Границы Пределов

Пролог. Ломая пределы

Листья на деревьях распускались, а птицы весело щебетали. Солнце пригревало и очень хотелось жить и дышать полной грудью. Природа, мир пробуждались и расцветали.

Старик вздохнул. А он-то наоборот увядал и с каждой новой весной это ощущалось всё сильнее и сильнее. Последний его Предел — Предел всего существования становился ближе.

Эрих Кольг — старый кораблестроитель. Почтенный и уважаемый человек в городе. Даже несколько лет заседал в городском совете и принимал важные решения. А сколько крепких судов спущено на воду, построенных под его руководством? Сначала он их считал, гордился каждым. Потом всё стало рутиной и трепета больше не вызывало. А ведь было что вспомнить. И торговые суда, и боевые, и знаменитые бригатты для Торении.

Весь день Эрих провëл на верфи. Вроде и вырастил себе достойную смену, да вот всё не отпускают. Чуть не через день совета спрашивают. А как отказать? Свои же, почти родные. Вот и ходит, учит да контролирует помаленьку. Да и самому, чего отрицать-то, интересно и при деле. Зачем дома детям, да внукам мешаться?

И семья большая. Народили с женой Мартой семерых сыновей и двух дочек-красавиц. А те, в свою очередь, подарили уже десяток внуков на всех. Так, что в доме всегда тесно и шумно.

Старик задержался до темна. И неспешно поковылял по мощëным улочкам домой.

Это тоже очень хорошее обретение, доставшееся в наследство от разрушившейся Хорской империи. Именно у хорсцев гауты обучились мастерству каменного строительства, освоили массу ремëсел, то же судостроение опять же. И, мимоходом, вот замостили улочки и построили дороги между городами. Такие, что не раскисают в дождливые сезоны. Здесь, на севере, в лесах это важно. Иначе по этим грязевым рекам ни телегу не протащить, ни конному не пройти, ни пешему не пробраться.

Эрих взглянул на звëздное небо. Всё-таки он очень любил весну. Любил этот яркий весенний запах. Тот самый аромат пробуждения новой жизни, который ни с чем не спутать.

И очень хорошо, что центральная площадь и основные улицы освещены. Тоже хорское наследие — столбы с закрытыми факелами, за которыми постоянно следили специальные люди, чтобы огонь тлел до самого рассвета. Света получалось немного, но уже хотя бы не спотыкаться о торчащие грани булыжников.

Вот и дом. Знакомые очертания в чëрном проулке. Эрих шаркающей походкой подошёл к крыльцу. В доме до сих пор было шумно — топот ребятни, гул голосов. Всё, как обычно. Возможно даже немного более шумно. И это понятно — скоро большой праздник. Священный для каждого гаута — День Первого Камня. Именно в этот день в далëком прошлом великие предки установили первые Пределы, отделив свой мир от вселенского хаоса — умбрела. И ни один гаут, за исключением разве что презренных нëмингов, с той поры не забывают про это событие. Проверяются все Пределы семьи — обходят владения, поправляют после зимы вежевые указатели; очищают и перебирают домашний очаг — устанавливают новые границы для огня; подтверждают старые договора, клятвы. Всё твëрдо, нерушимо, торжественно.

Эрих схватился за дверное кольцо, наваливаясь на дверь и тут его кто-то дëрнул сзади за плащ. Он обернулся.

Силуэт больше похожий на сгусток тени. Некто в тëмных лохмотьях с почти скрытым капюшоном лицом.

Тревога охватила старика, его ударила дрожь — нормальные горожане так не выглядят и не дëргают за плащ.

— Кто ты? — хрипло спросил он, отмечая тонкие черты подбородка, аккуратные губы. Женщина? Девушка?

Вдруг движение в стороне. Блеск стали и несколько странных хлюпающих тычков в его бок.

Он не понял, что произошло. Попытался что-то сказать, но почему-то не смог. Изо рта вырвался только хрип. Рука рефлекторно прижалась к поражëнной части тела и он с холодным ужасом осознал, что ноги его больше не держат.

Девушка, стоявшая перед ним, толкнула его руками и Эрих рухнул, отворяя своим весом массивную дверь.

В доме сначала стихли все звуки. А потом раздался пронзительный женский визг. Тело бывшего судостроителя лежало прямо в проëме, щедро окропляя кровью порог — Священный Предел Дома.

Глава Первая. Могущество Пределов

Две могучие бригатты уверенно резали воду, пробивая путь остальному флоту отряда. Уже три дня корабли шли по рекам, пройдя по Северному морю за архипелаг островов и вновь погрузились в сложную и запутанную паутину рек, что за Железным Хребтом. Приближаясь к владениям гаутов, за которыми уже будут видны скалистые вершины Торении.

Северное море проходили как мечтал когда-то седой Обрир — редкие скейды местных эттов, выползшие после голодной зимы за поживой, разбегались только завидев небесно-голубое полотнище. Разбегались, прятались кто куда.

Слава о несокрушимой силище, разбившей вдребезги подряд два этта уже разнеслась по всем островам. Да так, что суровые северные лидманны больше не питали иллюзий поискать удачи на их берегах.

Здесь же, в лесах, царило оживление — постоянно встречались пузатые суда местных купцов. Гаутов и других народов, использующих реки, как дороги.

Гаутия, оказывается, это бывшая провинция Хорской империи. Но после её развала, они не воевали с Алтеей. Новой метрополии просто не хватило сил на удержание всего пространства и они ушли из лесов сами, посчитав их бесперспективными.

И Гаутия расцвела. На месте одной имперской провинции образовалась конфедерация гаутских государств — пулей. Или королевств, для удобства. Каждое — независимое, но, в случае внешней угрозы, сразу объединяющееся в единый кулак для защиты своих Священных Пределов.

Одно из таких королевств — Хальдор стало торговым хабом для блокированной с юга Торении. И именно здесь было решено сделать небольшую остановку перед финишным рывком.

Купцы с почтением освобождали путь внушительной флотилии — за двумя бригаттами шëл ликкан, а за ним пара северных скейдов.

Корабли взяли не все. Да и не пошли в поход многие. Рамир вспомнил прощание с лагерем. Ставшим уже скорее деревней. Шумной и многонациональной.

Поначалу каждое племя жалось к своим и создавало отдельные вкрапления в общем объёме населения. Но тётя Мора, а затем и Янаса с Лилой активно включились в работу. Янаса занялась детворой. И северянами, и лесными жителями. Пела им, рассказывала сказы и легенды. О Великой Степи, о могучих предках, что могли достать до звëзд. Ребятня слушала, разинув рты.

А тëтя Мора с Лилой взялись за взрослых.

— Вы же рамировичи теперь? — грозно насупившись, вопрошала тëтя Мора и организовывала совместное славление Свара, благодарение предков, а попросту обеспечивала постоянное совместное времяпрепровождение.

Лила распределяла работы и занятия для каждого. И старалась в помощь ставить кого-нибудь других кровей.

И, таким образом, к весне вся деревня бодро голосила на жуткой смеси нескольких языков, но, что удивительно, все друг друга понимали. И уже считали себя частью единой общности.

— Малец, ты там поосторожней что ли, — сжал Рамира в медвежьих объятиях Русолав, — и Лаславу побереги.

Брунхиль с огромным животом — уже вот-вот рожать, еле ходила по лагерю. Естественно, что ни о каких дальних походах речи не шло. И Русолав решил тоже остаться. Как и остались взрослые бондры северян, частично охотники ппеланчле. И, что удивительно, добрая половина вспомогательной сотни приняла решение не идти в Торению, а остаться со своим командиром.

Таким образом в поход пошли только виланцы и те, кто таковыми себя считал, их жëны, дети. Их путь вëл в Торению, домой. Вторая сотня, расширившаяся и вобравшая в себя весь молодняк отряда, а также сыновей бондров, ппеланчле и морале — рамировичи. Им было по пути с виланцами и шли они в Алтею, куда были проданы остальные выжившие сородичи. По сведениям, добытым ранее Стрижаткой. Шли выручать из рабства.

Хëгни у причала прощался с Астрид. Она останется. А вот Вейма решительно погрузилась на ликкан с твëрдым намерением не отпускать Тойве одного.

— Мы вернëмся, — пообещал Тойве Огненному. Пëс прижал уши и заскулил. Но рядом сидела Тощий Хвост и он, потоптавшись лапами по земле, уселся возле неё.

Звери остались по той же причине, что словно эпидемия охватила селение — волчица ходила по лагерю, раздувшаяся, как шарик.

Русолаву достались во владение кнарр и один скейд. Достаточно для нужд селения. Для торговли, перемещения.

Почти всю зиму в лагерь прибывали по одному или целыми семьями ппеланчле из людей Филина. Всех принимали. А что делать? Не бросать же умирать в зимнем лесу?

Что там к весне осталось от племени у Койлы — вопрос, но уже мало кого интересовавший. Однако беженцы рассказывали, что было очень голодно и холодно, многие умирали. А молодой покшпурт в гневе метал молнии и не знал как ещё и кого наказывать.

Получил своё. Стал вождëм. А дальше? Лесное племя — это не империя, здесь нужен не тиран, а старший. Наставник. Учитель и помощник. Иначе небольшой группе людей не выжить в этих суровых условиях.

Деревья расступились и река превратилась в огромное озеро. Такое, что Рамир даже было решил, что вернулись в Срединное море и Торения рядом. Но это оказалось не море, а всего лишь озеро. Хоть и огромное. Огромное настолько, что противоположный берег скрывался где-то там, за линией горизонта.

Вновь появились гомонящие чайки, стремительно пикирующие на воду. Вдали видны корабли на рейде. Много кораблей. А позже показались и мощные каменные стены большого города с хорошим вместительным портом. Не такой, конечно, как белокаменная Аурора, но и далеко не деревня — полноценный город.

Их встретили ещё на подходе шустрые лодочки, с которых дали указание куда следовать.

Места в порту почти не было. Нашлось только для двух бригатт. Ликкан отправили куда-то на задворки, а скейды предложили швартовать вторым рядом к бригаттам.

Рамир вскарабкался со скейда на флагман. Порт жил своей жизнью: шум, гам, брань рабочих. Запахи чего-то съедобного, чего-то омерзительно-кислого, рыбы, сырости.

К «Скале», швартующейся немного поодаль, подошли несколько воинов в кольчугах с копьями. И встали, не позволив опустить трап.

А возле «Щита Вейры» в нетерпении застыл сухопарый мужчина с восковой дощечкой и стилом. Одной рукой он прижимал полу добротного суконного плаща, зябко подёргивая плечами. Рядом с ним стоял, видимо, писарь с целой стопкой дощечек, одетый в простую шерстяную накидку. А за ними десяток зевающих воинов — портовая стража.

Сухопарый махнул рукой, требуя ускориться и взошёл по трапу на борт. Писарь и один из воинов, но явно не простой — носил красивые доспехи, отороченные мехом, поднялись следом.

Какое-то нехорошее дежавю посетило Рамира в момент, когда чиновник с равнодушно-усталым видом, но цепким взглядом, оглядел корабль и начал зачитывать с дощечки.

— Флотилия торенских наëмников... — он чиркнул стилом, — семнадцатый заход в этом сезоне... Откуда вас столько?! Так, — он почесал за ухом, — стандартный протокол. Плюс праздничный сбор за поддержание порядка в дни Эрштайнстага... Плюс сбор за лошадей, — отметил он тяжеловозов на носу бригатты, — шесть штук. С вас, — его, казалось, рассеянный взгляд пробежал по всем присутствующим и уверенно остановился на Леоне, — пятьдесят три марки серебром. Можно эквивалент грузом, если желаете. К уплате до завершения швартовки. Далее — досмотр.

Его взгляд вновь расфокусировался и забегал по палубе, отмечая лишь ему заметные детали.

Леон обернулся и встретился глазами с Жоном. Который стоял позади, скрестив руки на груди. Рядом, готовая ко всему, Алисана. Алаберто еле заметно кивнул. И сержант толкнул Марцелла.

Марцелл хотел было огрызнуться, но покосился на портовую делегацию, лишь вздохнул и, развернувшись, исчез в трюме.

— Оружие, — воспользовавшись паузой, вставил слово воин в мехах, — всё, что длиннее меча — копья, луки и прочее надлежит сдать под опись в портовый арсенал. Мечи можете оставить, но ношение в городе запрещено. За нарушение — штраф и в яму, к умбралу! Тут итак бардак, нашли время... — выругался он в сторону.

Интересно, что их язык Рамир понимал. Да, было довольно много неизвестных слов и очень странное жëсткое произношение, но говорили они на какой-то смеси эосского языка и языка северных островитян. Впрочем, позже выяснилось, что это алтейский язык, а не эосский. Но они оказались очень похожими.

А в порту, тем временем, наметилось какой-то движение, не характерное обычной суете. К кораблям двигалась возбужденная толпа, выкрикивая что-то агрессивное.

Чиновник устало взглянул на буйство на причале и продолжил.

— По причине совершëнных в городе тяжких преступлений и в рамках проводимого следствия, все члены вашего отряда, — он символично обвëл рукой вокруг себя, — будут внесены в реестр. Имена, прошлые места службы. В том числе в Торении. Особые приметы. Это для вашего же блага, — заторопился он, — чтобы исключить из круга подозреваемых. Не предоставите — стоянка аннулируется, средства возвращены не будут.

— Какие подозреваемые? — возмутился Леон, — мы только прибыли!

Чиновник равнодушно пожал плечами, чëркая что-то в табличке.

— Таков порядок.

Толпа на пристани налегала на стражников. Те вытянулись в цепь и держали копья поперёк. Лениво сопротивлялись давлению, но, в целом, с ситуацией справлялись.

— Чужаки! — орали из толпы, — пошли прочь!

— Убирайтесь!

Воин в мехах похлопал ладонью по бедру.

— Видите, что тут у нас творится? А вы припëрлись, не звали вас. Давайте-ка проходите протокол и не высовывайтесь из портового квартала. А то нарвëтесь на полудурков, а нам потом отчëты строчить...

Марцелл появился из трюма и сунул бряцнувший мешочек чиновику. Но тот небрежно перебросил его воину.

— Прибери.

Процедура досмотра, описи и внесения в реестр растянулось до следующего полудня. Так, что ночевали на кораблях.

— Почему «Волка» так далеко поставили? — спросил Рамир чиновника, имея ввиду ликкан, который приткнули совсем близко от сточной городской трубы. А оттуда обильно стекали в озеро дурнопахнущие нечистоты.

Чиновник поднял на него красные глаза.

— Рожа у вашего «Волка» слишком уж бандитская...

И никто в суете не заметил, как за кораблями внимательно наблюдают несколько пар глаз. И каждая пара со своим интересом.

Глава Вторая. Кровь на святыне

Город произвëл большое впечатление на жителей леса и островитян. Для них даже зимний лагерь виланцев казался вершиной технологической эволюции, а здесь — высокие каменные стены, каменные же причалы, многоэтажные дома, мостовые, уличные фонари! Они словно попали в будущее или в другой мир. А чего стоили десятки кораблей? А снующие деловые сотни людей?

Рамир же оставался в напряжении. Большой город он уже видел. И ничего хорошего там не оказалось. Только грязь, предательство и вонь трущоб. Здесь всё начиналось тоже не по лучшему сценарию. И возник вопрос — почему бы просто не пройти мимо этого города? Но для виланцев почему-то важно здесь отметиться. И их здесь довольно много. Даже в порту стоят такие же, как у них бригатты, правда под другими флагами. У одной якорь на оранжевом полотнище, у второй — молот с шестерней на зелëном. Как сказали, якорь — это Великий Дом Фульмен. Моряки, судостроители и торговцы. А второй — Ингениум — специалисты-оружейники, мастера осад и строительства укреплений, те самые люди, кто принял бы их Гаррика с распростëртыми объятиями.

На кораблях остались женщины с детьми. И по десятку воинов, для охраны и поддержания. Жон с Алисаной тоже отказались покидать флагман.

А отряд расселили в портовом квартале. Сержантов и Рамира с ними, а также десятников и часть бойцов поселили в Гостевом доме «У Зигфрида». Местечко оказалось гаденькое — не очень чистые жилые комнаты на втором этаже и неопрятная таверна на первом. В таверне заседали крайне отталкивающие личности. Оглядевшие оценивающе прошествовавшую процессию отряда. С подобными персонажами уже приходилось встречаться ранее, в Эоссии.

Вахтмайстер Отто, тот самый воин в мехах, лично сопроводил их и проследил, чтобы заселились без проблем. Убедился, что в порядке и подвëл мрачного, иссечëнного множеством шрамов, воина. Крупный, косматый, с бородой до самых глаз, одетый в одежды из плохо обработанных шкур. Откровенно вонючий. Или из-за давно немытого тела, или из-за низкого качества одежд, или из-за всего в совокупности. Он носил меч за спиной, не смотря на запрет, и пару кинжалов на поясе. Наверняка у него есть ещё пара сюрпризов, например, нож за голенищем сапога.

— Штайн. — представил его вахтмайстер, — мой доверенный по особым поручениям. Если вам понадобится выйти в город, он будет вас сопровождать. Во избежание, так сказать...

После чего Отто щëлкнул каблуками, совершил неглубокий поклон и исчез.

Штайн тяжело осмотрел вверенных ему подопечных взглядом мясника, взирающего на тушу, которую собирается разделывать. И молча развернулся, заскрипел старыми ступенями. Спустился вниз, в таверну. Где сразу стало тихо после его появления.

Леон, сам головорез со стажем, зябко поëжился, махнул рукой.

— Всем отдыхать.

Основную часть отряда поселили в бывших хорских складах, переоборудованных в казармы. Из удобств — солома на полу, печь, отхожее место во дворе. Два раза в день обещали подвоз питания. Что это будет за питание не сказали, но дополнительно содрали ещё десять марок серебром.

И вишенкой на торте — рядом расположили десяток вооружённых стражников.

Третью часть отряда, куда вошли преимущественно лесные охотники и молодняк поселили где-то на окраине, возле стены. Как сказал кто-то из местных: дальше только «аусзвертиль». Что это, ещё предстояло выяснить в будущем.

Интересной оказалась реакция Веймы. Её, казалось, совсем не впечатлил огромный город с тысячами жителей. Она смотрела словно сквозь большие каменные дома и мостовые. Для полноты образа не хватало рядом её волчицы.

— Тяжëлое место, — наконец изрекла она и повернулась к Лаславе, — придëт человек с предложением, скажи Рамиру, пусть примет его.

Солнечные лучи только коснулись вершин высоких сосен, а отряд молодого правителя Хродварда уже двигался вдоль границы королевства. Сегодня Эрштайнстаг — День Первого Камня и самый главный праздник в году. День сотворения первого Предела. С этого момента началась жизнь гаутов, когда нет больше хода к ним хаоса извне. Отныне и навеки, как завещали великие предки! И даже тëмные времена господства Хорской империи с её противным нормальным людям культом разрушения цепей, не смогли стереть Священную веру народа в Пределы, хранящие их от всепожирающего умбрела.

С тех пор, как предки призвали отца, старого кëнига, в свои пределы, исполнять его обязанности выпало тяжким грузом ему, молодому ещё, Хродварду. Было тяжело. Особенно первый год. Но хорошо, что рядом оказался дядя Готтхард, брат отца. Помог, подсказал, направил. Много чего просто взвалил на себя. И Хродвард был очень благодарен дяде за это.

Вот и сейчас, в этот великий день они ехали вместе. Он, дядя и жрец маркманов Гальсхарт. Впереди и позади — воины и слуги.

Главный осмотр границ — у него. Простолюдины обходят свои дома или крошечные участки, а ему необходимо обойти границы всего королевства. Ключевые точки с установленными Камнями Предела. Межевыми камнями.

Он только сейчас начал понимать какая это великая честь. Но и тяжёлая ноша вместе с тем.

Ехали на лошадях. Славной гаутской породы, что и в скорости быстры, и тяжести могут таскать не сваливаясь. Например, тяжëлых бронных воинов.

Ехать надлежало молча, крепко сосредоточившись на главном — осознании Пределов. Ведь сами маркманы следуют сейчас неотступно за ними и следят за верностью помыслов. Ну и Пределы — это же не только межевые камни и границы. Это ещё и пределы мыслей, прочность данного слова, сохранение обязательств.

Вдруг навстречу вылетел взмыленный воин авангарда.

— Беда! — закричал он, указывая рукой назад. Туда, откуда прискакал, — беда!

Готтхард вытянул меч из ножен, оглянувшись по сторонам. Воины заволновались, закрывая правителя своими бронированными телами.

— Что случилось? Враги? — спросил Готтхард.

— Нет, — с отдышкой ответил посыльный, — беда там!

— Вот окаянный! — выругался жрец Гильсхарт, — говори нормально, что стряслось?

— Там... Нарушили... Предел! — в три приëма ответил воин.

— Как? — воскликнул Готтхард и пришпорил коня, — за мной!

Отряд ускорился.

Межевой камень с нанесëнными символами спокойно лежал в овраге. Какая-то нечеловеческая сила смогла сдвинуть его со своего места и столкнуть вниз.

Путь его падения чëтко отслеживался сбитым дëрном с нежной, но помятой весенней растительностью и проломленным кустам. А хрустальный ручеëк на дне ласково щекотал бок священного камня.

Жрец Гильсхарт побледнел. И даже морщины на его умудрëнном лице, казалось, разгладились под впечатлением созерцания подобного кощунства.

Он слез с лошади и медленно, словно чего-то опасаясь, прошествовал к месту, где раньше лежал камень. Поднимая руки то к лицу, то разводя в стороны, то совершая свои ритуальные знаки, он замер над пятном голой земли. Обошëл по кругу. Цокая языком и бормоча заклинания-молитвы, замер перед началом пути камня в овраг. Камень, судя по всему, упирался — заглубился в грунт, не желая покидать насиженное место, но что-то могучее всё-равно сдëрнуло его. И дальше, уже влекомый своим немаленьким весом, он заскользил вниз, сминая траву и ломая кустарник.

— Что думаешь? — опустился рядом на корточки Готтхард.

— Мальчишка... — словно продолжая свои мысли пробормотал Гильсхарт. Встрепенулся, взглянул на стратига, — со времëн падения Цепей и восстановления Пределов такого не было... — он беспокойно оглянулся на молодого кëнига, который тоже спешился и шëл к ним.

Готтхард отследил его взгляд.

— Да, мы крепко следуем традициям великих предков после ухода империи, но — стратиг сделал паузу и поднялся на ноги, сдвигаясь немного в сторону, чтобы оосвободить место для Хродварда, — возможно не всем...

Жрец со стратигом понимающе переглянулись.

