернулся на другой бок, накрылся одеялом с головой. Попытался припомнить подробности только что приснившегося сна, но в голове мелькали только какие-то цветные картинки из детских раскрасок, да монотонно повторялась бессмысленная фраза: «Подняться из глубины и вынырнуть – это не одно и тоже».

Но ведь во сне было что-то важное, что-то значимое для него. Оставалось стойкое ощущение, что Марк проснулся слишком рано, что прерванный сон нужно было досмотреть до конца. Или хотя бы не забыть.

Соколов перевернулся обратно. Выдвинул ящик прикроватной тумбочки и нашарил коробку из-под смартфона. Там, завернутая в плотный ком ваты, хранилась одинокая ампула. Ее содержимое манило и пугало одновременно. Оно обещало четкие сны, а вместе с ними ответы.

Но были ли у Марка подходящие вопросы?

Глава 15

«Когда люди перестают видеть разницу между снами и реальностью, они могут сломаться».

Дева-роза (Rozen Maiden)

За ней пришли вечером, прямо в квартиру. Выбили дверь, прогрохотали тяжелыми армейскими ботинками по коридору, влетели в комнату. Юки даже наушники снять не успела, как ее оторвали от компа и выкатили в дверной проем.

– Мама! – зачем-то закричала она, хотя с леденящим отчаянием понимала, что помощи ждать неоткуда.

Она била шакалов по рукам, по плечам, по шлемам – всюду, куда получалось достать. Удары словно вязли в воздухе, уходили в молоко.

– Мама! Мама, помоги!

– Наташа! – мама наконец-то вырвалась из кухни, метнулась к дочери. – Наташа, дочка! Куда вы ее тащите?!

Успела ухватить за обод коляски, но руки в черных перчатках грубо отшвырнули ее к стене, а затем еще и пихнули прикладом.

– Мама! – снова закричала Юки, уже не зная, за чью жизнь она боится больше.

Мама зажала рот ладонью, отвела взгляд. На миг в ее глазах промелькнуло облегчение. У нее отнимали ее тяжелое бремя, и она наконец-то ничего не могла с этим сделать.

– Мама! – Наташа расплакалась.

Но она все еще силилась отбиться, когда ее выволокли в подъезд. Вырывалась, царапалась и кусалась. Из-за этого ее дважды едва не уронили, пока спускали коляску с третьего этажа по узкой лестнице. Каждый раз Юки вся сжималась и взвизгивала от инстинктивного ужаса. Но тут же продолжала борьбу, потому что даже смерть от падения выглядела сейчас привлекательнее шакальего плена.

– Помогите! Помогите!!! – завопила она во всю силу легких, стоило им оказаться на улице. – Помогите, люди!

Немногочисленные прохожие торопливо отвернулись и ускорили движение.

– О, допрыгалась Натуська, – со стороны покосившейся лавочки раздался надтреснутый голос соседки бабы Маши.

– Баб Маш, помогите! Вызовите полицию!

– Езжай-езжай, Натусь, – махнула старуха рукой и мелко захихикала. – Наконец-то мамка твоя хоть спину разогнет.

– Баб Маш… – Юки уронила руки на бесчувственные колени.

Шакалы воспользовались передышкой и прибавили шагу. В паре метров от подъезда их ждал неприметный синий микроавтобус с фирменным логотипом «Berkeley» наспех замазанный чем-то черный – то ли краской, то ли грязью.

– Полно тебе, захребетнице, мамку сосать! – зло крикнула вдогонку баба Маша. – Наконец-то нашлась и на тебя управа!

– Баб Маш, за что? – Наташа даже не пыталась остановить поток слез.

Ее погрузили в машину, пристегнули колеса ремнями к поручням, расселись по бокам. Дверцы с лязгом захлопнулись, и автобус покатил по разбитому асфальту.

Наташа обхватила себя руками. Ей было зябко в одной пижаме, но этот холод был несравним с леденящим ужасом, сочащимся из трещин души. Ее все бросили. Мама сдалась. Юки сотню раз видела это во сне – «просыпаясь» в опустевшей квартире или в картонной коробке на помойке – и все равно оказалась не готова к суровой реальности.

– Куда вы меня везете? – тихо спросила она, обращаясь к шакалу напротив.

– Не разговаривать! – одернул того командир.

Автобус тряхнуло, Юки больно стукнулась затылком о железную стенку. Невольно всхлипнула, но тут же закусила губу. Откуда-то всплыли ошметки гордости, и Наташа решила, что больше не покажет шакалам своих слез.

Машина ехала неровно, то и дело подскакивая на кочках, дребезжа и лязгая. Кресло тряслось и моталось, не смотря на крепкие ремни. Духота и темень салона прибавляли неприятных ощущений – Юки начала часто сглатывать, борясь с тошнотой. Прикрыла глаза, но так стало только хуже.

– Меня тошнит, – пожаловалась она шакалу слева, но тот отреагировать не успел.

Микроавтобус остановился. В распахнутую дверь ворвался мутный зеленоватый свет.

– С вещами на выход, – скомандовал насмешливый женский голос.

– Очень смешно, – рыкнула Юки, готовясь к худшему.

Ее снова едва не уронили, вынося из салона, поставили на гулкий бетонный пол. Наташа огляделась – ее привезли в подземную автопарковку, сейчас абсолютно пустую. Это было странно. Наташа почему-то ожидала увидеть лабораторию или холодный офис.

– Разочарована? – за спиной раздался все тот же голос.

Юки обернулась и обомлела:

– Горгона?!

– Привет, – улыбка Горгоны способна была отравить одним своим видом. – Не ожидала?

– Ты?.. Откуда ты здесь?!

– Кто-то же должен был подсказать нашим бравым ребятам, где тебя искать.

Юки стиснула кулаки.

– Как же так… ты ведь одна из нас – ты искатель.

– Не хочу быть одной из тех, кто ворует у своих же, – отрезала Горгона.

– Считаешь, предателем быть лучше?! – мгновенно вспыхнула Юки.

– Лучше быть шакалом, чем крысой.

Юки обнажила зубы в бессильном оскале.

– Ты еще пошипи на меня, – усмехнулась Горгона, поправляя перчатку-беспальцовку. – Или поплачь. Что там еще делают в японских мультиках?

Юки отвернулась. Она не собиралась показывать врагу свою слабость – больше никто не дождется ее слез.

– Ну что, дорогая? В интернете никто не знает, что ты кот, а во сне – что у тебя нет ног? То-то ты такая прыгучая в Грайзбурге. Отрываешься за унылые дни.

– Сама-то! – огрызнулась Наташа и тут же прикусила язык, подозрительно прищурилась.

– А что я? – Горгона обошла ее коляску по кругу, оглядела со всех сторон. – Я-то ножками гуляю спокойно, никого не трогаю. Карты ни у кого не ворую.

– Но ты же видишь, что мне она нужнее, – пробурчала под нос Юки.

– Кто тебе такое сказал?

– Да – нужнее! Шар вернет мне способность ходить. Сделает меня нормальной!

– Не одна ты хочешь стать нормальной, – Горгона, похоже, ничуть не впечатлилась пламенной речью.

– Что ты можешь об этом знать?!

– Да уж побольше твоего, соплячка.

Искательница пнула обод колеса, сплюнула в сторону. Юки снова прищурилась, приглядываясь к ней повнимательнее. Затем заново осмотрелась вокруг. Шакалы кучковались в сторонке, курили и в диалог не вмешивались. Наташа прикинула расстояние между ними, собой и ближайшей дверью выхода. Вздохнула. Как ни считай – картина вырисовывалась неутешительная. Были бы у нее ноги…был бы рядом Спайс…

– Что теперь со мной будет? – спросила Юки, пытаясь казаться равнодушной.

– А это, кстати, от тебя зависит, – Горгона приблизилась, нависла над пленницей. – Я ведь тоже не чудовище, и меня не порадует, если один из искателей попадет в лапы дяди Беркли. Поэтому предлагаю тебе элементарную сделку.

– Карту за свободу?

– Умничка, – снова эта ядовитая улыбка. – Видишь, тебе даже объяснять ничего не пришлось.

– Угу. И ты думаешь, я тебе поверю? Что они нас с тобой так запросто отпустят?

– А почему нет? Руководство еще не в курсе твоего захвата. Эти ребята с удовольствием сделают вид, что ничего не было. Ни тебя, ни меня, ни автобуса. Это называется – хорошие связи. Штука, которая творит чудеса наяву.

– Ну и зачем тебе Шар, когда у тебя такие связи?

– Так я ж не для себя.

– Ну-ну, – Юки поморщилась.

– Ты не нукай, а решай. Либо ты отдаешь мне карту сокровищ, и мы расстаемся по-приятельски. Либо я машу тебе ручкой, и вон те бравые ребята увозят тебя на каталочке по темному коридору. И одному только дяде Беркли известно, что с тобой сделают. Авось еще Вареньке позавидуешь.

Юки невольно вздрогнула. Она была из тех, кого Варенька пугала до полного вылета – так, что о Грайзбурге можно было забыть на несколько ночей вперед. Весомый аргумент, нечего сказать.

Но Наташа все еще была не готова сдаться.

– Знаешь, – сказала она, глядя на желтую дверь выхода. – Мне кажется, ты блефуешь.

– Чего? – Горгона удивилась.

– Да, – протянула Юки, разглядывая ее лицо. – Ты не сможешь сделать того, о чем грозишься. Все это – дешевая постановка и блеф.

– Ты так думаешь?

– Ага.

– Что ж, убедись, – Горгона щелкнула пальцами.

Шакалы тут же подошли, обступили коляску. Юки покатили к той самой двери, за которой предположительно находился лифт.

– Ты все еще можешь передумать, – напутствовала ее Горгона.

Юки не обернулась. Она смотрела только на свои колени.

Коляска катилась неторопливо, мерно, едва слышно поскрипывая. Желтая дверь неотвратимо приближалась.

Горгона сообразила слишком поздно.

Юки уже выпрыгнула из коляски, уже смяла собой пространство, когда в спину ей донеслось:

– Нет! Стой! Держите ее!!!

Дверь распахнулась. Но за ней открылись вовсе не стальные створки лифта, а ярко-красные крыши узкой извилистой улочки. Высокое голубое небо приветствовало гостью белыми флагами облаков и чаячьим криком.

– Пока, Горгона!

Юки развернулась в прыжке, послала воздушный поцелуй разъяренной искательнице и тающим проекциям.

– Тварь сопливая! – бесновалась Горгона. – Я все равно тебя достану!

Юки приостановилась на шпиле башенки, укрепившись на нем вместо флюгера. Помахала рукой пролетевшему над ней Спайсу. Тот улыбнулся ей от уха до уха. Снова крикнула в сторону удаляющейся темной башни:

– Не расстраивайся, змеючка, у тебя почти получилось! Это было впечатляюще! В следующий раз не забудь свою трость и спрячь татушки получше!

Ответ Горгоны расслышать уже не получилось – локации отдалились друг от друга. Юки этот факт нисколько не опечалил. Она спрыгнула на мостовую и зашагала по знакомым улочкам, на ходу создавая себе привычную одежду и облик. Спайс пристроился рядом в облике голубого шестилапого кота. Она погладила его меж острых ушей, но тут же отдернула дрожащую и мерцающую руку. Нужно было успокоиться перед сменой локации. Нужно было успокоиться, но Юки не могла. Она впервые по-настоящему испугалась Грайзбурга.

Глава 16

«Мне не нужны чарующие сновидения. Факты лучше, чем сны».

Уинстон Черчилль

Озеро дышало. Огромная водяная масса то поднималась почти до самой кромки обрывистого берега, то торжественно и неспешно опускалась в темную бездну. Тогда обнаженные, тонкие и склизкие, многометровые опоры пирса со скрипом покачивались от малейшего дуновения. И сам пирс медленно качался из стороны в сторону, пока вода вновь не поднималась к нему, делая озеро похожим на обычный водоем. До следующего вдоха.

Марк не сразу решился ступить на рассохшиеся серые доски. Несколько мучительных минут он стоял и смотрел, как уходила вода, как качался пирс, и как темно-синяя стрекоза кружила над красной банданой. Не было никаких сомнений в том, что Бродяжник знал о присутствии Марка, однако оборачиваться не спешил. Сидел себе на краю, качал босыми ступнями, жевал соломинку. Наконец Марк дождался очередного водного подъема, быстро прошел по пирсу до самого края и уселся рядом с Бродяжником. Даже ноги решился спустить.

Бродяжник язвительно хмыкнул:

– Ишь ты, явилась шакалья морда.

