Гранит надгробий

Глава 1. Инженер человеческих душ

Наташа вошла в гостиную ровно в тот момент, когда посреди комнаты вспыхнул телепорт, а в нем отлично просматривалась восхитительного телосложения барышня с шикарной рыжей гривой, практически, в чём мама родила. Нет, кое-какое бельишко на крутобёдрой и грудастой красотке всё же имелось, но оно лишь подчёркивало то, что, по идее, должно было бы скрывать.

- Фёдор! Это ты! У меня получилось! – просияла барышня при виде меня, многогрешного, а глаза драгоценной супруги мгновенно налились хорошей такой бурей. И вот как теперь доказать, что я не верблюд?! Ведь в самом деле понятия не имею, что это за красавица, и откуда она меня знает.

- Фёдор? – в голосе Наташи отчетливо звякнул металл смертельной битвы.

Всех, включая улыбающуюся от уха до уха незнакомку в белье, спас Нафаня.

- Мой добрый сеньор, - прозвучал его голос в наэлектризованной тишине. – Осмелюсь заметить, что это тот же самый человек, которого нам в Сарай-Бату пытались подсунуть орки, выдавая его за менталиста.

Я шумно выдохнул. С плеч свалилась гора.

- Спасибо, Нафаня, - кивнул я в ту сторону, откуда шел голос домового, а девице сказал: - Дурак ты, Макс, и шутки у тебя дурацкие. Я же женатый человек и порядочный семьянин!

- Не понял… Какие шутки? – низким грудным голосом начала барышня, опустила глаза на роскошный бюст и завопила в непритворном ужасе: - Мамочки! Что это со мной?! Я же только телепортацией занимался!

- Магам, специализация которых предполагает нестабильность внешней формы – и, прежде всего, метаморфам, при практиковании телепортации необходимо немалое внимание уделять сохранению требуемого облика, поскольку при телепортации нередки спонтанные трансформации. Учебник телепортации для третьих курсов магических учебных заведений под редакцией светлейшего князя Воронцова, глава седьмая, - процитировал невидимый Нафаня.

- Ты у нас ещё и двоечник, - безжалостно припечатал я метаморфа. – В кого перекинулся-то хоть?

- Дай в зеркало глянуть, - девица нашла взглядом зеркало, подошла, посмотрелась и покраснела, кажется, до пяток. – Ну да, так я и думал, - пробормотал метаморф.

- Влюбился?

- Люблю.

- Ладно, Макс, это всё лирика. Но если ты сейчас не примешь свой естественный вид, нас убьют. Причем меня – в первую очередь. Или тебе опять ману откачать?

- Не надо, - убитым голосом откликнулась девушка, потом пошла рябью, и вот уже на ее месте сидел на полу ужасно грустный юноша с пепельными волосами и в сильных очках. Что характерно, одет Макс был нормально: джинсы, футболка с принтом какого-то Ктулху, мокасины.

- Дорогая, - прокашлявшись, торжественно произнес я. – Позволь представить тебе моего несколько э-э-э… экстравагантного друга. Маг-метаморф Максим Васильевич Курбский. Макс, это моя жена, княжна Наталья Константиновна Ромодановская. Я тебя серьёзно прошу, не приходи ко мне больше в таком виде. Потому что жизнь человеку даётся один раз, и как бы бесцельно ты ни прожил свои годы, умирать один хрен не хочется… Голоден, небось?

- Увы, есть такое дело, - уже вполне светски ответил вечно голодный Макс, умения которого, насколько понимаю, жрали ресурсы организма со страшной силой.

- Рада знакомству, Максим Васильевич, - улыбнулась Наташа, и в этой добрейшей женщине никто ни за что не признал бы бешеную фурию, которая готова была рвать и метать проклятого изменщика-мужа всего пять секунд тому назад.

- Семён Семёныч! – позвал я.

Мой управляющий, кхазад Семён Семёныч Говорухин – настоящую фамилию его не каждому трезвому под силу выговорить[1] – через полминуты вошел в комнату и вопросительно посмотрел на меня.

- Семён Семёныч, будьте так добры, распорядитесь насчёт ужина на троих в кратчайшие сроки. А мы пока подышим воздухом на балконе.

________________________________ [1] Симонпетертомас Симонпетертомасович Шпракхшталмайстер, см. «Бездарь и домовой».

Денек выдался чудный. Самый конец октября, но лето в этом году загостилось в Воронежской губернии (в Калужской уже гораздо грустнее), так что самый багрец золотой осени при комфортной температуре почти что бабьего лета позволял нам не бояться замерзнуть.

- Да, так мне зачет не сдать, - грустно проговорил Макс.

- Сдашь, куда денешься. Штудируй Воронцовский учебник. Ты явно его не читал толком, иначе то, что тебе процитировал Нафаня, помнил бы, как «Царёво творение». Собери всё воедино. Вот это твоё «вижу цель – не вижу препятствий» - это ты хорошо освоил, судя по тому, что меня нашел чисто. Осталось при этом не терять собственный облик, и дело в шляпе – в смысле, зачёт в ведомости.

- Тебе легко говорить, ты уже женат, - вздохнул Курбский.

- А причём тут…

- Да при том, Феденька, - сказала Наташа, беря меня за руку, - что гость наш всё о ненаглядной своей думал, а не об учебнике.

- Она прекрасна! – порывисто сказал Макс.

- Мы видели, - хмыкнул я, покосившись на жену.

- Как звать-то красавицу? – спросила она.

- Аннушка. Анна Матвеевна Огнева, - глаза метаморфа мечтательно закатились, по лицу поползла улыбка.

- Пиромант, небось? – спросил я. – При такой-то фамилии.

- Не, природница. Практику в этом году у эльфов проходила в Забайкалье.

Наташа уже совершенно успокоилась, Макс перестал говорить о своей любезной Аннушке, и вообще, мы сидели за столом и ужинали. Моему восемнадцатилетнему телу, которое рвалось в бой, махать саблей, стрелять из чего попало и поднимать легионы зомбарей, было не понять восторг семидесятилетней души: как же это здорово, когда есть свой дом, в доме стол, и за ним – семья, друзья… Так что я тихонько наслаждался моментом и вспоминал недавние события.

Весь август я пахал, аки проклятый. То Шаптрахор истязал силовыми упражнениями, кроссами по пересеченной местности и волтузил меня, почем зря. То отставной гусарский полковник Азаров мучил фехтованием, стрельбой и поучениями как правильно побеждать супостата на поле боя, которые нужны мне, как рыбке зонтик: вступать на военную стезю я никак не предполагал. Правда, отец быстро объяснил мне, насколько я ошибаюсь и, главное, почему. Дело в том, что в военное время главная работа некроманта – мобилизация. То есть поднимаешь столько мертвецов, сколько только можешь, интенданты их вооружают. А потом ты их ведешь в бой. Просто потому, что кроме тебя ими никто управлять не сможет – специфика, знаете ли. И в свете такого расклада изучение основ тактики – дело отнюдь не лишнее, не так ли?