Кëниг осмотрел пятно и смятую траву, склонил голову на бок.

— Как это произошло?

Жрец еле слышно выругался, не боясь бранью оскорбить маркманов — здесь Пределы уже размыты. И их только надлежит восстановить.

— Слуги умбрала... — буркнул он и поднялся на ноги. — следует выставить Барьер, очистить границы и вернуть Священный Камень на место. Ты, кëниг, хранитель Маркварта. Дай мне его, я затворю границу от умбрала.

Хродвард сделал знак слуге и тот, спотыкаясь и едва не падая, побежал исполнять приказание.

— Что мы сделали не так, Всевидящий? — спросил Готтхард.

Жрец пожевал губами. Сложил руки вместе, развëл в стороны, вновь сложил, потом раздражëнно взмахнул и выпалил.

— Сами нарушили Пределы! Не бывало ещё столь юных кëнигов! Только... Только в год перед нашествием имперцев. Когда Альвард Гонимый возглавил Гаутию и проиграл Священную Войну Пределов!

Хродвард побледнел и опустил голову.

— Это я виноват? — прошептал он.

— Да при чëм здесь ты? — покровительственно хлопнул его по плечу Готтхард, — просто ты молод и из-за этого Пределы слабее, чем ранее. Так? — взглянул он на жреца, но тот отмахнулся, погружаясь в себя, — восстановим, не переживай!

Примчался слуга в красивом суконном камзоле и, припав на колено, протянул длинный футляр, обшитый бордовым бархатом и украшенный прекрасными золотыми узорами.

— Маркварт, о Светлейший!

Хродвард с нетерпением откинул крышку и потянулся было за реликвией, но отдëрнул руку, словно обжëгшись. Снова побледнел, губы затряслись.

— Что? — испуганно вскрикнул Готтхард, но одного, мельком брошенного взгляда хватило — ритуальный меч Маркварт лежал на своей дорогой шëлковой подушке весь в ржавых разводах и испачканный в чëм-то коричневом, высохшей корочкой.

Стратиг застонал, отворачиваясь.

Слугу била крупная дрожь. Он выронил футляр. Испугался, сжался в комок.

Футляр подпрыгнул от удара о землю, меч вылетел и, сверкнув рунами на лезвии, шлëпнулся в траву.

Слуга коршуном бросился поднимать, но был сбит с ног мощнейшей оплеухой от жреца.

— Не трожь! — в ярости заорал Гильсхарт. На него было страшно смотреть, казалось вот-вот и грозный старик вспыхнет пламенем. — ничего не трогать! Все — вон!

Назад ехали молча. Уже не ритуально. Просто каждый переживал случившееся по своему.

На месте осквернëнного камня оставили пяток воинов. Больше для порядка, чем для дела. Они не жрецы, толку от них мало в этом деле. Но и оставлять священное место пустым нельзя.

— По приезду созову Собор, — глядя куда-то вниз, сказал Гильсхарт.

Ну да. Осквернëн не только Камень Предела, но и меч Маркварт. И прямая вина за то на его хранителе — кëниге.

Хродвард ехал угрюмо. Не смотрел по сторонам и мечтал испариться. Или провалиться под землю, пусть и к умбралу! Но лучше, чем здесь.

Как это произошло? Меч охраняется всегда. И днём, и ночью. Да и кто мог позариться на святыню? Даже не то, чтобы позариться, а целенаправленно её взять и осквернить! Кто?! В голову такое не могло прийти! У гаута точно рука бы не поднялась. Чужаки?

И снова чужаки.

А эти убийства в предверии Эрштайнстага? И тоже с кощунственным нарушением и осквернением Пределов жилищ жертв. Что происходит?

Посоветоваться с дядей? А что дядя? Он тоже здесь и всё видит сам. Нет, дядя пусть занимается по своей линии, а ему Хродварду пора брать ответственность на себя и решения принимать самостоятельно. Чтобы не стать вторым Альвардом Гонимым.

А по возвращении в Хафнгард их ждала третья убийственная новость — убит, также на пороге, но теперь уже Храма, а не просто жилища, один из жрецов.

Глава Третья. Решимость камня

Весь город находился на грани паники. Это уже не праздник, это практически война. Необъявленная, тайная, с неизвестным противником.

Вместо праздничного пира был созван Совет. Вместе со стратигами присутствовали и жрецы во главе с Гильсхартом.

Огромный пиршественный зал с величественными колоннами, высоченными потолками, украшенный расписными стенами и мозаичными окнами. Под потолком висела впечатляющая размерами люстра из редкого мерцающего хрусталя на сотни свечей. И здесь, в этом роскошестве собрались лучшие люди королевства не для празднования, а по весьма печальному поводу. Кто-то целенаправленно крушил все Пределы Хальдора.

Стратиги брали слово высказывали мнение. Мнения разделились. Кто-то обвинял внешних врагов, кто-то громко вещал о недопустимости повторения нарушения. Но конкретных действий никто не предложил.

И тогда слово взял Гильсхарт. Старик поднялся, обвëл тяжëлым взглядом присутствующих из-под густых седых бровей и изрëк.

— Видится Всевидящему, что Наш Камень, — покосился на молодого кëнига, — дал трещину!

Вздох и гул по залу. Как дуновение сквозняка.

Напротив поднялся во весь рост Готтхард. Не мигая, уставился глаза в глаза старику.

— Что этим хочет сказать Всевидящий? — сквозь зубы процедил он.

Хродвард ощутил, как его словно окатили кипятком. Его бросило в холодный пот, а пальцы начали крупно непроизвольно подрагивать. Задëргался и подбородок. А в горле застрял ком.

Жрец медленно, смакуя каждое слово, ответил.

— А то и хочет сказать, — он сделал паузу, не отводя взгляд, — что рано Нашему Камню доверили честь быть Хранителем Пределов. При всём уважении к тебе, Железный Стратиг.

Готтхард выпрямился, развёл руки в стороны, оглянулся на присутствующих.

— И? И что нам делать?

Чтобы не разрыдаться прямо здесь, перед уважаемыми членами Совета, молодой кëниг со всей силы сжал ладони в кулаки и стиснул до скрежета зубы.

— Стать Хранителем тебе самому, — жрец, казалось, сверлил взглядом стратига, потом взгляд его скользнул по присутствующим и задержался на Хродварде, — по праву крови ты можешь это сделать, особенно, если нынешний правитель недееспособен.

Кëниг, смущëнно опустил глаза, боясь смотреть на жреца. Да и на всех присутствующих. Чувство вины остро выжигало внутренности. Лицо пылало. Но вместе с виной, где-то в глубинах тела зародилась и искра. Искра ярости. Задорной злости. По праву рождения, по праву наследования, по праву крови, Хранитель — он. А не дядя. Дядя хоть и брат отца и он много сделал и для самого Хродварда, и для всего королевства, но кëниг не он! А Хродвард!

Готтхард сделал растерянный вид. Или правда растерялся. Начал бормотать неуверенно.

— Ну я итак регент...

Внутри Хродварда что-то с гулким треском взорвалось. Он вспыхнул. Но теперь не от стыда!

Молодой кëниг подскочил со своего места. Казалось жар ярости исходил от него, а из ноздрей вот-вот повалит дым. Он с силой ударил кулаком по столу.

— Нет! — с силой крикнул он. Из глаз его разве что искры не летели! Даже старый жрец не выдержал и отвёл взгляд, — нет в том моей вины! И я это докажу!

Он вышел из-за стола и стремительно занял позицию между собравшимися и выходом, так чтобы его было видно абсолютно всем.

— Я найду тех, кто нарушил Пределы! Кем бы они ни были! И доставлю их на Альтинг, на суд! Клянусь!

Хродвард воздел руки, символически проводя новый Предел своей Клятвы. Глухо стукнул кулаком по груди, запечатывая своë слово и, развернувшись, покинул зал.

Совет загомонил. Умудрëнные мужи переглядывались и переговаривались. Гильсхарт о чëм-то думал, уставившись в одну точку, а Готтхард грузно опëрся о стол и напряжëнно молчал.

Осознание того, что он натворил начало приходить к Хродварду только ближе к вечеру. Когда прошла горячка, как перед боем и наступила наоборот апатия. И нежелание что-либо делать. Но делать надо. И ведь не было у него другого выбора. Как на его месте поступил бы отец? Отдал трон дяде? Или перерыл бы землю носом, но нашëл преступников?

Хродвард вздохнул, глядя в узкую бойницу окна. Смеркалось. Звуки города долетали до его покоев — кричали торговцы, командовали стражники, какое-то движение в порту.

Но у отца были свои люди. Те, кому он мог доверять и давать поручения. А у него? Даже охрана дворца подчиняется дяде, не говоря уже о гарнизоне и прочих. Возможно даже слуги работают на него. И что остаëтся Хродварду? Бегать самому по ночному городу в надежде наткнуться на убийцу? Или засесть в засаду в лесу возле следующего межевого камня? Вдруг придут его двигать?

Нужны люди. Не из дворца. Более того, не гауты!

Преступление совершили явно не местные. Никакой гаут ни за что не смог бы осквернить Пределы! Это сама суть, которую не нарушить. А сие означает, что преступник или преступники — инородцы. Или уж совсем павшие на дно изгои. Что не меняет сути. Потому, чтобы поймать инородца нужно самому мыслить, как инородец, стать таким же. Ну или уже быть им.

Кёниг накинул на себя свой самый неприметный плащ и скользнул мимо стражи. Для выросшего в этих коридорах — не такое уж сложное действие, как может показаться.

Он один в городе. Никогда это не случалось ранее. Но вот, пришло, видимо, время.

Где искать инородцев? Где они вообще есть в Хафнгарде? Самое логичное — в портовом квартале. Может быть в каких-то гостевых домах. Но это слишком сложно. Нужно знать куда идти и кто там может оказаться. Вдруг сброд?

Хотя, наверняка и в портовом квартале сброда хватает. Но там есть преимущество — там выбор. И он шире, чем в гостиницах.

Его красивые кожаные башмаки с бронзовыми застëжками звонко цокали подбитыми металлом каблуками. Звук отскакивал от мостовой и разлетался по улочкам меж каменных строений — бывших и нынешних складов, казарм, конюшен. А его самый неприметный плащ в местных условиях выглядел роскошной бархатной накидкой. Цепляя на себя взгляды каких-то бродяг в драных обносках.

И вот за ним уже увязались двое верзил самого помятого вида.

— Э, погодь, малый! — крикнул один из них щербатым ртом.

Второй громко и нагло рассмеялся.

— Бить не будем, стой.

Хродвард лишь ускорился, тревожно оглядываясь через плечо. Вот и приключения не заставили себя ждать.

Почему не взял с собой хотя бы пару стражников?

Он уже почти бежал. Что-то липкое и холодное хватало за горло, мешая дышать.

— Куда же ты? — нарочито веселились преследователи, — от нас здесь не уйдëшь.

Какая-то вывеска. Гостевой Дом? Кëниг повернул в небольшой дворик, отчаянно надеясь найти помощь. На скорости сделал несколько шагов и опешил. Слева лязгающие звуки стали, а прямо перед ним сидел на мостовой, облокотившись о каменную стену, человек ещё более страшный, чем преследователи — длинные сальные волосы, спадали на плечи, покрытые грязными грубыми кожаными одеждами. И весь почти полностью испещрён жуткими шрамами. А воняло от него, как от мула летом. За спиной, из-за плеча торчала рукоять — меч, на поясе длинные кинжалы. Он поднял иссечённое лицо и посмотрел на молодого кëнига.

Хродвард впал в ступор. Это был взгляд человека, которому всё равно. Ему нечего терять и он с одинаковой холодностью прихлопнет муху и насадит на клинок человека. Даже не моргнув.

Хродвард остановился, как вкопанный. Колени заметно подрагивали. Он боролся с внезапной слабостью ног, которые вдруг решили перестать его держать.

В поисках спасения он заозирался по сторонам. Слева два юноши, немного младше его самого, сосредоточенно рубились друг с другом на длинных мечах. Прикусив губу, один атаковал, другой следил за клинком сузившимися глазами, парируя удары. Звон стали и искры, высекаемые в сумерках.

— Помогите... — шагнул к ним кëниг.

А за спиной уже тяжëлые шаги, хрипящее дыхание и голос преследователей.

— Э, ты куда? Не договорили же, сюда ходь!

Юноши замерли. Опустили оружие. Посмотрели на Хродварда, на верзил, переглянулись между собой.

А от стены уже отлип тот страшный человек. И молча пошëл на бродяг. Молча и неуклонно. Он не угрожал, не кричал, не делал никаких жестов. Он просто шëл. Но так, как волк бы шëл к паре баранов.

И бродяги занервничали. Один вскинул руки, выставив ладони перед собой.

— Э, да мы ничего, мы поговорить...

— Уходим, — вторил второй, — да, мы уже уходим.

Они обменялись тычками друг с другом и бросились прочь.

Страшный человек немного постоял, провожая их взглядом. И, казалось, в нëм читалось сожаление. А потом вернулся на своё место, плюхнувшись на мостовую.

Конечности ощутимо дрожали. Особенно ноги. Оставаться в вертикальном положении стоило большого труда.

— Кто таков? — спросил один из юношей, с шелестом вложив меч в ножны.

Второй сделал приглашающий жест рукой и потянул за плащ.

— Пойдëм внутрь. Там поведаешь, что приключилось.

Глава Четвëртая. По рукам

Гостевой Дом обрëл больше порядка с момента заселения виланцев. Комнаты стали убираться, таверна блеснула чистотой, исчезли мутные субъекты. И даже сам хозяин вытягивался в струнку при встрече с сержантами и на вопросы отвечал коротко и чëтко, по-военному.

Один только вид Штайна отпугивал местных лихих людишек и заставлял обходить их двор стороной. Всё это благоприятно повлияло на заведение в целом — в свободные комнаты начали селиться купцы, потекли деньги, но и повысились требования. Выполняя которые, хозяин ещё больше поднимал уровень своего Гостевого Дома. Нанял профессиональную охрану, повара. Теперь стряпня в таверне стала не дешëвой баландой, а вполне сносной и даже вкусной пищей.

Но это всё позже, а пока Рамир тянул за плащ непонятно откуда взявшегося щëголя внутрь. То, что это чудо, что он наткнулся на них раньше, чем его настигли двое бродяг — он осознает также немного позже. Насколько он выделялся здесь, сверкая, как огранëнный бриллиант в куче навоза, настолько же точно и валялся бы в канаве с перерезанным горлом.

Эрик закрыл за ними дверь. Штайн остался снаружи.

Со вчерашнего дня в таверне стало не столь многолюдно и шумно, как до заселения отряда. Зал почти пустой. Только за парой столиков чинно ужинают воины. Да хозяин за стойкой. Наверняка надеется, что они скоро уйдут и всё вернëтся на круги своя.

— Так, — протянул Рамир, оглядев полутëмный зал, — пошли в нашу комнату.

И заскрипел старыми ступенями, поднимаясь на второй этаж.

— Ну, сказывай, — повернулся Ветерок к вошедшему, — как ты оказался здесь? От папки сбежал?

Молодой щëголь насупился, запыхтел.

— Отец умер год назад.

Рамир покачал головой, отошëл к окну. Скрестил руки на груди и сказал:

— Мой тоже.

Гость, по его словам, оказался местным правителем Хродвардом. Верить ему или нет? Одет богато, это похоже на местных. Не степной кан, делящий быт со своим народом. Эти живут отдельно, в охраняемых дворцах. Без сопровождения никуда не выходят. А этот как, кстати?

— Мне нужна помощь. — в ответ на вопрос сообщил молодой правитель. И пересказал все последние события.

— Значит стража в твоём дворце подчиняется твоему дяде? — задумчиво потëр подбородок с наметившейся растительностью Эрик.

— Да, стража, гарнизон Хафнгарда — всё под его рукой.

— А меч кто охранял?

— Ну... — протянул Хродвард и замолчал.

— Хорошо, — хлопнул ладонью по столу Рамир, — помощь-то тебе зачем? И чем мы можем помочь?

— Мне нужны не гауты. Вы здесь чужаки, на вас никто не имеет влияния. И преступники тоже, скорее всего, чужаки. И вы сможете их найти и поймать. А судить их потом будем мы сами. Главное — найти.

Ветерок побарабанил пальцами по столу, глядя в одну точку. Вспомнились слова Лаславы, что придëт человек с предложением и, что его стоит принять. Откуда она только узнала?

— Что будет, если мы согласимся? — спросил он.

— Вы получите грамоту, дающую право перемещения по Хальдору без ограничений. У вас будут развязаны руки ради благой цели.

— Это замечательно, — подал голос Эрик, — а что нам будет, когда поймаем убивцев?

Хродвард, казалось, растерялся. Развëл руки, наклонил голову, коротко задумался.

— Ну... — выдал он после секундного замешательства.

— Мы — наëмники, — ухмыльнулся молодой латник.

Кëниг поймал мысль, кивнул.

— Ну да. Серебро?

— Лошади. — подхватил Рамир, — у вас отличные лошади. Оплату возмëм конями. И мы заинтересованы в долгосрочном союзе.

Что-то в голове у Хродварда щëлкнуло — а с кем он уже битый час ведëт беседу? Уж темно стало на дворе. А его собеседники кто? Не опытные седые мужи, а юнцы! Такие же, как он и даже младше! Что они могут и могут ли хоть что-то? Для чего он рассказал им всё? Не зря ли?

— А вы кто? — с растерянностью в голосе спросил кëниг.

Рамир усмехнулся. Поднялся из-за стола, отстегнул сержантский кинжал, бросил его на стол. Достал замерцавший Коготь, показал его на ладони.

— Я ждал, когда ты спросишь, кëниг, — улыбнулся он, — я — сын правителя Степи, кан степного рода рамировичей и я — сержант второй чентуры воинского отряда Стража Великого Дома Аргент Жона Алаберто.

Хродвард кивнул, разглядывая кинжал в ножнах, украшенных изображением волка.

— Наслышан об этом виланском Доме, — сказал он, — и о Стражах знаю. Их пять в каждом Доме?

— Да, пять, — подтвердил Рамир и протянул раскрытую ладонь, — ну что, величество, по рукам?

Кёниг тоже встал, посмотрел на протянутую руку, на Коготь, на кинжал. Заглянул в глаза юного кана, не скрывая озорные огоньки проснувшегося азарта.

— По рукам, кан! — воскликнул он, — будут тебе и лошади, и союз!

В ночь молодого кëнига отпускать не стали. Хоть и поднимется тревога во дворце. Но риск передвижения по незнакомому ночному городу с важной персоной, особенно в текущей обстановке, посчитали неоправданным.

Засели за планирование, устроив своеобразный мозговой штурм.

— Нам будет нужна связь с величеством, — сказал Рамир, — и нужно обеспечить его безопасность. Так как веры стражникам нет.

— Согласен, — с готовностью откликнулся Эрик, в памяти которого ещё был свеж его осенний провал в Ауроре, а потому горел желанием реабилитироваться, — я могу заняться. Мне нужны будут люди из твоих — охотники и островитяне. Выучка у них похуже, зато чутьë звериное — комара не пропустят. И несколько ребят из твоей второй сотни.

— Возьмёшь, — не отказал Рамир, — завтра сопроводим величество во дворец и всё организуем.

Глава Пятая. Следы за пределами

Рамир покусывал травинку, глядя, как Тойве чуть не носом обнюхивает крыльцо и окрестности. Вейма осматривала дом изнутри. Но как осматривала? Дождалась пока ей разрешили войти и остановилась в проходе с открытой дверью. В доме продолжалась какая-то своя суета, но ощущалось тяжëлое напряжение. Дети не бегали и кричали, мужчины сидели и вели неспешные, тихие беседы, женщины с красными глазами занимались своими обычными делами. И среди этого всего, застывшая, как восковая кукла, лесная охотница-шаманка.

Вообще, Рамир начал подозревать, что она уже всё знает. Но не говорит. Даже Тойве.

Убитого, старейшину этой семьи-рода уже упаковали по местным обычаям в деревянную коробку и закопали в отведëнном месте. Обозначили его последние Пределы. После чего тот воссоединился с предками.

Обычай, по мнению степняка, странный. Хотя у тех же ппеланчле ещё более странные с их домиками мëртвых. Ну, у каждого народа своё посмертие и путь к нему.

— Всё затоптали, Рамир, ничего не понятно. Тут ещё камень... — обругал Тойве мостовую.

Ветерок сплюнул травинку. Значит то, на что он расчитывал изначально — его следопыты возьмут след, здесь работать не будет. Нужно менять подход.

— Сюда бы Огненного... — вздохнул охотник.

Да, пожалуй, пëс лишним бы не был, но нужно работать с тем, что есть.

— Хорошо, — сказал Рамир, — тогда осмотри по верхам. Может увидишь что необычное, — а сам шагнул в дом. Чтобы понять почему жертвой стал именно этот человек, нужно узнать кем он был, чем жил. И, возможно, появятся версии. А кто сможет о нëм рассказать лучше, чем члены его семьи?

Языковой барьер всё-таки имел место. В целом, юноша понимал местных, но терял нить когда и если собеседники начинали тараторить слишком быстро или несколько человек сразу.

Возле арки, означавшей Предел этого домовладения, замер Штайн. Он не стал входить во двор и, тем более, в дом. Остался снаружи и наблюдал за улицей, бросая изредка равнодушные взгляды внутрь.

А убитый оказался человеком интересным. Старый и очень опытный судостроитель, который до сих пор привлекался к работе. Правда уже, скорее, как советник. Но пользовался уважением в городе и даже некоторое время состоял в городском Совете.

Этот Совет — тоже интересный орган управления. Туда избирали уважаемых горожан и они могли принимать важные для города решения. Например, когда убитый Эрих Кольг состоял там, у него случился конфликт с неким Бруно Висконом, владельцем гончарных мастерских. Тот хотел продавать необработанную гончарную глину в Торению. И старик костьми лëг, но сумел добиться запрета на продажу сырой глины. Говорят, аж до самого кëнига дошëл.

Эта информация проскользнула случайно, но Рамир ухватился за неё и потянул, как за ниточку. С этого момента он стал понимать, что именно спрашивать у людей, какие вопросы задавать. Ведь этот самый Бруно, крепко обиженный на Эриха, мог ему и отомстить.

Местные утверждают, что это невозможно. Что гаут никогда, ни за что и прочее, не нарушит, не преступит, не осквернит и прочие подобные «не». Но наученный опытом Эоссии, Рамир понимал, что и хуже может быть, только пропорционально заинтересованности.