– Явилась, – устало вздохнул Марк.

Он подумал, что они с Бродяжником смотрелись на редкость колоритно: бородатый бомж и цивильный до отвращения офисный работник.

– Еще и обдолбанная шакалья морда, – кивнул своим наблюдениям Бродяжник.

– А куда деваться? – пожаловался Марк. – Под препаратом все ярче, конкретнее. И проснувшись, я не забываю половину сна.

– А чего тебе там помнить?

– Ну, хотя бы наш разговор. Или переходить сразу в нужную локацию, а не плутать, как тупой турист.

– Во дурнина, – хмыкнул Бродяжник, перегоняя соломинку из одного угла рта в другой. – Тебе не нужна эта дурь чтобы не плутать в городе. Только чуть больше осознанности. Грайзбург у тебя в крови.

– В крови, говоришь, – с сомнением повторил Марк. – А правда, что препарат делают из крови?

– Правда. Хоть и называют его ангельской пылью.

– Но как можно из человеческой крови…

– А кто тебе сказал, что ее делают из обычных людей?

– А из кого?

– Вот у тебя дядя Беркли хоть раз брал анализы?

– Допустим, – кивнул Марк вспоминая бесконечные медицинские проверки, которые Маргарита Васильевна то и дело придумывала, казалось, специально для него.

– И какая маркировка на твоих пробирках?

– Б-0.

– Да ладно? – удивился Бродяжник. – Не бывает такой маркировки.

Марк только плечами пожал. Ну, не бывает. А у него вот есть.

Бродяжник присвистнул:

– Тогда тем более нафиг тебе не нужен препарат. Ты ж сам ходячая лаборатория по его производству.

– Это что, какая-то особенная химия?

– Скорее уж генетика.

Вместе с поднимающейся водой к пирсу подплыл любопытный белый лебедь. Бродяжник кинул в него изжеванной соломинкой. Птица оскорбленно удалилась.

– Препарат нужен шакалам, чтобы не тратить время на обучение пушечного мяса. Тем более, что в большинстве своем шакалы, да и прочие искатели – имеют весьма низкие показатели. Б-2, В-3 и дальше-дальше. Они почти ничем не отличаются от туристов. А вот ты – совсем другое дело.

– Почти? – уточнил Марк. – Но все-таки отличаются? Чем?

– Тем же, чем искатель сокровищ от обычного туриста – он ищет сокровища.

– Сокровища?

– Золото, драгоценности, – Бродяжник принялся загибать пальцы. – Деньги из Грайзбурга лучше не выносить, как и ценные бумаги – на них вечно остается абракадабра. А вот украшения, хорошую одежду – даже игрушки. Некоторые умудряются выносить технику и оружие.

Марк кивнул, вспоминая фиолетовую ручку и собственный кошелек с документами.

– Дошло наконец-то, – ухмыльнулся Бродяжник.

– Дошло. Это ж неиссякаемая золотая жила. Рог изобилия. Можно тащить все, что не приколочено, – продолжил размышлять Соколов. – А «Berkeley» что же? Пытается это контролировать? Зачем?

– Ну, ты подумай, – предложил Бродяжник. – Зачем огромной корпорации контроль над источником неиссякаемых ресурсов?

– Только ради денег? Серьезно? – скривился Марк.

– Это самая очевидная версия. Разве нет?

– А есть еще не очевидные?

– Они всегда есть.

Бродяжник откинулся назад и сорвал новую травинку. Обнаружив на ней ярко-изумрудного жука без доли сомнения скинул его в бездну под ногами. У Марка непроизвольно поджались пальцы на ногах, когда он проследил взглядом падение насекомого. И еще раз, когда на грани видимости жук распахнул крылья и полетел вверх с мерным гулом.

– Они всегда есть, – повторил Бродяжник, закусывая травинку. – Людям только дай повод, и они тут же сочинят про тебя тысячу небылиц и слухов.

– И что говорят про дядю Беркли?

– Что он сохраняет великое Равновесие сна и реальности. Что в тот момент, когда искатель заходит в Грайзбург своими ногами или когда он выносит из города какую-то вещь – рвется ткань Мироздания, крошится Вселенная и мир грозится рухнуть. Па-ба-ба-бам и прочий пафосный бред. А дядя Беркли – единственный, кто стоит на страже цельности мира, единственный, кто пытается остановить неразумных искателей.

– Если он такой спаситель мира, – скептически проворчал Соколов. – То зачем он отправляет сюда свои бригады? Они ведь и сами искажают…

– Ишь ты, какой умный, – протянул Бродяжник с прищуром глядя на собеседника. – Так они же разрушают сон, а не реальность. Да и вообще, разве можно разрушить сон?

– Не знаю, – буркнул Марк. – Наверное, да. Все можно разрушить, если очень захотеть.

Он нашел в щели между досок камешек и бросил его в поднимающееся озеро, но падения в воду дождаться не смог – отвернулся.

– Ну, еще говорят, что дядя Беркли давным-давно ведет войну за мировое господство, – как бы между делом вспомнил Бродяжник.

– Да? И с кем он воюет?

– Понятно с кем – с Алексом Охарой.

– Алексом Охарой?! – вскинулся Марк.

– О, уже знаешь о нем? – хмыкнул Бродяжник.

– Ничего я о нем не знаю. Расскажи!

– Чего это ты так возбудился?

– Это имя – единственная ниточка к тайне о том, что случилось с Сашкой.

– А Сашка это…

– Мой младший брат. Три года назад с ним случился несчастный случай, и с тех пор он не выходит из комы. И наблюдается в клинике «Berkeley».

– Вот же дрянь, – протянул Бродяжник. – Что ж ты раньше молчал?

– Я должен узнать, кто такой Алекс Охара, – выдохнул Марк.

Бродяжник поднялся на ноги и бодро зашагал к берегу.

– Куда ты?

– Пошли, – позвал бомж не оборачиваясь. – Покажу тебе кое-что.

Соколов замешкался всего на мгновение, зачем-то глянул в темную воду еще раз. Навстречу ему распахнулись белесые глаза утопленницы, и Марк подскочил, едва сдержав вопль ужаса. Утонувшая девушка закрыла глаза, покачиваясь в легких волнах. О ее голову тихонечко стукалась пластиковая фигурка лебедя, выцветшая и облезлая.

Марк едва поспевал за уверенно шагающим впереди Бродяжником. Мимо буквально проносились знакомые и незнакомые локации. В одной из них под ноги Марку выскочил подросток в огромной заношенной рубахе, не менее огромных штанах с подворотами, подпоясанных потертым ремнем, босой, но зато в лихо заломленной на затылок клетчатой кепке.

– Ты кто? – спросил мальчонка у Марка.

– Отстань, – попытался отмахнуться Марк, но тот вцепился ему в рукав.

– Ты кто?

Марк бросил на досадную преграду один единственный взгляд и тут же почувствовал, что окончательно отстал от Бродяжника и застрял в незнакомой локации, посреди тесной улочки.

Низкие, пыльные дома-коробки, наспех, косо и криво сколоченные из ломаных досок, грязной фанеры и картонных обрывков, лепились друг к другу. Двери и ставни заменялись тряпками и все тем же картоном. Покосившиеся концы переулков подпирались палками. На дырявых крышах вороны строили свои гнезда.

– Ну, отлично, – ругнулся Марк. – Вот почему ты пристал именно ко мне?

Соколов каждый раз удивлялся, когда некоторые проекции стремились с ним взаимодействовать. Он и отличать-то их от туристов научился совсем недавно и не то чтобы хорошо.

– Ты кто? – повторил подросток. – Ты лидер? Так мы тебя давно ждем!

Он ухватил Марка за запястье и с неожиданной силой потащил за собой, в лабиринт узких, замусоренных проулков. Соколов попытался притормозить:

– Стой. Стой! Да какой я тебе лидер? Чего пристал?

– Вот! Смотри, – мальчишка дернул Марка за руку и показал вверх.

В пыльном небе медленно проплывала огромная стальная туша дирижабля.

– Летят гады, – с чувством выдохнул подросток, так похожий на Гавроша из книги. – Ну, ничего. Недолго вам осталось.

Марк ничего не успел ни сказать, ни спросить – его снова дернули и повели.

Прогулка окончилась внезапно, посреди крошечной кухоньки. В углу почти незамеченными топтались еще две проекции: сухонькая старушка в голубом переднике и лупоглазый, словно лягушонок, мальчишка лет пяти.

– Наконец-то ты пришел, – с чувством произнес Гаврош, усаживая Марка на табурет посреди кухни. – Уж теперь-то мы им покажем!

– Что покажем? Кому? – отчаянно спросил Соколов.

– Мы устроим революцию! – воскликнул подросток. – И сместим тиранию Харо!

– Кого? – усталость мгновенно слетела с Марка.

– Харо, – повторил Гаврош.

– Алекс Охара? – спросил Марк на удачу.

– Мы не называем его так, – скривился подросток. – Но, да. Тиран и деспот.

– Так он глава этого города?

Гаврош кивнул.

– Очередная проекция, – разочарованию Марка не было предела.

– Харо больше, чем глава, – подала голос старушка. – Он – сам бог…

Дверь с треском отвалилась и на кухню вошли двое. У Марка на языке мгновенно завертелось выражение «двое в штатском» – так стереотипно они выглядели. Особенно первый, в длинном плаще и зеркальных очках на пол-лица, похожий на агента Смита.

– Гады! – крикнул Гаврош бросаясь на вошедших.

Агент сделал неуловимое движение рукой, и мальчишка с хрипом осел на пол, хватаясь за рукоятку ножа, торчащую из живота.

– Какого черта?! – подскочил Марк.

– А вот и вы, – улыбнулся первый в штатском. – Следуйте за мной, пожалуйста.

– А если не пойду? – спросил Соколов, прекрасно понимая, что проекции не могут причинить ему вреда.

Второй в штатском направил револьвер на тихонько плачущую в углу старушку и хныкающего ребенка.

– Помоги, – прошептал Гаврош, истекая кровью на дощатый пол.

Соколов окинул взглядом мизансцену. Все присутствующие, кроме него самого, были всего лишь проекциями – статистами, массовкой сна. Умрут сегодня, а завтра снова будут искать нового лидера для своей революции. Но наблюдать сцену смерти стариков и детей, пусть хоть сто раз ненастоящих, никакого желания не возникало. Зато возникло жгучее любопытство – куда его собираются отвести?

– Хорошо, я иду с вами.

Агент кивнул и сделал приглашающий жест рукой. Только после вас, мол. Марк шагнул было, но в локоть ему вцепился раненый Гаврош:

– Я с тобой.

– Останься дома, – скривился Марк. – Тебе нужна помощь.

– Я тебя не брошу, – упрямо выдохнул мальчишка.

– Да и черт с тобой.

Они довольно быстро прошли пыльными проулками и оказались в иной локации. Здесь, под свинцово-тяжелыми тучами простирался серый безжизненный пустырь. Посреди которого возвышался огромный бетонный куб, с одной-единственной стальной дверью. Возле нее Марк к радости своей увидел знакомую фигуру. Поддерживая Гавроша за плечи, он прибавил ходу, чтобы успеть перекинуться с Бродяжником еще хоть парой слов.

– Ты что тут делаешь? – спросил бомж грозно, едва Марк приблизился.

– Меня поймали агенты, – Соколов указал на людей в штатском, неспешно бредущих позади.

– Ты дурак? Ты понимаешь, куда тебя ведут?

– Куда?

– К Харо, – просипел подросток, роняя кровавы слюни в песок. – Беги…

– Так мне туда и надо, – обрадовался Марк. – Там-то я узнаю, кто такой Алекс Охара.

– Идиот! – неожиданно взорвался Бродяжник. – Не надо туда тебе! Никому туда не надо!

– Вот откуда тебе знать? – рассердился Марк. – Ты понятия не имеешь…

– Это ты понятия не имеешь, во что все больше вляпываешься! Стоит тебе встать на службу к Харо и ты автоматически становишься главной целью шакалов. Ты подписываешь себе смертный приговор.

Марк поджал губы.

– Но я должен узнать о нем как можно больше.

– Для того чтобы узнать повадки тигра не обязательно лезть к нему в пасть, – проворчал Бродяжник.

Он устало оперся о бетонную стену, пробормотал еще что-то себе под нос, но Соколов его не слышал. Он думал о Сашке, о том злополучном летнем дне и о том, в какой опасности находился его брат все это время.

– Просыпайся, – сказал Бродяжник. – Поговорим об Алексе в другой раз. Я сам тебе все расскажу. Только не лезь в это дело сейчас.

