Граница между нами

Пролог

Каменный пол под щекой был мокрым от крови и пота. Нил лежал, свернувшись калачиком, стараясь не шевелиться — каждое движение отзывалось тупой болью в ребрах, в животе, в разбитом лице. Воздух в камере загустел, пропитался сыростью, запахом ржавого металла и беспомощности. Где-то за стеной капала вода, монотонно, будто отсчитывая секунды времени, которого здесь не существовало.

Тени на стенах шевелились, как живые, сливаясь в очертания чужих лиц — тех, кто был здесь до него. Шепот, липкий и невнятный, полз из щелей в камне: о сломанных костях, о криках, о судьбах, запертых за толстыми дверями и растоптанных в прах. Иногда казалось, будто кто-то дышит у самого уха — коротко, прерывисто, как зверь, притаившийся в темноте. Но когда Нил поворачивал голову, там не было никого. Только влажный камень да чернота, вязкая, как смола.

Сквозь решетку под потолком пробивался тусклый свет, не похожий на солнце, будто искусственный, желтый и больной. Он падал пятнами на пол, где копошились тараканы, хитиновые спины поблескивали, словно капли масла на рабочем столе в прошлом.

Нил пытался вспомнить, сколько дней прошло с момента, как его схватили. Три? Пять? Может, уже десять? Имперские шавки его достали. Теперь он понимал, как сильно ошибался.

Нил скривил губы в подобие улыбки. Наивный идиот. Он действительно верил, что хитрости и удачи хватит, чтобы переиграть Этрийскую империю. Что их с Шаей авантюры — дерзкий вызов системе, а не детский лепет на фоне холодного, отточенного величия страны, не знающей жалости.

Изменить республику, дразня при этом империю на границе…

Теперь-то он понимал, каким дураком был.

Каждый удар, каждый пинок — результат его ошибок. Он слепец. Глупец. Нил представлял себя хитрым лисом, а оказался мышью, которая, задрав хвост, плясала перед змеиным гнездом.

Злость подкатывала комком к горлу. Не на них — на себя. Нил закусил губу. Боль была слабой, почти неощутимой на фоне остального, но хотя бы это он еще мог контролировать.

«В следующий раз…» — подумал Нил, но тут же себя оборвал. Какой, в пекло, следующий раз? Его или сломают здесь, или убьют при попытке к бегству.

Но если вдруг... если каким-то чудом выбраться...

Тогда уж Нил больше не будет наивным.

Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но тут же обмякли. Боль от ожога пронзила левое предплечье, и Нил застонал, прикусив губу. Кровь выступила на потрескавшихся, обкусанных губах.

«Как я мог вляпаться…» — мысль билась в голове, как птица в клетке.

Нил не был шпионом. Не был диверсантом. Он просто бежал. От войны, от смерти и жестокости, помогал простым гражданам по мере сил. Но для империи он теперь лишь лериец — грязный, подлый дикарь.

Вспомнились последние удары, сапог в живот, кулак в челюсть, хриплый смех. Кого он пытался обмануть? Зачем только согласился сотрудничать? Будто не понимал, чем все закончится… Такой наивный.

Нил зажмурился, но даже под веками не было темноты — только багровые всполохи. Он хотел плакать, но от обезвоживания слез не осталось. Только сухая, жгучая пустота где-то внутри.

А еще — страх. Не тот, что сковывает перед ударом, а другой, оглушительный, ползучий. Страх того, что его здесь забудут. Что он сгниет в этой каменной коробке, и никто не узнает о его последнем вздохе. Он останется пустой тенью на каменном полу.

Шая не узнает, что с ним случилось.

Главное, конечно, чтобы она была в безопасности. Шая всегда вела себя более осмотрительно, боялась попасться, но во многом полагалась на Нила… Что теперь с ней станет?.. Он отдал бы жизнь, лишь бы защитить ее.

Нил закрыл глаза, пытаясь представить Шаю. Она ускользала. Но в следующий же миг снова появлялась, будто и не уходила, успокаивая его агонию. Горечь подступила к горлу — пустой желудок исторгал желчь.

Нил вспоминал, как Шая смеялась — тихо, будто боялась, что кто-то услышит, но так искренне, что даже в осажденном городе, среди страха и потерь, на мгновение казалось, будто они просто двое влюбленных, а не беглецы. Как ее пальцы сжимали его руку, когда Шая волновалась. Как она злилась, если он рисковал слишком сильно, но никогда не говорила «перестань», только «будь осторожнее».

«Я ведь обещал спасти ее… Обещал, что никогда не оставлю… Что однажды нам не придется прятаться, что мы сможем просто жить…»

Теперь эти слова казались насмешкой.

«Прости…», — мысленно шептал Нил, зная, что Шая, где бы ни была, ненавидит это слово. Она не хотела его жалости, не хотела, чтобы он винил себя. Но как не винить?

Ведь Шая была его всем. Даже если Небеса больше не позволят им быть вместе, даже если последнее, что он увидит, будет не ее лицо, а решетка окна под потолком — он погибнет, зная, что любил так, как мало кто способен. И, возможно, этого достаточно.

Ужасно было другое. Где-то в глубине, под слоями страха и отчаяния, под лживым смирением, теплилась мысль: «Может, получится сбежать?»

Где-то заскрипела дверь. Нил не пошевелился. Шаги приближались. Он знал — сейчас снова будет боль.

Глава 1

Знакомый, ставший почти родным, страх сжимал ребра стальным обручем, заставляя сердце рваться из груди. Шая не боролась с ним, лишь просила быть потише. Этот страх — как лезвие за голенищем сапога — напоминал, что нужно быть начеку.

Шая готовилась ко всему. Часто ночью, лежа без сна, она прокручивала в голове десятки возможных опасностей. Днем Нил натаскивал ее выносливость, навыки выживания и умение обращаться с оружием. Но никакие тренировки не могли подготовить к тому, как может болеть сердце от одиночества и как горька на вкус свобода, за которую пришлось заплатить высокую цену. Любая земля стала для них чужой, порой изнурял каждый шаг, а тело ныло от постоянного напряжения.

— Это безумие! Нас точно поймают! — выдохнула Шая.

Пальцы Нила нежно сомкнулись на ее плече. Над головой висели звезды, ослепительные, наглые, будто кто-то рассыпал алмазы по непроглядному бархату неба. Красиво. Но Шая знала: прекрасные вещи чаще всего бывали приманкой.

В Ниле, напротив, страх зажигал острый, почти болезненный огонь. Потому что если боишься, ты можешь бороться за то, во что веришь. Значит, еще живой. А Шая просто принимала правила игры рядом с любым человеком, хоть сама и не хотела ни капельки рисковать.

Она втянула воздух, сладкий от вечерней прохлады и благоухающих цветков, которые остывая источали дурманящие ароматы. Легкие расширились, но это не помогло расслабиться. Каждая мышца оставалась собранной, каждый нерв натянут, как тетива.

Где-то внизу, в переплетении улиц, затаилась угроза.

Город Тауларэт дышал в ритме лопастей ветряных мельниц: огромные солнечные панели, вплетенные в их каркасы, медленно вращались над каналами, отбрасывая блики на воду. По вечерам, когда солнце садилось за стеклянные купола оранжерей, весь город начинал светиться изнутри. Фонари, работавшие на накопленной за день энергии, зажигались один за другим, как светлячки в тростнике.

Шая слышала городскую легенду: в Тауларэте по ночным каналам скользят лодки-призраки, а под аркой одного из многочисленных мостов живет певица-без-лица. Она появляется, когда луна отражается в черной воде, и поет так, что даже ветер затихает, слушая. Ее песни о потерянных временах, о любви, похороненной под толщей воды, о тайнах, которые проглотил город. Те, кого застает в дороге мелодия певицы-без-лица, навсегда исчезают. Поговаривают, певица ищет того, кто сможет допеть ее песню до конца.

Лерийцы обожали городские легенды, а время, когда месяц отражался в воде, считали мистическим. Шая любила такие истории в детстве, но теперь они казались лишь глупыми сказками, ведь настоящие чудища-без-лица жили среди простых людей.

Именно в этот час Нил повел Шаю на крышу старой насосной станции, дышавшей теплом, собранным за день, и теперь, под звездами, стены отдавали его в прохладный воздух.

Суровое лицо, состоящее из чистых и ровных линий, словно высеченных из камня, смягчилось. В глазах плясали озорные огоньки.

— Все время прятаться, — губы Нила скривились, — это не жизнь.

— Ты уверен, что нас тут не найдут? — шепотом спросила Шая, цепляясь за его руку, будто порыв ветра, игравший с ее длинными, темными волосами, мог столкнуть с крыши.

Нил ухмыльнулся, погладив ее по щеке. Нежность и бережность с самого дня знакомства всегда щемили ей душу. Невозможно было привыкнуть, хотя иногда казалось, что она начинает принимать мужа как должное. Но вскоре страх, что Нил исчезнет, оказывался сильнее.

— Даже если найдут — пусть попробуют достать.

Станция давно не работала. Ее бросили, когда построили новые насосы на солнечных двигателях, но не снесли — просто забыли, позволяя природе взять свое. Стены покрывал густой мох, а крыша, увитая плющом и диким виноградом, стала идеальным местом для тех, кто хотел спрятаться. И для тех, кто хотел побыть наедине.

Нил помог Шае подняться по ржавой лестнице еще выше, и она замерла на краю, глядя на город.

— Небеса… — выдохнула она.

С этой высоты Тауларэт казался живым, не творением рук человеческих, а диковинным порождением самой природы. Каналы сверкали от микроскопических водорослей, химическая реакция в которых подсвечивала русло золотом. Ветряки медленно качались, словно гигантские цветы. А вдали, за жилыми кварталами, виднелись плавучие сады с деревьями, которые дрейфовали по течению, очищая воду.

Крыши домов утопали в зелени. Виноградные лозы и цветущие жасмины наполняли воздух густым, сладким ароматом. Улицы Тауларэта, вымощенные отполированным тысячами ног речным камнем, в лунном свете переливались, как чешуя.

— Как ты нашел это место? — Шая повернулась к Нилу.

Он замер, пойманный в ловушку пронзительно-голубых глаз. Бледная кожа мерцала, как мрамор, слегка тронутый холодным сиянием звезд. Высокие скулы, изящную шеи, тонкие запястья словно пытались завуалировать истинную силу. Тени очерчивали силуэт, струящуюся ткань дорожного костюма, изгибы подтянутой фигуры.

Лицо Нила за годы и месяцы в Лерийской республике загорело. Глаза оживились, стоило найти новый смысл. Только старый шрам на щеке напоминал о том человеке, которым он был. Правда Нил так и не рассказал Шае, за что отец оставил ему рану. Вообще порывы вспоминать прошлое вслух всегда быстро гасли, и кое-что оставалось недосказанным, хоть и понятным в глубине души.

Казалось, если молчать, прошлое никогда тебя не достанет.

— Однажды прятался тут от патруля, — признался Нил, доставая из рюкзака сверток. — Но сегодня давай забудем обо всех, кто точит на нас зуб, идет?

Из-за войны с Этрийской империей в приграничных городах возникало все больше проблем с общественным порядком. Детекторат следил за соблюдением законов и охранял спокойствие граждан. Регулярные патрули прочесывали улицы, наблюдали за жителями. Вели себя корректно, ловили мародеров, держали в узде контрабандистов. Но вот Шае и Нилу доставляли кучу проблем.

Он развернул ткань — внутри лежали два початка кукурузы, купленные у уличного торговца, маленькая бутылка вина и странный прибор, похожий на механического жука с лопастями.

— Что это? — Шая нахмурилась.

— Механический вентилятор, — гордо объявил Нил, заводя ключиком миниатюрный моторчик. — Чтобы разгонять воздух. И комары не доставали. Как тебе?

Она расхохоталась — звонко, беззаботно, что бывало очень редко с самого первого дня их знакомства.

— Ты идиот, — сказала Шая, но поцеловала его в щеку. — Тратить детали и время на такую ерунду.

Их лица оказались совсем близко, Нил чуть повернул голову и дотронулся до губ Шаи. Мимолетное касание усилилось, стало жадным и резким. Руки сплелись, сцепляя ближе и ближе их души. Голова закружилась так, будто ничего вокруг не существовало, кроме этого момента и горящей кожи там, где соприкасались тела.

Шая никогда не думала, что можно любить так сильно.

Они присели на край возвышавшейся над крышей площадки, свесив ноги, и ели кукурузу, запивая ее вином. Внизу проплыла лодка с музыкантами — кто-то играл на струнном инструменте, звуки смешивались с шорохом листьев винограда, оплетавшего стены, словно зеленая кровь, пульсирующая в жилах города. Широкие, с бархатистой изнанкой листья цеплялись за малейшую шероховатость камня, проникая в трещины упрямыми усиками. Осенью город вспыхивал багрянцем, а сейчас, в разгар лета, наполнялся гроздьями мелких, еще незрелых ягод, отливающих сизым восковым налетом.

— Знаешь, что я думаю? — Шая вдруг серьезно посмотрела на него.

За Нилом огни города расплывались, выделяя его лицо одним ярким пятном, будто подсвечивая самое важное. Скулы дрогнули, и появилась неожиданная задорная, поддразнивающая улыбка.

— Что я все-таки гений?

— Что даже если за нами придут прямо сейчас, — она махнула рукой в сторону сияющего города, — оно того стоило.

Нил взял ее руку и прижал к груди. Шая шумно выдохнула, подавляя нервный порыв сбежать из города куда подальше. Интуиция не самое надежное качество, но после всего, через что пришлось пройти, чтобы оказаться с Нилом в безопасности, она опасалась слишком многого.

Высоко над ними, в темном небе, медленно вращались лопасти ветряков, улавливая ветер. Звезды светили невероятно ярко, казалось, до них можно дотянуться рукой.

— Ты когда-нибудь жалел, что сбежал? — спросила Шая.

— Конечно, нет. Что за вопросы?

— Неужели не хочешь вернуть прежнюю жизнь? — не унималась она.

Нил ничего не ответил. Его дыхание коснулось кожи раньше, чем губы — теплое, с легким оттенком сладкого вина. Тело обожгло, а сердце задрожало, как лист на ветру. Нил поцеловал уголок рта — нежно, почти несмело, словно пробуя на вкус ее сомнения. Губы были мягкими, но не податливыми, чуть шершавыми от ветра и солнца, и этот контраст заставил вздрогнуть.

Внутри разлилось тепло — сначала в животе, потом ниже, горячее, чем солнечный свет на песке. Руки скользнули по спине, прижимая так близко, что отзывался каждый его вдох, каждый удар сердца. Губы слились в едином ритме то нежно смыкаясь, то снова раскрываясь, обещая друг другу невозможное — никогда не разлучаться.

***

Они лежали в объятьях на крыше, покрытой мягким мхом. Страх растворился. Не исчез, ведь он слишком долго жил в костях и внутренностях, чтобы просто испариться. Но сейчас ужас и тревога стали далекими, туманными, будто тело наконец вспомнило, что может быть легким.

Дыхание Нила, медленное и ровное, все еще обжигало кожу. Теплая, невесомая ладонь поглаживала ключицу. Шая закрыла глаза, чувствуя, как проваливается в мох. Казалось, крыша под ними дышала, слегка покачиваясь, как корабль на спокойных волнах.

Шая прижалась к Нилу, чувствуя биение сердца под ладонью. Ровное. Надежное. Таким, наверное, и бывает покой.

— Если бы я продолжал работать на пыльном заводе, и мы бы не встретились, — сказал Нил, подняв голову. Лицо стало очень серьезным, даже суровым. — Моя жизнь не имела бы смысла. Не мучай себя.

— Не могу! Мне кажется, все плохое с тобой случилось из-за меня. И ты хотел бы отмотать время вспять.

Нил взял ладонь Шаи. Его руки были горячими, нежными, хоть и мозолистыми. Шероховатые подушечки пальцев скользнули по запястью, будто проверяя, настоящая ли она, или просто еще один мираж, рожденный душным маревом над рекой. Он не сжимал ее руку, а скорее прикрывал своей, как делают с хрупкими вещами — бабочками, птичьими яйцами, лепестками лотоса, которые рассыпаются от слишком сильного прикосновения.

— И тебя совсем не беспокоит, что мы в розыске? — Шая достала из кармана и протянула ему листок с нарисованным своим лицом и лицом Нила. Рисунки ей не нравились. Черно-белые лица с пустыми глазами казались неживыми. Так их видел детекторат — ненужными призраками.

Нил взял в руки лист и присмотрелся.

— Ну ничего себе, а я похож! И какой красавчик, может, поэтому ищут? А вот ты сама не своя. В жизни куда симпатичнее. Откуда взяла?

— Сорвала внизу, — ответила Шая. — Мог бы быть посерьезней!

— Думал, я достаточно постарался, чтобы ты расслабилась, — Нил склонился к ее шее, защекотал своим дыханием и легкими поцелуями.

— Прекрати! Кто на нас донес?

— Может, кто-то из падальщиков? Мы их бесим. Подумаешь.

Внезапная злость на эту его легкость, недоступную самой Шае, захватила с головой. Через что ей пришлось пройти, чтобы спастись… да, он помог, это он ее спас, но вовсе не обязательно Нилу всегда будет так везти. Когда-нибудь его достанут.

Шая вскочила, быстро утирая уголки глаз.

— Ну, — Нил подошел и обнял ее за плечи. — Прости, клянусь, я буду осторожен и серьезен.

Нил опустил щеку на ее макушку, Шая чувствовала легкое дыхание.

— Давай уберемся поскорее из города? — прошептала она.

— Вообще-то у меня были другие планы. Скажи, что не против, и ближайший месяц ноги моей здесь больше не будет.

Шая кивнула и повернулась к нему.

Нил широко улыбнулся, шрам на щеке подернул лицо тенью беспокойства, но улыбка была такая искренняя и заразительная, что Шае хотелось верить: эта ночь может длиться вечно. Невольно подумалось: а чего ему стоит сохранять эту легкость в условиях их жизни?

Огни, будто живые, мерцали под ногами. Вода в каналах переливалась черным жемчугом, как тот, что выращивали неподалеку. Город мирно засыпал, пока Шая с Нилом бесшумно спускались вниз тем же путем. Они прошли по набережной, где еще проплывали редкие кораблики.

У старого, скрипучего причала стояла узкая лодка, а в ней — лодочник. Он поднял голову, и в темноте блеснули мутные, будто затянутые пеленой, глаза. У Шаи по спине пробежал холодок: этот человек казался частью ночи, безмолвной и древней, как сама река.

— Вот видишь, — сказал Нил, не обратив внимания на старика, — ничего страшного с нами не случится, если чаще будем бывать в городе.

— По-моему, лучше провести это время дома, — она хитро улыбнулась, — понежиться в постели…

Нил подхватил ее на руки и закружил. Шая засмеялась легко и звонко. Ей больше не хотелось быть осторожной, она жалела, что пилила Нила весь вечер. Может, на самом деле прав он.

— Пусти! У меня кружится голова!

— Не верю, — Нил все же поставил ее на ноги и поцеловал в губы. Дыхание перехватило от резкой перемены траектории или от его безрассудства. — Чтобы девушка, покорившая Небеса, не могла выдержать нескольких поворотов.

— Ч-ш-ш! — зашипела Шая и закрыла Нилу рот ладонью. — С ума сошел! — Но Нил лишь легонько лизнул руку Шаи. — Фу! — Она отпрянула, потерев ладонь о бедро. — Какой же ты!

— Знаю, за это ты меня и любишь, — Нил подмигнул и потянул Шаю дальше.

— Куда мы идем?

— Скоро увидишь.

В одном месте, где деревья сплетались в плотный зеленый свод, земляные ступени спускались к воде. Неровные края оплетали толстые корни, будто древние стражи, не желавшие отпускать тех, кто осмеливался сделать шаг.

Внизу, у самой кромки воды, покачивался плавучий ресторан — изящное сооружение из темного дерева и витражного стекла, украшенное гирляндами живых цветов. Мостки, ведущие к нему, слегка подрагивали под ногами, приглашая в мир тепла, музыки и звона бокалов. Оттуда доносились обрывки смеха, мелодия лютни и сладковатый запах обжаренных специй, смешанный с речной свежестью.

Нил подал Шае руку.

— Ты шутишь?

— Никто на нас не обратит внимания. Обещаю.

Они прошли по мостику и оказались внутри. Сотрудник вежливо проводил их и подал меню. Каждый стол украшала голубая скатерть и небольшой круглый флорариум в центре, с мхом, микроцветами и светлячками внутри.

— Надеюсь, ты проголодалась, — сказал Нил.

Нил заказал плато морепродуктов северных морей на двоих и два горячих с местной рыбой и картофелем. Официант с приветливым широким лицом сервировал сначала холодные закуски. Шая положила кусочек на язык, закрыла глаза от удовольствия.

В детстве она обожала рыбу. По субботам папа брал ее на рынок, учил выбирать свежий улов, рассказывал из каких фруктов можно сделать соус, а потом всегда покупал мороженое.

— У нас подают лучшую рыбу в городе, — сказал официант с гордостью. — Только пряности, огонь и волшебные руки повара.

Рыбу принесли целиком, завернутую в пергамент, от которого шел пар. Официант ловко вскрыл его ножом — и воздух наполнился запахом лимона, чеснока и розмарина. Мясо отделялось от костей легко, почти само, белоснежное и сочное.

— Вкусно? — улыбнулся Нил.

— Все еще умираю от голода, — кивнула Шая. — Прогулка и закуски только раздразнили аппетит.

— Мне нравится, когда ты оживаешь. Не жалеешь, что согласилась на свидание?

Он спрашивал так, будто это их первое свидание, будто не было побега из Этрийской империи, скромной свадьбы и месяцев жизни в изгнании — бок о бок, не разлучаясь больше ни на секунду.

Но не успела Шая ответить, как ее привлекло движение в дверях. Сотрудники детектората — службы защиты города — в зеленой форме и при оружии зашли внутрь. Обычные горожане не обращали внимания ни на стражей порядка, ни на чужеземцев, удачно замаскировавшихся под влюбленную парочку туристов. Но вот детекторат точно знал их лица.

— Нужно уходить, — шепнула Шая, наклонившись над столиком. Пламя горящей свечи дернулось.

Нил осторожно покосился назад.

— Не сейчас. Побежим — точно погонятся. — Они обменялись многозначительными взглядами. — Есть шанс, что не заметят.

— Почему оптимизм в тебе никак не сдохнет? — спросила Шая беззлобно.

Их было трое — два парня и девушка — стандартный патруль, всего лишь проверка, что все тихо. Шая медленно выдохнула, повторяя про себя: просто не привлекай внимания.

— Может быть, десерт? — незаметно к ним подплыл официант. — У нас, знаете ли, совершенно чудесное безе. Просто тает во рту. Клянусь!

Шая дернулась и неосознанно вскинула голову, встречаясь перепуганным взглядом с девушкой в зеленой форме. Патрульная всмотрелась в лицо Шаи, меж бровей появилась складка. Что-то сказала парню рядом, и они вышли наружу.

— Пронесло… Ты бы видела свое лицо!

— Уж теперь-то мы можем убраться отсюда? — процедила Шая.

— Счет, пожалуйста, — Нил со всей приветливостью, на которую был способен, обратился к официанту.

— Конечно!

Нил рассчитался местными монетами и встал. Довольная ухмылка мужа, его беспечность и легкость уже порядком подбешивали Шаю. Она вместо непринужденности ощущащала нарастающую тревогу.

— Думаешь, правда нас не узнали? — спросила Шая в спину Нила, когда они проходили по коридору, увитому душистым горошком. Лиловые и белые цветы покачивались в сиянии огней и источали сладкий аромат.

У дверей Нил чуть не налетел на патрульных. Они словно специально поджидали. Загорелые, пухлощекие лица выглядели притворно дружелюбно.

— Здравствуйте, — вежливо поприветствовала девушка в форме. — Предъявите документы, будьте любезны.

Нил сделал шаг, чуть отшатнувшись, но уперся спиной в ее напарника. Шая сжала кулаки и нервно сглотнула.

— Сейчас, минутку, — Нил сделал вид, что роется в карманах, потом схватил Шаю за руку и рванул вперед.

— А ну стойте! Вернитесь!

Они вылетели на дрожащие мостки. Нил со всей силы потянул бочку, стоявшую с краю, та повалилась на бок и застряла на середине моста, замедлив погоню. Девушка замерла, но второй перепрыгнул препятствие. Нил был быстрее, резко развернулся и плечом врезался в патрульного, отправляя в темную воду с тяжелым всплеском.

— Беги!

Нил и Шая рванули вверх по земляным ступеням, но корни, казалось, ожили под их ногами, цепляясь за сапоги. Сзади раздался свист и треск электрических дубинок.

— Пекло! — Шая рванула Нила за собой в боковую аллею, где кусты смыкались в непроглядную стену. — Где-то еще третий!

Шая подумала, что хорошо бы сейчас проснуться, как от чудесного сна, закончившегося кошмаром. Вот-вот пульс разгонится так сильно, страх в крови достигнет критической отметки — и ее выкинет из сна. Глаза она откроет на своей кровати, в чуть прохладной поутру комнате, закутается в теплую шаль и пойдет на запах свежесваренного мамой кофе. Увидит ее улыбку и улыбнется в ответ, а потом они будут обсуждать всякие глупости — поход на рынок или что надеть на занятия. Но это был далеко не сон, и надеяться на чудесное спасение глупо.

Она слышала крики уже всех троих из детектората, кто засек их в ресторане. Патрульные не отставали. Тяжелые шаги глухо стучали по земле, фонари выхватывали из темноты убегающие тени.

— Ищите, они не могли далеко уйти! — раздался хриплый рык.

— Это которых ловят за контрабанду! — закричали в ответ. — Не дайте скрыться паразитам!

Нил резко свернул за угол и, не останавливаясь, схватил Шаю за талию.

— Держись!

Он прыгнул вниз, туда, где кроны деревьев смыкались над узкой улочкой. Вместе с Шаей они рухнули в густые заросли папоротников. Наверху мелькали огни фонарей, слышались проклятия.

— Где эти сволочи?! Обыщите все!

Шая прижала палец к губам, и они с Нилом замерли, слившись с тенями.

Патрульные пробежали мимо.

Только когда шаги окончательно затихли, Нил позволил себе выдохнуть.

— Давай уберемся поскорее из города?

Шая рассмеялась, в уголках глаз выступили слезы обиды. Нормальная жизнь — это больше не про них. И Нил не перестанет делать то, что делает, несмотря на опасности. Она не хотела упрекать его и бубнить «я же говорила!», и обижалась Шая не на мужа, а на свою судьбу, что сложилась настолько странно.

Ветер подхватил ее смех, разорвал и унес в сторону реки, где вода, темная и неспокойная, вторила ее настроению. Шая сжала кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Боль была острой, почти приятной от того, что в этом мире что-то оставалось реальным.

Нил не стал бы бежать от войны, потому что иначе он перестанет быть тем человеком, которого она полюбила. А значит, она должна была защитить его, какой бы ни оказалась цена.

Глава 2

После того, как Шая с Нилом угнали дирижабль из Этрийской Империи, закружились недели, пахнущие паяльной лампой и горячим ячменным чаем. Украденный корабль разобрали по винтикам, будто стирали следы прошлого. Нил, с мозолями на пальцах и вечной искрой в глазах, превращал лом в золото: шестеренки, медные трубки, обрывки проводов — все становилось частью нового дома. Лишнее он продал и купил в городе недостающее.

Шая смеялась, глядя, как он что-то бормочет, склонившись над чертежами, и иногда ловила себя на мысли, что его новое имя — Нил — звучит теперь так же естественно, как стук ее собственного сердца.

Империя осталась за горизонтом, вместе с именами, которые они больше не носили. Теперь их мир умещался в железной хибаре на колесах и с солнечными батареями, в запахе дыма от самодельной печки и в тишине, которую не нарушали ничьи голоса, кроме собственных. Они стали отшельниками — и в этом была своя, хрупкая и дикая, правда.

Нил кое-что собирал на продажу, помогал где мог. Дом на колесах всегда был в движении, катил по Лерийской Республике. Тревога стала для Шаи таким же привычным фоном, как гул колес по дороге или запах машинного масла. Тревога жила у нее под кожей — тихий, назойливый звон, заглушаемый будничными хлопотами, но никогда не стихающий полностью. Ее пальцы сами находили тайник под половицей, проверяя запас денег.

Готовность к удару, который мог прийти с любой стороны, была личной платой за свободу. Шая не ждала чуда, она ждала беды, и в этой изматывающей бдительности был ее единственный способ удержать хрупкий мир от распада.

Вечером Шая находила уединение после пробежки у старого иссохшего дерева на окраине стоянки. Взмах, рассекаемый воздух, глухой стук острого лезвия в шершавую кору. Монотонный ритм успокаивал назойливый гул тревоги в крови. Каждый воткнувшийся нож был молчаливым обещанием: «Я могу это остановить. Я смогу нас защитить». Лишь когда плечи чуть расслаблялись, а дыхание выравнивалось, Шая возвращалась к дому.

Над долиной, утопающей в лиловой дымке маков и нежности незабудок, пролетел рев. Настолько чужеродный звук спугнул птиц, и в алом закатном небе они тревожно взмыли ввысь, улетая как можно дальше. Но люди не птицы — не могут сорваться с места и упорхнуть в безопасное место.

Шая выглянула в окно.

— На северо-западе. Вспышки видно.

Шая наблюдала, как Нил склонился над столом. Ловкие и точные пальцы собирали сложный механизм — то ли крепление протеза, то ли искусственный орган, — детали которого поблескивали под холодным светом лампы.

Она чувствовала странную смесь восхищения и тревоги. Работа Нила всегда казалась чем-то между наукой и магией: он брал холодный металл, провода — мертвые материалы — и вдыхая в них жизнь, превращал в нечто, способное заменить плоть и кровь. Это захватывало дальше больше, чем то, что они строили прежде в Этрийской Империи.

— Придется вернуться в Тауларэт? — спросил Нил, сдвигая очки-лупы на макушку.

— Похоже, в той стороне, — кивнула Шая, кутаясь в теплую шаль, и закрыла окно.

Над цветущим полем садилось солнце, подкрашивая облака рыжими и красными тенями. Снаружи уже похолодало, но внутри комнату согревал жар печи. Шая отложила накидку и переоделась в дорожный костюм.

За работой Нил казался почти незнакомцем. Не мужем — гением, погруженным в собственный, недоступный чужакам мир. Шая гадала, понимает ли он сам, насколько далеко заходит в играх с человеческим телом. Ее беспокоило, что так он пытался забыться, отстраниться от других своих — и ее — изобретений.

Он пытался искупить вину, создавая что-то, способное спасать жизни. Самой же Шае, наоборот, не хотелось больше прикасаться к чертежам или инструментам. И все же часто она помогала мужу.

— Поужинаем и поедем, — предложил Нил.

Шая подошла к мужу со спины, обняла и положила голову на его темную макушку. Ее длинные черные волосы упали ему на плечи. Должно быть, он страшно голодный, если работал весь день без перерывов. Больше всего ей хотелось остаться на месте, не видеть чужих проблем, не выныривать из пузыря отчужденности, что они создавали в домике вдали от людей.

— Давай дождемся утра? Ни к чему путешествовать в темноте.

— За ночь кто-то умрет. А кого-то добьют падальщики.

Шая прикрыла глаза и выпрямилась. Конечно, время ценнее, риск оправдан. Нил всегда будет так считать, глупо сейчас начинать спор.

— Ты моя единственная константа в этом мире, — прошептала она скорее самой себе, чем Нилу.

Он с разочарованием отложил деталь, над которой трудился весь вечер.

Война, начавшаяся между соседними странами с новой силой, разрушала душу ежечасно. Шая не могла спокойно спать, есть или сидеть сложа руки. Но и подвергать Нила опасности не хотела.

Да и каждый раз — оказываться на поле боя, видеть смерть, слышать мольбы и стоны… они сами выбрали такую жизнь, но Шая начала сомневаться, что это было правильное решение.

— Нельзя спасти всех, — сказала она чуть громче.

— Нельзя, — Нил повернул голову и посмотрел на жену снизу вверх, коснулся ее щеки, а потом небольшого шрама над бровью. — Но я попытаюсь.

Шая вздохнула и прошла к открытой кухне, где на огне в котелке томилось жаркое из мяса, корнеплодов и ароматных трав. Она разложила еду на тарелки и налила в две металлические чашки сладкий напиток из диких ягод, а потом села на высокий стул, крутившийся на одной ножке. Обеденный стол был раз в десять меньше рабочего. Но им так удобно, ведь гостей здесь не принимали, проводя все время за конструированием и путешествиями вдоль линии фронта.

Нил создавал протезы и даже механические органы, а потом ставил на ноги больных и раненных. Конечно, он выбирал определенные места для своего передвижного дома из-за войны. Там, где помощь нужна больше всего, но так, чтобы сами изобретения всегда оставались в безопасности, даже для авиаударов. Дом имел первоклассную маскировку и оставляли хозяева его достаточно далеко.

За окнами сгущалась ночь, но опасное рыжее зарево разливалось все ярче к северо-западу от места стоянки. В груди болело от осознания, что они не могут прямо сейчас помочь людям, попавшим под обстрел.

Нил сел на стул рядом с Шаей и развернул ее к себе. Она поставила ступни на сидение между его ног. Супруги смотрели в глаза друг другу, его — медово-карие и теплые, способные согреть мир, и ее — льдисто-голубые, почти безразличные. Они смотрели долго, пока из льдинок не скатилась слеза.

— Эй, не надо, — прошептал Нил, слабо улыбнувшись. — С нами ничего не случится.

Шая вся сжалась, спина округлилась, она спрятала голову в коленях.

— Ты не можешь этого знать. Каждый день ходишь по грани.

— Я не хочу прятаться. Мы с тобой придумали эти протезы, научились их собирать, побороли эффект отторжения. Мы даем людям жизнь.

— Ну, во-первых, протезы не вечны. Их тоже нужно менять, а нам есть над чем работать. Мы могли бы убраться в город подальше от границы и заниматься только наукой.

— Нет, ты все равно не сможешь, — Нил снова погладил ее по щеке. — Тем более теперь нас ищут, и не думаю, что отстанут.

Шая опустила ноги на пол и встала, прижимаясь к мужу крепче.

— Я просто боюсь тебя потерять.

— Быть теоретиками не для нас, — он покачал головой. — Никогда. Слышишь меня? Никогда и ничто не сможет нас разлучить. Я вырвал тебя из рук смерти и всегда буду защищать. В таком настроении, может, дома останешься? Не обязательно ехать со мной.

— Во-первых, я твой бессменный ассистент, а во-вторых, тебе ни за что от меня так просто не избавиться. Остаться дома? — Шая фыркнула. — Только через мой труп.

Нил поджал губы, и она поняла, что зря сказала это перед вылазкой туда, где и так полно мертвецов. Воздух там густой, тяжелый, пропитанный гарью и чем-то настолько отвратительным, от чего сводило скулы. Воронки от бомб имперских авиатрис зияли, как беззубые рты, повсюду догорали останки былой жизни. Над обожженной землей кружили птицы, но не садились, выжидая, когда уберутся последние уцелевшие.

Хотя назвать так искалеченных, разбитых лерийцев язык не поворачивался. В них не было ничего по-настоящему уцелевшего. Они были полностью сломлены. Империя уверенно захватывала город за городом и казалась неуязвимой.

Но Шая с Нилом жили ради живых. Как бы плохо это ни звучало, она прекрасно понимала Нила — его желания и его боль. Они оба давно потеряли семьи, были далеко от родных краев, но не сдавались ради того, чтобы кто-то еще смог избежать смерти.

— Пока мы боремся за жизнь, злу не победить, — говорил порой Нил.

Эта вечная война, гораздо больше, чем противостояние Лерийской Республики и Этрийской Империи. Стоит человечеству лишь немного смалодушничать, как оно окажется на грани вымирания. Слишком много опасностей — от болезней до агрессии друг к другу — угрожает людям.

А Шая и Нил — хоть и отшельники — но помогают тогда, когда это необходимо.

Просто сегодня ее терзало нехорошее предчувствие. Конечно, Нил как всегда посмеется над «интуицией», так что Шая не стала больше спорить.

Они доели ужин, тихонько перебирая в памяти, что ничего не забыли взять с собой, а потом направились спускать лодку на воду.

Долину укрывало плотное одеяло ночи, на котором рассыпались яркие звезды. В полной темноте ветер шептался в сухой траве. Изредка доносился отдаленный, тоскливый крик ночной птицы — одинокий и обреченный раствориться в бездонном небе. Сладко пахло нагретыми за день травами.

Шая окинула взглядом благоухающий простор цветов, шумную реку по левую руку и пугающее зарево пожара в городе Тауларэт по правую. Она повернулась к дому. Это была странная, фантасмагорическая конструкция на гусеничном ходу, которая могла трансформироваться и в лодку, даже в дирижабль — хоть расправить баллон и наполнить его газом занимало много времени. Поэтому эту функцию Нил испытывал лишь однажды.

Более того: дом разбирался на составляющие, а еще маскировался. Крышу и стены покрывала огнеупорная броня, с воздуха он был невидим, а небольшая антенна пускала сигнал, сбивающий все радары. Любой здравомыслящий человек обошел бы такое место стороной.

Нил вышел вслед за Шаей и сразу направился к боковым панелям, где, переключив несколько рычагов, отсоединил лодку. Внутри уже лежали запчасти и все необходимые для операций инструменты.

Этрийская Империя наступала беспощадно, уничтожая даже мирные поселения. Шае и Нилу пришлось подобраться близко к линии фронта, чтобы помогать. Они знали, что незаменимы. Те, кого называли падальщиками, совсем иначе решали проблемы раненых и умирающих солдат. И Нил был в корне не согласен с этим повсеместным подходом. Ему хотелось изменить хоть что-то, хотя не всем пришлось по нраву такое нововведение, как протезы и искусственные органы.

В путь они оба переоделись в костюмы цвета травы и листвы. Лерийская Республика — самая зеленая страна на континенте, и пара оставалась максимально незаметной, когда пробиралась к полю боя.

Лодку спустили на воду, укрыли дом от посторонних глаз и отправились вверх по реке к разрушенному авианалетом поселению.

Шая сразу нырнула к мужу на плечо.

— Ты сторожишь первым, — пробормотала она и закрыла глаза, согретая теплом любимого.

***

Когда Нил разбудил Шаю, небо уже посерело, хотя до восхода было еще долго.

— Кажется, добрались, — сказал он.

— Ты чего меня не разбудил? Тебе нужно отдохнуть!

— Я в порядке. — Нил протянул Шае карту. — Свернул в приток и забрался поближе. Швартуемся тут и идем с рюкзаками в сторону Тауларэта.

Шая знала, что когда пилотов станет больше или когда Империя изобретет новый тип бомб, им с Нилом ни за что не справиться и никому не помочь, но пока они делали то, на что хватало сил.

Нил собрал необходимые инструменты и запчасти в огромные рюкзаки. Если понадобятся еще, можно вернуться к лодке. Сейчас нужно было узнать, как много раненых и кому требуется своеобразная помощь Шаи и Нила.

Дома на окраине еще пылали. Местные жители и прибывшие раньше военные пытались потушить пламя, хотя от селения в восточном пригороде Тауларэта уже почти ничего не осталось. В сером свете утра догорающие каркасы зданий казались призрачными кошмарами. Ужасами, восставшими из реальности снов больного человека.

Падальщики тоже опередили.

На самом деле они назывались патологами. Те, кто учились на врачей (хотя Нил бы ни за что не согласился их так назвать), а потом перешли на скользкую и опасную дорожку. Они сортировали раненных и тех, у кого шансы выжить были невелики. Последних отправляли на органы. У тех, кто умирал на руках, вырезали все, что можно пересадить, складывали в огромные холодильники (на солнечной энергии, как и прочая техника лерийцев) и увозили в ближайшие крупные города.

Нил сжал кулаки.

Всей душой он ненавидел эту систему, поддерживаемую государством. Никаких калек и больных, передовая медицина. Тех, кто получил увечья — по вине этрийцев — лерийцы тоже с легкостью выбрасывали. И для Нила с Шаей не было сомнений — Империя и Республика одинаково безжалостны к своим гражданам. Просто одни не стеснялись проявлять силу и давить, а другие прикрывались заботой и мнимым выбором.

В детстве Шая не замечала такие вещи. Однажды ее подругу Ленор сильно покусала собака, буквально изжевала девчонке руку. Шая навещала ее: шрамы выглядели кошмарно, хоть кости и срослись. Вскоре Ленор пересадили кожу, гладкую и белоснежную, с одним крошечным очень тонким шрамом на внутренней стороне — и никто не спросил, откуда взялась эта новая кожа. Дети знали только, что старые шармы ни за что бы не удалось свести, и Ленор могла прожить с уродством всю жизнь.

Теперь шрамы не казались Шае такими уж страшными — она знала, что на свете есть вещи гораздо ужаснее. И люди, способные на куда более кошмарные вещи, такие, как содрать кожу с умирающего человека и передать ее кому-то другому.

Нил направился к скоплению падальщиков. На окраине села вдали от пожара на носилках лежали местные жители. Рядом стояла палатка, в которой прямо сейчас зашивали раны, которые можно подлатать на ходу.

— Здравствуйте, кто здесь главный? — поздоровался Нил.

— О, знакомые лица! — Одна женщина отделилась от толпы суетившихся над ранеными. На вид ей было около сорока, волосы собраны в высокий пучок, а на лицо натянута медицинская маска, но Нил с Шаей сразу узнали ее стальной взгляд.

— Здравствуй, Айв, — сухо сказала Шая. — Мы можем кому-то помочь?

Женщина окинула их взглядом, полным презрения, а потом кивнула на носилки.

— Их нужно доставить в город, в больнице прооперируют. В основном ожоги, шрапнель, колотые раны от разрушений. Вон тому придавило ноги балками, кости раздроблены.