Уже темнело, когда Рамир покинул дом. Тойве с Веймой сидели рядышком на каменных ступенях. Ждали его. Он подсел к ним.

Помолчали. Только с улицы на них поглядывал Штайн.

— Я не знаю, как искать здесь, — пожаловался Тойве, — я не вижу ничего! Всё непонятное, чужое!

Вейма молчала. Только чертила что-то палочкой на камне.

— Да, — согласился Рамир, — тут по другому надо.

На фоне серой стены, словно материализовался из мрака, Корвин. Вроде никого не было и вот он уже здесь. Это его врождённое умение, доставшееся по наследству, как представителю клана змеиных и отточенное после побега из рабства в городе Олосене.

— Убийца пришёл по крышам, — он бросил Рамиру на колени клочок ткани.

Ткань действительно оказалась необычной. Местные предпочитали более тонкую работу плетения и другие цвета. У хальдорцев спросом преимущественно пользовались серые тона от светлого до очень тëмного, а этот клочок оказался грубее и коричневым.

— Где нашёл? — взвился Тойве, — я всё осмотрел!

Степняк ухмыльнулся и покровительственно положил руку охотнику на плечо.

— Учись у лучших, сынок...

Но Тойве не обиделся.

— Да правда, где?

И Корвин показал.

— Вот там он шëл, на крыше следы сохранились. Там примятый лишайник и треснувшая черепица. А здесь он спрыгнул. Зацепился за этот сучок, потерял лоскут. Потом схоронился в том углу, дождался старика, ну и...

Рамир аж подскочил.

— Ты гений, брат! — воскликнул он, — а ещё дочь старика была напротив двери, когда он ввалился в дом. Она сказала, что сначала подумала, что отцу стало плохо, а затем увидела кровь. И испугалась. На улице что-то мелькнуло, но она уже точно не увидела...

— Понятно, что не увидела, — сказал Корвин, — убийца не стал дожидаться пока его пригласят к столу. А как именно упал старик и куда был ранен?

— Эм... — Рамир почесал затылок, — не знаю, не спросил.

— Спрашивай, — кивнул степняк, — мы должны видеть всю картину целиком и понимать, как действует убийца, тогда сможем его поймать.

Тойве смотрел на Корвина глазами полными восхищения.

Рамир кивнул, сделал шаг, постучал в дверь.

День сегодня был насыщенным. Утро началось с тревоги. Весь гарнизон и стража были подняты и город заполонили вооружëнные люди. Странно, что всю ночь пропажу молодого правителя не замечали, а обнаружили только с рассветом.

Городские ворота затворили, из порта никого не выпускали. Леон схватился за голову, когда увидел Хродварда. Риккардо головой лишь покачал.

— Нас нанял. — пояснил Рамир.

— Значит отрабатывайте, — ответил бывший сержант.

И Рамир начал отрабатывать. Но выяснилась интересная местная особенность — являясь правителем, Хродвард был им формально, на деле же даже встреченные стражники отказывались ему подчиняться.

Места дислокации и корабли отряда взяли в осаду. Готовые в любой момент перейти к штурму.

Кëнига вместе с Рамиром и Эриком под усиленной охраной доставили на центральную площадь, где их встретил на балконе дворца дядя Хродварда Готтхард. А немного позже к нему присоединился и жрец Гильсхарт.

Хродвард разразился гневной речью, расталкивая вооружëнных стражников, основной мыслью которой был вопрос — кто здесь правитель? Он или кто-то другой?

На что дядя взъярился и изрëк ещё более гневную тираду о несмышлëнном мальчишке и его глупых поступках, недостойных зрелого правителя.

Стражники опустили копья, нацелившись острыми наконечниками на Рамира, Эрика и почему-то Штайна, который тоже увязался за ними.

Рамир с Эриком встали спина к спине, а Штайн не удосужил чести даже шевельнуться. Только смерил ленивым взглядом людей на той стороне копий таким, каким обычно разглядывают опостылевших, надоедливых мух.

И руки воинов дрогнули. Они прекрасно знали этого человека и острия начали опускаться вопреки брызжущему слюной ярости стратигу.

На балкончик вышел жрец. Встал рядом с Готтхардом. Осмотрел всю площадь под ними. Как четверо стоят в кольце, как всё прибывает любопытный народ. Спросил сопровождающего, получил ответ шëпотом.

— Железный Стратиг скоро расплавится от своей ярости, — не глядя в сторону Готтхарда, сказал жрец, и обратился к кëнигу, — что ты желаешь, Наш юный Камень?

И Хродвард распрямился, приосанился и заявил:

— Я — правитель Хальдора! И я нанял этих людей, чтобы найти преступников!

Выражение лица Гильсхарта едва заметно изменилось.

— Достойно, — заявил он, — поступок не юноши, но кëнига. Всевидящий приветствует твои действия.

Готтхард резко развернулся к жрецу и едва сдержался, чтобы не выплеснуть на него свою ярость, выпалил только.

— Да как?!

Жрец же сделал вид, что ничего не заметил и лишь слегка повернул голову в сторону стратига.

— Железный Стратиг сам отказался сесть во главе стола, а юноша начал взрослеть и принимать важные решения. Достойные правителя. Верю — у него всё впереди.

Готтхард чуть не взорвался от злости. Вспыхнул, побагровел, но сдержался. Только с хрустом сжал кулаки, да стиснул зубы до скрежета.

— Он всё испортит! — ударил он по каменным перилам и стремительно покинул балкон.

Гильсхарт дважды хлопнул в ладоши.

— Браво, Наш Камень, Всевидящий поддерживает твои начинания! — Хродвард прижал руку к груди, а Гильсхарт, не оборачиваясь, спросил, — что имел ввиду Железный Стратиг, когда сказал, что он всё испортит?

Молодой жрец за его спиной пожал плечами.

— Я не знаю, о Всевидящий.

Далее началась рабочая суета. Рамир получил разрешительную грамоту с печатью правителя, а Эрик занялся формированием группы бодигардов. Задействовал ветеранов и молодняк второй сотни, привлëк охотников и островитян. Потеснил стражу замка.

Чем вызвал открытое возмущение и противодействие, едва не дошедшее до прямого столкновения.

Но на удивление ситуацию вновь спасло очередное вмешательство жреца.

Глава Шестая. Символ на клинке

Бруно Вискон оказался полненьким лысым мужчиной в почтенных годах с широкими ладонями-лопатами, почему-то перепачканными в глине. Хотя сам он уже давно не работал — руководил. Трëмя мастерскими.

Рамир нашëл его в рабочем квартале и, возможно, в не самый подходящий момент — он отчитывал какого-то человека в кожаном фартуке. Был чем-то крайне недоволен и не стеснялся в выражениях.

Демонстрация грамоты с печатью кëнига немного охладила его состояние и пунцовый до корней волос рабочий воспользовался случаем и тихонько удалился.

— Чего тебе? — грубо начал Бруно.

Рамир рассказал ему об убийстве Эриха Кольга. Слушая, Бруно не перебивал, лишь кивал головой нетерпеливо.

— Что от меня нужно? — спросил он, когда Ветерок закончил.

— Ну как? — даже растерялся юноша, — у вас была обида на него и вот он мëртв...

— И что? — толстяк скривился в неприязненной гримасе, сплюнул себе под ноги и назидательным тоном продолжил, — мальчик, у меня в подчинении тридцать четыре бездельника. Тридцать четыре! Представь себе. И каждый думает, как бы ему получить монету и ничего не делать при этом. За каждым нужен пригляд! А этот подлец, который привëз мне дешëвую глину с примесями и думал, что я не замечу и заплачу ему? Ты понимаешь вообще, что такое ответственность? Ответственность за жизни? Ведь, если у меня дела пойдут плохо, кто будет кормить семьи этих тридцати четырёх бездельников? Всё на мне! Всё! А ты мне тут про какие-то обиды толкуешь... многолетней давности. Да было и было! Сколько воды утекло с тех пор! Да и мало ли кто меня обидел или я кого, теперь всех убивать? Ты же не гаут?

Рамир мотнул головой.

— Вот, я так и знал. Наш молодой кëниг нанял? А вот будь ты гаутом, понимал бы, что это просто невозможно — нарушить Пределы! Убить человека — это тоже нарушение Пределов. Мëрт — слышал о таком?

Рамир вздохнул. Никакого желания вступать в полемику он не имел. А диалог превратился в монолог и не самого полезного содержания. Поэтому он не стал отвечать на вопрос, а спросил сам.

— Так, значит, вы отрицаете своë участие в убийстве?

Бруно, стоявший до этого с надменным видом, начал багроветь, глаза налились кровью.

— Сопляк! — выплюнул он, — недоумок! Убирайся прочь! И кëнигу передай, пусть шлëт кого посообразительнее!

Мужчина притопнул в ярости ногами, хотел выпалить что-то ещё обидное, но сдержался и развернулся. Широкими шагами затопал по каменной дорожке к низенькому зданию гончарной мастерской, что-то возмущённое бормоча в голос и обиженно жестикулируя руками.

Что-то защемило в груди — а, вдруг, обидел человека? Незаслуженно?

Посоветоваться бы с кем из местных. Да вот только с кем? С хозяином Гостевого Дома?

Рамир также по каменной дорожке вышел на улицу. Поплёлся по влажной мостовой — недавно прошёл тёплый весенний дождик, к себе, в портовый квартал.

Договорились, что он сегодня идёт говорить с Бруно, Корвин — осматривать место второго убийства, а Тойве с Веймой — третьего.

Второй убитый — молодой человек, ученик ещё одного владельца гончарных мастерских и тоже расположенных здесь же, неподалёку. В том, что Корвин сумеет извлечь максимум пользы из своего похода, Рамир не сомневался. И добудет знания даже лучше, чем если бы он пошёл сам. Даже его предположения о том, что убийца был не один — это очень сильно. Рамир и подумать не мог о таком. А ведь всё стройно получается на самом деле. Особенно в свете прояснённой ситуации с убийством старика. Тот оказался ранен в бок. Несколько ударов. А упал он, когда ввалился в дверь, на спину. То есть он стоял, вероятно, спиной к двери? Получил ранение и с силой влетел в дверь, иначе не смог бы её открыть, она довольно плотно закрывается.

Может он спешил в дом, чтобы спастись? Или чтобы ему оказали помощь? Но, по словам дочери, он рухнул, как срубленное дерево, и сил у него не было даже просто пошевелиться и он умер сразу.

Значит, что скорее всего, так рассуждал Корвин, его втолкнули в дверь и падая, он отворил её своим же весом. И дочь видела мелькнувший силуэт в проёме. То есть кто стоял перед ним, тот и совершил толчок? Но этому человеку было бы неудобно его бить сбоку, а потом вталкивать. Он так точно засветился бы... В общем, вопросы, вопросы, вопросы... Одни лишь вопросы.

Но живость ума Корвина это не отменяло. А вот третье убийство — убийство жреца, да ещё и в храме! Это вообще что-то невообразимое в Гаутии и для гаутов. Это шок! Это невозможно! Потому что иначе просто солнце погаснет, это нарушение всех вселенских законов, правил и обычаев. И это... просто невозможно для этого общества и этих людей. Поэтому там, на пороге храма, детали деталями, но ощущения Веймы будут играть не меньшую роль.

И всё-таки спросить бы кого местного...

Сзади шаги. Тяжëлые. И запах. К которому привыкли, но менее неприятным он от этого не стал. Штайн.

Воин не мог разорваться на три части, но поплëлся почему-то за Рамиром. Определив его в своей системе ценностей более приоритетным объектом.

Он практически не разговаривал. Сам беседу не начинал никогда. А на обращения к себе отвечал весьма коротко, да и то не всегда. Как сейчас, например.

— Штайн, — спросил Рамир, — это твоë имя или прозвище?

Воин просто проигнорировал вопрос, как его не было. Молча топал следом, иногда поглядывая по сторонам. Интересно, что с мечом он не расставался никогда. Даже вот в городе. И стражники, которых они встречали периодически, никак на это его нарушение не реагировали. Даже замечаний не делали. Словно так и должно быть.

А, вообще, странный он. Кто таков? Откуда взялся? Почему стал таким? Или был таким всегда?

— Может гаут убить гаута?

Штайн поднял взгляд на Рамира. И ему даже на какой-то миг показалось, что в пустых его глазах мелькнула эмоция. Или мысль. Разум. То, что делает человека человеком, а не бездушной куклой. Но взгляд опять пустой.

Показалось? Или додумал сам то, чего нет в помине?

Почему?

Потому что хочется говорить с собеседником, а не бросать фразы в пустоту?

Но Штайн ответил. Грубо, быстро, коротко:

— Может.

Голос низкий, хриплый. Каждое его слово — на вес золота. Будто, чтобы произнести что-то, Штайн должен сделать над собой немыслимое усилие. И всё, дальше опять тишина и игнор. Больше в этот день он не говорил. Как лимит исчерпал.

Рамир не пошёл в гостевой дом. Хотелось как-то собрать мысли в кучу. И до встречи с друзьями оформить хоть что-то похожее на версии. Ноги сами привели его к причалу. Он поднялся на флагман.

Старый, но надëжный корабль. Стал за время пути домом. Столько пережито на этой палубе. Здесь он справился с ранами и горем, здесь вкусил первую победу и ощутил кровь. Чужую, что фонтаном бьëт прямо в лицо. Здесь обрëл друзей, новую семью и новый смысл жизни.

Он не знал, что делать. Просто стоял и смотрел на блики на поверхности воды. Ударил по рукам с кëнигом, а на деле всё оказалось совсем и совсем не просто. Как бы не провалить задание...

Тëплые узкие ладошки скользнули по талии и со спины к нему прижалось горячее юное тело. Он почувствовал, как упëрлись два задорных мягких бугорка. Ласлава.

Кровь вскипела, но он не дëрнулся. Только накрыл своей ладонью её руки. Она жарко дышала ему прямо в ухо.

— Ты справишься, — шепнула девушка.

Мимо неспешно, покачиваясь, проходила торенская бригатта Великого Дома Ингениум. Заметив их на борту, экипаж вскинул руки в прощальном салюте. Рамир степенно кивнул. Торенцы идут домой. И везде, где встречают своих, не забывают, что они — одна большая семья. Не бросают в беде. Так было в Ауроре, когда помогли им выбраться из запертой клетки.

— Я знаю. — ответил юноша и развернулся, заключив юную лекарку в объятия

Их лица оказались рядом, глаза — огромные, бездонные небесно-синие озëра, а её запах отключал контроль напрочь!

Чтобы совладать с полыхающим огнëм в теле, он ткнулся лицом в её волосы, глубоко вдохнул. И услышал деликатное покашливание.

Они обернулись оба. Смущëнно расцепили объятия. Ласлава одëрнула платье, заторопилась по своим делам.

Жон улыбнулся. Это седой капитан выбрался из своего уголка в трюме погреться на весеннем солнышке.

Жестом подозвал Рамира. Спросил, как идëт его расследование.

Уже и он знает, оказывается. Наверное, всё королевство в курсе.

Выслушал, задумался.

— Я не силëн в таких делах, Рамир, — сказал он, — моя стихия — поле битвы, плотный строй и враг перед лицом. И, либо они атакуют, либо мы. Но здесь всегда ищи того, кому выгодно. Не зацикливайся на одних убийцах. Убийца мог быть один, их могло быть пять — не это важно. Ищи того, кто их нанял. Ведь не стал бы этот Бруно сам скакать по крышам и убивать того старика?

— А, если это не он? И у гаутов особое мировоззрение...

Жон махнул рукой.

— Может и не он. А по мировоззрению, я так скажу: ты видел бегущих виланцев?

Рамир замотал головой:

— Это невозможно.

Капитан погрустнел, погрузившись в воспоминания и тихо ответил:

— А я видел... — он проследил за полëтом чайки, что спикировала к воде, но взмыла вновь с рыбëшкой в клюве, — поэтому всё возможно. Тем более он не сам творил убийства, а руками наëмных убийц. Которые может быть и не гауты вовсе.

Когда Рамир вернулся в гостевой дом, друзья уже были там. Вейма тихо сидела на кровати, поджав ноги, а Тойве и Корвин о чëм-то спорили. Да так жарко, что уже перешли на повышенные тона.

— Что обсуждаете так громко? — вошëл в комнату Ветерок.

Раскрасневшиеся парни, пристыженно замолкли. Тойве срочно понадобилось выправить свой нож — он потянулся за правильным камнем. А Корвин стушевался, но быстро собрался.

— Да я вот говорю, что это гауты убили, а он, — кивок в сторону охотника, что гауты не могли и это иноземцы.

— Да, иноземцы! — воскликнул Тойве, — у местных людей города порядки другие. Такие, что убить они не могут!

— Почему ты так уверен?

— Потому что! — отложил охотник камень в сторону, — невозможно им нарушить эти их... Как там... Пределы! Я слышал, как о них говорили. Это вера у них такая!

— И это говорит человек, который сам нарушил законы своего народа?! — уже прокричал красный Корвин.

— О чëм ты? — недобро покосился Тойве, вертя нож в пальцах.

— Знаешь о чëм! Жена твоя...

— Остановитесь! — рявкнул Рамир.

И в повисшей тишине все услышали тихий голос Веймы:

— Вы оба правы.

Три пары глаз вопросительно уставились на неё.

— Как это?

Она помяла в руке какой-то свой лесной амулет, сжала в кулаке и подняла свои стальные глаза. Осмотрела всех троих.

— А так. Они и гауты, и не гауты одновременно.

— Ничего не понимаю... — пробормотал Тойве.

Корвин подскочил со своего места.

— Я понял! — огласил его возглас комнату, — у них есть такие — "лишëнные имени", изгои по-нашему. Наверное это они!

Все вновь уставились на девушку, но та лишь пожала плечами — чего не знаю, того не ведаю.

— Может и так, — поддержал Рамир, — так а с чего вы взяли, что убийц несколько? Что-то прояснилось?

Корвин с размаху плюхнулся на деревянную кровать, аж доски захрустели.

— Представь себе — да! — расплылся он в улыбке, — их видел ребëнок, маленькая девочка. После второго убийства. Она сама пошла вечером на двор, до ветру, а когда возвращалась всё увидела. Как двое убили её старшего брата. Сказала, что это мужчина и женщина, что они двигались как-то одинаково. И мужчина заметил её и хотел убить, но женщина не позволила. Потом были крики и они сбежали.

— Как выглядели?

— Не запомнила. Говорила, что было всё быстро, темно и очень страшно.

Рамир кивнул своим мыслям.

— А как они говорили? Как местные?

И тут Корвин воздел указательный палец вверх и торжественно произнёс:

— Да, как местные. Поэтому-то я и решил, что это гауты.

Ветерок прошёл в центр комнаты к небольшому столику, облокотился на него. Выдохнул. Уже что-то. Какое-то продвижение. Может всё и сложится.

— А кем был убитый?

— Если в общем — помощником владельца гончарных мастерских Конрада Вульфа, звали парня Этмаром. Родители сказали, что когда он ещё работал подмастерьем, его приметил герр Конрад и взял в помощники. Матушка сильно горюет, говорит, умный был, что наш Гаррик, всё на лету хватал.

— Какие соображения? Кому он помешал? — тяжело посмотрел на степняка Рамир.

Тот пошевелил пальцами, словно сверяясь с мыслями:

— Тут такое дело, Рамир, — ответил, — родители говорят, что очень он нелюдимый был. Ни друзей, ни врагов. Жил на работе. И жил работой. Нет вариантов.

— А сколько мастерских у этого герра? — спросила Вейма.

— Пять. — на автомате ответил Корвин.

Рамир ухватил мысль.

— А у Бруно три! — посмотрел с благодарностью на девушку.

— Ну и что? — равнодушно буркнул степняк.

До Тойве кажется только дошло:

— Так, если он был помощником этого первого вождя, да ещё и умным, то другой, тот, второй, мог хотеть ослабить первого? Это ж как убить лучшего охотника покшпурта!

— Что-то в этом есть... — почесал затылок Ветерок, — тем более и судостроитель ещё тоже был во врагах Бруно...

— Если бы не одна мелочь, — Корвин запустил руку за пазуху и выудил оттуда несколько восковых дощечек, испещрëнных письменами, — матушка парня нашла при нëм.

Рамир взял дощечки, повертел в руках. Зачем-то понюхал, ковырнул ногтем.

— И что это?

— Риккардо сказал, что это какие-то их деловые записи из мастерских. И я подумал, может наш молодец узнал что-то такое про хозяина, за что тот его пришлëпнул?

— Сработал на опережение? Допустим. А почему тогда дощечки не забрали?

Все молчали. Дощечки не забрали. И ведь это не отменяет вопроса — кто убил судостроителя? Убили одинаково и на следующий день. Сначала старика, потом парня. Скорее всего те же люди — мужчина и женщина. Голова, казалось, собирается взорваться. Сюда бы Стрижатку, он бы разобрался быстро. Но его здесь нет, а значит либо Конрад убил старика, чтобы подозрения перевести на Бруно. Наверняка он знал об их конфликте. А потом убил помощника, пока тот его не раскрыл?

— Ладно, а жрец? — вслух спросил Рамир.

—А жрец убит также, как и предыдущие, — подхватил Тойве, — и вот мы нашли, — он протянул красивый длинный нож с дорогой резной рукоятью и с символами на лезвии, — не на месте убийства, а чуть поодаль, в канаве. Но им убивали, вот смотри, зазубрины от рëбер и следы крови.

Ветерок взял нож. Да, клинок действительно не парадное украшение. Был в использовании и недавно— ржавые пятна есть, но мало и выглядят потëками. А возле гарды скопилась высохшая коркой кровь. Символы. Уж эти-то буквы Рамир узнал бы всегда — «КВ». Конрад Вульф?

Глава Седьмая. Тень незванного гостя

Трещащие еле слышно факелы остались позади. Как и тихо дремавшие стражники на своём посту. Почти невидимая в ночном мраке тень скользнула в коридор. Это уже прямой путь, где последним препятствием станут чужаки у входа в покои молодого правителя.

Ни шороха, ни дуновения ветра — движения отточены долгими годами тренировок и жестокими наказаниями за неуспеваемость. А позже доведены до совершенства, до основного, базового состояния тела такими же жестокими заданиями в реальности.

Сколько устранено неугодных людей, в том числе в высоких рангах, вплоть до военноначальников — после трëх десятков уже не имело смысла считать. А сколько выкрадено секретов, подменено указов или ритуальных, каких-нибудь «священных» предметов — этих операций вообще не счесть.