Марк с сожалением посмотрел на затихающего Гавроша. Бомж перехватил его взгляд.

– Ты понимаешь, что он всего лишь проекция?

– Да. Но все равно. Жалко как-то.

– Жалко, да?

Бродяжник молча приподнял подростка, положил широкую ладонь ему на затылок. И молниеносным движением разбил его голову о бетонную стену.

Марк проснулся от собственного крика.

Глава 17

«Спят медведи и слоны,

Дяди спят и тети.

Все вокруг

Спать должны,

Но не на работе».

Музыка: И. Дунаевского, слова: В. Лебедева-Кумача «Сон приходит на порог»

Стоило закрыть глаза, и перед ней снова колыхнулись сине-зеленые ленты водорослей, а в ушах ватой застряло подводное безмолвие. К горлу подкатила тошнота. Маргарита часто заморгала, прогоняя сонную одурь. Ей нужно было взять себя в руки, сосредоточиться на работе.

В последнее время она спала очень плохо. Сны были вязкими, тревожными, муторными. Ей снились то загаженные кабинки общественных туалетов с отсутствующими перегородками, то полчища мокрых крыс, то тарелки, наполненные протухшими куриными головами. Или, как сегодня – мутная вода озера, сонные рыбы, облепленный тиной пластиковый мусор. И она, словно владычица этого унылого мира – холодная и недвижная, со своим верным слугой и вечным спутником – белым, а точнее желтовато-грязным пластмассовым лебедем. Кажется, ей снилось что-то еще, какие-то люди, разговоры. Но утреннее пробуждение оставило в ней только смутное напряжение, тошноту, да навязчивый запах сырости и гнили.

Под рукой противно пискнул смартфон. Очередное рекламное сообщение, не иначе. Маргарита дернулась всем телом. Не до конца зажившая ладонь отозвалась на резкое движение болью. Пробирка выскользнула из ослабевших пальцев.

Маргарита даже не расслышала звон.

Несколько минут она просто смотрела на алые капли, медленно расползающиеся по серому кафелю лаборатории. Еще не осознавая, не понимая, как такое могло случиться. Потом осмотрелась, словно в такой поздний час здесь еще мог кто-то задержаться и разоблачить ее. Между тем, руки уже вскрывали упаковку одноразового шприца.

Она тщательно собрала с пола кровь через иглу, орудуя шприцом, как насосом. Оставшиеся следы затерла салфетками. Она знала, что все это бесполезно, еще до того, как взглянула на пролившуюся кровь через микроскоп. Слишком много примесей успело попасть, эта часть была безвозвратно испорчена.

Маргарита ухватила себя за кожу на запястье и с силой выкрутила. В качестве наказания и не только. Боль отрезвляла, тонизировала, приводила в чувство. Нужно было сделать это до того, как драгоценная жидкость расплескалась по кафелю. А теперь…

Маргарита взглянула на бокс с подготовленной кровью. В ячейках не хватало ровно одной пробирки. Заполни ее, погрузи бокс в машину, запусти программу и утром получишь свежие дозы Препарата. В таком количестве, которого едва хватает на обеспечение всех нужд корпорации. Если загрузить бокс без пробирки, то дефицит возрастет ровно на одну пятую часть. А если заполнить пробирку чем-то другим?

Взгляд Маргариты блуждал по лаборатории. Образцов крови здесь конечно было много, но все они куда худшего качества. А это повлияет и на Препарат. И, соответственно, на тех, кто его примет, погружаясь в Грайзбург. Нет, Маргарита не боялась возможных жертв при срывах операций. Но как смотреть в глаза Михаэлю, если что-то пойдет не так и ему станет об этом известно? Как признаться ему в оплошности? Можно было солгать коллегам и хоть всей корпорации, но не ему.

Она уже почти решилась принять поражение и доложить Михаэлю о своей преступной небрежности. Если бы дело было только в собственной вине – она приняла бы любую кару. Но нехватка крови означала, что снова придется причинять боль любимому, истощать его сверх меры. Это разрывало Маргарите сердце.

Может быть, вызвать на работу Марка? Придумать какой-нибудь предлог. Но какой? Сказать, что его брату стало хуже?

Его брат.

Маргарита поднялась, не давая себе времени на сомнения, собрала все необходимое в металлическую кювету. Подумала, и добавила к взятой пробирке еще две.

Ей снова не повезло. В дверях лаборатории она столкнулась с Сергеем Неспящим. С этим монстром в обличии человека.

- Маргарита Васильевна, - прошелестел Сергей обволакивая ее своим паутинно-серым, липким взглядом. – А я как раз к вам. А вы, что, уже уходите?

На мгновение Маргарита досадливо закусила губу. И как она могла забыть о нем?

- Да, но я скоро вернусь. А ваша порция еще не готова, - это, по крайней мере, была абсолютная правда.

- Как? – непривычно живое удивление промелькнуло на этом идеальном лице. – Но ведь мне уже пора принимать…

- Похвальная пунктуальность, - оборвала Маргарита. – Но обстоятельства сложились таким образом, что вам придется подождать. Думаю, не больше часа.

- Но я не могу…

- Можете. Вы ведь не приходите ко мне в последний момент. У вас есть еще минимум четыре часа до начала отмены эффекта.

Сергей недовольно прищурился. Взглянул на кювету в руках Маргариты. Хорошо, что она догадалась прикрыть инструменты салфеткой.

- Что же это за обстоятельства?

- Это закрытая информация, - сколько раз ее выручала эта фраза.

Вот и Сергей Неспящий поморщился, словно Маргарита щелкнула ему по носу.

- Если вы будете меня задерживать, то срок вашего ожидания увеличится.

Он с неохотой посторонился, и Маргарита зашагала по коридору, четко печатая шаг.

Мальчик лежал на простынях, словно большая фарфоровая кукла. В заострившихся чертах лица угадывалась незатейливая красота юности, остановленная в самом начале своего расцвета. Вокруг мерно гудела диагностическая техника.

Маргарита привычно проверила все показатели, и чуть не внесла пометки в карту, но вовремя себя одернула. Совсем необязательно всем знать, что она была тут вне графика обхода.

Поставив кювету на стол, она еще раз взглянула на беспамятного ребенка. Называть пациента Александром или Сашей, или, подобно сентиментальным и жалобным медсестрам – Сашенькой и Шурочкой, Маргарита себе запрещала. С любым другим человеком, лечащимся в клинике, можно было, а порой даже нужно было устанавливать психологический контакт, но только не с ним. Этот мальчик – не просто пациент.

Велиар.

Нарушить прямой запрет Михаэля было сложно. Все существо Маргариты сопротивлялось этому действию. Но выбора у нее не оставалось. Как и времени. Поэтому она заставила себя оторвать взгляд от мальчишеского лица и взять в руки шприц.

Кровь из катетера пошла легко. Маргарита быстро наполнила три пробирки и потянулась за четвертой. Вспомнила, что не брала столько, лишь когда пальцы мазнули по пустоте в кювете. Еле сдержалась, чтобы не поискать пробирки в ближайших кабинетах. Этого количества было более чем достаточно. Она и так ослушалась Его Слова. Маргарита закрыла катетер и выпрямилась.

Прикрыв пробирки все той же салфеткой, она спешно покинула палату. Придержала дверь, чтобы та щелчком никого не потревожила. И обернувшись, едва не вскрикнула от испуга. Пальцы судорожно стиснули металл – только бы не уронить снова.

- Срочные анализы? – Сергей улыбался глядя на нее в упор.

Зрачки Маргариты расширились от страха. Он знает! Он расскажет Михаэлю!

- Что вы здесь делаете? – она выпалила это громче, чем следовало. – Вас не должно здесь быть.

- Это открытый этаж, - Сергей обвел пространство ладонью. – У меня есть сюда доступ.

- Но вам нечего здесь делать.

- Конечно, - саркастично протянул Неспящий. – В отличие от вас.

Нужно было срочно что-то придумать. Как-то уговорить эту тварь не выдавать ее Михаэлю. Но что она могла ему предложить? Что ему могло понадобиться от нее?

Сергей меж тем рассматривал мальчишку через неплотно закрытые жалюзи.

- А с виду – обычный ребенок. Кто бы мог подумать, что от этого мальчишки может зависеть существование целого мира.

- Это смешно по-вашему? – не сдержалась Маргарита.

- Разве я смеюсь? – Сергей приподнял идеальные брови в театральной гримасе удивления.

Маргарита вдруг подумала, что в последнее время замечала на его лице гораздо больше эмоций, чем в начале их знакомства, три года назад. Словно он специально учился их проявлять. Или играть. Ее едва не передернуло.

- Люди очень хрупкие, - философски заметил Сергей, не отрывая своего взгляда от подростка. – Но еще более хрупки их сны. Даже самые глубокие. Их может потревожить что угодно…

- Пожалуйста, - выдохнула Маргарита. – Не говорите ему…

Сергей подцепил и приподнял салфетку двумя пальцами. Второй рукой забрал две пробирки. Одну спрятал в нагрудный карман светло-серого пиджака. Содержание второй выпил. Облизнулся.

- Не скажу, - пообещал с дружелюбной, чуть насмешливой улыбкой.

И ушел, неслышно ступая по сумрачному коридору.

Маргарита поймала себя на том, что снова скрипит зубами, словно во сне. Что пальцы болят от напряжения. А по щекам текут злые слезы.

Глава 18

«Ветка дрогнула, лист задрожал:

Это кто-то по улице бродит,

Это кто-то свой сон не находит,

Это кто-то от сна убежал...»

Из к/ф "Не думать про белых обезьян"

Нужное время Марк безбожно проспал, не услышав ни один из четырех будильников. Тем обиднее было подорваться спустя полчаса, когда все сроки были упущены. Но Марк все равно попытался успеть.

Несясь на всех парах к зданию Беркли, Соколов уже был готов пойти на крайние меры – нарушить данное самому себе обещание и еще раз принять Препарат, чтобы наверняка перехватить Дениса в Грайзбурге. Он был уверен, что Дэн уже давным-давно явился на работу и заступил на дежурство. Каково же было его удивление, когда он едва не врезался другу в спину, не добежав до центрального здания еще добрый квартал.

Денис на работу явно не торопился. Брел себе по улице, шаркая кроссовками по асфальту.

– Привет, Марк, куда летим? – безжизненно спросил он, прежде чем Соколов успел отдышаться.

– К тебе, – ответил Марк не задумываясь.

– Ко мне? – Денис хмыкнул.

Но вместо следующего вопроса попросту продолжил неспешно идти.

У Марка похолодело в груди. Видеть Дениса Орловского таким – вялым и унылым, с посеревшим лицом – было непривычно и жутко. Он зябко кутался в куртку и, казалось, еле переставлял ноги.

– Ну, вот он я, – наконец добавил Денис, не оборачиваясь. – Чего хотел-то?

– Дэн, тебе нужно уходить из Беркли.

Марк не рассчитывал на легкий разговор. Он был уверен, что с ним начнут спорить, отмахиваться от его доводов, высмеивать его страхи – он был готов к этому. Но он оказался совершенно не готов к тому, что Денис остановится и еще больше ссутулится, сунув руки в карманы.

– Ты чего, Марк? Из Беркли разве уходят? – прозвучало обреченно.

Соколова пронзило чувство вины. Пока он гонялся за призрачным Алексом О’Хара и пытался спасти бессмысленные проекции, его реальный друг увяз в кошмаре Грайзбурга по самое горло. И Марк ни разу не вспомнил о нем за все эти дни, не подумал. А ведь Денис мог запросто погибнуть в любой из смен. Как Костик, как какой угодно еще рядовой тестер.

– Что ты такое говоришь? – осторожно начал Марк, силясь заново придумать доводы для новой версии друга.

Старые явно не подходили.

Денис все-таки обернулся:

– Смотри.

Он наполовину снял куртку, закатал рукав свитшота и продемонстрировал руку, расцвеченную чернильными кляксами синяков, изрешеченную черным многоточием уколов, с запрятавшимися венами и сухой покрасневшей кожей. Марк воззрился на нее с неприкрытым ужасом. Как такое могло случиться с его другом всего за несколько дней?

– Я уже конкретно подсел на Препарат, дружище, – невесело улыбнулся Денис, не спеша прятать весь этот кошмар. – Мне уже не соскочить.

– Чушь! – в сердцах выпалил Марк.

Вцепился в ладонь друга, словно собирался прямо сейчас его вытаскивать, как утопающего.

– Чушь! Мы тебя вылечим. Найдем средство. Ты чего, Дэн? Мы же с тобой можем все. Мы ж с тобой еще полетаем.