В последних числах августа меня зачислили в Воронежский колледж, причем, на экстернат. В колледже сами офигели, потому как такой формы обучения у них не предусматривалось, но некий профессор Поликлиников прислал бумагу, в которой попросил сделать именно так, и никто не возразил – видимо, крутой авторитет. Так что у меня теперь учебный план, гора учебников и прочих пособий, доступ во все библиотеки. И всю эту программу – то есть первого курса – я обязан освоить самостоятельно и сдать зачеты и экзамены до Рождества, без помощи учителей. Нанимать репетиторов, впрочем, не возбранялось, и я как раз подумывал об этом: у меня, человека, который ещё в первых числах июля свято верил, что магия существует лишь в сказках, ум за разум заходил от всех этих дисциплин.

Узнав о том, что я поступил в Воронежский, туда же моментом перевелся Макс, который затаил крепкую обиду на забывшее его на границе хтони родное симбирское учебное заведение. Так что время от времени мы собирались с ним и Володей Дубровским, и, как и положено молодым организмам, творили и вытворяли всякое. Виделись довольно часто, так что история любви юного метаморфа Курбского, который в колледже и двух месяцев не отучился, стала для меня сюрпризом: когда успел-то?! Впрочем, у нас, молодых волшебников, жизнь несётся вскачь, и всё происходит стремительно. Я, конечно, еще не самый крупный специалист в этом вопросе, но кое-что уже понимаю.

Тогда же, в начале сентября, пришлось поработать по специальности, причем, у себя дома. Я гостил у отца, готовились к свадьбе, когда позвонил Говорухин и, переходя от волнения на родной шпракх, сообщил, что в Ромодановском на кладбище в склепах прячутся вампиры, и довольно много.

Составился отряд быстрого реагирования в лице меня, Есугэя и счастливого от возможности давануть кишки наружу Шаптрахора. Мы с ним крепенько удивились, когда к отряду в манере, не предполагающей отказа, присоединился князь Ромодановский. По случаю некоторой спешки, воспользовались Нафаниным телепортом и моментально оказались в усадьбе. После короткой разведки, которой пришлось заниматься всё тому же домовому, выяснили, что в двух старых склепах скрывается десятка полтора упырей, преимущественно, в ранге болярина. Силы были явно неравны, и, пока Есугэй с уруком блокировали выходы из усыпальниц, мы с отцом подняли всё остальное кладбище.

Вот это был настоящий мастер-класс подлинной некромантии! Глядя на работу князя, я осознавал, как много мне ещё нужно узнать и освоить, и как бледно выглядит вся моя волшба на фоне работы истинного мастера. Отец поднимал покойников пятерками, давал им боевую стойкость, быстроту движений и силу рук, вооружал холодняком, целый мешок которого собрал мой хозяйственный гном, и, попутно сообщив им даже некоторое подобие простенькой тактической схемы, отправлял в бой, который уже вовсю кипел у входа в склепы: вампиры – ребята чувствительные, и всю нашу возню, понятное дело, они давно унюхали.

На каждую пятерку князь тратил примерно две минуты времени и, похоже, не слишком много маны. Разделили усилия: я поднимал, отец «обучал», дело пошло поживее. Короче говоря, мы победили. Шаптрахор зарубил двоих, получил несколько ран и всем этим гордился чрезвычайно. По завершении активной фазы сражения, отец оживил одного из поверженных кровососов. Точнее, правильно сказать, «вернул к жизни»: всё же вампиры – не вполне живые ребята, хоть и шустрые донельзя. Воскрешенного упыря подвергли допросу, из коего и узнали, что только что помножили на ноль остатки отряда «Партизаны полной Луны». Рядовых бойцов мы с Дубровским, Есугэем и примкнувшими опричниками помножили на ноль еще во время приснопамятного мальчишника, командира мой телохранитель победил еще раньше, и вот теперь настала очередь среднего командного состава. Вампиры обретались у меня не просто так, они не то искали, не то просто ждали некоего графа Карлайла, и бог весть, что могли устроить, если бы все же дождались. Словом, эта партизанская история наконец закончилась.

- Авалонка гадит, - подытожил допрос князь Ромодановский и неаристократично сплюнул.

Потом я женился. Наташа была потрясающе хороша в свадебном платье (впрочем, моя жена всегда потрясающе хороша, и лучше в этом вопросе со мной не спорить). В семейную жизнь, помимо родителей и прочей родни, ее провожали Надя и Оксана, памятные мне по экскурсии в Тарусе, сторону жениха представлял Дубровский с сестрой и матерью. Макса какие-то срочные дела утащили аж за Уральские горы, вот и приходилось знакомить его с женой прямо сейчас. Тесть мой Константин Аркадьевич за свадебным столом не пил ничего крепче чая, поскольку на другой день отец с Азаровым обещали ему охоту, и господин цифирных дел розмысл стоически лелеял крепость рук. Зато тёща сердечными каплями не пренебрегала, и под вечер чудесно исполняла дуэтом с моим отцом старинные русские песни под аккомпанемент отлично игравшей на фортепиано Катюши Дубровской, пока Марина Ивановна Цветаева нашёптывала Наташе на ушко волшебные женские секреты. Словом, вышло очень семейно и душевно. И сегодняшняя спонтанная посиделка стала как бы малым отголоском моей замечательной женитьбы.

Вынырнув из воспоминаний, я включился в беседу, и мы действительно славно повечеряли. Потом Максу нужно было возвращаться в колледж.

- О себе думай, о том, как выглядишь, - напомнил я ему.

- Да-да, конечно, Федь, - смущенно улыбнулся Курбский, попрощался с нами, закрыл глаза, превратился в ту же рыжую девушку – теперь полностью голую – и исчез.

- Вот бедолага, - вздохнула Наташа. – Если хоть кто-нибудь будет в том месте, куда он переместился… Впрочем, у нас с тобой есть срочное дело, идём-ка.

Она взяла меня за руку и отвела в спальню, где моментально избавилась от платья.

- Чтобы не засматриваться на залётных рыжих и не помышлять о дальнейшем производстве бастардов, предлагаю побольше времени уделять семейным делам, - промурлыкала жена, обнимая меня.

Я этим самым делам с превеликой радостью и так уделял бездну времени и сил, но на такой аргумент, как висящая на шее прекрасная обнаженная женщина, требующая любви прямо вот сейчас, возразить было как-то нечего, да и не больно-то хотелось.

Мне никогда не нравился термин «медовый месяц»: от него за версту веет красными плюшевыми сердечками и прочими розовыми соплями. Почему-то, уж не знаю, с какого перепугу, стало принято окружать молодоженов самой пошлой визуализацией мещанских представлений о любви, романтике и счастье. Помню, много лет назад в одном пресс-туре нас с напарником поселили на ночь в люксе для новобрачных курортного отеля. Мама дорогая! Всё в розовых тонах, расписано сердечками, и даже кровать в форме него же… Бррр! К счастью, в том Государстве Российском, что на Тверди, где я ныне и вовеки веков проживаю с молодой прекрасной женой, глупые обычаи Земли не действовали, никто нам усадьбу пастелью не разрисовывал, и мы с Наташкой просто прирастали друг к другу, или даже, пожалуй, врастали друг в друга, без специального антуража. И жизнь входила в колею и налаживалась, становясь просто жизнью, и наша заполошная свадьба давно перестала казаться нам чем-то странным и неестественным: мы друг друга нашли, и точка. Пусть довольно странным путем, но всё же.