Где-то впереди, во мраке, что-то блеснуло. Видно доспехи торенских наëмников отразили свет звëзд. Значит не дремлют, на чеку. Это несколько усложняет задачу, но не делает её невыполнимой. Если не удастся миновать их, есть ещё вариант пробраться в покои через крышу и балкон. Пока не взошла луна. Если не успеть, то операцию придëтся переносить на другую ночь. Чего делать бы не хотелось.

Шаг, ещё шаг. Даже пыль на каменном полу не шелохнётся. И тишина полнейшая. Только тихие переговоры где-то далеко. Настолько далëкие, что едва различимы. Лай собак на окраинах. И уханье совы. Ночная хищница, казалось, расположилась прямо над дворцом. Странно... Хотя чего странного? В городе полно грызунов — вот и залетают по ночам поохотиться.

Не отвлекаться! По его опыту, он уже должен видеть торенцев. Как чëрные силуэты. Но их почему-то нет. А вот это действительно странно. Чувство дистанции никогда не подводило, как и ощущение времени. Опять же обострённая интуиция должна была сработать, если что-то не так. Иначе уже давно бы остыл где-нибудь в пыточных. И не раз.

Новый шаг. Слушать тишину. Ни звука! А ведь воины должны хотя бы дышать! Не люди они что ли? Холодок побежал по спине вдоль позвоночника.

Блик металла прямо перед глазами и в горло упëрлась острая полоса стали. И крик совы прямо над ухом.

Он замер. Он всё понял.

Мысли замелькали с неконтролируемой скоростью. За какие-то мгновения, так что даже сердце ударить не успело, продумал несколько вариантов, где мог проколоться. Предательство? Или что может быть ещё? Эоссцы? Эоссцы здесь?! Как?! Кто?!

А коридор уже заполнился шумом — гремели доспехами и оружием воины, свет факелов залил узкий проход жëлтым светом. И он решился. Крепко зажмурился и будь, что будет — пронзительно заверещал условным звуком.

Тот, что держал его с ножом у горла убивать не стал, а коротко и сильно ударил рукоятью в затылок. И мелькающие кометы факелов померкли, сознание мягко провалилось в спасительную тьму. И он уже не слышал гулкий топот снизу, как в коридор ворвались вооружëнные короткими копьями воины-гауты, блокируя выходы. И, опустив копья, двинули на хлипкий строй торенцев.

Аймо пропустил бы крадущегося. Он хоть и самый молодой в отряде, но ппеланчле охотниками становятся с первых своих самостоятельных шагов. Тонкий слух, реагирующий на малейший шорох и способный отделить природные звуки от вызванных зверем или человеком, а также какое-то особое чутьë, что невозможно развить в обычном городском жителе. То, что впитывается ещё с молоком матери. И именно это чутьë сподвигло его бросить взор во внутренний двор. А там — ничего. Тьма, дремлющие стражники — всë то же, что и раньше... Хотя нет!

Он вперил ещё более внимательный взгляд, изучая складки мрака. А мрак, оказывается, жил. Своей жизнью, столь неестественной для тихого охраняемого двора. Показалось, что движется сама тень. Аймо даже оглянулся — может сместились небесные светила или набежали тучи? Ветра нет, колыхаться ничего не может. А тень движется. Крайне осторожно, так, что почти не видно, если не присматриваться. И всё это без единого звука. Что-то было в этом сверхъестественное. Не могут люди, живые люди, так перемещаться! Это слишком даже для них, для прирождëнных охотников, способных подкрадываться к волку на расстояние удара копьëм! Это дух?

Аймо схватился за оберег зашептал слова, призывая предков на защиту. Но ведь он же далеко от родных лесов, смогут ли они ему помочь? Стоп! Он ведь теперь рамирович и у него есть ещё один могучий покровитель, силу которого все ощутили во время обряда вхождения в степной род. И юноша с жаром обратился к Свару, он сильный, он оборонит!

И словно пелена слетела с глаз. Теперь он ясно увидел, что движется не сам мрак, а всего лишь человек в тëмных облегающих одеждах. Но как искусно он это делал! Охотник восхитился его мастерством.

А человек, тем временем, спокойно миновал наружный пост и необнаруженным скрылся в недрах дворца. Таким образом он пройдёт через всю стражу и скоро будет где угодно, хоть и перед покоями местного молодого покшпурта, которого они взялись охранять. Надо подать сигнал.

Но Аймо медлил. Было что-то ещё, что его тревожило. Он напряжëнно осматривал двор, но ничего. Движения больше нет.

Звуки!

Тихие-тихие звуки. Кто-то перешëптывался. Лëгонько бряцал металл. Почти неслышно. Для обычных людей, но не для лесного охотника.

Теперь всё стало ясно — рядом группа вооружённых людей. Их пока не видно и количество клинков неизвестно, но они рядом и они в готовности.

Аймо крикнул совой. Как делали степичи. И осторожно скользнул с дерева, где был его наблюдательный пост, меняя позицию.

Теперь дело за старшими товарищами.

Тревожный сигнал приняли все, кто его знал. Охотники внутри дворца сразу усилили бдительность, а разбуженный Эрик осторожно расталкивал спящих прямо в доспехах бодигардов. Воины, что стояли статуями перед дверями укрылись в стеновых нишах, затаились.

Крадущегося обнаружил Эйяр и двинул за ним след в след, полностью повторяя все его движения синхронно. С самой минимальной задержкой. Так, что если бы случился звук, то этот человек принял бы его за свой.

Но оба скользили абсолютно бесшумно. Даже дышали неслышно.

Капля пота, свалившаяся от напряжения, прозвучала бы жутким грохотом, сходом лавины в этой тишине.

Прямо перед покоями человек-тень застыл. Кажется, что-то его смутило. Он начал тревожно всматриваться во мрак и Эйяр понял — сейчас!

Он сделал шаг вперёд и приложил свой верный охотничий нож к горлу врага. Крикнул совой.

И, тëмный до этого, коридор ожил. Из ниш вышли воины, из комнаты бодигардов также шагнули торенцы. С щитами, факелами. Жëлтый пляшущий свет разогнал тьму, ослепил охотника, его «добычу». Выскочил в одной белой рубахе, но с длинным мечом Эрик.

А пойманный человек-тень вдруг тонко и пронзительно заверещал. Эйяру не оставалось ничего иного, как отправить его в царство дрëм сильным ударом в затылок.

Далее события развивались стремительно. Во дворец ворвались несколько десятков вооружённых гаутов и, игнорируя дворцовую стражу, заблокировали коридор с двух сторон. Опустив копья, слаженно двинулись на виланцев.

Эрик построил восемь латников по четыре на каждую сторону, прикрыв вход в покои кëнига. Эйяр за руки протащил оглушëнного ночного нарушителя и вязял ему конечности под прикрытием виланских щитов. С крыши через узкую бойницу в тыл одной из групп гаутов спустились три охотника-ппеланчле и с выразительным хрустом натянули свои длинные луки. Удар тяжëлых стрел в упор будет страшен. А из опочивальни, распахнув резную дверь, выглянул сам кëниг в длинной ночной одежде, в колпаке для сна и с толстой свечой в руках.

— Что случилось? — промаргиваясь спросонья, спросил он.

Пара рослых северян, облитых сталью кольчуг, задвинули его обратно. Это последняя линия обороны.

Гауты замерли, когда наконечники их копий почти коснулись виланских щитов. Короткие мечи торенских воинов обнажены, сами воины, как сжатые пружины — только дай команду, и пойдут единым фронтом сеять смерть. Их никак не тревожит, что врагов много больше. От этого лишь почёта прибавится. И шансов стать в один ряд с Бессмертными Полководцами.

Эрик ждал. Капля напряжëнного пота собралась на лбу, стекла по носу и сорвалась с кончика. Разбилась вдребезги о холодный каменный пол.

— Вейра. — полушëпотом произнёс кто-то из бойцов

— Вейра! — подхватили остальные.

— Вейра! — поддержали даже охотники и рявкнули басом из-за массивной двери северяне.

Это словно включило Эрика. Он мотнул головой и крикнул:

— Труби в рог!

Один их охотников отвлёкся на мгновение, повернулся к бойнице:

— Рог!

Во дворе услышал Аймо и дëрнул перевязь.

Ночную тишину спящего Хафнгарда разрезал тревожный рëв боевого торенского рога.

Глава Восьмая. Два течения

После памятных событий той ночи, когда услышали сигнал тревоги из дворца, сержанты и несколько воинов, а также Штайн вместе с ними примчались на выручку. Но оказалось, что спасать уже никого не надо. Все действующие лица разошлись к тому моменту. И сегодня заинтересованные лица собрались прямо в покоях кëнига. Расширенным составом. Выслушали Эрика, который рассказал, как уже приготовился приветствовать генералессу Вейру, но потом объявился герцог Геттхард, дядя Хродварда и разогнал вооружённых гаутов.

— Так и разогнал? — усомнился Рамир, — он с отрядом пришëл?

Эрик ответил, погружëнный в воспоминания.

— Нет, только с двумя телохранителями. А ворвавшиеся воины оказались из городского гарнизона.

— Ничего не понимаю, — поскрëб подбородок юный кан, — давай-ка по порядку.

И Эрик начал сначала. Как услышал первую сову и начал будить бойцов. Как услышал затем вторую сову в коридоре. Как Эйяр нейтрализовал человека в чëрном и как они выстроились, готовые к смертному бою.

— А потом с громкими криками появился герцог. Приказал своим воинам опустить оружие и вернуться на место постоянного пребывания. Увидел связанного чëрного, справился жив ли тот. Мы подтвердили и он заявил, что это его человек и он его забирает. Я возмутился. Это пленный. И нам нужно было его допросить...

— И? — не выдержал Рамир, — зачем же отдали?

— Я приказал. — отлип от камина молодой кëниг, где пребывал в состоянии крайней задумчивости, — твои люди не виноваты, слабину дал я... — он вскинул руки, предупреждая возражения, — всё понимаю, это была ошибка, но дядя... — он пожал плечами и отвернулся, — зато теперь я понимаю, как осквернили Маркварт...

— Что-что осквернили? — подобрался Корвин.

И Хродвард рассказал про Камень Предела, сброшенный в овраг, и про осквернённый Священный меч.

В комнате повисла тишина. Каждый переваривал услышанное. Получалось, что три, можно сказать, ритуальных убийства соседствовали с двумя, не менее шокирующими любого гаута преступлениями.

— Так получается, дядя назвал своим и забрал человека, который мог испортить меч? — прервал молчание Рамир.

— Получается так, — кивнул Хродвард, — но он сказал, что тоже нанял людей, чтобы найти преступников. А этого ночью подослал, дабы проверить хорошо ли меня охраняют. И свой отряд на всякий случай рядом расположил.

В углу комнаты из невидимой щели в каменной стене выглянула крыса. Уставилась чëрными бусинками глаз на людей. Решила, что делать ей здесь пока нечего. Тем более сейчас и, с твëрдой решимостью вернуться позже, спрятала свою острую мордочку обратно в нору.

— Интересно, что было бы не затруби мы в рог... — пробормотал Эрик.

Кëниг принял вопрос на свой счëт. Развëл руками и опустился прямо на каменный пол, усевшись в какую-то необычную медитативную позу. Уставился в одну точку.

— Давайте, — сказал Рамир, отметив взглядом исчезнувшую крысу, — давайте подумаем: сначала убили старика, — он загнул палец, — на следующий день убили Этмара, — загнул второй палец, — а затем, в сам праздник, убили жреца, — загнул он третий палец, — и Хродвард на своëм объезде обнаружил осквернение камня и Священного меча. А их могли осквернить в любое время до того. Всё это течение ручья одного русла, что скажете?

Он оглянулся на соратников: Эрик с пустыми глазами качал, как маятник в руке, кинжал; Корвин восседал в роскошном кресле в позе мыслителя, а Тойве с искренним интересом изучал рисунок паутины в углу под потолком. И только Вейма сохранила разумность во взгляде. Она же и ответила.

— Это два ручья, Рамир, но сливаются они в один.

Ветерок согласно кивнул и вновь окинул взором свой штаб.

— Какие разумения, други?

Раздался тонкий металлический звон. Это кинжал выпал из руки Эрика и запрыгал по полу. Это словно включило его самого.

— Нужно усилить охрану. — поднял своё оружие молодой латник.

Лица всех присутствующих повернулись в сторону правителя. Тот стушевался на мгновение, а потом пожал плечами, как бы говоря — делайте, что считаете нужным.

— Значит усилим, — решил Рамир, — Эрик, бери людей сколько требуется. Хоть всю сотню. Будет нужно ещё — я договорюсь с Леоном, закроем Хродварда — крыса не прошмыгнëт! — он хмыкнул.

Корвин поднялся со своего кресла, словно его посетила выдающаяся идея, но выдал нечто значительно более простое:

— А я пройдусь по трущобам, — воздел он палец к небу, желая придать вес своим словам, — ведь те, кто все эти непотребства творил, должны где-то засветиться. Им нужно что-то есть, где-то спать и они, скорее всего, чужаки здесь, даже если и гауты по крови. И путь им только на дно, не во дворцах же их искать.

— Верно! — с жаром поддержал Тойве, — тогда мы с Веймой пройдëм по рабочему кварталу...

— Нет! — отрезал Рамир, — Корвин справится сам. А вы лучше сходите ещё раз к Бруно.

Охотник замер с немым вопросом на лице. Недоумëнно спросил.

— Зачем?! Что ему говорить?

— А это неважно, — ответил юный сотник, — говорите, что хотите и, главное, наблюдайте за его реакцией. А я со Штайном пойду поговорю с Конрадом. Мы можем искать только убивцев. Крадуны и осквернители для нас пока недоступны. А как поймаем убивцев, там, глядишь, ещё что прояснится. Так что действуем! И всем быть настороже — это приказ!

То время, когда пик торговли уже пройден, но покупатели всё ещё толпятся меж рядов. Вот прошаркал тщедушный старичок, что одной ногой уже за последним пределом. Вот проплыла, покачиваясь, дородная розовощëкая хозяйка в сопровождении тихого, скромного мужа, больше похожего на слугу, нежели на супруга.

Казалось, что за прилавком, где продавались диковинные чужеземные сладости никого нет. Но присмотревшись всё же удалось бы разглядеть невысокого, совсем неприметного мужичонку в невзрачных серых одеждах, что сливались с мешками, на которых он сидел. Он держал в руке необычный для этих мест сосуд — пиалу, в которую неистово дул, забавно надувая щëки. Аромат, распространявшийся от напитка очень хорошо гармонировал с его товаром. Он отхлëбывал и снова дул.

Вдруг он поставил пиалу на деревянный ящик, сполз с мешков и каким-то неведомым движением словно перетëк к прилавку. Невыразительное и незапоминающееся лицо его расплылось в улыбке. Возле прилавка стоял покупатель.

Покупатель резко контрастировал с окружавшими его людьми. Во-первых, он был высок и крепок, в отличии от большинства посетителей рынка; во-вторых, носил плащ коричневого цвета, тогда как местные предпочитали серые разных степеней яркости, и, в-третьих, главное — черты его лица, скрытого до половины капюшоном — острые, резкие тоже сильно отличались от местного большинства с характерными им округлыми, массивными формами.

— Ты зачем пришёл сюда, днём? — максимально приветливо улыбаясь, спросил продавец. Со стороны могло показаться, что он рад редкому гостю и пытается сбыть тому свой залежалый товар. Сияет улыбкой и старается изо всех сил.

— Ты обещал. — с нажимом сквозь зубы процедил подошедший, — сколько ещё нам сидеть в этом гадюшнике?

— Вы не должны покидать своё убежище! — лицо серого человечка светилось приветливостью, но глаза кололи иглами, — весь город на ушах! То, что я обещал, я выполню, но вы должны затаиться и не подвергать риску ни себя, ни меня!

Мимо прилавка прошла молодая женщина с корзинкой, скосила глаза на товар.

— Уговорил, бери за медяк! — весело крикнул продавец «покупателю» и словно только что увидел женщину, — красавица, и ты бери, порадуй деток! Уже, считай, даром отдаю!

Но она прошла мимо.

— Возвращайся обратно, — прошипел недовольно серый человечек, — и сидите тихо!

Мнимый покупатель резко откинул капюшон и жëстко взглянул на продавца. Без капюшона он оказался черноволос с карими, почти янтарными глазами.

— Нам нечего есть! Ты обещал...

Собеседник картинно вздохнул, махнул рукой, останавливая его, достал из-под прилавка пару свëртков, бросил чернявому.

— Бери вот, — и отворачиваясь, добавил, — сладости ещё возьми сестре. И не высовывайтесь.

Черноволосый подхватил свëртки, зачерпнул горсть сладких сушëных плодов и, помедлив, как хотел что-то ещё сказать, развернулся, потопал прочь.

Продавец вновь слился с мешками, подхватив свою пиалу. Он отметил заинтересованные взгляды, направленные на его посетителя. Если полная женщина с подносом ароматных кренделей была своим человеком, то одноногий нищий, что просит милостыню и местные беспризорные мальчишки, увязавшиеся стайкой за коричневым плащом, ничего хорошего не предвещали. Этот Ксантус уже стал скорее опасен, чем полезен. Необходимо с ним срочно решать, пока беды не случилось. Он отхлебнул ароматную тëплую жидкость и зажмурился от удовольствия.

Рамир замешкался перед калиткой. Одна из мастерских, что принадлежала Конраду Вульфу представляла собой три отдельно стоящих строения с одним общим двором.

Двор отделялся от улицы символическим забором с очень широкой калиткой. Возможно, чтобы могла заехать телега. Что казалось логичным. Ведь и глина, как сырьё, так и готовая продукция весьма тяжелы и мало найдëтся желающих просто так таскать их далеко.

Это его вторая мастерская, которую юноша посещает сегодня. Прибыв в первую, он узнал, что господин скорее всего будет лично присутствовать в этой. Куда и направил свой путь.

Рабочий квартал Хафнгарда оказался очень внушительным и заблудиться здесь не составило бы труда. Помог опыт ориентирования в городе, приобретëнный ещё в Ауроре. Долго ли коротко, но нужный адрес он обнаружил. Сделать это было непросто, так как никакими опознавательными знаками, типа табличек, гауты не пользовались. Просто все знали где кто живёт, где работает.

В этом плане столица Эоссии выгодно выделялась. Там, правда только на богатых домах и значимых строениях, на тех же мастерских или кабаках, но имелись обозначения с названиями. С течением времени можно было запомнить нужные закорючки и свободно ориентироваться в городском пространстве. А тем более ему, изучающему торенское письмо под руководством Лаславы. А оно оказалось похожим на эосское, и на алтейское. Гаутское несколько отличалось, но в целом понять можно было.

Рамир оглянулся. Штайн скучал рядом, почëсывая косматую голову. Да, он рисковал, когда рассчитывал, что этот отвратительно пахнущий дикарь пойдёт с ним. Мог ведь увязаться за кем угодно из группы. Хоть за Корвином, хоть за Тойве с Веймой. И тогда ему пришлось бы двигать к господину Вульфу одному. А, если все эти убийства спланировал и организовал он, то это очень опасный человек. И очень страшный. Но Штайн не стал изменять сам себе, и вот он рядом. А с ним, как ни крути, а значительно спокойнее. Он распугивает всех, включая городских стражников, одним своим видом. И всё-таки, кто он такой?

Рамир толкнул калитку. Руки немного подрагивали. Не от страха, от волнения. Хотя... зачем отрицать очевидное? И от страха тоже. Сейчас всё может стать ясно или... или ещё более туманно. Но, как говорится, перед смертью не надышишься и он шагнул на мощëную дорожку.

Вульфа Рамир обнаружил в первом же строении. Вообще, чтобы войти, здесь нужно выполнить ряд ритуалов — спросить разрешения у маркманов, хозяев, сообщить, что нарушаешь Пределы с дозволения и с чистым помыслом. Но ему, как чужаку, делали снисхождение, но советовали просить прощения за нарушение.

Прежде чем толкнуть дверь, Ветерок оглянулся через плечо. Штайн стоял жуткой статуей возле распахнутой калитки. Внутрь он не входил. Чтил, наверное, Пределы. Хотя, кто знает какие там мысли в этой его давно не мытой голове. И ещё — а есть ли они там вообще, мысли-то?

Рамир вдохнул, как перед прыжком в воду и толкнул тяжëлую дубовую дверь.

В нос ударила влажность, спëртость, запах сырой глины, сырости. Звуки мерной работы нескольких гончарных кругов, на которых с виду обычные люди, выводили грязными руками произведения искусства из коричневых комков.

На какие-то мгновения юноша замер, завороженный волшебным процессом превращения.

Пока не поймал себя на мысли, что стало значительно тише и ощутил на себе взгляды нескольких пар глаз.

Он смущëнно кашлянул в кулак и произнëс заранее заготовленный текст:

— Простите, хозяева, что нарушил Священные Пределы вашего жилища и да не разгневаются маркманы сего достойного места. Я ищу господина Конрада Вульфа, подскажите, достойные мастера, где я смогу лицезреть этого уважаемого человека?

В мастерской повисла тишина. Остался работать только один станок. Сидящий за ним мужчина остервенело вращал колесо ногами и пытался придать глине форму, не обращая внимания, что форма постоянно уходила в сторону. И, в итоге, тонкое горлышко сосуда просто упало.

Мужчина в ярости пнул станок ногой. Тот качнулся, подняв облачко пыли. Схватил глиняный ком, смял его руками. Злыми, резкими движениями. И шмякнул с силой обратно на круг. Поднял глаза на Рамира:

— Я Конрад Вульф. Кто ты таков?

Глава Девятая. Подарок мëртвого друга

Рамир невольно вздрогнул, встретившись глазами с хозяином мастерской. В них он увидел не злость, не гнев, а боль и отчаяние. Которые этот крупный мужчина маскировал яростью и несдержанностью. Представился.

Конрад вытер грязной рукой лоб. Осталась полоса глины. И махнул рукой, приглашая за собой.

— А вы работайте! — рявкнул он перед тем, как затворить дверь в отдельную комнату.

Дверь была хлипкая, наскоро сбитая из дешëвых кривых досок с огромными щелями, а комнатка — маленькая каморка с с койкой, заваленной кучей тряпья, большим столом, каменной печкой и окном, выходящим во двор. Вдоль стен простирались внушительные стеллажи, занимавшие едва ли бóльшую часть и без того скромного помещения. Что стояло ровными рядами на этих стеллажах, Рамир поймëт позже. А пока хозяин взял грубую тряпицу и принялся тщательно вычищать руки, вопросительно уставившись на юношу.

И Рамир решил зайти с козырей и вывалил дощечки на стол.

— Это ваше?

Конрад сделал шаг и взял одну дощечку. Изучил, повертел в руках, взял следующую, просмотрел остальные.