— Позволишь? — едва скрывая неприязнь, процедил Нил.

— Пожалуйста, — Айв махнула рукой и отвернулась, но отойдя на пару шагов, снова обратилась к Нилу: — К тем не подходи.

Айв указала на телегу с умирающими. Нил заставил себя не смотреть на них. Люди там стонали от боли и страха, тугая перевязка не давала истечь кровью на месте, но такие, как Айв, быстро списывали их со счетов. И даже если Нил мог бы кого-то спасти, она не подпускала, не желая лишиться органов, которые хорошо продаст в городе.

Эта повсеместная система спасала жизни как раненых в бою, так и больных мирных жителей, но на ней наживались те, кто не должен. Государство одобрило эту схему лечения, чтобы не появлялось на улицах новых калек, но Нила бесило такое отношение. Деньги текли рекой в карманы тех, кто этим занимался. Нил считал пересадку против воли умирающих чудовищным, бесчеловечным решением. В Этрийской Империи о пересадке органов и подумать не могли, зато Республика, гордившаяся передовыми технологиями и возобновляемой энергией, считала, что шагнула далеко вперед в области медицины.

Нил и Шая принялись осматривать раненых. Первым лежал мужчина с перебитыми ногами. Его уже перевязали, кровь остановили и дали обезболивающее, он провалился в полудрему. Стоило предложить ему механические ноги, но он не соображал. Да и операция займет много времени, поэтому Нил направился к девушке.

— Как вас зовут? — спросил он, едва улыбнувшись.

— Майра, — всхлипнула она.

— Мы тоже отчасти врачи, — сказала Шая и села рядом с девушкой. — Позволь осмотреть твою руку?

Майра качала здоровой рукой раненую. Девушка боязливо посмотрела на незнакомцев, но протянула Шае правую руку. Кисти не было, а предплечье обуглилось и почернело. Волосы и одежда у Майры тоже обгорели.

— Как… мне… — всхлипывала она, — теперь… — Тело сотрясалось от рыданий. — У меня нет денег… И работать не смогу… Как отстроить дом? Мой отец умер. Куда мне идти?

— Мы можем сделать металлический протез. Ты получишь рабочую руку, а мы не возьмем много денег. И сможешь жить дальше, почти также, как раньше.

Нил бросил злой взгляд на Айв и суетившихся рядом с ней других патологов. Им не требовались навороченные операционные, умирающих вскрывали прямо на натянутом поверх травы брезенте, а органы паковали в холодильные контейнеры для перевозки. Патологи работали слаженно, ведь каждый час был на счету. Они кололи такое сильное обезболивающее, что люди становились похожи на тряпичных кукол, в которых жизнь поддерживалась ровно до того момента, когда органы попадали в транспортировочные ящики. Оставалось рассортировать раненых, разделить ценные анатомические экземпляры и свалить поскорее.

— Металлический? — испуганно переспросила Майра.

— Понимаю, это необычно, но мы уже не первый год делаем эти протезы, чтобы помочь раненым. Они не вечные, но надежные.

— И сколько вы хотите?

— Взнос добровольный, — с готовностью отозвался Нил.

— Но у меня ничего нет, дом сгорел, животина разбежалась.

— Значит, расплатишься потом. — Шая цыкнула.

Конечно, она работала не ради денег, но каждый бесплатный протез означал, что придется выбраться в город и торговать на какой-нибудь вшивой ярмарке и продавать сконструированные безделушки, чтобы купить еду, материалы для новых протезов и медикаменты.

— И еще кое-что. Протез не вечный, лет на десять — пятнадцать. Потом менять.

— Х-хорошо, — запнувшись, выдавила Майра, — Если рука будет работать, я согласна.

Нил приободряюще улыбнулся и принялся раскладывать инструменты. Достал из рюкзака небольшой стол-поднос на коротких ножках. Тут же появились на нем склянки с обезболивающим, обеззараживающим средством, и самое главное — детали для механической руки.

Шая принялась помогать, установила свет, подавала железяки и колбы. Мимо проходили люди, поглядывая на странную пару, делающую полевую операцию с невозмутимым видом. После укола обезболивающего, Майра морщилась от дискомфорта, и Шая старалась ее отвлечь, чтобы девушка не смотрела на обугленную руку и то, что делал с ней Нил. Лучше сразу увидеть результат.

Спустя полчаса локтевой сустав идеально соединился с металлической конструкцией, сохраняя подвижность. Майра сперва смогла лишь еле-еле шевельнуть пальцами.

— Первые дни может болеть, потом привыкнешь, — сказал Нил, когда Майра рассматривала новую руку в лучах восходящего солнца.

— Не понимаю, что чувствую, — отозвалась девушка.

— Сначала может быть страшно, но поверь, это очень удобно.

Майра неуверенно кивнула.

— Попробуй поспать, пока действует успокоительное, — Шая погладила девушку по плечу. — Все будет хорошо. До свидания.

— Теперь мужчина, — сказал Нил, не отрывая взгляда от стола и перебирая свои вещи.

— Хочешь есть? — спросила Шая.

— Только воды.

— Сейчас принесу.

Шая залезла в рюкзак за флягой, а Нил не став ее ждать пошел к тому мужчине, которому раздробило ноги. Предстояла такая же беседа, как с Майрой. У того почти наверняка не было денег на дорогостоящее лечение в городе, но остаться без ног в его возрасте означало потерять работу и возможность выжить. Республика не содержала калек. Если не можешь о себе позаботиться и внести вклад в общее дело, тебе не место в обществе. Такой закон. Все должны учиться, работать и приносить пользу.

Только Нилу это казалось несправедливым.

Он тоже вырос в бедной семье, никогда богатство на него не сыпалось, и в жизни приходилось соглашаться на страшные вещи, чтобы выжить и прокормить себя. Но сейчас хотелось использовать светлый ум и волшебные руки, чтобы сделать что-то важное. Возможно, он пытался искупить вину или заглушить это чувство, будто перед кем-то виноват. Шая точно не понимала, но после всех долгих разговоров с мужем она знала точно только две вещи. Она любит его больше всего на свете, как и он ее. Нилу нужно помогать людям, чтобы чувствовать себя живым.

И она была согласна с ним.

Это помогало не вспоминать о смертях, в которых они оба тайно винили себя.

Они были далеко, когда началась война, и, конечно, не могли ее предотвратить — и все же Шая чувствовала и свою ответственность.

Вот так попытки помочь другим заглушали вопросы о прошлом и муки совести.

Шая принесла Нилу воды, а потом принялась помогать с раненным мужчиной. Он тоже согласился на металлические ноги и оплату когда-нибудь потом.

Операция подходила к концу, когда из палатки падальщиков выскочила Айв.

— У вас есть обезболивающее? — крикнула она Шае.

— Не за бесплатно, — оскалился Нил. Он знал, что для Айв деньги — не проблема.

Айв сплюнула на землю и позвала кого-то из своих людей.

— Сбегай, скажи, чтобы привезли еще… — она бормотала молодому пареньку на ухо. Из палатки доносились болезненные стоны.

— Долго он будет бегать? — крикнул Нил.

— А тебя волнует?

Самоходные повозки перевозили раненых к кораблю на реке, а корабль должен был перевести их в настоящую больницу. Полевые госпитали лерийцы не строили, бригады патологов разъезжали то тут то там, помогая и сортируя раненных на месте и отправляя ко врачам в города.

Парень побежал за последней отъехавшей повозкой. Нил не знал, как далеко пришвартован корабль с запасами, но не хотел, чтобы человек страдал от боли по недочету какой-то глупой падальщицы.

— Держи, — он протянул склянку в сторону Айв. — Вколи это.

— А как же «не за бесплатно»? — сощурилась она.

— Я не такой, как ты, — буркнул Нил и опустил глаза к своему пациенту.

— Знаешь, мы могли бы стать неплохой командой.

Он лишь фыркнул, больше не глядя на Айв. Шая тоже промолчала.

Завершив операцию над ногами, Нил объяснил, что привыкнуть будет непросто, но делая несколько упражнений, пациент совсем скоро сможет встать. Это был пожилой мужчина, который уже точно никогда не расплатится, зато проведет старость с достоинством, а не закончит в канаве, потому что его органы слишком старые для пересадки.

Глава 3

Закончив с протезами, Нил решил разыскать Айв. Но местный парень перехватил их с Шаей на полпути. Он помогал переносить раненых, потом уходил разбирать завалы в селе, но вернулся. А улучив момент выскочил прямо перед Нилом, смущенно улыбаясь.

— Я видел, как вы помогали, — сказал он. — За бесплатно.

— Не бесплатно, — заметила Шая. — Они расплатятся, когда смогут.

— У меня кое-что сохранилось, — он достал мешок, внутри которого звякнули моменты. — Недавно овец продал.

— Вам нужна помощь? — не выдержал Нил, бегло осматривая паренька.

Выглядел он здоровым, раз помогал позаботиться о раненых.

— Мне оторвало палец, — парень вытащил из кармана перевязанную руку. — Не большая беда, конечно, по нашим меркам… но я могу заплатить!

Глаза его так и бегали.

— У нас нет пальцев, — задумался Нил. — Можно отсоединить от руки, но жалко ломать готовый протез.

— На лодке есть детали, — заметила Шая.

Они переглянулись. Остаться без пальца — не смертельно, но если парень готов был заплатить, а больше никому пока не требовалась помощь, то почему бы нет?

— Пришьешь? — шепнул Нил Шае на ухо. — Я поговорю с Айв и посмотрю, где еще мы можем пригодиться.

Она поморщилась.

— Не ищи неприятностей, ты же знаешь, что с падальщиками лучше не связываться. И я не хочу возиться. Палец — слишком мелко, — также тихо ответила она.

В небе заискрилось так, будто что-то отражало лучи солнца — приближался лерийский дирижабль. Многие, невольно задрав головы, залюбовались блеском. На инертном газе эти машины были максимально безопасны. Снаружи корпус покрывали зеркальные панели, которые могли включать режим полного отражения для маскировки в бою.

— Тебе полезно попрактиковаться, — Нил поцеловал ее в висок, — а то забудешь все, что вместе придумывали.

— Не хочу.

— Пальцы задубеют и перестанут слушаться. Не ленись.

— Дело не в лени! — разозлилась Шая.

— Все еще плохое предчувствие?

— Так вы согласны помочь? Я заплачу, — перебил парень.

— Как тебя звать?

— Маду.

— Шая принесет из нашей лодки нужные детали. Подожди пока, все сделаем. А я поговорю с Айв. — Он понизил голос и, поймав недовольный взгляд Шаи, поспешил ее успокоить: — Они скоро уберутся отсюда. Я просто хочу удостовериться, что мы помогли всем, кого можно было спасти.

Он выдержал долгий, недовольный взгляд жены. А потом Шая сказала, повернувшись к Маду:

— Ладно, давай сюда мешочек.

Нил чувствовал в ее тоне напускную жизнерадостность, подавленную тревогу и еще упрек. Ему и самому не нравилось разлучаться надолго. Месяцами Шая была для него огоньком. Надеждой. Той, ради кого стоило бросить прошлую, никчемную жизнь и бороться за что-то светлое.

Маду устроился ждать в тени под деревом, а Шая, чмокнув Нила на прощание, пошла к лодке. Нил за нее не беспокоился, ведь Шая постоянно тренировалась. Он трезво и горько замечал, как ей, к сожалению, уже приходилось применять навыки выживания.

Неприятно, когда близкий человек кого-то убивает. Но это не страх и не осуждение. Он не перестает быть близким. Это жалость к любимой, и досада, что не смог защитить от такого выбора. Нил видел, какая тень ложилась на прекрасные голубые глаза после каждого такого эпизода, какую цену Шая платила за то, чтобы оставаться в живых.

Поверх жалости, как едкий дым, ложилось стойкое, разъедающее чувство стыда. Стыда за то, что любящий ее Нил оказался не в силах уберечь от необходимости делать такой выбор. Он чувствовал, что часть души, нежная и уязвимая, каменела с каждым вынужденным поступком. И его вина в том, что не смог стать для Шаи достаточной защитой, щитом, который принял бы удар на себя и избавил от этой тяжести.

Постоянно балансируя на грани между желанием сбежать с ней за океан в безопасность и желанием просто помочь бедным жителям приграничных территорий, он выбирал второе. Выбирал, потому что Шая никогда не оставит тайной надежды увидеть конец войны и торжество справедливости. Даже если пока сама себе в этом не сознается и не предпринимает ничего конкретного.

Каждая спасенная жизнь важна.

Сегодня они помогли молодой девушке и пожилому мужчине прожить достойно столько дней, сколько отведено им Небесами, а не стать развалом органов для падальщиков, которые жаждут только заработать побольше.

Нил втайне даже от Шаи мечтал стать Лерийским сенатором, уважаемым человеком в большом городе и иметь влияние на политику и вопросы здравоохранения. Но не мог из-за своего прошлого. Он скрывался, скрывалась и Шая.

Хотя кто-кто, а она могла бы заявить о своих правах.

Нил отбросил эти мысли. Они не имели значения: сейчас каждый делал то, что мог. Иногда долгими вечерами Нил и Шая лежали около огня в доме-трансформере и говорили. Бесконечно говорили о прошлом и о своих чувствах. Уж говорить они умели и обещали всегда быть друг с другом честными. Просто есть вещи, в которых не сознаешься даже себе. А значит, нельзя сказать, что врешь или утаиваешь. Просто… ждешь, когда правда созреет в тебе, чтобы поделиться ей с близкими.

Нил подошел к палатке и заглянул внутрь.

Айв и еще несколько человек в фартуках и перчатках склонились над телом. Грудная клетка была распорота. Патологи трудились над сбором пригодных для пересадки органов, складывая в стоявшую рядом холодильную камеру.

Нил отшатнулся, его затошнило, и он присел на траву возле палатки.

Видеть кровь ему не привыкать, но человеческое существо в таком состоянии… невольно вызывало страшные ассоциации о том, чего Нилу с Шаей удалось однажды избежать.

Нил заставил себя подняться и пройтись к селу. Огонь потушили, но почти все было разрушено. Бомбардировки имперских истребителей представляли собой страшное зрелище. Выжженная напалмом земля — бесплодная и покинутая. Этрийцы будто собирались стереть в порошок все, что было по эту сторону границы. Нил не понимал, откуда такая жестокость к простым людям.

Внезапно он заметил, что в деревню прибыла шеренга солдат. Полк лерийцев подтянули к линии обороны, и военные стали обустраиваться. Тауларэт был важным стратегическим пунктом, это знал даже Нил, и он полагал, что Республика не уступит даже его пригород. Солдаты начали окапываться, занимать дома, просили эвакуироваться немногочисленное оставшееся население.

Выжившие собирали в котомки вещи, тихо переговариваясь. Кто-то плакал, кто-то ругался. Нил знал, что большинство отправится в город, оставив эту землю на растерзание.

Дирижабль патологов завис над землей, скинув тросы, и Нил вернулся к палатке, которая оказалась уже сложена и упакована.

— Вы закончили? — спросил он Айв.

— Лови, — отозвалась она и кинула ему новую склянку с обезболивающим. Не больше и не меньше, чем то, что забрала.

— Сколько погибло?

Нил сунул лекарство в карман и спрятал руки, не зная, куда их деть. Его раздражали патологи, но возможно, Шая была права, что стоит научиться работать сообща.

— Больше половины жителей. Некоторым семьям повезло умереть вместе. Здесь был штаб военных, до линии соприкосновения всего ничего. Они защищают Тауларэт.

— Их истребляют, как скот, — Нил сжал зубы. — Эти самолеты… В городе что-то важное?

— Огромный гарнизон, где готовят новобранцев. Они будут держать осаду. Контроль над городом открывает дорогу на северо-запад.

— Авиатрисы могут сжечь его за одну ночь, — Нил покачал головой, погруженный в собственные мысли.

— Я видела, их научились сбивать пулеметной очередью с дирижабля. Если успеть поймать в кольцо и не дать скрыться в вышине. Говорят, вот-вот появится оружие, которое будет сбивать их и с земли, и с воздуха!

— Сама видела? — Нил вскинул брови.

— Мой дирижабль всегда рядом с полем боя. Поэтому мы прибываем первые, дурачок.

Лицо Нила покраснело. Жалкое, уничижительное словцо повисло в воздухе. Айв с нескрываемым удовольствием нарушала границы. Сводила всю сложность положения Нила, сомнения и попытки быть полезным, боль и расчеты, к убогому ярлыку.

— Но знаешь, дорогой, — продолжила Айв, — ты такой рукастый. Мог бы оставить раненых мне, а сам заняться пушками, чтобы сбивать этих мразей над нашими землями. Уверена, у тебя все получится, за что ни возьмись.

— Нет уж, мне не по душе убийства.

— Ты поэтому так на меня зыркаешь? Поверь, тех, за кого переживаешь, уже не спасти.

— Это ложь, — Нил оскалился.

Айв говорила так, будто все — шутки. Будто жизни ничего не стоили. На душе Нила стало гадко — как и каждый раз, когда он видел поле боя и падальщиков.

Часть органов отправили на самоходных повозках до кораблей, самое ценное или заказанное заранее, надеясь быстро продать в городе, погрузили на дирижабль.

Военные успели потушить огонь и начали устанавливать пулеметные гнезда. На пути этрийской армии расположили колючую проволоку и ежи. Рыть окопы лерийцы просто не успевали: из-за появления самолетов имперской армии удалось продвинуться гораздо глубже за границу Республики.

Каждый налет был хуже предыдущего. Нил ненавидел себя, ненавидел эти новые самолеты и беспомощность перед бурей.

— Наступают! Наступают! — заорал кто-то.

Нил вскинулся. Невозможно, чтобы этрийцы дошли так быстро, будто бы ждали налета неподалеку.

— Эй! — крикнула Айв. — Давай к нам, можем тебя подбросить.

Женщина указала на свой дирижабль, готовый вылетать.

— Мне нужно вернуться к Шае! — не раздумывая отказался Нил.

Он достал из рюкзака сигнальный пистолет и запустил красный дымовой патрон. Шая должна заметить и вернуться на лодку. Доверие между ними никогда не было хрупким, но сейчас Нил засомневался, что она сможет удержаться и не лезть в самое пекло. Особенно если не получится вернуться в ближайшее время. Нужно было торопиться.

В первую очень — добежать до места, где оставили Маду. Данное обещание Нил тоже собирался выполнить. Придется взять его с собой, на лодке пришить палец и высадить где-нибудь на полпути до дома. У любого поселения. Оставаться здесь или ждать возвращения Шаи слишком опасно, наверняка она уже взяла все необходимое — и могла идти прямо в гущу сражения. Нил не представлял, сколько времени у него в запасе.

Небо сотряслось от грохота, где-то стреляли. Дирижабль патологов поднялся в воздух, военные аэростаты пропустили его с линии огня. Свысока люди наблюдали за теми, кто сражался внизу, как за букашками, помогая координировать передвижения и атаки.

Но те, кто в небе, недосягаемы. Нил прекрасно это знал, и ему было тошно от тех, кто, извратив суть самолетостроения, в дополнение к дирижаблям создал такую силу, как авиатрисы. Без них этрийская пехота ни за что бы не зашла так далеко.

Снаряды с воющим свистом прорезали воздух, оставляя за собой дымные шлейфы. Где-то позади, за холмами, вздымались фонтаны земли и огня: тяжелые гаубицы били по передовой.

Враги приближались. Нил пригнулся, когда осколки и горячая волна едва не ударили ему в спину. Их снаряды слишком быстро добрались до самого тыла.

Армия шла напролом к Тауларэту. И этот город не устоит.

Маду сидел под тем же деревом, где его оставили, прижав окровавленную руку к груди. Его лицо было серым от боли, в глазах горела злость.

— Ты что, решил отказаться? — прошипел он, увидев Нила. — Деньги принес?

— Решил не хоронить тебя здесь, — коротко бросил Нил, хватая Маду за плечо. — Вставай, подлатаем на нашей лодке.

Этрийцы и лерийцы палили не переставая. Все смешалось в оглушительном вихре — крики, рвущиеся сквозь грохот, хрипы, превращающиеся в стоны, и земля, то вздымающаяся под ногами, то проваливающаяся в никуда. Неподалеку рухнуло что-то огромное, и взрывная волна расшвыряла людей в грязь. Все двигалось, дрожало, сбивая с ног и дурманя разум.

— Пекло побери! — выругался Нил, когда они уже добрались до полосы леса.

За деревьями треснула ветка. Потом еще одна, ближе. Маду зашевелился, попытался встать, но ноги подкосились. Нил поймал его под мышки, грубо дернул вверх.

— Бежим.

Они рванули сквозь кустарник, спотыкаясь о корни. Сзади раздался крик — их заметили. Выстрел. Пуля крупного калибра ударила в сосну справа, осыпав деревянной крошкой. Интересно, кто стрелял по ним: лериец или этриец?

— Эй! — Маду заковылял, хватая Нила за рукав. — По нам палят!

— Шевелись!

— Ты обещал пришить палец!

— И пришью! Только выберемся!

Еще выстрел. На этот раз пуля просвистела прямо над головой. Маду согнулся пополам, будто пытаясь стать меньше.

— Я не могу... не могу так...

Нил резко развернулся, впился в него взглядом.

— Можешь.

— Ты меня не знаешь! Почему ты...

— Потому что обещал. И потому что если ты сейчас не заткнешься, мы оба сдохнем.

Маду замер. Шаги сзади становились громче. Кто-то закричал совсем рядом. Нил схватил Маду за шиворот и рванул в густую поросль папоротников.

— Затаись.

Они прижались к земле, едва дыша. Маду дрожал. Целыми пальцами впился в руку Нила.

— Нас найдут...

— Нет.

— Найдут!

— Заткнись, — в глазах Нила горела ярость и жажда выжить. Он не мог сдохнуть на этой сырой земле, оставив Шаю одну.

Нил всегда держал слово. Что данное Маду. Что данное себе и Шае — всегда быть на ее стороне и защищать. Он не умрет здесь, под пулями, вдали от жены. Ни за что!

Справа в нескольких шагах от них хрустнули ветки. Чей-то сапог наступил на сухую шишку, раздавив ее с тихим шорохом рассыпающихся лепестков. Нил медленно поднес палец к губам. Маду кивнул.

И они замерли, слушая, как солдаты проходят мимо. Когда показалось, что шаги окончательно затихли вдали, Нил выдохнул:

— Теперь бежим.

— Куда?

— К реке.

Нил рванул вперед, раздвигая колючие ветки.

Выстрел грянул неожиданно.

Маду дернулся, будто его с силой толкнули. На груди расплылось алое пятно, второе чуть раньше появилось на правой ноге. Маду споткнулся, рухнул на колени.

— Вставай!

Но Маду не встал. Он сидел, широко раскрыв глаза, и смотрел куда-то в сторону, за деревья. Еще один выстрел.

— Небо... — он попытался подняться, рука потянулась к ране. — Небо меня ждет…

Нил бросился к Маду, схватил его за ремень.

— Держись!

Но Маду уже обмяк. Кровь текла изо рта тонкой струйкой.

— Обещал... палец... — прошептал он и закашлялся. — Найди меня там… на Небе…

Нил не ответил. Резко рванул его за собой, волоком, под прикрытие поваленных в буреломе деревьев. Пули свистели над головой.

Маду хрипел. Его пальцы судорожно сжимали рукав Нила.

— Пожалуй… ста… — Маду запнулся и замолчал навсегда.

Нил поднялся. Мужчина лежал неподвижно, глаза мгновенно остекленели, окровавленный рот был чуть приоткрыт. Грудь не вздымалась.

Ноги сами потащили Нила вперед, сквозь чащу, по мягкому ковру мха и хвои. В ушах звенело. В горле стоял медный привкус. Невыполненное обещание жгло изнутри, как порох на раскаленном стволе. Нил ведь собирался помочь! Обещал!

Никто не знал, что этрийцы появятся так скоро. Обычно у них с Шаей и падальщиков в запасе было гораздо больше времени, чтобы спасти раненых.

Где-то далеко, за деревьями, снова застучали выстрелы. Война продолжалась. А он бежал.

Как всегда.

Он не знал Маду. Совсем. Тот мог быть кем угодно — фермером, дезертиром, преступником, просто парнем, которого и не думали забирать в солдаты. Но это не имело значения. Нил дал слово. И теперь его нельзя было сдержать.

Теперь главным было добежать до Шаи и убраться поскорее вглубь лерийских земель. Добраться до дома и скрыться с линии фронта. Найти более безопасное место, где он смог бы помогать.

В груди заболело от того, что помощи всегда оказывалось недостаточно, но Нил оборвал эти мысли. Нельзя спасти всех — не ценой их с Шаей жизней.

Ценой свободы передвижения, абсолютной безопасности, легкого и беззаботного быта. Но не самой жизни. Или все же, может, лучше умереть человеком, который сделал все, что было в его силах?

Лес ревел вокруг, ветви хлестали по лицу, оставляя на коже Нила жгучие полосы. Он бежал, задыхаясь, сердце колотилось так, что казалось, вот-вот разорвет грудь.

Страх сжимал горло ледяными пальцами. Нил знал, что если остановится — все кончено. Но еще страшнее было другое: он не мог позволить себе умереть. Потому что у реки ждала Шая.

Он вырвался из чащи. Шая стояла у берега, бледная, с глазами, полными ужаса. Увидев его, она не закричала, не бросилась навстречу — только сжала рукоять рулевого весла, будто это единственное, что еще удерживало ее от паники.

— Садись, — ее голос дрогнул. — Быстро.

— Надо в город, — выдохнул он.

Шая замерла.

— Ты с ума сошел? — прошептала она. — Мы уплывем. Сейчас. Пока этрийцы не добрались до реки.

— Они пойдут на Тауларэт, — Нил шагнул к лодке, но не сел, а схватил край, будто хотел оттолкнуть ее в воду без себя. — Там женщины, дети…

— А мы что, не люди? — в ее глазах вспыхнуло что-то дикое, отчаянное. — Мы и так делаем все что можем!

— Нет, — он покачал головой. — Не все.

Тишина между ними раскалывалась, как лед. Шая смотрела на Нила, и он читал в ее взгляде упрек. Шая думала, что они спасутся вместе. Что он выберет ее.

А он выбрал город.

— Тогда я одна уплыву, — сказала она тихо.

Сердце Нила сжалось. Он знал — если отпустит лодку сейчас, то потеряет Шаю навсегда. Но если пойдет с ней — потеряет себя.

— Думаешь, я не понимаю? — голос Шаи дрожал, но в нем уже не было страха, только горечь. — Ты хочешь быть героем. Но кто спасет тебя?

— Не в героях дело, — Нил стиснул зубы. — Помнишь, когда мы только учились устанавливать протезы, начали придумывать все эти органы… сколько людей погибло… я поклялся, что искуплю вину… и не могу уйти сейчас…

Шая отвернулась, ее пальцы впились в деревянный борт. Нил знал, что она ненавидела операции в самом начале, но позволяла Нилу ими заниматься, потому что верила, что получится. Верила, что это дорога в будущее, в отличие от того, что делали в Этрийской Империи.

— Мы не успеем, — прошептала она.

— Успеем, — он шагнул вперед, схватил ее руку. — Через старый приток. Он выведет нас к реке у восточных ворот.

Она подняла на Нила глаза. В них все еще горел страх, но теперь — и что-то еще. Обреченная решимость.

— Уверен?

Нил не был уверен. Но кивнул.

Шая дернула головой. Нил прыгнул в лодку, оттолкнулся от берега. Двигатель почти беззвучно потянул лодку в середину течения, что подхватило их и понесло вниз.

Шая молчала. Нил знал — она не простила. Но была здесь, с ним.

Лес расступился, открыв узкую темную протоку. Они влетели в нее на полной скорости заряженных на солнце батарей, и внезапная тишина накрыла одеялом. Даже этрийцы казались теперь лишь дурным сном.

— Ты все еще думаешь, что город устоит? — Шая не глядела на Нила, всматриваясь в изгибы реки.

Нил сжал край борта.

— Должен.

Шая кивнула не то чтобы соглашаясь, просто понимая его. Лодка сбавила скорость, петляя по дикому руслу, и в конце концов выбралась к широкой реке, проходившей через Тауларэт. Стены, сложенные из светлого камня, были густо увиты диким виноградом и глициниями, фиолетовые кисти цветков качались на ветру, осыпая воду лепестками. Закатное солнце, пробиваясь сквозь листву, рисовало на воде золотые узоры. Город стоял, как прежде, неприступный и прекрасный.

Тело оцепенело от страха. На мгновение Нил засомневался в своем решении, малодушно захотелось развернуть лодку и сбежать, но он подавил этот порыв, зная, что в городе сможет пригодиться.

Глава 4

Тени от коптящей керосиновой лампы дрожали на стенах. Нил прижимал окровавленную марлю к ране молодого паренька, чье дыхание слишком долго оставалось хриплым и неровным. В подвале пахло сыростью, порохом, гниющим деревом, потом и страхом. Сквозь толщу камня сверху доносились приглушенные шаги.

Шая стояла у грубо сколоченного стола, перебирая жалкие остатки медикаментов. Пузырьки с антисептиком, бинты, потемневшие от частого кипячения, последние обезболивающие на самый крайний случай. Ее пальцы, обычно ловкие, сейчас двигались медленно, будто каждое движение требовало невероятных усилий. На полу лежало несколько спальников, походная плитка и рюкзаки — все их скромные пожитки.

Было больно смотреть на нее, больнее, чем на умирающего парня, которому Нил пытался сшить раздробленные внутренности. Контрабандисты притащили своего раненного, но тех лекарств, которые они оставили, катастрофически не хватало.

— Еще один день, — прошептала Шая, не глядя на мужа.

Нил не ответил. Знал, что она не ждала ответа. Эти слова были не для него, а для нее — напоминание, что они вдвоем все еще живы.

Прошел месяц с тех пор, как Шая с Нилом угодили в Тауларэт. Город выдержал осаду пять дней, а потом пал, впуская этрийскую армию в стены, не знавшие столько насилия никогда прежде. Всех граждан обязали отметиться в военной имперской полиции, запрещалось покидать город, перемещаться ночью, закрыли свободную торговлю, а продукты конфисковали, уничтожалась техника и солнечные батареи, кроме необходимого минимума. Людей допрашивали и неугодных прилюдно казнили, чтобы остальные боялись высовываться. Тауларэт стал похож на призрак давно заброшенного поселения, хотя был захвачен не так долго. Что ждало население дальше — неизвестно, и неизвестность эта сковывала многих неподдельным ужасом.

Пытаясь спастись, они оказались в ловушке, из которой теперь невозможно было выбраться. Только связи с контрабандистами помогли найти укрытие, когда город еще был в осаде. Укрытие стоило дорого: пришлось отдать лодку и остаться в клетке с разъяренными зверями. Во взятом городе контрабандисты притаскивали своих раненых и позволяли переждать в тайном убежище, пока Нил с Шаей зашивали больных. Этрийцы не могли их здесь найти. Нил знал, что Шая негодует, но сдерживается. Каждый раз, когда заходила об этом речь, она поджимала губы, а взгляд становился расфокусированным, словно специально гнала мысли прочь.

Раненый парень застонал, и Нил автоматически прижал ладонь к его рту, заглушая звук. Две пары глаз метнулись к потолку, где затихающие шаги вдруг стали четче, ближе. Нил даже имени его не знал, но верил, что раны начнут заживать, парень расскажет о себе и вообще выкарабкается. Но надежда на это была такой же призрачной, как то, что они смогут выбраться.

Тишина. Потом отдаленные команды, лай собак. Люди, прочесывавшие город, двинулись дальше.

Однажды, когда Нил еще выходил наружу, он невольно стал свидетелем того, как захватчики грабили магазины. Они работали молча, с опустошенными лицами, вынося из разгромленных залов все, что имело хоть какую-то ценность в их мире. Но затем один остановился у полки с игрушками. Он взял фарфоровую куклу тонкой работы и, не меняясь в лице, швырнул об стену. Другой солдат, усмехнувшись, раздавил каблуком каталку с переливающимися камушками.

Они не забирали с собой ненужное. Просто уничтожали.

Нил отвел взгляд и поспешил в укрытие, с тех пор он оберегал их безопасное уединение в подземелье.

Шая выдохнула и подошла к Нилу, протягивая последний чистый бинт. Их пальцы ненадолго соприкоснулись, и в мимолетном касании было больше слов, чем они могли бы сказать вслух. Нил перевязал зашитые раны, молясь Небу, чтобы все обошлось. Без переливания крови и лекарств у паренька шансы выжить невелики, и все равно шанс — это шанс. Им нужно пользоваться.

Он устало опустился на свою лежанку. Шая села рядом. Длинные спутанные волосы она завязала старой лентой в высокий пучок. От этого скулы стали казаться еще более острыми. Голубые глаза, давно не видевшие солнечного света, поблекли. Лишь грусть порой блестела в них остатками сожалений.

— Я больше не могу, — прошептала она. — Не могу так…

Нил притянул Шаю к себе, сжимая в объятьях, словно пытаясь вернуть ту, кем она была прежде. Но та девушка исчезла. Когда-то легкое и стремительное тело казалось хрупким сосудом, хранящим тяжесть прожитых бурь. У нее отняли все, кроме несгибаемой воли. Месяцы в бегах растянулись в вечность, выковав из них других людей. Шая прошла сквозь пламя и вышла из него не пеплом, а закаленным стальным клинком. Взлелеянную в зеленом бархате садов и тепле родительской любви Шаю судьба швырнула в ледяную пропасть, в грязь, боль и лишения. Плен. Пытки. Тьма. Но даже дойдя до дна, она нашла в себе силы остаться.

И вот сейчас была готова рассыпаться, сдаться. А еще умоляла бежать. Нил видел в ее глазах: есть какой-то предел того, что хрупкая девушка способна вынести.

— Медикаменты почти кончились, а новые привозить перестали. Только подбрасывают нам безнадежных…

— Без нас они точно умрут. Так хотя бы…

— Шанс? — воскликнула Шая со злостью. — Не хочу больше слышать это слово! Что еще мы можем сделать? Пора подумать о себе.

— Шая, — выдохнул он с упреком.

После всего, через что они прошли вместе… сквозь кровь и слезы, страх и голод, став друг для друга единственной опорой в этих военных жерновах, Шая захотела все бросить. Почему именно теперь паника смогла ее остановить?

— Нет, прислушайся ко мне хоть раз! Мы умрем здесь оба! Без лекарств и помощи. Для них мы — лишь инструменты. О нас никто не позаботиться кроме друг друга.

— Никому больше не позволю причинить тебе боль, — прошептал Нил. — Я просто хотел кого-то спасти, пока мы здесь. Мне так страшно, — еле слышно сорвалось с его губ.

— Мне тоже…

— Больше всего боюсь потерять тебя… Но есть еще один страх, и думаю, ты ненавидишь меня за него.

— Что за страх? — голубые глаза Шаи казались огромными и темными в неровном свете керосиновой лампы.

— Не сделать ничего хорошего, не искупить вину за то что было в Империи.

— Нил… — выдохнула она, казалось, ее сердце вот-вот разорвется от боли. — Я никогда…

Он не дал договорить. Несправедливо выбирать между долгом и тем, кто стал для тебя целым миром. Тихий, предательский голос внутри шептал, что он хочет выбрать ее. Не долг, не честь, а просто… быть вместе. И от стыда становилось невыносимо.

Нил закрыл глаза.

— Мы попробуем выбраться, когда этрийцы прекратят зверствовать наверху, — тихо пообещал он, наклоняясь к Шае так близко, что губы едва не касались ее уха. — Говорят, некоторым рыбакам позволяют спускаться на воду.

— Говорят, — повторила Шая без веры. — Этрийцы за что угодно готовы брать взятки.

Она посмотрела на парня-контрабандиста: глаза остекленели, губы посинели. Шая положила руку ему на лоб, горячий и сухой.

— Не переживет ночь, — сказала она.

Нил кивнул. Они оба знали, что это значит. Еще одно забытое тело. Еще один человек, чье имя они никогда не узнают. На поправку шел лишь один из семи.

«Неплохие шансы выжить для подпольного мед кабинета», — горько усмехнулся Нил про себя.

Лампа затрепетала, и тени на стенах вздрогнули, испугавшись чего-то невидимого. Вдали, за стенами убежища, город продолжал жить. Город, захваченный этрийцами.

На рассвете парень умер тихо, без последних слов и прощаний, без жалких молитв к Небу. Мало кому везло уйти так спокойно. Шая закрыла ему глаза, а Нил накрыл тело потрепанным одеялом. Этим одеялом он уже укрывал с дюжину раненых. Оно впитало запахи смерти, пыли и отчаяния, и каждый новый силуэт, проступавший под его ворсом, был безмолвным укором. Нилу стало жутко от того, как простое действие превратилось в уже привычный ритуал. Позже тело вынесут через старый колодец и забудут, а одеяло останется для следующих жертв.

Нил потянулся к фляге, сделал глоток какой-то местной кислятины и тут же поморщился.

— Схожу к Мэлку, — сказал он, вставая. — Может, узнаю что-то о лодке.

Шая схватила его за рукав.

— Ему нельзя доверять.

— А у нас есть выбор?

Она отпустила. Нет, выбора не было.

— Будь осторожен.

Натянув капюшон посильнее на лицо, Нил через один из колодцев выбрался на улицу. Город выглядел еще хуже, чем когда Нил поднимался последний раз. От многих зданий остались лишь остовы, обугленные деревья, лишившиеся листвы, стояли пугающими чудовищами.

Воздух был густым, пропитанным гарью и чем-то сладковато-гнилым — то ли от разлагающихся тел, то ли от испорченных запасов, разграбленных и брошенных на разрушенных улицах. Тени двигались между руин, но были ли это выжившие, мародеры или кто похуже — Нилу знать не хотелось.

Раньше этот район славился красивым каскадом фонтанов, но теперь из их чаш торчала лишь покореженная арматура и разбитые камни. Чистейшая вода превратилась в бурую жижу на дне. На площади, где когда-то собирались торговцы и музыканты, теперь стояли виселицы, и ветер раскачивал несколько темных силуэтов, заставляя скрипеть перекладины.

В трещинах мостовой пробивалась сорная трава, обувь тихо шуршала по булыжникам, заставляя прибавить шаг.

Ник нашел Мэлка там же, где всегда: в задней комнате «Ржавого якоря», таверны, которую этрийцы еще не удосужились сжечь. Контрабандист был толст, лыс и слишком умен для своего положения. Его пальцы, украшенные дешевыми перстнями, перебирали монеты, пока Нил излагал суть.

— Лодка? — Мэлк хрипло рассмеялся. — Знаю одного старика. Но места уже проданы, друг.

— Неужто все?

— Оставайтесь, — Мэлк хитро сощурился. — Подыщу вам местечко поприличней.

— Может, у тебя и лекарства остались, чтобы мы могли оперировать нормально? Или предлагаешь и дальше зашивать безнадежные трупы? Этим я сыт по горло.

— Не горячись, — смех Мэлка звучал как глухой лай гиены.

— Помоги нам выбраться! — рявкнул Нил. — Нас устроит любой свободный день. Два человека. Ты знаешь, — голос Нила звучал угрожающе, что случалось редко.

— Тогда вам придется кое-что перевезти.

Мэлк наклонился вперед, и в его глазах мелькнул холодный расчет.

— Небольшой мешочек, как для специй. Но если отберут этрийцы — вас растерзают раньше, чем успеете моргнуть. Отдашь своему знакомцу Кефресу.

Нил сглотнул. Золото? Документы? Он вопросительно изогнул бровь.

— Лучше не спрашивай, — отозвался Мэлк. — Ну и помни, если вскроешь, мы узнаем.

Они пожали руки, и контрабандист передал Нилу небольшой сверток.

Булыжники мостовых почернели от копоти и крови, втоптанной в трещины. Где-то под ними, в дренажных канавах, тихо журчала грязная вода. Приближался комендантский час, улицы опустели. Звезды ярко мерцали в безмятежном небе. Солнечные панели повсюду были побиты, белые осколки лежали то тут то там и хрустели под ногами.

Вдалеке Нил заметил старую насосную станцию, где не так давно устраивал Шае свидание. Это было просто и приятно. На краю крыши он чувствовал себя как никогда свободным и счастливым, рядом с любимой женщиной, способный что-то изменить в суровом мире. И вот теперь город захвачен. Нил видел дым над крышами, слышал отдаленные, но оттого не менее жуткие, звуки выстрелов. Образ легкости и беззаботности рухнул, надежды рассыпались. Теперь перед ним стоял вопрос не того, как сделать жизнь в бегах нормальной, а как вообще выжить.

Стоило спуститься в подвал, как Нил сразу по лицу Шаи понял: она догадалась, что что-то не так. Мимолетная встреча взглядов — все, что требовалось, они понимали друг друга без слов.

— Что мы везем? — спросила она, еще до того, как он успел открыть рот.

Нил молча развел руками, а потом достал из-за пазухи компактный, бесформенный мешочек. Контрабандисты любили провозить в таких драгоценности, заливали их воском, чтобы невозможно было угадать, что везешь.

— Даже не спросил?

— Спросил. Он сказал — лучше не знать.

Шая прижалась к груди Нила. Закрыв глаза, она прошептала:

— Мы не контрабандисты и не преступники. Просто пытаемся выжить…

— Именно поэтому согласились на это. Чтобы выбраться. После всего, что сделали в Империи…

— Я не хочу больше пытаться вылечить смертельно раненных. Здесь нет ни лекарств, ни наших механизмов. Это бессмысленно.

— Мы не можем просто уехать. Ты ведь знаешь?

— Тогда какая разница: умереть тут завтра или чуть позже в другом осажденном городе? — разозлилась Шая.

Нил хотел возразить, но в этот момент у наружного люка колодца скрипнула доска. Скрипнула снова и стихла. Потом — шаги. Один человек. Или двое? Кто-то стоял прямо у замаскированного входа.