Когда вам звонит царевич и будничным тоном сообщает о намерении нанести визит часа через полтора, что вы будете делать? Красить траву в парке, надраивать медяшку, вытирать от пыли портрет царствующего монарха и натягивать верноподданеческое выражение на все оказавшиеся в радиусе досягаемости лица? Да ну, глупости какие. Разумеется, ничего из перечисленного я делать не стал. Разве, предупредил Наташу (вот это действительно важно: если к вам пришли важные гости, а ваша жена не успела подготовиться, последствия будут ужасными, и, прежде всего, именно для вас) и переоделся сам. На этом подготовка закончилась.

Фёдор Иоаннович прилетел на конвертоплане. Как предпочитал, сам, без свиты, но не один. Я удивился, наблюдая, как резкий и властный наследник трона бережно и с великим уважением помогает выбраться из летательного аппарата высокому старику в старомодном твидовом костюме.

Я подошел и с почтением, но без подобострастия приветствовал гостей.

- А вот и наш гостеприимный хозяин, - пожал мне руку Грозный. – Алексей Максимович, позвольте вам представить: княжич Ромодановский, Фёдор Юрьевич. Последний в роду – надеюсь, ненадолго, он женился только что.

- Некромант, небось? – окая, спросил старик.

- Ну, было бы странно, если бы в роду некромантов появился музыкант, верно? Хотя этот и в музыканты пробовал, по счастью, исключительно своими силами, без расхода маны.

Я смотрел на старика во все глаза. Не узнать его было бы невозможно – даже с учетом того, что здесь он обладал длинной седой бородой, тогда как на Земле подбородок предпочитал брить. Усы те же самые, легендарные, как чеховское пенсне. На станции метро имени этого человека, на там же проходившей улице имени этого человека я проработал немалую часть своей жизни.

А царевич не умолкал:

- Фёдор Юрьевич, рад представить вам давно обещанного гостя. Алексей Максимович – редчайший специалист не только в Отечестве нашем, но и во всей Тверди. Он – спиритуалист.

- Феденька, - поморщился Алексей Максимович, - ты же знаешь, как я не люблю этот термин. От него за версту авалонщиной да арагонщиной тащит. Юноша, рад с вами познакомится. И запомните: я не это самое, тьфу ещё раз. Я – инженер человеческих душ, и приехал сюда помочь вам разобраться с наследством коллеги Лыкова, упокой Господь его мерзопакостную душонку.

Глава 2. Рождение поэта

- Господа, не желаете ли с дороги подкрепиться, чем бог послал? – спросила Наташа.

- Спасибо, Наталья Константиновна, - с некоторым сожалением откликнулся Грозный. – Но мы – люди дела, и дело у нас первее всего, потому как жизнь даётся человеку один раз, и надо прожить ее так, чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы.

Алексей Максимович посмотрел на царевича, как на идиота.

- Феодор Иоаннович прав, голубушка, - проокал он. - Но, душевно прошу, распорядитесь, чтобы нам принесли много кофе, да покрепче. Можно с сушками какими. – Коротко поклонившись, инженер человеческих душ с неожиданной для его вида и возраста силой потащил не в меру эрудированного наследника престола вглубь дома, шипя на ходу: - Федя, сколь раз говорить: не цитируй ты этого маньяка! Вот не надо! Ты бы ещё Гоголя с Булгаковым в полночный час вслух читал, бестолочь, прости Господи… Лучше у отца своего спроси на досуге, как кончил дни свои один из ведущих идеологов Восстания Пустоцветов.

- Да я знаю, - безмятежно отмахнулся Грозный. – Впрочем, верно, к делу. Фёдор Юрьевич, ведите в закрома.

Мы прошли через камин, в котором не горел даже бутафорский огонь, зато сидели два сотрудника службы безопасности.

- Не простудятся ли? – забеспокоился Алексей Максимович, оценив тягу.

- Едва ли, - ответил я. – Они мёртвые. Насколько мне известно, некрожизни простудные заболевания несвойственны.

- Не скажите, не скажите, молодой человек! Всякое бывает, поверьте, навидался на долгом веку. Вот, помню, в Казани сидели мы с Фёдор Иванычем… Да не с этим, с другим, выпивали мал-по малу, был грех. И тут мне фельдъегеря из академии шлют, с кафедры прикладной некромантии. Натуральный покойник, невооруженным глазом видать. Но соплями громыхал, горемычный, как самый что ни на есть живой, представляете? Так, молодые люди. Насколько понимаю, это и есть святая святых безвременно усопшего коллеги Лыкова? Очень интересно. Да, да, ответ на ваш невысказанный вопрос – это они, вы всё верно определили. Но дайте-ка я сперва почитаю. Спасибо, Федюша, это кресло подойдёт.

И инженер душ человеческих, взяв один из лабораторных журналов, нацепил на нос круглые старомодные очки и погрузился в чтение. Читал он, надо сказать, фантастически быстро, страницы так и мелькали в стариковских пальцах.

- Это феноменально, друзья мои, - негромко проговорил Алексей Максимович, закончив читать. – Лыков не только научился стабилизировать душу в момент исхода из тела, тут невелика наука, но, что до него прежде никому не удавалось, понял, как растянуть эффект стабилизации на очень долгий срок. Сто двадцать лет минимум – представляете? Я вот, признаться, с трудом.

- И что это означает? – после некоторой паузы негромко спросил главный ученый Государства Российского.

- А означает это, государь мой Феодор Иоаннович, что, согласно описи Лыкова, в нашем распоряжении сейчас находятся ровным счётом триста пятьдесят семь душ, по большей части, невинно умерщвлённых. Знал я, многогрешный, что князь был душегуб, но чтоб до этакой степени…

- Ну, хорошо, - царевич то ли действительно не понял, то ли раскручивал мэтра на полёт мысли. А распорядимся-то мы ими как? Что толку нас от трёх с половиной сотен бестелесных душ?

- А вот подумаем, - азартно блеснул очками Алексей Максимович. – Вот сходу: ты сказал «бестелесных». Верно, Феденька, верно! А вот с нами сидит и тёзка твой, он как раз специалист по бездушным телесам! Одно к одному, однако!

- Да, но… поднятый покойник и полноценный человек – телесно не одно и то же, насколько мне известно, - с сомнением покачал головой Грозный.

- Всё так, Федя, всё так, - вздохнул инженер. – Но давайте-ка послушаем нашего гостеприимного хозяина. Юно… Фёдор Юрьевич, голубчик, знакома ли вам такая дисциплина, как постнекротическая реконструкция внутренних органов?

- Да, знакома, - кивнул я. – Далеко не в полной мере, увы: как известно Фёдору Иоанновичу, к обучению я приступил недавно, а упомянутая вами процедура – это уже высшая некромантия, в колледже ее в последнюю очередь изучают. Но отец успел дать мне несколько уроков, и они вполне живы в моей памяти.

- Для нашей цели довольно, - кивнул Алексей Максимович.

- А душу загубить не боитесь? – внезапно для меня спросил царевич, которого я давно зачислил в главные циники Тверди.