— Что это? — спросил он.

— Я думал, вы это проясните, — ответил Ветерок, — это нашли у убитого Этмара.

Руки Вульфа дрогнули. Дощечка выпала, ударилась о стол и с деревянным стуком улеглась поверх остальных дощечек.

— Что это? — повторил Конрад и уже с другим интересом принялся изучать надписи, — это похоже на учëтные ведомости гончарной мастерской... Откуда у него это?!

Рамир видел, как трясутся его руки, как недоумение на его лице сменяется непониманием. Как он морщит лоб, так что подсохшая глина трескается и вздыбливается.

— Они не ваши?

Вульф разложил дощечки по всему столу, водил пальцем и читал, шевеля губами.

— Что? — словно очнулся он, — а? Нет, я первый раз их вижу. Это не его почерк. Откуда они взялись? Во что же он вляпался мой мальчик?

— Мой мальчик?! — удивлëнно спросил Рамир.

Конрад посмотрел на него. Отвернулся. Швырнул дощечку на кучу на столе. С тяжëлым вздохом опустился на койку, положив руки на колени. И уставился невидящим взглядом перед собой. Просидел так несколько секунд, полностью погрузившись в себя, в воспоминания. Потом резко подскочил.

Начал суетиться. Ногой выдернул из-под стола кривой табурет.

— Садись. Чего стоять-то. Сейчас я отвар травяной сделаю... Будешь?

И, не дождавшись ответа, отвернулся к печке. Подбросил полено в топку, начерпал воды в котелок, бросил пучок сухих трав. Вздохнул, опершись о горячую поверхность, замер, не ощущая жара. Незаметно, как думал, смахнул слезинку, уселся на тахту.

— Знаешь... — задумчиво начал он, — мне уже более сорока лет... Точно не помню, давно уж считать перестал. Ни к чему.

Он завертел головой, махнул рукой, спрятал лицо в ладонях, замолчал.

Рамир сидел на табурете, боясь шевельнуться. А Конрад, казалось, забыл о нём вовсе. Только сопел прерывисто и вздрагивал, как от рыданий.

На печи зашумел котелок. Ароматный пар начал распространять запах летнего луга по каморке.

Вульф энергично растëр лицо и поднялся. Достал две чашки. Явно местной работы. Тонкостенные, лëгкие, но достаточно простые — без узоров и вычурных украшений. Разлил отвар, протянул Рамиру. Задержал взгляд на его кинжале, отхлебнул.

— Сержант... Прости, забыл как твоë имя?

Ветерок повторил.

— Рамир, — словно пробуя на вкус, сказал гончар, — я начинал давно, после отца у меня остался небольшой сарай и один круг. И мои руки... — он зачем-то поднял свои ладони и посмотрел на них, — да, мои руки... Я работал и день, и ночь, я жил работой. Да что там, я до сих пор так и живу. Вот мой дом, — он обвëл жестом пространство каморки, — когда работники уходят домой, к семьям, я остаюсь здесь. Работа — моя семья. Моя жена, мои дети... — он вздохнул, — это моя первая мастерская. Сначала был один круг и печь. Потом я заказал ещё и нанял человека, потом ещё. Позже купил соседние хибары и объединил в одно. Здесь лепим, в соседней — обжиг, в третьей склады. Потом купил ещё мастерскую и так далее...

Он отхлебнул ароматный кипяток. Обжëгся. Посмотрел на Рамира.

— Ты пей, пей отвар. Вижу тебе тоже несладко пришлось. Мальчишка совсем, а уже сержант.

Ветерок втянул с воздухом напиток, издав громкий хлюпающий звук. Смутился. Но Конрад не заметил. Или не обратил внимания. Продолжил:

— Когда Гунтер привëл Этмара, я взял его из жалости — Гунтер болен, суставы у него не гнутся, а кормить семью как-то надо. Вот и пришло время старшему впрягаться. А кто бы его ещё взял неумëху? — Конрад посмотрел в окно, поставил чашку на стол, — но Этмар с таким усердием взялся за работу, что даже я был поражëн. Ему всё было интересно, он брался за любое дело. Даже самые сложные сосуды у него получались как-то легко. Он учился очень быстро, на лету хватал. Уже через год он стал мастером, а не подмастерьем. И горел, жил работой. Тогда я начал видеть в нём себя в молодости. Такой же азарт, такой же огонь в глазах... Я начал учить его управлять. Мы знакомились с копателями глины, с купцами, что покупали у нас готовую керамику. Я учил его принимать глину, видеть примеси, вести учёт сырья. Считать сколько закупить для определëнного количества продукции... Я очень привязался к нему... Смышлëнный такой был...

Он смахнул слезинку, сделал глоток.

— Думал, вот кому дело своё передам. В надëжные руки. А учëтные записи, — он поднялся, снял со стеллажей несколько дощечек и разложил их на столе рядом с принесëнными Рамиром, — вот смотри. Я веду их по другому, — он показал различия, — но эти тоже из гончарной мастерской или сделаны тем, кто знает толк в нашем ремесле. Но они не мои. Чьи же? — Конрад вновь наморщил лоб, задумавшись, — но ведь Этмар всегда был на виду, что произошло? Задолжал кому-то?

Ветерок чувствовал себя неловко. Залпом допил отвар, поблагодарил, поднялся.

— Пойду я... А! — он вспомнил, достал завëрнутый в кусок шкуры нож с буквами «КВ», — посмотрите, вы не знаете это?

Конрад сглотнул, глаза вспыхнули. Он взял нож, поднëс к глазам, ковырнул ногтем зазубрины на лезвии.

— Да, это мой нож. Только... Только откуда он у вас?

Вульф сдëрнул со стеллажа небольшой ларчик, распахнул его. Внутри оказались его нехитрые сокровища — какие-то фигурки, костяной гребень и прочая мелочь.

— Он лежал здесь, — непонимающе уставился гончар внутрь ларчика. Зачем-то разгрëб содержимое рукой, — где вы его взяли?

— Его нашли недалеко от места убийства жреца...

Конрад помрачнел. С грохотом бахнулся на деревянную койку, взгляд вновь замер.

— Так это его... Им?

Рамир пожал плечами.

— Может им, а может и нет. Пока не знаем. Как давно он пропал у вас?

— А он... Я и не знал, что нож пропал. Всегда лежал на своём месте. А в ларец я заглядывал очень давно, — он вздохнул, — это ведь подарок. Мне его Эрих Кольг подарил. Ещё когда в городском Совете был. Старый друг...

— Эрих Кольг? — уточнил Ветерок, — ваш друг?

Конрад поднял на него красные опухшие глаза, устало кивнул:

— Да, был...

Рамир засобирался к выходу.

— Пора мне.

— Эй, парень... Рамир! — окликнул его Вульф, — возьми чашку на память. Вижу понравилась. Этмар делал её, бери в подарок.

Юноша поблагодарил и откланялся.

Вот оно значит что. Значит Эрих Кольг был другом Конрада Вульфа. И он убит. Также убит и его помощник, правая рука, которому подкинули грамотные подделки учëтных гончарных записей. А их наверняка подкинули. И скорее всего убивцы. И при этом Эрих Кольг имел давнюю вражду с Бруно...

А при чëм здесь жрец?

Так, стоп! У Бруно Тойве и Вейма сейчас. И, если он...

Юноша перешёл на бег, только ветер засвистел в ушах. Сзади топал, как конь Штайн, чтобы не отстать. Благо, что недалеко отсюда мастерская Бруно. Успеть бы только. Но там Тойве, и Вейма. Они ложь нутром чуют, научились. Как звери.

Бежал, казалось, бесконечно. Воображение уже рисовало одну картину мрачнее другой. И он только ускорялся. В том, что Конрад не виновен Рамир не сомневался. Честный трудяга. Уставший, одинокий. Так играть переполнявшие его чувства невозможно. Видно же было, что он искренне переживает горе. А вот Бруно...

Знакомая каменная арка. Рамир влетел во двор и замер. Прямо в центре его возвышался бордовый от ярости собственной персоной Бруно Вискон.

Увидев юношу, он заорал вне себя от злости, замахал руками и, казалось, сейчас бросится в драку.

— Прочь! — вопил он, брызжа слюной, — пошёл вон! Мерзавец!

Красного толстячка даже не смущал материализовавшийся за спиной молодого сержанта Штайн.

— Где мои друзья? — с отдышкой от бега, спросил Ветерок.

— Катись к своим мерзавцам! Вон отсюда! Догоняй их и чтобы никого из вас я больше не видел!

Только сейчас Рамир заметил два силуэта дальше по улице. Один высокий, второй пониже. С облегчением выдохнул и побежал догонять.

Тойве услышал приближающийся топот и развернулся. Он был мрачен. Мрачнее грозовой тучи.

— Вы как? — подскочил Ветерок, — в порядке?

— Это он, Рамир, — спокойно сказала Вейма, — он нанял убивцев.

Глава Десятая. Кровь стекает с черепицы

Пресное озеро отличалось от солëного Срединного моря и внешним видом — более синее, когда море бирюзовое; и поведением — значительно более спокойное, даже в ненастье; и запахами — у моря свой запах, который ни с чем не спутаешь, а озеро пахло сыростью, свежестью, местами рыбой, местами тиной. Но гауты очень любили своë озеро, почтительно звали его Матушкой Водной Гладью.

И вот как на ладонях у Матушки покачивался на волнах в порту флагман, где проводил своё время старый капитан отряда, Страж Великого Дома Аргент Жон Алаберто. Человек-легенда. Не проигравший ни одного сражения.

К нему сейчас и держал свой путь Рамир, глубоко погружëнный в тяжëлые думы. За плечом позади гулко, но привычно вышагивал Штайн. Всё такой же немногословный, нечëсаный и отвратно пахнущий. А ведь был же когда-то нормальным человеком? Или был таким всегда?

Рамир решил посоветоваться с капитаном. Да, он не силëн в подобных ситуациях, но он мудр, опытен и наверняка увидит что-то, что не заметили другие. Ну и ответ ему нужен всего один и конкретный.

Мозаика в его голове, казалось, сложилась. Судостроитель был другом Конрада и врагом Бруно. У Конрада выкрали нож. Ведь явно выкрали и Ветерок даже догадывался кто и как. И убили его помощника, подбросив некие документы, чтобы сбить со следа и перевести подозрения на самого Вульфа. Оставалась непонятным убийство жреца. Кому он помешал? Или, как сказал бы капитан, кому выгодно его убийство? Это большой вопрос. Пока всё указывало на Бруно. Но не явно. И подтверждалось Веймой.

Однако его что-то смущало. Что? Вероятно — жрец. Он никак не уладывался в логику убийств с целью устранения мощного конкурента.

Тойве настаивал на немедленном обращении к кëнигу и проведении силовой операции захвата Бруно. Вейма поделилась своими ощущениями и теперь только отмалчивалась. Рамир обратился за советом к Риккардо. Тот не долго думал и поддержал Тойве, сказав: «Надо брать! А признание он сам даст, ну или... Поможем!». Леон лишь отмахнулся — сам влез, сам и разгребай. А Корвин до сих пор не появлялся. Что немного тревожило, но Ветерок слишком хорошо знал друга, чтобы начинать волноваться за него всерьёз.

Седой капитан сидел в своëм отсеке и изучал толстенный том, собранный из тончайших дощечек. Какая-то новая книга, видимо, купленная здесь, так как раньше Рамир её не видел.

Жон обрадовался Ветерку. Отложил книгу в сторону, усадил напротив, предложил угощения. Рамир вежливо отказался и, не торопясь, в подробностях рассказал о ходе своего следствия и о своих подозрениях.

Капитан слушал внимательно, не перебивая. Только иногда задавал уточняющие вопросы. А когда юноша закончил, задумался. Молчал и размышлял долго.

Рамир уже начал было ощущать себя не в своей тарелке, если бы не заглянувшая в отсек Алисана. Пришла проверить, как отец и увидела Ветерка. Глаза вспыхнули, щëки порозовели, она без приглашения впорхнула внутрь, весело поздоровалась.

— Тебя смущает жрец? — спросил Жон, окинув взглядом фигуру дочери, — а меня больше судостроитель.

Рамир удивился.

— Почему? Ведь он во вражде с Бруно...

— Именно поэтому, — кивнул капитан, — заметь, все убийства совершены в предверии праздника, да так, чтобы осквернить священные для гаутов Пределы. Что мы видим перед собой ясно? Убийство ученика — это попытка осквернить, подставить, ослабить Конрада. Убийство жреца с подброшенным ножом должно стать сигналом к спуску тетивы для гаутов. Так, чтобы они больше не разбирались. А вот судостроитель в этой компании явно лишний, не находишь?

Ветерок неуверенно кивнул. Стройная только что картина в голове начала вертеться и поворачиваться противоположной стороной.

— И следует допустить, что смерть судостроителя — это не простой порыв, в расчëте, что гауты не станут долго разбираться, а нечто продуманное. Тогда и Бруно может оказаться невиновным.

— Но Вейма... — начал было Рамир, однако капитан впервые за всю беседу его перебил:

— А что Вейма? У вас есть доказательства? — дождался когда Рамир разочарованно мотнул головой, — слова Веймы не примет ни один суд. Даже Альтинг гаутов. Нужно либо доказать его причастность, либо искать настоящего заказчика. Не забывай, опять же, про осквернения камня и меча. Я вижу прямую связь событий. Ищи и в этом направлении.

Ветерок раскраснелся, запыхтел.

— Как? — развëл он руками.

— Здесь я помочь не могу, Рамир, — ответил Алаберто.

Подскочила Алисана:

— Я знаю! — звонко выкрикнула она, — пусти слух, что вы поймали убивцев и что они дают показания в тайном месте. А потом наблюдай, как поведут себя этот твой... Бруно и другой. А может и ещё кто взволнуется.

Жон как-то по-новому посмотрел на юную дочь. С уважением что ли, или с гордостью. Повернулся к Ветерку:

— Дева дело говорит. Попробуй так сделать.

Они ворвались стремительно. Просто предутренняя тишина оказалась взорвана грохотом сбитой с петель хлипкой дверцы. Их было четверо. Огромные, перевитые канатами мускулов головорезы. Они не теряли времени, не всматривались во мрак помещения, они точно знали расположение нехитрой корявой мебели и несущих балок на этом чердаке. Они также точно знали где расположились и жильцы — двое, спящих на куче соломы.

От удара сапога отлетел в сторону, крошась в щепки, небольшой самодельный столик. Рассыпались по полу сладкие сушëные плоды, аккуратно уложенные заботливой женской рукой в деревянную мисочку. Трое прошли напролом прямо к спящим.

С кучи соломы навстречу им поднялся молодой мужчина. Сверкнула сталь. Но движения были не достаточно уверенными. Его застали врасплох и спросонья он плохо ориентировался. Хотя быстро собрался и попытался атаковать.

Но два удара — один выбил из руки кинжал, а второй — могучий тычок в лицо, отправили его обратно на пол. Рядом раздался пронзительный женский визг и звонкий звук тяжëлой оплеухи.

— Девку пока не убивать! — скомандовал грубый голос и отодвинул своего соратника, — этим займись, — кивок в сторону оглушëнного мужчины.

Шагнул к девушке, протянул руки. Она пыталась отбиваться, как могла, шлëпая его ладошками и лягаясь крепкими длинными ногами. Отмахнулся рукой-бревном ей по лицу. Она обмякла, только тоненькая струйка крови потекла из разбитой губы.

— Не надо... пожалуйста...

Здоровяк рванул на ней её тряпьё, оголив молодую высокую грудь.

Рядом звучали глухие удары и хрипение. Двое подельников завершали со спутником девушки. Четвëртый стоял возле входа. Огромным силуэтом заслонив тусклый свет восходящего солнца.

Как сквозь вату до сознания долетел звонкий шлепок, хруст разрываемой ткани и молящий шëпот сестры.

Сестра.

Лилия.

Всё, что у него осталось.

Не важно, что будет с ним. Но она должна жить! Сознание сосредоточилось на одном — на её образе. Сквозь сокрушительные удары, что способны свалить кабана, понеслись картины из прошлой жизни: каменный замок, доспехи, оружие, воины кругом. Уроки отца, занятия с седыми рубаками наставниками...

Дальше тело действовало само. Он не думал ни о чём, он словно наблюдал со стороны. Не всегда успевая за молниеносными движениями собственного тела.

Поднырнул, увлекая державшего за собой. И так, что тот попал под мощный удар своего напарника. Рука к сапогу — нож из-за голенища. Обратным хватом тычок назад. Куда-то попал, в мягкое. Нож крутанулся в пальцах — удар вперёд снизу вверх, под челюсть врагу. Рука с клинком назад, разворот корпусом, вновь удар и ещё удар.

Истошный крик Лилии:

— Ульрих! Нет!

Даже пытаясь выползти из-под тяжести навалившегося здоровяка, она тревожилась о нëм. Думала, что там случился финал, раз тела начали падать.

Молодой мужчина обернулся. Процедил сквозь зубы:

— Слезь с неё.

Враг всё понял. Довольно проворно подскочил. Вытянул меч. Замер, держа одной рукой спадающие штаны.

— Ульрих?! — удивился он.

Вновь перед глазами замелькали сцены жизни, начиная с самого детства — многолетние изнуряющие тренировки. Год за годом, год за годом...

Враг атаковал, нанося рубящие удары. Но длинным мечом в ограниченном пространстве действовать неудобно. Он сделал выпад, пытаясь насадить проворного противника на клинок.

Мужчина резко повернулся полубоком, пропустив сталь мимо и одним рывком сблизился, вонзая свой нож под рëбра. Ударил, провернул в ране, выдернул. Вновь удар, поворот, назад.

— Меня зовут Ксантус! — закричал умирающему врагу прямо в ухо.

Не заметил в горячке боя, а сейчас правая нога подломилась и он едва не рухнул, повиснув на поперечной балке. Нащупал рукоять ножа, торчавшего из бедра. Стиснул зубы, повернулся так, чтобы не видела сестра. Выдернул. Сдержал крик.

Четвëртый бандит возле входа не успел принять участие. Всё произошло слишком быстро. Просто до безобразия быстро. Он сделал было движение вглубь чердака, но увидел уже бьющиеся в агонии тела и услышал полный безумной ярости крик: «Меня зовут Ксантус!».

— Да ну тебя на! — выругался он и исчез в лучах утреннего светила.

Тело било крупной дрожью, стало холодно. Глаза заливал липкий пот. Судя по прыгающим разноцветным шарам перед глазами, приближалась тьма...

Не сейчас!

Держись!

Они вернутся.

— Нужно уходить, — шепнул Ксантус, — нас предали.

Девушка уже была рядом, обследуя прохладными ладошками его лицо.

— Ты весь в крови...

Молодой человек скривился в презрительной гримасе, пытаясь скрыть гримасу боли:

— Испачкался. Помоги, уходим отсюда.

Он хотел опереться на неё, но она, вдруг, бросилась на пол, на колени, собирая тонкие черепки. Слëзы брызнули из её глаз:

— Мамина чашка...

— Оставь, — еле слышно произнëс Ксантус, — уходим.

Спустя некоторое время, миновав висящую на одной петле дверь, в помещение чердака осторожно шагнул человек в поношенном сером плаще. Остановился, давая глазам привыкнуть к полумраку, откинул капюшон.

Лучи солнца заиграли в его чëрных вьющихся волосах. Сморщился, уловив стойкий запах крови. Прошëл внутрь.

Он не торопился. Изучал каждый дюйм помещения. При общей скудности и убогости этого жилища, было видно, что за порядком здесь следили — пол тщательно выметен, пыль лежала только на верхних балках. Опустился на корточки, подобрал черепки тончайшего фарфора, бросил в сумку. Осмотрел тела. Изучил меч — длинный, но лëгкий, похожий на те, чем были вооружены пираты Срединного моря. Заметил след из струйки крови, ведущий наружу. Не спеша пошёл по нему. А спешить было некуда — рана ещё свежая, бой был совсем недавно. Буквально вот-вот, а с такой кровопотерей раненый не уйдёт далеко. Где-то здесь.

След вëл по крышам. Вот тут он поскользнулся — мох сбит сапогом. Здесь они едва не свалились — обширное скольжение по скату, сшибленные куски черепицы. А вот и отпечаток всей окровавленной пятерни. Их выследит сейчас любой, даже Тойве звать не надо.

Следы привели в небольшую заброшенную голубятню всего в нескольких домах от их основного убежища. Двери не было, но изнутри раздавались тихие голоса — встревоженный женский и плохо сдерживаемые мужские стоны. Под сапогом предательски треснула черепица...

Лилия тащила брата из последних сил. Он слабел на глазах.

Эта голубятня показалась ей спасением. Они укрылись там.

Ульрих стонал и, казалось, не совсем понимал, что происходит. Просил попить.

Она ощупала его. Нашла глубокую, обильно кровоточащую рану на ноге. Всхлипнула. Оторвала лоскут от своих лохмотьев, перетянула рану. Также обнаружился порез на животе и, вероятно, ему сломали нос. И не только нос, а и остальные кости лица.

И, вдруг, хруст прямо перед входом. Она встрепенулась. А Ульрих пришёл в себя.

— Стой! — скомандовал он, — не ходи туда.

Рамира ещё на подходе к гостинице встретил возбужденный Корвин:

— Я нашёл их! — махнул выглянувшему в окно Тойве, приглашая следовать за собой, — но нужно поторопиться — их пытались убить.

— Живы? — спросил Рамир.

— Ранены, но пока живы.

— Веди!

Они бежали по мостовой так, как наверное никогда ещё не бегали. Гулко топая и расталкивая горожан. Даже не стесняясь стражников. Мчались во весь опор. Гибель ключевых фигур допустить было нельзя. Спасти и предотвратить любой ценой! Плевать на все правила и условности. На все их Пределы и их нарушения. Спасти, пленить и допросить!

Район трущоб с улочками, залитыми нечистотами, что не стекали, а скапливались в канавах. Вонь стояла жуткая. Жижа хлюпала под подошвами. Редкие местные жители жались к стенам и заборам, пропуская странную пятëрку с горящими глазами.

Старая голубятня на крыше!

И два человека копошатся рядом с ней — молодой мужчина и девушка. Оба в коричневых плащах.

— Это они! — крикнул Корвин и, не дожидаясь команды, высоко подпрыгнул, взбираясь на крышу.

— Тойве! На ту сторону! — скомандовал Рамир. И охотник юркнул в узкий проход между домами. Вейма за ним.

Люди на крыше увидели их. Поняли, что это по их души пришли

— Лилия! Беги! — крикнул мужчина, поднявшись на ноги.