Нил схватил револьвер, Шая задула лампу. Кто-то чужой знал, где они прятались, и теперь выжидал нужный момент.

Тьма в подвале стала густой, плотной, словно могла спрятать беглецов. Нил прижался спиной к сырой стене, ощущая холод камня сквозь тонкую ткань рубашки. Револьвер в руке стал скользким от пота.

Шая замерла рядом, беззвучно ловя ртом воздух. Она не была вооружена — вместо этого пальцы сжали хирургический скальпель. Лезвие блеснуло в слабом свете, пробивающимся сквозь щели под земляным потолком.

Тишину разорвал скрежет железа, кто-то осторожно отодвинул заслонку люка. Удар. Дверь распахнулась, и в проеме возникли две фигуры в длинных плащах, подсвеченные лунным светом. Не патруль. Не солдаты.

— Вот и связались с Мэлком… — прошептала Шая.

Первый незнакомец шагнул вперед, и свет упал на его лицо — бледное, с тонким шрамом от виска до подбородка.

— Где груз? — спросил он тихо.

Нил не ответил. Палец замер на спусковом крючке: выстрел неминуемо выдал бы их и поднял на ноги весь квартал. Хорошо, что эти двое не этрийцы, однако Нил с Шаей висели на волоске от того, чтобы привлечь внимание военных.

— Какой груз? — сказала она, и голос ее звучал почти искренне.

Второй незнакомец рассмеялся — коротко, беззвучно.

— Не валяйте дурака. От старика Мэлка и с пустыми руками? — мужчина оскалился.

Нил почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот.

— Убирайтесь по-хорошему, — резко сказал он.

Лицо незнакомца дрогнуло.

— Хочешь проверить, кто из нас более отчаянный?

— Даже не собираюсь, — огрызнулся Нил.

Внезапный выстрел оборвал едва разгоравшийся спор. Нил не мог терять время и рисковать. Не мог позволить себе сомневаться или жалеть чужаков. Это простой выбор — мы или они.

Грохот оглушил подвал, и первый незнакомец рухнул, хватая воздух ртом. Второй бросился вперед, взмахнув ножом, но не успел добраться до Шаи, как выстрел Нила сразил и его.

Тишина снова накрыла подвал, но теперь она была тяжелой и пугающей.

Нил опустил револьвер.

— Нужно бежать. Сейчас же!

— Задел меня, — прошипела Шая.

Нил взглянул на порез поперек ее тонкого плеча, который Шая прикрывала другой ладонью. На пальцах осталась кровь. Нил быстро перевязал руку и потянул Шаю наверх.

Не было времени собирать вещи, он положил в карман мешочек от Мэлка и пару пузырьков лекарств, и пока этрийцы не ворвались в подвал, поспешил к реке.

Нил и Шая бежали сквозь узкие переулки, где тени казались плотнее, чем сама ночь. Они выбрались на набережную и поспешили к причалам. Без солнечных панелей город тонул во мраке. Запах гари висел в воздухе, и дымка стелилась по воде черным саваном.

Шая прижалась к кирпичной стене. Ее ладонь скользнула по влажному камню, оставляя на нем едва заметный кровавый след.

— На причале полно охраны, — прошептала она.

— Лодочник должен ждать поодаль. У него есть разрешение.

— Ночью?

— За деньги Мэлка — когда угодно. Этрийцы падки на лерийские монеты и драгоценности.

Лодка поодаль от пирса в тени широкого моста оказалась старой, с почти прогнившими досками на дне, но она ждала их. Рыбак оказался сгорбленным стариком с глазами, как у старой собаки.

— Груз у вас? — спросил он спокойно, и Нил показал мешочек с печатью контрабандистов. Тогда старик кивнул на лодку: — Спрячьтесь на дне под брезентом. Я скажу, когда можно будет встать.

Нил обернулся.

— Мы сделали это, — прошептала Шая.

Ее голос дрогнул.

Лодка заскользила по черной воде, будто тень, избежавшая огня. Весла старика шептались, едва касаясь поверхности. Нил пригнулся ниже, чувствуя, как ледяные брызги стекают за воротник. Шая сидела напротив, сжав в руках его револьвер. Голубые, мерцающие в ночи глаза не отрывались от горизонта, где багровое зарево постепенно съеживалось в ночи.

— До рассвета три часа, — хрипло сказал рыбак. — Если успеем отплыть…

Он не закончил. «Если», — самое опасное слово на войне.

— Вам можно покидать город? — спросил Нил.

— Нет, только плавать по реке внутри стен, но я знаю тайный канал. Не бойся, сынок.

Складным ножом, который всегда носил с собой, Нил сделал в брезенте прорезь и смотрел теперь снизу вверх на сидящего с веслом старика. Шая прижалась рядом. Проводник задумчиво пожевал тонкие губы и устремил взгляд вдаль. Вода лежала неподвижно, словно вылитая из свинца, тяжелая и бездонная. Лишь рябь от чужеродного движения лодки нарушала ее покой.

В густом безветренном мраке каждый звук и всплеск казался оглушительным.

Туман над рекой, рассеиваясь, превращался в зыбкую молочную пелену. Сначала беглецов не было видно с берега. Но потом, будто сговорившись с врагом, укрывавшая их завеса почти растаяла.

Узкий проток в северной части города, который старик считал тайным, был совсем черным. Вода здесь застаивалась и заросла густыми водорослями, оставляя лишь по самому центру небольшой свободный проход.

В мирное время этот проток был любимым местом местных мальчишек. Нил как-то видел, что они приходили сюда на рассвете, когда воздух был еще прохладным, а вода — гладкой, как зеркало.

Мальчишки закидывали самодельные удочки и вытаскивали донных рыб, жирных, упитанных, с безумными огромными глазами, а потом несли их на рынок к открытию. Хозяйки покупали их недорого и варили на обед с корневой петрушкой и тимьяном, которые перебивали запах тины.

Но сейчас на берегах, к ужасу беглецов, темнели силуэты отнюдь не мальчишек, а этрийских солдат.

— Вижу! — донеслось слева, и тут же воздух разрезала первая трассирующая пуля.

После выстрела запускалась химическая реакция, и заряд оставлял горящий след в воздухе. Выглядело завораживающе, но главное, позволяло видеть, куда стрелять.

Пуля ушла под воду по правому борту лодки. Старик перестал грести. На мгновение все замерли.

— К берегу! — скомандовал голос этрийца.

Старик замешкался. Он возвышался над лодкой как живая мишень.

— Не шевелитесь, я попробую договориться, — прошептал он, а потом крикнул: — Так меня же это… вон там, на восточной пристани пустили. Я всего лишь рыбачу.

Внезапно повисла тишина, дарившая надежду, что их пропустят. Но тут старик-лодочник вскрикнул, а его руки неестественно дернулись. Нил почувствовал, как что-то горячее брызнуло на лицо. Бездыханный старик накренился к воде, а в воздухе остался пылающий след снаряда. Около виска текла кровь.

— Ныряем! — прошептал Нил, и они с Шаей рухнули в ледяную реку вместе с телом старика.

Нил двигался инстинктивно: в воду, в темноту — единственный шанс. Давление в ушах. Тьма, такая густая, что Нил на мгновение ослеп. Он метнулся вперед, цепляясь за руку жены и повторяя себе: «Плыви, просто плыви». Пули прошили воду рядом с их спинами. Нил с Шаей нырнули на глубину и понеслись, подхваченные течением.

Огонь прекратился, будто этрийцы потеряли их из виду. Или, может, просто ждали, что цели вынырнут. Когда воздуха в легких почти не осталось, пришлось подняться и сделать вдох. Шая держалась рядом.

Нил первым заметил огни.

Сначала он подумал, что это отблески луны на воде. Но нет, что-то плыло в глубине, мягко покачиваясь в течении. Бледное, мерцающее, как светляки, запертые под стеклом.

Мины.

Они выглядели почти красиво — будто стайка фосфоресцирующих медуз, медленно дрейфующих в толще воды. Но Нил знал: одно неверное движение, случайное касание — и взрыв разорвет на куски.

Нил схватил Шаю за руку и зацепился за торчащую из воды корягу. Здесь было довольно мелко и илисто, каналом не пользовались местные жители. Но этрийцы серьезно вознамерились никого не впускать и не выпускать из захваченного города — Нил этого не ожидал, как, видимо, и старик.

— Не двигайся, — прошептал он, хотя сомневался, слышит ли его Шая. — Ты как?

Мокрые волосы облепили лицо, как водоросли. Она явно наглоталась воды, но откашлявшись, прошипела:

— Какого пекла?

Нил невесело ухмыльнулся. Если ругается — значит, в порядке.

— Они перестали стрелять, потому что дальше река заминирована.

Шая не смогла ничего выговорить, но в глазах читался полнейший ужас. Зубы стучали друг по другу от лютого холода. Шая с трудом контролировала тело, даже глаза почти не открывались, но Нилу нужно было заставить ее собраться. Последний рывок на свободу.

Он не даст здесь погибнуть.

— Слушай, — продолжал он, — там мины, они держатся на якорях. Мы должны нырнуть на самое дно и проплыть под ними и между якорных цепей. Этрийцы не могли поставить много на каждой реке. Думаю, там один или максимум два ряда.

— Думаешь?! — прохрипела Шая.

— Ты сможешь, — шепнул Нил и нырнул под воду.

В черной толще он открыл глаза и с облегчением различил силуэт Шаи, которая следовала за ним.

Мины висели в воде, как гниющие плоды. Бледное свечение пульсировало в такт течению, а тонкие щупальца-провода колыхались, готовые среагировать на малейшее движение.

Нил оглянулся, и сердце его сжалось. Шая отставала. Ее движения стали медленными, неуверенными. Глаза в полумраке были широко раскрыты от ужаса. Мальчишкой Нил любил нырять с высокого обрыва, он понадеялся, что Шая тоже не боялась плавать и справится легко. Но ее лицо говорило об обратном. Течение несло прямо к обманчиво-умиротворяющему свечению смертельных механизмов.

Нил вопросительно посмотрел на жену, и пузырьки воздуха рванулись к поверхности. Шая в отчаянии замотала головой. Нил развернулся и поплыл назад.

Каждый взмах рук, каждый толчок ногами — риск. Течение влекло все ближе к скоплению мин. Одна проплыла в сантиметре от лица Нила, и он отчетливо разглядел ее устройство: стеклянный шар, внутри — вязкая жидкость, мерцающая в свете луны, и шестеренки.

Нельзя было думать. Просто плыть.

Нил схватил Шаю за запястье и потянул за собой. Она сопротивлялась — не потому что не хотела, а потому что силы покидали ее.

И тогда он поднялся на поверхность, сделал глубокий вдох, нырнул и прижался к губам Шаи, передавая воздух ей, а потом оттолкнул в широкий просвет между двумя цепями.

Резко, сильно — прямо под опасный светящийся шар, но в обход щупалец. Шая проскользила, как тень, собралась и с несколькими уверенными движениями оказалась дальше за скоплением мин.

Теперь его очередь. Нил глубоко вдохнул у самой поверхности и нырнул глубже.

Мины висели в верхних слоях воды, чуть колыхаясь и не касаясь друг друга. Ближе ко дну оставался проход. Нил сделал еще гребок, чтобы плыть как можно глубже и дальше от сфер. Камни царапали рубашку на груди. Легкие горели. Но он проплыл, почти прополз по дну.

Нил уже почти выбрался из смертоносного подводного леса, когда мысль ударила его, как током: «Они все равно пойдут по следу».

И вынырнул там, где Шая, задыхаясь, хватала ртом воздух.

— Ты... сумасшедший... — выдавила она.

— Отдышалась? Живая?

Нил подхватил жену и вытащил к берегу. С высокого укрепления продолжали шнырять лучи прожекторов. За городской стеной было уже относительно безопасно, но Нил все равно не мог допустить погони. Он замер на мгновение, оглядываясь назад. Вода за ними все еще пульсировала зловещими огнями.

Пришлось нырнуть обратно. Неглубоко, лишь бы схватить то, что искал: камень. Плоский, размером с ладонь. Если мины реагируют на касания, достаточно было их слегка всколыхнуть.

— Что ты делаешь? — хрипло прошептала Шая.

— Думаю, мы достаточно далеко.

Нил метнул камень, тот несколько раз отскочил от воды и врезался в самую верхушку одной из крайних мин.

Ослепительная вспышка через секунду озарила темную стену города и низко нависшее над ними небо.

Нил нырнул как раз вовремя, чтобы увидеть, как огненный шар разрывает тьму. Вода вздыбилась, и цепная реакция понеслась по течению — одна за другой, мины вспыхивали, как новогодние фонарики.

Его накрыл огромный вал, но Нил успел задержать дыхание. Он надеялся, что Шаю на берегу обдаст лишь брызгами и волной тепла. Изо всех сил он стал грести к ней и выбрался на берег.

— Нил! — закричала она, едва заметив его. Она явно хотела на него накричать за безрассудство, но не смогла.

Они рванули прочь сквозь лес, продираясь через бурелом. Сзади гремели взрывы, и теперь уже крики этрийцев смешались с ревом огня. Нил нащупал в кармане мешочек Мэлка, он едва ли не жегся тяжелым решением — отправиться к Кефресу или выбросить груз.

— Пускай решат, что мы погибли, — Нил криво улыбнулся.

— Поверить не могу, что мы выбрались, — Шая остановилась и прижалась к нему. — Ты снова меня спас.

Она вытащила из кармана и отдала Нилу промокший револьвер:

— Нужно просушить.

— Нужно выбраться подальше, найти ночлег. И просушить не только его.

Шая слабо улыбнулась, но не успела ничего сказать, как снова заговорил Нил. Он низко опустил голову, борясь с эмоциями.

— На этот раз я виноват, что мы вообще оказались внутри.

— Знаешь, я так по горло сыта чувством вины, — сказала Шая. — И ты наверняка тоже. На этот раз нужно серьезно поговорить о том, чтобы уехать из Лерийской Республики.

— Но как мы можем? Это и наша война.

— Нет. Она никогда не была моей. И ты зря принимаешь ее на свой счет. Давно пора убираться отсюда. Я имею в виду не этот проклятый, захваченный город.

Нил грустно посмотрел на Шаю, зная, что она права, но не мог согласиться. Все внутри него горело. Он не понимал, чего ждет и как быть дальше. Но сейчас, стоя посреди леса, весь мокрый, продрогший и едва живой, Нил точно знал, что война — его, и он не перестанет спасать людей.

Глава 5

Дом готов был лопнуть по швам. Вещи летели из угла в угол, Нил пытался собрать как можно больше незаконченных механизмов. Шая срывала злость, расстреливая из револьвера старые консервные банки. Свинец впивался в ржавую жесть с коротким сухим хлопком, от которого на мгновение закладывало уши, и очередная банка, подпрыгнув, отлетала в сторону, оставляя на земле уродливую вмятину. Не было в этом ни спортивного азарта, ни отточенной техники — лишь слепая ярость. Нил каждый раз вздрагивал от этих звуков.

— Поверить не могу, что ты снова собираешься уехать! — Шая ворвалась в кухню и стукнула револьвером по столу. — После того, как мы с таким трудом выбрались из Тауларэта!

— Выбрались же. Мы не должны стоять в стороне, Шая! Кем тогда будем?

— Живыми, счастливыми людьми, — огрызнулась она в ответ.

— Ты уверена насчет счастья? — мрачно переспросил Нил. — Правда веришь, что сможешь не думать о тех, кто останется тут? О наступлении Империи? О жертвах? Безразличие опасно.

— Опасно лезть в самое пекло, — подхватила она. — Раз за разом рваться в бурю и верить, что ураган тебя минует. Так нельзя! Мы заслуживаем покоя!

— Нет, не после того, что сделали…

— Мы не знали, — Шая прикусила губу. — Это не наша вина, — она посмотрела вверх, сдерживая слезы.

— Я не могу остаться глух к тому, что происходит на границе. Если мы способны помочь, то должны это делать!

— Ради всего святого! Кому?!

— Людям, которым больше не на кого рассчитывать.

— Почему? Прошу, мы ведь достаточно настрадались.

— В Незите ждет Кефрес, — обреченно вздохнул Нил. — Если уж взялся за заказ контрабандиста, стоит выполнить, тем более нужны новые детали! Посмотри, вот два легких, в которых не хватает редукторов. А вот сердце готовое. Что ему лежать без дела, когда можно спасти чью-то жизнь?!

— И Кефу ты достаточно доверяешь?

Нил поджал губы, но отвечать не стал. Шая знала, что Кефрес — один из немногих, на кого мог полагаться Нил. Но не она сама. Хотя недоверие не убережет от предательства, если отправиться прямо в его лапы. Высовываться хотелось меньше всего. Встречаться снова с контрабандистами, с верхушкой синдиката — тем более.

— Доверяешь? — настаивала Шая.

— Да, — Нил сложил руки на груди. — Отчасти.

— Мы не можем никому доверять, очнись! Как только станет невыгодно, он нас сдаст. Слишком много приходится скрывать в этой стране. И стоит кому-то подобраться чуть ближе… можем случайно сболтнуть лишнего, поневоле открыться. Ты не знаешь, что с нами тогда сделают!

— Поэтому я всегда заказываю больше деталей, чем нужно для органов. Никто не сможет повторить мою технологию, пока я сам этого не захочу. Не бойся. Мы нужны живыми.

Кефрес занимался продажей органов в синдикате, крупнейшей преступной организации Республики, что-то даже возил через границу. Не так, как Айв и остальные, не официально. Впервые они столкнулись на рынке, когда Нил с Шаей только приехали в Республику, собирали свой будущий передвижной дом, обустраивались, искали способы выжить. Кефрес начал снабжать их необходимым.

Почему-то между Нилом и Кефом сразу установилось подобие доверия, уважение и заинтересованность друг в друге. Несмотря на опасность работы с синдикатом, их тайные вылазки через границу и противозаконность, Нила все устраивало. Он говорил Шае, что взаимовыгодное сотрудничество с ними — символ того, что договориться может кто угодно. Даже Империя и Республика… когда-нибудь.

Врачи синдиката научили Нила делать операции, когда тот попробовал создавать искусственные органы. Во время первых попыток гибли люди. Кефрес не дал Нилу сдаться и бросить эту затею, помог довести до ума изобретения — сначала протезы, а потом и органы. Шая знала, что Нил винил себя за те смерти. Ему казалось, нужно продолжать искупать вину. Но с ее точки зрения, Нил слишком многое брал на себя.

В какой-то момент он поверил, что механизм совершенен. После нескольких провалов и доработок, Нил бы дал руку на отсечение, что все получится. Вскоре нашелся человек, готовый проверить технологию на себе. Мина с детства с трудом дышала, но денег на пересадку легких не было. Она работала с контрабандистами и, когда узнала про авантюру Нила и Кефа, умоляла попробовать на ней. Мина слепо доверяла им, как никому не доверилась бы Шая.

Операция прошла успешно, впервые в жизни Мина смогла вдохнуть полной грудью. Однако через два дня стало видно, как по ее венам просачивается черная смазка, отравляя кровь. Кожа побледнела до серо-лиловой, прочерченной темными полосами, как Лерийская Республика реками. Насосы перестали качать воздух, Мине стало еще тяжелее дышать, чем прежде. Она хрипела, стонала, хваталась за горло, умоляла Кефа и Нила прекратить. Мина умерла в муках — этого бы не произошло, если бы Кеф не давил на Нила. Но и Нил после того случая не остановился. Погоревал и продолжил мастерить.

Вина за эти смерти снедала его, как и вина за самолеты…

Как же хотелось все бросить! Шаю тошнило от воспоминаний о неудачных операциях. Она вспоминала себя, думала о том, что сама могла так закочнить — на столе под лапами сумасшедших ученых, если бы Нил ее не спас несколько лет назад.

То, что теперь они на самом деле помогали людям, спасали, давало возможность спокойно спать по ночам. Однако Нилу всегда было мало, всегда казалось, что он сделал не достаточно. И Шая не знала, как его переубедить.

Нил продолжал молча собирать вещи и механизмы. Шая подошла, обняла его и положила голову на плечо. Нил был для нее самой надежной опорой, как для инженера редкий клапан безупречной работы — не на замену, не на запчасти. Та самая деталь, без которой весь механизм — просто груда металла.

— Пожалуйста, не надо рисковать. Заляжем на дно. Только представь: никаких тревожных вестей, никаких чужаков. Только ты и я под уютным одеялом слушаем треск дров в печи и шум ветра за окном. Будем спать до полудня. Печь оладьи из остатков муки, варить к ним варенье из лепестков полевых цветов и луговой земляники. Разве это не лучше, чем бросаться в бурю?

Когда Шая говорила, в сердце распускалась надежда. Нил задумался лишь на пару секунд, а потом мягко произнес:

— Ты можешь остаться. Я вернусь через несколько недель.

— Нет уж. Разделяться — дурацкая стратегия.

Нил развернулся и посмотрел в голубые глаза Шаи. Погладил по щеке, запустил пальцы в ее темные гладкие волосы и поцеловал. Он был выше и пах смазкой из редукторов. Шая прижалась к мужу, все еще не до конца веря, что он предложил отправиться в одиночку. Она бы лучше умерла, чем допустила это. Их связь слишком важна и слишком хрупка, чтобы рисковать.

Естественно, в итоге в Незит отправились вместе. Шая дулась молча.

Город изменился с тех пор, когда они были здесь последний раз, дышал тяжело, как раненый зверь. Зелень и цветы, когда-то пышные и яркие, теперь чахли без ухода, листья скручивались и опадали, будто сама земля теряла силы. Опавшие лепестки пожелтели и укрыли улицы мягким ковром, который некому было убрать.

Во дворе играли дети: длинные палки — мечи, крышки от котлов — щиты. Один паренек, оступившись, завалился в канаву с репейником. Его друзья, перестав размахивать палками, уселись рядом, чтобы помочь отодрать колючки. Дети смеялись так громко, что на секунду у Шаи закружилась голова, и все показалось незначительным.

Лерийские войска заняли оборонительные позиции. Этрийская армия продвинулась как никогда далеко на запад, страх чувствовался даже здесь.

В городе Нила и Шаю ждал Кефрес. Он был молодым и симпатичным мужчиной, в меру ушлым, умел скрывать ум и смекалку до поры до времени. Шая слышала, что еще его родители занимались контрабандой редких товаров из Империи, поэтому он рано занял достойное положение. Вовремя пошел учиться на патолога, а потом соскочил с этой дорожки и теперь мог продавать органы вне закона — по обе стороны границы. Шая знала, что Кефрес один из главных в синдикате, хотя при них тот никогда не кичился положением. Через комбинацию криминального влияния, полулегального бизнеса и негласных социальных договоренностей они добились огромного влияния. Но отчего-то Шая с Нилом относились к ним лучше, чем к падальщикам, которые делали с органами то же самое с разрешения государства.

Кто-то побаивался Кефреса, кто-то уважал. Нил причислял себя ко вторым. Шая же предпочла бы вообще не пересекаться ни с кем из контрабандистов и не брать у них детали для органов. Этот симбиоз был слишком шатким, ненадежным и опасным.

Узкая улочка вилась, как змеиная кожа. Над головой сияло лазурное небо без единого облачка. Нил с Шаей свернули под старой вывеской семейного ресторанчика и прошли в тайную арку, увешанную гроздьями цветущих глициний, полностью закрывавших проем в каменной стене. Все здание казалось одним живым древом, колышущимся на ветру. Со стороны можно было подумать, что они растворились в лиловом облаке, но внутри уже ждали люди Кефреса, чтобы проводить наверх, в его кабинет.

— Друзья! — тепло приветствовал их Кеф в своем кабинете, залитым солнцем, проникающим внутрь сквозь гроздья цветущих глициний, увивающих балкон.

Пахло умопомрачительно сладко, а на небе собирались первые за много дней тучи. От духоты кожа покрывалась испариной. Шая связала длинные темные волосы в высокий пучок, на манер укладок в высшем обществе Империи, но никто кроме нее самой этого не замечал. Легкое платье с открытыми руками делало силуэт совсем невесомым.

Нил скинул на пол огромный походный рюкзак, набитый снаряжением, и обнял Кефреса как брата, похлопав по спине. Шая сдержанно присела на изысканный диванчик. Нил сразу же отдал мешочек Мэлка, Кефрес покрутил его в руках и с хитрым прищуром спрятал в ящике стола.

Кефрес разлил чай в небольшие фарфоровые пиалы. Все расселись, и Нил спокойно протянул приятелю-контрабандисту список необходимых деталей. Шая глядела на них молча, но ее не покидало дурное предчувствие. Неприметную внешность Кефа, каштановые волосы, собранные в короткий хвост, спокойные карие глаза, подчеркивала простая одежда: потертый кожаный пиджак поверх туники из дешевой льняной ткани, штаны, заправленные в крепкие, но не новые сапоги. Ничего, что могло бы запомниться или привлечь внимание детектората или конкурентов, в нем не было, кроме большого перстня с блестящим изумрудом, сиявшим на указательном пальце.

— Это все у нас есть! Что-то в Незите, что-то нужно привезти. Будете ждать? — Кеф ухмыльнулся и отпил чай.

Шая положила ладонь на руку Нила, предостерегая от поспешных решений.

— Чего именно не хватает? — спросила она, делая глоток. — Мы можем вернуться за этим позже.

Вкус мяты обжег ледяными каплями в густом аромате цветочного меда, постепенно смягчаясь сладковатым дыханием липы, а где-то между ними, как забытая на солнце смородина, пряталась едва уловимая кислинка.

— У меня есть идея получше! — хохотнул Кеф, и Шаю от этого аж передернуло. Она еле сдержалась, чтобы не послать его в пекло сразу. — Задержитесь на пару дней? В моем убежище безопасно, из города можно уйти в любой момент по подземным тоннелям. Даже если сюда доберутся этрийцы.

— Знаешь, мы больше ценим свободу перемещения, — язвительно отозвалась Шая.

Кеф больше не обращал на нее внимания, он смотрел прямо на Нила. Пальцы Шаи скользнули по тонкому краю пиалы, но поднять ее не хватило сил, будто внутри застрял комок паршивого предчувствия.

— Я бы рад, но мы совсем недавно застряли в Тауларэте, еле выбрались, — Нил взлохматил волосы на затылке и покосился на Шаю. — Сомнительный опыт. Если сюда идет этрийская армия, мы бы предпочли не задерживаться. Позволь купить недостающие детали и уехать.

Нил сжал руку жены, и Шая наконец перестала крутить недопитую пиалу с травяным чаем. Из окна послышался запах жареной рыбы и басовитое бормотание какой-то старой песенки.

— Город охраняет патруль дирижаблей, имперским авиатрисам не пробиться, а без них армия не так страшна. Стены Незита укреплены, в тайных кладовых запасов на несколько лет осады.

Шая понимала, что на самом деле, самолет может взять бо́льшую высоту, чем любой дирижабль, но спорить не стала. Стрельба с дирижабля по авиатрисам порой замедляла наступление, снижала боевой дух наступающих и выигрывала время. Но Шая не верила в неприступные крепости.

— Моя помощь здесь не нужна, Кеф, — выдохнул Нил, — у тебя свои медики и неограниченный доступ к органам.

— Но не к таким, как у тебя! Патологи нас обдирают, — заявил он на полном серьезе. — Думаешь, когда этрийские войска наступают, добывать органы проще? Как бы не так! Падальщики тут как тут на каждой бойне. Мои люди обманом пробираются в их ряды, воруют уже собранные контейнеры. Но это крохи. А то что создают твои волшебные руки — в десять раз дешевле и всегда под рукой. Если бы ты научил моих людей собирать такие же, представь, скольких мы спасали бы общими силами?

Кефрес спал и видел, сколько денег может получить от этой технологии, но Нил не спешил ею делиться. Шая надеялась, что Нил не был наивен, и понимал: пока Кеф видел в нем пользу — продавал все необходимое, но стоит раскрыть секреты, и его легко убьют.

Шае хотелось врезать по слишком довольной и слишком беспечной роже контрабандиста. Он жил так, будто вокруг и не было никакой войны. Такие тараканы всегда умели извлекать выгоду из любых бед вокруг. Шая не понимала, как Нил мог хорошо к нему относиться. А может, была излишне предвзята именно сегодня, чувствуя угрозу.

— Давай договоримся! — Кеф скинул ноги на пол со своего места и наклонился вперед. — Я сейчас же пошлю за всем, что вам нужно. А вы спуститесь со мной в подземные тоннели и посмотрите на мои убежища, лаборатории и подпольную клинику.

— Нет! — вырвалось у Шаи.

— А как только доставят все, что нужно, я лично провожу вас за черту города безопасной дорогой, — закончил Кеф, не обратив на нее внимания.

— Ты хитрый лис, — беззлобно ответил Нил. — Так и знал, что лучше тебе написать, а не ехать самому. Мы правда очень спешим, нам нужно дальше.

— Да знаю, чем вы занимаетесь. Прошу у тебя всего недельку, не больше. Мне нужно показать кое-что в лаборатории. Тебе понравится. Обещаю.

Его улыбка была такой слащавой! Шае показалось, ее вот-вот вырвет, и она ощущала благодарность к Нилу за то, что он не отступался от плана побыстрее убраться из города. Но, к ее удивлению, Нил сказал:

— Нам нужно посоветоваться…

— Конечно, — перебил Кеф, хлопнув в ладоши.

Он встал и вышел из кабинета, мягко закрыв за собой двери.

— Ты же не согласишься остаться? — сразу же взорвалась Шая.

— Слушай, пока здесь правда безопасно…

— Неужели веришь, что дирижабли остановят имперских авиатрис? Это бред!

Шая встала и прошлась по просторному, светлому кабинету. Из окна виднелась золотая на солнце река с многочисленными притоками. Вода была жизнью для лерийцев, реки протекали в каждом населенном пункте, как артерии в теле. Вечерний город выглядел завораживающе, в меру шумным, в меру ярким.

Но Шаю не волновал ни этот вид, ни люди внизу. То, что произошло в Империи, стерло ее идентичность и превратило в другого человека — без жалости и ответственности за других. И в то же время Нил, спасший ее из плена, взявший ради нее другое имя и другую личность, преисполнился чувством долга к этим незнакомым, чужим для него, людям. Нужно было как-то его переубедить.

— Я так больше не могу, — сказала она, глядя в окно. — Я уйду.

— Куда? — глухо отозвался Нил.

— За Южное море, подальше от Империи и Республики. Не могу, иначе я просто умру.

— Не говори так, я всегда буду тебя защищать.

— Дело не в этом! Мое сердце не выдерживает! Мне слишком больно. Моей страны для меня нет! Я везде чужая! — Она сорвалась на крик, из глаз покатились крупные слезы, которые Шая еще пыталась удержать. В носу щипало, горло сдавило, но молчать она уже не могла: — Как ты не чувствуешь себя здесь чужим?

Шая обернулась: Нил опустил голову. Он сидел на красивом лиловом диване поникший и растерянный. Он не глядел на жену, лишь мерно вздымались плечи.

— Наверное, дело в том, что я не чувствовал прежде крепких связей. Не могу грустить об этом.

— Да какая…

— Но я грущу о другом, — Нил не дал ей договорить. — О том, что мы сделали в Империи. О том, что люди теперь умирают из-за этого.

— Ты не можешь всю жизнь нести на себе это бремя. Если кто и виноват, так это я. И Глосс. Но не ты!

— Шая… Ты не делаешь легче.

— Ты тоже! Давай уедем! Прошу!

— Я буду гореть в самом жарком пекле, в трижды проклятой топке за, что наделал, — простонал Нил.

У Шаи сжалось сердце, она подошла и села рядом, обняла мужа за плечи.

— Пора простить себя, — прошептала она.

— А ты простила? — он резко поднял глаза на нее, в них было столько боли, что Шае стало не по себе. Она не успела ответить, как Нил спохватился: — Извини. Я не должен был этого говорить. Ты не виновата. Никто не виноват. Кроме Глоссов. Но мне хочется что-то сделать. Будто я могу положить на чашу весов что-то хорошее, чтобы нивелировать то плохое, что творят они.

— Что мне сделать, чтобы ты понял, что не несешь ответственности за судьбы мира? И отпустил уже весь этот кошмар?

— Как ты можешь всерьез предлагать сбежать?! — вскочил он.

— А что лучше по-твоему? Может, в армию пойдешь? Или для лерийцев самолет построишь?!

— Шая!

Она зажала рот руками, испугавшись, что кто-то услышит. О таком нельзя кричать где попало. Никто не знал правды об их прошлом, и попадись они — лерийцы заставили бы выдать все тайны летательных аппаратов, о которых пара знала.

— Не пойду смотреть ваши проклятые подвалы! Я уезжаю.

— Куда?

— Домой, — выдохнула она. — Если не вернешься через два дня, я отправлюсь дальше без тебя. Эта гнилая страна нас не стоит, и если ты этого не видишь, значит, пора нам расстаться.

Шая встала и впервые за годы, что они знали друг друга, посмотрела на Нила с диким, нескрываемым гневом. Дверь открылась, и в проеме появилась голова Кефа.

— Ну что, обсудили? Предлагаю переместиться в столовую и продолжить разговор. Ужин подан.

Нил коснулся плеча Шаи, но она дернулась и отстранилась так, будто прикосновение обожгло.

— Ей нужно время, — произнес Нил и вышел вместе с Кефом.

Шая опустилась на диван и заплакала, не сдерживаясь. Неужели после всего, через что они прошли, Нил предпочтет войну, а не сбежать вдвоем? Она не могла поверить, что все так обернулось.

Ее тошнило одинаково от лерийцев и этрийцев. Хотелось уехать как можно дальше, но Нил… Нил был другим. Чем больше она думала, тем меньше понимала, как за его суровым лицом может скрываться столько чуткости и заботы, столько человеколюбия и благородства.

Она проплакала несколько часов и уснула на диванчике, никто ее не тревожил.

***

Шая проснулась с тяжелой головой и красными глазами. В доме Кефреса ее накормили завтраком и сказали, что они с Нилом ушли в тоннели. Вчера дождь так и не прошел, хотя весь день собиралась гроза. Зато сегодня полило как из ведра.

Генераторы экономили накопленную солнечную энергию, поэтому свет в доме горел приглушенно. Шаю не беспокоили, видимо, Кефрес перед уходом велел не трогать.

Но то, что Нил так просто ушел, дико бесило. Еще прошлым вечером она готова была уехать. Но стоило представить себя без Нила — как ей стало ужасно страшно и одиноко.

Дождь все лил, а Шая сидела и глядела на крупные капли, бьющие по крышам, по изумрудным листьям и лиловым цветкам на балконе, по речной глади и зонтикам редких прохожих.

За серой пеленой внимание привлек поросячьего цвета зонт, под ним шел кто-то невысокий, прямо к старому мосту. Фигурка замерла у реки и задрала вверх голову. Шая рассмотрела девочку, которая не спешила укрыться от ливня, а стояла прямо там, наслаждаясь стихией, хлещущими с силой, но не холодными, каплями. Она что-то швырнула в воду и пошла дальше, как ни в чем не бывало, как показалось Шае, с удовлетворением. Пружинистым и бодрым шагом.

«Не сбегать от стихии», — подумала Шая. — «А скормить ей свои страхи».

Под мерный шум она снова заснула в середине дня, а проснулась еще более измученной, попросила бутерброд, воду и проводить к тоннелям. Ей не было интересно, что там Кеф показывал Нилу, но уйти она не смогла. Пришлось напомнить себе, что любит мужа именно таким.

Нил теперь — ее сердце.

И точно знал, что она не уйдет, поэтому смог отправиться с Кефресом. По крайней мере, Шая так повторила себе раза три. Он не оставил ее в Империи, и она не оставит его здесь.

Какая бы внутренняя тьма ни одолевала Нила, Шая не отступится.

— Не такие уж и секретные, — пробормотала она себе под нос, когда девушка по имени Хали повела ее ко входу в тоннели.

Ничто в облике молодой проводницы не кричало и не бросалось в глаза: ни платье из простой ткани, ни лицо с мягкими, но бледными чертами. Лишь прическа из множества мелких косичек, украшенных зелеными и синими бусинами, выделяла ее из толпы.

Прохладный ветер с реки освежал, но солнце снова палило нещадно, наполняя энергией многочисленные батареи по всему городу. Улочка, вымощенная гладкими плитами, в которых искрились золотистые прожилки, извивалась, как река. По обе стороны возвышалась зеленая изгородь. Искусно подрезанные ветви образовывали ажурные арки и проходы в уютные дворики.

— Как вы можете быть уверенными, что при захвате города этрийцы не найдут ваши тоннели? — спросила Шаи у Хали.

— Они же идиоты, — без задней мысли ответила девушка. — Ничего дальше собственного носа не замечают.

— Как же тогда их армия одерживает победу за победой… — еще тише сказала Шая.

— Что?

— Говорю: далеко ли еще идти? Осилить прогулку по такой жаре — настоящая победа.

— Нет, вон там.

Они подошли к люку сточной канавы. Хали подняла его и кивнула.

— Залезай, не бойся, — сказала она. — Внутри чисто и достаточно светло. Пройди направо, там будет длинный коридор. Увидишь кого — скажи, что ищешь лабораторию Кефа, тебя проводят. Держи, там прохладно. И запомни пароль: «свет всегда возвращается».

Хали протянула накидку со своего плеча и настойчиво кивнула в сторону люка. Пришлось накинуть предложенную одежду и спуститься. Металлическая крышка скрежетнула над головой. Шая огляделась.

Своды тоннеля, высеченные в древней породе, покрывали трещины и влажные наплывы минералов, будто стены медленно переваривали сами себя. Воздух стоял густой, как в лесу после дождя. Шая шла под наклоном, и потолок становился все выше. Световые колодцы терялись за выступами неровной породы, отбрасывали бледные, пыльные лучи, в которых кружили мириады микроскопических частиц.

Голубоватый свет исходил от люминесцентных грибов. Солнечные панели могли сбоить, и в некоторых регионах Республики пользовались для освещения дарами земли и воды, живыми растениями и планктоном. Тут грибы росли колониями по стенам и потолку, бледно-зеленые, синие и лиловые шляпки пульсировали тусклым свечением. Мицелий тянулся по трещинам, образуя причудливые узоры, напоминавшие вены.

Вдалеке гудела вентиляция, звук смешивался с приглушенными голосами. Шая пошла на этот шум и выбралась к большому залу со множеством дверей. Здесь сновали люди в одежде защитных зеленых и песочных цветов — контрабандисты. Кто-то перетаскивал грузы, кто-то бежал по делам с кипой бумаг, будто здесь настоящий подземный город, живущий собственной жизнью.

Сгорбленный мужчина в выцветшей рубахе в одиночку волок необъятный ящик. Покрытые шрамами руки дрожали от тяжести. Ящик скрипел, будто в нем шевелилось что-то живое. Шая быстро отвела взгляд.

— Извините, — обратилась она к пареньку, перебиравшему прямо посреди прохода свой рюкзак. — Где я могу найти лабораторию Кефреса?

— Что шепчут листья на ветру? — спросил он.

— Свет всегда возвращается, — Шая повторила пароль.

— Да вон, — парень безучастно махнул на одну из дверей, и Шая, быстро поблагодарив, направилась туда.

Она постучала, подождала немного и вошла — оказалось не заперто. Внутри никого не было, только три стола с разложенными образцами. На одном микроскопы и контейнер для перевозки органов, как у патологов. На втором какие-то растения и пробирки с разноцветными жидкостями, а на третьем механические детали для органов.

Шая подошла посмотреть поближе: все ей было хорошо знакомо, они с Нилом собирали такие. И детали явно уже побывали в использовании. Гадкое чувство к Кефу снова накатило. Шая сразу поняла: он забрал этот орган у кого-то, кто теперь наверняка мертв.

Шая заметила другую дверь и прошла дальше. Там оказалось холоднее: специально, чтобы замедлить разложение органики, но не заморозить живые образцы. Воздух фильтровался через массивные вентиляционные решетки в потолке, издавая монотонное гудение. Пахло стерильностью и консервантом.

В середине зала стоял стальной хирургический стол с желобками для стока жидкостей, ведущими в сливные отверстия в полу. Вдоль стен тянулись прозрачные цилиндрические капсулы с желтоватой жидкостью, внутри которых плавали другие образцы. Какие-то органы были человеческими, а какие-то нет. В некоторых капсулах шевелилось нечто бесформенное.

— Что вы делаете? — выдохнула Шая.

Двое мужчин, стоявшие к ней спиной, резко повернулись.

— Я же говорил, что придет, — Кеф хлопнул Нила по плечу.

Тот не медля подошел к Шае и обнял ее, прошептав на ухо:

— Спасибо, что не уехала.

Столько боли и страха было в этом коротком выдохе, что Шае невольно стало неловко, что заставила его переживать. Они никогда не расставались на целые сутки, и это время показалось ей вечностью.

— Я люблю тебя, — отозвалась она так, чтобы Кеф не слышал. — Но это какая-то дичь, — добавила она громче. — Не хотите объяснить?

— Кеф собирал тут кое-что…

— Да, и теперь мне нужна помощь профи, — ухмыльнулся он. — Но твой ненаглядный, — Кеф обратился к Шае с совершенно невинным лицом, — упрямится.

— Можем собрать столько органов, сколько тебе нужно, но потом уедем.

— Ты мог бы сделать побольше смазки, раз уж скрываешь ее состав. Или хочешь, чтобы люди погибали?

— Нил спас бы всех, если бы мог. Но, к сожалению, это не в нашей власти, — отозвалась Шая за мужа.

Она-то знала, насколько это больная тема для Нила и злилась на Кефреса еще сильнее.

— А я предлагаю безопасное убежище. Никаких больше вылазок вдоль линии фронта. Отличная лаборатория, комфортные условия. Мои люди будут доставлять органы, которые вы собираете, и устанавливать. Вам больше не придется подвергать себя опасности.