- Нет, - спокойно ответил спиритуалист. – Любую из этих душ, выражаясь с философской точки зрения, давно загубил Лыков, изъяв из круговорота. В случае неудачи нашего эксперимента, который я, признаться, уже предвкушаю, душа просто вернется в круговорот – пусть и с некоторым запозданием – и унесется туда, куда отлетают души после отделения от умершего тела. Ну, а если вы о моей душе – так тут, батенька, нарзаном делу не поможешь, поздновато уже, ибо накуролесил я за жизнь свою так, что… впрочем, вам это прекрасно известно.

- Так, - задумчиво продолжал Грозный. – Ну, допустим. Допустим, берем мы поднятого мертвеца, всаживаем в него…

- …имплантируем, Фёдор Иваныч. Имплантируем, давайте обойдемся без вульгарностей, коллега – речь о науке.

- …имплантируем в него душу из коллекции Лыкова, - поправился тот. – Допустим. А он с ума не сойдёт от этакой коллизии?

- А вот для этого, милостивый государь, нам понадобится толковый менталист. И, говоря по правде, в пределах этой комнаты я знаю одного такого.

- Та-а-а-к! – потёр руки Фёдор Иоаннович. – Как научный эксперимент, мне эта затея нравится! Фёдор Юрьевич, добудьте нам мертвеца, пожалуйста!

А вот тут я задумался. Мертвецов у меня – полон дом: вся служба безопасности – это же бывшая челядь князя Лыкова, хранившая верность ему до самого гроба. А вот за гробом – шалишь. Но, как вспомню все эти рожи, желание одушевлять обратно любую из них пропадает начисто. Так что нужно идти на кладбище и выбрать там кого-нибудь побезобиднее. Хотя… Есть у меня еще один ходячий покойник, и вот его наградить душой вполне бы можно, пожалуй. Кто его знает, как поведет себя свирепый древний монгольский генерал после обретения русской души? Но даже если сбежит, ладно: он меня столько раз спасал, что отпущу. Поеду потом в Сарай-Бату, выцыганю у хана Менгу-Тимура ещё кого-нибудь. Решено! Через камин я вернулся в гостиную, открыл окно и заорал:

- Есугэй!

- Айййййяяяяя!

- Ко мне иди, за камин, шустро! – и я ввернулся к своим непростым гостям, с головой погрязшим в научных мечтаниях.

- Через минуту будет у нас объект для эксперимента, - доложил я.

- Кто таков? – хором спросили коллеги.

- Есугэй, мой личный телохранитель. Бывший темник в Золотой Орде. Рекомендован мне лично ханом Менгу-Тимуром, внуком небезызвестного Батыя, с которым мы неплохо пообщались летом в окрестностях Сарай-Бату. До сих пор не подводил.

- Какая у вас, некромантов, жизнь интересная, - с нотками уважительной зависти произнес Алексей Максимович. – Но позвольте, такой выдающейся личности надо бы и душу выдающуюся!

- А тут такие есть? – спросил я. Сомнения мои имели основание: князь Лыков, насколько я успел понять, экспериментировал, в основном, с местными крестьянами, изредка позволяя себе ловить кого-нибудь на дороге.

- А вот сейчас узнаем, - всё с тем же воодушевлением, контрастирующим с седой бородой и согбенной фигурой, произнес старик. – Фёдор Юрьевич, принесите каталог, будьте добры. Первый стеллаж, бархатный переплет.

И опять замелькали страницы.

- Ага! Есть! – торжествующе вскричал он. – Вместилище за номером четыреста четыре. Второй стеллаж, средняя полка.

- А вот интересно, - проговорил я. – Если душ всего три с половиной сотни, отчего такая нумерация?

- Бог весть, пожал плечами Алексей Максимович. – Вероятно, нумерация сквозная, но не все процедуры были успешными.

- От лица Государства Российского выношу вам, Фёдор Юрьевич, благодарность за пресечение самого масштабного душегубства, что знала русская земля, - деревянным голосом произнес царевич. Меня, признаться, пот прошиб, когда я вспомнил четырехзначные номера на некоторых банках.

Пришёл Есугэй.

- Тихо будь, - велел я ему. И обратился к коллегам: - Где оперировать будем?

- Да оно бы и без разницы, пожалуй, - пожал плечами Алексей Максимович. – Хоть здесь. Стар я по вашим хоромам туда-сюда таскаться. Что скажешь, Фёдор Иваныч?

- Согласен, - махнул рукой тот.

- Есугэй, - чуть дрогнувшим голосом приказал я. – Ложись на пол. И молчать.

Мертвый телохранитель бесстрастно выполнил приказание.

- Так, на правах старшего летами я, более-менее представляя себе предстоящий процесс, беру руководство на себя, - старик пружинисто – куда девалась немощь – поднялся на ноги. – Начинаем. Начинаем с вас, Фёдор Юрьевич. Вам необходимо полностью реконструировать внутренние органы, мягкие ткани, слизистые оболочки – короче, всё, чего у него пока нет. Задача ясна?

- Так точно, - кивнул я, хотя уверенности в своих возможностях не испытывал ни малейшей. Ну, да, отец показывал. Ну, да, «починили» одного вместе, потом разобрали обратно и упокоили с миром…

- Приступайте.

Есугэй лежал недвижно и не моргал. Я склонился над ним, вызывая в памяти анатомический атлас. «Достаточно общего представления, - успокаивал отец, когда я ударился в панику. – Основные органы, круги кровообращения, мозг. Главное – мозг, он достроит требуемое».

С мозга я и начал. Мысленно – вслух не обязательно – воспроизводил отцовы формулы, представляя, как пустая есугэева черепушка наполняется важным содержимым. Готово? Возможно, всё равно, мне большего не осилить, едем дальше. Лёгкие. Сердце. Пищевод, желудок, поджелудочная, печень «и прочая требуха», как выразился князь. Сделано. Кровообращение. Нервная система. Язык... Всё, я иссяк. Вытирая пот со лба, сделал шаг назад.

Просто кивнул в ответ на вопросительный взгляд Алексея Максимовича. Настала его очередь. С банкой №404 в руке старик подступил к моему неподвижно лежащему телохранителю и, делая легкие пассы, нараспев принялся читать на каком-то птичьем языке. Читал он долго, внятно и отчетливо, иногда делая паузы, чтобы вспомнить текст. Когда, казалось, нам тут прочли вслух толстенный том типа «Сильмариллиона» (О! А а не на эльфийском ли он шаманит?..), и мы с царевичем Фёдором утомились бороться с сонливостью, инженер человеческих душ внезапно резким движением сорвал с банки печать и буквально воткнул горловину в рот бедняги Есугэя. Глаза монгола расширились, его выгнуло дугой, он заорал.

- Фёдор… - прохрипел старик, падая на меня.

Я его поймал – дядька-то, оказывается, при таком росте не весил вовсе почти ничего, а Фёдор Иоаннович быстро присел рядом с подопытным темником и положил ладонь ему на лоб. Есугэй успокоился и, похоже, вырубился.

Алексей Максимович тяжело дышал. Мне, признаться, тоже было лихо: маны ухнул – будь здоров. Наконец, Грозный поднялся, утирая рукавом пот со лба.