Девушка скользнула по коньку, перепрыгнула на соседний дом. Рваные лохмотья распахнулись, обнажив гибкое молодое тело. Обернулась на спутника.

— Остановитесь! — как можно более миролюбиво закричал Ветерок, — мы не сделаем вам ничего плохого! Сдавайтесь! Мы поможем вам!

— Ага! — гаркнул мужчина в ответ и, прохромав несколько шагов, тоже прыгнул, — беги, Лилия, беги!

Но нога не удержала его. Подломилась. И скорости реакции не хватило. Он рухнул мешком на черепицу и заскользил по скату, пытаясь схватиться пальцами за керамическое покрытие. Но только срывал ногти и оставлял кровавые полосы.

— Ульрих! — надрывно закричала девушка.

Стëртые пальцы уцепились за самый край. Но сил больше не осталось. Последний взгляд на верх. Лилия, испуганная до смерти.

— Прости...

Силы покинули. Он рухнул с высоты второго этажа. И упал крайне неудачно — прямо грудью на каменный забор. Отскочил от него, как мячик и, разбрызгивая кровавую пену, шлëпнулся на мостовую.

Беззвучно открывал рот, как рыба, выброшенная на берег, не в силах вдохнуть. В глазах застыл дикий ужас.

Вдруг откуда-то из неоткуда возник Штайн. С шелестом меч покинул ножны. А на лице упавшего отразилось крайнее удивление.

— Витольд?! — смог прохрипеть он.

Штайн поднял меч.

— Нет! — истошный женский крик, переходящий в визг.

— Нет, Штайн! — бросился наперерез ему Рамир.

Но клинок уже опускался. И с чавкающим звуком пронзил лежащего человека.

Девушка на крыше застыла, как статуя. Рухнула на конëк, едва не соскользнув и зарыдала в голос, закрывшись ладонями.

Пронзëнный дëрнулся и затих. Глядя в небо невидящими глазами.

— Зачем, Штайн? — с болью в голосе спросил Ветерок, останавливаясь подле него.

Старый воин выдернул оружие, достал тряпицу и насухо вытер лезвие. Закинул обратно в ножны:

— Мучался бы. Не выжил. — ответил, отходя в сторону.

Корвин на крыше стоял над плачущей девушкой, не зная, что делать.

Поднялась Вейма, села рядом, обняла за плечи, шепнула что-то на ухо.

— Зачем? — с непониманием повторил Рамир.

Глава Одиннадцатая. Мой ученик

Хотел соврать, что взяли убивцев, да не пришлось. Действительно взяли. Хоть и не все выжили. И пленница говорила. Много и охотно. С потухшими глазами и полным безразличием к своей судьбе, но без утайки, выкладывала всё, что знала.

Оказалось, что они благородных кровей, дети стратига из соседнего гаутского королевства. А их мать из знатной алтейской семьи. Мать звала брата Ксантусом, по обычаям своего народа, а отец нарëк именем Ульрих. У девушки же было одно имя Лилия, которое устроило обе линии крови.

Она отстранëнно сидела у окна, смотрела в одну точку и рассказывала бесцветным голосом.

Её переодели. То рваньë было уже непригодно даже для ремонта. Подобрали что-то, что сумели найти в гостинице более или менее приличное. Девушка оказалась хороша — точëная фигурка, длинные стройные ноги, благородные, тонкие черты лица. В её облике как-то странно, но прекрасно и гармонично слились южная жгучесть и имперская изящность с северной плавностью черт. Красивые, хоть и огрубевшие без должного ухода, руки её покоились на коленях. Тëмные, почти чëрные глаза были полуприкрыты. Она вещала, погрузившись в не самые приятные воспоминания:

— Отец владел замком на границе с Хальдором. Он всегда был предан кëнигу... Но его подставили. А потом убили. И предъявили какие-то доказательства его предательства... Он не мог предать. Просто... просто... — она замолчала, на глазах проступили слëзы.

Скрипнула дверь. В комнату вошëл Леон. Задержался взглядом на пленнице, позвал Рамира в коридор.

— Вижу справился? — полушëпотом спросил командир.

Ветерок кивнул, прикрыл дверь.

— Да, теперь узнаем, кто их нанял и дело сделано!

— Пройдëм. — старый сержант подтолкнул его в сторону.

Они шли по скрипучему полу. Рамир думал, что такого хочет сказать ему Леон. Леон же собирался с мыслями. Наконец произнëс:

— В этом могут быть замешаны весьма могущественные люди. Чем быстрее ты оповестишь кëнига и других местных властителей, тем будет лучше. Иначе под ударом может оказаться весь отряд.

Юноша задумался. Ведь правда. Они столь самонадеянно привели девушку в гостиницу, не подумав о возможных последствиях. Ведь одно дело — просто разборки между конкурентами и совсем другое, если учесть иные обстоятельства. Ведь под подозрением даже дядя Хродварда. А Железный Стратиг обладает здесь реальной силой и властью. В отличии от самого кëнига. Значит нужно действовать. И действовать очень быстро.

— Это так, — опустив голову, ответил Ветерок, — я глупец. Но я исправлю!

Леон посмотрел на него с одобрением, по-отечески положил руку на плечо:

— Действуй. И имей ввиду, что я уже отправил людей на корабли и к воинам, чтобы были готовы ко всему. Не забудь про жреца.

Седой командир ушёл. Только шаги ещё звучали какое-то время. А Рамир всё стоял на месте и думал: при чëм тут жрец?

Странно, но перед дверью в комнату сидел на полу Штайн. Раньше он не поднимался наверх. Оставался или во дворе, или в таверне.

Рамир перешагнул через его ноги и вернулся в комнату.

Что-то здесь изменилось. Лилию уже обнимала Вейма с глазами полными слëз, на столике оказались разложены какие-то белые черепки. Один из которых их пленница держала в кулачках, прижимая к груди. Её лицо прочертили две влажные дорожки.

И Тойве мерял комнату шагами из угла в угол, как тигр в клетке, сжимая кулаки. А Корвин выглядел крайне задумчивым, вновь приняв свою излюбленную позу мыслителя.

— Что тут у вас произошло?

Тойве остановился, рубанул кулаком воздух, воскликнул:

— Гады они все! Так не должно быть!

Рамир придвинулся к столу, поднял черепок, поднëс к глазам. Очень и очень тонкая работа. Вроде керамика, а тоньше дощечки для письма. Даже та чашка, что подарил ему Вульф по сравнению с этой казалась грубой лепниной. Эта аж просвечивалась. Юноша восхищëнно зацокал языком.

— Надо же какая работа! — не удержался он, — откуда это?

Лилия всхлипнула и отвернулась.

— Это я нашëл в их убежище, — подал голос Корвин, — я тоже такого не видел раньше.

— Это чашка её мамы... — дрожащим голосом пояснила Вейма.

— Да как они могли! — искренне возмутился Тойве, — они же сами нарушили все свои правила!

— Вот! — поддержал кочевник, — а я что говорил?

Но Тойве будто не услышал:

— Они сами много раз нарушили свои законы, а лишили имëн их. Их мать умерла из-за этого... Какие люди всë-таки... Как хорошо было в лесу...

— Вот и сидел бы в своëм лесу! — рявкнул Корвин, — женился бы, ходил бы на охоту. Вейму выдали бы за какого-нибудь Щучьего Глаза, нарожала бы ему щурëнков...

— Заткнись! — взъярился молодой охотник. Глаза горели пламенем, ноздри раздувались.

Но степняк не стал развивать конфликт, вскинул примирительно руки вперёд ладонями и миролюбиво сказал:

— Остынь, брат, нет больше того леса и возвращаться тебе некуда. Есть только мы и жить нам теперь всем вместе. И разбираться с общими врагами тоже вместе.

Рамир попытался собрать из черепков чашку, но настолько она была тонкостенная, что не держалась. Зато стала видна её изящность в бытность целым изделием.

— Лилия, как вы стали убивать, кто вас нанял?

Она посмотрела на него своими чëрными, возможно от горя, глазами и с болью в голосе спросила:

— Почему ваш человек убил Ульриха? — и расплакалась.

Рамир выпрямился, отвернулся.

Что он мог ответить?

Он сам не понимал мотивов Штайна. Зачем убил? Как он сказал, умер бы всё-равно, только мучался. Как определил? Да так быстро, с одного взгляда. Надо показать тело Лаславе, что скажет?

И почему, кстати, он сейчас сидит перед комнатой? Может он и Лилию хочет того?

Мы ведь о нëм вообще ничего не знаем, кроме того, что он служит в портовой страже. Так... Рамир потëр подбородок.

— Когда нас лишили имëн и изгнали, — продолжила, тем временем, пленница, — то есть изгнали Ульриха, а меня хотели запереть в Пепельный дом, — Ветерок стиснул зубы от злости, он уже знал, что так местные называют бордели, — брат отбил меня у охраны и мы бежали вместе. Мы скитались почти год, едва пережили зиму, и недавно повстречали на дороге Власия. Он купец и он алтеец. Он сказал, что поможет нам добраться до Алтеи и отыскать там родню матери, но попросил помочь. Ульрих... Ксантус согласился. Он думал, что всё будет быстро и легко. Папа... папа учил его убивать. Он хорошо умеет... умел драться.

Корвин кивнул, подтверждая:

— Да, он один свалил троих пиратов на том чердаке.

Лилия странно успокоилась, отрешëнно уставилась в окно и продолжила:

— Я была против. У меня было плохое предчувствие. Но он настоял. Мы убили старика... Я видела его глаза перед смертью. Он не ожидал, он был удивлëн, он хотел жить... А ещё я видела глаза его, наверное, дочери в доме... Она очень испугалась... Тогда я представила себя на её месте... Мне потом было плохо, но я собралась. Ради брата. Я не могла его подвести. На следующий день был молодой парень... и нас увидела маленькая девочка. Ксантус хотел и её убить... Я не позволила. И жрец... Ксантус выбросил нож, который дал нам Власий и сказал, что дело сделано, скоро мы будем в Алтее. Но дни шли, а с нами никто не связывался. Брат нервничал и пошëл искать Власия. Тот говорил, что купец и часто сам торгует на рынке. Он нашëл его, вернулся с едой, но хмурый. А ночью на нас напали.

— Керемет их подери! — выругался Тойве.

— А ведь я смог их найти только из-за того, что он был на рынке, — с хрустом потянулся Корвин, — слишком много он там глаз заинтересовал. А местные мальчишки показали куда он пошёл. Но проверять я решил утром. И хорошо. Иначе, чтобы взять его пришлось бы всю твою сотню поднимать.

Солнце клонилось к закату. Небо уже заметно посерело. Вот-вот и окончательно стемнеет.

Рамир отвернулся от окна:

— Нужно отправить гонца к кëнигу. И Леон сказал, чтобы я не забыл про жреца, что он имел ввиду?

— Жреца? Который Верховный? — уточнила Вейма.

Раздался звонкий шлепок — это Рамир ударил себя по лбу:

— Точно! Верховного жреца! — он ломанулся к двери, — я отдам распоряжения бойцам, пусть несут вести. А завтра займëмся этим самым Власием.

Когда Жон выслушал гонца, у него было два варианта действий — готовить корабли к экстренному отплытию по примеру прорыва из Ауроры или помочь Рамиру довести начатое до конца. И он выбрал второй. То, что его молодой сержант поймал убивцев, говорило о том, что осиное гнездо разворошено и осы, ставшие опасными и безжалостными начнут атаку. В первую очередь они попытаются устранить угрозу себе — свидетелей, то есть убивцев и его юных соратников. Или попытаются бежать из города. И все их действия требовали решительного и безальтернативного противодействия.

У капитана не было выхода на местных властьимущих, поэтому после секундных размышлений он начал:

— Пройди по всем нашим кораблям, передай приказ: всем, всем собраться на флагмане. Вооружение полное! Остальные корабли бросить без охраны. — приказал он гонцу.

Он знал, что на трëх кораблях, за исключением просто больших лодок — скейдов, воинов едва полтора десятка. Но и этого достаточно, если всех женщин и детей собрать на «Щите Вейры» под их защитой, они продержаться долго. Распорядился поднять знамя с красной лентой — сигнал просьбы о помощи. Если в порт войдëт торенское судно, они всё поймут.

Пока же не началась суета в порту, его следовало незаметно покинуть. Он сменил свой голубой плащ на обычный серый, которым прикрыл доспехи и оружие, и направился к трапу.

— Папа! — окликнул его девичий голос, — я с тобой!

Капитан вздохнул.

— Ты со мной, доченька.

— И я с тобой! — шлëпала босыми ногами Ласлава.

— И ты со мной...

— Только сумку... — она нырнула в трюм, вернулась со своей знаменитой лекарской сумкой, — может моя помощь будет нужна... — пояснила.

Седовласый муж в сопровождении двух юных девушек покинул порт до того, как со «Скалы» и с «Волка» пошли толпы людей к флагману. Такое движение вызвало интерес у портовой стражи, но у них на пути выросла стена больших прямоугольных щитов и невежливо оттеснила в сторону, освободив путь женщинам с детьми. На «Щите Вейры» со взведëнными арбалетами уже заняли позиции стрелки.

А спустя час, на ночëвку в порт вошёл корабль Великого Дома Фульман с якорем на оранжевом полотнище. Заметили красную ленту на флагштоке и, игнорируя сигналы гаутских лодок сопровождения, сблизились с бригаттой Великого Дома Аргент. Не задавая лишних вопросов, перекинули мостки и стройные ряды морской пехоты с оранжевыми щитами превратили флагман в неприступную крепость.

Почему всё-таки Штайн убил парня? Почему сейчас сидит перед дверью? Это нужно прояснить, иначе, возможно, он представляет угрозу. Да, и это вполне может быть, ведь его приставили местные. Для чего? Они действительно не знали, что молодые воины возьмутся за расследование, но это не отменяет того, что дикаря приставили на всякий случай. И этот случай мог оказаться таким.

Что ещё смущало, это то, что рассказали бойцы, которые забирали тело Ксантуса. Штайн пришёл потом к нему и долго, молча простоял рядом. Потом развернулся и ушёл. И ещё одно событие терзало юношу, что требовало прояснить.

Рамир присел на корточки перед Штайном. На лице старого воина не дрогнул ни один шрам. Как и взгляд остался обращëнным перед собой и в никуда.

Юноша кашлянул в кулак, посмотрел на эту лишëнную эмоций и, казалось, жизни восковую куклу. Есть ли вообще смысл с ним говорить?

— Штайн, — начал Рамир осторожно, — скажи зачем ты убил парня?

Тот не шелохнулся. Реакция равная нулю. Полное игнорирование.

— Пойми, я не смогу доверять тебе, если ты не скажешь... Это был очень важный свидетель. Ведь ты знаешь, что мы выполняем поручение кëнига и, что это очень важно для вашего королевства.

Тишина. Старый воин даже не моргал.

Рамир вздохнул и поднялся. Попытался. Хотя бы попытался. Делая шаг к двери, бросил через плечо:

— Он ведь узнал тебя?

Вроде какое-то движение. Обернулся.

Нет, показалось. Всë та же маска, имитирующая человеческое лицо. Жаль. Открыл дверь.

— Мой ученик... — как скрип за спиной.

Рамир от неожиданности даже вздрогнул и покрылся холодным потом.

— Что? — он медленно прикрыл дверь и развернулся к Штайну всем корпусом, — кто?

Воин даже поднял лицо и посмотрел на юношу прямо. В глубине его глаз Ветерок увидел мелькнувшую старую-старую боль, что сжилась с его существом, стала уже самой его сущностью.

Но Штайн не ответил.

— Так ты тоже узнал его? — затараторил Рамир, — или не узнал? А если бы узнал не убил бы?

Старый вояка повесил голову и, глядя в пол, скрипнул:

— Убил бы. Он бы мучался. Долго. Такие не живут.

Руки тряслись, во рту пересохло. О, Свар! Какие откровения!

— А Лилия? Ты знаешь её? — голос дрожал.

Штайн кивнул.

Рамир влетел в комнату. Там мало что изменилось. Всё такая же мрачная, гнетущая атмосфера. И тишина. Больше никто не говорил, все сосредоточились на своих мыслях. Он схватил Лилию за руку, потащил за собой. Она охнула, но не сопротивлялась. Только Вейма подскочила:

— Рамир?!

Юноша не обратил внимания, вытащил девушку в коридор:

— Вот, — заявил, — он знал вас.

Лилия, увидев Штайна, отшатнулась. Опëрлась спиной о косяк двери, начала сползать по нему. Подбородок задрожал. Она подняла руки к лицу:

— Он... он убил... зачем?!

Рыжеволосая охотница выскочила следом, поддержала пленницу от падения. Не понимающе посмотрела на Ветерка.

А Штайн поднялся на ноги. В глазах горел огонь и сталь. Рамир вообще не подозревал, что он способен на такое. Резким движением старый вояка вынул кинжал. Так быстро, что никто не успел даже моргнуть и... опустился на одно колено перед Лилией. С поникшей головой протянул ей клинок рукоятью вперёд.

— Госпожа...

В тусклых лучах заходящего солнца, что проникали в комнату через мутное окно, появилось в край изумлëнное лицо Тойве:

— Что? — не боясь выглядеть нелепо, спросил он, — что происходит?!

Глава Двеннадцатая. Волки в капкане

Лилия дрожала. Её натурально колотило. Бледная, как полотно.

— Убей меня, госпожа, если желаешь.

Она вытянула руку. Осторожно взялась за рукоять. Не смогла удержать — клинок прыгал в её руке и упал, звякнув о грязный пол.

Штайн подал его снова.

— Я... Не... Могу... — в три приëма выдохнула девушка, отдышалась, прижимая руки к груди, — за что... ты... Ульриха?

Штайн встал, выпрямился. В упор, сверху вниз посмотрел на неё. Причём взгляд стал осмысленным. И даже каким-то тëплым. А то и виноватым.

— Госпожа, он бы не выжил. Только бы мучался.

Лилия расплакалась. Зарыдала громко, в голос, а спустя несколько мгновений набросилась на воина, колотя его кулачками по груди, попадала по лицу, громко причитая:

— Откуда ты знаешь?... Я бы выходила его... Мы бы нашли... Лекаря!

Штайн просто спокойно переносил её побои, лишь мотая головой, словно отрицая все её высказывания. А потом просто сграбастал девушку в объятия и прижал к себе, неловко поглаживая по спине. Она дëрнулась в попытке выбраться, но проще вырваться из объятий медведя и просто плакала, уткнувшись в его просаленную и прокопчëнную множеством костров кожаную кирасу.

— Всё будет хорошо... — прохрипел воин.

Рамир, Тойве, Вейма и Корвин переглянулись в полнейшей недоумении.

— Кто он? — спросил Тойве.

Корвин залихватски щëлкнул пальцами:

— А ведь я знал, что он не так прост, как кажется.

Лилия, всхлипывая, отстранилась. Вытерла слëзы и посмотрела на Штайна как-то по-новому. Вдруг изрекла:

— Я вспомнила тебя. Ты Витольд?

Он согласно кивнул:

— Да, госпожа.

— Ты служил папе... я совсем маленькая была... — забормотала девушка, словно собирая мозаику воспоминаний, — ты учил Ульриха драться. Ты исчез потом... почему? Куда?

— Не мог иначе, должен был.

— Ты изменился. Ты был такой большой, такой сильный, красивый! — продолжала она, — что случилось? Папу убили...

— Я знаю.

— Может, останься ты, такого бы не случилось...

— Я должен был уйти.

Солнце клонилось к закату, когда в расположении виланцев появился капитан. Любимый в отряде командир вызвал фурор — вся казарма радостно загудела.

Бойцы уже встретили гонца от Леона и, собравшись в круг, совещались. И тут, как облегчение, в проëме возник рослый силуэт седого Стража с двумя тоненькими девичьими фигурками.

Жон по-деловому осмотрел своё воинство, их амуницию, вооружение. Щитов нет — оставили на кораблях; мечи не у всех — запрещено носить в городе. Доспехи — только кольчуги и опять же не у всех.

Он не стал строить отряд, а приказал двум десяткам разоружить и взять под охрану стражу, приставленную к казарме.

Операция прошла быстро и бескровно. Стражники не ожидали нападения — отдыхали и предавались пьяному пороку.

Затем Жон ткнул пальцем в грудь Хëгни. По его задумке северяне более походили на местных гаутов. И приказал:

— Лидманн, со своим десятком переодевайтесь в одежду стражников, берите их оружие и выдвигайтесь к Северным воротам. Их необходимо взять под контроль и полностью блокировать. Но нужно обойтись без жертв среди охраны. Не убивать! Только оглушать. А желательно договориться. Гарнизон там всегда был падкий до серебра. И имей ввиду, что преступники могут пойти на прорыв ночью. Сохранять бдительность!

Хëгни кивнул, а капитан повернулся к Геленсо, что отлично проявил себя при отходе из Ауроры:

— Капрал, с пятью бойцами занять позиции для наблюдения за Западными Вратами. Из оружия только кинжалы. Не атаковать, не вмешиваться! Там стоит Хирд, этих не подкупишь, не испугаешь. Ночью ворота будут закрыты итак, а с утра гляди в оба, если кто будет рваться из города, да особую нервозность проявлять — сразу об том хирдмайстеру сообщай. Если что, ссылайся на личный приказ кëнига. Главное — задержать, а там разберëмся.

Геленсо козырнул.

— Остальные — вольно! Часовые — на пост, отряд — спать! Перед рассветом идëм к гостевому дому.

Слухи ползли по городу. Медленно, но уверенно. К тому моменту, когда на тëмном небе блеснули первые звëзды, самые информированные лица уже знали, что убийцы попались.

И вот на пороге шумной таверны появились три фигуры в чëрных плащах — две огромные, как пара гигантских чудовищ и одна низкорослая, кругленькая, но именно этот низенький посетитель заставил одним своим видом затихнуть зал. Где до того шла весëлая удалая гулянка и пиво лилось рекой.

Цепкий колкий взгляд из-под капюшона осмотрел застывший зал и замер. Абсолютную тишину нарушил громкий звук попытки сглотнуть ком в горле.

Мгновенно протрезвевший здоровяк из шумной компании поднялся из-за стола и попятился. Споткнулся, едва не свалился, развернулся и молнией рванул по лестнице на второй этаж.

Толстячок сделал небрежный жест и один из его амбалов устремился за беглецом, прямо через стол, расшвыривая сидящих отморозков. Но большинство из них итак, как тараканы разбегались перед ним. И только один, не до конца изгнавший из себя хмель и не уступавший амбалу габаритами встал на его пути, грозно нахмурив брови:

— Э! Ты какого?...