— Вряд ли они станут делать это бесплатно, — покачал головой Нил.

— Так и тебе, мой друг, нужна еда и крыша над головой. Вечереет уже. Отпущу вас на сегодня, давайте встретимся здесь после завтрака. Посмотрите пока комнату…

— У нас уже есть своя комната, — сарказм Шаи сложно было скрыть.

— Нам нужно подумать.

Нил приобнял ее за плечи и повел из лаборатории прочь. Они вышли в огромный общий зал, потом по узкому коридору к жилым помещениям, пока не добрались до отведенной им спальни.

— Не верю, что здесь безопаснее, — проворчала Шая. — Никто не знает, какой город станет новой целью авиатрис. Нужно вернуться в наш дом.

— Я знаю, как ты ценишь свободу. Но Кеф предлагает лабораторию и все условия для того, чтобы мы спокойно собирали органы. Здесь есть приборы для перегонки керосина. Можем улучшить смазку, поработать над тем, чтобы не возникало отторжения.

В комнате оказалось две узких кровати, одну из которых застелили грубой серо-зеленоватой льняной тканью, комод и стол, справа небольшой отсек с водопроводом, а над головой резная решетка вентиляции.

Даже короткое расставание отзывалось болью в теле. На душе саднило. Шая не хотела уезжать и не хотела оставаться. Но чувство одиночества сжирало ее, не давало рассуждать здраво. В целом мире у нее не было никого, кроме Нила.

Она подошла и запустила руки под его рубашку. Кожа, теплая и мягкая на твердых мышцах, моментально отзывалась на прикосновения. По его телу прошла такая же дрожь, как по ее.

— Шая…

— Молчи, — ее губы впились в его, пальцы сперва сцепились, а потом заскользили дальше.

На грубых простынях они переплетались, как корни деревьев под землей, неотвратимо, напористо и безвозвратно, становясь одним целым.

— Не выживу без тебя, — простонала Шая.

— Я знал, что ты останешься, — отозвался Нил, и губы снова встретились в поцелуе.

Тела стремились навстречу друг другу, как две реки, которые веками искали общее русло. Было так легко потерять себя в другом. Корни, однажды переплетенные, уже не распутать без боли, а реки, слившиеся воедино, не разделить обратно на два русла.

Один воздух для двоих, мерное гудение вентиляции и миллион выброшенных страхов. Только вместе оба чувствовали силу и уверенность, что смогут выжить.

Глава 6

Детали, за которыми они приехали в Незит, давно доставили. Но Нил, увлеченный операциями в новой лаборатории, не спешил уезжать. Шая устала повторять, что оставаться небезопасно, но Нил ничего не слушал, поглощенный чувством вины и ответственности за посторонних людей. Сердце разрывалось, если бы был способ залечить раны или даже стереть память, она бы это сделала.

Шая заняла широкий секретер в лаборатории и в операционную больше не ходила, от вида стального хирургического стола ее подташнивало. Когда приходилось что-то приносить туда, она делала три глубоких вдоха и медленных выдоха и только потом открывала дверь.

И сейчас она вошла, стараясь отводить глаза. Мужчина лежал без сознания под действием сильного анестетика: подвздошная область разрезана и разведена в стороны специальными зажимами. Что и говорить, лекарства здесь лучше этрийских, пациент хотя бы не понимал, что происходит.

Нил держал в руках механическую почку. Она напоминала обычный человеческий орган, но с неестественными вкраплениями: сеть серебристых трубочек вместо сосудов, фильтры вместо почечных канальцев, крошечные насосы, ритмично пульсирующие внутри.

Он проверил последние детали.

— Этот фильтр должен защитить кровь от смазки, — сказал Нил.

— Я думал, план не такой, — Кеф, сложив руки на груди и наблюдая со стороны, как всегда говорил с какой-то усмешкой и легким вызовом. Нил не показывал ему, как органы устроены изнутри, не делился секретами и техниками. Но бандит то и дело норовил что-нибудь подсмотреть.

Кефрес часто, отложив прочие дела синдиката, заглядывал проверить, как идет процесс. Его внимательный прищур говорил сам за себя. Глаза Кефреса так и бегали, оценивая все, надеясь выведать секрет. Но Нил этого будто бы не замечал.

— Это на всякий случай. Шая?

Она подошла ближе, не глядя на пациента, и запустила в один из искусственных канальцев смазку из шприца, который принесла с собой. Перед этим она проверила чистоту новой смеси и записала все характеристики. За этим парнем нужно будет наблюдать в течение многих месяцев, чтобы сравнить с остальными пациентами, с которыми Нил поддерживал связь и записывал периодически их показатели.

Шая старалась не думать о том, что случится со всеми этими людьми, если они с Нилом погибнут. В конце концов, пациенты и так выторговали у смерти лишние несколько лет, и все жили теперь взаймы.

Шая тоже жила взаймы, чужой жизнью.

Она выскользнула как можно скорее наружу, не дожидаясь окончания операции. С Кефресом Нил становился другим, будто отдалялся от нее, погружался в работу, забывая, ради чего стоит жить. Он снова не хотел уходить.

Шая, припоминая дорогу, дошла витиеватыми коридорами до лестницы наружу. Свет здесь преломлялся и рассеивался, поступая, по длинным колодцам с множеством разветвлений. Сверху они выглядели как ливневые стоки, а закрытые линзами — как солнечные панели. Под металлическими перилами, вертикально вбитыми в стену, рос мох. В этих подвалах можно хоть оранжереи устраивать.

К ее удовольствию, в подземельях оказалось удобно тренироваться. Найти партнера для спарринга было не сложно. Особенное, теплое и колючее удовлетворение Шая находила в схватках с мужчинами. Ей нравилось наблюдать, как в их глазах удивление сменяется уважением, а затем и легкой опаской, чувствовать, как гибкая сила ломает грубые расчеты, доказывая снова и снова, что истинная мощь рождается не в мускулах, а в безудержной жажде защищать. Хотя до настоящего мастерства ей было еще далеко.

Если бы мужчины из прошлого вернулись за ней, как в кошмарах, Шая не выстояла бы. Поэтому тренироваться приходилось все яростней.

В подземном городе не пахло пылью или сыростью, но Шае все равно было душно и тесно. Она устала от катакомб и соскучилась по дому в бескрайних лугах. Аскетичная комната не вызывала желания задерживаться.

Шая выбралась на поверхность, прошлась немного по городу. Живописные улочки немного поблекли: это стало заметно не сразу, но Незит изменился. Прибавилось военных. Окна домов заклеили крест-накрест полосками бумаги, чтобы не вылетели стекла от взрывной волны. Магазины закрыли, и их зарешеченные витрины казались слепыми глазами. Город замер, съежился, приготовился к удару, которого ждал с низкого, налитого свинцом неба. Сколько же они с Нилом, погруженные в работу, не выбирались на поверхность? Неделю? Две? Не больше.

Воздух стал тяжелым, пахнущим известкой и тревогой, которая теперь висела над пустынными улицами, просачивалась в каждую щель, заставляла учащенно биться сердца даже у тех, кто старался казаться спокойным. Люди перемещались по городу быстро, крадучись, будто боясь разбудить и привлечь опасность. Тени скользили по стенам домов-призраков.

Но даже в этой неестественной тишине жизнь продолжала теплиться. Из открытых окон доносился сдержанный детский смех. Где-то во дворе старушка развешивала на веревке белье.

На двери пекарни, куда она шла, висело объявление: «Открыты с десяти до одиннадцати». Шая поразилась, как такое возможно? Она воображала, что сейчас окажется на воле, купит себе пирожок, насладится запахом свежего хлеба, цветущего сладкого золотарника и дикой мяты, речным туманом и чувством свободы. Но вместо этого получила лишь горькое разочарование и страх за завтрашний день.

Шая прошла дальше и устроилась на берегу реки. Трава была яркой, а воздух влажным, будто прошел дождь. Но гроза снова ходила кругами над Незитом.

Тяжесть войны стала ощущаться повсюду. Это означало только одно — этрийская армия совсем близко. А подонок Кефрес ничего им не сказал, даже не намекнул, что опасно и надо поскорее убираться.

Да и Нил растерял бдительность. Его спокойствие казалось чудовищным предательством. Словно Шая теперь в одиночку несла ношу ожидания беды. Она ни капли не доверяла Кефресу, не доверяла этому городу. Вместе с раздражением в сердце острым ножом вонзалась жалость. Нил страдал, и не мог заглушить эту боль ни одним известным способом, кроме работы.

Сидя на берегу, Шая просто глядела на воду. Ей не хотелось бежать в подземелья, снова ругаться с Нилом и спорить, надо ли уехать. Все теперь казалось бессмысленным: рано или поздно они умрут. В одном из захваченных этрийцами городов.

Дождь все-таки пошел. Тяжелые тучи стали совсем лиловыми, раздался раскат грома и ударила молния. Шая побрела к скрытому входу в убежище не торопясь, позволяя горячим каплям облепить тело, пропитать ее горечью и неизбежностью конца.

Сколько ей отведено теплых дней, летних ливней и красивых закатов? Не сосчитать и не загадать. А сколько Нилу? Она надеялась лишь, что количество будет равным.

Через полчаса кожа покрылась пупырышками, зуб на зуб не попадал. Шая завернула в общественную баню, оборудованную там же в подземных ходах, чтобы согреться после грозы. Попав внутрь с промозглого холода, она оказалась в царстве густого пара, пахнущего древесиной и хвоей. В воздухе слышались приглушенные голоса, отраженные от сводчатых каменных потолков, с которых порой капала влага. Плеск и шипение пара делали все немножко потусторонним. В главном зале жар исходил от массивной печи, раскалявшей булыжники докрасна. Шая легла на специальную лежанку, позволяя телу расслабиться. И лишь почувствовав, что полностью согрелась, смысла с себя пот, грязь, усталость и вернулась домой поздно, пропустив ужин.

— Я волновался, — заметил Нил, едва увидев ее на пороге.

Шая молча разделась и легла на узкую кровать — они так и спали вдвоем на одной, вторую заняла кипа вещей и деталей, которые Нил хранил и намеревался увезти с собой в домик… когда-нибудь.

— Что случилось? — он мягко опустился рядом и обнял Шаю. Их тела идеально слились, изгиб к изгибу. От ее разгоряченной кожи шел жар. — Ты ходила в баню? Почему меня не взяла с собой?

— Я была снаружи. — Голос звучал глухо и хрипловато, горло саднило. Но простуда после летней грозы — последнее, о чем беспокоилась Шая.

Нил прошептал что-то невнятное, рука скользнула под шершавое одеяло и заплясала по коже. Но Шая никак не откликалась на прикосновения. Он не выдержал и развернул ее лицом к себе.

— Ну же, что происходит?

— Не хочу говорить, сто раз уже обсуждали.

— Мы уедем…

— Не начинай! — грубо оборвала она. — Я слышала это столько раз, что не сосчитать. Все равно не могу понять, что за страшная сила мучает тебя изнутри, что ты не можешь оставить войну позади!

— Ты знаешь…

— Нет! Не говори мне про ответственность за самолеты! Про гребанную вину! Я больше не выдержу этого. Скажи мне вот что! Скажи честно. Ты хочешь, чтобы мы здесь погибли?

— Нет! Конечно! Что ты такое говоришь?

Шая со злостью развернулась к стенке. Внутри пенной волной вскипала ярость, смешанная с обидой. Казалось, Нил, как умалишенный, готов расстаться с жизнью в этом проклятом городе. Он больше не прислушивался ни к Шае, ни к доводам разума. Инстинкты самосохранения отказали.

— Оставь меня в покое, не хочу разговаривать.

Нил немного помедлил, потом поднялся и перед тем, как выйти из комнаты, тихо сказал:

— Прости.

Шая заплакала. Она не хотела ругаться и возвращалась в спальню, зная, что нельзя начинать этот разговор, но все равно никто из них не сдержался.

Утром Шая решила вернуться в лабораторию, сделав вид, что ничего не было. Ей хотелось поговорить с Нилом о наступлении войск, но казалось, что любой разговор сейчас закончится ссорой. Она витала в облаках, сидя за своим столом, вместо того, чтобы работать.

Нил пришел с Кефом чуть позже — наверное, ночевал у него. С ними пришли еще четверо, на носилках притащили раненного. Внутренности раскурочило, почти как у последнего парня из Тауларэта, которого они не смогли спасти, потому что закончились лекарства.

Но на этом была военная форма этрийца.

— Какого пекла? — Шая вскочила со стула.

— Он из наших, — коротко отозвался Кеф, — помогал с контрабандой по ту сторону границы.

— Как он здесь оказался?

— Давай вопросы потом! — огрызнулся Кеф. — Помоги с Нотсом.

Парня, которого Кеф назвал Нотсом, переложили на стол в операционной. Те, кто нес его, остались стоять в дверях, словно тоже переживали, выживет ли этриец.

Шая сжала зубы и принялась доставать инструменты. Кровоточащую рану срочно нужно было зашить. К счастью, внутренние органы не пострадали, но потеря крови была критической. Нил зажимал сосуды и проверял, что ребра не пробили легкие, а кишечник, выпирающий наружу, цел. Пока врач Кефреса аккуратно сшивал ткани, еще один из тех, кто принес Нотса, вызвался сдать кровь для переливания.

Шая быстро наложила жгут, протерла кожу и ввела иглу. Алая струйка побежала по трубке — теперь оставалось ждать и надеяться, что Нотс продержится. Шая тяжело выдохнула.

— Кто-нибудь объяснит, как этриец тут оказался?

— Воинский долг занес к нам в город, пытался сбежать от своих, да вот не смог. Ну точнее смог, но неудачно.

— Нужно уходить! — взмолилась Шая. — Они совсем близко!

— Бой идет у стен города. Уйдем позже через тоннели, только поможем раненым.

— Нет, Нил, ты не можешь! Мы чуть не погибли в прошлый раз.

— Они при смерти! Поможем тем, кого успели спрятать в подземельях. Этрийцы сюда не доберутся. Входы замаскированы. И надежно перекрыты. Посторонним не пройти.

Шая замерла, взвешивая все за и против. Чем быстрее зашьют всем раны, тем быстрее смогут убраться. Уж тогда Нилу нечем будет отговариваться, и придется уйти из города.

Раздались взрывы, с потолка посыпалась пыль. Страх накатил шквалистым ветром — далекий ропот за горизонтом превратился в рев в осажденных подземельях, от которого сжимались легкие, будто шторм уже накрыл с головой.

— Не бойтесь, — настаивал Кеф. — Сюда им не забраться.

— Они что, уже в городе? Это возможно? — в ужасе воскликнула Шая.

— Ладно. Собери наши вещи, — попросил Нил. — А я пока помогу Кефу.

Шая побежала в спальню. Рюкзаки лежали наготове, если не считать раскиданных по кровати деталей. Она быстро покидала все необходимое внутрь. Один рюкзак закинула на плечи, а другой потащила в руках обратно в лабораторию. Уходить нужно было как можно скорее.

Все суетились, кто-то собирал припасы, кто-то бегал по коридорам, но насколько могла судить Шая, никто не собирался покидать убежище. Местные верили в его надежность. Лишь некоторые проходы забаррикадировали мешками с песком. В лаборатории Кеф и Нил трудились в поте лица над новым парнем, Нотса куда-то унесли.

Взрывы раздавались над головой все чаще, но каким-то чудом людям удавалось сохранять хладнокровие. Пока Шая не почувствовала запах дыма.

— Что-то сломалось! — закричала она. — Что-то горит?

Кеф и Нил принюхались.

— Это не просто дым, — сказал Нил.

Кеф выбежал в соседнюю комнату, достал какой-то реактив и рассыпал его вокруг. Воздух тут же окрасился розоватым.

— Ядовитая взвесь, — процедил Кеф сквозь зубы. — Этрийцы пустили отраву по вентиляции. Нужно срочно убираться. Бросайте его! Бежим!

Кеф выдал всем респираторы и выбрался первым, Нил с Шаей за ним, еще двое парней позади отстали. Нил старался не терять Кефа из вида и в то же время не отпускал руки Шаи. Огромные рюкзаки мешались.

— Скорее! — покрикивал Кеф. — Пекло побери!

Он резко затормозил, проход перед ними завалило камнями, видимо, его подорвали. Как этрийцы так быстро узнали про катакомбы? Почему нацелились именно сюда?

— Нас пытаются выкурить отсюда? — раздраженно спросил Нил.

— Ты же говорил, этрийцы не знают про ходы! — упрекнула Шая Кефа.

Он пытался сообразить, куда податься, и наконец предложил решение.

— Назад! — потребовал Кеф.

— С ума сошел?! Там сразу сдохнем. Выведи нас немедленно!

— Да куда?! — его глаза метались из угла в угол.

— Ты клялся, что тут безопасно. Думай, идиот! — кричала Шая.

— Нужно выбраться наверх, — тихо сказал Нил. — Узнаем обстановку и хотя бы не задохнемся от яда тут.

— Пробежать квартал, — подхватил Кеф, — и зайти в тоннели в другом месте. Иначе не попасть в южный ход, который ведет наружу.

— Там же армия!

— Надо прорваться. Вот, надевайте, — Кеф протянул каждому белую повязку. — Это значит, что вы врачи. Если поймают — не убьют. Если к кому у этрийцев и есть капля уважения, так это к врачам.

— Поверить не могу! — выдохнула Шая.

— Давай пилить нас будешь потом, сначала выберемся отсюда. Ладно? — зло кинул Кеф, и Шая с трудом сдержалась, чтобы не ответить.

Она, молча и зло глядя на него, натянула на руку белую повязку.

Так и не проронив ни слова, выбрались через ближайший люк на улицу. Дома, еще недавно уютные и безопасные, стояли как гигантские погребальные костры. Огненные языки лизали почерневшие каркасы, вырывались из пустых глазниц выбитых окон, с треском пожирая балки и кровлю. Сквозь клубящийся дым угадывались силуэты улиц, похожие теперь на кровавые раны города.

За углом стояли двое в этрийской форме и лениво переговариваясь.

— Напрямую не пройти, — пробормотал Нил.

Шая сжала его руку прохладными, дрожащими пальцами.

— Значит, отвлечем.

Они переглянулись. Кеф достал маленькую бутыль с маслом и тряпичный фитиль.

— Сколько у нас времени? — спросил Нил.

— Минут десять. Может, меньше.

Втроем они подкрались к деревянной повозке с гербом Империи. Удивительно, как быстро этрийцы смогли пробраться в Незит, еще и отравить подземный город, как будто кто-то подсказал им, что делать. Или они искали что-то конкретное.

— Боеприпасы? — тихо спросил Нил.

Шая пожала плечами и обмакнула фитиль в масло, которое держал Кеф. Запах тут же ударил в нос.

— Беги, — сказала она и чиркнула спичкой.

Огонь вспыхнул, жадным языком пожирая тряпку. Шая бросила бутыль под повозку, и они побежали, не оглядываясь, когда за спиной раздался глухой взрыв, а затем — огненный рев.

Небо окрасилось багрянцем.

Крики. Беготня.

Назад не смотрели, надеясь, что их не заметят. Шая споткнулась и упала, придавленная своим рюкзаком. Нил затормозил, помог ей встать, и они увидели, что в них вот-вот начнут палить.

— Давайте быстрее! — закричал Кеф. — Здесь недалеко! Не отставайте!

Не дожидаясь их, он нырнул в люк под землю. Шая и Нил залезли следом, закрывая за собой ход. Они побежали дальше, только сейчас Шая поистине осознавала, что это не тайные катакомбы повстанцев, а настоящий подземный город. В детстве она слышала страшилки, что в таких местах живут калеки и бездомные, но на деле оказалось светло и уютно. Правда застрять навсегда отчаянно не хотелось.

Люминесцентные грибы мерцали на стенах, где ходы были более дикие и вели к просторным общим залам, пожохим на площади. Здесь кипела собственная жизнь, потревоженная теперь вторжением чужеземцев. Видимо, этрийцы узнали, что в некоторых городах есть такие обширные подземные убежища, и начали травить сразу, не дожидаясь атаки «из-за угла».

— Если разделимся, бегите все время на юг, там есть тоннель с вагонетками для доставки грузов, он выходит на поверхность далеко за городом.

Шая видела по лицу, что Кеф темнит, но пытаться что-то узнать было бесполезно. Придется положиться на этого типа — по крайней мере Нил ему всегда доверял.

Они миновали коридор за коридором, здесь воздух еще был чистым. Какие-то рабочие перекрывали вентиляционные шахты или ставили фильтры, Шая не знала. Она озиралась в спешке, но больше старалась смотреть под ноги, чтобы не упасть.

Выбежав в очередной просторный общий зал, она замерла. Повсюду стояли койки с ранеными. Шае захотелось застонать от досады. Вот мимо кого Нил не мог пройти спокойно. Он замедлил шаг, будто всматриваясь, не нужна ли кому-то помощь. Но тут уже орудовали свои врачи и патологи, подчиняясь законам Республики.

Нил сжал кулаки и спокойно шел между рядами, осматриваясь, но ничего не говоря. И тут он заметил Айв, которая аккуратно вырезала органы и складывала в переносную холодильную сумку. Она подняла глаза и улыбнулась.

Ее присутствие означало надежду на безопасность — где-то стоял их дирижабль, они вывозили органы. В самое пекло не сунулись бы.

— Эй, ты знаешь, что там происходит?! — крикнула Шая. — Город захвачен или нет?

— Не мешайся! — рявкнула Айв, склонившись над своей жертвой, молодой девушкой в голубом сарафане. Глаза были закрыты, длинные русые волосы облепили лоб и шею.

Кеф не стал их ждать и уже бежал по другой стороне зала.

— Нил, пойдем, мы не найдем без него дорогу.

— Всем стоять!

Внезапно с южной стороны, как раз куда убегал Кеф, в зал ворвались этрийские военные, они держали ружья на изготовку, переводя дула с одного на другого. Один из них выкрикивал приказы в рупор.

— Руки держать на виду. Не пытайтесь сопротивляться, если хотите выжить.

Кеф медленно пятился назад в сторону Нила. Военные постепенно занимали все помещение. Шая в ужасе зажала рот руками. Какой-то человек побежал и ему тут же пальнули по ногам. Он с криком упал на пол. Шая отпрянула, запнулась. Тело вдруг стало чужим, непослушным, как марионетка с перерезанными нитями. В голове загудел шум, все мысли разом превратились в пыль. Мышцы свело от ужаса и стыда: ведь она просто не могла пошевелиться.

— Не двигаться! Не пытайтесь сбежать!

— Хотят захватить врачей, — прошептал Кеф, вернувшийся к ним.

— Как им удалось так быстро взять город?

— Что будет с ранеными и гражданскими? — спросил кто-то.

— Молчать! — рявкнул этриец. — Всем выстроиться! Врачи и медсестры должны встать, остальные должны лечь на пол лицом вниз и не двигаться.

— Где наши военные? — прошептал кто-то сбоку.

Страх подкатил тошнотой к горлу. Мужчина, которому прострелили ногу, так и стонал от боли, истекая кровью. Никто не позволил ему помочь. Шая застыла, не зная стоять или падать на пол. Кто-то выстраивался в ряд, кто-то осторожно пододвигался под койки раненых.

Кеф аккуратно, почти незаметно склонился к Нилу.

— Они сожгут здесь все дотла, нужно выбраться в боковой ход.

— Мы же вроде врачи? — уточнил Нил, поправив повязку.

— Это на крайний случай, чтобы не пристрелили.

Нил выругался.

Даже сейчас расставание с ним казалось страшнее пыток.

Шая покачала головой, чтобы отогнать наваждение. Что бы сейчас ни казалось, на деле все может обернуться куда хуже. Она не раз бывала в камере, в заточении и повторять этот опыт не собиралась.

Нил и Кеф как-то странно переглянулись. Этрийцы начали сортировать людей и выводить наверх по лестнице с западной стороны зала. Для Шаи с Нилом, да и для многих, кто знал строение подземных ходов, самым желанным оставался южный тоннель.

Толпа под прицелом винтовок едва заметно смещалась в нужную сторону. Люди, к удивлению Шаи, не паниковали и старались защитить друг друга. Внезапно раздались хлопки, а за ними вспышки яркого света. Военные ворвались в зал с другой стороны. Началась паника и стрельба. Люди падали и ползли в укрытие. Кеф выхватил револьвер, озираясь по сторонам и выискивая угрозу.

— Бегите! — скомандовал он.

Нил подтолкнул Шаю вперед, и они поспешили за Кефом к тоннелю. Почти добежав, Шая услышала крик:

— А ну стой!

Время словно замедлилось, загустело между ними, пальцы выскользнули из ладони Нила. Этриец замахнулся и ударил его прикладом винтовки по голове. Нил пошатнулся. Шая услышала свой крик со стороны, но кто-то схватил ее за руку. Кеф быстро оценил ситуацию и потащил ее прочь.

— Стой! Там Нил!

Военный скрутил и поволок Нила, который после удара не мог стоять на ногах, к лестнице, а другой целился в них, но суматоха и дым мешали. Он несколько раз выстрелил, но Кеф уже утащил Шаю достаточно далеко. Этрийцы хватали и уводили мирных людей, врачей и санитарок. В тоннеле страшно толкались, убегая от военных.

Шая вырывалась и орала как ненормальная, но Кеф держал ее стальной хваткой человека, способного удушить голыми руками, человека, управлявшего синдикатом.

— Отпусти, подонок! — не унималась она.

— Его увели, ты же видела.

Наконец-то они смогли на минуту остановиться в потоке людей. Кеф прижал ее к стене, его лицо оказалось совсем рядом, он говорил тихо и вкрадчиво.

— Нил скажет, что он врач, его не убьют.

— Но…

— Нет! Я обещал ему, что в такой ситуации спасу тебя. А я не нарушаю данных клятв. Как и Нил.

— Ты не знаешь, — задыхалась Шая. — Он бы никогда…

— Знаю, что ты меня ненавидишь. Но Нил был мне хорошим другом. Иди вперед или я потащу тебя силой.

— Нет! Я возвращаюсь, пусть и меня заберут как врача.

Кеф сжал зубы. Шая гадала, что он хочет сказать: что тогда они оба погибнут? Какая разница? Она не могла бросить Нила. Он не бросил ее в Империи, и Шая ни за что не отступится! Неужели Кеф этого не понимает? Им нельзя разлучаться!

— Я сказал: шагай вперед по-хорошему! — рявкнул Кеф.

Набрав воздуха в грудь, Шая ударила его со всей силы по лицу, но вместо того, чтобы отступиться, Кеф также наотмашь ударил ее в ответ. Шая стукнулась затылком о стену. Кеф вытащил что-то из своего рюкзака и уколол ее.

Шая не успела вырваться, когда сознание поплыло, и она сползла вниз.

***

Как Шая позже узнала, Кеф дотащил ее до хижины за пределами города. Там собрались его люди — контрабандисты, успевшие выбраться из Незита. Теперь город стоял, захваченный этрийскими военными, армия Республики отступила, пока захватчики укрепляли позиции. Шая уже знала, какие там устанавливают порядки.

Она очнулась на жесткой деревянной кровати и сначала ни с кем говорить не хотела. Но рассудив, что ей нужна информация, чтобы вернуться к Нилу, решилась на беседу с Кефом.

Шая сидела насупившись и поджав коленки к подбородку.

— Извини, что ударил, но у тебя началась истерика.

— Это не истерика, мне просто нужно было найти Нила.

— Он бы не хотел, чтобы ты подверглала себя опасности.

— Ты вроде сказал, будто считаешь его другом? Разве друзей так бросают? — Шая вскинула голову и посмотрела с укором.

— Нил рассказывал, что вы многое прошли вместе.

— Неужели?

— Но он всегда хотел, чтобы ты была в безопасности.

— Врешь и не краснеешь. Если бы он этого хотел, то давно бы уехал со мной.

— Это его мучило.

— И Нил обсуждал с тобой муки совести? — Шая недоверчиво вскинула брови. Откуда еще Кеф мог знать, если Нил не рассказал сам?

С другой стороны, все терзания легко читались у Нила на лице, и Кеф вполне мог блефовать.

— Скажи честно, ты знаешь, куда отвозят пленных?

— Знаю, — Кеф согласился с таким видом, что не даст больше ни слова из себя вытянуть.

— И?!

— Если будешь буянить, придется тебя связать, — предупредил Кеф.

Шая долго и хмуро на него глядела.

— У вас должен быть план на такой случай, — наконец сказала она. — Как ты собираешься его спасать?

— Шая… — устало выдохнул Кеф. — Нет никакого плана, Нил осознавал, на что шел. Его заберут в Империю и заставят работать на них. Либо врачом в военном госпитале, что более вероятно, учитывая его опыт, либо в трудовом лагере, если не справится. Он выживет.

— Это не жизнь!

— Еще раз тебе говорю: он понимал, на что шел!

— Нет! Ты не знаешь! Ты ничего о нем не знаешь!

Шая уткнулась в подушку и зарыдала. Кеф посидел немного рядом, а потом вышел в другую комнату. Шая слышала за тонкой деревянной стенкой низкие мужские голоса, спор и шум, будто там таскали ящики. Но думала она только о том, как разыскать Нила, как убедить Кефа помочь.

Шая лежала и глядела в потолок, думая, как сильно привязывается к людям. Она отказывалась от еды и спрашивала у Неба, сколько еще ей придется страдать.

Глава 7

Шая лежала на боку, неподвижная, как выброшенная на берег медуза. Сухие от бессонницы глаза уставились в трещину на стене — тонкую, с волосок, тянущуюся от плинтуса к потолку. В ней не было ничего особенного, но смотреть куда-то еще требовало усилий, а их не осталось. Поперек трещины застрял бледный лучик света. Он дрожал, будто пробовал на вкус волглые деревянные балки, а потом таял, не оставляя следов, когда занавеска трепетала на ветру.

На тумбочке стоял стакан воды и остывший томатный суп. Еще час назад он пах аппетитно, но Шая все равно не могла заставить себя поесть. Она знала, что должна хотя бы попить. Горло першило, губы потрескались. А между условным, зыбким «надо» и настоящим действием зияла пропасть.

Мысли текли вяло, как густая смола: «Он не вернется. Ты не сможешь его найти. Все бесполезно». Тело налилось свинцом, даже пальцем пошевелить казалось подвигом. Дыхание стало поверхностным, едва заметным, будто боялось потревожить тяжелый воздух комнаты.

Где-то внутри еще тлела та искра, что неделю назад заставляла рвать на себе волосы и биться кулаками в запертую дверь. Но теперь даже эта ярость выгорела, оставив после себя только пустоту и тихий, монотонный голос: «Он не вернется. Ты не сможешь его найти. Вставать бесполезно».

Кеф не желал помогать, но и не выпускал ее из безопасного, по его словам, убежища. Шая не знала, где находится и как выбраться. Кеф продолжал уговаривать ее, успокаивал. Она сделала вид, что сдалась, и просто лежала на кровати в выделенной ей комнате. Дверь перестали запирать. Шая не пыталась больше убежать, не понимая, с чего можно начать поиски Нила и имело ли это теперь хоть какой-то смысл.

Кеф сказала, что Нила не убьют… Скорее всего. Не убьют сразу.

Но Шая знала этрийцев, знала, что никто по ту сторону границы не избежит пыток, если не будет подчиняться. А в то, что Нил подчинится, ей не верилось, или не хотелось верить.

Шая закрыла глаза. Может быть, если лежать так достаточно долго, время само остановится.

Когда новый виток мыслей начал подкидывать стойкую идею о том, что сдаваться нельзя, а Нилу как никогда нужна ее помощь, в дверь постучали. Мужчина зашел внутрь: тяжелые шаги, запах чего-то жженого, угольной пыли и металла, пота и мазута. Шая резко села и обернулась.

— Ты был в Империи?! — Она с мольбой смотрела на Кефа. — Узнал что-то?!

Кеф вытер лоб рукавом. Он был весь перемазан сажей, даже не помылся с дороги. Волосы спутались, одежда грязная. В глазах — усталость, в движениях — привычная осторожность.

Он коротко кивнул.

— Ты отвезешь меня, наконец, на ту сторону?!

— Послушай, Шая…

Кеф присел на край ее кровати и окинул ровным, тяжелым взглядом. Но Шая не смогла его удержать, лишь закатила глаза к потолку, не желая слушать никаких доводов разума.

— Небеса! Не надо меня снова отговаривать. Ты был на этрийском поезде, я вижу! Ты весь пропах им. Что ты задумал?

Осознание, что Кеф был в Империи, подпитывало надежды, будто он смог что-то узнать о Ниле.

— Просто послушай. Я скажу это один раз, — серьезно начал он. Глаза потемнели от тревоги. — Нила распределили врачом в трудовой лагерь. Этрийцы схватили и наших, и падальщиков в подземельях. Вытащить их невозможно. Нужно смириться.

— Я не отступлюсь!

— Ты не представляешь себе, что это за место! Ты видела хоть раз вблизи этрийца?! Они же дикари! Даже если сможешь подобраться к лагерю, там у тебя отнимут все, включая достоинство. Приставят к какому-нибудь ублюдку с погонами, и он будет пользоваться тобой, пока не надоест. Когда надоест — отдаст другим. А когда и им надоест — пристрелит.

Шая не дрогнула. Губы сжаты, взгляд упрямый. Уж она-то об этрийцах знала достаточно. А еще она помнила, что нельзя делить мир на черное и белое: по обе стороны границы есть приличные люди, а есть жалкое и малодушное отребье.

В ней поднялась новая волна злости. Если не поможет Кеф, то поможет кто-то другой. Нужно выбираться отсюда и начинать поиски.

— Ты ему не поможешь. Ты себя похоронишь. И все, — Кеф помолчал, встал и после паузы сказал: — Живи, пока можешь. Это единственное, что у тебя осталось.

Шая тоже поднялась с кровати, решительно сжала кулаки и поглядела со злостью и вызовом.

— Ты просто трусливый кусок дерьма, у которого кишка тонка вытащить своих людей. А ведь Нил считал тебя другом, верил, что тебе можно доверять. Но я всегда знала, что ты просто гнилой ублюдок! Отвали от меня! Без твоей помощи найду его.

— Закрой рот. — Кеф толкнул ее от себя, и Шая едва устояла. — Твой муж уже ходячий труп. Ты, если не одумаешься, станешь игрушкой для тех, кто его убивает. Этого хочешь?! А я не дам, ведь обещал Нилу тебя защитить! — выплюнул он с ненавистью.

Она вздрогнула от его грубости, будто от пощечины, но в голубых глазах плескалась все та же ярость. Шая ни на секунду не верила, что Кеф заботится о ней из-за обещания, данного Нилу, по доброте и порядочности. Теперь, когда Нила похитили, она одна в Лерийской Республике знала, как делать искусственные органы. И Кеф хотел узнать тоже. Но он не дурак, должен понимать, что она не расскажет. Не за просто так. Она бы обменяла этот секрет, а сейчас взамен ей нужно лишь одно — отыскать и вернуть мужа.

— Да в пекло твою защиту! — Голос срывался на истеричные ноты. — В ней нуждался Нил, когда оставался в твоем убежище. Я его ошибку не повторю. Отвали!

Кефрес резко приблизился, его огромная и тяжелая тень накрыла Шаю. Она оттолкнула его плечом и пошла к двери.

— Упрямая. Даже Нил не знал, насколько…

— К чему ты вообще начал этот разговор?

Кеф усмехнулся. Напряжение, яростная решимость вдруг вышли из нее, как воздух из пробитого шарика. Шая медленно сползла по стене на пол, поджав колени, и закрыла лицо руками. Она не заплакала. В комнате повисла оглушительная тишина, нарушаемая только ее прерывистым, тяжелым дыханием.

— Чтобы ты знала. Перестала мечтать и понимала, на что идешь.

Шая вскинула голову, в глазах замерцала надежда.

— Нил знает, что я не отступлюсь. Так ты поможешь?

— На рассвете отправляется дирижабль в Империю. По пути заберем несколько грузов, но в конце концов окажемся по ту сторону. — Голос прозвучал глухо, как у человека, который сдался. — Обдумай все еще раз и собирайся, если мозги на место не встанут.

— Не встанут, будь уверен, — огрызнулась Шая.

Выходя, Кеф сжал ее плечо как-то жалостливо и обреченно. Но Шае было плевать. Нил спас ее однажды от смерти, и она отплатит тем же, или умрет попытавшись. Ради единственного, кто ей дорог во всем мире. Ведь без него ничего не имело смысла.

***

Дирижабль мерно проплывал над Лерийской Республикой. Внизу расстилался бескрайний ковер зелени — густые леса, переплетенные серебристыми нитями рек, бесчисленные озера, сверкающие, как осколки зеркала, брошенные в изумрудную траву.

Купола городов, все в солнечных панелях, блестели как жидкая ртуть. Где-то прятались под моховыми крышами деревеньки. Лодки, похожие на скорлупки, качались вдоль берегов, а над ними кружили белые птицы с длинными, как тростинки, ногами.

Под командованием Кефреса дирижабль делал остановки, выгружал и загружал товары. Шая с неодобрением смотрела на контейнеры с органами, но помогала. Здесь никого не кормили просто так. Однажды вечером, когда закат окрасил рыжиной правый борт, Шая села рядом с Кефом на мостике и спросила:

— Вы с Нилом правда успели сдружиться или ты хотел от него лишь получить свою выгоду?

— Почему это тебя волнует?

— Думаю, захочу ли тебя придушить, после того, как верну его.

Они глядели на проплывающий справа по борту город: крыши ратуши и центрального рынка сверкали в лучах заката так, будто были разбиты бомбами авиатрис. Кровавые от света, они казались зияющими в вопле ужаса ртами. Шая поежилась.

— Я не врал, когда сказал, что Нил просил тебя защитить. Он заставил меня поклясться, что я не дам тебе наделать глупостей.

— То есть он знал, что его могут схватить? Почему же тогда шел на это, Нил сказал?

— Быть инженером — это призвание. Нил всегда говорил, что мастерить — у него в крови. Но только встретив тебя, понял, что у изобретений нет границ. Можно поднять в воздух железную птицу, спасти человеку жизнь механическим органом. Создать человеческими руками все что угодно. Пределов нет.

— Нет… пределов, — завороженно повторила Шая, накручивая на палец темный локон. — В таком случае, у нашей любви тоже нет пределов. Никто не помешает мне вытащить мужа из плена.

— Такой порыв, безусловно, заслуживает уважения. Но ты лишь хрупкая девушка. Ты не сможешь в одиночку разнести лагерь этрийцев и вытащить оттуда невиновных.

— А ты посмотри, — Шая поднялась и пошла на свое место — одинокое одеяло в грузовом отсеке. По пути она замерла у смотрового порта на хвосте дирижабля, рядом с разгрузочными дверями. Она самой себе показалась такой крошечной, ускользающей в огромной невесомой машине в другую жизнь.

Что ждало ее по ту сторону границы?

Можно было бы сказать: ничего хорошего, как и в прошлый раз. Но Шая не имела привычки врать себе и знала, что встретит там множество людей — хороших и плохих и тех, кто изменит ее жизнь снова.

Утром она проснулась от шума. Дирижабль стоял на якоре, а товары загружались по специальным трапам. Она выглянула в окно. Отвесные скалы упирались в сверкающее море. Вода, пронизанная солнечными бликами, переливалась тысячами оттенков бирюзы, а где-то у горизонта сливалась с небом в едва заметной дымке. Ветер гудел в расщелинах скал, поднимая в воздух соленые брызги, но здесь, в кабине дирижабля, был слышен лишь легкий шелест обшивки.

Шая догадалась, что это Южное море. Империя была совсем близко, если путь над водой самый безопасный: без блокпостов и военных. Последняя остановка по эту сторону. Сердце на секунду замерло. Страх пополз вверх вдоль позвоночника, как цепочка рыжих муравьев. Что ее ждет? Неистовая борьба за их с Нилом жизни.

Весь мир лежал у ее ног — огромный, яркий и бесконечно свободный.

— Ну-ка не отлынивай! — голос Кефа выдернул ее из раздумий. — Помоги поднять оставшиеся ящики.

— Что там? — без особого интереса спросила Шая.

— Новый урожай с фермы в горах Карлипхен, здесь в чистейших ледяных ручьях самые вкусные устрицы и самый яркий жемчуг.

Шае не нужно было повторять дважды, она никогда не избегала работы. В рядах контрабандистов соглашалась на любое дело, лишь бы не связанное с органами. Шая быстро спустилась по канату вниз. Здесь стоял высокий и худощавый старик, несколько человек помоложе возились с ящиками.

Старик посмотрел наверх, будто ждал какого-то знака от Неба. Его уши украшали огромные круглые серьги, на груди висело с десяток ожерелий из разноцветных бусин неровной формы. Гладкая, безволосая кожа собиралась глубокими складками на лбу и вокруг рта. Голубые глаза потеряли прежнюю яркость, но обрели вдумчивость.

Шая заметила на ящиках значок «продовольствие». Это было странно, Кеф сказал другое.

Она резко обернулась назад в тот момент, когда трап уже упал на землю. Кеф замер в проеме открытого люка, а дирижабль медленно и неповоротливо разворачивался, прежде, чем набрать высоту.

— Какого пекла?! — заорала Шая.

— Я поклялся уберечь тебя от тупых поступков, — заорал сверху Кеф. — Прими заботу о себе как последнее желание Нила. Его уже не спасти.

— Ах ты мразь! — завопила Шая. — Я найду тебя! Найду и перережу горло! А ну вернись!

Но дирижабль неумолимо поднимался. В висках застучало, перед глазами все поплыло. Показалось, бесшумный аэростат оглушительно гудит. Беззвучный крик: «Как он мог?!» горел внутри, опаляя ребра, перехватывая дыхания, сбивая с ног.

Шая рухнула на колени. Тело сотрясли рыдания. Горечь затопила рот, подкатила тошнотой к горлу. Было так больно, будто сердце вырвали из груди. Но в то же время эту боль пожирала ярость.