– Орел долетался, – выдохнул Денис, пытаясь отобрать ладонь и спрятать ее в рукав. – Пусти, Сокол. Мне надо идти. Я и так уже…

– Ты все равно опоздал и тебя уже до смены не допустят, – нашел лазейку Марк. – Поэтому мы с тобой наглым образом прогуляем работу.

– Мне нельзя…

– И слышать не хочу!

– Да отвали ты, Марк! – Денис вдруг с силой пихнул друга в плечо.

– Дэн…

– Отвали! Иди на свою бумажную работку и радуйся, что легко отделался! Иди, продолжай потешаться над своим дибилом-друганом, который повелся на бесплатный сыр в мышеловке. Иди!

Марк опешил:

– Ты чего, Дэн, я же…

– Ты думаешь, я не знаю, как вся компания за спиной нас называет? Пушечное мясо – вот как! Мы мясо. Потому что слишком тупые для отдела аналитиков или операторской. Наши мозги пригодны только чтобы их поджаривать. Ну так иди и радуйся, что оказался умнее меня!

На миг в душе Марка вскипела злость наравне с обидой. Захотелось наорать в ответ. Напомнить о том, как Денис радовался тому самому сыру. И о том, что Марк с самого начала боялся поджарить мозги непроверенной игрой. Вот только все это оказалось не игрой.

– Дэн, не в том дело, кто умнее! – выпалил Марк вместо обидного ответа. – Если бы я остался в бригаде, я сейчас стал бы таким же нариком, как и ты. Но…

– О нет, Марк, не стал бы, – криво ухмыльнулся Денис. – Тебя-то наши медики берегли.

– Что? Ты о чем?

– А о том, что тебе дозу препарата сокращали вдвое, а то и втрое, – поделился Денис. – Я случайно заметил. Думал, это Батя над тобой так издевается. Ты ведь из-за этого входил тяжело и вылетал раньше всех. Но ты ведь и не подсел из-за этого. Я потом уже понял, когда тебя наверх перевели, что ты у нас оказался птичкой высокого полета. Не знаю уж, почему.

– Из-за Сашки, – произнес Марк. – Все из-за Сашки. Из-за нашего кровного родства.

Денис пожал плечами.

– При чем здесь…

– Дэн, ты понимаешь, что это никакая не игра?

– Да мне уже…

– Нет, Денис, не отмахивайся. Мне сейчас очень нужна твоя помощь. Мне сейчас как никогда нужен мой друг – Денис Орловский. Я прошу тебя, пойдем где-нибудь сядем и поговорим.

Денис устало потер глаза, вздохнул.

– Ладно. Все равно ведь опоздал.

Они засели в первой попавшейся крохотной кофейне. Марк по обычаю заказал капучино, Денис – только воды, что было на него совсем не похоже. Но Марк уже ничему не удивлялся.

Все время, пока Марк путаясь и сбиваясь рассказывал все, что успел узнать о Грайзбурге, дяде Беркли и Алексе О’Хара, Денис молчал и разглядывал объемные узоры на белой скатерти.

– А я дурак, тебя не слушал, – произнес он, когда Соколов наконец выдохся, выговорился и замолчал.

– Когда?

– Когда ты перепугался моего первого синяка.

– Первого?

– Ага. Через несколько дней эти самые искатели устроили засаду на нашу бригаду. Мстили за того парня. Теперь понятно, почему им было так принципиально бить меня прикладом моего же автомата. Чтобы больнее было. Благо нас тогда быстро разбудили. Наверное, решили, что потерять почти всю бригаду за раз – это слишком уж растратно. В общем, среди наших тогда никто не умер. Но морда у меня опухла изрядно.

– Ты мне не рассказывал.

– Ты не спрашивал, – пожал плечами Денис.

Марк снова почувствовал укол совести. Дениса нужно было выводить из игры гораздо раньше. Как только узнал правду об искателях, когда увидел мертвого Лиса и понял, что Костик не оправится от «инфекции». Ведь у Дэна уже тогда начались проблемы с обычным сном.

– Прости меня, Дэн. Я хреновый друг.

Денис отмахнулся:

– Да ладно, забей. Я не лучше.

– Это чем же?

– Это ж я нас втянул во все. Сам полез и тебя потянул.

Марк мотнул головой:

– Уже не важно, кто кого. Важно – как нам выбираться. И вытащить Сашку. Дэн, они там с ним что-то делают. Не удивлюсь, если окажется, что мой брат тоже под Препаратом. Что это никакая не кома. Все эти годы…

Соколов так стиснул кулак, что едва не погнул ложечку. Денис посмотрел на его побелевшие костяшки и произнес с холодной обреченностью:

– Значит, мне нельзя уходить.

– Что? – Марк уронил ложечку, попытался поймать друга за руку, но тот отстранился. – Дэн, я не могу оставить тебя там.

– Тебе нельзя рисковать. Если я уволюсь сейчас, они могут что-то заподозрить. Начнут следить и за мной, и за тобой. Ведь из Беркли просто так не уходят.

Соколов отчаянно закусил губу. Как бы не хотелось это признавать, но Орловский был прав. Дядя Беркли никого не отпускает.

– К тому же, – Денис изобразил на бледном лице подобие прежней своей улыбки. – Внутри организации я смогу послужить тебе дополнительными глазами и ушами. Авось что-то разнюхаю. Зря я что ли гоняю чаи с операторами? Ты же помнишь про мой талант…

– Быть затычкой в каждой бочке? – прервал его Марк, тоже старательно улыбаясь. – Еще бы мне не помнить.

Денис коротко хохотнул. А потом недобро прищурился:

– Зря эти твари подняли руку на Сашку. Мы это так просто не оставим, – прозвучало зловеще, словно в каком-то боевике или триллере. – Еще полетаем, Сокол.

Марк кивнул:

– Еще полетаем.

Глава 19

«Баю-баюшки баю,

Не ложися на краю.

А хотя, давай – ложись,

Че я лезу в твою жизнь…»

Автор неизвестен

Юки терпеть не могла эту локацию. Хотя она не считалась относящейся к зоне кошмаров, но сюда то и дело забредала какая-нибудь противная хтонь, вроде зомби или огромных насекомых. А Лис однажды рассказывал, что встретил здесь Вареньку, после чего Юки вообще зареклась ходить в Частный Сектор. Но, как известно, человек предполагает…

Она брела по узкому проулку, вдоль покосившихся заборов и разглядывала калитки, в надежде найти ту самую – голубую, ведущую к полуразрушенной даче. Где в темной комнате, чьи стены были выкрашены коричневой половой краской, жила самая безобидная проекция на весь Грайзбург – минотавр. Не смотря на двухметровый рост и весьма грозный вид, он был не опаснее домашнего котенка. Все знакомые, естественно, давным-давно прозвали его Митькой или Минькой.

Юки познакомилась с хозяином локации давно, относила себя к числу его друзей, а потому запросто могла рассчитывать на теплый прием и кружку чая. Проблема была только в том, что в Частном Секторе, как в любом уважающем себя лабиринте, не так-то просто было что-то найти. И присутствовал большой риск, вместо жилища Митьки нарваться на другое, куда менее симпатичное место.

Юки пнула ржавую консервную банку, попавшуюся на пути. Та улетела в огромный куст чертополоха, который вдруг зашумел, затрещал и замахал соцветиями. Заинтригованная Юки остановилась в ожидании развития событий. Вылезти из куста могло в принципе что угодно, даже не к ночи будь помянутая Варенька, но любопытство всегда возобладало над здравым смыслом.

Раздался новый треск, затем насыщенный идиомами русский мат, а следом на тропу вывалился темноволосый, смугловатый парень. Искатель.

Нет.

Юки, у которой была отличная память на лица, невольно отступила на шаг. Это был шакал, один из убийц Лиса.

– Спайс, – зов прозвучал раньше, чем она вспомнила, что помощь с этой стороны не придет.

Друг сегодня умотал на другой конец города, по каким-то своим крайне важным делам. Вроде бы в районе Кладбища открылась слишком большая дырка, и Спайс пытался ее залатать.

– Ох, – убийца меж тем сел на землю, стряхнул с волос обрывки листьев.

Юки подхватила с тропы камень и запустила в него. Попала прямо в лохматую башку.

– Ай! – парень схватился за макушку, вскинулся. – Ты чего?

– Сдохни, мразь! – выпалила Юки, отступая еще на шаг.

– А… я… я тебя помню, – присмотрелся шакал. – Подожди.

– Не подходи! – взвизгнула Юки, видя, как враг спешно поднимается.

– Не ори так, – попросил парень, простирая веред раскрытые ладони. – Видишь, я безоружен. Я не шакал.

– Еще какой шакал! Убийца!

– Это не я убил Лиса! – рявкнул в ответ убийца и тут же поник. – Но мне очень жаль.

Юки подозрительно прищурилась.

– Откуда ты знаешь, что его звали Лис?

– Горгона сказала.

Стало еще интереснее.

Юки наспех осмотрела незнакомца. Кеды, джинсы и потрепанная чертополохом рубашка. Никакого оружия, никакой форменной одежды.

– Но ты был среди шакалов в ту ночь.

– Да, был. Тогда я еще не знал, что это все по-настоящему. Что вас убивают на самом деле. Молодым шакалам рассказывают, что это такая игра…

– Ни фига себе игрушечки, – гневно фыркнула Юки. – И почему я должна тебе верить?

– Не должна, – обезоруживающе улыбнулся парень. – Но это тебе ничего не стоит.

Юки нахмурилась размышляя. Собеседник не выглядел опасным – казался обычным искателем. Симпатичным к тому же.

– Ну и как тебя зовут, не шакал? – спросила Юки с ленцой.

– Марк.

– Марк. Это настоящее имя что ли?

– Ну, да.

– А прозвища нет?

– А зачем?

– А затем, – назидательно погрозила пальцем Юки. – Чтобы не путать, в каком пространстве ты находишься: в реальности или во сне.

– Да я вроде не путаю, – пожал плечами Марк.

– Ты еще не так давно по Грайзбургу гуляешь, вот и кажется тебе, что это легко.

– Откуда ты знаешь? – улыбнулся Марк.

– Гулял бы здесь часто – я бы тебя знала. Старые искатели друг друга знают. Так что советую придумать себе прозвище.

– А какое у тебя?

– Юки, – и она не удержалась, пустила волну вишневых лепестков.

Марку вроде бы понравилось.

– Анимешница?

– Есть немного.

– Красиво.

На забор справа от них вспрыгнул полосатый кот. Раздвоился. Одна из копий соскочила с забора и направилась к Марку, вторая принялась вылизываться. Наблюдая за ними, Юки вспомнила о собственной цели пребывания в Частном Секторе.

– А ты чего тут делаешь? – спросила она, прежде чем уйти по своим делам.

– Да так, – Марк огляделся. – Локации изучаю.

– В кусте чертополоха? – прозвучало насмешливо.

– Я надеялся, что найду там переход.

– Ты что, переходить не умеешь? – Юки снова остановилась.

Марк вздохнул:

– Если честно, я вообще ничего не умею.

– Ну ты даешь! – Юки прыснула. – Ай-да со мной. Может, расскажу чего полезного.

– Спасибо, – посветлел лицом Марк и пристроился сбоку.

Идти вдоль частных домов сразу стало веселее.

– Нельзя вот так бездумно слоняться от локации к локации, – назидательно вещала Юки. – Иначе, рано или поздно, попадешь в какое-нибудь поганое место, типа Приюта или Колбасного Цеха. Вообще, Грайзбург весьма нестабильная штука, и направление переходов часто меняется. Поэтому лучше не бродить туда-сюда без особой надобности, а сразу нырять в нужное место.

– У меня не получается, – пожаловался Марк.

– О, значит, ты все-таки конкретную локацию искал?

– Ну, да.

– Но вас же, шакалов, кажется, учат, как в одном месте оказываться?

– У них там Препарат есть и на картинку нужно смотреть, – оправдывался Марк.

Юки стало смешно.

– А интернет на что? Находишь там подходящую… ладно, делюсь секретиком. В сети есть потрясная художница, которая рисует пейзажи – вот просто один в один Грайзбург! Забиваешь в поисковике «Gorgons arts» и..

– Горгоны? – оборвал ее Марк, и Юки мгновенно сообразила, кого он имел в виду.

Даже остановилась, удивляясь, как сама раньше не…

– Да нет, – она тряхнула головой. – Не может быть. У этой змеи ума не хватит так здорово рисовать. А у той Горгоны просто обалденные комиксы! Так вот, находишь ее рисунки, находишь нужную тебе локацию, распечатываешь и смотришь, хоть до дыр засмотрись.