Но отлетел, как охотничья стрела от стальной кирасы со свëрнутой на сторону челюстью. Влип в стену и стëк по ней, как кисель. Так и остался лежать кучей человечины. Амбал же даже не замедлился.

Небольшой человек, цокая языком, подошëл к столу. Пнул ногой вусмерть пьяного, столкнув на пол, сел на его место. Весëлым взглядом осмотрел всю честную компанию и тихо, почти шëпотом произнëс:

— Что ж, благородные господа разбойники, сегодня вы трудоустроены благодаря вашему невезучему и трусливому собрату, что трясëтся сейчас пободно зелëному листу на ветру, — он подмигнул с усмешкой.

Бандиты с опаской возвращались на лавки, садились, боясь поднять головы. Так и сидели глаза в пол, рты на замке.

Наверху загремело и, тяжело ступая, вернулся амбал. Беглец с изрядно попорченным лицом, болтался в его лапище, как нашкодивший котëнок, которого за шкирку тащат окунуть в кучку его же ошибок.

Сквозь шаги слышалось его хрипящее дыхание с каким-то неприятным бульканьем.

Гигант в чëрном плаще раскрыл ладонь и бандит рухнул на пол, как куль с куриным помëтом. Тут же сгруппировался, собрался во что-то маленькое, лишëнное воли и лишь бормочущее:

— Прости... прости... прости, Пурпурный... прости... Пощади...

На другом конце зала кто-то бессовестно и громко непроизвольно рыгнул. Из-за чего коротенький человечек расплылся в улыбке, а потом и захохотал. Откинулся на лавке, схватился за живот. Казалось, он был абсолютно доволен жизнью и всем тем, что происходит вокруг него.

Отсмеявшись, он вышел из-за стола, подошëл к сжавшемуся в комок беглецу, поставил на него ногу. Потом толкнул его так, что тот опрокинулся и, свалившись на бок, раскрылся, как ëжик. Затараторил, пытаясь закрыться руками:

— Пощади! Пощади! Пурпурный, пощади!

Человек наклонился, приблизившись лицом к лицу и произнëс только одну фразу:

— За стол!

Беглец вскочил с неожидаемой от него прытью.

— Сказывай! — приказал ему кругленький, которого здесь называли Пурпурным. И тот быстро-быстро заговорил. Говорил, что их встретил то ли безумец, то ли волколак, то ли и то, и то сразу в одном. В общем, оружие его не брало, а он голыми руками порвал в клочья троих, еле ноги унëс.

— Веришь? Веришь? Поверь мне, Пурпурный!

Но Пурпурный лишь скривился в презрительной гримасе:

— Всё бы так было, но лик луны не в твою сторону глядит. Я отвечу так, мой дрожащий друг, торенцы зарубили его и без потерь. А потому либо врëшь ты и просто трус, либо... — он поднял бровь, вопросительно глядя на собеседника, — значит Архус сдох, как пëс, кто теперь капитан у вас? Впрочем, это не важно. Торенцы взяли девку, принесите мне до рассвета её голову. Иначе... — он постучал костяшками по столу, оглядывая понурых беспредельщиков, — ваш корабль уйдëт на дно и больше в Срединном море резвиться вы не сможете — я не позволю. Я буду ждать вас здесь.

За столом началось вялое движение, что нисколько не устроило Пурпурного:

— Вы не осознали важность момента, господа благородные пираты, время работает против вас, как ветер против хода вашей галеры. С рассветом я отловлю каждого и скормлю заживо крысам.

Последние дни выдались слишком нервными. Что сильно выбивало из колеи и подкашивало. И даже увеличение продаж уже не радовало — он успел сто раз пожалеть, что согласился на это глупое предложение купца, известного, как теневого правителя Хафнгарда. Стоило оно того? Вот уж вряд ли. Жил до этого нормально и продолжил бы. Не роскошно, но на безбедную жизнь вполне хватало более чем. А теперь что будет?

Ещё эти иноземные малолетние ищейки кëнига зачастили... Неужели нащупали что-то?! Власий ведь обещал, комар носа не подточит. Или, как он сказал: всё будет ровно, как поле в метель. И что? Что делать?

Он ворочался с боку на бок. И тихо завидовал храпящей под боком толстушке-жене. Её ничего не тревожило, кроме цен на молоко. Хорошо же живётся некоторым! Натянул дорогое и тёплое одеяло почти до глаз , постарался уснуть. Пора бы. Уже и луна взошла, запустив лучи в опочевальню через окно. Начал проваливаться в сон и осознал, что что-то в комнате не так.

Изменился объём помещения или кто-то пристально таращился на него из темноты. В миг покрылся холодным потом, ощутил, как застучали зубы, словно от озноба. Боялся открыть глаза, чтобы не увидеть ужас воочию. Лежал не шевелясь, только дрожа, как перепуганный заяц.

Вдруг что-то твёрдое шлёпнулось на грудь. Он вздрогнул и натянул одеяло, закрываясь с головой. Но больше ничего не произошло. Только скрипнула еле слышно дверь, да сквозняк коснулся оголившихся пяток. Установилась полная тишина. Лишь собаки лениво тявкали где-то далеко.

Он полежал, боясь шелохнуться, ещё какое-то время, пока не убедился, что в комнате один со спящей женой. Начал шарить рукой по одеялу, нащупал дощечку, выскочил из постели, рванул к окну, подставил её под лунный свет и начал жадно читать:

«Волки в капкане, если хочешь жить, приходи до рассвета с серебром».

Его затрясло ещё сильнее. Дощечка выпала из рук с громким грохотом. Заворчала жена, зашевелилась.

Только не это! Волки в капкане — это значит, что наёмные убийцы попались. То есть до раскрытия остались считанные часы. Он тихо, беззвучно взвыл от отчаяния. Всё рушилось. Всё, что он создавал с таким трудом... Плевать! Теперь главное — выжить! У него есть подвязки в Вальдмарке — соседнем королевстве, в Торении и даже в самой Алтее. Нужно просто выбраться из Хафнгарда. А там он сможет заново устроиться в тёпленьком местечке. Власий пишет, что ждёт с серебром. Да, он знает условное место, но пусть катится в умбрал, он не пойдёт к нему. И серебро ещё самому понадобится.

Он взял топор, что хранил под кроватью. На всякий непредвиденный случай, типа такого, как сейчас. И, не таясь, принялся разбивать бочку, на дне которой хранилось его серебро.

Зашевелилась и поднялась его жена:

— Что такое?! — пробурчала она, протирая глаза спросонья, — Бруно?

— Заткнись, глупая баба! — он замахнулся на неё топором. Женщина взвизгнула и натянула на себя одеяло, как защиту, прячась в недрах перин и подушек.

Он быстро, дрожащими руками собрал серебро в мешок, натянул штаны. Умбрал их поглотит, но ещё до рассвета он будет уже далеко от злополучного Хафнгарда. Подкупит конрабандистов и ищи куницу в лесу!

На ходу облачаясь в кафтан, он вонзил топор в деревянную стену и хлопнул дверью.

Глава Тринадцатая. Рассвет над Хафнгардом

Ночь над Хафнгардом висела плотная и чëрная, как сама тьма умбрала. Тишина, редко нарушаемая дежурным собачьим тявканьем где-то среди улочек, резко оказалась нарушена громоподобным сокрушительным ударом в толстую дубовую дверь. От могучих ударов сотрясались и монументальные каменные стены первого этажа. Также грохот слышался и со стороны чëрного хода, пристройки, где располагались жилые комнаты семьи хозяина.

Одновременно с ударами снизу раздались крики часовых, поднявших тревогу. И, буквально несколько мгновений спустя, в коридоре второго этажа раскатистый бас Леона уже отдавал приказы. Словно он не спал, а ждал нападения. Хотя... возможно так и было.

— Подпереть дверь! Блокировать чëрный ход!

Воины использовали скамьи и столы для создания баррикад и подпорок.

— Топоры, масло с кухни — наверх!

В зале таверны появился бледный, до смерти напуганный хозяин, за ним вереницей пробежали его жена и дети. Все в длинных спальных одеждах.

Воины пропустили их на второй этаж, после чего Леон вновь скомандовал:

— Отступить! Заваливаем лестницу!

Входная дверь уже еле держалась, заднюю выломали — удары с той стороны прекратились. Значит, напавшие беспредельщики уже путались в баррикадах и шарились по пустым комнатам.

Виланцы захламили лестницу, как могли. Сбрасывали на неё всё, что под руку попадалось.

— Бей масло! — полетели кувшины, разлетаясь красивыми взрывами.

Тойве подскочил с матраса, расстеленного на полу:

— Вейма!

Обе девушки остались ночевать в одной отдельной комнате. Он выхватил нож и рванул к ним.

— Началось... — лениво протянул Корвин. Перекатился на пол, осторожно выглянул в мутное окно. Ничего не увидел, кроме мелькания огней факелов.

— Главное, чтобы не подожгли, — оголил сержантский кинжал Рамир.

— Не должны, — возразил Корвин, — они пришли за Лилией. А, если подожгут, то конь поржать не успеет, как здесь на пожаре будет весь город и вся стража. Им не это нужно...

— А грохот, что они сейчас устроили?

Степняк пожал плечами:

— Пожар опасен для всех, а лезть в чужую драку охочих мало. Быстро зайдут, быстро возьмут, быстро уйдут.

Мимо открытой двери прошлëпало босыми ногами семейство хозяина. После них прогромыхал Риккардо в кольчуге и с мечом. Остановился:

— Мы будем держать лестницу, Рамир, вы возьмите на себя окна по этой стороне. На ту сторону я парней поставил. Если полезут — встречайте!

— Сделаем!

На окнах дорогие, но мутные стëкла. Значит, чтобы пробраться в комнаты их нужно будет разбить.

— В коридор! — скомандовал Ветерок, — откроем все двери и будем начеку!

В соседней комнате Тойве обнял Вейму, а следом за ним влетел Штайн с обнажëнным мечом.

— Госпожа! — позвал Лилию и указал рукой на дальний от окон угол. Сам прижался к стене между двумя окнами.

И тут стекло с хрустальным звоном хрустнуло осколками, а в противоположную стену с глухим ударом впилась стрела.

На улице нарастал шум. Нападавшие выломали обе двери и уже спотыкались об опрокинутые столы и скамьи в зале, пробираясь к лестнице.

Виланцы вступили в бой. Два воина на залитых маслом и обильно захламлëнных ступенях орудовали мечами, нанося рубящие удары сверху вниз.

Враги кричали, поскальзывались, падали, создавали толчею в узком проходе, появились первые убитые.

— Лестницы! — заорали снаружи.

Это был плохой и одновременно хороший знак. Это значило, что взять гостевой дом нахрапом не удалось. И теперь они начнут штурмовать второй этаж. Но появлялся риск, что если штурм окажется неудачным, то при отступлении силы нападавших в отместку ли, или в надежде, что Лилия погибнет тоже, просто подожгут дом. Это было опасно.

В зале таверны с появлением факелов в нападавших полетели сверху предметы мебели, горшки. Но появились и первые павшие у виланцев — погибли два бойца, сражëнные стрелами после чего обороняющиеся начали использовать подручные предметы в качестве щитов. Что, конечно, лучше, чем ничего, но спасало не сильно.

В разбитое окно попытался быстро влезть человек. Уже появилась голова и плечи. Завизжала от испуга Лилия. Но навстречу ему метнулась полоса стали, ведомая твëрдой рукой Штайна. Брызнула струя крови, раздался хрип и потом глухой шлепок о мостовую.

В дальней комнате звон разбитого стекла, истошный женский визг и детские крики ужаса. Корвин уже летел туда по коридору. Отодвинул бледного хозяина с тесаком в руке и заплясал в своëм змеином танце, нанося жалящие удары кинжалом, ускользая от вражеских атак. Упокоил одного, но уже влезли ещё двое. А на фоне светлеющего неба в окне виднелся силуэт ещё, как минимум, одного, что кряхтя переваливался через подоконник.

Рамир бился в комнате, соседней от комнаты Лилии, которую крайне успешно обороняли Штайн и Тойве. Его противник уже твëрдо стоял на ногах с длинным узким мечом и горящими в темноте глазами.

«Будь, как ветер», — вспомнил юноша слова отца. Да, здесь сталь и не выдержит. Потому что нет её. Нет щита, нет строя, нет доспехов. — «Обрати силу врага против него самого. И травинка опрокинет коня, если правильно ударит!»

Разум очистился. Холод и расчëт. Он читал движения врага, его размашистые удары и уходил от них. Уклонялся, подныривал. Стал, как ветер, который невозможно рубить сталью. И нанëс свой единственный удар, погрузив кинжал в тело противника по самую рукоять.

Враг выронил оружие, застыл. В свете заходящей луны Рамир поймал его удивлëнный взгляд. Захрипел и завалился навзничь, громко ударившись головой о пол.

Ветерок взял его меч в правую руку, кинжал перекинул в левую. Короткий взгляд в окно — больше никто не лезет. Бегом дальше по коридору, откуда долетают звуки неистовой сечи.

Мимо пробегая, заглянул к соседям: всё идеально. У Тойве и Штайна ситуация под контролем. Дальше его чуть не сбил с ног отступающий, весь окровавленный хозяин. Он пятился, отчаянно отбиваясь от огромного бандита. Тот наседал, но и хозяину дальше некуда — за ним его беззащитная семья.

Рамир крутанулся на месте в полуприседе. Вспыхнул и раскалился на груди Коготь. Время привычно замедлилось.

Клинок плавно пролетел над головой, когда Ветерок сделал выпад, погрузив кинжал в брюхо врага. Уход в сторону, проход сбоку и блок вражеского меча, бьющего Корвина сзади. Искры в предрассветном полумраке. Короткий благодарный взгляд степняка и синхронная с ним атака.

Каким-то чудом враг увернулся от блеснувшей смерти кинжала. Удар прошёл по касательной, вспоров его бок, а Рамир по инерции сместился ему за спину, рубанул мечом наотмашь. Попал по ноге.

Противник даже не понял, почему начал заваливаться. Просто потерял равновесие и упал. Осознание и боль придут позже, а пока кинжал пронзил его руку, пригвоздив к полу, а остриë меча упëрлось в горло. По клинку стекла ещё тëплая капля крови. И враг замер, глядя расширившимися глазами.

Корвин добивал своего. Со стороны могло показаться, что он играет с ним, как кот с мышью. А снаружи раздался рëв боевого торенского рога и топот десятков ног, похоронил и без того призрачные надежды нападавших на успех.

Рог услышал весь город. Как и в прошлый раз при попытке штурма дворца. Но теперь ситуация стала обратной. Теперь рëв шëл из портового квартала.

В какой-то степени именно этот звук и стал тем самым спуском целого каскада событий.

Первое, это отчаянно потеющий и от того красный, не смотря на предрассветную прохладу, человек с мешочком в руках. Он уже битый час пытался договориться с портовой стражей, чтобы его выпустили. Но ворота были затворены и уговоры ничему не способствовали. Даже серебро не возымело должного эффекта. Человек уже находился на грани паники, когда раздался звук рога.

Мешочек, звякнув о мостовую, выпал из его рук. Он побледнел, схватился за грудь, начал тяжело дышать, хватая ртом воздух широко раскрытым ртом. И плавно осел, почти стëк вниз.

Где-то на окраине города, возле самых городских стен, звук прервал чуткий сон другой группы людей.

Они не разговаривали. Общались между собой жестами. Многолетняя привычка соблюдать тишину и понимать друг друга без слов.

Вчера у них побывал гонец, передавший приказ удвоить бдительность и в случае тревоги действовать по своему усмотрению. И начали действовать.

Небо только светлело на востоке, а они уже карабкались на стену по заброшенной верëвке. Тихо и бесшумно.

Тринадцать теней, тринадцать призраков, словно духов древнего леса устремились по стене в направлении порта. Осторожно устраняя редко стоящих стражников с факелами.

Факелы тушить нельзя, иначе поднимется тревога, поэтому их приспосабливали сохранять вертикальное положение и продолжать гореть маяками, а стражников аккуратно связывали и заботливо укладывали досматривать сны.

Портовые ворота не стали бóльшей проблемой, чем путь ранее, хотя здесь воинов оказалось больше и они бодрствовали.. Пришлось атаковать стремительно и нагло: внезапно из утреннего тумана появились фигуры в шкурах, действовали они быстро, беспощадно. Стражники не успели организоваться и дать отпор. Угрозу с той стороны они никак не ожидали и даже не предполагали стену опасной. Их потенциальный враг располагался внизу, на двух одинаковых кораблях, а не здесь.

Самый молодой стражник успел крикнуть, а в следующее мгновение забулькал с пробитым горлом метко брошенным ножом. И он стал единственной жертвой этой ночной операции.

Охотники издали крик совы и трое приступили к открытию ворот, остальные устремились к арсеналу и казарме.

Крик совы со стены услышали на «Щите Вейры». Воины там итак не спали, в ожидании возможного штурма.

Тереза вскинула свой уменьшенный арбалет:

— За мной!

Медлить было нельзя. Раз возможность появилась, использовать её нужно сразу и полностью. Она видела, как медленно распахиваются створки ворот.

Она бежала и слышала тяжëлый топот за собой.

Десяток стрелков вслед за ней ворвался в створ.

— Занять позиции!

Но воины и сами знали, что делать. Двое остались внизу, восемь втянулись в устье превратной башни и через время появились наверху, на стенах. С грохотом установили большие щиты на холодный камень, а сверху расположили тяжëлые арбалеты.

— Это что такое? — Тереза едва не споткнулась о тело, лежащее прямо на мостовой. С виду прилично, даже богато одетый горожанин, гладко выбритый по местной моде. Она пнула мешочек лежащий возле него. Мешочек звякнул в ответ. Воительница удивилась, увидев серебро внутри.

— Этого связать! Потом разберëмся кто таков.

С топотом со стороны порта вбежала пара десятков морпехов Великого Дома Фульман с оранжевыми щитами.

Охотники вскрыли арсенал и уже вооружались своими длинными луками. Выгружали копья воинов отряда. И Терезу осенило — отряд там, в портовом квартале почти без ничего, в одних рубахах. С ножами. А если заварушка будет серьёзная?

Морпехи разворачивались цепью, блокируя улицу. Воительница отыскала глазами их командира — молодого лейтенанта, махнула рукой в сторону:

— Мы здесь справимся. Казарма стражи — там.

Она отвернулась и не видела, как лейтенант залихватски ей подмигнул. Но бойцов собрал и они умчались делать сюрприз портовой страже. Вот они удивятся, разинув очи и увидев стену щитов и острия копий!

— Найдите повозку и лошадь! — остановила девушка одного из охотников.

Тот захлопал глазами:

— Да где ж?...

— Не важно! Где, у кого, как... Мы должны отвезти оружие нашим!

В таверне ещё не было видно светлеющего неба. Только тихий треск огня в камине и суета, не спящего и не знающего куда себя деть, хозяина. Тот периодически подходил и наполнял вином кубок своему единственному гостю.

— За счёт заведения, — повторял он, лебезя перед важной персоной.

Выглядело это комично — хозяин огромного роста с мощными руками-граблями, бывший десятник городской стражи сутулился и боялся разогнуться, старался казаться ниже. И лепетал что-то постоянно детским голоском.

Звук горна заставил вздрогнуть посетителя. Кубок в руке дëрнулся и рубиновое вино выплеснулось красной лужей на грязный стол.

— Что это? — задал он вопрос, не требующий ответа.

Хозяин забормотал что-то успокаивающее, но человек его не слушал. Каких-то мгновений хватило, чтобы понять, что операция его пиратов завершилась неудачей.

Он громко, длинно и заковыристо выругался. Уши хозяина непроизвольно свернулись в трубочки, узнав множество новых слов и сочетаний.

— Прости, Пурпурный... — пробормотал он, выронив кувшин с вином.

Человек даже не обратил на него внимания. Встал из-за стола. За ним вышли и два его молчаливых амбала.

Всё пошло не так. Он сначала очень обрадовался, когда нашëл эту парочку. Навешать им водорослей на уши оказалось проще простого. Это были наивные дети одного из мелких землевладельцев, успешно устранëнного соседней ячейкой. Голодные, замëрзшие они скитались между деревнями. Готовы были на всё ради плесневелой корочки хлеба. А парнишка оказался очень хорошо подготовлен. Этим и решил воспользоваться Власий, известный в определëнных кругах Хафнгарда, как Пурпурный.

Только вот не нужно было оставлять их про запас для личных нужд, а убирать сразу, после последнего убийства.

— Уходим! — взмахнул он плащом.

Опомнился только после визита парня на рынок, когда понял, что тот выходит из-под контроля и начал действовать. Но оказалось, что их след уже взяли эти торенские ищейки, будь они не ладны! А ведь никогда торенцы не были сильны в тайных операциях. Что-то сдвинулось в мире и нужно теперь приспосабливаться к новым реалиям.

Он хлопнул дверью, подняв взгляд на светлеющее небо. Нужно поторопиться. Время ещё есть, но ускользает. Лучше будет покинуть город, пока здесь всё не утрясëтся. Уходить лучше через Северные ворота. Там стражники прикормленные — выпустят и больше о нëм даже не вспомнят. Это не Западные Врата, куда этот недоумок герцог согнал Хирд. Да уж поручить королевской гвардии охранять какие-то ворота — это вершина циничного унижения гордых воителей. Зато заполонил замок своими людьми. Так было до недавнего времени и вновь тут эти торенцы!

Старался не шуметь, ступая по тëмной мостовой. Вдруг откуда-то из-за угла с диким заливистым лаем бросилась под ноги мелкая шавка. Пурпурный вздрогнул и рефлекторно притянул руки к груди. Его телохранитель не стал церемониться — пнул огромным сапогом бесстрашное животное и предрассветный мрак вспорол душераздирающий собачий визг. Поджав хвост, дворняга стремительно удрала.

И зря он понадеялся на пиратов. Да, они, по сути, у него в заложниках, но их квалификации для штурма дома с профессиональными наëмниками явно ведь не хватало. На что надеялся? На то, что они застанут торенцев врасплох? Эх, лучше бы послал скиария. Да хоть того же Улия, которого не так давно спас от, опять же торенцев, герцог.

Они тут, как кость в горле! Чувствовал ведь, что не к добру их корабли заходят! Ох не к добру! Надо было уже тогда давить на Отто и не пускать их.

Северные ворота. Стража на месте. В полной экипировке — доспехах, с щитами, копьями. Странно, обычно ночью здесь остаëтся один и без оружия, просто, чтобы собирать мзду с контрабандистов.