И она была гораздо сильнее и больше, чем все, что Кеф мог себе вообразить.

— Ну-ну, девочка, — спокойно произнес старик. — Пойдем, я сделаю тебе успокоительный чай.

— Кто вы, пекло побери, такой?!

— У нас здесь так не выражаются. Если ты здесь, на то была воля Небес. Я лишь не отказал, когда меня попросили.

— Кеф договорился, чтобы вы меня здесь держали? — догадалась Шая.

— Без дирижабля с этих гор не выбраться, отвесные скалы делают мою деревню самой изолированной и неприступной для военных. Здесь ты в безопасности и покое.

— Какое чудное местечко, — никогда еще Шая не ощущала столько яда на языке.

— Придется проработать принятие, — безучастно заметил старик. — Меня зовут Садики, я не стану тебе другом, но и под замок не посажу. Надеюсь, хватит благоразумия не сломать здесь шею.

Старик подманил к себе женщину, копавшуюся с ящиками. Она была невысокого роста, лицо, кожа были загорелыми и здоровыми, а зубы белыми. Длинное платье из натуральной ткани, расшитое цветами, струилось до самых ступней. Волосы, заплетенные в множество толстых и тонких косичек, обрамляли лицо. Мама заплетала в детстве так Шаю, но уже давно она отказалась от традиционных причесок.

— Это Бити. Она готова дать тебе одежду, крышу над головой и теплую постель. Еду придется отрабатывать, помогать на посадках или жемчужной ферме. Здесь такие законы. Если хочешь уйти в горы — никто тебя не держит, но ночи холодные, и пропитание будешь добывать сама. Взвешивай все, думай и приходи в деревню. По этой самой тропе — не заблудишься.

Бити коротко обняла Шаю, давая понять, что ей будут рады, и отступила. Местные жители потащили ящики, привезенные контрабандистами в деревню. Садики шел последним. У кромки редкого пролеска он остановился и поглядел на Шаю.

Она села на теплый от солнца валун, подперла ладонью подбородок и отвернулась от него, глядя на море. Где-то за горизонтом ждал Нил.

Кеф улетел в обратном направлении, значит, с самого начала задумал спрятать ее, обвел вокруг пальца как наивную дурочку. Что в горах Карлипхен можно переломать все кости, она прекрасно знала: про эти места ходили байки по всей Республике. И даже этрийские войска не смогли захватить непроходимые территории, хотя те лежали вплотную к старой границе — еще до захвата лерийских земель к северу и востоку отсюда.

***

Шая скандалила, рыдала, немножко буянила, угрожала, но в деревне к ней все равно относились снисходительно. В разгар лета было жарко, работалось с трудом, одно время она помогала на сборе ягод и заготовках, но в какой-то момент, решив, что отработала еду и одежду, собрала немного вещей и ушла в горы.

Садики был главой деревни и шаманом, все его уважали и безоговорочно подчинялись. К Шае он относился сдержанно и с жалостью. Так же поступали и остальные члены общины. Но Шае не было до них дела.

Она и прежде оказывалась в таких горах, что занесены снегом от самого основания и до верхушки — и это было страшно. Северные пики и одинокую тающую дорожку следов она видела в кошмарах, так что здесь в буйстве зелени, тепле, обилии фруктов и чистой воды казалось, что ей все по плечу. Это всякие слабаки не могут сюда подняться, а она-то сможет спуститься.

Однажды Шая нашла проход к воде, но полоска берега была совсем узкой. Шая думала построить лодку, но по ночам на горы опускался лютый холод, дул ветер, а море штормило так, что выжить в нем мог лишь очень большой пароход.

Ни разу она не видела никакого рыбака или паруса на безбрежной глади.

Уходя подальше от деревни, Шая всегда натыкалась на непролазные скалы, крутые обрывы и высокие пики, на которые невозможно было забраться без снаряжения.

В конце концов она сдалась и вернулась в деревню. Пришлось бросить поптытки выбраться самостоятельно, но старейшина все еще мог связаться с внешним миром, отправить весточку почтовым голубем и вызвать дирижабль сюда. Кроме того, рано или поздно появятся торговцы — контрабандисты или нет — чтобы выменять товары.

Шая решила ждать в деревне и параллельно уговаривать Садики отправить ее через границу, это была единственная надежда.

Время тянулось невыносимо медленно. Принятие, переоцененное старейшиной, совершенно не давалось Шае. Она не могла заставить себя не думать о Ниле, повторяла каждый вечер перед сном, глядя в звездное небо за открытым окном, что он жив. Что борется и ждет ее. Что не сдастся, не даст себя сломить. Что выживет.

Однажды Садики пригласил ее в свою хижину. Внутри было совсем темно, вход закрывали шкуры. Горела одинокая свеча, клубились благовония. Под потолком висели затейливые фигурки из коры и сушеные травы. Потолок был таким низким, что приходилось пригибать голову. Он жестом пригласил Шаю присесть на соломенный тюфяк и протянул ей чашку травяного настоя. Пах тот удушающе сладко, смесью медвяных нот сушеных цветов, терпкой свежести луговых трав и легкой древесной дымки. Будто горсть трав, брошенных в кипяток, вдруг ожила и зашептала на языке ветра. Но это послание Шая расшифровать не могла.

— Я вижу, что сердце твое болит, — сказал Садики. — Кефрес рассказал мне все.

— Поздно для этих разговоров, — оборвала Шая. — Он меня не отговорил, и вы не сможете.

— Твой муж хотел бы, чтобы ты обрела покой.

— Вы продолжаете так говорить… — Шая хитро улыбнулась, — будто мне есть до этого дело. Мне нужен Нил не только ради него, но и ради себя.

— Я мог бы дать тебе травы, что притупят боль и воспоминания.

Шая с ужасом посмотрела на чай в своих руках.

— Решили меня опоить?! Вы такой же мерзавец, как Кефрес!

— Вовсе нет. Это дружеское предложение. Такая микстура не подействует за один раз.

— Катитесь в пекло! — Шая вскочила на ноги и пошатнулась. — Все-таки что-то подмешали!

— Мое сердце тоже болит, когда я гляжу на тебя, девочка.

Садики закрыл глаза. Шая не могла сделать ни шагу и опустилась обратно на топчан, ноги налились тяжестью, которая поднималась выше и выше по телу. От этого кошмарного ощущения, похожего на анестезию перед операцией, ее охватила паника.

— Твоя судьба полна боли и предательств. Несколько раз жизнь переворачивалась с ног на голову и еще перевернется. Я вижу прошлое и будущее. Много печали, слишком много для одной души. Слишком много… Я не могу помочь, не могу изменить того, что предначертано Небом.

— Однажды я доверилась судьбе и тому, куда она меня подталкивала. Больше такой ошибки не допущу. Если потребуется, буду плыть против течения, бороться, сопротивляться. Пока дышу, только я сама буду решать, что мне делать! Ясно вам?

Садики, не открывая глаз, покачал головой.

— Небо не посылает нам испытаний, которые мы не можем вынести. Но я должен защищать не только тебя, но и всю деревню. Силы небесные помогают мне наставлять на путь истинный и охранять…

Шая громко фыркнула.

— Я видела, что у вас тут полно контрабандных товаров! Живете припеваючи в такой дыре. Вы связаны с бандитами. И можете мне помочь!

Сначала в глазах Садики мелькнул огонек, а потом старик и вовсе рассмеялся, хрипло и чуть надрывно, но беззлобно.

Глаза Шаи сомкнулись. Она слышала вокруг разговоры и шум, который тонул в реве моря за скалами. Проснулась она, уткнувшись лицом в меховую подстилку, слабый свет проникал из-за откинутых с двери шкур.

Оказалось, что утром прилетал дирижабль и доставил в деревню беженцев из разбитого авиатрисами города. Аэростат уже улетел, а люди остались. Их расселили в гостеприимные семьи, и жизнь тронулась дальше своим чередом. Шая рыдала и выла, снова устроила сцену бешенства. Но теперь уже местные жители не относились к этому со снисхождением, она порядком всем надоела. Даже добрая и милая Бити не хотела видеть нахалку и хулиганку под своей крышей, все чаще раздражаясь и огрызаясь на нее.

Когда Шая смотрела в зеркало, то не могла узнать свое лицо — оно будто снова стало на десять лет старше. На целую жизнь мудрее. «Больше никому не доверять, ни о ком не заботиться, ничего не бояться», — повторяла она про себя.

Осень окрасила деревья золотом. В садах на склонах зрело все больше фруктов для зимнего хранения, когда природа уйдет в спячку. Пахло листвой и сладковатым дымом костров, где вялили мясо. По небу плыли перистые облака, отбрасывая длинные тени на холмы. Тишину изредка нарушало шуршание спелого яблока, сорвавшегося с ветки, да крики улетающих птиц. Шая начала бояться, что больше не увидит в деревне аэростатов. Ни новых людей, ни возможности выбраться.

Но однажды паренек из новеньких привел в деревню девчонку. У нее были короткие русые волосы, тонкое и бледное, почти болезненное лицо и огромные светлые серо-голубые глаза.

За ужином, прерывая гробовое молчание, Шая спросила у Бити, кто она такая.

— Беженка, — пожала плечами хозяйка. — Пряталась от налета авиатрис.

— Так она пришла в деревню сама?

— Ее выбросило на берег, Акил нашел ее в лесу на скалах. Славный мальчик, — многозначительно подвигав бровями, изрекла Бити, явно намекая, на то, что Шая должна бы вести себя покладистей.

— Не понимаю, — настаивала Шая, не обращая внимания на мимику Бити. — Она была на лодке?

— Не знаю, наверное. Кажется, разбомбили прибрежный город, я что-то об этом слышала. Спроси Садики.

С тех пор Шая решила понаблюдать за девчонкой, все думала поговорить, узнать, как ей удалось подобраться к горам. Как ее не убили волны в море и крутые скалы, но случая все не подворачивалось. Вокруг нее все время крутились деревенские, особенно нашедший ее парень.

Как-то Шая подловила Садики, когда тот проверял провизию на зиму в ящиках, составленных в гору около хижины.

— Нам нужно поговорить, — она подкралась со спины, но старик даже не вздрогнул. — О вашей связи с контрабандистами. Я уверена, что вы можете меня отправить. Почему упрямитесь?

— Я пообещал Кефресу уберечь тебя. Оставь старика в покое, побереги мое сердце.

— Мне наплевать на ваше сердце, как и вам на мое! Хватит притворяться! — Шая сложила руки на груди, старик наконец повернулся к ней, глядя оценивающе.

— Полет на дирижабле стоит недешево, — Садики вскинул седую бровь. — А тебе нечего предложить. Даже работаешь скверно. И Бити на тебя жалуется.

— У меня есть кое-что получше.

План уже созрел в голове Шаи. Они с Нилом знали очень дорогую тайну.

— Да неужели?

— Я открою секрет искусственных органов. Уверена, ваши сообщники заинтересуются. Все детали, чертежи, смазку. Продам все, обучу людей, — Шая уже кричала, полная боли и отчаяния. — Только доставьте меня к Нилу!

Ее вскрик разлетелся в прозрачном воздухе, распугав птиц. Сердце бешено колотилось в груди. Она готова была отдать что угодно, лишь бы снова увидеть мужа.

— Это невозможно, — наконец сказал старик. — Забудь.

Глава 8

Сознание возвращалось обрывками, как будто кто-то раздробил голову и склеил куски в случайном порядке. Сперва пришло ощущение мерзкого, пронизывающего до костей гула, исходившего от пола. Вибрации отдавались тупой болью в основании черепа. Нил почувствовал вонь едкой смеси машинного масла и тошнотворного аромата карбоновой кислоты, которой что-то недавно обрабатывали.

Чтобы открыть глаза, пришлось приложить усилия. Мир плыл, колебался, не желая фокусироваться. Над головой вздымались ребра изогнутых металлических балок, уходящие в полумрак. Воздух был холодным и влажным.

Память нахлынула внезапно и резко, как удар током. Вспышка света в тоннеле убежища. Искаженные тени в респираторах. Лицо Шаи. Солнечный свет. Удар и забвение.

Первым делом нужно избавиться от головокружения и узнать, где Шая.

Нил с трудом приподнялся на локтях. Его окружали десятки таких же испуганных и поникших людей, как он. Кто-то уже в одинаковых серых робах, кто-то еще в собственной одежде, кто-то в лерийской форме. Люди сидели, сгорбившись, на корточках или лежали, уставившись в никуда пустыми глазами. Молчание было оглушительным: подавленная паника, животный страх, неизвестность.

Воспоминание колючим шипом вонзилось в затылок: он в плену у этрийцев. Захватили в Незите, куда-то везли на дирижаблях, потом гнали пешком, и собрали в итоге в этом гигантском ангаре.

Свист разрезал воздух, заставив многих вздрогнуть. Где-то впереди, за лесом спин и голов, металлический голос, искаженный усилителем, рявкнул что-то неразборчивое. Толпа зашевелилась, поднялась, послушная и безвольная, и потянулась вперед, как одна большая раненая тварь.

Нил влился в этот поток. Ноги были ватными, тело не слушалось. Люди двигались по такому огромному ангару, что противоположная стена тонула в сумраке. Нил протискивался из стороны в сторону, пытаясь найти знакомых, чтобы узнать не видел ли кто Шаю. Он боялся, что наткнется на нее, раненую и испуганную. Хотелось верить, что жена осталась в безопасности, что ее смогли защитить, что сама она не бросалась сломя голову за ним.

Поток замедлился, разделяясь на несколько ручейков, каждый из которых вел к массивным столам, за ними сидели люди в этрийской форме с кипами бумаг, а за их спинами стояли охранники с ружьями.

Подойдя ближе Нил услышал обрывки фраз надсмотрщиков: «Алмазный, рабочие!», «Мраморный, рабочие!», «Алмазный, врачебная!», «Полевой!»

От столов под ружейными дулами люди тонкими вереницами шли в дальние двери. На каждого пленного надевали тяжелые кандалы, прежде, чем он выходил на улицу. В ярком дневном свете не было видно, куда их отправляют потом.

Подошла очередь Нила.

— Имя, — рявкнул охранник.

— Нил.

Мужчина записал короткое слово напротив четырехзначного номера.

— Откуда?

— Незит, — Нил рассудил, что самое безобидное — назвать город, где его поймали.

— Чем занимался?

Нил растерялся, не зная, что из своего длинного послужного списка безопаснее назвать. Что способно сохранить здесь жизнь? Голова еще раскалывалась, виски и затылок будто стянуло металлическим обручем. Нил не помнил, как очутился в ангаре, откуда здесь столько людей, что вообще случилось в убежище, после того, как его запихали в имперский дирижабль и вырубили.

В соседней очереди раздался громкий возглас:

— Я высококвалифицированный полевой врач! Вы не посмеете меня убить!

Нил с удивлением узнал профиль Айв, падальщицы, едва ли способной спасти кому-то жизнь. Все, что она умела, — ловко вырезать органы умирающих. Нила замутило. Она так бессовестно лгала, чтобы выбить себе условия получше. Должно быть, что-то знала об этой сортировке, о том, куда их должны отправить. Ее волосы выбились из высокой прически и торчали в разные стороны грязными взъерошенными патлами, но стальные глаза горели как всегда ненавистью ко всему вокруг.

— Ну, что замер? — одернул Нила охранник. — Язык проглотил? Чем раньше занимался? Что умеешь?

— Я… врач, — неуверенно промямлил он.

— Полевой! — крикнул сортировщик Айв, и женщину тут же оттеснили в нужную очередь.

— Реально умеешь зашивать? — охранник в очереди Нила нахмурил брови. — Покажи руки.

Нил повертел перед его лицом ладонями с разных сторон, давая осмотреть и мозоли, и достаточно аккуратные, чистые ногти, каких не бывало у разнорабочих и солдат. Он не дрожал, хотя внутри все кричало и рвалось. Руки хирурга должны быть твердыми.

— Если соврал — тебя там пристрелят, — предупредил все еще угрюмый мужчина.

«Готов рискнуть», — хотелось сказать Нилу, но вместо этого он сказал:

— Я отлично зашиваю раны от осколочных ранений, даже шрама не останется. Золотые руки!

— Полевой! — хмыкнул охранник и сделал пометку в своих бумагах.

Нила направили вслед за Айв. На улице всех пленных заталкивали в повозки. Нил протиснулся к женщине и окликнул ее.

— Эй!

— Какие люди, — Айв тут же узнала его и, казалось, ничуть не удивилась.

— Ты видела Шаю?

— Когда меня захватили, твой дружок уводил ее в дальние коридоры. Мельком видела.

— Как думаешь, если бы их схватили, они бы тоже попали в этот ангар?

Айв равнодушно пожала плечами и отвернулась. Ей, конечно, не было до них дела, но Нил мог думать лишь о Шае. Правда ли Кефресу удалось ее вывести? Хотелось верить.

Телега стояла еще долго, пока не набилась людьми до отказа. От жары становилось дурно, голова болела все сильнее. Никто уже не мог стоять на ногах, наваливался на соседей и кто мог достать — на стены повозки.

Некоторые периодически просили воды или распахнуть дверь, но та открывалась лишь, чтобы впустить нового пленника. Нил не подавал голоса, все мысли сосредоточились на одном лице, одном мгновении, когда его уводили, а любимые глаза смотрели с ужасом, как теряют его.

В конце концов повозка тронулась. Воды им так и не дали, ехали долго. Люди начали засыпать стоя. Не было места даже развернуться и как-то удобно устроиться. На кочках то и дело кто-то бился друг о друга локтем или головой. Слышалась ругань.

***

Их перевезли в какой-то лагерь. Невозможно было разобрать, на территории Империи ли он или это захваченные земли Республики. Новоявленных врачей провели вдоль колючей проволоки к огромным шатрам с зелеными крышамии и белыми боковинами. Полевым операционным.

Повсюду, куда ни кинь взгляд, копошилась жизнь, лишенная всякой парадности. Нил отлично знал, как выглядят заводские города Этрийской Империи, как сильно они отличались от зеленых городов лерийцев. Но здесь, на поле, вся эта разница стиралась. Солдаты, сгорбленные под тяжестью мундиров и усталости, больше походили на часть пейзажа: вывороченные корни деревьев или обомшелые валуны. Одни, с пустыми глазами, чистили ружья, движения рук были отточены до автоматизма. Другие, собравшись в кучку у походной кухни, молча пережевывали липкую кашу. Третьи уже спали, свалившись прямо у палаток. От них тянуло запахом мокрой шерсти, плесени и спертого пота. Сны были краткими и тревожными под далеким гулом и резкими выкриками часового.

Лагерь Шелки — временная остановка, передышка между одним пеклом и другим. Место, где стиралась грань между человеком и окопной глиной, где главной роскошью были сухие носки, час тишины и горячая похлебка. Здесь царила надежда на то, что чужеземный врач под прицелом ружей решит бороться за твою жизнь, хоть ошибка может стоить ему своей.

Дверной полог захлопнулся, отсекая внешний мир. Воздух внутри пропитался йодом, потом, кровью и гниющей плотью. Запах бил в ноздри, въедался в одежду, его можно было распробовать на языке, и он не оставлял сомнений в том, куда пленные попали.

Тент на крепких рейках, несмотря на внушительные размеры, заставили до предела. Посередине, под тусклым светом керосиновых лампочек, свисавших с потолочных балок, стояли в ряд несколько операционных столов — простых деревянных кушеток, залитых кровью и облепленных опилками, впитывающими ее. Под каждым столом стояли жестяные тазы с темной, почти черной жидкостью.

У выхода, возле полога, неподвижными статуями стояли двое солдат с оружием.

Раненые лежали прямо на земляном полу в сторонке, вповалку, как поленья, ожидая своей очереди. Санитары, лица которых застыли в бесстрастных масках усталости, безостановочно таскали носилки: одних — на стол, других — прочь, к выходу, где уже складывали тех, кого не успели или не смогли спасти.

Хирурги в окровавленных фартуках, с затекшими спинами, работали с молниеносной, почти бездушной эффективностью. Здесь не было времени на раздумья. Пилы, щипцы, скальпели передавали из рук в руки, металл сверкал под рыжеватым светом. Звуки били по перепонкам: скрежет хирургической пилы, резкий, сухой щелчок кости, шлепок ампутированной конечности, падающей в таз, сдавленные, сквозь кляп во рту, рыдания раненого. Этрийцы не щадили ни чужих на поле боя, ни даже своих на больничных койках.

К горлу Нила подкатил ком омерзения. Он мог сделать операцию, зашить жизненно важные органы, но вот так кромсать живую плоть… на это способны только падальщики. Айв верно сделала выбор, а ему здесь совсем не место. Он с удивлением отметил, что в Империи медики до сих пор не спасают ни органы, ни конечности.

Новоявленных врачей, бледных, с подкашивающимися ногами, отвели в дальний конец, где за ширмами стояли баки с чистой водой и лежанки.

— Можете умыться, поесть и переодеться! Через полчаса приступайте к работе! — скомандовал сопровождавший их охранник.

Цепи с рук сняли, а на ногах оставили. Передвигаться в них было сложно, точно не убежишь. Одежда представляла собой какие-то бесформенные халаты. Женщины-врачи, Айв и еще две незнакомки, отошли в другую сторону, охрана смотрела на это сквозь пальцы — никто не остановил, но казалось, что такой простой жест, понятное желание переодеться без посторонних глаз, скоро потеряет смысл. Мужчины тоже по очереди мыли руки и надевали «новую» униформу.

— Главный здесь доктор Лавсон. Пит Лавсон. Он распределяет обязанности, слушаетесь его, — командовал охранник, указав куда-то за спину. — Смены по шестнадцать часов с перерывом на завтрак и ужин. Не отлынивать! Любая ошибка — десять ударов плетью. Попытка сбежать, намеренное членовредительство солдатам или систематическое уклонение от работы — расстрел! Надеюсь, меня все услышали!

Не дожидаясь ответной реакции, военный развернулся и вышел.

— Эй, ты правда хирург? — спросил молодой парень, стоявший рядом с Нилом.

Тот кивнул и принялся выбирать себе одежду почище из общей груды. Старые брюки не стал снимать, потому что через кандалы их можно было лишь разорвать. Новый балахон, медицинский халат, сел на него плотно, но все-таки, сохранив часть своей одежды, он словно оставил при себе кусочек надежды на побег.

Нил быстро поел остывшей каши, которую раздавали всем на завтрак, и вышел за ширмы обратно в общий зал с ранеными, нашел глазами доктора Лавсона и направился к нему.

***

Умелым врачом Нил никогда не был. Его пальцы созданы для того, чтобы собирать самые сложные механизмы. С детства он работал на заводе, сначала помогал подавать инструменты, а в одиннадцать лет сам сел за станок и считался самым ловким работником. По конкурсу прошел на аэростроительное производство, к своей мечте — дирижаблям. А потом дорога резко повернула, закрутила в водовороте хаоса и выплюнула в сборку частей тела. И Нил с благодарностью принял новую жизнь рядом с Шаей.

Установить искусственный орган — издержки профессии, необходимость. Если бы он мог решать сам, то делал бы лишь протезы и органы на заказ и передавал специальным организациям, хорошо обученным врачам.

Но ни разу Нил не думал, что может оказаться в положении худшем, чем препирательства с падальщиками за жизнь раненого, не верил, что их могут поймать, даже когда выбирался совсем близко к линии фронта.

Здесь, в этрийском лагере, стало намного ужасней. Людей сортировали еще жестче, чем в Республике. Калек, которые могли работать, отправляли на рудники и заводы. Если спасти не удавалось, тела сжигали неподалеку.

Нил делал все, что от него зависело, помогал как мог. Без конца шил раны и резал плоть. Они с Айв даже смогли сработаться. Она ампутировала, он зашивал, потому что у падальщицы швы получались кошмарные, похожие на разинутые и покореженные пасти хищных рыб.

Но однажды, когда они лечили очередного солдата, Айв выронила скальпель. Руки ее задрожали над открытой, истекающей кровью раной. Ни с того ни с сего лицо ее переменилось.

— Эй, что с тобой? — позвал Нил.

Он окинул взглядом других врачей и охранников на входе, и не привлекая лишнего внимания, достал чистый инструмент.

— Тебе плохо? Выйди в туалет, пока не заметили.

Айв быстро кивнула, присела, подняла скальпель и спрятала его в складках халата. Нил даже сообразить ничего не успел. Оказавшись около полога, Айв резким выпадом воткнула скальпель в горло солдата. Его напарник спохватился и ударил Айв прикладом несколько раз, пока женщина не упала на пол.

Доктор Лавсон подбежал к раненому, зажал ему горло, пытаясь остановить кровь, но было уже бестолку. Ярко-алая жидкость залила огрубевшие пальцы. Тут же сбежалось больше охраны. Нил стоял ошарашенный, все случилось так быстро, он даже понять ничего не успел. Как Айв решилась на такое? Зачем так необдуманно? Почему в одиночку? Неужели у нее, грубой и бессердечной, просто сдали нервы?

Тем же вечером Нила допрашивали: знал ли он о планах Айв (конечно, нет, они вообще не афишировали, что были знакомы прежде). Просто работали бок о бок. Кажется, ему поверили и отпустили. Ночью он долго не мог уснуть, стоны раненых, крики сов снаружи, шум патрульных — все мешало и пугало, как в самые первые дни.

Нил вернулся к работе, хотя в мыслях постоянно прокручивал то, что произошло с Айв. Ее безрассудный шаг подтолкнет других или напугает? Стоило ли найти союзника? Попытаться сбежать более хитрым способом? На что вообще она надеялась, нападая в открытую? Нил никак не мог понять, это был глупый план или секундный психоз.

Он пытался узнать у доктора Лавсона, жива ли она, но тот лишь отмахнулся.

— Не задавай здесь вопросов, — буркнул медик.

Но Нил не мог не задавать, его пытливый ум не такой. Он постоянно прокручивал в голове миллионы комбинаций — о побеге, о том, где может быть Шая, о том, что в Империи с ним сделают, если узнают всю правду.

Через несколько дней за ним пришли. Заставили вымыть руки от крови и проводили в шатер на другой стороне лагеря, в отдалении от госпиталя, кухни и палаток солдат. Сюда не доносился ни запах переваренной каши, ни крики, ни команды.

Шатер был оформлен сдержанно и аккуратно, внутри оказалось на удивление чисто, пахло немного порохом, дорогим чаем и женскими духами, словно перед тем, как привести пленника, какой-нибудь командир утешался и согревался теплом очередного трофея без имени и истории.

Нила передернуло. Сопровождавший солдат грубо толкнул его на стул и пристегнул кисти наручниками, на ногах по-прежнему болтались тяжеленные кандалы. Кожа под ними уже покрылась струпьями.

Его заставили ждать бесконечно долго. Нил успел рассмотреть каждую деталь — кушетку с измятыми простынями под аккуратным на первый взгляд покрывалом, бочки в углу, наверное, с вином, какие-то ящики под письменным столом. Помещение, видно, использовалось по-разному, а не было личными покоями. Керосиновая лампа шипела на столе, как пойманная змея, отбрасывая пляшущие тени на брезентовые стены.

Когда появился мужчина, Нил сразу понял, что это офицер высокого ранга. Он прошел с прямой спиной, тяжелые сапоги грохотали, и долил топлива в лампу. Широкий, плотный, слегка осевший под тяжестью погон, он сразу представился:

— Майор Ансуорт. Это южная этрийская фамилия, сюда занесло по долгу службы. А ты Нил из Незита, верно?

— Да. Что вам нужно?

— О, бойкий, сразу к делу…

— Меня ждут раненые.

— Какое рвение. Такому любой этриец позавидует, — майор придвинул стул и устроился напротив Нила, постучал пальцем по деревянной перекладине, продолжил, видимо, собравшись с мыслями: — Недавно твоя подружка убила моего солдата.

— Айв мне не подружка.

Майор молчал, давая имени повиснуть в спертом воздухе. Нил не дрогнул. Он смотрел куда-то мимо его плеча.

— Но ты понял, о ком я говорил. Вы ведь были знакомы раньше?

— Нет, — отчеканил Нил. — Она единственная чудила на этой неделе.

— Айв говорит другое.

— Врет. Я не знаю, что на уме у этой психопатки.

— Осуждаешь ее попытку сбежать? Интересно…

— Это было безрассудно. Какой смысл устраивать побег, если нет шансов остаться в живых?

— Думаешь, она уже мертва? Переживаешь за нее?

— Как и сказал, я ее не знаю и мне нет до нее дела.

— Очень странно. Ей почему-то есть дело до тебя. Она уверяет, что ты — обладатель уникальных навыков, способных продлевать жизнь моим солдатам.

— Бред какой-то…

— Айв клянется, что ты знаешь секретную технику… Которую может выдать в обмен на жизнь.

— Так вы не убили ее?

— Убил, — равнодушно отозвался майор. — Не люблю, когда меня пытаются водить за нос. Но все-таки что-то в ее словах меня заинтересовало. Она была так убеждена, что ты знаешь что-то полезное… Настолько полезное, что может спасти ее жизнь после такой выходки. Она верила, что способна обезопасить себя, даже после попытки побега. Представляешь себе?

— Ненормальная какая-то… я ничего такого не знаю, — Нил сглотнул.

В палатке становилось более душно. Нил нервно дернул руками, но они остались накрепко пристегнуты к стулу.

— Нервничаешь? — холодно осведомился майор.

— Не знаю, что она могла вам наговорить. Мы познакомились в повозке по пути сюда и просто сработались. Она хорошо резала, а я зашивал. Нам было удобно… Я не знал, что она ненормальная!

Майор Ансуорт достал широкий и острый нож.

— Я буду отрезать тебе по одному пальцу, а потом позову самого неумелого хирурга зашивать, чтобы ты не истек здесь кровью. И вместо хитроумных операций будешь упаковщиком на заводе. Туда берут и без пальцев, можешь себе представить? Как жестоко… Или начнем с пальцев на ногах?

— Айв вы тоже пытали? Может, она от этого головой поехала? И я могу сказать, что кто-нибудь в нашем шатре знает что-то важное. Или что доктор Лавсон клад зарыл. Любому бреду поверите?

— Хорошо, тогда я убью тебя быстро. Но разве ты не хочешь сохранить жизнь?

Нил тяжело дышал. Впервые перед ним замаячила возможность выбраться отсюда. Стоило ли сотрудничать, сказать что-то, что набило бы цену? Не выдавать всех тайн, но поторговаться за свое будущее.

— Айв могла что-то знать обо мне, — осторожно начал Нил. — То что я умею, имеет ценность, только пока я жив и все пальцы мои на месте.

— Заинтриговал. Зря ее убили?

Нил пожал плечами.

— Я готов торговаться только за свою жизнь.

— Выкладывай.

— В Республике я собирал для контрабандистов протезы.

— Протезы?

— Механические конечности, руки и ноги. В Империи их не делают, верно? Вы не возвращаете раненых домой, а добиваете или тех, кто еще способен работать, распределяете в трудовые лагеря. Я понимаю, почему вы не хотите калек в городах. Однако для работы на производстве механические части тела подходят отлично.

— И ты можешь такое сам собрать?

— Только нужно оборудование. Много деталей, специфические материалы, совместимые с живыми тканями. Инструменты.

— Доказать сможешь?

— Без инструментов? Как?

Майор Ансуорт потер подбородок, поднялся и прошелся вдоль стены шатра.

— Что нужно?

— Список будет длинный.

— Знаешь, где это найти?

— На заводе, где есть керосин и инструменты для сборки мелких механизмов, можно попробовать все собрать.

— Хорошо, я прикажу тебя туда перевезти. Только без глупостей. Попытаешься сбежать — пристрелят сразу. Напишу тем, кто может в этом заинтересоваться, тебя встретят. Но если начнешь им лапшу на уши вешать…

— Может, хоть пару пальцев сначала отрежут? — пошутил Нил.

— Это можно устроить. Но лучше без глупостей.

— Понял, майор.

Голос прозвучал ровно, но с такой уверенностью, такой странной властью, что майор на мгновение отступил на шаг. В палатке повисла тишина, нарушаемая лишь шипением лампы. Нил медленно выдохнул. Наконец план побега стал вырисовываться более четко. Миллион вероятностей сложились в один единственный путь домой, к своей жене. Нил не сомневался, что найдет ее — живой и невредимой.

Глава 9

Шая постоянно чувствовала злость: на этрийцев, на себя, на Кефреса, на Садики, даже на Нила. Кипевшие чувства не давали спокойно спать по ночам, она подолгу вертелась на лежанке, снова и снова прокручивая в голове, что можно сделать.

Днем она пыталась уйти подальше от деревни, найти тропу, но раз за разом натыкалась на неприступные горы. Она попросила Акила показать дорогу к пляжу, где он нашел Вивьен, но там отвесные скалы тоже не сулили ничего хорошего.

Пройдя в одиночестве меж низких кустов диких ягод в негустом лесу, она остановилась у самого края утеса, откуда открывался ослепительный вид на Южное море. Оно сверкало и переливалось так сильно, что глаза начали слезиться. Оно напоминало о юности, надеждах и чаяниях, цветущих когда-то на берегах. Все это осталось в прошлом, разрушенное и растоптанное.

Нужно найти Нила и на этот раз точно убраться куда подальше от проклятых земель. Они оба давно искупили грехи, пришло время позаботиться о себе. От сияния морской лазури перед глазами все вдруг почернело, голова закружилась, Шая вскрикнула и упала.

Ноги заскользили по камням и траве, Шаю несколько раз перевернуло и, наконец, она уткнулась лицом в мелкую гранитную крошку на несколько метров ниже по склону.

— Пекло побери! — выругалась она, пошевелилась, но встать не смогла.

Глова все еще кружилась. Видимо, нервы, недосып и недоедание начали подавать недвусмысленные знаки, но Шая отмахнулась от намеков и с трудом, кряхтя и ругаясь, перевернулась на спину.

В вышине маленькими точками парили две птицы. Они будто танцевали, огибая друг друга в порывах ветра. Они показались Шае такими спокойными и счастливыми, что из глаз невольно покатились слезы.

— Эй, ты цела?

Где-то наверху замелькала голова. Яркие янтарные глаза, медовые волосы, рассыпанные по плечам. Черты лица были резкими, словно высеченными ветром из скальной породы: высокие скулы, упрямо очерченный подбородок. Но эту суровость смягчали губы, полные, с легкой асимметрией, будто только что улыбнулись про себя чьей-то шутке. Уголки их были приподняты в намеке на улыбку.

— Не знаю, — отозвалась Шая, рассматривая незнакомку.

Рукава широкой рубашки из мятого льна, перевязанной на талии лентами, развевались как крылья за спиной. Она походила на огромную хищную птицу, заметившую добычу в высокой траве.

— Подожди, я спущусь!

— Не надо, это опасно!

Шая быстро вытерла щеки. Девушка не послушалась, сползла по крутому склону едва ли не на заднице и опустилась на колени рядом с Шаей.

— Меня зовут Сефу, — сказала она и подняла ладонь. — Сколько пальцев видишь.

— Три, — отмахнулась Шая. — Не стоило спускаться, теперь мы обе не выберемся.

— Ты меня недооцениваешь, я знаю горы как свои пять пальцев.

— А что же показываешь всего три? — попыталась пошутить Шая, и в голове что-то щелкнуло. Это была одна из беженцев, кого привезли в деревню позже. Так откуда же ей было знать горы?

— Попробуй встать.

Шая потянулась, но в лодыжке стрельнула острая боль.

— Кажется, подвернула.

— Обопрись на меня. Я объясню, как забраться наверх.

Шая хваталась за едва заметные выступы, а Сефу поддерживала ее сзади, подталкивая раненую ногу. В конце концов они смогли вскарабкаться наверх. Здесь лежала небольшая сумка. Сефу достала оттуда флягу с водой, попила, а потом протянула Шае.

— Как ты меня нашла? — спросила она, утолив жажду.

— Услышала крик, когда гуляла.

— Далековато от деревни.

— Кто бы говорил, — усмехнулась Сефу. — Видела, как тебя заставляют то за козами присмотреть, то на поле что-то сделать, а ты отлыниваешь. Убегаешь в лес, бродишь одна. Так тебя местные не полюбят.

— Мне и не нужна их любовь.

— Ты по натуре одиночка или только сейчас храбришься? — она прищурилась и внимательно посмотрела. — Чую, что храбришься. Не видел свет такого человека, которому друг не нужен.

— Мне нужен лишь Нил. А Садики держит меня против воли. Ему это с рук не сойдет! — Шая стукнула кулаком по земле.

— Слышала твою историю. Думаю, все слышали, как часто ты орешь об этом.

— Я не стану извиняться! Не говори никому, что видела, как я плачу!

— Я и не видела.

— Ладно.

— Ладно. Давай помогу доковылять до деревни.

— Нет, — Шая была резкой, но почувствовала, что должна объясниться: — Не хочу туда возвращаться. Не могу никого из них видеть. Особенно Садики.

— Не злись на старейшину, он желает тебе добра.

— Мне не нужно добро, я ему ясно дала понять, что на самом деле от него требуется!

Сефу покачала головой.

— Если появится возможность, он поможет тебе. Доверься судьбе.

— Ну уж нет, — прорычала Шая.

— Не представляешь, как хорошо я тебя понимаю.

С тех пор девушки стали общаться. Шая чаще помогала по хозяйству в деревне, начала работать вместе с Сефу на устричных садках, где выращивали моллюсков на еду и жемчуг для контрабандистов. В студеных горных ручьях получался восхитительный драгоценный минерал, ведь раковины этого вида, редкие, любящие холодную воду, жили только здесь, и ценились в высшем свете Этрийской Империи.

Шае даже начала нравиться монотонная работа. После нее руки, едва ли не обмороженные, краснели, горели, ломили, зато от усталости она стала засыпать мгновенно.

К огромному удовольствию Шаи, Сефу оказалась прекрасным компаньоном для тренировок. Ранним утром, в темноте, когда воздух еще был свеж и прохладен, они выходили к плоской площадке, недалеко от обрыва. Шая гнала от себя мысли о предстоящих опасностях, но понимала, что нужно оставаться в форме и быть ко всему готовой. Сефу не рассказывала о своем прошлом, но по некоторым намекам, повадкам и привычкам, Шая понимала, что новоиспеченная подруга бежала от чего-то ужасного. Наверняка потеряла семью, когда эвакуировалась в деревню, иначе не была бы здесь одна и так добра к неприветливой незнакомке.

Упражнения начинались с тишины: они стояли, закрыв глаза, слушая ветер. Потом срывались с места. Удары, серии коротких тычков ребром ладони в горло, солнечное сплетение, живот. Босые ступни скользили по мокрому камню. Тела приседали и перемещались плавными, но быстрыми движениями.

Сефу дралась как молния, запертая в человеческом теле. Она не стояла на месте ни секунды. Ее тренировка: резкие выпады, уклоны, стремительные прыжки, а секрет выносливости был в дыхании.

— Ты слишком предсказуема, — поучала Сефу низким и глухим голосом. — Глаза выдают тебя. Смотришь туда, куда ударишь.

Шая, не прерывая движения, лишь усмехнулась:

— А ты вообще не думаешь. У тебя нет стратегии.

Ладонь Шаи, секунду назад мягкая, как шелк, вдруг рубанула воздух с такой скоростью, что свист заставил Сефу отпрыгнуть.

Шая наступала. Сефу вилась вокруг нее, как ястреб, атакующий орла. Удары ногами и кулаками были отточенными, быстрыми, хлесткими, ищущими брешь. Она использовала каждую неровность площадки, каждый выступ, чтобы оттолкнуться, сменить траекторию, исчезнуть из поля зрения и возникнуть с другой стороны.

Тело вспоминало движения, показанные когда-то Нилом, их тренировки и разминки, спарринги в Незите, все угрозы, с которыми приходилось сталкиваться.

Шая поймала запястье Сефу в железную хватку, пытаясь притянуть и обездвижить. Но Сефу, используя захват как точку опоры, взмыла в воздух, нога описала дугу, целясь в плечо Шаи. Шая не ушла, а приняла удар на напряженную мышцу, будто плечо было из того же камня, что и площадка, и тут же, используя инерцию Сефу, попыталась ее опрокинуть.

Они рухнули на колючий горный мох, сцепившись в клубок рук, ног, напряженных мышц и коротких, хриплых выдохов. Никто не мог добиться преимущества. Напор Шаи встречался с ловкостью Сефу. Терпение скалы со стремительностью ручья.

Наконец, они замерли. Сефу, зажатая в тиски руками Шаи, успела подвести колено под ребро противницы. А Шая, хоть и держала ее, не могла пошевелиться и нанести решающий удар.

— Ничья, — выдохнула Сефу, сдавленно, но без тени разочарования.

— Всегда ничья, — согласилась Шая, и ее губы тронула едва заметная улыбка. Хватка разжималась, они протягивали друг другу руки.

Шая и Сефу сходились снова. И снова. Пока первые лучи солнца не пронзали туман, превращая пот в россыпь соленых алмазов. Потом они сидели плечом к плечу, разгоряченные, запыхавшиеся, настоящие, и пили воду из старой фляги в основном в молчании, которого было достаточно.

***

Наступила пора праздновать сбор урожая. Вечер, ясный и теплый, парил над деревней. Люди улыбались и веселились у костра после тяжелого дневного труда. Рыжее пламя подсвечивало лица и разделяло контрастными тенями. От огненных языков плясали на земле отсветы. Старейшина вышел перед кострищем и озвучил решение, над которым колдовал последние дни:

— Шая, Лидия, Кароан, Деви и Сефу, — торжественно дрожащим голосом объявил Садики, — вам пора покинуть деревню!

Шая не могла поверить, что услышала свое имя. Лидия, Кароан и Сефу были из тех, кого привезли на дирижабле, когда Садики усыпил ее травяным настоем. А Деви — та самая девчонка, которую прибило к берегу, и Шая все не могла найти возможности с ней поговорить, лишь наблюдая, как спасший ее паренек крутиться рядом и краснеет, будто нерешительный ребенок.