Марк понятливо кивал, слушал и не спорил. И все больше нравился Юки.

Очередной проулок закончился тупиком, и пришлось перелезать через забор. Упершись в середину серой доски туфелькой, Юки легко перемахнула препятствие. Но у Марка возникли с этим неожиданные сложности. Пришлось возвращаться, собирать ступени из ящиков и помогать ему перелезть. Но чем больше Марк громоздил ящики друг на друга, тем выше и неприступнее становился забор.

– Это твоя постоянная проблема здесь? – догадалась Юки.

Она сидела на заборе и смотрела на собеседника сверху.

– Да, – вздохнул Марк. – Лестницы, подъемы, ступеньки… легче проснуться и попробовать заново.

– Нифига, – Юки легко спрыгнула вниз. – Будешь так делать – Город продолжит издеваться. Начнет подсовывать тебе лестницы на каждом шагу. Но тебе достаточно один раз победить.

– Это не так легко сделать, – проворчал Марк.

– Просто пойми, что это сон, и во сне мы можем все. Вообще все. Здесь мы не обязаны подчиняться условиям задачи.

Юки подняла с земли камешек, и через мгновение он вспорхнул с ее ладони пестрой бабочкой.

– Попробуй.

– Поменять условия, – Марк задумчиво хмыкнул и подошел к груде ящиков.

Наступил на первый, поднялся до второго. Забор снова попытался вырасти, но Марк поймал край доски и смял ее, словно поролоновую.

– Я же говорила, – обрадовалась Юки. – Молодец!

А про себя подумала, что получилось у него как-то подозрительно легко. С первого раза. Сама Юки в свое время потратила на борьбу с Грайзбургом не одну ночь.

Марк перемахнул через препятствие и опустился в пыльный газон.

– Вот черт, – сказал в следующую секунду. – Я сейчас проснусь.

Он мерцал.

– Это сон сопротивляется. Ты прогнул реальность, вмешался в поток и Грайзбург пытается тебя выкинуть. Держись, Марк. Очень важно сейчас удержаться.

Юки спрыгнула с забора и ухватила мерцающего искателя за запястья.

– Смотри на свои руки, – скомандовала. – Они должны быть четкими. Прочувствуй их. Чувствуй, как я держу их.

– Да. Да, – Марк сосредоточенно свел брови к переносице.

– Не напрягайся, – одернула его Юки. – Иначе проснешься. Расслабься. Лови волну.

– Как это… о, – Марк моргнул и тут же перестал мерцать. – Точно, как в волне.

– Это невозможно объяснить, – кивнула Юки, улыбаясь. – Но если почувствовал, то сразу понимаешь, что это оно.

Марк кивнул в ответ:

– Спасибо.

Юки отпустила его. Наконец-то оглядела место, в которое они пришли и выругалась себе под нос.

Пыльный газон разрезала узкая тропинка, ведущая напрямую к симпатичному крылечку с резными перилами. Аккуратный приземистый домик с квадратными окошками приглашал их в гости.

– Что это? – спросил Марк.

– Дом твоей мертвой бабушки, – ответила Юки.

Это был лабиринт в лабиринте – бесконечность крошечных комнатушек, завешанных коврами и заставленных стариной скрипучей мебелью. Юки знала искателей, которые обожали бродить здесь и тащили в реальность груды антикварного хлама: фарфоровые статуэтки, латунные подсвечники, каменные фигурки. Еще она слышала суеверие о том, что из дома мертвой бабушки можно выносить все, кроме фотографий – они, мол, несли с собою смерть близким. В подобные страшилки Юки не верила, но тащить из дома старый хлам не горела желанием. Она вообще надеялась как можно быстрее отыскать безопасный выход и закончить наконец-то с этой локацией.

– И правда, напоминает, – Марк покрутил в руках фигурку орла с распахнутыми крыльями и поставил ее на пианино. – Зачем мы сюда пришли?

– Чтобы поскорее уйти, – ответила Юки, силясь выбрать из двух одинаковых деревянных дверей.

– В смысле?

– Это пункт маршрута, – нехотя ответила Юки, уверенная, что этого будет достаточно.

Каждый искатель знал, какой маршрут имеется в виду. Но Марк оказался особенным.

– В смысле? – повторил он абсолютно искренне.

Юки оторвалась от любования дверьми и воззрилась на него.

– Маршрут карты сокровищ, – пояснила она, следя за реакцией.

Марк пожал плечами:

– Впервые слышу. Это игра какая-то?

Юки даже рот открыла от удивления.

– Ты откуда такой взялся?

Марк только руками развел.

– Может быть, ты и про Шар не знаешь?

– Эм… нет.

– Обалдеть! – Юки плюхнулась на высокую кованую кровать и тут же утонула в перине. – Ты зачем вообще в Грайзбург ходишь?

– За ответами, – уклончиво произнес Марк.

– Падай рядом, – предложила Юки. – Расскажу тебе сказку.

Марк скромно уселся на венский стул напротив кровати. Юки смешливо фыркнула.

– Легенду о Шаре искатели передают из уст в уста. Никто никогда его не видел, но многие сходятся на том, что он действительно имеет форму шара. И что он золотого цвета, а может быть и правда золотой. Многие пытались его найти. Говорят, что именно первые искатели составили карту сокровищ, но лично я не хочу верить в эту версию. Ведь тогда получается, что карта не полная или, вовсе – не верна. В любом случае, я узнаю правду, когда пройду маршрут полностью и заполучу этот Шар.

– А зачем он?

Юки с трудом выпрямилась на перине. Посмотрела прямо в зеленые глаза собеседника:

– Если вынести Шар из Грайзбурга в реальность – он исполнит любое желание того, кто его держит. Одно. Любое. Желание.

Марк сначала поднял брови. А потом вдруг усмехнулся.

– Серьезно? Это же «Сталкер».

– Во-первых, не «Сталкер», а Стругацкие! – возмутилась Юки. – А во-вторых, с чего ты взял, что фантасты не могут быть искателями? И писать о том, что на самом деле существует, но в другой реальности.

Усмешка исчезла с лица Марка, но ненадолго.

– И чего ты хочешь пожелать у Шара? Счастья всем, чтобы никто не ушел?

– Нет, – насупилась Юки. – Я не настолько наивная. И не настолько добрая. У меня личная мечта.

– Какая?

Юки закусила нижнюю губу, размышляя, стоит ли раскрываться перед человеком, которого она знала меньше суток? Марк был симпатичен, располагал к себе, а ей давно хотелось поговорить об этом с кем-то помимо Спайса. С кем-то настоящим. С другой стороны, что если он мухлюет и втирается в доверие, чтобы присвоить себе карту? И вообще, какое его дело?

Марк смотрел выжидающе.

– Так какая у тебя мечта? – спросил снова.

– Новые ноженьки она себе хочет, – с сарказмом прозвучало из правой двери.

В комнату вошла Горгона.

Глава 20

«Мрак сильнее во сне. Именно тогда все темные желания лезут наружу».

Дмитрий Емец. «Мефодий Буслаев. Третий всадник мрака»

Марк и Юки вскочили. Лица у обоих сделались напуганные и растерянные – словно у застигнутых за поцелуем малолеток. Впрочем, девчонка именно малолеткой и была, да и Марк недалеко от нее ушел, если судить по реакции.

Женя умилилась.

– Простите, голубки, что прерываю ваше воркование. Но я к вам ненадолго. Отдайте мне мое, и я вас оставлю.

– У нас ничего…

– А я не о тебе, Марк, расслабься. И советую не вмешиваться, – Горгона всего на миг отвлеклась на него, а Юки уже попыталась сбежать через боковую дверь.

Горгона выбросила правую руку вперед. Дверная ручка змеей обвилась вокруг запястья девчонки. Юки взвизгнула и отскочила.

– Kusou! Да как ты это делаешь?!

– Годы непрерывных тренировок, – усмехнулась Женя. – Таки отдашь по-хорошему или…

– Ничего я тебе не отдам! Пошла ты!

– Ай-яй-яй. А твоя мама знает, как ты со старшими разговариваешь? – покачала головой Горгона и обратилась к Марку. – Кстати, ты в курсе, сколько дают за растление малолетних?

– Я ничего не делал! – Марк покраснел так, что аж засветился.

Смешной такой.

– Да ладно тебе, это ж Грайзбург – здесь можно все. Вон, ваш бригадир Батя, говорят, любит в свободное от работы время шпилить проекцию родной дочурки.

– Он уже не мой бригадир, – скривился Марк.

А Юки попыталась воспользоваться моментом и уползти под кровать. Умная девочка – знает, что там тоже может оказаться выход. Но кто ж ее туда пустит?

Горгона щелкнула пальцами.

Из-по низко висящего лоскутного покрывала на свет полезло множество сверчков, тараканов и сколопендр устрашающего размера. Юки завизжала и попыталась забиться в угол. Марк с ногами залез на опасно заскрипевший стул.

– Убери! Убери их от меня! – верещала Юки, брезгливо перебирая ногами.

– С радостью, – откликнулась Горгона. – Как только ты вернешь мне карту.

– У меня ее нет!

– Ой, ври, да не завирайся.

– Горгона, тебе не стыдно? – проблеял Марк со своего постамента.

– А? – Женя удивленно на него воззрилась. – Мне? Стыдно?

– Ты же воюешь с ребенком.

– Я не… – хотела было возразить Юки, но все-таки хватило ума промолчать.

– Этот ребенок – бессовестная воровка!

– Да найди себе еще одну карту и успокойся! – Марк пинком сбил со стула особо наглого таракана и сам чуть не свалился.

– Ха! Умник выискался! Карта сокровищ всего одна на весь Грайзбург.

– Но это же нелогично. В Грайзбурге возможно все.

– Я не собираюсь тратить время на спор с городом, пока эта малолетняя тварь проходит мой маршрут! Эй, ты, куда?

Паршивка снова попыталась просочиться к двери. Горгона почувствовала, как на нее накатывает раздражение. Ноющая боль в руке подливала масла в огонь.

– Мне надоело с вами нянчиться.

– Спайс! – что есть силы крикнула Юки и прыгнула на стену.

Женя была уверенна, что у нее не выйдет – она лично позаботилась, чтобы у пространственика было вдоволь работы, и он не смог отвлекаться. Две свежие дыры, открывшиеся одна за другой, мгновенно объединились в червоточину. В расход пошли какие-то малознакомые искатели, тоже почти мальчишки. Где-то на глубине черной дыры, заменявшей Горгоне душу, заворочалось что-то ледяное и мерзкое, похожее на вину. Но ее было легче игнорировать, чем боль и раздражение.

Женя была уверенна, что Юки врежется в стену, поэтому не успела отреагировать, когда девчонка рванула в открывшийся коридор.

– Юки!

Марк прыгнул следом, застрял в закрывающемся проходе, застопорил его. Горгона не стала ждать приглашения – ломанулась через него. На смену раздражению пришла злость. Не только на девчонку, но и на себя – нужно было помнить о том, что Юки с ее потенциалом способна на фокусы без поддержки Спайса.

Марк рухнул под ноги – Женя без сожаления пробежалась ему прямо по спине.

Юки бегала быстро, сразу за ней труба коридора исстиралась, искажалась, схлопывалась. Горгона не успевала, застревала в пространстве. Попыталась остановить девчонку какой-нибудь мелкой дрянью, вроде все тех же сколопендр, но руку свело судорогой так, что Женя едва не проснулась.

– Серый, – позвала она, тяжело привалившись к мерцающей стене. – Помоги…

Коридор мгновенно уплотнился. Проявились стены, обклеенные выцветшими, драными обоями, склизкие от плесени и сырости. Под ногами заскрипел старый дощатый, неровно крашеный пол.

– Что происходит? – спросил поравнявшийся с Женей Марк.

Юки впереди неуверенно замедлилась, а потом и вовсе остановилась.

– Не только у малолеток бывают друзья, – скривилась в улыбке Горгона.

Конец коридора терялся в темноте. Эта тьма начала медленно ползти навстречу девчонке. Юки попятилась. Что-то надвигалось на нее, до поры скрываясь во мраке.

Первая волна страха уже докатилась до Жени и Марка

– Горгона, прекрати, – тут же отреагировал этот нечаянный защитник маленьких девочек.

– Что прекрати? Я ничего не делаю, – наиграно возмутилась Женя.

– Отзови это, – потребовал Марк.

Женя глянула на него не скрывая презрения. Стоило рядом появиться большеглазой очаровашке, как из парня тут же полезло бездумное рыцарство и гонор. Ну да, а Горгона тут – главная ведьма. С ручным драконом.