Нехорошее предчувствие кольнуло грудь. Может новенькие? Сменились? Хотя кто ж отдаст такое хлебное место? Они здесь корнями вросли, они стеной встанут, но никому свою кормушку не отдадут.

Остановился перед воротами в нерешительности. Махнул мысленно рукой — была, не была. Феры-телохранители, если что задержат, а он успеет улизнуть.

Решительно направился прямо к воинам.

— Пустите, безмозглые!

Но копья опустились, наконечники нацелились на него. И физиономии этих стражников совсем не понравились ему. Какие-то отрешëнные, но с огнëм в глазах. При этом совсем его не боятся. Не узнали? Да и он их припомнить не мог. А ведь ходил этим путëм не одну сотню раз.

— Вы кто вообще такие? — взревел он, — не видите кто перед вами?! Я Пурпурный! В порошок сотру!

Он смело двинулся прямо на наконечники. Рядом ощутимо напряглись его амбалы. А стражники не отступили ни на шаг. Более того, они даже не дрогнули, а выражения лиц стали какими-то неприятно сосредоточенными. Он похолодел, увидев, что его пронзят и имя рода не спросят.

— Вы кто? Позовите командира! Где этот бездельник? Ох, и влетит же вам сейчас!

— Здесь я! — голос сзади.

Пурпурный обернулся. За ним бегом выстраивались в линию, отсекая пути отхода воины с щитами и копьями. Считанные мгновения и их троица уже в плотном кольце.

— Да кто ты такой?! — завопил Пурпурный, — я не знаю тебя! Где Арнольд?

Высокий плечистый воин снял шлем, расплескав копну светлых волос по кольчуге.

— Арнольд твой там, отдыхает, — мотнул он головой в сторону сторожки, — а я Хëгни, десятник второй сотни отряда Алаберто.

Пурпурного затрясло — и здесь торенцы! Да когда же вы уже сгинете?!

— В прорыв! — закричал он. И его верные феры бросились прямо на сталь. И повисли, пронзëнные сразу несколькими копьями.

Всё пропало... Опустился на колени, закрыл голову руками и тихо зарыдал. Не таким он представлял свой конец. Сквозь слëзы увидел, как прямо перед лицом остановились два сапога.

Хëгни схватил его за массивную золотую цепь на шее, намотал её на кулак и поднял хрипящего человека.

— А вот кто ты таков, Пурпурный, скоро узнаем.

Всю ночь кëниг не сомкнул глаз. И уже под утро вышел на балкон, вдохнул ночную свежесть. Вчера примчался гонец с вестью, что убивцев взяли. А это значило, что следующий ход сделают силы, которые противостоят ему. И как было бы хорошо предугадать из действия и подготовиться.

Что он может?

Дворцовую стражу, что подчинялась дяде из замка выдворили. И что? Кто он? Формальный правитель с кучкой наëмников?

Городская стража подчиняется городскому Совету, а по факту также дяде. Портовая тоже. Гарнизон — личная гвардия дяди...

Даже, если он заявится и скажет, что забирает пленных для допроса, его наëмников может не хватить для противостояния всем силам Готтхарда. А, если он замешан, то действовать будет жëстко, быстро и жестоко. А то, что дядя принял участие Хродвард уже не сомневался. Зачем ему это? Пока не понятно. Возможно, скоро прояснится, а пока нужны силы, нужно влияние. В конце концов, он — законный правитель и каждый, кто откажется повиноваться, станет мятежником. А с мятежниками разговор короткий — лишить Пределов, лишить имени и казнить.

— Что думаешь? — вздохнул рядом Эрик.

Хродвард посмотрел на своего главного телохранителя. Хотя, чего там, на командира личной гвардии. Надо, кстати, этим заняться после всего. Эрик стоял в одной белой рубашке, словно не ощущая ночного холода и сосредоточенно глядел куда-то вдаль.

— Думаю, я должен кое к кому сходить, — задумчиво произнëс кëниг, будто ещё не решив до конца, тряхнул головой, — да, я пойду. Возьму с собой пару твоих северян. Только пусть накинут сверху что-нибудь, не стоит доспехами сверкать.

— Уверен? — повернулся Эрик, — стоит оно того? Или пошли все вместе.

— Нет, — отрезал молодой правитель, — пусть думают, что я во дворце. А идти я должен один. Утром увидимся.

Латник кивнул.

Кëниг накинул плащ и покинул опочевальню. Сам он не был уверен, что его будут хотя бы слушать. Особенно после того, что с ними сделал дядя... Опять дядя. И это при его молчаливом согласии. Истинную воинскую элиту, преданную короне, присягнувшую ещё его отцу, отправить из дворца охранять какие-то ворота. Хоть бы и главные ворота города

Он так и предчувствовал, как гордые воины посылают его в недалëкое пешее путешествие.

Небо на востоке посветлело, когда он услышал рëв торенского рога.

Глава Четырнадцатая. Выбор короны

Солнце поднялось и осветило черепичные крыши Хафнгарда. Вместе со светом над городом повисло мрачное напряжение.

По мостовой, цокая копытами, двигался небольшой конный отряд во главе впечатляющего пешего войска. Больше сотни воинов в полной экипировке плелись по мирным улицам. Жители спешно захлопывали ставни и запирали двери. Лучше укрепить собственные Пределы, чтобы не рыдать потом на пепелище.

Впереди вальяжно восседал на красивом вороном коне очень важный с виду человек. В дорогих чеканных доспехах, украшенных серебром и золотом, шлеме с поднятым забралом, меховой оторочкой красивейшего, переливающегося на солнце, бархатного плаща. Его кожаные перчатки с нашитыми стальными пластинами оказались такой тончайшей работы, что позволяли ему принимать дощечки с донесениями от снующих посыльных.

Гонцы догоняли его и либо вручали дощечку, либо отчитывались устно. И чем дольше двигался отряд, чем больше подбегало посыльных, тем мрачнее становился мужчина.

Из лихого наездника, выехавшего разобраться с проблемкой по-быстрому он уже превратился в задумчивого и угрюмого персонажа. Но и отступить он уже не мог. Это бы значило признать своё поражение и с позором удрать. Так всё своё влияние можно слить за раз в сточную канаву.

Теперь только вперёд и надеяться на удачу, да на помощь пращуров... Вспомнился мёртвый брат, его восковое лицо в пляшущем свете множества свечей...

Как он так покинул Пределы? Он должен был передать трон ему, как старшему рода! Год нянчился с его сопляком... Связался с этим проклятым маркманами, так называемым «теневым правителем», кто он там, купец? И что? Для того, чтобы недобитые торенцы всё испортили?

В глазах вспыхнул огонь. Нет! Не бывать! Он пойдёт до конца!

Пришпорил коня. Пешим пришлось перейти на бег.

Гостевой дом с покосившейся вывеской, выбитыми стёклами, рядом сложенные в ряд тела, накрытые каким-то тряпьём и... чёткий строй полностью экипированных виланцев! Их знаменитый непробиваемый строй.

Окружать гостиницу нет смысла. Только силы растягивать, которых как раз примерно столько же, сколько и этих мерзких наёмников.

Орали офицеры, выстраивая людей. Он тронул поводья, выдвинул коня на пару шагов вперёд, кашлянул в кулак, прочищая горло и как можно громче и с угрозой произнёс:

— Слушайте меня, чужаки! Я Готтхард из рода Эберхадов, стратиг сего королевства, военноначальник Хальдора, говорю с вами именем закона и Предела!

В эти великие дни нашего древнего праздника лилась кровь, осквернялись сами Пределы. В том нет вашей вины, но вы покрываете ныне тех, кто творил эти ужасающие деяния. И они должны предстать перед судом.

Я знаю, что вы удерживаете девушку, что лишена имени, та, что вместе со своим подельником сеяла смерть на порогах наших домов. А также вы держите пленных, что ворвались сюда ночью с оружием.

Закон Гаутии гласит: преступник, пойманный в землях Предела, судится хранителями этого Предела. А укрывательство преступника делает его соучастником. Соучастник — вне закона.

Поэтому приказываю вам до полудня:

Первое — выдать девушку без имени.

Второе — передать всех пленных для суда.

Третье — сложить оружие, которое запрещено для ношения в нашем городе и вернуться в свои казармы, где ожидать решения Совета.

Если выполните, вам зачтётся ваша помощь, мы предоставим вам воду, провизию и дадим право прохода, но если откажетесь...

Он сделал паузу и осмотрел монолитный виланский строй, заметил фигуру на крыше с арбалетом, посмотрел на своих людей — никакой дисциплины — переминаются с ноги на ногу, шепчутся. Офицеры что-то обсуждают, беседуют с посыльными и не пускают их к нему. Плевать! Не отступать!

— Если откажетесь, — он обвёл рукой свою дружину, — то клянусь камнями предков и сталью моего меча, я пойду супротив вас. И да не будет тогда пощады никому! Ни тем, кто убивал, ни тем, кто покрывал. Вы станете врагами Гаутии, и каждый гаут, что имеет честь, будет в праве прикончить каждого из вас!

Время — до полудня. Решайте!

Он вернулся назад, подозвал жестом офицера:

— Докладывай!

Офицер вытянулся, но тут же сжался, словно ожидая удара плетью и ответил:

— Стратиг, помощи не будет. Городская стража разбежалась, на подходе только пара десятков. Портовая стража разоружена и блокирована. Гонцы сообщают, что там везде виланцы. Северные ворота пусты. Охрана либо сбежала, либо пленена. А хирд с Западных Врат движется сюда во главе с кёнигом...

— Как далеко он?

— Будет с минуты на минуту.

Готтхард выругался в бессильной ярости.

А сквозь строй виланских щитов прошёл высокий седой человек в латном доспехе:

— Приветствую тебя, стратиг! — громко заявил он, — я капитан Жон Алаберто, Страж Великого Дома Аргент славного града Виланы. Я командир этого воинского отряда и я слышал твои слова. Прежде чем ты пойдёшь на нас, позволь спросить тебя: известен ли тебе человек, которого в Хафнгарде знают, как Пурпурного?

Готтхард сжал поводья и зубы до хруста, но промолчал, давая возможность капитану завершить свою речь.

— Так вот, стратиг, спешу сообщить тебе, что сей человек, — продолжил Жон, — ночью пытался покинуть город, но был пленён моими людьми. И он уже рассказал много интересного. Например, ты знал, что он — алтейский шпион?

Стратиг побледнел. По дружине пронёсся недобрый гул. И он ответил:

— Коль он шпион, вы обязаны выдать его мне, как представителю закона для суда!

Седой капитан покачал головой:

— Нет, стратиг. Он поведал весьма увлекательные истории и о деяниях самых высоких лиц вашего государства. Поэтому тебе мы его не отдадим, а также не отдадим пленных пиратов, девушку и вашего мастерового Бруно, который тоже уже у нас. Отдадим только законному правителю — кёнигу Хродварду.

— Подлец! — процедил сквозь зубы Готтхард, — как ты смеешь?! — он уже поднял руку, чтобы отдать приказ атаковать, но Алаберто покачал головой и указал рукой на крыши окружающих домов:

— Даже не думай!

Дружина заозиралась — на крышах поднялись стрелки, несколько десятков, с длинными луками и нацелились на гаутов. Первые ряды виланцев опустились на колено, открыв простор для арбалетчиков, а в тылу воинов стратига, в переулке, чеканя шаг, двигался строй оранжевых щитов. Не меньше полусотни!

Воины, особенно стражники, начали демонстративно бросать оружие на мостовую и отходить в сторону.

— Трусы! — заорал Готтхард, — это преступники! Строиться! В круг! Атакуем!

Сквозь шум и суматоху все услышали изумлённый крик молодого кёнига:

— Дядя?! Что здесь происходит?

Стратига бросило в жар, потом в холод, потом снова в жар, он смахнул выступивший пот, что заливал глаза, резким движением опустил забрало.

Хродвард! Это он. Это он всё испортил! Мерзавец! Сожри тебя умбрал!

— За мной! — скомандовал стратиг, — кто мне верен, в прорыв! — ударил коня шпорами.

Всё кончено. Сквозь узкую щель забрала видел только ненавистную белобрысую голову. Меч удобно лёг в руку. Конь мчится, набирая скорость. Кажется смял кого-то из своих — плевать! Белобрысая башка всё ближе. А потом нужно править к Западным Вратам, они как раз остались без охраны... Только окрасить в красное эту белую...

Но Хродвард пришёл не один. С ним пришёл хирд. Личная гвардия кёнига, верная короне до самой смерти.

— Остановить! — скомандовал хирдмайстер, выдёргивая юного правителя за шкирку из-под занесённого меча.

И хирдманны вступили в бой. Огромные, в шлемах-полумасках, с гигантскими секирами. Они умели пешими воевать с конными. Они умели всё и не отступали никогда.

Пропустив лошадей мимо, рубили своим жутким оружием им ноги. И лошади полетели кубарем вместе с седоками.

Совершив несколько кувырков, так что мир на какие-то мгновения померк, Готтхард оказался на мостовой. Глядел на ясное небо с медленно плывущими облачками. И вдруг красивое небо заменила бородатая беззубая рожа с занесённой секирой...

Стратиг с отрешённостью смотрел, как почему-то медленно-медленно опускается смерть ему на голову.

— Нет! — крик Хродварда.

И хирдманн в последний момент повернул секиру, ударив по шлему плашмя.

Тьма.

Разбив конный отряд, хирд сноровисто перестроился и двинул на ощетинившуюся копьями дружину.

В глазах воинов герцога читался страх. Они никогда не бились с хирдманнами, но видели с какой лёгкостью те расправились с их элитой — конницей. Строй попятился, уступая этим заляпанным кровью бородатым чудовищам.

— Остановитесь! — выбежал между двумя ратями молодой правитель и обратился к дружине, — ваш командир стратиг Готтхард — преступник. И у нас есть доказательства. Его ждёт альтинг. Неужели вы пойдёте за преступника против законного кёнига?

Повисла напряжённая тишина. Где-то раздался тихий шёпот, потом ещё и ещё.

— Кто сложит оружие, тому я лично гарантирую милость и возможность присягнуть короне. Кто откажется... Тот станет преступником и мятежником.

Самый ближайший воин опустил щит. Бросил копьё. Встал на колени:

— Готов принять твою волю, кёниг. — произнёс с опущенной головой.

Дальше, как домино, дружина бросала оружие и становилась на колени.

— Прости нас, кёниг...

Собрались в малом зале дворца. Двери охраняли хирдманны, а стол ломился от яств. Но никто не садился. Пока не до того.

Хродвард поднял кубок и огласил:

— Хочу выпить за вас, мои друзья! Без вас я бы пропал. Да что я, весь Хальдор бы пропал. Кто ж знал, что алтейцы здесь целое гнездо свили. За вас!

Кубки встретились, гулко брякнув. Пригубили.

Эрик взял слово:

— Теперь с тобой хирд, я больше не нужен?

— Да, я вернул хирдманнов на законное место, — Хродвард заметался, — но, мой друг! Мой дорогой друг! Я тут подготовил... — он поставил кубок и жестом подозвал слугу с подносом, взял с подноса массивную серебрянную цепь с крупным орденом, ввиде многолучевой звезды, — я, кёниг Хальдора, данной мне властью народом и предками, нарекаю тебя...

Эрик опустился на одно колено.

— Нарекаю тебя стратигом Хальдора и дарую во владение земли и замок, что владел ранее Готтхард. Отныне здесь твой дом. Мы всегда тебя ждём и будем тебе рады!

Молодой латник не ожидал. Казалось, что он утратил дар речи. Но собрался и горячо проговорил:

— Благодарю, мой повелитель! Клянусь нести сей дар с честью и никогда не запятнаю его позором или трусостью!

Хродвард поднял Эрика и обнял. Похлопали друг друга по спинам. Смахнули слезинки.

— Ах, да! — вспомнил кёниг, — эта девушка, Лилия, она будет мне ещё нужна на альтинге. Но как свидетель. И я своей волей возвращаю ей её имя и титул. Пока в пределах Хальдора. Но я буду встречаться с правителями всех пулей и, думаю, правитель Вальдмарка, когда узнает правду, поступит также. Она свободна.

Рамир кивнул.

— А с тобой, мой друг, — повернулся к нему кёниг, — я бы оказался большим глупцом откажись от союза. И твоя награда ждёт тебя — выберешь в моих конюшнях каких захочешь и сколько захочешь лошадей.

Рамир поклонился.

— Работы предстоит ещё много. То, что мы раскрыли алтейского шпиона у нас — это хорошо, но оказывается, их целая сеть по всей Гаутии. Убивают, крадут, подставляют, ставят своих гнилых людишек на высокие посты. Используют для этого местных глупцов, типа моего недальновидного дяди... И это я буду решать с другими кёнигами. А пока, друзья, прошу к столу! Я также распорядился — в казармы и на корабли доставят угощения и вино для ваших воинов. Не побрезгуйте!

Эпилог. Гранитный берег

— Всего пять?! — Хродвард почесал подбородок, — гм... я думал ты попросишь табун. Хотя я был бы и не против.

— Пять, — утвердительно кивнул Рамир, — пока этого достаточно.

— Хорошо, — кёниг повёл юношу вдоль ряда со стойлами, в которых всхрапывали лошади самых разных мастей, но всех объединяло одно — мощная шея и широкая грудь могучих скакунов, — берёшь ровно столько, сколько необходимо. Это справедливо, это по-гаутски. Но тогда ты возьмёшь лучших! Не возражай, я настаиваю.

Правитель остановился перед пегим красавцем, погладил по мохнатой морде:

— Например, вот это Гранит. Он из лучшей нашей родовой линии Нерушимых Камней. Это славная линия. И вон рядом Буран, теперь тоже твой.

Рамир совершил лёгкий поклон не столько, чтобы выразить благодарность, сколько, чтобы скрыть огонь, пылающий в глазах:

— Благодарю, кёниг!

Хродвард его остановил:

— Но, — молодой повелитель хитро улыбнулся, — есть один момент... — он щёлкнул пальцами и из тени вышел юноша в простой одежде городского бедняка, стоял смотрел испуганным и молящим взглядом, ломая шапку в руках, — это Альбин, он с Гранитом с самого его жеребячества. Тебе придётся и его взять, иначе конь может затосковать.

Альбин бахнулся на колени и горячо заговорил:

— Возьмите меня, Ваше Превосходительство, я буду полезен! Я и чистить, и кормить, и подковать... и верхом я тоже могу!

Рамир задумался:

— Ну... — оценивающе осмотрел молодого человека, — только мне нужны воины, а не слуги...

— Я научусь! — с жаром подхватил молодой конюх и пополз на коленях.

Ветерок поморщился:

— Поднимись немедля! — рявкнул так, что Альбин подпрыгнул, — воин на колени не встаёт! И воин — это ещё и убивать, и умирать, и не отступать. Ты готов к этому?

Конюх, уже стоя на ногах, запнулся, видимо по привычке собрался было что-то лебезить учтивое, и ответил. Коротко и прямо:

— Готов!

Хродвард хлопнул в ладоши, наблюдая со стороны:

— Превосходно, кан! — улыбнулся, — или всё же сержант?

Корабли готовились к отплытию. Рамир решил остаться на флагмане и наблюдал за обычной суетой бывалых моряков. Выходить из порта будут на вёслах, потом можно будет и парус поставить.

После триумфального завершения расследования в порт пришло, наверное, пол-города проводить отряд. Люди шумели на пристани, махали руками. Так, что во всей этой массе юноша и не заметил, как к трапу подошли двое — мужчина и молодая девушка. Оба одеты по-походному. У мужчины объёмный заплечный мешок и два меча.

Да не может этого быть! Рамир с изумлением понял, что это... Штайн и Лилия. Но сейчас Штайн был сам на себя не похож, как бабочка на гусеницу — белоснежная рубашка, кожаный жилет, чистые волосы собраны в аккуратный хвост и лицо гладко выбрито. Да, шрамы никуда не делись, но взгляд теперь и не позволял увидеть в нём то жутковатое полунемое существо. Глаза светились надеждой и тихим счастьем. И это уже был совсем другой человек.

А Лилия, одетая в мужские одежды и с собранными под шапкой чёрными, как смоль волосами, тоже не была похожа на себя — теперь это уверенная в себе девушка, которая знает, что хочет и, главное, как этого достичь.

Она увидела Рамира и помахала рукой. Юноша махнул в ответ.

Лилия вбежала по трапу, вскочила на борт, прошла по узкой доске, как по коньку крыши и соскочила рядом.

— Позволь пойти с вами! — с мольбой в глазах обратилась она, — вы — единственные, кто были добры со мной. У меня здесь нет никого и ничего, а я слышала, что ты принимаешь всех достойных. Я достойна?

— Мы, — поправил подошедший Штайн, — мы достойны?

Ветерок еле сдержал смех, ну никак он не мог даже представить себе этого бывалого воина таким, как сейчас.

— Витольд? — прижал он руку к груди в знак приветствия.

Тот благодарно кивнул и совершил лёгкий поклон в ответ:

— Кан Рамир?

— Добро пожаловать! — юноша всё-таки не удержался и прыснул от смеха. Весело заулыбалась Лилия и... Витольд тоже.

Путешествие продолжалось. Хотя уже за вершинами высоких деревьев проглядывали скалистые вершины Торенского полуострова.

А на корме Корвин как обычно спорил с Гарриком:

— Нет! С такой застёжкой я на тебя седло прикреплю! И проверю!

— И проверь! — отвечал с вызовом рыжеволосый изобретатель.

И за всем этим с ласковой улыбкой наблюдала Тереза, поглаживая свой любимый арбалет.

Глоссарий

Гаутия — конфедерация государств народа гаутов.

Хальдор — одно из государств гаутов.

Маркманы — духа, хранители Пределов по верованиям гаутов.

Эрштайнстаг — Великий праздник гаутов, День основания первого Предела, День Первого Камня, оградившего людей от окружающего их хаоса — умбрала.

Умбрал — первородный хаос, находящийся во внешнем мире и от которого люди отгородились Пределами.

Вахтмайстер — командир портовой стражи.

Маркварт — Священный ритуальный меч.

Нёминг — человек лишённый имени и личных Пределов, человек вне законов гаутов.

Вальдмарк — ещё одно государство гаутов.

Стратиг — гаутский титул дворянина-землевладельца, достался в наследство от Хорской империи.

Альтинг — суд гаутов.

Кёниг — верховный правитель государства-пуля гаутов.

Скиарий — тайный агент, убийца (алт.)

Феры — профессиональный телохранители Алтеи, с детства выращенные в преданности хозяину и готовые умереть ради него.

Хирд — элитная королевская гвардия гаутов.

Хирдмайстер — командир хирда.