Хотя, наверное, такими они и были, в сущности детьми, не видевшими того, что повидала Шая.

Однако Шая ничуть не удивилась, услышав имя Сефу. Она давно подозревала, что новая подруга связана с контрабандистами, поэтому хорошо знает горы, и была здесь не раз.

Старик, похоже, нашел-таки покупателя на тайну Шаи, прохвост… Так что у каждого была причина улетать.

Воздух, пропитанный запахом меда и сырой земли, вдруг стал легче. Шая сделала первый глубокий вдох за долгое время, и в груди что-то щелкнуло, будто сдвинулся застрявший винтик. Смех вырвался неожиданно — короткий, резкий, больше похожий на кашель. Потом слезы. Не жгучие и яростные, а тихие, крупные капли, прочертившие щеки. Шая вытерла их тыльной стороной ладони, оставив на коже соленый след.

Садики скрылся в своей хижине. Шая видела, как названная девушка, Вивьен Деви, в слезах убежала в лесную чащу. За ней отправился нашедший ее парень Акил. Эта пара вызывала не только жалость, но и умиление. Хотелось бы Шае сказать, что они с Нилом были такими раньше, но по правде, не были.

Они познакомились в жестокости и отчаянии старого замка и стали друг для друга светом. Но поразмыслив, Шая пришла к выводу, что это не так уж отличалось от положения подростков, и пошла вслед за старейшиной. Ей требовались ответы.

— Уделите мне немного вашего драгоценного времени? — Шая откинула шкуры, закрывающие проход. Внутри по-прежнему царил полумрак, пахло чем-то горьким и жженым.

— Ты снова недовольна? — ухмыльнулся старейшина.

Он сидел в плетеном кресле и попивал травяной напиток.

— Зачем мне попутчики?

— Я много сил потратил, чтобы найти экипаж, который перевезет тебя в Перл, к моему старому знакомому сенатору Эсперу. — Старейшина нахмурил брови. — У него есть связи для переправы в Империю. Уверен, что и он будет не в восторге от затеи. Хотя цена, которую ты готова заплатить его заинтересовала.

— Мне не нужен восторг и овации, только дирижабль и подсказка, где искать Нила. С кем Эспер может меня свести?

— «Новый свет» — этрийские повстанцы, единственное сопротивление, способное отыскать твоего мужа среди тюрем и трудовых лагерей. Это все, что тебе сейчас важно знать.

Садики повел плечом, а потом указал Шае на выход. Она не стала больше спорить, пока старик не передумал. Наконец-то выберется из этих проклятых гор, пленивших ее почти на три месяца. С Нилом что угодно могло случиться за это время. Больше Шая не собиралась терять ни одного дня.

На утро, когда прилетел дирижабль, Шая надела прямое черное платье, городского кроя, которое нашлось у Сефу, чтобы не выглядеть в Перле деревенщиной. И с замиранием сердца поспешила на аэростат.

Около трапа стояла Вивьен, вся бледная и зареванная. Интересно, что с ней произошло и зачем ее увозят? Неужели плачет из-за расставания с парнем? Первая мысль была грубой и циничной, но вспомнив Нила, в сердце Шаи шевельнулось сочувствие.

— Что, никогда не летала? — с насмешкой сказала она, даже резче, чем планировала.

— Вроде того, — угрюмо отозвалась девушка.

На вид хрупкая, Вивьен глядела огромными голубыми глазами. Они были такие же светлые, как глаза самой Шаи, как небо весенним утром. Каждое движение было экономным и точным, будто в ее худом теле не осталось ни грамма лишней плоти, только натянутые струны воли. Русые волосы, цвета спелой пшеницы, едва касались плеч, когда она наклоняла голову, и снова вздымались непослушным облаком.

— Не бойся. Высота не так страшна. Я в этом хорошо разбираюсь.

— Куда полетим?

— В город Перл. Кстати, тебе туда зачем?

— Меня просто прогнали. А тебе?

— Не может быть! Садики долго договаривался, чтобы нас забрали, — Шая кивнула на команду дирижабля: люди все еще разгружали и загружали обмененные товары.

— Но почему?

— Наверное, я его достала. — Она расхохоталась, а потом стала серьезной. — Моего мужа схватили имперцы. И я пойду на все, чтобы вернуть его домой. В Перле есть люди, способные связать меня с ячейкой организации, которая поможет.

— А что за организация?

— «Новый свет». Слыхала о таких?

Вивьен помотала головой.

— Странно, — отозвалась Шая. — Всем, кто сегодня будет на борту дирижабля, что-то нужно от них. И мы готовы дорого заплатить за возможность.

— Но чем? Жемчугом?

Шая опять разразилась хохотом. Вивьен была такой наивной. Сложно поверить, что она знала что-то об этрийцах или их делах.

— Давай уже залезай в гондолу, дурашка, — сказала она и потрепала девушку по голове.

Аэростат оказался небольшим. Помимо грузового отсека, технических помещений и мостика имелась лишь одна кабина с рядами сидячих мест вдоль круглых окошек. Вивьен села у окна, а Шая пристроилась рядом. Другие кресла заняли Лидия, Кароан, Сефу и члены экипажа.

Наконец, через заднюю дверь вошел молодой человек, уверенно прошагал между рядами кресел и остановился в начале кабины. Поправил ниспадающую на лоб челку, сверкнул темными глазами и сказал:

— Доброе утро, дорогие пассажиры. Я помощник капитана Онис. Мы летим в город Перл. Дорога займет около двадцати шести часов. К сожалению, мы не располагаем более комфортабельным дирижаблем, поэтому спать в полете придется в сидячем положении. Постарайтесь не передвигаться по кабине во время полета. Наш курс проходит вдалеке от приграничной территории, но возможно всякое. — Он многозначительно помолчал и добавил: — Приятного полета.

— Ничего себе, — пробормотала Вивьен.

Голубые глаза стали еще больше от искреннего удивления. Она заправила за ухо непослушную прядь и внимательно поглядела в окно, поджав под себя ногу. Острая коленка торчала как ножка кузнечика, отчего Шае стало немного смешно. Захотелось если не защитить, то хотя бы предостеречь эту малявку от того, что ждало ее впереди.

— Ты еще Перл не видела.

Аэростат начал набирать высоту. Вивьен всматривалась в провожающих на плато. Вдалеке на востоке мерцало море. Солнце поднялось выше, дирижабль отдалялся от него. Вивьен прикрыла глаза и попыталась задремать, опершись лбом об иллюминатор.

Рядом с Шаей беззвучно появился Акил, он коснулся ее плеча и по одному взгляду та поняла, что парень пробрался на дирижабль ради Вивьен. Шая встала, уступая ему место.

Она наблюдала, стоя у иллюминаторов, за тем, как обрадовалась девчонка, как алели их с Акилом щеки, как подростки тихо разговаривали. В сердце Шаи тоже разливалось тепло и просыпались отголоски веры в людей.

Глава 10

Онис доставил всех в целости и сохранности в Перл. Лидию, Кароана и Сефу отпустили сразу. Шая кивнула им на прощание, и их с Вивьен и Акилом помощник капитана проводил до дома сенатора Эспера.

Город, залитый осенним солнцем, искрился жизнью. Во внутренних двориках играли дети, хозяйки намывали огромные окна, протирали от пыли листья растений. Вивьен выглядела подавленной, Акил старался ее приободрить то взглядом, то жестом. Они разговаривали о всякой бытовой ерунде, и девчонка казалась все более странной.

Онис остановился возле двери в большой дом. Нижний этаж был каменный, а верхний деревянный. Сквозь южную стену и крышу прорастали ветви массивного дерева, закрывая дом от палящего солнца в самые жаркие дни. Ветки шелестели по стенам и стеклам. Вивьен озиралась с любопытством, будто никогда не видела такого близкого соседства с природой.

За дверью послышались шаги, и веселый голос задал вопрос-пароль:

— Отличный сегодня день для орешков! Вы привезли килограмм?

— Орешков не было, только мед, — ответил Онис, и дверь распахнулась.

Помощник капитана и хозяин дома обменялись рукопожатием.

— Рад тебя видеть, старина, проходи.

— Прости, спешу, Эспер. Вот доставил всех в сохранности. А дальше разбирайтесь без меня. Старейшина велел передать, что недоволен. Почему Деви болтается в горах, когда вы обещали за ней присматривать?

— Что значит болтается?

Вивьен с Акилом стояли позади, и человек, открывший дверь, не видел их.

— Так и болтается. Деревенские ее нашли. Старейшина думал, она опять пытается сбежать в Империю.

— Да она бросила давно эту затею! Сидит спокойно дома.

— Бэт! Бэтани! — закричала кому-то Вивьен.

Все замерли ошарашенные, а потом расступились, глядя, как по разные стороны открытой двери замерли две почти одинаковые фигуры. Только одна — растрепанная в грубой деревенской одежде, а другая — ухоженная и холеная, в нарядном красном платье, в вырезе которого мелькала серебряная цепочка с кулоном-птицей.

Городская первой скинула оцепенение и бросилась обнимать девчонку, как две капли воды похожую на нее саму.

— Вивьен! Вив! Ты жива! Ты выбралась!

— Бэт! Как такое возможно? Почему ты здесь?

— Это многое объясняет, — проронил Онис. — А я доложу старейшине, что у вас две Деви. Пока, ребята. До свидания, Эспер.

— Спасибо, Онис. — Шая слабо усмехнулась.

— До свидания.

— Проходите в дом, — предложил Эспер и проводил прибывших в гостиную, где все расселись на мягкой низкой мебели. — Предлагаю начать рассказ нашей загадочной гостье, — проговорил он, обращаясь к Вивьен.

— Я просто искала сестру, — сказала она, рассеянно моргая и все еще озираясь по сторонам. Бэтани снова ее обняла. Акил держал за руку, но отпустил.

— А я помогал, — быстро добавил он.

— Друзья Бэтани — мои друзья. Вы можете здесь остаться. Я сенатор Эспер, что означает «вечер». Мой дом всегда открыт для беженцев из Этрийской Империи. А вот и моя жена Авилла, что значит «птица».

Авилла поставила поднос на тонких изогнутых ножках прямо на пол. Множество мелких мисочек наполнили всевозможными закусками, а посередине стоял кувшин с лимонадом.

Шая с интересом рассматривала сестер-близняшек. Такого поворота никто из присутствующих не ожидал, но она не думала, что это как-то помешает ее личным планам. Как только сенатор разберется с девчонками, смогут поговорить наедине о по-настоящему важном деле.

— Угощайтесь, пожалуйста, — сказала Авилла, милейшая на вид женщина. — К сожалению, мы не представляли, что вас прибудет столько… Думали, какая-то ошибка. Можно поселить сестер вместе. Тогда для Акила найдется отдельная комната. Мы уже и не надеялись, что Вивьен… ну… вы понимаете.

— Не совсем, — отозвалась Вивьен.

— Эспер и папа были друзьями, — объяснила Бэтани. — Папа раньше жил в Перле. Поехал в Этрийскую Империю, встретил нашу маму и надумал остаться.

— Его решение разбило мне сердце, — загадочно проговорил сенатор. — Я любил его как младшего брата. Когда он связался со мной и попросил о помощи, я был готов на все, чтобы вытащить вас из проклятой страны. Я рад, что его дочери теперь в безопасности.

— Хотите сказать, мы можем остаться? — удивилась Вивьен.

— Да. Будете ходить в школу вместе с Бэтани. А когда закончите обучение, сможете жить отдельно. Моя обязанность — позаботиться о вас.

— А я бы хотела узнать планы молодого человека, — поинтересовалась Авилла.

— Я спас Вивьен и посчитал своим долгом убедиться, что ей ничего не грозит. А сейчас у меня и планов никаких нет.

— Весьма благородно. Но не продумано.

— Я жил в общине Садики с тех пор, как родной город разрушили имперцы, а семья погибла. Не переживайте, я найду, где спать…

— Нет-нет! Даже не думай. Ты тоже можешь остаться, — поспешила его заверить Авилла.

— А насчет Шаи… — во взгляде Эспера невозможно было что-либо прочитать. — Нам надо поговорить наедине. Доставить кого-то в Империю — дело опасное. Я надеюсь, что ты передумаешь.

— Нет. Там мой муж. И никто другой помогать ему не станет.

— Переиграть судьбу — задача не из легких.

— Все равно не сдамся.

— Хорошо, обсудим дела позже. Сейчас вам нужно подкрепиться, отдохнуть с дороги и осмотреться. Согласны?

За поздним завтраком хозяева поведали о возможностях и «чудесах» города Перл. Нахваливали приехавшей Вивьен образование, медицину, инфраструктуру, и Шая поспешила спрятаться в комнате, которую выделили ей, чтобы перевести дух и подготовиться к серьезному разговору с сенатором.

***

Ночью Шая заметила Вивьен на улице. Девчонка стояла в нерешительности, и Шая могла лишь предполагать: захотелось ли той подышать воздухом из-за бессонницы или она надумала втихаря сбежать. Рассудив, что с ее стороны было бы странно оставлять сестру и Акила, Шая решила спуститься и поговорить. Она взяла на кухне два стакана с лимонадом и выбралась во внутренний дворик.

Вивьен сидела на траве и теребила в пальцах какой-то цветок, похожий на желтую ромашку. Шая протянула один из стаканов Вивьен и села рядом. Девчонка вздрогнула, но напиток приняла.

— Не спится? — спросила Шая.

Над их головами раскинулось чернильное в кляксах небо. Одни звезды мерцали трепетно, как капли росы на паутине, другие горели ровно и властно, будто вбитые в небосвод алмазы. Их свет не был однородным: где-то отливал голубоватой сталью, где-то теплым янтарным сиянием. А между ними, в черных провалах, пряталась притягивающая взгляд пустота.

Густой и прохладный воздух пах нагретой землей и сушеными травами. Где-то в траве стрекотали сверчки, их трель сливалась с тихим шелестом листвы вокруг дома.

— Ты когда-нибудь думала о том, что мы смотрим в прошлое? — тихо спросила Вивьен, запрокинув голову. Голос звучал задумчиво, но без тяжести или скорби, с легким удивлением, как у ребенка, впервые осознавшего что-то огромное.

— Так значит, вы с сестрой сбежали из Империи? — спросила Шая.

— Вроде того.

— Почему тогда грустишь?

— Там остались другие девушки. Те, с кем ужасно обходятся, кого мучают и заставляют делать ужасные вещи.

— Они сами в ответе за свой выбор. Вы сбежали — и они могут.

Шая вспомнила что-то из своего прошлого, когда ей приходилось скрываться. Но Вивьен посмотрела на нее с ужасом.

— В Империи нет выбора, — отрезала она.

Вивьен встала и бесшумно вернулась в дом. А Шая еще долго сидела, глядя на небо и обдумывая ее слова.

Наутро Шая подловила Эспера в том же саду.

— Тяжелые времена, — вздохнул он, когда заметил силуэт Шаи за спиной, не давая ей захватить инициативу в разговоре. — Тебе нужно передохнуть.

— Как раз-таки времени у меня и нет. Думаю, Садики передал суть сделки. Когда сможете переправить меня в Империю?

— Ты ведь понимаешь, что это непросто?

— Если для вас это невозможно, я найду кого-то другого, — она вскинула бровь и сложила руки на груди.

— Я не говорил, что невозможно. Просто у меня есть предложение получше. Выслушай хотя бы.

— Не вижу смысла распыляться. Вы прекрасно знаете мою единственную цель.

— А как насчет того, чтобы возглавить огромное производство искусственных органов? Мы сможем спасать жизни сотням людей ежедневно. Разве не этого вы с мужем хотели?

— Вы ничего о нас не знаете, — прошипела Шая почти в лицо сенатору. — Если делать такие выводы, можно сильно обжечься.

— Ладно-ладно, не кипятись. Давай обсудим, на какие уступки мы можем пойти?

— Уступки? — сощурилась Шая. — Мне нужна одна простая вещь. Не выводите меня из себя.

— Я ценю твою прямолинейность, дитя…

Шая скрипя зубами пропустила это обращение.

— Цель, безусловно, оправдывает средства. Мы считаем, что ваше дело должно жить.

— Мы?

— Я, сенат, детекторат. Подумай: деньги, производство, все легально.

Шая посмотрела на него, как на ядовитую змею. Он предлагал работать, пока ее муж гниет в имперской тюрьме. Это не предложение. Это ловушка, манипуляция, грубая и циничная.

— Предлагаете мне продолжить дело Нила, пока его пытают этрийцы? Взамен на что? На ваше покровительство? Которое кончится ровно тогда, когда вы получите то, что хотите.

— А если он выдаст им секрет органов? Ты не думала об этом? Они получат очередное техническое преимущество, помимо авиатрис.

— Он никогда так не поступит!

— Сама сказала, что его пытают.

Они оба замолчали, сверля друг друга напористыми и злыми взглядами.

— Мое условие — единственное. Вам придется согласиться или найду кого-то другого, — наконец произнесла Шая.

— Эспер, — раздался крик из окна второго этажа. — Можно нам в парк?

Это была одна из близняшек, ее довольное лицо высунулось наружу. По беззаботному выражению, Шая предположила, что это была Бэтани.

— Договорим позже, — тихо сказал Эспер и крикнул девчонке: — Конечно! В какой хотите?

***

Эспер задерживал Шаю как мог и постоянно уговаривал остаться. Она гадала, когда он сдастся, и злилась все сильнее. Он оказался не только сенатором в городе, эту официальную должность Эспер совмещал с тем, что был главой детектората — тайных защитников порядка, от патруля которых Шая с Нилом так наивно скрывались еще совсем недавно. Иронично, что именно к нему пришлось обращаться за помощью.

Сперва Шаю удивила его связь с контрабандистами, но в итоге она смирилась с тем, что все не то, чем кажется на первый взгляд. Главное, чтобы он смог переправить ее к Нилу.

— Все равно это нелепо. Чего ты добьешься, если тебя убьют? — сердито спрашивал сенатор.

Они разговаривали в гостиной. Эспер сидел на низкой софе перед столиком, накрытым дюжиной мелких тарелок с закусками. Шая стояла, скрестив руки.

— Не позволю мужу гнить в тюрьме. А у «Нового света» в Империи есть сведения о лагерях военнопленных.

— И что ты сделаешь, дитя?

— Не называй меня так! Я многое повидала в жизни и не стану терпеть твою снисходительность! Мне нужно просто до них добраться. Пойми, Эспер, мне без него не жить! Лучше погибну, пытаясь, чем сдамся. Я не сплю по ночам, думаю, как он, что с ним! Я обязана ему жизнью.

— Он бы не хотел, чтобы ты погибла напрасно…

— Ты не понимаешь! Он вытащил меня из лап смерти. Мой черед отплатить тем же. Иначе что я за человек? — Шая вскочила с места, ее щеки пылали.

— Ладно, Шая! Сдаюсь! Устрою встречу послезавтра. Контрабандисты могут доставить тебя в Тарт, ближайший город по ту сторону границы, где есть ячейка «Нового света».

— Спасибо! Знай, даже если умру, в этом нет твоей вины. Я сама приняла решение. Я не могу иначе поступить. Я найду мужа.

— Как скажешь, Шая. С моей совестью разберутся Небеса. О, Вивьен! — Эспер заметил подошедшую девочку. — Хочешь перекусить?

— Нет, спасибо. Я Акила ищу, — смущенно отозвалась Вивьен и поспешила скрыться.

Эспер кивнул в сторону своего кабинета и увел Шаю подальше. Он закрыл дверь, чтобы никто больше не услышал, и продолжил:

— Тогда выкладывай ваш с Нилом секрет. Мне нужна эта технология до того, как посажу тебя на дирижабль.

Он налил в два стакана янтарную жидкость из красивого графина, крышку которого украшала большая жемчужина.

— А мне нужна гарантия, что меня переправят в Империю, — Шая сложила руки на груди.

Эспер отпил из хрустального стакана, в стенках которого плясали солнечные отсветы.

— Это нелепо, вы умрете оба!

— Значит, сделай так, чтобы нас вытащили! Если хочешь получить то, о чем тебе насвистел Садики!

— Подумай сама, его, вероятно, уже убили. А ты просто зря подставишься! Я дам тебе хорошую работу, дом!

Эспер подошел к Шае и поставил перед ней напиток, она даже не думала к нему прикасаться, хотя горло ужасно саднило от досады и злости.

— У меня есть дом, — прорычала Шая. — Мы не так договаривались! Доставьте меня к Нилу, тогда получите чертежи и секретный состав смазки, без которой органы не работают. Иначе я найду другого покупателя!

— Сначала покажи, что не врешь, и собери мне что-нибудь.

— Тогда у вас не будет стимула вытащить нас с Нилом живыми. Я вам не доверяю.

— Видимо, как и всему миру…

Они замолчали. Эспер вернулся на свое место и сделал большой глоток. Шая видела, как дернулся его кадык, пропуская напиток внутрь. Сенатор даже не поморщился.

— Я объясню, как делать не только протезы, но и органы. Не так тяп-ляп, как вы пытаетесь повторить, а хорошо. Нарисую подробные чертежи. И для искусственных конечностей тоже. Но учтите, без правильной смазки органы бесполезны. Ее состав расскажем, когда вернемся в Республику. Устроит?

Это было рисково, зато дополнительный стимул для людей Эспера не бросить Шаю по ту сторону границы или вообще не убить ее по дороге.

В итоге Эспер быстро подготовил все детали по ее списку — Шая специально добавила лишних, чтобы запутать его, — и уже на следующий день отвез ее на часовую фабрику, где были необходимые инструменты.

Мастерская дышала медным теплом и запахом смазки, которой сдабривают часовые механизмы. Шая стояла перед высоким столом, вокруг покоились тонкие отвертки и щипцы. Она уже начала собирать почку, ее перепачканные машинным маслом пальцы с хирургической точностью вели тонкое шило по сложному узору из трубочек и клапанов.

Сердце устройства, кинетический ротор, пульсировал под тонкой полупрозрачной стенкой, мерно подрагивая от работы миниатюрного двигателя. С каждым шипящим выдохом поршня сложная система шестеренок и маховиков приходила в движение, заставляя крутиться медные пластинки.

Шая взяла со стола основной фильтрующий модуль: дискообразную конструкцию из полированного латунного сплава. Внутри просвечивал лабиринт из капилляров и мембран, напоминавший улей. Она установила его в предназначенный паз на центральном ядре органа, с щелчком зафиксировав латунными зажимами. Движения были выверены, лишены суеты: каждый поворот гаечного ключа, каждое затягивание резьбового соединения. Пальцы лишь слегка подрагивали под внимательным взглядом Эспера, стоявшего так близко за спиной, что Шая могла чувствовать его дыхание.

Она подключила к корпусу тонкие трубки, по которым уже пульсировала дистиллированная вода, подкрашенная в розовый. Стекая в колбы-ресиверы, жидкость мерцала, отражая свет ламп, закрепленных на изогнутых кронштейнах под потолком. Рядом, на перфорированной металлической панели, тикали манометры, стрелки чутко реагировали на малейшее изменение давления в системе.

Шая замкнула несколько контактов, и орган ожил.

Мягкое гудение наполнило комнату, ритмичное и живое. Через кварцевые стенки фильтра можно было увидеть, как розовая жидкость побежала через лабиринт, имитирующий работу почки. Шая вытерла руки о промасленную ветошь и шумно выдохнула.

— Когда сделаем смазку, почку можно будет установить человеку. Отфильтрованная суспензия обеспечит надежное сцепление. Не будет отторжения. Если просто попробуете поставить орган, масло вскоре отравит кровь.

— Точно работает?

— Видишь, как клапаны гонят розовую жидкость? Это будет кровь после пересадки. Все прекрасно работает. Вот чертежи. Руку мы уже посмотрели. Теперь твоя очередь выполнять свою часть сделки.

Эспер помолчал, рассматривая искусственный орган, все его тонкие трубки и корпус, как свет бликовал на латунных деталях, как внутри бежала жидкость, напоминая о жизни в неживой оболочке.

— Завтра в полночь со станции отправится дирижабль. Найдешь капитана Атраса. Он доставит тебя к «Новому свету».

Шая отвернулась от Эспера, чтобы тот не видел, как на ее вечно суровом лице расцветает улыбка. Наконец-то! Наконец-то она еще на один шаг ближе к Нилу.

***

Вечером, ни с кем не попрощавшись, Шая отправилась к станции воздухоплавания на окраине города, нашла связного Эспера, которым оказалась Сефу, и наконец-то отправилась за границу. Первое недоумение сменилось облегчением, что новая подруга окажется по ту сторону границы вместе с ней, готовая поддержать. Но тут же Шая прогнала эти наивные чувства, напомнив себе, что сенатору, как и всем остальным, нужен лишь их с Нилом секрет.

Шая стояла у холодного иллюминатора, прижав лоб к стеклу. Внизу, под выпуклым брюхом дирижабля, плыл мир. Бескрайние просторы, изрезанные темными линиями дорог и серебристыми нитями рек, утопали в вечерней дымке. Леса казались бархатными подушками темно-зеленого и бурого, поля — лоскутным одеялом из золота и охры. Ни мыслей о завтра, ни ужаса перед туманным будущим — только этот медленно текущий пейзаж.

Солнце, садившееся за горизонт, заливало все сияющим сиропом из багрянца и янтаря, отбрасывая длинные, уходящие в синеву тени. Шая просто смотрела, дышала ровно, заставляя страх молчать. Сефу неслышно подошла сзади и встала рядом, также внимательно изучая пейзаж.

— Почему не сказала, что работаешь с ними? — спросила Шая.

— Я помогла не поэтому, — Сефу положила руку на плечо Шаи и склонила к ней голову.

— Перестань, — Шая скинула ее руку. — Ты везешь «Новому свету» жемчуг?

— Нет, я еду помочь. Правда.

— Скорее присмотреть за мной для Эспера?

— Когда-нибудь ты перестанешь видеть в каждом встречном врага…

— Когда-нибудь, но не сегодня, — Шая развернулась и хотела уйти, но Сефу схватила ее за плечи.

— В ячейке «Нового света» тебе нужен союзник. Ты там никого не знаешь, перестань ерничать. Этрийцы совсем не такие, как мы!

— Я прекрасно знаю, какие они, — огрызнулась Шая. — Зачем тебе помогать?

— Может, меня просто… тронула ваша история.

Сефу отпустила Шаю и отступила на шаг. Она глядела внимательно, но Шая все равно не могла прочитать в ее янтарных глазах, что скрывалось за ними.

Глава 11

Рыба уставилась пустыми глазницами. Все здесь было мертво, даже воздух царапал легкие, с трудом проталкиваясь через нос. Шае дали местную одежду, выцветший рабочий сарафан. Пришлось еще завязать половину лица широким платком и обмотать шею, чтобы хотя бы немного приглушить вонь от дымоходов завода.

— Эй, чего встала, шагай! — грубо окликнул ее проводник Нолан.

Пару недель назад капитан Атрас привез Шаю и Сефу в город неподалеку от границы и познакомил с Ноланом, членом ячейки «Нового света». Это был высокий, рыжий парень, постарше Шаи. Нолан приказывал ждать. Шая злилась, металась, но никак не могла ускорить людей из «Нового света». Она работала в захудалом трактире. Сефу, прилетевшая с ней, то и дело пропадала с какими-то поручениями, о которых не рассказывала Шае, чем изрядно ее нервировала.

И вот наконец-то прорыв: Нолан сказал, что Нила, возможно, нашли. Из сортировочного центра его направили в полевой госпиталь, а оттуда по неизвестной причине перевезли в этот город. Сложно было поверить, что наконец-то удача на ее стороне. Нашлись люди, способные отыскать иголку в стоге сена. Восторг смешивался с животным ужасом перед тем, что пленник может ускользнуть, исчезнуть, или оказаться вовсе не Нилом.

До рыбоперерабатывающего завода Шая никогда не думала, что вонь от сжигаемых костей и потрохов может быть такой сильной. Чтобы не мозолить глаза охраннику на пропускном пункте, они протиснулись мимо прилавка, который работал во флигеле рыбоперерабатывающего завода. Без пропуска проникнуть на завод не просто, но не невозможно.

Они нырнули в тень под крышей, обогнули снующих туда-сюда продавщиц и узким подземным коридором, в котором возили тележки с рыбой и консервами на продажу, прошли в основное здание.

— Не опасно собираться на заводе? — удивилась Шая.

Рыжий затылок Нолана мелькал впереди. Он сразу показался Шая неприятным типом, несерьезным, будто хотел от нее что-то получить.

— Некоторым из нас лучше не светиться в таверне. А здесь никто не заметит, если не отлучаться со своего места надолго. Им наплевать, как мы тратим обеденное время.

— Можем выдвинуться завтра?

— Посмотрим, проверим, все ли готово, — Нолан почесал затылок и обернулся к Шае, сверкнув щербатой, виноватой улыбкой. — Мы никогда не торопимся, действуем наверняка.

— Но вы же уже нашли Нила? Сколько можно тянуть?

Нолан открыл массивную дверь и вышел в темный холл, потолок терялся в вышине. Здесь была широкая лестница и механический лифт, скрежет которого резал слух. Разговаривать стало неудобно.

— Вполне вероятно, что это он, — сказал Нолан, глядя на цепи в механизме лифта. Одна медленно ползла вверх, а другая вниз, и было видно, что лифт опускается. — Но нужно проверить. Сегодня встречаемся с теми, кто поможет к нему подобраться.

— Бред какой-то. Сколько придется ждать?

— Сколько потребуется, — отрезал Нолан. — Без надобности жизнью не рискуем. Будешь возить тележки, на лица посыльных никто не смотрит. Увидишь человека в чистой одежде — вежливо кивни, это из руководства. С остальными вообще не контактируй.

— Вы меня в рабстве держать собираетесь? Я приехала, чтобы вернуть мужа! Мне некогда тут торчать и обслуживать пьянчуг в захудалой таверне.

— Боишься руки запачкать, красотка? — Уголок губ Нолана вздернулся. — Минимум до обеда придется потерпеть. Днем мы бы не смогли пройти незаметно.

Подошло еще несколько человек.

— Боюсь придушить тебя, если будешь тянуть. Мне нужно знать, что это Нил и что он в порядке.

— Насчет порядка я бы особо не рассчитывал, — Нолан заговорил тише, прямо в ухо Шае, чтобы больше никто не услышал. — Там, где его держат, не санаторий. А ты не ори тут, как шальная. Больно много внимания привлекаешь.

Шая разозлилась. Этот парень будто специально над ней издевался. Он не знал ничего ни о ней, ни о Ниле, но заставлял ждать снова и снова!

Нолан и остальные вошли на платформу опустившегося лифта, Шае пришлось поспешить за ними, едва успев втиснуться в узкий промежуток между спиной костлявого рабочего и холодной, обитой клепаным железом стеной. Лифт без дверей, с глухим лязгом и скрежетом скрытой в шахте шестеренки, снова пополз наверх.

Люди сходили и заходили на медленно поднимающуюся платформу на нужных этажах. На втором пахло мыльной пеной. На третьем, где стоял сладковато-едкий дух коптилен, от которого першило в горле, втиснулись еще двое мужчин в промасленных куртках, а женщины, чьи руки, красные от ледяной воды, за долгие часы работы сами стали похожи на ошпаренные рыбьи тушки, вылезли. Это напомнило о работе с жемчугом, о совсем иной жизни, и Шае стало немного грустно. Нолан потянул ее на четвертом, и они выскочили на каменный пол площадки.

— Дальняя дверь справа. В каптерке возьми тележку, как я сказал, опустишь пониже голову и обходи этажи. Встретимся в столовой на обеде, познакомлю тебя с подрывателем Барибалом и Пати, который, возможно, видел твоего Нила.

— Почему не сейчас?

— Сказал же, нельзя привлекать внимания! Ты тупая или что? Обед с двенадцати, а мне нужно в цех. Поняла?

Шая направилась к дальней двери, не удостоив Нолана и кивком. Ее бесило отношение, будто она пустое место. Однако именно эти люди согласились помочь. Капитан Атрас рассказал по дороге, что сенатор Эспер передал для них оружие и деньги в уплату поисков Нила. Шая сначала удивилась, как много Эспер готов заплатить за технологию искусственных органов, но потом поняла, что в его планах все окупится сторицей.

Тележка оказалась достаточно тяжелой, со скрипучими колесами. Будто смазать ее маслом без дополнительных указаний было непосильной задачей. Впрочем, Шая решила, что ей это тоже не нужно. Она катила груз неспешно, и вскоре негромкий лязг под ногами стал даже успокаивать.

Люди подходили сами, бросали в поддон конверты и шли дальше. Когда места перестало хватать, какой-то тип наорал на нее, назвав нерасторопной клушей и ленивой скотиной, которую следовало бы повесить за ноги на градирне, что бы это ни значило. Шая стала посматривать на адресатов и закидывать им конверты, оказавшись около нужного кабинета. Пару бумажек она выбросила в мусор, просто потому что ее все достало. Периодически на нее покрикивали, но Шая никому не отвечала, не ввязывалась в споры и не пыталась что-либо выяснить о здешней жизни.

Все мысли были с Нилом. Он стал гораздо ближе — по крайней мере они на одной стороне границы. И никакая тварь не сможет спрятать или убить его. В Шае как никогда горел огонь сопротивления, огонь, способный спалить целую армию на своем пути. Наконец прозвучал сигнал на обед, и Шая пошла в столовую.

Пати оказался полноватым мужчиной по имени Патриций Кнобб, волосы его были гладко прилизаны к черепу квадратной формы, а такая же квадратная челюсть ритмично пережевывала положенную порцию еды — котлеты с какой-то серой крупой. Пати настраивал радиосвязь и ездил по разным заводам, став так идеальным связным для сопротивления. Он не походил на человека, который способен на восстание. Шая гадала, что именно заставило его присоединиться к повстанцам, но спрашивать не стала.

Ей кусок в горло не лез, Шая злобно глядела то на Пати, то на Нолана. Роль четвертного за стом, подрывателя Барибала, была ей и так совершенно ясна и не интересовала техническими подробностями. Все, что она хотела узнать, скрывалось в мерзкой и потной головешке Пати.

— На вид ему нет тридцати, — сказал он, прожевав последний кусок. — Волосы темные, глаза карие. Высокий. Шрам на щеке.

— Какой шрам? — Шая ухватилась за деталь.

— Тонкий и уродливый, на всю правую щеку.

— Это он, — прошептала Шая, вспомнив шрам Нила, о котором он не любил говорить, но носил его с детства.

— Не факт, шрам не такая уж редкость, — Нолан пытался ее отрезвить. — Что еще удалось узнать?

— В документах его номер заключенного отмечен как Нил из Незита.

— Там его и схватили! — негромко воскликнула Шая и оглянулась. Никто не смотрел, другие работники также сидя по четверо, переговаривались за своими столами.

— Записан полевым врачом и направлен в фронтовой гарнизон Шелки. Оттуда переведен на часовой завод.

— Святые Небеса, — ахнула Шая. — Это точно он. Он смог притвориться врачом.

— Притвориться? — Нолан потер переносицу. — Думаете, он где-то облажался, и его перевезли сюда? Но зачем? Твой муж занимался часами?

— Очень подозрительно, — закивал Пати. — Пленных не возят в города, либо фронтовая зона, либо с каторжниками в карьерах. Зачем держать лерийца в городе? Слишком опасно.

— Как завод охраняется? — спросила Шая гораздо тише. — Мы без проблем сюда прошли с утра.

— Часовой охраняется строже. Металлолом воровать — не рыбу вонючую.

— Это не единственная проблема, — Пати прижал кулак к носу, будто его мучила отрыжка, и с опаской поглядел на Шаю. — Давай только без сцен. Мы в любом случае за ним отправимся.

— Что? О чем ты говоришь? — перепугалась она.

— Последнюю неделю этого Нила держат в подвале. Уж не знаю, что он натворил, но его не выпускают ни в сборочный цех, ни в цех отладки. Даже в канцелярии о нем не слышали.

— Он жив?

— Вероятно, еще да, — Пати хмурился.

Сердце бешено стучало где-то в висках; ужас подкатывал к горлу. Вероятно? Насколько вероятно, что нет?!

— Ты не можешь этого знать… — едва дыша выдохнула Шая, губы ее задрожали.

— Так, держи себя в руках, — Нолан схватил ее за локоть и болезненно сжал, приводя в чувства.

— Нужно пробраться туда, — взмолилась Шая. — Прошу, мы не можем больше ждать! Будет слишком поздно!

Нолан и Пати переглянулись.

— У меня все есть, — Барибал впервые за время обеда что-то сказал. Он был совсем молодым парнем, и Шая могла только догадываться, кто научил его обращаться с взрывчаткой, и почему с такими знаниями он работал на рыбоперерабатывающем заводе.

— Ах ты сучий потрох! — заорал кто-то на другом конце гигантской столовой.

Работники поворачивали головы, шептались, но никто не спешил разнять двух сцепившихся парней.

— Что там? — спросила Шая.

Взгляд скользнул по лицам окружающих. Одни отворачивались, делая вид, что заняты делом, значит, уже видели такое и не хотели проблем. Другие смотрели с тупым, жаждущим зрелища любопытством. А кто-то с молчаливым одобрением.

— Может, талоны на обед перепутали, — сказал Барибал.

Вялая потасовка вызвала волну раздраженных возгласов с дальних концов столовой, но все смирно сидели по местам.

— Или трудочасы, — подхватил Нолан. — Не обращай внимания, обычное дело. Опусти голову, — шикнул он. — Опусти и не смотри.

В столовую уже ворвались несколько охранников, в ход пошли дубинки, и буйные работники быстро угомонились. Один попытался доказать охранникам, что от чего-то пострадал, но тем было наплевать. После еще пары ударов, он наконец замолчал. Побитый выскользнул в ближайшие двери, а второй пошел через весь зал в противоположную сторону.

Охранник потоптался вдоль рядов столов, постукивая дубинкой по руке. Больше ничто не привлекло его внимания. Когда он ушел, Нолан сказал:

— Заводы работают даже в ночную смену, и охраны там не меньше. Разве что спят больше, пока начальство не видит. Можем попробовать пробраться и поглядеть на твоего мужика, убедиться, что жив. Но вытащить сразу — нет.

— Нужна масштабная диверсия, — подтвердил Пати. — В общем переполохе выведем его. Взрывчатку Барибала необходимо незаметно пронести в приемную завода. Когда рванет и начнется паника, охрана побежит туда, а мы заберем твоего Нила. Пронести детали придется по отдельности, чтобы не вызвать подозрения.

— Долго? — голос Шаи совсем осип от волнения.

— Мы начали готовиться заранее, — сказал Пати, — кое-что уже внутри.

— Если все пойдет по плану, — перебил Нолан, — будет быстро. Но ты должна пообещать кое-что! — Он внимательно посмотрел на лерийку. — Думаю, сидеть ждать ты не согласишься, хотя это было бы более разумно…

— Что пообещать?

— Если увидишь, что он ранен… придется все равно уйти. Мы не сможем помочь даже, если он при смерти. Нужно дождаться, когда бомба будет собрана и установлен таймер. На часовом заводе нет наших, придется пробираться самим. Я бы все равно попросил тебя переждать. Мы приведем его к тебе.

— Нет.

— Шая, — Нолан накрыл ее ладонь своей. — Важно придерживаться плана и не творить глупостей. А я вижу, что ты способна на безумства.

Шая резко выдернула руку.

— Тут нечего обсуждать, я иду с вами.

Мужчины переглянулись, Нолан шумно выдохнул. Но Шая уже знала, что он согласен. Она и так потеряла слишком много времени с Кефом, Садики и Эспером. Больше никому не даст себя задерживать. И Нолан наверняка видел эту решимость.

Шая почти доработала смену и, поскольку у нее не было пропуска, вышла так же, как заходила, мимо прилавка с рыбой. Она поймала на себе осуждающие взгляды продавщиц, но никто не попытался ее остановить. Нолан так и сказал, мало ли по какой причине можно пытаться сбежать пораньше. Обычных сотрудников на этом периодически ловили и наказывали при проверке пропусков. Но Шае это не грозило.

Первым пришел Пати. Он сдал свой пропуск пораньше, получив отметку о выполненной отладке и теперь, сверкая наигранной улыбкой, стоял в переулке перед Шаей. Она молчала.

— Ну что ж… — Пати покачнулся на пятках. — Как тебя сюда занесло-то? Долгий путь…

— Я не стану рассказывать свою биографию первому встречному, — огрызнулась Шая.

— Можно быть и повежливее с тем, кому предстоит спасать твою задницу.

Шая демонстративно сложила руки на груди и оперлась о стену. Вскоре показались Барибал и Нолан. Вопреки ожиданиям Шаи, они не спешили на завод, а сперва зашли в таверну, где Шая делала вид, что работала. Нолан заказал всем пива и устроился за столом в дальнем углу.

— Итак, — начал Нолан. — Барибал подготовил все необходимое. Горючая смесь доставлена заранее, как и сказал Пати, в ящиках с алкоголем, которые стоят в кладовке рядом с кабинетом начальника завода. Этикетки помечены красным мелом. Детонатор пронесу я, притворившись работником ночной смены. Барибал пронесет таймер для запуска.

— Мне надо приехать пораньше, зайду к начальнику поздороваться, — сказал Пати. — Я у него на хорошем счету.

— Почему начальник работает ночью? — удивилась Шая.

— Он не работает, он там пьет.

— В компании, — хохотнул Пати.