- Кажется, шалость удалась, - пробормотал он. – Во всяком случае, жить он точно будет.

- А сейчас? – хрипло спросил я.

- Спит. Разбудить? Имейте в виду, у него теперь башка поэзией под завязку набита.

- Буди, - вяло махнул рукой Алексей Максимович, которого я успел усадить в кресло. – Надо ж посмотреть, что такое мы с вами состряпали.

- Лича мы состряпали, - хмыкнул Грозный. – С чем я вас, друзья мои, и поздравляю. И можем наклепать еще три сотни с лишним, технология понятна. Вопрос – зачем? Кстати, Фёдор Юрьевич, здравствующий лич – это сущее безобразия. На Лыкова много лет закрывали глаза, и, как оказалось, совершенно зря. Так что этот – под вашу личную ответственность, ясно?

- Ясно, - кивнул я.

- Боюсь, что не очень, - покачал головой он. – Объясняю, коллега. Если вот этот конкретный лич натворит дел, отвечать придется вам персонально. И это будет не смехотворный «строгий выговор с занесением в личное дело» - спасибо за термин, кстати, поржал – а что-нибудь навроде того, что полагается за колдовство в земщине. Теперь ясно?

- Кристально, Фёдор Иоаннович.

- Хорошо. Так что подумайте, надо ли вам такое. А то давайте, прямо здесь его и упокоим?

- Но-но, - возразил потихоньку возвращающийся к жизни старик. – А результат эксперимента?

- Будет вам сейчас результат, - и Грозный закатил Есугэю оплеуху.

Того опять скрутило, истошный вопль потряс дом, и словно поток какой-то силы шибанул от рывком севшего на полу монгола с очень круглыми глазами. Бумаги разлетались по комнате под треск и звон бьющегося стекла.

Потом Есугэй замолчал, и катастрофа прекратилась.

Я смотрел на него – и не узнавал. Он как-то слегка пополнел, налился жизнью. Синюшная бледность уступила место здоровому румянцу.

Он дышал. Лицо успокаивалось, глаза потихоньку принимали типично азиатский разрез. Есугэй шмыгал носом, удивленно разглядывал свои руки, окружающую обстановку. Наконец, он нашел взглядом меня, легко вскочил на ноги, согнулся в поклоне.

- Мой хан.

- Здравствуй, Есугэй. Здоров ли?

- Как конь, покрывший стадо кобылиц, пышу здоровьем, вечно не устану. Но раболепно простираюсь ниц перед моим блистательнейшим ханом!

- Славный панегирик, Есугэй. Господа, у вас есть вопросы к моему телохранителю?

Господа несколько оторопело помотали головами.

- Ступай, Есугэй. Понадобишься – позову.

Он поклонился и вышел.

Фёдор Иоаннович изволил заржать. Алексей Максимович моментально к нему присоединился.

- «Конь, покрывший стадо кобылиц»… А-а-а!!! – стонал Грозный. – Ромодановский, прими сочувствие: тебе теперь это каждый день слушать…

- Алексей Максимович, - спросил я. – Чью же душу вы запих… имплантировали в моего Есугэя?

- Поручика Евгения Фёдоровича Стеблецова. Около ста лет назад ближники Лыкова похитили его на тракте, и после ряда пренеприятнейших процедур бедняга отдал душу, причем, как вы понимаете, не богу. Сей поручик воином был исправным, хотя звезд с неба и не хватал, но более прославился склонностью к стихосложению – его стихи даже два раза напечатали в «Ижорском литературном альманахе». Я надеялся, что ваш… слуга станет сочинять стихи – люблю письменное слово, знаете ли. Но на такой могучий эффект, конечно, не рассчитывал. Каюсь, господа. Но он там один такой был, больше поэтов делать не будем.

- А мы больше никого делать не будем, - ответил царевич. – Как этот детина завопил, все банки побились. И пленные души, соответственно…

- Вернулись в круговорот, - мрачно кивнул Алексей Максимович.

- А знаете, господа, - задумчиво сказал я, ибо подумать действительно было, над чем. – Мне кажется, оно и к лучшему.

- Пожалуй, - согласился Фёдор Иоаннович, и только старик, который, видимо, в мечтах успел нарисовать поточную линию по производству личей, ничего не ответил и насупился.

- Всю документацию я заберу. Фёдор Юрьевич, предупредите охрану, что через час здесь появятся мои люди.

- Сделаю.

- И славно. Ну, что, господа волшебники? А не воспользоваться ли нам предложением Натальи Константиновны, и не отведать ли, чего там бог послал славному семейству Ромодановских?

Инженер человеческих душ веселый настрой не поддержал, он оставался мрачен и собран.

- Да не расстраивайтесь вы так, Алексей Макстимович. Ну, упустили триста с лишним душ, и бог с ними. Надеюсь, всё у них будет хорошо…

- Я не об этом, - пробормотал старик.

- А о чём тогда?

- Мана.

- Что мана?

- Расход, Федя, расход! Я, старый ленивый осёл, задницу поднять лень было, чего уж там – так здесь всю комнату едва не в щепки разнесло. А основной поток в камин вытянуло, будто это нечто воздушное. А если б прорыв? Вот тут, на месте этого милого дома? Души-то что делали, прежде чем в банку попасть? Страдали они, Федя!

- Твою мать! – ошарашенно сел Грозный. И тут зазвонил его телефон. – Да? Что? Ять! Ять! Докладывайте каждые пятнадцать минут.

Он отключил телефон и с полминуты, не мигая, смотрел куда-то в не сюда.

- Федя, у нас тут обошлось. Но шарахнуло в Борисоглебске. Ищи Дубровского, и вместе с ним – туда. Там такой инцидент, каких прежде не бывало.

- Но я туда пока доберусь…

- Не делай мозги, а? – устало посмотрел он. – Я знаю, что домовой у тебя остался. Спасай, дядя Фёдор. Я бы и сам, но мне нель… не по чину просто.

- Бегу. Семён Семёныч!

Говорухин отирался не дальше, чем в гостиной, потому как возник мгновенно.

- Поручаю гостей своих вашим и Натальи Константиновны заботам. Господа, спасибо за прекрасный день, честь имею откланяться.

Глава 3. Железные птицы

Наташу обнял мимолетно, успел шепнуть, что убегаю по срочным делам, но к ужину постараюсь не опаздывать, кликнул Есугэя, а любопытный прохвост Нафаня и так всё время был рядом, помимо прочего, фиксируя уникальный эксперимент – чем увлеченные господа суперволшебники в научном азарте и предвкушении невиданного чуда озаботиться забыли.

Сели в новенькую «Урсу», выехали за ворота. Я достал телефон, набрал Дубровского.

- Володя, привет! Дома?

- Здрав будь и ты, боярин. Дома, балбесничаю и скучаю. Заедешь, может?

- Заеду, через пару минут. Так что собирайся живо по тревоге, дружище. В Борисоглебске мощный инцидент, нам приказано быть там.

- Даже приказано?..

- И приказавший – у меня в гостях до сих пор, - уточнил я. - Ты его знаешь, он еще Наташу за меня сватал.

- Ничего себе новости!

- Давай, быстро! Время дорого!