– Ты хотя бы знаешь, что это? – усмехнулась она.

Марк опасливо вгляделся во тьму. Разумеется, он понятия не имел, каких изумительных тварей был способен породить Грайзбург. Зеленый еще совсем, а туда же – лезет в игры для взрослых.

В отличии от Марка, Юки явно начала догадываться о том, что на нее надвигалось. Она обернулась и крикнула Жене:

– Я не боюсь! А если даже испугаюсь, то проснусь, и ты меня не поймаешь. Карта все равно останется у меня!

– А ты уверена, что именно проснешься? – на этот раз Горгона позволила себе по-настоящему зловещую ухмылку. – Не так-то просто вырваться из по-настоящему страшного сна.

Юки заметно напряглась.

– Ты не сможешь затащить меня в кошмар.

– Я не смогу. А вот он…

– Юки, берегись! – рявкнул Марк так, что Женя инстинктивно прикрыла ухо рукой.

Вторая волна страха прошлась ознобом по девчонке и накатила на Марка. Юки со стоном попятилась. В темноте начал вырисовываться долговязый кособокий силуэт с непропорционально длинными руками.

– Это Слендермен? – сипло спросил Марк.

– Лучше, – протянула Женя с нежностью. – Знакомься, Марк – это Серый.

– Так вот как ты… – Юки обернулась к ней всего на мгновение и Горгона возликовала, видя ее искаженное ужасом лицо.

Запах плесени усилился. К нему прибавились иные ароматы: сырой земли, прогорклого жира, свернувшейся крови. Тьма черным дымом заклубилась у ног девчонки.

– Я не испугаюсь! – вскрикнула Юки.

Слишком высокой нотой для того, чтобы ее можно было воспринять всерьез.

– Покажи ей, что бывает с теми, кто тебя не слушается, – попросила Горгона.

Серый склонил голову на бок. Коридор огласился душераздирающим воплем страдающего животного. Звуком стариной скотобойни.

Марк бросился вперед, на защиту Юки. А та съехала спиной по стене и зажала уши ладошками. Но не смотреть уже не могла.

Из темноты, стуча копытами и забрызгивая стены кровью, выскочила огромная туша Минотавра. Изогнутый рог задел лампочку, болтающуюся под потолком на голом шнуре. Свет замигал. В этом мерцании массивное тело с начисто содранной кожей смотрелось особенно эффектно.

Юки тоненько завыла. А Марк – вот же дуралей – попытался закрыть ее своим телом.

Минотавр остановился у противоположной стены, строго напротив Юки и ее рыцаря, и издал новый вопль.

– Минькааа, – проскулила Юки, впившись пальцами в собственные щеки. – Минька, нееет. Не наааадо…

– Теперь ты видишь, насколько я серьезна? – спросила Женя.

Минотавр шумно дышал открытой пастью и пялился в пустоту белыми от боли глазами. С губ его обильно текло красной пеной.

– Не надо, – всхлипнула Юки. – Отпусти его.

– Отдай мне карту.

– Нет! – девчонка разрыдалась.

Марк тупо переводил взгляд с Юки на Минотавра, к Жене и обратно.

– Ты ведь не хочешь, чтобы Минька страдал? – Горгона позволила себе говорить ласково.

Серый склонил голову к другому плечу.

Из дырки в потолке, по электрическому проводу полезли двухвостки. Каждая размером с ладонь. С сухим стуком падая на пол, они ползли к Минотавру. Карабкались на него, впиваясь в голые мышцы острыми лапками.

Минотавр снова закричал.

– Перестань! – завизжала Юки. – Хватит!

Марк наконец-то определился с планом действий. И поступил, как Женя и ожидала, самым идиотским образом – кинулся на Серого. Тот лишь слегка качнулся в сторону, пропуская героя себе за спину, в темноту. Спустя мгновение Марк вывалился обратно, сражаясь с огромной рыжей обезьяной.

Женя не выдержала и расхохоталась:

– Ох, ну и сюр! Я чего угодно ожидала, но не страха обезьянок!

Заставив себя успокоиться, Женя подошла к скорчившейся у стены Юки.

– Проснись-проснись-проснись, – твердила девчонка.

Приглядевшись, Женя запустила пальцы в карман на клетчатой юбке и выудила из него сложенный вчетверо желтоватый листок. Развернула, проверила. Да, это была она – карта сокровищ.

– Все, Серый, отпускай, – дала отмашку Горгона.

Рыжая обезьяна впилась зубами в горло Марка. Тот вскрикнул и исчез.

Женя прогнала из головы мстительную идею, оставить Юки наедине с издыхающим быком, чтобы та в полной мере прочувствовала свое поражение. Нет, мысль была весьма соблазнительной. Но Миньку было жалко.

– Отпускай, – повторила она.

Издав последний стон, Минотавр безжизненно рухнул. Следом и Юки растворилась в мерцании.

Женя неспешным шагом приблизилась к Серому. Он смотрел на нее своими холодными стальными глазами и молчал. Но в вырисовывающихся контурах лица уже угадывалась улыбка.

– Пойдем домой, – прошептала Горгона и позволила себе коснуться призрачных губ поцелуем.

Глава 21

"Да, сном, и только сном, должны его назвать!

И в этом мне пришлось сегодня убедиться:

Мир — только сон...

А я-то думал — явь,

Я думал — это жизнь, а это снится...".

Ки-но Цураюки

Он уже бывал здесь. Это была первая мысль, возникшая в голове у Марка, едва он увидел ряды скамеек, словно ярким шелком укрытых цветными пятнами света из витражных окон. На этот раз он смотрел на них чуть сверху, из тени внутренней галереи, где пахло воском и пылью.

Марк нашел взглядом лестницу вниз и неспешно пошел к ней, разглядывая рисунки на витражах. Спящий бог, красноглазые ангелы, люди похожие на изломанных бумажных кукол, чудовища вылезающие из черных дыр, руки протянутые к золотому шару солнца… Марк остановился на последней ступени. Он точно помнил, что в крайнем окне раньше была изображена разрушенная башня. Она никуда не делась, но у ее подножья теперь лежал мальчик с закрытыми глазами. Обычный мальчик, в шортах и футболке. А башню разрушали не молнии, но лучи солнца.

- Интересные картины, не правда ли? – Верас неслышно выплыл из тени и встал рядом.

Марк пожал плечами:

- Всего лишь отражения моего подсознания. Не такого уж и глубокого, кстати.

- Вы думаете?

- Да. Мое желание разбудить брата и уничтожить Беркли. И золотой шар – как самый очевидный способ.

- Допустим, - кивнул органист. – А что вы скажете об этом витраже?

Иссохшей рукой он указал на башни-отражения и мужские профили. Соколов хотел было отмахнуться, но заметил в самом центре изображения крошечную фигурку – снова мальчика в шортах. Спящего.

- Дядя Беркли и Алекс О’хара. Они оба замешаны в случившемся с Сашкой. Оба виновны, - Марк нахмурился. – Но какого черта им обоим нужно от моего брата?

Он шагнул к следующему витражу. Здесь все выглядело более канонично и просто. Два ангела – черный и белый – сражались над головой спящего бога. За их спинами собирались войска. А бог лежал на зеленом лугу с петуниями, и верхняя часть его тела была завернута в тогу, а нижняя – наряжена в шорты.

- Бред какой-то, - фыркнул Марк.

- Извечное противостояние Добра и Зла, - пояснил Верас. – Отраженное в тысячах сознаний спящих – это не что иное, как противоборство единого сознания Творца, плененного в собственном сне.

- Чего? – не понял Марк.

- Мы все – лишь сновидение спящего бога. И существуем лишь пока он спит.

Соколов взглянул в глаза Верасу и заметил, что его радужки разбиты на цветные сегменты так же, как стекла витражей. И что в левом глазу преобладали оттенки карего и желтого, а в правом – зеленого и голубого. Это выглядело весьма эффектно, создавая ощущение, будто разговариваешь с живым витражом. А может быть, так и было?

- Допустим, - Марк кивнул, с трудом поборов накатившее оцепенение. – И что с того? В смысле, при чем тут Сашка? И я.

- Может быть, и ни при чем, - покорно согласился органист.

Соколов мотнул головой.

- Так, стоп. Никакой Сашка не бог. Во-первых, он для этого слишком мелкий. А во-вторых, если я правильно понимаю, Грайзбург существовал задолго до того, как мой брат впал в кому. Значит, он не может быть богом ни этой реальности, ни той.

- Буддисты верят в реинкарнацию. И в то, что бог способен создать себе смертную аватару.

- Сашка никогда не был буддистом, - буркнул Марк.

- В этом своем воплощении – да, - легко согласился Верас.

Соколов развернулся и размашистым шагом прошел вдоль ряда окон. Вернулся обратно.

- Вы на что намекаете? – спросил раздраженно. – На то, что мой младший братишка – бог и создал этот проклятый мир? Кстати, какой из них все-таки?

- Оба, - отрезал Верас. – Но я ни на что не намекаю. Потому что мир еще никто не создавал.

- В смысле?! А это все что? – Марк взмахнул руками охватывая пространство.

- Это сон.

- А там? – Марк зачем-то ткнул пальцем в потолок.

- Где, там?

- Там… в… в бодрствовании. Там, где я не сплю. В реальности.

Органист вздохнул:

- Нет никакой реальности.

- В смысле? – снова спросил Марк.

- Я же вам сказал. Все это – лишь сон Творца. Воплощение его замыслов и желаний, но не его деяний. Мир все еще не создан.

- Да как так-то?! – взвился Соколов. – Что ты мне голову морочишь? Грайзбург – это сон. Но реальность – это реальность. Она есть, она существует! В ней все стабильно и… и реально, блин!

- Но разве в реальности не бывает чудес? – едва заметно улыбнулся Верас.

Марк нахмурился.

- Рождественские чудеса, деяния святых, природные аномалии, Бермудский треугольник, НЛО…

- Это все в реальность проносят искатели, - возразил Марк.

- Не исключено, - органист продолжал улыбаться. – Это очень удобная позиция.

- Да даже если и так, что это меняет? – Марк раздраженно взлохматил волосы. – Зачем ты все это мне рассказываешь? Чтобы я поверил в то, что Сашка бог и от его сна зависит существование мира? Чтобы я оставил все как есть и перестал искать способ его вылечить? Этого ты хочешь?! Этого ждет от тебя твой Харо?!

- Совсем нет, - шепотом, в резонанс с криком Марка, ответил Верас. – Совсем нет.

- Тогда зачем? – выдохнул Соколов.

Из тени верхней галереи послышалась музыка. Скрипки и гитары, какие-то свистульки. Через миг там появились танцующие пары: смеющиеся дамы в платьях, стилизованных под XVIII век, кавалеры в париках и масках. Кружась они проплыли от одного конца галереи до другого и там исчезли. Музыка начала стихать. Но последняя ее нота внезапно взорвалась женским криком, полным ужаса и боли.

Марк вздрогнул всем телом.

- Что случилось?

- Тоже, что и всегда, - ответил Верас, который даже ухом не повел в ту сторону. – Кто-то не захотел вовремя проснуться. Или не смог.

- Вовремя? – переспросил Соколов, чувствуя себя уже почти полным идиотом.

Органист перевел взгляд с его лица на самый первый витраж, изображающий бога, парящего в космосе.

- Создатель спит уже очень-очень долго. Его разум затерян в глубинах собственного сознания.

Марк почувствовал запах свежей крови, разливающейся по пространству. Заметил тонкие алые ручейки, начинающие свой бег с самого верха лестницы. Солнечные лучи заметно потускнели, цветовые пятна на полу и скамьях смазались. Верас вдруг отвернулся, подошел к органу и принялся играть похоронный марш. Тяжелая мелодия мгновенно заполнила собой зал, как вино наполняет чашу. Звуки укутали Марка, надавили на плечи.

Верас прервался так же резко, как и начал. Уронил руки вдоль тела.

- Только представь, - прошептал он не оборачиваясь. - Каким кошмаром может обернуться сон, затянувшийся на тысячелетия.

Глава 22

«Если не выносишь кошмаров — не следует ложиться спать».

Грошовые ужасы / Страшные сказки (Penny Dreadful)

Женя опаздывала в школу. Узкая тропа между двух общаг ощетинилась серым сухостоем. Под ногами скользила жидкая грязь. Репьи цеплялись к сползающим колготкам, которые Евгения все никак не могла натянуть на покрытую змеиными татуировками ногу. Змей нужно было непременно прикрыть, иначе Татьяна Петровна…

Стоп. Какая к черту Татьяна Петровна? Евгения тихо и коротко выругалась, чувствуя одновременно раздражение и радостное облегчение. Она давным-давно окончила все возможные учебные заведения, но то и дело попадалась в эту ловушку Грайзбурга – сон о школе. Набор самых отвратительных и тревожных воспоминаний о том времени жизни, когда от маленькой Жени ровным счетом ничего не зависело, но требований было столько, словно весь мир держался на ней одной.