— Ты, — Нолан посмотрел Шае прямо в глаза и сделал паузу, будто специально нагнетая тревогу, — переоденешься проституткой. Сефу пойдет с тобой, платья вам здесь одолжат. Понесете несколько латунных корпусов. Пати достанет смесь из кладовки. Потом встретитесь с нами, и Барибал соберет бомбы. После разделимся. Мы с Барибалом заложим бомбы в приемной. Пати вернется к начальнику, проверить, что тот ничего не заподозрил. Вы с Сефу будете заходить и выходить через черный ход, который проходит рядом с камерами в подвале. Сефу отвлечет охранника или охранников, а ты проведаешь мужа. Предупредишь, что скоро придем за ним, проверишь, может ли он идти сам. Если может — отлично, пусть держится. Если нет, отправим больше людей туда, чтобы его вынесли. Посчитаете охрану на месте. Но без самодеятельности. Если попробуешь его выпустить сразу и вас схватят, мы все бросим. Они усилят охрану, а попадаться не собираемся. Застрянете и сдохнете оба, мы не станем подставляться сильнее, чтобы вытащить вас двоих. Я серьезно тебе говорю. Без выкрутасов!

— Хватит повторять одно и то же, я и с первого раза поняла.

— Сомневаюсь, — буркнул Нолан.

Как же он бесил Шаю в этот момент: проговаривал это без конца, будто она несмышленый ребенок. Уж кому, как не ей, известно, что сейчас на карту поставлено множество жизней. Другого шанса найти Нила и вытащить может не представиться.

— Почему ты сказал, что мы не можем забрать Нила сегодня? По-моему, вполне реально все провернуть сейчас же.

— Нет. Во-первых, у Барибала бомбы с отложеной детонацией. Или если кого-то задержат, и он не принесет деталь, придется все переносить. Если все детали будут на месте сегодня, то поставим таймер на сутки, и вытащим твоего парня завтра ночью. Если что-то пойдет не так, придем за ним позже. Главное, не спешить, не попадаться и действовать осторожно.

— Слишком много «если», — хмыкнула Шая.

— Такая работа, — Нолан пожал плечами и впервые с момента знакомства показался ей чуточку приятным.

Кривоватая улыбка делала его лицо моложе, а в глазах появился намек на беззаботность, будто он говорил: «Мы знаем об опасности, но не боимся». Хотя на вкус Шаи, они излишне тянули и острожничали. Можно было бы сделать все быстро, как сорвать повязку с гноящейся раны — больно, но эффективно.

— Они не заподозрят, что мы не проституки?

— Когда станут слишком напористыми, притворишься, что поплохело. Максимум, поворчат, что не заплатят. Сефу пойдет тебе помогать. Мужчинам не нравится, если дама блюет или еще что, проверять не станут. С вами будут Глэдди и Бэтси, они не знают про план, но отвлекут заказчиков. Негласное правило прикрывать друг друга, — Нолан пожал плечами.

— Точно нельзя вытащить Нила сразу? — Шая сжала кулаки под столом.

— Мы с Барибалом будем устанавливать бомбы. Пати должен вернуться и удостовериться, что начальник ничего не заподозрил. Вы с Сефу не сможете одни забрать Нила. Охранники вас изобьют, если почуют хоть какой-то подвох.

Нолан помахал рукой, подзывая девушку, которая как раз появилась в трактире.

Сефу отвела ее наверх. Давненько Шая не видела и не примеряла платьев с корсетами. В комнате второго этажа ловкие руки принялись раздевать ее с непривычной для Шаи фамильярностью. Грубый холщовый костюм упал на пол, уступив место шелку и стягивающим шнуровкам. Грудь вздымалась высоко наверх, обрамленная белым кружевом. Дичайше безвкусно и пошло, но спорить Шая не могла. Она смотрела на свое отражение в мутном зеркале и не узнавала себя. Изможденное лицо со слишком серьезными глазами припудрили, черные локоны уложили в пучок. Губы подкрасили кармином. Она выглядела старше своих лет и сейчас походила на куклу, наряженную для чужого праздника. Лишь шрам над бровью напоминал, кто она есть. Сефу платье шло гораздо больше.

Они сдружились, хоть Шая и понимала, что теперь Сефу приставили за ней следить. И все же это была лучшая подруга за последние три года. Да что там лучшая?.. Единственная.

Спустившись вниз, Шая не нашла ни Пати, ни Нолана, значит, они уже направились на завод, не дожидаясь, когда поддельные проститутки будут готовы.

Вместе с остальными девушками Шая вышла на улицу и направилась к часовому заводу. Ночной туман окутывал город саваном, скрывая фабричные трубы, грязные улочки и даже патрульных. Двое из них в волглых от тумана мундирах, от которых несло овчиной, дегтем и тоской, шагали по скользкой брусчатке. Они одарили девушек сальными взглядами, но не приставая, прошли дальше.

— Мне бы часок с такой, я б зажил, — донеслось из-за спины.

— Устрой себе праздник, заслужил, — устало и без энтузиазма ответил второй патрульный.

На пропускном пункте Сефу немного пофлиртовала с охранником, позволила даже ущипнуть себя пониже талии. Он осмотрел корзинки с перекусом, которые несли девушки, и не найдя ничего интересного, пропустил. Другой паренек, совсем молодой посыльный, проводил девушек через черный ход.

Масляные лампы коптили. Как и говорил Нолан, у коридора было ответвление с рядом массивных дверей. Шая поглядела в темноту, сердце сжалось. Нил лежал буквально в нескольких шагах от нее. Звуков оттуда не доносилось. Шая посильнее сжала кулаки и невольно опустила глаза в пол, собирая всю волю в кулак, чтобы не броситься туда. Она должна провести наверху не больше часа, потом передать Нолану спрятанные под юбками латунные оболочки и бежать сюда.

Возможно, совсем скоро она увидит родное и любимое лицо, сможет сжать его руку и пообещать, что осталось продержаться совсем чуть-чуть. И Шая его вытащит.

Изнутри задние часового завода походило на то, где Шая была с утра, но пахло здесь иначе: смазкой и металлом. Девушки поднялись на верхний этаж, Сефу, переведя дыхание и переглянувшись с остальными, постучала в тяжелую дубовую дверь с табличкой «начальник производства». Из-за нее донесся хриплый смех и приглушенные голоса.

Дверь открыл грузный мужчина с седеющими баками и пронзительными глазами за стеклами пенсне. Сюртук был расстегнут, жилетка под ним топорщилась поверх солидного брюха.

— Какие красотки, — воскликнул он. — Еще и новенькие, да?

Шая прошла внутрь, осматривая кабинет. Массивный письменный стол из темного дерева, заваленный чертежами и образцами металлических деталей. На стенах индустриальные пейзажи в тяжелых рамах и схематические планы цехов. Под потолком тускло горела необычная лампа с зеленым абажуром, отбрасывая резкие тени. В углу дымила сигарами пара его приятелей: такие же дородные, с уверенными, привыкшими к власти жестами. Воздух был густ от табака и пота. Захотелось открыть окно, тошнота подкатила к горлу, но Шая подавила этот порыв. Она не позволяла себе бояться и сомневаться.

— Здравствуйте, мальчики, — наперебой заговорили опытные девушки.

— Как время проводите?

— Мы для вас кое-что принесли.

— Нам бы сначала припудрить носики, и продолжим.

Пати, как и предполагалось, уже сидел в одном из кресел. Бэтси опустилась на колени к тому, кто казался помоложе, забалтывая всех. Глэдди доставала из корзинок для пикника закуски и расставляла на столе. Сефу увела Шаю за руку в соседний кабинет, он тоже принадлежал начальнику, но был оформлен менее комфортабельно, видимо, здесь он принимал посетителей по работе: стол, стул, несколько шкафов, ни удобных кресел, ни мягкого дивана, ни этажерки с напитками. Пустой и тихий в этот час.

Они зашли в еще одну дверь, за которой оказалась личная уборная начальника.

Сефу быстро полезла под юбки Шаи, доставая прикрепленную с внутренней стороны конструкцию из нескольких латунных колб, которые станут оболочкой для бомб.

— Помоги мне, — Сефу выпрямилась, а Шая наоборот присела, чтобы достать ее груз.

Дверь скрипнула, и в уборную проскользнула Глэдди, она принесла пустые корзины.

— Давайте скорее, чего возитесь? — поторопила она и выскочила обратно.

Сефу и Шая принялись складывать колбы в корзины, чтоб отнести попозже к Нолану и Барибалу.

Закончив все собирать, Шая и Сефу вернулись в кабинет. Поставили корзинки около двери. Шая взглянула на город за окном: торжественные башни с куполами, дымящие трубы заводов под окутанной дымкой луной. В ночи с высоты город выглядел чистым и каким-то одухотворенным. При свете дня Шая бы ни за что не сказала бы такого ни об одном этрийском городе. Она с опаской поглядела на корзины, надеясь, что никто на них не наткнется, и вышла вслед за Сефу.

Они сидели в компании мужчин, смеялись и переглядывались, стараясь напоить их посильнее. Пухлые пальцы то и дело норовили соскользнуть под юбку, от отвращения гудело в ушах, Шая не могла сосредоточиться ни на их лицах, ни на словах. Собрав всю волю в кулак, она позволила губам растянуться в томную, загадочную улыбку и опустила ресницы, делая вид, что смущена мужским вниманием.

Внутри же все кричало. Единственное, о чем она могла думать: Нил, который с почти стопроцентной вероятностью был сейчас внизу. Нолан запретил его вытаскивать, даже если Нил сильно ранен. От этого предупреждения было еще страшнее. Сможет ли Шая еще хоть на один день оставить мужа? А что если он не переживет этот день? Что если его перевезут? И снова придется искать?

Когда языки мужчин заворочались совсем бессвязно, а руки стали все более настойчивыми, Сефу подала сигнал. Шая незаметно выпила пилюлю, спрятанную в лифе, сильно пошатнулась, ей даже не пришлось притворяться, она и так с трудом сдерживалась последние полчаса.

— Что-то мне нехорошо, — пробормотала она и качнулась еще раз.

Шаю вырвало прямо на ковер. Сефу подхватила ее под руку. Презрительные гримасы исказили лица мужчин: ноздри нервно вздрогнули, будто улавливая невидимую, но оттого не менее омерзительную вонь, губы сжались в тонкую, белую от напряжения ниточку.

Пати отвернулся. Начальник резко одернул рукав, будто стряхивая с себя не только нечаянную каплю, но и саму возможность подобной небрежности, а в глазах, холодных и острых, как осколок льда, вспыхнуло молчаливое, но ядовитое раздражение.

— Извините, ей, кажется, надо умыться.

— Эй! Какого пекла, — заорал кто-то.

Девушки выбежали из комнаты, чувствуя за спинами недовольное ворчание и еще более громкий смех Бэтси и Глэдди. Они ловко перевели внимание на себя так, чтобы про некрасивый инцидент все поскорее забыли.

— Простите, совсем еще пить не умеет в такой замечательной, почтенной компании…

Шае понадобилось несколько минут, чтобы прийти в себя.

— Какая мерзость, — с отвращением выплюнула она, хоть и была довольна, что план сработал и никто из мужчин за ними не пошел.

Они взяли корзины и вышли через дверь кабинета. На этаже руководства никого не было, а в цехах под ними трудились ночные смены. Девушки неспеша пошли вниз, в приемную, со своими корзинками, будто все отработали. Все знали, чем именно девушки в таких нарядах занимались на верхнем этаже, и никто бы им ничего не сказал.

В приемной их уже ждали Барибал и Нолан, каждая передала свой груз.

— Мы дождемся Пати. Он принесет бутылки с горючей смесью, и тогда соберем бомбы. Не волнуйтесь. Завтра в это время уже все закончится.

— Вас не застукают?

— Дежурные здесь проходят каждые два часа, времени полно. Уходите. — Нолан похлопал Шаю по плечу. — Придерживаемся плана.

Шая кивнула, и они с Сефу поспешили к черному ходу. Там, где коридор раздваивался, Сефу прошла к охраннику, ни капли не мешкая, устроилась у него на коленях и мило заворковала какую-то ерунду. Шая беззвучно скользнула к камерам. Она шла мимо дверей с толстыми решетками и всматривалась в тени, лежащие внутри. Но каждая койка оказывалась пустой.

Руки задрожали, от них мандраж прошелся по позвоночнику, ноги стали ватными. Шая с трудом сделала несколько шагов к самой дальней двери, но и за ней не оказалось никого. Внутри разверзлась черная бездна.

— Где он? — прошептала она совершенно беззвучно, губы дрожали. Из глаз готовы были сорваться большие, горячие слезы.

Здесь был пленник еще вчера. Пати его видел.

Что произошло? Шая не знала, но почему-то была уверена, что выход мог быть только один. Она зажала руками рот, чтобы не закричать от отчаяния. От понимания, что Нила скорее всего здесь убили. Она не успела. Не успела на считанные часы, а может, минуты.

Глава 12

На поезде Нила переправили на часовой завод в небольшой промышленный городишко. К нему приставили охранников, выделили какую-то конуру и привезли все необходимое из составленного им списка: алюминиевые и латунные пластины, зубчатые колеса разных форм и размеров, гибкие трубки, набор увеличительных линз с держателем и окулярами, набор прецизионных отверток и пинцетов.

Нилу разрешили ходить к паяльной станции в цеху в сопровождении охраны и даже в столовую, дали карточки на еду, но с условием, чтоб он ни с кем не разговаривал. Он знал, что его не убьют. По крайней мере не сразу. Потребуется время, чтобы научить кого-то собирать и устанавливать протезы. Достаточно, чтобы придумать план побега.

За три недели Нил с нуля собрал руку: предплечье и ладонь с пальцами. Она получилась серебристой из новых тонких листов алюминия, а суставы золотистыми, из податливой и стойкой к коррозии латуни. Настоящее произведение искусства.

Про органы Нил никому не рассказывал, одного секрета вполне достаточно, чтобы выторговать себе годы жизни. Но работать спокойно ему не давали. Этрийцы мечтали выяснить, что еще он знал, какими технологиями владел, какие еще невиданные, полезные чудеса есть у лерийцев. Иронично, что эта технология по сути своего происхождения была этрийской.

Постоянно Нила отрывали от работы, водили на допросы к приезжавшим из столицы и других городов представителям — то военных, то медиков, то каких-то министерств. И сейчас он стоял около двери в переговорный кабинет, где часто его встречали похожие друг на друга седоватые, располневшие увальни-чинуши.

Охранник отвлекся, разговаривая с коллегой, тот передавал украдкой небольшой сверток. Нил чуть прошел вперед. Думал, охрана не знала, откуда он взялся и почему за ним вообще нужно приглядывать. Несмотря на крепкое телосложение и даже шрам, он вовсе не походил на опасного головореза.

Нил прислушался.

— Выглядит впечатляюще, — в мужском голосе звучали нотки недоверия или даже скепсиса. — Думаете, это можно модернизировать?

— Безусловно. Представьте эти механические руки и ноги, только в два или три раза больше, с мощными приводами. Оснащенные ими солдаты в бою будут в десять раз сильнее обычных пехотинцев. Плюс мы сможем возвращать на поле боя сильно раненых, но прошедших модификацию.

Второй голос Нил узнал. Это был один из инженеров, который уже общался с ним ранее, расспрашивал про мощности протезов. Его звали Октус Дармстрон, светловолосый и щуплый, он напоминал какую-то рыбину. Но тогда Нил не придал этому значения, не думал, что можно все вывернуть именно так.

— Звучит многообещающе, — отозвался первый.

— Из-за затянувшейся войны в стране дефицит рабочей силы. Такое инновационное решение понравится Премьер-министру и Императору. Я слышал кое-что про авиатрис.

— Все, что связано с их вылетами, секретно.

Октус хохотнул.

— Верно, и все же я слышал, — он сделал ударение на последнем слове, — они часто получают ранения конечностей. Их можно будет возвращать за штурвал, а не списывать. Разве вам это не интересно?

— Одна подопытная точно есть. Ей раздробило ноги при жесткой посадке. Что вы хотите?

— Финансирование. Императорский грант на военные разработки и все льготы, которые полагаются к нему. Модифицированные солдаты в пехоте и небе. По-моему, отлично.

Они замолчали, видимо, собеседник задумался, насколько это было заманчивое предложение.

— Подслушиваешь? — хохотнул рядом охранник. Нил аж вздрогнул от неожиданности, погруженный в этот разговор. — Заходи, тебя ждут. Позвольте? — Он постучал и зашел внутрь.

Нил последовал за ним. Охранник тут же вышел, а Нил остался в растерянности в большом кабинете с прямоугольным столом. Октус сидел во главе, а рядом с ним по правую руку замер седовласый статный мужчина. Его лицо испещрили мелкие морщины, а пронзительный ледяной взгляд вперился в Нила, будто срывая одежду и прощупывая каждую тайную мысль, каждый секрет, что тот скрывал. Мундир был белоснежным, такая форма Нилу никогда прежде не встречалась.

— Присаживайтесь, — протянул он очень спокойно. Голос бархатистый, с едва заметной хрипотцой, завораживал. Взгляд чуть смягчился.

Нил сел по левую руку от инженера прямо напротив незнакомца. Несмотря на опрятный, подтянутый вид, было в нем что-то отталкивающее и даже пугающее.

— Октус показывал ваш протез. Искусная работа, — похвалил незнакомец. — Меня зовут Юджин Левикот. И сейчас господин главный инженер убеждает меня в том, что сможет сделать массу таких протезов и даже лучше. С вашей помощью. Расскажите, давно вы этим занимаетесь?

— Несколько лет, — Нил прочистил горло.

— И хорошо они служат? Как вообще вам пришло это в голову? Механические конечности… слышал, лерийцы пришивают живые, но всегда считал, такими страшилками только детей пугать, а вы вот, оказывается…

— Я создал их на благо людей.

— Что есть благо? — воскликнул седовласый, назвавшийся Левикотом, и перевел заинтересованный взгляд с Нила на Октуса, будто на самом деле ожидал ответа. — Спасать искалеченных? Подбирать павших в битвах, чтобы они продолжали калечить других? Это очень занятно… — Губы Левикота расползлись в улыбке. — Кто-то другой сказал бы, что благо — вовсе не допустить такого.

— Это не в моей власти, — Нил прямо посмотрел на мужчину, он дал себе слово, что не позволит себя запугать. — За то, что происходит на границе отвечает Император.

— Вот как? А как же сенаторы Республики? Их вы не вините?

— На их совести тоже много крови. К чему эти пустые разговоры? Говорите уже, зачем приехали.

Левикот забарабанил пальцами по столу. Его отстраненное лицо казалось пергаментным. Морщинки на тонкой бледной коже едва заметно напряглись. В глазах что-то блеснуло.

— Октус написал мне, что вам нужны деньги, чтобы собирать протезы.

— Нет, — отрезал Нил, — лично мне нужно лишь немного материалов. То, о чем говорит Октус, я делать не стану.

Инженер закатил глаза:

— Вот видите! — воскликнул он и хлопнул по столу.

— Боюсь, господин Нил из Незита, у вас нет никакого выбора, — холодно произнес Левикот. — У меня есть раненая авиатриса, которую нужно вернуть за штурвал самолета.

Внутри Нила поднималась волна ярости. Спасти кого-то, чтобы убийства продолжались?

— Насколько я понял, необходимые инструменты не слишком специфические. Я заберу вас на другое производство. Оно находится в крайне живописных горах, в старом замке. Могу заверить, там все обустроено с самыми современными технологиями.

Сложив два и два — специалиста по авиатрисам, старый замок… Это наверняка Винтервью, где впервые собрали самолет. Это сумасшедший Дангар Глосс, это вечный снег и бесконечное безумие… Туда попадать никак нельзя.

— Стойте, мы так не договаривались! — Октус вскочил со своего места и навис над Левикотом, но отчего-то инженер не стал казаться более внушительным. Под стальным взглядом он сделал шаг назад. — Как же так… это я его нашел. Мне нужно финансирование.

— Вам? По-моему, вы лишнее звено в этой цепи.

— Я не стану помогать, — тихо сказал Нил, и взгляд Левикота тут же снова вперился в него. Стул жалобно скрипнул.

Винтервью — это только самолеты и смерть.

— Это не то предложение, от которого можно отказаться, — прошипел Левикот, прищуриваясь.

— Я делаю протезы для тех, кто хочет забыть о войне, получить шанс на мирную жизнь. Я не стану создавать модифицированных солдат или улучшать пилотов, которые бомбят Республику. Вы меня не заставите!

В глазах Левикота плескалась стальная ярость. Он молча поднялся и подошел к двери, подозвал охрану.

— Заприте обоих в камеры, — велел он и спокойно вышел.

— Нет! Вы не имеете права! — завопил Октус, когда ему скрутили руки.

Мысль о несправедливости, острой и колючей, пронзила Нила, но не смогла пробиться сквозь стену оцепенения. Он видел, как в глазах инженера гаснет огонек надежды. Надежда разбогатеть так быстро и жестоко оборвалась.

Нил не сопротивлялся, он знал, что это бесполезно. Октус продолжал кричать, пока их вели к площадке лифта, а потом вниз. Жестокая обреченность накрыла Нила волной осознания: ему удалось выторговать себе несколько месяцев, но теперь это конец. Лучше умереть, чем создавать все новое и новое оружие. Когда-то давно он поклялся, что не станет.

Этрийцам легко извратить что угодно, уж он-то знал. Безопасные летательные аппараты превратить в смертоносные истребители. Теперь протезы для излечения искалеченных сделать орудием для боя. Доколе будет продолжаться это извращение любых благородных стремлений? Сколько можно?

Нил чувствовал, что больше не сможет. Даже если его будут пытать, он не пошевелит пальцем, чтобы что-то собрать. Сколько бы он ни мечтал, какими бы чистыми ни были его помыслы, история всегда все перевирает. Приходят те, кто вынуждает его творить своими руками зло.

Пока его вели к камерам, в голове ясно стучало только одно: «С меня хватит!»

Время растянулось в бесконечное, липкое полотно, где минуты и часы теряли смысл, растворяясь в густой, давящей тьме, что проникала даже под веки. Нил уже не различал, где заканчивались стены, пол и начиналось собственное тело, ставшее комком нервов. Он прислушивался к стуку в висках и каплям влаги, падающим в темноте с металлическим звоном, от которого по коже ползли мурашки. Каждый шорох снаружи, скрежет, отдаленный голос, цепляли надеждой на побег, но затем оборачивались новым витком отчаяния, пока сама мысль о свободе не стала казаться опасной иллюзией, раной, которую он боялся лишний раз тревожить. Нил не знал, сколько прождал в заключении, когда услышал в коридоре шаги.

— Эй! Выпусти меня! — закричал Октус в соседней камере. — Выпусти! Ты не имеешь права меня держать!

Левикот прошел мимо решеток на двери к Нилу и остановился у соседней камеры.

— Закрой пасть, щенок, — совершенно безэмоционально произнес Левикот. — Кишка тонка у тебя просить денег и вести такой проект. Посидишь здесь, пока не заберу твоего дружка. А будешь болтать лишнего, я тебе сердце вырву и запихаю в твою жалкую поганую глотку. Уяснил? Тогда помалкивай и молись, чтобы пленник не испортил мне настроение.

Левикот вернулся к камере Нила, отпер замок и вошел внутрь. По спине пробежала ледяная волна, а в ушах застучал оглушительный пульс. Хотелось бежать, кричать, спрятаться. Мысли лихорадочно метались от того, есть ли еще шанс спастись, до абсолютной пустоты и безнадеги.

— Ну что ж…

Нил поднял взгляд. Силуэт Левикота будто светился. За его спиной в коридоре горел огонь. Белая форма отливала кровью, лицо тонуло во мраке , но глаза сияли с невероятной мощью. Нил даже в полутьме мог рассмотреть мелкие складки вокруг них. Левикот улыбался.

— Уверен, мы сможем договориться так, чтобы тебе не пришлось собирать протезы для себя.

В камеру вошли двое охранников, один занес стул, другой кинул на пол ящик и поднял Нила, водрузил на сиденье, руки и ноги приковали. Моральных сил, чтобы сопротивляться не было. «Я ведь обещал спасти ее… Обещал, что никогда не оставлю… Что однажды нам не придется прятаться, что мы сможем просто жить…», — подумал Нил, но тут же отпустил эту мысль, понимая, что уже никогда не сможет увидеть жену.

Ее темные локоны, улыбка, язвительный тон и то, как она закатывала глаза, стояли перед внутренним взором. Пора было прощаться.

— Я не стану помогать, — прошептал Нил. — Больше нет. С меня хватит.

— Хватит? О, мы даже не начали.

— Ты не знаешь, что я делал, — Нил обреченно покачал головой. — И теперь никто не узнает.

— Уверен, это трагичная история. — Левикот склонился над ним, приблизился к лицу, пытаясь найти ответы. — Но меня она не интересует. Давай поговорим о протезах. Насколько они управляемы? Пилоты смогут с ними летать?

— Я не скажу ничего.

— Сопротивление — это ржавчина на шестеренках прогресса, Нил. — Голос Левикота был низким, без единой ноты гнева. Он звучал как скрежет металла по камню. — Оно лишь замедляет неизбежное.

Левикот провел пальцами в кожаной перчатке по его щеке.

— Я часто пытаю людей. И готов поставить десять золотых момент на то, что ты расколешься через четыре дня. Но, скажи на милость, неужели ты не хочешь сэкономить нам время? И силы?

— Ты ничего не получишь, я готов к смерти. — Нил поднял голову и посмотрел прямо в лед, из которого состояли глаза и сердце Левикота.

— О, это всего лишь самообман.

Левикот наклонился к ящику и достал крошечную паяльную лампу размером с карандаш и небольшим топливным баком. На кончике загорелся ослепительно голубой огонек, тонкий и злой, с тихим шипением рассекающий воздух.

— Веришь, что отказ делает тебя благородным? — Левикот приблизился, его тень поглотила Нила. — Он лишь делает тебя упрямым ослом. Я не прошу. Я предлагаю последний шанс присоединиться добровольно к силам этрийской армии.

Нил стиснул зубы, чувствовал, как холодный металл оков впивается в запястья. Он знал, что протезы в руках Левикота послужат лишь новым убийствам.

— Я… не буду, — выдохнул он.

— Жаль, — слово повисло в воздухе, холодное и окончательное.

Левикот не спеша провел рукой перед лицом Нила. Тот зажмурился, ожидая удара, огня, боли. Но ее не последовало. Вместо этого он услышал тихий щелчок, и вдруг острое, жгучее тепло тронуло его висок. Не обжигая кожи, паяльник замер в нескольких сантиметрах.

— Я не стану ломать тебя, Нил, — Левикот наклонился, его дыхание пахло чем-то хвойным. — Это слишком примитивно. Да и мне нравятся принципиальные люди, со стержнем, с убеждениями… Я просто поменяю твою точку зрения. Сейчас ты думаешь о боли, которую причинят наши будущие творения. Я же предлагаю сосредоточиться на боли, которую ты испытываешь сейчас. Она реальна. Она здесь.

Жар на виске усиливался, перерастая в огненную пульсацию. По спине Нила заструился пот, смешиваясь с холодной влагой темницы.

— Каждая деталь, которую ты откажешься собирать, — продолжил Левикот, — будет стоить тебе капли рассудка.

Левикот прошел за спину Нила. На виске не осталось ожога, лишь омерзительное ощущение всепроникающего огня. Нил судорожно глотнул воздух, тело била мелкая дрожь. Но он был готов к смерти. Нужно только одно неверное движение, чтобы рука Левикота дрогнула, чтобы он не рассчитал силы, чтобы перегнул палку.

— Ты просто тупой урод, — процедил Нил, — не знаешь, о чем просишь, не знаешь, что я способен построить. Никогда не уступлю тебе!

Рука Левикота качнулась вперед, и из горла Нила вырвался кошмарный вопль. Паяльная лампа коснулась кожи под лопаткой, прожигая одежду и плоть насквозь.

— Хорошо… — прошептал Нил, закинув голову назад. — Почти… Вижу ее…

Он осел на стуле, тело было расслабленно и одновременно его трясло. Нила прежде не пытали, но о боли он знал достаточно. А главное, поклялся, что больше никогда не станет причинять ее сам.

Это конец.

— Подумай еще раз, — Голос Левикота звучал за спиной, Нил не мог видеть, что тот делает, поэтому просто закрыл глаза, принимая боль уже не как кару, а как обещание скорого покоя.

— Ты ничего не добьешься.

Левикот обогнул стул, склонил набок голову. Оценивал, прикидывал, сколько пленник продержится. Сквозь дрожащие ресницы Нил видел его лицо и выдавил улыбку. Просто назло.

Нил чуть не расхохотался. «Как я мог быть таким наивным? Надеяться спасти кого-то здесь»…

Левикот взмахнул рукой и шипящее пламя обожгло плечо Нила. Из груди вырвался сдавленный стон, Нил инстинктивно рванулся вперед, но кандалы железной хваткой вернули его на место. Холод металла впился в запястья, а по руке разлилось жидкое, всепоглощающее пламя.

— Больной ублюдок…

Левикот наблюдал, не мигая, как змея.

— Рефлексы, — Голос был ровным и спокойным. — Интересно, как примитивная нервная система откликается на угрозу. Ты пытаешься убежать от боли, Нил. Но куда? Она теперь внутри тебя.

Левикот медленно обошел кресло. Нил, сгорбившись, тяжело дышал. Лишь кандалы не давали упасть на пол. Жар от двух ожогов развивался все глубже, захватывая все тело.

— Ты ведь хочешь творить добро, если я правильно понял твою биографию, — елейно выговаривал Левикот. — Просто сделай две механические ноги для одной маленькой девочки. Ее зовут Лили, она лежит на больничной койке и плачет от того, что не сможет больше летать. Давай, Нил, верни ребенку надежду, ты же можешь…

— Чтобы она снова сбрасывала бомбы на Республику, — зло прошипел Нил. — Ни за что.

— С ней делают ужасные вещи, Нил. Ты можешь ее спасти, — Левикот склонился к самому уху. — Ты можешь помочь…

Левикот коснулся раны на руке, и Нил дернулся от острой боли. На бледной коже Левикота остались следы сукровицы, которую он принялся медленно растирать в пальцах.

— Чувствуешь, как кожа пузырится? — он говорил с холодным любопытством ученого, рассекающего лягушку. — Это реакция на огонь. Природа сдает позиции перед лицом превосходящей силы. Прямо как твоя воля. Как плоть против механических конечностей.

Левикот достал из ящика длинную иглу, провел ей в сантиметре от ожога, и Нил вздрогнул всем телом, ожидая нового прикосновения, которого не произошло. Но ожидание было не лучше самой боли.

— Хочу, чтобы ты понял: сборка этих устройств — не помощь Империи. Это акт эволюции. Ты просто инструмент в руках прогресса.

— Когда-то я знал человека, который тоже так считал, — пробормотал Нил.

От жара сознание начинало путаться. Агония подступала, крала все светлые мысли, воспоминания, остатки разума. Нилу стало страшно, вдруг Левикот окажется прав. Вдруг, Нил не умрет здесь, но сойдет с ума от боли.

— Я выберусь отсюда и убью тебя. Как только мне развяжут руки, чтобы делать детали, я придушу тебя. Вопьюсь пальцами в твое горло и разорву, чтобы ты медленно истекал кровью.

— Прелестно, — засмеялся Левикот. — Ты что же, думаешь напугать меня пустыми угрозами? Ты и в кандалах отлично справишься со сборкой. Какая глупость — торговаться на невыгодные условия. Мог попросить дом, деньги, лабораторию, шлюху… Но предпочел артачиться и разбрасываться никчемным блефом.

Левикот снова обошел его. Игла все же коснулась кожи: не обожженного участка, а здорового, чуть ниже другой лопатки. Холодный укол стали, за которым последовало пугающее оцепенение.

Нил вскрикнул, коротко и надрывно, прежде чем вновь стиснуть зубы. Слезы выступили на глазах против его воли, застилая мрак темницы мерцающей пеленой.

— Послушай, — голос Левикота прозвучал почти задушевно. — Ты собираешь для авиатрисы ноги, и все закончится. Мгновенно, мне нужно лишь согласие. Боль прекратится. Она уйдет, уступив место облегчению. Разве это не благо? Спасти самого себя? Спасти юную девочку?

Он сделал паузу, давая словам просочиться в сознание Нила, отравленное болью и страхом.

— Или принципы стоят еще одного ожога? Болезненного укола? Удара? Мы можем проверять всю ночь. В моем распоряжении... обширный арсенал доводов.

Левикот отступил на шаг, его тень снова накрыла Нила, обещая продолжение этого методичного кошмара.

Глава 13

Шая стояла в темном коридоре, оглушенная осознанием того, что Нил был тут совсем недавно, а теперь его нет. Страх раскаленной кочергой ударил в живот, волна рвоты подкатила к горлу. На этот раз не из-за пилюли, а от осознания того, что Шая его упустила.

Она сделала глубокий вдох, повернулась и заметила, что за ограждением что-то блестит. Шая сняла лампу со стены и поднесла к решетке. На полу в луже крови лежал мужчина. Она охнула и зажала рот рукой, чтобы не привлекать охранника, который все еще шептался за углом с Сефу.

Светлые волосы трупа были перемазаны кровью. Лужа растеклась огромная и уже почти впиталась в камни, а кожа посинела. На запястье блестела запонка, которую заметила Шая. Она зажмурилась, отгоняя наваждение: это не Нил, это не Нил! Но где тогда он? Пати говорил, что видел темноволосого и со шрамом…

Шая прошла к повороту, вытащила из сапога кинжал, спрятала за спиной и приблизилась к охраннику. Резким выпадом, она прижала лезвие к горлу. Сефу сидела на коленях ошалевшего парня, вцепившись в его плечо.

— Лучше не дергайся, — прошипела она.

— В камере был другой мужчина? Темненький? Что здесь произошло?

— Его увезли, — икая и бегая глазами то на Шаю, то на Сефу, ответил охранник. — Меньше часа назад. Этого приказали убить, тело позже должны забрать.

— Куда увезли другого? — зашипела Шая, еще сильнее придавливая горло парня.

— Не знаю… понятия не имею! Клянусь!

— Живой?

— Не видел… — Шая дернула его за волосы. — Кажется, без сознания.

— Кто забрал? — рявкнула Сефу, сдавливая пальцы.

— Левикот! Главный рекрутер Юджин Левикот!

У Шаи внутри все заледенело. Ей было отлично известно это имя, только вот должность новая. Левикот один из самых страшных людей, кого она встречала в жизни. И уж точно Шая не желала даже врагам знакомства с ним.

— Откуда знаешь? — рявкнула она, еще надеясь на ошибку.

— Его все знают! Белая форма, белые волосы. Он же звезда пропагандистских кампаний авиатрис. Я понятия не имею, что ему было нужно! Пытал парня несколько дней. Я в этом не участвовал, клянусь, — захныкал охранник. — Прошу, отпустите меня, я никому не скажу.

— Куда. Его. Увезли, — раздельно, угрожающе выговорила Шая.

— Да не знаю я! Я бы рассказал! — охранник повысил голос почти до истерического визга, Шае пришлось зажать ему рот рукой.

— Зачем он понадобился рекрутерам? — напирала она. — Куда его могли забрать с завода?

— В этом городе ничего такого нет, рекрутерских пунктов, ангаров для авиации, самолетов, — предположила Сефу. — Если он нужен Левикоту, тот перевез бы его на какую-то базу?

— Ищите на аэростанции, — пискнул охранник, — если они не успели улететь.

Шая замахнулась, но Сефу перехватила ее руку.

— Если найдут труп охранника, будут шмонать всех. Поймают ребят… И Бэтси с Глэдди.

— Не убивайте, прошу, — заскулил мужчина.

В голове Шаи мелькнула мысль, что можно его пощадить, заставить напиться так, чтобы отключился, но это слишком долго. Да и проснувшись, парень рассказал бы о них.

— Приведи Нолана, нам понадобится помощь, — уверенно попросила Шая. — Я разберусь тут.

— Не делай этого, — предупредила Сефу.

Шая все еще держала нож, охранник не отводил от нее взгляда и не смел пошевелиться.

— Беги наверх, предупреди их. Встретимся в переулке за пропускным пунктом.

— Пекло тебя побери, — выругалась Сефу и поспешила к лифтовой площадке.

Охранник дрожал, нож упирался в его горло.

— Если хочешь жить, медленно встань, дойди до камеры и без глупостей позволь тебя запереть. Просто дай нам сбежать. Понял?

Мужчина кивнул. Нож все еще опасно касался кожи. Шая встала сзади, крепко держа охранника за плечо, и они пошли к камерам. Он открыл пустую и зашел внутрь.

— Я никому ничего не скажу, обещаю…

— Конечно, — Шая быстро подошла со спины, мужчина не успел опомниться, совсем близко, и перерезала горло неверной рукой.

Он упал, хрипя и задыхаясь. В темноте кровь выплескивалась черными волнами. Шая схватила его за куртку и оттащила в самый угол, сорвала нашивку охранника с рукава, надеясь, что так его хватятся и опознают не сразу.

Это было не первое убийство, но проще не становилось. Натренированные руки все равно дрожали. Пока спасенных жизней на весах вселенской справедливости оказывалось больше. А прочие мысли Шая гнала прочь.

Стоило убраться как можно скорее, пока не пришли за телом убитого в соседней камере. Она кое-как стерла кровь с рук, сделала три глубоких вдоха и медленных выдоха, а потом вышла на улицу.

Ночной воздух ударил в лицо, показался не прохладой, а ледяной водой, в которую Шаю окунули с головой. Он обжигал легкие, слишком чистый в этой дыре, слишком свежий после спертой камерной вони.

Улица тонула в сизой, почти осязаемой мгле, и редкие фонари бросали на асфальт жидкие, растянутые лужи света. Шая заставила себя двинуться, каждый шаг отдавался в висках глухим эхом. Собственное тело казалось чужим, разваливающимся. В голове, поверх звенящей тишины, стучал один единственный вопрос: «Жив ли?»

И самый страшный ответ был в том, что будущее ее больше не пугало. Оно стало неотвратимо, и Шая собиралась посмотреть в лицо пылающей бездне.

Она остановилась в переулке за заводом, а перед глазами расплывалась чернота в алых всполохах.

— Какого пекла вы творите? — набросился на нее Нолан, как только увидел ее, оперевшуюся о каменную кладку.

— Остынь, — Сефу схватила его за руку, но не смогла удержать.

Нолан замахнулся и ударил Шаю по лицу. В ушах у нее зазвенело, голова дернулась. Шая прижала ладонь к пылающей щеке.

— А что мне было делать? — зашипела она. — Уже нет смысла там что-то взрывать.

— Барибал остался доделывать бомбы. Мы бы не смогли вынести их обратно. Пати и девочки у начальника производства, слишком опасно идти за ними.

— Значит, нас трое, — прошипела Шая. — Мы теряем время.

— К чему ты клонишь?

— Думаю, Нила увезли на аэровокзал. Либо он еще там, либо найдем записи, куда его перевезли, маршрутные листы. Нужно его догнать.

— Нет, так мы не договаривались. Я работаю в городе.

— Эспер заплатит больше, — вставила Сефу. — За доставленные неудобства.

Нолан посмотрел хмуро. От досады скрутило внутренности и в этот момент что-то внутри изменилось. Шая вздохнула, набравшись решимости — ей не нужна больше помощь или ободрение. Она сжала кулаки, чувствуя, как пальцы становятся холодным металлом. Потому что иного выбора сейчас не было.

— Пойду одна, если трусишь, — отрезала Шая, развернулась и зашагала прочь.

За спиной она услышала голос Сефу:

— Помоги нам. Прошу.

Тишина. И шаги двух человек.

— Ладно, — Нолан догнал Шаю. — Неподалеку есть тайный склад, нам нужно оружие и повозка. По расписанию ночью дирижабли не вылетают. Мы еще можем успеть. А он точно жив?

Шая и Сефу переглянулись. Они не знали, но должны были проверить. Шая ни за что бы не отступила, пройдя так далеко. Пусть лучше Левикот покажет тело и поплатится за это, чем она останется в неведении.

***

Они вернулись в таверну. В этот час там почти никого не было, лишь парочка задремавших прямо за столами работяг. Хозяин скупо кивнул Нолану, и все понурой вереницей спустились в подвал, где была база повстанцев. Двое — Лис и Плющ — спали прямо на тюках с каким-то барахлом. Еще трое — Лазоревка, Примула и Кедр — вполголоса разговаривали, сидя на полу и играя в карты в тусклом свете масляной лампы.

Так же тихо играло радио — этрийское изобретение, от которого бедняки были в восторге. Там крутили новости о продвижении на фронте, песни и разного рода агиткампании. Шая относилась скептически к тому, что могли рассказать на официальном канале.

Когда Нолан впервые привел ее на базу, он был немногословен. Несмотря на скрытность, Шая догадалась, что таких тайных убежищ огромная сеть по всей Империи. Участники сопротивления держали при себе оружие, и было непонятно, откуда у них столько ресурсов. Будто кто-то очень влиятельный оказывает им тайную финансовую поддержку.

В «Новом свете» было принято обращаться друг к другу по прозвищам, поэтому Шая узнала по именам только Нолана и Пати. Она не вникала в сложную систему конспирации или попытки такую создать. Ее волновало лишь одно.

— Если мы не поторопимся, будет поздно! — разъярилась она на Нолана.

Он как раз принялся будить Лиса и Плюща. Тот недовольно заворчал и даже попытался брыкаться.

— Ребят, планы изменились.

— Насчет того парня из Республики? — спросила Лазоревка, тихая девушка с карими глазами.

Шая слышала, что ее родителей отправили на каторгу то ли на рудниках, то ли на лесопилке, она выросла в рабочем приюте и довольно рано примкнула к повстанцам.

Не все охотно рассказывали о своем прошлом, но многие, кто потерял близких, хотели разделить эту боль и находили в подполье такое желанное чувство общности.

— Его пытаются вывезти из города, нужно перехватить их на аэровокзале, — быстро объяснил Нолан. — От помощи не откажемся.

Плющ и Лис, крепкие, русоволосые парни, Шая думала, что возможно, они братья, поднялись уже без вопросов и принялись собирать вещи: несколько ручных гранат и обрезы, хранившиеся в ящиках под тюфяками для сна. Лазоревка взяла небольшой револьвер.