- Мой добрый сеньор, я позволил себе утилизировать часть того потока магической энергии, который вы с коллегами создали. Так что теперь способен и на два прыжка, и вас подзарядить, - послышался голос домового.

- А вот это отличная новость, Нафань. Неси нас к Кистеневке.

К хорошему привыкаешь очень быстро: оказаться у Дубровского не через полтора-два часа, а менее чем через минуту после выезда за ворота – это да, это мы такое любим. Оставалось проехать метров двести до ворот, которые уже раскрывали перед нами. Навстречу спешили мама и сестра Володи – Софья Алексеевна и Катя.

- Федя, здравствуйте! Что случилось?

- Здравствуйте, Софья Алексеевна, здравствуй, Катюша. Инцидент в Борисоглебске, очень сильный. Без доброго лекаря Дубровского никак не обойтись.

- А вам там что делать? – удивилась старшая Дубровская.

- А я – его транспортное средство, - ответил я. И вот зачем соврал? Вырвалось как-то. Что за мальчишество, право… В восемнадцать-то лет! – И за Володей пригляжу заодно.

- Вот приглядеть – это очень правильно, спасибо вам большое! – воодушевилась Софья Алексеевна.

- Кто там еще за кем приглядывать будет, - скептически хмыкнула Катюша.

Я посмотрел на нее невинным взглядом с ментальным посылом «Катя, не пали контору». Но с темы удалось соскочить естественным путем: от дома бежал Володя – в армейской «оливе» без знаков различия, теплой егерской куртке и со знакомым медицинским чемоданом в руке.

- Здоров, медведь! Погнали?

- Погнали, кивнул я, возвращаясь за руль.

- С Богом, мальчики, - проводила нас СофьяАлексеевна. Мы задом выкатились из ворот, отъехали по лесной дороге метров двести и остановился.

- Нафаня, мы готовы.

- Полминуты, мой добрый сеньор.

- Приветствую тебя, тел славный врачеватель, а также хитростей и козней вызнаватель! – с легким поклоном нараспев произнес Есугэй с совершенно серьёзным лицом.

- Простите… А кто это? – офонарел Дубровский, никак не ожидавший подобного приема.

- Никак не узнал меня, мудрейший? - Весело откликнулся телохранитель. – А ведь сам обряжал меня в наряды отцовы, волосы поддельные напяливал…

- Есугэй?!

- Был Есугэй, да вышел весь, - пожал плечами тот. – Теперь зовусь я Евгений, по батюшке – Фёдорович. Ну, а фамилию потом придумаем, жизнь длинна, а смерть бесконечна.

- А Есугэй точно совсем весь вышел? – спросил я. Что поразило, так это то, что, будучи летом существом по определению безмозглым, он умудрился сохранить память о минувших событиях.

- А это кому как, мой хан – Есугэй хитро прищурился, отчего глаза его превратились в две вовсе уж узкие щелочки. Кому как. Но, уверяю вас, службу свою знаю крепко и нести буду справно, как и допрежь того.

От этого его «допрежь того» мне нестерпимо захотелось выматериться. Но материться при существе, которое старше тебя на семьсот лет с гаком, как-то несолидно, что ли. Поэтому ответил нейтрально:

- Принято, Евгений Фёдорович. Отправляемся спасать дивный град Борисоглебск от нашествия полчищ исчадий преисподней. Они там все, насколько помню, летучие. Нафаня?

- Готов, мой добрый сеньор.

- Прыгаем. Постарайся поближе: времени много потеряли уже.

Мы материализовались на центральной площади сервитутной части Борисоглебска, и в тот же момент в капот воткнулось что-то большое, пернатое, с полуметровым зазубренным клювом. Двигатель взвизгнул и заглох.

- Ходу отсюда! – заорал Дубровский, открывая дверь.

- Стоять! Оружие в багажнике! Есугэй! Прикрывай холодняком!

- Мой хан! Я Евге…

- Похрену мороз! В бою у тебя позывной «Есугэй», понял?!

- Так точно, мой хан!

- Прикрывай! Володя, в багажнике два пулемета, автоматы и патроны, один пулемет на тебе, остальное нам с поэтом. Раз! Два! Пошли!

С двух сторон метнулись к багажнику, рывком открыли вверх заднюю дверь – об нее немедленно что-то шваркнулось – разобрали оружие. На себя повесил два автомата Татаринова, половину подсумков с патронами. Тяжеловато, но куда деваться. Третий автомат изготовил к бою.

- Есугэй! Ко мне! Прикрываю! – и тут же зарядил очередь в атаковавшее темника пернатое. Оно упало, но от первых попаданий, такое ощущение, с его перьев искры летели.

- Железные они тут, что ли… - пробормотал я.

- А то, - отозвался Дубровский. – Еще какие, эпическая сила! Ну, пошли. Я первый. Ориентир – трактир «Дуплет в глухаря», видишь, вон там?

- Там подают лучшее пиво?

- А хрен его, не пробовал. Но стены там – полтора метра толщиной, это знаю точно. Прикрывай! – и Володя, перетянутый пулеметными лентами крест-накрест, как революционный матрос, с пулеметом Татаринова в правой руке и своим здоровенным чемоданом в левой, рванул через площадь. На него немедленно обратили внимание птички, но за моим плечом коротко гавкнул второй пулемет, и угроз Володе больше пока не наблюдалось.

Огневой подготовкой с моим телохраном занимались ребята-отставники из команды полковника Азарова. Поначалу они, как все нормальные люди, шарахались от ходячего мертвеца: вековые суеверия, размазанные по личности на генетическом уровне, просто так не преодолеешь. Тем более, что на войне им с такими дела иметь почти не приходилось, а если и да, то в горячке боя не так уж важно, в кого ты там стреляешь, главное – попасть в него, и чтобы при этом он в тебя не попал, прочее же излишне. Но потом они как-то подтянулись, вспомнили, что не погулять вышли, и не абы кто с горы, но Обоянского гусарского полка господа офицеры. Бояться Есугэя они, вроде как, перестали (не иначе, полковник, всю жизнь друживший с матёрым некромантом князем Ромодановским накачку осуществил), и дело пошло на лад. Больше всего их поражало, что воин, не стрелявший в своей настоящей жизни даже из кремневой пищали, освоил автомат Татаринова за неполный день, а пулемет того же конструктора – за день следующий. Вот что некромантия животворящая с солдатами темных веков делает, однако! Даже когда исполняется практически впервые, да ещё такой махровой бездарью, как ваш покорный слуга. Но это всё лирика, а теперь моя очередь бежать через площадь.

- Добегаю, разворачиваюсь в дверях. Ты бежишь, я прикрываю, - объяснил я нехитрый план Есугэю.

- Давно изломан меч, и драться больше нечем, и бой шумит вокруг, и близок волчий вой. Но я убью врага, и вырву его печень: не выкован тот серп, что срежет колос мой! – негромко продекламировал Есугэй и кивнул: - Я всё понял. Вперёд, мой хан!

Я бежал через площадь, буквально ощущая каждым стоящим на макушке дыбом волосом, что все хтонические птицы Тверди в эту секунду хотят ровно одного: убить меня, пробить стальным клювом эту самую макушку и выпить мозг. Но раз за разом взрыкивали пулеметы, и я всё бежал, бежал, и крепло понимание, что не достанется мой бедный мозг птичкам. И то верно, зря я женился, что ли? Шутка. Плохая, потому что страшно.