Женя с радостью стянула детские колготки и зашвырнула их в ближайшее открытое окно общаги. Про школу – это еще куда ни шло. Хуже было, когда снилась художка. Когда из рук выпадали холсты, когда тюбики с красками путались и засыхали на глазах, а очередной похмельный препод начинал объяснять значение слова «профнепригодность», вымещая на ней свою обиду на собственную бесполезность и неустроенность. Евгения с силой провела ладонью по лицу, пытаясь успокоиться и избавиться от лишних эмоций.

Нужно было взять себя в руки и понять, с какой радости ее занесло в эту локацию. Сосновый Лес являлся лесом лишь номинально. На самом деле он представлял собой скорее поселок городского типа – сборище бараков и обшарпанных гостинок. Сосны здесь конечно тоже были. Величественные исполины с широкими темными кронами, рядом с которыми человеческие строения казались хаотично разбросанными игрушками. Лохматые ветки закрывали большую часть неба, а опавшая хвоя устилала ржавым ковром все горизонтальные поверхности, отчего спальный район Грайзбурга выглядел еще более уныло и запущенно.

Горгона на ходу пнула насквозь прогнивший остов жигулей. Из-под него выскочил полосатый кот, неодобрительно глянул на нарушительницу спокойствия и исчез за ближайшим забором. С той стороны послышался детский крик и женская ругань. Женя с тоской посмотрела в исполосованное бельевыми веревками небо. Сосновый Лес был, пожалуй, самой густонаселенной локацией. Туристы и проекции здесь взаимодействовали так плотно, что порой не удавалось отличить одних от других. Да и саму локацию не всегда получалось распознать – слишком близка она была к яви, слишком реально чувствовалась в ней бытовая серость и житейская безысходность. Поэтому Евгения не любила здесь появляться. Она слишком хорошо еще помнила тот период своей жизни, когда сон и явь текли равномерным потоком однообразно-серых будней, изредка прерывающимся тошнотворным кошмаром. Который не всегда оказывался сновидением. То болезненное время после встречи с…

Женя споткнулась на ровном месте, сердце ее пропустило удар. Спину, словно изморозью обдало предчувствием. Ей не нужно было оборачиваться чтобы понять, чей ненавидящий взгляд вонзился в затылок.

Машина.

Порождение Грайзбурга, хуже – личный кошмар, воплощенный на Маковом поле. Персональный ужас Горгоны, неподвластный даже Серому. Узкая улочка не была для нее препятствием, она легко подминала пространство сна под свои широкие колеса.

Женя бросилась бежать. Это все, что она могла сделать сейчас. Сзади азартно взревел мотор. Слишком близко. Сознание захлестнуло паникой. Ноги мгновенно начали вязнуть в серой грязи.

– Проснись, – потребовала Женя у самой себя. – Проснись, проснись…

Голос не слушался, сбивался. Рычание мотора заполнило собой весь мир.

Ей все-таки повезло, в бесконечной череде бетонных стен и заборов попалась обшарпанная дверь с низеньким крыльцом. Открытая. На пороге топтался парнишка, чей образ отдавал смутной опасностью, но Горгоне было не до сомнений.

– Пусти! – рявкнула она, заскакивая в темный сырой подъезд.

– Эй! – парень попытался задержать ее, но пальцы соскользнули с чешуи татуировок.

Евгения рванула вверх по лестнице.

– Да стой ты, дура! – незнакомец бросился за ней. – Там шакалы!

Новая опасность на мгновение отрезвила. Женя замерла в нерешительности. Парень догнал ее в два шага и толкнул в боковой коридор. Прижал к стене, затаился. В тусклом свете одинокой лампочки Евгения смогла рассмотреть его одежду и оружие.

– Да ты сам шакал! – зашипела она не хуже змеи.

– Тихо, – незнакомец поморщился. – Я тебя не трону. Я неправильный шакал.

Горгона послушно заткнулась и прислушалась. Но рычание Машины хоронило под собой все иные звуки.

Неправильный шакал выглянул на лестничную клетку.

– Это что еще за тварь?

Женя выглянула следом. Машина медленно поднималась по лестнице, сминая перила и подминая под себя ступени одну за другой. Подъем ей предстоял трудный, но не возникало никаких сомнений в том, что она его преодолеет. А как только она достигнет коридора – Горгоне уже некуда будет деться.

– Это Машина, – ответила Евгения на вопрос парня и тут же пояснила. – Недовоплощенный кошмар. Одна из худших гадостей города.

– Недовоплощенный?

– Сон, приснившийся в Сером городе.

– Сон во сне? – шакал смотрел непонимающе. – Как это?

– Очень просто, – огрызнулась Горгона. – Заходишь в город своими ногами, попадаешь на Маковое поле, засыпаешь там, как миленький. И все, что приснится, будет преследовать тебя до конца жизни.

– Зачем?

– Чтобы поменяться с тобой местами. Засунуть тебя на самую глубину – в следующий уровень сна, откуда невозможно проснуться. А самой воплотиться окончательно.

Машина взревела мотором особенно громко, словно подтверждая слова Евгении и свои намерения.

Парень вновь опасливо выглянул в проем двери.

– Почему именно машина?

– А это уже не твое дело, – рыкнула Горгона.

Шакал обернулся к ней и обезоруживающе улыбнулся:

– Прости. Ты права.

Женя растерялась. А парень поправил на плече свой нелепый автомат и спросил:

– Но ведь ее можно как-то победить?

– Не знаю, – честно призналась Горгона, и лишь сейчас вспомнила, с кем разговаривает. – И вообще, с какой радости шакал спасает искателя?

– С такой, что может и хочет. Кстати, меня Дэн зовут.

– Горгона.

– Это из-за татух? Прикольно.

Его непосредственность сбивала с толку. Женя растерялась окончательно. А Дэн, напротив, посерьезнел и собрался:

– Эта тварь вот-вот доползет до нашего этажа. Нужно куда-то уходить.

– Она тебя не тронет, – Евгения позволила себе вздох. – Ей нужна только я. А мне нужно проснуться. Иного спасения нет.

– Так проснись, – пожал плечами Дэн. – В чем проблема? Или ты под препаратом?

– Нет! – возмутилась Женя. – Просто рядом с Машиной это сложнее. Она меня словно удерживает.

– Это плохо, – неправильный шакал огляделся. – Пошли.

Он быстро зашагал вглубь коридора. Евгения последовала за ним, мысленно удивляясь собственной доверчивой покорности. Обычно любую заботу она воспринимала в штыки, как попытку подавить ее и отнять инициативу. Но Дэн не вызывал ощущения соперничества или покровительства. Он воспринимался скорее как старший брат, которого у Жени никогда не было.

А может быть дело было вовсе не в неправильном шакале, а в том, что Горгона была слишком сильно напугана Машиной чтобы справиться с ситуацией самой? Эта мысль была неприятной, и Женя поспешно выбросила ее из головы.

Дэн тем временем отыскал какой-то крошечный балкончик с напрочь проржавевшими перилами.

– Иди сюда, – подозвал он, с воодушевлением рассматривая что-то внизу. – Посмотри.

Горгона вышла на балкон и взглянула вниз, но не увидела ничего кроме кучи битых кирпичей и гнутой арматуры, уже проросшей вездесущей жесткой травой.

– Что ты…

– Просыпайся, – сказал Дэн и толкнул Женю в спину.

Она рухнула лицом в кирпичное крошево.

И проснулась.

– Чертов шакал! – выпалила Евгения, прекрасно понимая, что парень спас ей больше, чем жизнь. Но последний испуг требовал выхода.

– Все в порядке? – лежащий рядом Сергей не шелохнулся, только открыл глаза.

– Не зна… да. Да, все отлично, – Женя поспешно поднялась и прошла к своему рабочему месту.

Широкий письменный стол – единственное обжитое пространство в огромной квартире. Освобожденный от фабричной упаковки, но заваленный бумагой и карандашами. Бесконечное число набросков и готовых пейзажей, раскадровка комиксов, персонажи… Евгения уселась в шуршащее целлофаном офисное кресло и впилась взглядом в карту сокровищ.

Все верно. Сосновый лес – очередной пункт в маршруте. Иначе она бы туда и не сунулась. Вспомнить бы еще об этом вовремя, глядишь, обошлось бы куда проще.

Евгения схватила ближайший карандаш и принялась избавляться от стресса и злости на саму себя единственным доступным ей способом – рисовать. Из-под темного грифеля вышел унылый сосновый пейзаж и угловатая Машина. А затем рука сама собой начала обрисовывать контур лица, глаза, нос, непослушную прядь на виске…

– Изменяешь мне? – поинтересовался подошедший Сергей.

Женя сморгнула и удивленно воззрилась на портрет Дэна.

– Знакомое лицо, – заметил Сергей. – Наверное, я его знаю.

Горгона поспешно смяла рисунок.

– Это не то, что ты думаешь.

– Ты не знаешь, что я думаю, – возразил Сергей.

– Сереж…

Он стоял перед ней обнаженный, облитый мутным рассветным золотом и медленно пил йогурт из пластиковой бутылочки. Евгения задохнулась от этой красоты. На очередной бумажный лист уже легли первые линии и штрихи.

Сергей не шелохнулся, ожидая, пока она закончит. И только после этого произнес:

– Это ничего не значит. Пока ты помнишь, что никто не может мне помочь кроме тебя.

Глава 23

«Сновидения ввели многих в заблуждение, и надеявшиеся на них подверглись падению».

Библия. Сир.34,7

Это была самая обыкновенная дверь в самую обыкновенную и даже не слишком привлекательную кофейню. Темно-коричневый пластик и стекло, облепленное рекламой, указателями «на себя» и «открыто», расписанием работы и сезонными скидками. Из-за двери весьма ощутимо несло кофейной вонью, что наводило на мысли о неисправной вытяжке и прочих, куда более серьезных грехах кухни. Самая обычная забегаловка, одна из тысячи. Но Марк смотрел на дверную ручку и не мог успокоить бешено колотящееся сердце.

Он уже несколько раз вглядывался в собственные руки, но они не мерцали и не давали ни малейшего повода усомниться в реальности мира вокруг. Минуту назад Марк и не думал сомневаться или проверять – он был уверен, что бодрствует. Он даже помнил, как проснулся сегодня, ближе к полудню, наспех позавтракал и вышел в город. И бродил по улицам центра уже битых три часа, не зная, куда себя деть и не понимая, чего ищет. Пока не нашел эту дверь и эту кофейню, в которой когда-то давно имел весьма любопытный разговор с Бродяжником и познакомился с Горгоной. Но то было во сне.

А теперь Соколов растерянно таращился и силился понять, спит он или все-таки нет. И если спит, то, как теперь проснуться? А если нет, то, какого черта он видит эту кофейню наяву?

Дверь внезапно отворилась, выпуская посетителя, и сквозь облако нестерпимого кофейного аромата вдруг промелькнула острая чайная нотка. Марк дернул носом и невольно подался вперед.

Он шагнул через порог, осмотрелся. Мгновенно нашел тот самый столик, за которым сидел во сне – сейчас пустой. Оглядел помещение еще раз и в самом темном его углу увидел грязно-красную бандану Бродяжника.

– Что будете заказывать? – окликнули Марка из-за барной стойки.

– Капучино, – бросил тот не оборачиваясь и шагнул к занятому бомжом столику.

Бродяжник угрюмо хлебал пустой чай, не вынимая пакетика из чашки и в первое мгновение, кажется, даже не заметил появления соседа.

– Не ожидал тебя здесь увидеть, – подал голос Марк.

– Не думал, что ты меня тут найдешь, – хмыкнул Бродяжник.

– Что это за место? Это… это ведь реальность?

Бродяжник скептически выглянул в окно на хмурое небо.

– Вроде бы да.

– Но в реальности я тут впервые. А там… как мне могло присниться место, которое я до того ни разу не видел? Да еще и в таких подробностях.

– Ни одним тобой Грайзбург строится.

Молоденькая официантка поставила на столик чашку с капучино и торопливо отошла, позабыв пожелать приятного аппетита. Марк с подозрение покосился на напиток. Цвет пенки не вызывал доверия. Соколов чуть отодвинул чашку и вернулся взглядом к Бродяжнику.