Нолан предложил Шае и Сефу выбрать оружие, и они последовали примеру Лазоревки.

Из таверны они вышли через черный ход, взяли повозку, на которой обычно хозяин привозил продукты, и поспешили к вокзалу.

Копыта лошади отбивали по булыжникам торопливую дробь. Город в предрассветный час был иным: не шумным, грязным, пахнущим людским потом, а тревожно тихим. Уличные фонари начали тускнеть и гаснуть.

Шая заметила в окне третьего этажа дома с облупившимися лепными львами, как кто-то неуклюже цеплялся за раму, застыв в нелепой позе меж комнатой и улицей — то ли неуклюжий воришка, то ли тайный любовник, спасающийся бегством. На лице мужчины, бледном в угасающем газовом свете, застыло немое отчаяние, и их с Шаей взгляды встретились на долю секунды. Она равнодушно отвела глаза и поглядела на свои руки, тонкие и слегка подрагивающие.

Повозка миновала заводы и жилые кварталы. И вот впереди, в конце улицы, вырос громадный, закопченный силуэт аэровокзала. Нолан оставил повозку с лошадью в переулке неподалеку и повел Шаю с Сефу внутрь.

Главный зал под куполом, собранным из тысяч стеклянных шестигранников, скрепленных латунными прожилками, поражал размерами. Для такого захудалого городишки он сперва показался Шае роскошью, но потом она вспомнила, как много тут заводов, а значит, грузовых перевозок. Сквозь искрящуюся призму льющийся свет восходящего солнца окрашивался в цвет старого чая, по стенам пульсировали и шипели жгуты медных трубопроводов. Воздух вонял машинным маслом, лакированной древесиной и угольным дымом.

По полированному мраморному полу спешили работники с тележками. Механики в старых комбинезонах и массивных очках на макушках сновали по служебным галереям, поворачивая клапаны и сверяя показания манометров.

За гигантскими арочными окнами, обрамленными стальными рамами, на посадочном поле кипела жизнь. Там ожидали у причальных мачт дирижабли, под которыми люди сновали как муравьи. Слышался ритмичный стук поршневых двигателей, шипение стравливаемого пара и громкие через рупоры команды диспетчеров.

Высоко под куполом мерно вращались гигантские лопасти, вентилируя весь комплекс. Пропеллер, отполированный до зеркального блеска, разрезал сумеречный воздух зала, создавая постоянный, убаюкивающий гул.

Шая затравленно оглядывалась, не понимая, куда податься и с чего начать. Плющ и Лис остались снаружи. Они должны были обойти здание вокзала, найти лазейки в заборе, которые всегда оставляли безбилетники и контрабандисты, и пробраться на взлетное поле.

Вместе с Ноланом, Сефу и Лазоревкой, Шая искала намеки внутри. Им нужен был служебный дирижабль главного рекрутера, что было бы просто идеально, или же найти грузовой или пассажирский, на котором Юджин Левикот мог бы улететь с пленником.

Шая до сих пор не до конца верила тому, что услышала собственными ушами. Какого пекла самому кровожадному человеку в Империи понадобилось от ее мужа?! Сердце бешено колотилось, дурнота подкатывала к горлу. Шая кожей ощущала каждое подрагивание секундной стрелки на огромном циферблате в середине зала, будто та отсчитывала дыхание Нила. Будто Левикот каждую гребанную секунду мог его прервать.

— Ждите здесь, — сказал Нолан и мотнул головой в сторону одного из терминалов, — я кое-что проверю.

Шая замерла, глядя, как Нолан натягивает самую дружелюбную улыбку. Коленки подкашивались, но она заталкивала страх как можно глубже.

— Извините, я потерял начальника, вы не подскажете, откуда вылетает господин главный рекрутер? Он уже зарегистрировался на рейс? — спросил он у сидящего за стойкой парня в очках.

— Вы не похожи на рекрутера, — буркнул парень, не отрываясь от газеты.

Конечно, Нолан не был похож без белой формы и значка, но он не растерялся. Шая напряженно вслушивалась в диалог.

— О нет, я просто носильщик из отеля. На улице в карете остались чемоданы, а я забыл, куда нести.

Парень все-таки поднял глаза и поглядел оценивающе, словно прикидывал, какую взбучку получит Нолан, если не успеет принести вещи высокопоставленного пассажира.

— Только не говорите, что он уже улетел? — наигранно простонал Нолан. — Кажется, мне оторвут голову!

— Пятая мачта, служебный. Вылет через час.

— Спасибо, приятель, буду должен! — Нолан помахал парню и направился к девушкам.

— Слава Небесам, — простонала Шая себе под нос, почти одновременно с ним.

— Повезло, — Сефу сжала ее плечо.

По телу прошла дрожь облегчения. Понимания, что она не одна, Шае было достаточно, чтобы не сдаваться.

— Какого пекла рекрутерам нужно от твоего мужа? — недовольно спросил Нолан, оглядываясь.

Они искали указатель и выход к пятой мачте, наконец, Сефу заметила его и показала пальцем. Все направились в ту сторону.

— Вот и мне интересно, — отозвалась Шая.

Она знала кое-что о Левикоте, поэтому тревога не отпускала ни на секунду. Что он мог разведать или заподозрить? Что мог требовать от Нила? Оставалось только теряться в догадках. Однако эти мысли отвлекали от того, что Нил может быть уже мертв.

Охранник сказал, его забрали без сознания… Но зачем мертвец Левикоту? Лишних свидетелей он убирает сразу. Сдерживая панику, Шая закусила губу.

Они выбрались к нужной мачте — огромной вышке, у пика которой покачивался белоснежный дирижабль с гербом рекрутеров — золотистым крылом. Снаружи никого не было, либо посадка не началась, либо наоборот все уже были внутри и ждали только разрешения на вылет.

— За городом к востоку отсюда есть дом у озера. Там еще одна база «Нового света», выглядит, как охотничий домик, старуха Милена там хозяйка. Если разделимся, встречаемся там. В таверну возвращаться опасно, — Нолан посмотрел на Шаю и Сефу, дождавшись согласных кивков, объяснил как именно найти нужный дом.

Плющ и Лис как раз подошли к ним.

— Мы осмотрели периметр, — сказал последний. — Охрана на другой стороне, там с третьей мачты отправляют большой груз. Вы что-нибудь узнали?

— Нам нужна пятая, — Нолан кивнул на возвышающуюся громадину. — Они скорее всего внутри.

— Осталась еще взрывчатка? — спросила Шая.

— Несколько гранат.

В голове оглушительно пульсировало. Шая лихорадочно соображала, что делать. Нолан, видимо, занимался тем же самым, не отрывая взгляда от небольшого белоснежного аэростата. Шая знала, что ни в коем случае не должна попадаться на глаза главному рекрутеру, и еще знала, как сильно рискует остальными.

— Мы притворимся носильщиками, осмотрим грузовой отсек, постараемся заглянуть в гондолу. Скоро вернемся.

Мужчины взяли какие-то тележки наугад и направились к подъемной платформе. Гигантская причальная мачта вздымалась в небо стальным исполином. Ажурная решетчатая конструкция, перечеркивающая рассветные облака, виднелась из любой точки вокзала. У основания мачты, среди хаоса свисающих тросов и шипящих паровых патрубков, располагалась лифтовая платформа — массивная, прямоугольная, окруженная невысоким леерным ограждением.

— Нельзя ждать, — слова Сефу вырвали Шаю из какого-то транса. — Вдруг не успеют.

Шая оглядела наряды, они не успели переодеться, только умыться. Небольшие еле заметные капли крови остались кое-где на кружеве.

— Прикроешь? Левикот не должен меня видеть, — сказала Шая. — Ни в коем случае.

Сефу кивнула, и девушки направились к платформе. С глухим скрежетом механизм дрогнул и плавно тронулся вверх. Это был не привычный кабинный лифт, а открытая подъемная площадка. С каждой секундой земля уходила из-под ног. Ветер, почти неощутимый внизу, набирал силу, свистя в переплетениях металлических балок и заставляя крепче вцепиться в холодные поручни.

Сам подъемник двигался по центральному рельсу, проложенному вдоль всей мачты, а движение обеспечивала система толстых стальных канатов, перекинутых через гигантские блоки где-то на самом верху. Канаты с тихим шипением скользили в желобах, а в недрах конструкции мерно стучала паровая лебедка, испуская клубы белого пара, которые тут же уносил ветер.

Чем выше они поднимались, тем грандиознее открывалась панорама. Сначала крыша вокзала, другие дирижабли, потом и дальние кварталы города.

Верхнюю площадку по периметру ограждал штакетник, а с одной стороны к ней был пришвартован белоснежный дирижабль. Громадный корпус, похожий на брюхо кита, покачивался в паре метров от ограждения, и к нему вел узкий, шаткий трап с сетчатым дном.

— Какого пекла?! — выругался дежуривший охранник, едва заметив макушки Шаи и Сефу. — Вы откуда взялись? Кто такие?

Наконец, платформа, с легким толчком и шипением тормозных механизмов, остановилась.

— Заказанное сопровождение, — обезоруживающе улыбнулась Сефу. Шая ни слова не могла выговорить, ее трясло. Сефу встала чуть впереди. — Развлекаем господ рекрутеров в пути.

— Мне ничего не сообщали.

— Ну пойди спроси, если хочешь получить новую взбучку. Или пропусти нас побыстрее.

— Идите, — охранник кивнул на натянутый трап, и девушки поспешили внутрь.

Шае хотелось верить, что она чувствует присутствие Нила, может поклясться, что он жив, но по правде говоря, она не ощущала вообще ничего. Только бездну в душе, страх, что снова ничего не найдет. Или еще хуже — сама окажется в ловушке с одним из самых страшных и жестоких людей в Этрийской Империи.

Сефу шла впереди, и Шая была бесконечно признательна подруге, что та согласилась ее прикрыть. Эта благодарность была горькой и стыдливой. Но в то же время наполненной молчаливым благоговением.

Они прошли внутрь. В тамбуре стояла бортпроводница в форменном синем платье и приталенном пиджаке. Шая вскинула пистолет.

— Молчи, — приказала она. — Мы не причиним никому вреда, кроме рекрутеров.

— Что вам нужно? — пискнула девушка.

— Сколько там человек?

— Пятеро. Другая бортпроводница в хвосте, в кабине пилот и штурман. Мы готовимся к вылету.

— С ними был раненый мужчина? Без сознания?

— Его тоже оттащили в хвост.

— Эй, дорогуша, принеси выпить, — крикнул кто-то из салона гондолы дирижабля.

— Да, господин, одну минутку, — отозвалась бортпроводница, хоть на лице ее и застыл ужас.

Шая тут же ткнула ее в грудь револьвером.

— Молчи, — прошипела она.

— Если не принесу, он подойдет сам, — так же тихо отозвалась девушка.

— Что нам делать? — спросила Сефу?

— Как тебя зовут? В хвост можно пройти по-другому? Через багажный отсек?

— Софи, — бортпроводница помотала головой.

— Есть запасная форма?

Теперь она кивнула.

— Давай сюда.

Внутри Шаи что-то переключилось, она собралась. Руки и голос еще дрожали, но ее переполняла решимость вырвать Нила из лап Левикота во что бы то ни стало. Сефу переоделась под пристальным взглядом бортпроводницы.

— Отнеси им выпивку и будь начеку. Ты, — Шая снова ткнула Софи. — Как связаться с багажным отсеком?

Бортпроводница кивнула на маленькую рацию, прикрепленную к стене.

— Бери. — велела Шая.

Сефу ушла с напитками в салон. Было слышно ее вежливый голос, приглушенные разговоры рекрутеров.

— Да? — послышалось в рации.

— Нолан, это ты? — Шая взяла в руки переговорное устройство. — Нил в хвосте дирижабля. Команда не станет мешать, но я не могу пройти мимо рекрутеров. Их пятеро.

— Оружие?

Шая вопросительно посмотрела на Софи.

— Не знаю, — сказала она одними губами.

— Нас меньше, но на нашей стороне эффект неожиданности, — отозвался Нолан. — Сейчас поднимемся.

— Осторожно, там охранник на площадке.

Нолан уже отключился. Прошло несколько очень долгих минут прежде, чем они появились с Лисом и Плющом. Обрезы и револьвер уже были наготове. Шая вжалась в стену, пропуская мужчин.

— Руки вверх! Ни с места! — закричал Нолан, врываясь в салон.

— Кто вы такие? — шепотом спросила Софи, зажмурившись и дрожа рядом с Шаей.

— «Новый свет», надежда на освобождение этрийцев, — ответила Шая.

Бортпроводница тяжело застонала.

— Не двигаться, — прикрикнул Лис в салоне.

— Давай без глупостей, мы не хотим вам навредить, — попросила Шая, выравнивая дыхание. Это была дерзкая и безрассудная выходка. — Только забрать своего человека.

За стенкой слышалась какая-то возня. Шая думала, что Лис и Плющ держат всех под прицелом, а Нолан вытаскивает Нила.

— Это ошибка.

Шая мгновенно узнала голос, он пронзил как молния. Юджин Левикот. Стальной, угрожающий, беспощадный.

— Я найду каждого из вас, заживо сдеру кожу, отрежу голову и сошью себе подушки на память.

— Ну удачи, — насмешливо отозвался Нолан.

Раздался женский вскрик. Шая не выдержала и посмотрела, что происходит. Левикот схватил Сефу, плотно прижал к себе, защищаясь ее телом, как щитом. Он грубо намотал ее волосы на одну руку, чтобы не вырвалась, а другой приставил нож к ее горлу. Шая выругалась, и в этот момент кто-то ударил ее по спине. Боль потекла по телу, она обернулась.

Софи держала в руке одну из тех дубинок, которыми орудовали рекрутеры.

Шая отпихнула ее ногой, завязалась драка.

— Проклятые повстанцы! Вы портите жизнь мирным людям! Вы твари! Тараканы! Бесполезные мрази! — Софи сопровождала проклятиями каждый удар.

Шая отбивалась изо всех сил.

— Идиотка! Отвали от меня! — шипела она.

За стенкой прогремел выстрел, Нолан выскочил, держа под руки какого-то человека. Опухшее лицо было испачкано запекшейся кровью, глаза закрыты.

— Бежим!

Шая отпихнула Софи и бросила взгляд назад. Левикот все еще прижимал к себе Сефу, ее глаза были закрыты, а из шеи густым потоком текла кровь. Это заняло долю секунды, Шаю всю скрутило изнутри. Если бы она пошла сама, то сейчас уже была бы на месте мертвой подруги.

Софи ринулась вперед, и Шая выстрелила. Холодно окинув взглядом окровавленное лицо, Шая забрала пиджак и накинула себе на плечи, чтобы издалека казаться бортпроводницей, а потом выбежала за Ноланом наружу.

Потом выбрался Плющ. Шая заметила, что в хвостовой части дирижабля открылась дверь. Оттуда стреляли. Лис, стоявший на трапе, кинул в салон гранату.

— Ложись! — закричал он.

Шая, Нолан, держащий почти бездыханное тело, спрыгнули на лифтовую площадку, когда взрывная волна разнесла дирижабль. Газ вспыхнул, превратив все в пепел за считанные секунды. Горящие тела посыпались вниз: охранника, Лиса и плюща. Те, кто остались внутри дирижабля, сгорели бесследно.

И тут она увидела, что с другой стороны на грузовом лифте стоял Левикот. Он не заметил Шаю, но она отлично могла рассмотреть его лицо: испуганное и злое. Такие люди, как Левикот, были смелыми лишь напротив противника слабее себя, чувствовали уверенность только при полной защищенности. Он без колебаний закрылся девушкой, первым выбежал из дирижабля, спасал лишь себя, почуяв опасность.

— Ты как? — спросил Нолан.

— Подралась с бортпроводницей, — отозвалась Шая. — Не ожидала удара в спину. Не все поддерживают повстанцев?

Нолан хохотнул, продолжая возиться с механизмом спуска, который заело после взрыва. Внизу уже толпились люди, не понимая, что произошло и высматривая выживших.

— Нам не выбраться мимо них незаметно, — прошептала Шая.

На коленях она подползла к лежащему на платформе телу. Убрала с лица волосы, пощупала пульс.

— Дышит, — выдохнула она и рухнула на грудь своего мужа. — Все в порядке. Я вытащу тебя. Слышишь?

Скорее всего, Нил не слышал. Он никак не реагировал, тело было безжизненное, но очень горячее. Шая осмотрелась. Платформа Левикота по другую сторону мачты тоже спускалась к земле, лишь немного медленнее. Нельзя было сейчас медлить или хоть на каплю давать волю чувствам. Сперва — убраться как можно дальше.

— Я задержу Левикота. Ты должна спуститься и сказать, что это раненый взрывом рекрутер и ему срочно нужна помощь. Поняла? Как только покинете вокзал — беги. В больнице вас сразу вычислят. Найдите дом Милены. Помнишь как? Я буду там, обещаю.

Наконец Нолан приободряюще улыбнулся, кивнул и вылез с платформы на мачту. По балкам он вскарабкался к спусковому механизму, чтобы застопорить лифт Левикота и дать Шае фору.

— Только выживи, — крикнула она.

Платформа неспешно ползла с шестидесятиметровой высоты. Внизу уже поджидали дежурные медики, сбежавшиеся на взрыв. Шая сильнее сжала руку Нила, но он не подавал никаких признаков жизни, кроме едва ощутимого дыхания и жара.

— Что Левикот с тобой сделал? — прошептала она. — Зачем…

Слезы крупными каплями падали на окровавленную рубашку Нила. Шая накинула пиджак бортпроводницы. В суматохе никто не удивится, что он такой помятый и не будет разглядывать ее юбку. Нужно просто быстрее скрыться в карете скорой помощи.

Шая услышала крик и наклонилась к краю, чье-то тело полетело вниз и шмякнулось на землю. К нему поспешил врач, но явно там уже было не помочь. Шая подавила желание обернуться и посмотреть наверх. Она знала, что затылок ей прожигает злобный взгляд главного рекрутера.

Что ж, пусть гадает, кто забрал у него из-под носа добычу. Она сделает все, чтобы он не смог их догнать.

Как только лифтовая платформа коснулась земли, к ним ринулись врачи. Перед глазами поплыл туман, но Шая не разрешила себе отключаться.

Да, это выживший рекрутер. Да, она бортпроводница. Нет, она не знает, что произошло и есть ли еще выжившие. Да, во втором лифте господин главный рекрутер. Нет, она не знает ранен ли он и почему его лифт застрял. Нет, она не знает, кто упал с вышки.

Казалось, поток вопросов никогда не прекратится. Левикот что-то кричал сверху, за ним отправили рабочих, чтобы починили механизм. Но пока никто не слышал его проклятья и приказы — а Шая могла догадаться, что надрывая глотку, он орал, чтобы их задержали. Несмотря на боль во всем теле, несмотря на потери, она ухмыльнулась.

Нил был с ней. Она это сделала.

Нила и Шаю погрузили в медицинскую карету. Шая настояла, что они поедут вместе, потому что как член экипажа она отвечает за пассажиров и лучше дождется следователей вместе с рекрутером.

Однако стоило карете свернуть на менее людную улицу, она пригрозила врачу и кучеру револьвером и приказала ехать на восток. Она крепко связала врача и заткнула ему рот кляпом. У границы города в трущобах, выгнала кучера, ударила по голове и оставила в канаве. Сама села за поводья.

— Простите, доктор, я не знаю, есть ли там, куда мы едем врач, так что не могу вас ни убить, ни отпустить. Этот человек без сознания мой муж, и вам придется его спасти, если хотите выжить. Как вас зовут?

Он что-то промычал в ответ.

— Ох, извините, забыла про кляп. Пожалуйста, не высовывайтесь, нам не нужны неприятности.

На душе было паршиво. Нолан сорвался, давая им шанс улизнуть. Лис и Плющ пожертвовали собой, не рассчитав взрывную мощность гранаты и газа. Лис просто сглупил. Сефу подставилась, чтобы Шае не пришлось. Она ведь не знала, на что способен Юджин Левикот.

Шая смахнула покатившиеся по щекам слезы и не мигая смотрела вперед на дорогу. Она спасла Нила и теперь сделает что угодно, чтобы их не нашли и это не повторилось.

Глава 14

Уехав достаточно далеко от города, Шая остановила карету. Солнце поднялось высоко, стало ужасно жарко, от усталости она валилась с ног, но не могла себе позволить отдохнуть ни секунды. Им срочно нужна была еда, вода, лекарства и пристанище.

Шая перелезла назад, и развязала руки врача. Все еще угрожая ему пистолетом, она вытащила кляп.

— Как зовут?

— Арон Уоткинс, — молодой врач выглядел испуганным.

Это был худощавый мужчина с каштановыми волосами, спутанными на затылке. Взгляд широко раскрытых, запавших глаз застыл от ужаса, а тонкие губы плотно сжались.

— Осмотри его, — Шая кивнула на мужа и чуть отстранилась, давая врачу пространство. — Только без глупостей.

— Ты не убьешь меня, — несмело предположил Арон.

— Давай начистоту, приятель, — Шая изо всех сил старалась выглядеть уверенной, сильной, осознающей, что делает. — Я не хочу этого делать, но моему мужу очень сильно нужна помощь. И если от тебя не будет толку, ты труп. Уяснил?

Сердце бешено колотилось, но казалось, ей удалось немного припугнуть врача.

Карета скорой помощи представляла собой большую повозку с двумя койками внутри, под ними хранились лекарства и медицинское оборудование. На одной лежал Нил, на другой сидел врач.

Арон достал стетоскоп, градусник и принялся осматривать Нила. Шая несмело коснулась ноги в штанах, не решаясь встать ближе и по-прежнему угрожая револьвером.

— У него жар.

— Это я и сама вижу, гений, — огрызнулась она.

Арон повернул Нила на спину.

— Несколько сильных ожогов, гематомы, возможно внутреннее кровотечение. — Он проверил глаза, покрутил голову, руки и ноги. — Думаю, сотрясение мозга. Нужен холодный компресс и лечебные порошки для восстановления сил.

— Есть?

— Да… Что там произошло? Он выжил после взрыва дирижабля?

Шая молчала, и Арон продолжил:

— Я видел взрыв, как раз собирался уходить со смены, когда полыхнуло. Пришлось вернуться. Как вы спаслись?

— Так ты тоже ночь не спал? Нам нужно убежище, — пробормотала она себе под нос, а потом ткнула Арона револьвером в затылок. — Лечи его молча, пока мне не пришлось отрезать тебе язык.

Она не хотела быть такой грубой, но не видела другого выхода. Пока врач боится — он не станет пытаться сбежать или сделать что-то глупое. Сейчас все члены «Нового света», знавшие про Шаю и Нила были мертвы. Дом Милены не казался чем-то надежным. Нужно придумать что-то другое.

— Поможешь? — позвал Арон.

Шая встрепенулась и подошла.

— Думаю, жар из-за термических ожогов. Не похоже, что в раны попала инфекция. Нужно обработать ожоги, охладить тело, восполнить водный баланс. Думаю, он выживет.

Шумно выдохнув, Шая опустилась на койку. Внутри всю ее трясло, теперь уже от облегчения.

— Не расслабляйся, — позвал Арон. — Я поверну на бок, а ты сними рубашку и намажь спину этой мазью.

Они принялись за работу, обтерли все тело, обработали раны и поставили Нилу капельницу. Только закончив с этим, Шая сама попила воды и позволила передохнуть Арону.

Сидя в карте на обочине проселочной дороги, Шая все думала, куда теперь податься, и никакого решения не приходило. Арон протянул яблоко. Среди вещей лежал перекус и даже паек.

Шая заметила, что молодой врач поглядывал на нее уже без страха. Им повезло, что никто не проезжал мимо. За пределами городов перемещались в основном на поездах и дирижаблях, поэтому Шая не боялась, что их застанет кто-то, кроме случайного земледельца или торговца, отправившегося по делам в ближайший город. Но даже такого внимания ей не хотелось.

Шая судорожно прикидывала, куда ехать так, чтобы их не схватили. Не нападать больше ни на кого без надобности. И тут вдруг она услышала слабый стон. Шая придвинулась к Нилу, на лице которого отразилась боль. Глаз он не открывал, но хотя бы начал еле-еле шевелиться: дрогнул лоб, дернулись пальцы. Шая схватила его за руку.

— Нил! Слышишь меня?

Она заметила шорох и обернулась. Арон спрыгнул из повозки.

— А ну стой, — она тут же вскинула револьвер. — Куда собрался?

— Отпусти меня, я сделал что мог, — Арон поднял руки в безоружном жесте. — Мне нужно вернуться.

— Вернешься, когда я разрешу. Зашел быстро внутрь.

— Нет.

— Нет?

— Меня ждут дома.

Арон развернулся и побежал. Несколько секунд Шая глядела ему вслед. Он не знал имен, но мог рассказать, где его похитили. И тогда на след бы точно вышел Юджин Левикот.

— Пекло тебя побери! — закричала она в отчаянии. — Вернись, мать твою, сюда, идиот!

Арон бежал по дороге, и Шае пришлось это сделать. Она выстрелила ему в ногу. Парень упал, и она поспешила на помощь. Схватила жгут из набора, подбежала, перетянула бедро, и потащила обратно к карете.

— Совсем спятил?

— Не думал, что правда выстрелишь.

— Придурок.

Внутри все клокотало. Казалось, она никогда не привыкнет стрелять, резать, убивать. Видит Небо, она не хотела к этому привыкать. Но выбора не было.

— Я тебе серьезно говорю, помогай, или сдохнешь здесь в кустах, — сказала она как можно более угрожающе. — Нам нужен какой-то заброшенный дом. Знаешь эти места?

— Ты ехала на юг от города?

— Да.

— Неподалеку есть заброшенная деревня. Жителей выселили после эпидемии пару лет назад. И туда никто не ездит, боятся заразиться, хотя прошло уже достаточно времени, чтобы стало безопасно. Могу показать.

— Иди вперед.

Шая заставила Арона сесть за поводья, сама устроилась рядом. Она не сводила с него дула револьвера. На дороге не попалось ни одной живой души, через несколько часов, они все-таки нашли заброшенную деревню, о которой говорил Арон. Дорога, петлявшая между полями, почти заросла и превратилась в узкую тропу, которую завоевывала упрямая крапива.

Едва не лишившись колес, повозка выбралась к покосившимся воротам с нечитаемым названием, выщербленном дождями и временем. По обеим сторонам тянулись ряды почерневших изб с пустыми глазницами окон. Коньки крыш просели, будто устав нести неподъемную тяжесть лет, а кое-где сквозь прогнившую дранку прорвались чахлые побеги. Воздух стоял раскаленный и неподвижный.

Тишина здесь была осязаемой, давила на уши, и сквозь ее плотную пелену пробивались лишь редкие, оттого пугающие, шорохи и крики диких птиц. Где-то с глухим стуком отваливалась щепа от карниза, заунывно скрипела на ветру единственная уцелевшая ставня, словно жалуясь на вековую усталость.

Во дворе одного из домов застыл, уткнувшись оглоблей в землю, остов телеги, деревянные колеса давно вросли в землю и стали частью нового ландшафта. Казалось, сама жизнь замедлила здесь бег, затаилась и потихоньку отступала под натиском неумолимой природы, оставив после себя лишь тени былого уклада да щемящее чувство потери.

Шая выбрала дом, положившись на чутье, они перенесли Нила на уцелевшую кровать. Арон сильно хромал, глаза его слипались, а кожа бледнела. Шая перетащила вещи из повозки, проверила его ногу, а потом крепко связала плененного врача.

Оставаясь в сознании, он рассказывал Шае о лекарствах, о том, какое лечение требуется Нилу. Шая и Арону поставила капельницу, чтобы не отключился от потери крови, но обезболивающее не дала, сохранив побольше для Нила. В карете нашелся ящик сухпайка на случай непредвиденных ситуаций. Шая прикинула, что если расходовать экономно, то хватит на пару недель.

На улице уже темнело. Шая быстро осмотрела другие дома. Ни провизии, ни признаков жизни, кроме битой посуды, не осталось. Удалось отыскать лишь немного целой и относительно чистой одежды. Люди ушли достаточно давно и в спешке.

Шая вернулась к мужу и пленнику.

— Спать будешь на полу, — приказала она, а сама устроилась неподалеку на старых досках, голову положив на кровать рядом с Нилом.

Шая чувствовала едва ощутимое, тяжелое дыхание. Жар немного спал, видимо, лекарства работали. Но он не приходил в себя. Сердце болело со страшной силой. Понимая, что жизнь Нила все еще в опасности, Шая не могла даже вздохнуть свободно. Ничто еще не кончено.

Она сжала его ладонь, прижалась лбом. Усталость накатывала со страшной силой. Больше суток без сна били по затылку тяжелой кувалдой. Было так страшно, что Нил не выкарабкается, что Арон может сбежать и привести сюда полицию, что их найдут какие-нибудь бандиты. Ужасно было думать о том, что Нила пытали и чего Левикот от него хотел.

Неужели им придется скрываться до конца дней?

Хотя чем бы это отличалось от жизни, которой они жили прежде?

Тяжелый, беспокойный сон наконец-то захватил ее сознание. Шая видела прошлое и будущее, реки крови, дикое отчаяние и невыносимую боль. Проснулась она с больной головой и затекшей шеей. Уже рассвело. Ее искусали комары, потому что в доме не было окон.

Связанный Арон сидел около стены, хмурый и злой, но вырваться вроде не пытался. Однако не он ее разбудил. Нил шевелился и будто старался что-то сказать.

Шая тут же села на кровать и наклонилась к нему. В стоне различила свое имя и сильнее сжала руку мужа.

— Я здесь, я с тобой, — прошептала она.

Из глаз покатились крупные слезы.

— Нил?

— Шая…

— Нил! Небеса! Ты меня слышишь?

Он открыл глаза. Шая поверить не могла, пелена слез закрывала разбитое лицо, любимые глаза и кровоточащие губы.

— Нил!

Она опустила лицо ему на грудь, теплую, живую. И этот простой, обыденный факт переполнил ее такой щемящей, такой болезненной нежностью, что дыхание перехватило. Она не плакала. Она просто дышала этим теплом, слушала ровное дыхание и знала, что отныне будет видеть эту хрупкую нить, на которой держится все, всегда — и в его смехе, и в его гневе, и в тишине обычного вечера. Она спасла его. И почувствовала, что это он — ее самая большая слабость и ее единственная, непоколебимая сила.

Шая спохватилась, принесла флягу с водой, смочила губы Нила и осторожно дала ему сделать первый глоток. Потом отвязала Арона, они снова обработали все раны и поставили еще одну капельницу с лекарствами.

— Шая, — позвал Нил чуть окрепшим голосом. — Как тебе удалось?

Его глаза тоже были влажными, он с трудом сдерживался, чтобы не заплакать. Рыдания подкатили к горлу Шаи новой волной, горячей и тугой, сдавив его так, что стало трудно дышать. А за ней поднялось и другое — огромное, необъятное облегчение. Она сжала веки, пытаясь удержать напор, но это было бесполезно. Первая слеза обожгла щеку неожиданно жгуче, как будто это была не вода, а расплавленный металл. За ней хлынули остальные — беззвучные, отчаянные, смывающие остатки ледяного спокойствия.

— Я нашла тебя, — прошептала она, склонившись к самому уху. — Ты в безопасности.

— Сомнительная безопасность, — хмыкнул Арон.

— Кто это? — Нил дернулся, но Шая удержала его на месте.

— Не переживай, это врач. Арон. Ты что-нибудь помнишь? Объяснишь, что произошло?

— Этрийцы узнали, что я делаю, и захотели себе технологию…

— А Левикот? Я его видела.

— Хотел протезы для искалеченных авиатрис, — Нил говорил тихо, чтобы Арон не слышал. — Хотел делать суперсолдат с механическими, усиленными руками и ногами.

— Больной ублюдок! Они там все…

Шая зло зарычала. Нил держал ее руку.

— Нельзя им попадаться. Кто-нибудь знает, где мы?

— Только Арон. Мне помогали повстанцы из «Нового света», мы взорвали дирижабль, на котором Левикот пытался тебя вывезти. Все, кроме него, погибли.

— Это хорошо. Никто не должен знать, где меня искать.

— Вы сказали «повстанцы»? — встрял Арон. — Я на такое не подписывался. Знаете, что всех причастных расстреливают или ссылают на рудники? Мне такое не надо! За что?! — взвыл Арон.

— Заткнись и не будь тряпкой, — выплюнула Шая.

— Я точно труп! Если ты меня не убьешь, то полиция пристрелит, как только найдет! В жизни не отмоюсь от этого дерьма!

— Завали пасть, — снова рявкнула Шая. — Иначе прибью прямо сейчас!

— Я соучастник! — выл Арон.

Шая закатила глаза.

— Никто нас не найдет! — Она вытерла рукой мокрые щеки и тяжело выдохнула. Похоже, кое-что еще требовалось сделать, хоть она и не хотела.

— Пойдем, поможешь мне принести еще лекарств из кареты.

Шая отвязала Арона и вытолкала на улицу. Они прошли чуть вперед по заросшему двору. Шая нащупала в широком кармане крестьянских штанов, в которые переоделась раньше, кое-что холодное и тяжелое. Она мысленно перебрала в голове припасы, и на сколько их хватит, а также все лекарства, которые могут пригодиться Нилу. Она столько раз помогала ему с операциями, уж с обработкой ран она справится.

Сердце громко бухало, отдавалось в ушах. Арон шел чуть впереди.

— Прости, — прошептала Шая. — Мне жаль.

Она достала револьвер и выстрелила Арону в затылок. Он упал с тихим стуком. Шая зажала рукой рот, сдерживая рыдания. Казалось, ее сейчас вырвет от вида крови, от отвращения к себе. Но она не могла его отпустить. Никак не могла…

Не в силах сдержаться, Шая все-таки заплакала. Рухнула на колени в траву, покрытую росой, плечи тряслись. Она захлебывалась рыданиями. И с каждой слезой из нее будто вытекало то свинцовое напряжение, что сковало тело и сжимало виски. На его месте расцветало странное, почти болезненное чувство легкости. Мир возвращался на свои оси. Дрожь в руках сменилась теплой, живительной слабостью, как после долгой и изматывающей работы.

Главное — что Нил с ней.

Шая провела ладонью по мокрому лицу, смахивая слезы, и посмотрела на безжизненное тело. Позже нужно будет его закопать. Облегчение разлилось по жилам тихим, целительным теплом. Оно не стирало память о страхе, но лишало его власти. Словно говорило шепотом: все кончено. Нил здесь. Нил дышит. Ты справилась.

Вернувшись в дом, Шая устроилась на кровати Нила, все еще не веря своей удаче.

— Это не удача, а упорство, — сказал Нил. — Кажется, я не поблагодарил тебя за спасение.

— Еще успеешь, — улыбнулась Шая.

— Ты сумасшедшая… Все это время я думал лишь о том, чтобы ты была в безопасности. Не хотел, чтобы искала.

— К счастью, решать не тебе.

— А что там был за выстрел?

— Арон сглупил и напал, хотел сбежать, — Шая поджала губы. — Мне пришлось.

Нил кивнул и через несколько секунд сменил тему:

— Левикот не оставит меня в покое. Если честно, — Нил помедлил. — Я его боюсь. Есть в нем что-то… потустороннее.

Шая лишь кивнула. Она знала кое-что о Левикоте и его жестокости, но обсуждать не хотела.

***

Прошло некоторое время прежде, чем Нил почти оправился. От ожогов остались страшные шрамы, но в остальном он вернулся в норму. Шая поверить не могла, что он так легко отделался, учитывая, что нашли его почти при смерти.

Но Левикот не собирался его убивать или сильно калечить, лишь запугать. Нил рассказал обо всем, чего требовал главный рекрутер, об авиатрисах, об идее усиленных механических конечностей, которая пугала и возмущала Нила до дрожи.

— Я хочу найти и убить Левикота, — признался Нил.

Шая на это ничего не ответила, хотя думала почти о том же. Гораздо логичнее казалось бежать, но она знала, что не сможет. Не после знакомства с Сефу и Вивьен в горной деревеньке, не после всего, через что прошла, оказавшись в Этрийской Империи.

Чуть позже, когда Нил сидел во дворе дома, а солнце катилось за горизонт, Шая подошла к нему, села рядом и сказала:

— Я тоже должна признаться. Мне нужно уничтожить самолеты. Авиатрис. Разорвать этот круг насилия. Я присоединюсь к «Новому свету», хочу, чтобы война закончилась, и мне кажется, сделать это отсюда будет проще.

— Они поймают тебя.

— Я не боюсь. Знаю, раньше постоянно уговаривала тебя бежать, но теперь мне не страшно. Думаю, мы пережили все самое ужасное. Ни Левикоту, ни кому-то другому нас не сломить.

— Но стоит им услышать обо мне, тут же начнется охота за механизированными конечностями для солдат. Я не могу этого допустить.

— Понимаю, — Шая сжала его ладонь. — Ты всегда хотел спасать жизни.

— Они должны думать, что я мертв, — сказал Нил. — И ты тоже. Ты не можешь вернуться.

— Но я вернусь. Скажу, что ты умер. Тебе все равно нужно набраться сил и восстановиться. И подумать: бежать или бороться. Вчера ты говорил, что хочешь убить Левикота.

— Я погорячился. Гораздо безопаснее скрыться.

— По ту сторону границы ждет сенатор Эспер, которому я обещала секрет протезов и органов. Он наверняка думал о том же, что Левикот и тот убитый инженер, — сказала Шая. — Мы были слишком наивны.

— Мы не сможем убить всех, кто хочет использовать технологии для победы в войне. Тогда мы ничем не отличаемся от них.

— Мы найдем другой способ.

— Я не могу тебя потерять, — сказал Нил, заглядывая Шае в глаза, — когда только обрел.

— Мы найдем путь друг к другу снова. Обещаю.

— И каков план?

— Поеду в этот дом Милены, о котором говорил Нолан. Присоединюсь к сопротивлению.

— Я боюсь за тебя.

— Сколько раз я говорила тебе тоже самое! — воскликнула Шая. — Хоть бы раз послушал. Теперь моя очередь, Нил. Я сделаю то, что считаю правильным. А потом мы встретимся в прекрасном месте. Без войн, без авиатрис, без Империи и Республики.

Он посмотрел долгим внимательным взглядом и кивнул.

— Я люблю тебя, — сказал он и прижал Шаю к себе.

Сердце ее больше не болело, она знала, что должна теперь сделать.

— Мне понадобится лошадь. Поеду на рассвете. Ты справишься один?

Нил кивнул. Закат разгорался на западе все ярче.

— Для всех я теперь мертв.

— Кажется, пора еще раз выбрать новые имена, — улыбнулась Шая.

— Может, просто вернемся к старым? — Нил поцеловал ее в висок.

— Я подумаю об этом. Вообще мне нравилось, как лаконично звучит «Нил и Шая».

Тень от дома ложилась на траву длинным и мягким бархатным покровом, а в воздухе витал медовый аромат нагретой за день древесины. Шая и Нил застыли в зыбком пространстве между своим прошлым и неизведанным будущим, где день отпустил землю, а ночь еще не вступила в права.

Изорванное платье, в которое Шая переоделась, подхваченное внезапным порывом ветра, трепетало, как последний луч солнца на вершинах деревьев. Руки Нила нашли изгиб ее талии с той же нежностью, с какой сумерки обволакивают землю. В прикосновении не было спешки. Сладостный шепот, тихое падение в объятия друг друга, подобное тому, как закат медленно тонет в объятиях ночи, окрашивая все в цвета спелого персика и увядшей розы.

Стон, сорвавшийся с губ, был тише шелеста листьев в ближайшей кроне, а в ответ пальцы Нила вплелись в ее волосы, словно последние золотые нити угасшего света. Они растворились в общем ритме, в едином дыхании, где не существовало больше ни Империи, ни заброшенной деревни, а лишь пульсирующая жизнь между ними. Мир сузился до точки соприкосновения двух лбов, до тепла, которое они делили, пока небо на востоке начало темнеть, как финальный аккорд. И когда первые звезды зажглись на бархатном небосводе, они оставались недвижны, две слившиеся тени на фоне темного дерева, завершившие свой закат полным, безмолвным слиянием.

Нил и Шая лежали на траве, закутавшись в старое одеяло. Спать совсем не хотелось. Звезды горели ослепительно, но Шая чувствовала, что пора пойти собираться. Хотя время будто стояло на месте.

Горизонт на востоке розовел вопреки всему, Шая тонула в теплых и желанных объятиях, но знала, что не может остаться. Чувство долга стало сильнее, и она была благодарна Нилу, что тот отпускал ее без сцен и уговоров. Благодарна ему, что показал: сражаться стоит.

После всего, что она видела, ради Сефу и Вивьен, ради всех женщин, которых она встречала в Империи и Республике, это должно прекратиться.

— Мне нужно идти, — Шая потянулась и попыталась отстраниться.

— Еще две минуты, — прошептал Нил, притягивая ее к себе. — Сейчас они похожи на вечность. Обещаешь, что найдешь меня снова?

Шая прижалась к мужу, уткнулась носом в плечо и позволила себе на мгновение закрыть глаза, наслаждаясь его теплом и спокойствием, будто последним днем лета. Они переживут все испытания и встретятся снова, чтобы быть вместе в мире, за который им обоим больше не будет стыдно.

Конец

Если хотите прочитать продолжение истории Шаи, Вивьен и девушек-пилотов — читайте книгу “Авиатрисы”

Если хотите узнать, как Шая и Нил встретились, какие секреты они скрывают и от чего бегут — читайте книгу “Авиатрисы. Начало”

В следующем году финал трилогии — “Авиатрисы. Искупление”.

Пожалуйста, напишите ваш отзыв о книге! Это мой первый опыт на площадке, и мне будет приятно узнать вас поближе!