В портик трактира с птерофобским названием – грех упрекать местное население в нелюбви к летающим созданиям - я влетел спиной, вскидывая автомат. От моего пострадавшего внедорожника немедленно отделилась фигурка в камуфляже и рванула к нам. Понитейл на темени и модные поляроидные очки на морде этот древнемонгольский пижон носил с радостью и после своего волшебного преображения. Но выглядел, стоит признать, стильно, барышни оценят. Кстати, об барышнях: если я вот сейчас не нажму на курок, ценить барышням будет чего, но выглядеть оно станет куда похуже. Очередь. Есть! Азаров меня убил бы – полрожка на какую-то недоцаплю… Вторая. Есть. Перезарядиться, быстрее. Третья. Опять полрожка, да что ж ты будешь делать…

В кармане истошно заблямкал планшет – посыпались сообщения. Тут добежал Есугэй.

- Держи вход, - сказал я ему. – И никого не пускай. А я внутрь.

Защитников внутри оказалось под полсотни. Плохо то, что почти все – раненые. У кого еще и прежние, июльские раны до конца не зажили, а им уже новых понаделали. Дел у Володи тут было невпроворот, и, несмотря на легкость восполнения энергии вблизи хтони, он за эти три минуты успел начать бледнеть. Вероятно, пустоцветом действительно быть тяжело.

Я отошел в угол и тихонько позвал:

- Нафаня.

- Здесь, - также тихо откликнулся мой невидимый друг.

- Надеюсь, у тебя здесь проблем с восполнением энергии нет?

- Ни малейших.

- Тогда, прошу, помогай Володе. У него просто огромное количество раненых, и маны нужно очень много.

- Можно. Но мы сделаем немного по-другому, а я останусь с вами, мой добрый сеньор.

- Как скажешь, но важно. Чтобы у него была подкачка маной.

- Будет. Кроме того, вон, видите, люди садятся на пол? Это местные пустоцветы, они будут «батарейками». Не волнуйтесь. Вы знаете, зачем именно мы здесь?

- Пока нет, но не для стрельбы же? Стрелков могли бы и получше найти.

- Попробуйте разузнать, я прослежу, чтобы вас не беспокоили.

Я внял доброму совету домового и достал планшет. В правоте Нафани убедился сходу: из Чародейского Приказа, он же Министерство магии, поступило предписание незамедлительно выехать в город Борисоглебск для участии в ликвидации последствий… - и дальше на пяти строках громоздкая конструкция, которой наши высоколобые называют обычный хтонический инцидент. Для ликвидации последствий вот этого самого мне, Ромодановскому Фёдору Юрьевичу, 1995 года рождения, предписывается употребить все свои навыки, умения и таланты, Родина не забудет. Для той же самой цели мне официально, с визой самого наследника престола Феодора Иоанновича Грозного (который, подозреваю, до сих пор сидел у меня дома и развлекал светской беседой несколько перепуганную Наташу), так вот, мне официально дозволяется мобилизовать ВСЕ кладбища города Борисоглебска и на пять вёрст окрест, включая земскую часть, причём без необходимости обратного упокоения.

О. О-о-о. Ого. Ого-го. О – «Ответственность». И да, отнюдь не в форме выговора с занесением. Но коготок увяз – всей птичке травматическая ампутация всего, чего ни попадя. Так что расправляем крылья - и полетели. Как это куда? На кладбище, вестимо. Мобилизацию проводить.

- Нафаня. Нужна справка. Количество захоронений на местных кладбищах, и где ближайшее.

- Для целей мобилизации подходят два. Старое в земщине и новое в сервитуте. На обоих примерно по пять тысяч учтенных захоронений. Если точно – четыре тысячи девятьсот семьдесят шесть в земщине и пять тысяч сто тридать в сервитуте. Мужчин больше, чем женщин, по понятным причинам.

- Инциденты, - кивнул я.

- Да. Новое находится в шестистах тридцати метрах от места, где мы сейчас находимся.

- С него и начнем. Пять тысяч! Да я сдохну столько поднимать!

- Маны хватит, мой добрый сеньор, - тихо, на грани слышимости, произнес домовой. Рядом хтонь, сплошная мана.

Он прав: чего ныть, когда работать надо? И развил я бурную деятельность. Из способных держать оружие отобрал три десятка самых толковых. Выяснил, что «в арсенале стрелядла всякого до завала, тока стреляти некому», выяснил, где этот самый арсенал находится и как туда попасть, чтоб не убили. Отправил двоих местных туда – налаживать раздачу оружия, а сам, озаботившись, чтобы Есугэя на дверях сменили наиболее отдохнувшие, вышел из трактира.

Да, всё, что было прежде – не считается. Вероятно, нам повезло попасть в Борисоглебск в какую-то паузу. Потому что теперь я воочию наблюдал, что такое «очень серьезный инцидент». Небо было черно от тварей. Город не молчал, город не сдался – частые очереди и редкие одиночные выстрелы гремели отовсюду. Сервитут честно отрабатывал свою свободу. Падал в крови, погибал, но стрелял, стрелял, стрелял…

Страшно. Очень страшно. Жуть такая, что свернуться в эмбриона и скулить. Но нельзя. В том числе и потому, что это всё – из-за меня. Не только меня, но одна треть вины – моя. А потому…

- Все за мной! – взревел я. – На кладбище!

Народ решил, что это я так плоско пошутил – как говорят, боевые действия редко сочетаются с изящным юмором. Как же они удивились, когда через вечность, под завязку наполненную стрельбой, матюгами, перебежками, перевязками, мы действительно пришли на кладбище!

- Держите небо! – хрипел я, уже почти вовсе сорвав голос. – Я, Фёдор Ромодановский, некромант второго порядка, волею властей Государства Российского буду поднимать мёртвых на борьбу с тварями! Все необходимые разрешения у меня есть. Хорошая новость, ребята: мертвецы сражаются, но на долю в добыче не претендуют. Я – тоже. А сегодня на нас напало слишком много…

- Очень ценного имущества! – рыкнул какой-то снага, и все заржали, предвкушая хороший куш. Мотивация в нашем деле – важнейшая штука.

- Верно! Так что держите небо, ребята, колдовать буду!

И они держали, и я колдовал. И длилось это так долго, что нам из арсенала два раза патроны привозили на травмаях. Нет, не на трамваях. А на таких уродливых и вооруженных до умопомрачения механизмах, что не описать – но зато ребятам было, чем отбиваться, пока я доставал будущих защитников и вкладывал в их черепушки основы своего стратегического замысла. Потом со всей этой оравой под прикрытием тех же травмаев мы пробились в арсенал, где, пока зомбари получали оружие, я наставлял орков, кхазадов и людей, пришедших со мной, потому что им предстояло стать командирами этой мертвой армии. Боялись ли они ходячих покойников? Издеваетесь? Сервитутские-то?! Решено, на паузе наконец прочту всего Лескова – он как раз про таких вот писал, из которых можно делать гвозди, саморезы и мифриловые заклепки для высотных конвертопланов.