– Я искал тебя.

– На кой? – кажется, бомж был не расположен к разговору больше обычного.

– Ты обещал рассказать мне об Алексе О’Хара. О Харо.

– А разве Верас не просветил тебя на этот счет? – Бродяжник сделал очередной глоток.

– Ты о проекции в храме? Да он несет всякий бред, – отмахнулся Марк.

– Разве? – его собеседник приподнял кустистую бровь.

– Он утверждает, что мой брат – бог этого мира.

Вторая бровь бомжа скакнула на уровень первой.

– Вот как? Это что-то новое…

– Да это чушь полнейшая! – возмутился Марк.

– А зачем тогда твой брат нужен Харо? И почему его держат в клинике дяди Беркли?

– Может быть потому, что у него такая же сильная кровь, как и у меня, – озвучил свою догадку Соколов. – Наверняка Сашка тоже искатель.

– Тогда что ты здесь делаешь? – Бродяжник прищурился.

– В смысле?

– Ходишь тут свободненько, кофе заказываешь. Почему дядя Беркли, узнав о силе твоей крови, не уложил тебя рядом с братцем?

Марк не нашелся с ответом и лишь растеряно пожал плечами.

– Верас не дурак, – покачал головой Бродяжник. – С другой стороны, он, как и все проекции, служит Харо и действует по его указке. Так что вся эта сказочка…

– Сказочка, – ухватился Марк за слово. – Ты сказал. Значит, и сам не веришь.

– Сказка ложь, да в ней намек, – пробормотал бомж. – Что конкретно рассказывал тебе органист?

Соколов поморщился и нехотя ответил:

– Что-то о том, что все сущее есть сон бога. И о том, что бог спит слишком долго.

Бродяжник неопределенно хмыкнул.

– Почему ты не пустил меня к Алексу О’Хара? – спросил Марк, когда понял, что не дождется комментариев. – Кто он такой? Или что он такое?

– Он владыка Грайзбурга.

– Это я уже понял.

– И он попытается воспользоваться тобой и твоим желанием спасти брата. И запихнет тебя в самый центр драки между ним и дядей Беркли.

– Это каким же образом?

– С помощью золотого шара.

– Так он существует? – Марк попытался спросить равнодушно, но голос его подвел.

– Разумеется, – Бродяжник недобро усмехнулся. – В Грайзбурге существует все, что только можно вообразить. Город воплощает любую мечту. И чем больше людей воображают одно и то же, мечтают об одном и том же – тем стабильнее, концентрированее будет объект их мечты. Или страха, но сейчас не о том. Теперь представь, сколько людей, да не простых туристов, а искателей, грезят об артефакте, способном исполнить любое желание. Как он после этого может не существовать?

– Допустим, – Марк облизнул пересохшие губы. – И как этим может воспользоваться Алекс?

Бродяжник многозначительно посмотрел в свою пустую чашку. Соколов торопливо заказал еще чая. Спустя несколько мучительных минут, официантка с недовольной миной грохнула на столик стеклянную посуду. Бомж дождался, когда она отойдет и произнес:

– Каждая вещь, вышедшая из города в реальность, действительно нарушает равновесие. Чем плотнее будет кусочек сна, вынесенный искателем, тем сильнее он рвет ткань мироздания. Жадные до халявы люди, прогрызают в мире дырки, словно мыши в мешке. И сквозь эти дырки Грайзбург просачивается в явь, воплощается в ней все больше и больше.

– Харо желает захватить реальный мир?

Марк поймал себя на мысли, что не удивлен и воспринимает слова бомжа, как абсолютную данность. Слишком много невозможного произошло с ним за последнее время, отучило удивляться.

– Слышал когда-нибудь истории об оживших манекенах или куклах, мечтающих стать живыми людьми? Конечно, слышал – тот же Пиноккио. Так вот, все эти сказочки имеют прямые корни в Грайзбурге. Потому что каждая более-менее стабильная проекция стремится проникнуть в реальный мир. И больше всех – Алекс О’Хара. Он желает проснуться.

Последнюю фразу Бродяжник выдохнул с какой-то потаенной горечью. Но тут же его взгляд полыхнул ненавистью:

– А дядя Беркли делает все, чтобы он спал вечно.

– Ты так говоришь, словно сочувствуешь Алексу, – брякнул Соколов.

Бродяжник скривился:

– Вот уж нет. Что Харо, что Беркли – два подонка. Они друг друга стоят. И ты, дурак, не вздумай влезать между ними!

– Тебе-то что до меня? – невольно улыбнулся Марк.

Однако тяжелый взгляд Бродяжника мгновенно погасил эту улыбку.

– Ты похож на моего сына, – ладонь в перчатке с обрезанными пальцами грубо стиснула тонкие бока чашки. – Ему было примерно столько же, сколько тебе, когда…

Бомж принялся глотать чай. Соколов комкал подвернувшуюся под рукусалфетку, не решаясь задать вопрос и мучаясь догадкой.

– Когда эти двое убили его, – выбросил Бродяжник на выдохе. – Убили моего сына. Так же, как покалечили твоего брата. И так же, как уничтожат тебя, если ты не прекратишь лезть в это дело. Слышишь меня?

Марк медленно кивнул. Все слова соболезнования или утешения, какие только он мог сейчас придумать, мгновенно теряли смысл при виде искаженного застарелым горем лица Бродяжника.

Тот посидел, уставившись на дно чашки, после чего подлил себе чая.

– С тех пор, как погиб мой сын, я почти не вылезаю из Грайзбурга. Изучаю его, составляю карты, путаю планы шакалам. Выслеживаю новых искателей, чтобы успеть оградить их от влияния Алекса и «Berkeley». Возвращаюсь в реальность только чтобы поспать по-настоящему.

– И многих ты так спас? – спросил Марк.

Бомж помрачнел еще больше.

– Нет, мало. Золотой шар слишком привлекателен для того, чтобы слушать уговоры какого-то свихнувшегося старика. Город и его хозяин хорошо знают души людей. Для каждого они находят цель, ради которой он согласится рискнуть даже собственной жизнью.

Соколов непонимающе мотнул головой:

– Подожди. Если Алексу так нужно, чтобы шар вынесли в реальность, тогда почему его так сложно достать? Зачем нужна карта сокровищ и все эти ухищрения, риски?

– Потому же, почему священный Грааль нельзя купить в обычной посудной лавке, – проворчал бомж. – Человеческая психика так устроена, что мы не поверим в чудо, если оно ничего не будет стоить. Когда с нас не требуют жертвы, сразу появляются сомнения – не обман ли это? А если в чудодейственности золотого шара начнут сомневаться, он потеряет свою силу и свою разрушительную для реальности мощь.

Марк закусил губу. Слова Бродяжника звучали логично, правильно. Но они порождали в голове целый ворох неразрешимых вопросов. Что если Бродяжник ошибался? Как узнать? Мог ли Марк рискнуть целостностью мира ради спасения Сашки? Способен ли он отказаться от брата из-за сомнительной опасности? Некстати вспомнилась Горгона и ее безжалостная решимость – вот уж кто не сомневаясь шел к своей цели. Или она просто не знала об опасности?

– Ты говорил об этом Горгоне?

Бродяжник угрюмо кивнул. Наконец-то оторвал взгляд от чашки и направил его в окно.

– Говорил. Она ведь не так давно появилась в Грайзбурге. Всего какой-то год. И поначалу слушала меня. Да и сама не особо рвалась к золотому шару. Ей был интересен город сам по себе. Она гуляла по нему, черпала вдохновение для своих картин и комиксов. Пока… – он внезапно прищурился, вгляделся вдаль и ту же скривился. – Помяни черта.

Марк проследил за его взглядом и тут же узнал Женю, что целеустремленно хромала по улице.

– Мне нужно с ней поговорить, – Соколов вскочил из-за стола.

– Она тебя не послушает, – предупредил Бродяжник. – Влюбленная дура.

Но Марк сделал вид, что не услышал его последних слов. Он уже выскочил за дверь, перебежал дорогу. Догнать хромую девушку не составило бы труда, но Соколов вовремя заметил автомобиль, останавливающийся прямо напротив Евгении.

Горгона тоже остановилась, зябко повела плечами, напряженно глядя на серебристый седан, припарковавшийся у ее ног. И тут же тепло улыбнулась, когда из машины к ней вышел высокий блондин в светлом костюме. Чтобы поцеловать его, Жене пришлось приподняться на цыпочки. Что, наверняка, было непросто сделать тому, кто ходил с помощью трости. Однако вовсе не это наплевательское отношение к девушке заставило Марка поперхнуться воздухом – он узнал блондина.

Сергей Неспящий, сотрудник корпорации «Berkeley» стоял и мирно беседовал с искательницей по прозвищу Горгона. Держал ее за руку, улыбался, и от этой улыбки Женя расцветала майской розой.

Марк сделал несколько шагов назад, не отрывая взгляда от сладкой парочки. Хотя смотреть на современных Ромео и Джульетту не было никакого желания. Как и говорить о чем-либо с Горгоной после увиденного. Почему-то вид этих двоих вызывал не столько удивление, сколько острое чувство брезгливости, неправильности происходящего. Возможно, виной тому был диссонанс между кукольной внешностью Сергея, его почти нереальной красотой и изувеченной шрамами Евгенией. Совершенно некстати вспомнилась их последняя встреча во сне; полчища отвратительных насекомых, страдающий Минотавр. И этот ее ручной монстр…

Соколов уже отворачивался, собираясь вернуться в кофейню, но последняя мысль вдруг заставила взглянуть на влюбленных под новым углом. Как там говорил Бродяжник? Каждая стабильная проекция стремится проникнуть в реальный мир, как мечтающая ожить кукла. Эта догадка показалась Марку самым невероятным из всего, что он видел и слышал за последнее время. Настолько, что он даже не решался до конца сформулировать ее в голове. Но уже понимал, что не сможет от нее отмахнуться.

Соколов как привязанный пошел за парой влюбленных. А те, рука об руку неспешно шагали по направлению к свежей новостройке, о чем-то едва слышно переговариваясь.

Они целеустремленно приближались к огороженному двору с электронной пропускной системой. Марк почти запаниковал, понимая, что сейчас упустит их и останется со своей пугающей догадкой один на один. Он прибавил шаг, сокращая расстояние, но не успевал – уже пищала разблокированная калитка. Тогда он подал голос:

– Эй, Серый!

К чести своей, Сергей Неспящий даже ухом не повел, ничем не выдал себя. Но Женя вздрогнула и обернулась.

– Ты? Какого ты тут делаешь? – зашипела она при виде Марка.

Шагнула навстречу, заслоняя собой возлюбленного.

– У меня встречный вопрос, – парировал Марк. – Что он тут делает?

– Я тут живу, – спокойно и тихо ответил Сергей, а потом спросил у Горгоны. – Это твой бывший?

– Нет! – возмущенно ответили Марк и Женя одновременно.

– Тогда в чем проблема?

– Проблема в том, что ты оператор «Berkeley», а она – искатель.

– Это не твое дело, – так же ровно отрезал Сергей, открывая калитку.

– А еще в том, что тебя не должно быть в реальности.

Неспящий замер. Закрыл калитку.

– А это тем более не твое дело.

Соколов понял, что попал в точку. В самую болезненную точку этих двоих.

– Марк, не лезь в это, – попросила Горгона.

– Это ради него ты стараешься? – спросил Соколов, сам до конца не осознавая от чего злится.

– Не понимаю, о чем ты, – дернула здоровым плечом Женя.

– Все ты понимаешь. Зачем тебе золотой шар? Ради кого ты собираешься рискнуть целым миром?

– Мир уже обречен, – огрызнулась Горгона. – Я ничем не рискую.

– Это он тебе так сказал? Марионетка Харо?

Наконец-то во взгляде Серого промелькнуло что-то похожее на живые эмоции. Весьма недобрые эмоции.

– Я не служу Харо, – процедил он.

– Да? А кому ты служишь – дяде Беркли? А он в курсе, чем ты занимаешься в свободное от работы время? – выпалил Марк.

– Сережа, не надо! – вскрикнула Горгона, но Серый уже прыгнул.

Марк не успел даже испугаться. Он вдруг оказался в пустоте, посреди непроглядного серого тумана. Прямо напротив него отдельные туманные клочья сложились в форму безглазого лица.

– Угрожать мне вздумал, червь? – прошипел Серый. – Я размажу тебя так же, как сделал это с твоим братцем. Только получу от этого еще больше удовольствия.

Марк закричал от гнева и ужаса. Попытался дотянуться до ненавистного лица, но вместо этого провалился во тьму.