Гранж Трай

Глава 1. Подвал

Темный узкий коридор.

Тишина, которую нарушает только… тишина.

А потом появляется луч света – похоже, из фонарика на часах подростка. Н-да, такого не ожидаешь увидеть в стенах Подготовительного Интерната. Полный настолько, что еле протискивается в квадратное подвальное помещение, щеки трясутся – то ли от страха, то ли от лишнего объема. «Что, мячи теннисные захомячил?» - словно насмехается котельная. Лет пареньку, кажется, пятнадцать, цвет глаз и волос в сумраке пока не слишком различим, а движения… Черепаха, барахтающаяся на спине, выглядит куда грациознее.

Похлопав по стене, как по плечу старой знакомой, мальчишка деловито вынимает кирпич и достает из узкой глубокой расщелины тетрадь. Обычную, в клеточку, на обложке – Коммандер. Его горбоносость, ухмыляется толстяк.

Конечно, они знают, что он здесь. Но они думают, что Гранж Трай плачет. Надо, кстати, пару всхлипов издать, чтобы датчики зафиксировали. Камер тут нет, только сенсоры и звукоуловители, иначе писать тут было бы невозможно.

Уаааооо, хнык-хнык.

Подросток показывает язык неизвестно кому, деловито усаживается на пол и раскрывает свои записи. Мелькают страницы. Буквы похожи на следы вороньих лап на снегу.

«1 день месяца Равенства 30-го года Коммандата.

Уже ровно три года как родители с гордостью отвезли меня в Подготовительный интернат. «Идет война, сын, - сурово сказал отец. Он это называет «скупым мужским разговором». – И ты тоже должен будешь в ней участвовать. Управители согласились тебя принять, потому что видят в тебе…» Бла-бла-бла. Обычная лабуда. Знаю я, почему они меня согласились туда упихнуть. Просто мой папенька – доверенное лицо в Совете Коммандера…»

Школьник – точнее, теперь уже воспитанник – морщит нос. Пап, а ведь когда-то ты меня на плечах носил. Звал Наф-Нафом (это такой поросенок из старой-старой сказки), не подпускал к оружейной комнате, когда брал на работу, и… Вот честно, па, когда престиж от того, что ты имеешь кадета в семье, стал важнее меня самого?

Ах да, за это же еще и деньги дают.

Судорожный выдох мягко проглатывается понимающей стеной. Кирпичи чуть сыроваты и пахнут плесенью, а может, и чем похуже, но Гранж готов ей это простить. Страницы шелестят дальше.

«20-й день месяца Братства 31-го года Коммандата.

Они обозвали меня Гранж Трай. Видишь ли, дневник, тут принята форма. Но ее можно надеть только после прохождения испытаний. Я еще не допущен – бег, стрельба и партизанское учение. Просто обожаю их. Прямо как тертую редьку, ага. Поэтому приходится носить джинсы и толстовку – свободную, чтобы… Ну и цвет я выбрал поярче.

- Ха, - Ал всегда лезет на рожон. Он у нас старший по отряду, поэтому пендрится как может. По мне так ничего такого нет в горе мышц и торсе кубиками. – Да ты у нас прям в стиле гранж!

- Ты чего, - дубина Сашок, тощий, похожий на страуса, пугливо озирается. – За мат знаешь что бывает!

Мы с Алом переглянулись и захохотали. Да, я с ним не в ладах, но порой попадаем на одну волну. Так и повелось: есть заклятые враги, а есть заклятые друзья.

- Гранж – это стиль такой был, в прошлом веке, - пришлось терпеливо разъяснять. – Свободный, не стесняющий, выдававший творческую личность.

- Ты тогда скорее попытка, - криво улыбается Ал. – Попытка гранжа.

Да я вообще по жизни исключительно попытка, знаете ли.

Тут его лицо озаряет подобие мысли. Всегда приятно видеть, как напрягается и багровеет голова, для мыслей особо не предназначенная.

- Гранж Трай! – выдает он.

- Чё? – Сашок раззявил рот.

- Пасть закрой, мух в гости зазовешь, - посоветовал я. - Из твоей башки надо делать подметки для сапог Коммандера и его Советников. Добротные будут, не сносятся…

- Ша, - прекратил наш «начальничек». – Хорош над дурачком смеяться. Он не виноват, что такой, - неожиданно серьезно заключает Ал и разжевывает. – «Трай» - это на языке общей коммуникации «пытаться». И получается: Гранж Трай…»

Мальчик, остановившийся на этой записи, улыбается. Этот эпизод ему нравился. Прозвище отдавало свободой… хотя и с некоторыми ограничениями.

Торопливо найдя чистую страницу и выдав серию рыдающих звуков, Гранж Трай записывает:

«12-й день месяца Гражданского 32-го года Коммандата.

День как день. Подъем в семь утра, унылые уроки до двух, стрельба и механика.

Кстати о механике! Важное: кажется, я нашел способ приглушить свой чип с помощью резонансных волн от наушника, но это еще не точно. Надо с кем-то посоветоваться. Если я планирую бегство – а я по-прежнему его планирую – мне понадобится сделать так, чтобы меня не нашли радары поисковиков».

Вспомнив истории о том, что делали с беглецами поисковые роботы, паренек поежился. Неутешительные были рассказы. Да и беглецов-то почти не было, все считали это глупостью – как же, такая честь – быть выпускником интерната под эгидой самого…

«Мила шарит в физике лучше всех. Но если я начну ее расспрашивать… Она же у нас примерная девочка, у нее высшие рейтинги по всем предметам (но в алгебре я ее обскакал в этом триместре, ха), родители – шишки, и сама она… шишка, даже голова такая же конусообразная».

Вспомнив «конусообразную» голову Милы, Гранж покраснел. Честно говоря, она ему нравилась. Зеленые лукавые глаза, всезнающий вид и идеальное каре. Вот еще бы не давали ей этот препарат, мелькнуло в голове.

«Что-то я не о том, - продолжил мальчишка писать. – Надо бы как-то подменить ей «Веританум» на мои обычные витаминки… А то он забирает всю волю у человека. А так, глядишь, и можно поговорить будет».

Вспомнив, как под бдительным оком Воспитателей он сам ловким движением прямо у них на глазах незаметно вкатывал в рукав «Веританум», заменяя идентичной по виду аскорбинкой, подросток ощутил прилив страха и гордости одновременно. Рискованный трюк, укоризненно промолчала темнота. Что бы не быть как все, а? – спрашивали молча теплые трубы, склизкие, но теплые и, в общем-то, уютные.

И действительно, что это мне не сидится, в который раз спрашивал себя Свок – так его звали на самом деле.