Кстати, о птичках. То есть, о конвертопланах. Пока у меня голова уверенно плывёт в сторону бреда, в небе появились десятка два этих аппаратов – разумеется, с пёсьей головой. Ударило бортовое вооружение, и железные хтонические птицы посыпались с неба десятками. Командиры мои глухо заворчали: делиться очень ценным имуществом с опричниками, определенно, в планы не вписывалось. Один лишь пожилой кхазад по фамилии Шварц сохранял полную невозмутимость.

- Вы как первый день живёте, - сказал он, когда остальные поутихли. – Ну, накрошили опричники птичек. Ну, предъявят – хотя вряд ли. Ну и что? Тут же ещё поналетят. На всех хватит, - негромко резюмировал он и добавил вовсе уж тихо: - Дожить бы.

- Ещё и гроза собирается! – воскликнул интеллигентного вида дядька с пулеметом незнакомой конструкции, указывая пальцем на небо. Не удивлюсь, если он какой-нибудь инженер и сам же его собрал в гараже в перерывах между инцидентами, работой и простой человеческой жизнью.

Там, куда он указывал, на нас накатывалась хорошая такая штормовая туча всех оттенков черного.

- Нет, парни, - вздохнул Шварц. – Это не гроза. Это как раз то самое, о чем я говорил. Добыча летит, однако!

Глава 4. Выбор

В ответ на наши волхования с целью имплантации Есугэю поэтической души, близлежащая Чигоракско-Танцырейская хтонь извергла особенно много летающих чудищ, и их скопление издали действительно сильно смахивало на хорошую такую грозовую тучу. Первую-то волну отбили почти без нас, но вот вторая внушала уважение, опасения и что еще может внушать обстоятельство непреодолимой силы, которое нацелилось тебя сожрать? Вот-вот, страшно мне было не по-детски.

Разработанные мной стратегия и тактика в войне с летающими целями для пятитысячного малообученного войска, весьма насыщенного автоматическим оружием и, что важно, боеприпасами, оригинальностью не блистали: задирай ствол в сторону цели и фигачь со всей дури на расплав ствола, надеясь попасть. Учитывая массивность надвигающейся на нас «тучи», должно было сработать.

В основном, оно и сработало. Периодически «что-то шло не так», и целые подразделения моей армии, к полному отчаянию командиров из местных, отвлекались от боя и начинали бессмысленно и бессистемно пинать балду, и тут нужен был я, чтобы дать им животворящего магического пенделя. Поэтому я не сидел на месте ни секунды, а мотался по позициям, то и дело приводя в чувство и возвращая в бой отчаянно тупящих зомбарей. Мне до папы далеко пока, такую ораву даже на не самой сложной задаче держать ещё не получается, вот и приходится ручным методом в непосредственном контакте. Хотя, как говорят, на субботнике в Алексине сильномогучему некроманту князю Ромодановскому тоже побегать пришлось, исправляя мои косяки.

Короче, как бы там ни было, сбитые твари с неба сыпались исправно, а живые наконец-то перестали до нас долетать. Опричники тоже немало вражьих сил оттянули на себя, и – пока, во всяком случае – справлялись сними без потерь.

Есугэй, несмотря на мои вполне обоснованные подозрения, роль телохранителя по-прежнему отыгрывал безупречно, и небо надо мной держал чистым. Можно не отвлекаться на птиц и сосредоточиться на работе – что я и сделал.

Понятия не имею, сколько прошло времени, но внезапно – так мне показалось – над городом закончились птицы. Мы победили! Ура, можно, как и положено усталому герою, бессильно опуститься на травку. Ага, размечтался.

- Мы всех победили, мой хан, - с почтением в голосе проговорил Есугэй. – Нельзя ли теперь вернуться в ту чайхану, где мы были сперва? Кушать очень хочется, - простодушно признался он.

Сначала я обалдел. В моем сознании он так пока и оставался поднятым мертвецом, чуждым физиологических желаний. Потом вспомнил: да, я самолично создал ему и желудочно-кишечный тракт, и прочее наполнение человеческого тела, последствия чего мы все вместе сейчас и расхлебываем. Так что ничего удивительного, что это всё начало испытывать элементарный человеческий голод. К тому же, с самого появления в Борисоглебске монгол натурально рук не покладал и элементарно устал. Э-э-э, стоп. Он у меня теперь и по девочкам бегать станет? С его-то поэтической натурой… ой, держите меня семеро!

- Мой добрый сеньор, - раздался над ухом тихий голос домового. – Поддержу просьбу вашего телохранителя: нам срочно нужно вернуться в «Дуплет», нужна помощь. Сеньор Дубровский умирает.

- То есть как умирает? – подскочил я.

- Лечил людей до последнего, вход не удержали, ворвались птицы. Почти сразу туда прибежал опричный десант, но было поздно.

- Так! Господа покойники! На кладбище! Бегом! Марш! По могилам – и упокоиться, сказал! – в памяти встал капитан тарусской милиции Копейкин, которого мне наконец-то удалось к месту процитировать.

- Эликсир сделать сможешь? – уже на бегу спросил я Нафаню. Есугэй не отставал.

- Нет, мой добрый сеньор, - со вздохом произнес домовой. – То есть, когда-нибудь смогу, конечно, но не сейчас.

- Почему?

- Мне почти всему приходится учиться заново. Как оказалось, многие наши знания и умения не были нашими. Они хранились не в наших головах, а в особом приборе в лаборатории. А после того, как мы отправили ее в преисподнюю, каррамба (далее непереводимая игра арагонских слов), внезапно поняли, что остались почти пустыми. И все знания надо добывать заново. Телепортация осталась – потому что это было предпоследнее из умений, что я применял. Ну, и боевые возможности при мне. Остальное придется узнавать почти с самого начала. Я даже терминалом связи сейчас быть не очень-то могу, - и Нафаня горестно вздохнул, смущенно поёжившись на моём левом плече.

Самое занятное, что я прекрасно понимал, о чем он говорит: облачные технологии знал не понаслышке – в собес, поликлинику и прочие присутственные места в той, прошлой моей жизни, приходилось наносить по нескольку визитов, пока несчастная женщина-оператор достучится до того облака, где хранится информация о моей бренной тушке.

Значит, вот в чем секрет фатального всемогущества «Ужасных проказников»? Но тогда выходит, что арагонские мудрилы, мир их праху, были кончеными идиотами: вместо того, чтобы изводить домовых на корню, их достаточно было просто отключить от сервера…

Но это всё теоретические умствования, а сейчас меня сильно беспокоила судьба Володи. На местную медицину рассчитывать не приходилось, уж коли самого Дубровского – пустоцвета, на минуточку - время от времени тягали сюда на инциденты. Только бы у опричников был свой медик! Только бы был…

Я бежал и думал: Охрана сплоховала, но хотя бы лечил он столько, сколько был в силах: маной Володю подпитывали. Круг «батареек» из местных и… и ещё кто-то. «Мы сделаем немного по-другому», - сказал тогда Нафаня, и он явно имел в виду не борисоглебских пустоцветов, управлять которыми просто не мог. Значит, это был тот самый загадочный «второй», с которым они мстили за погибших братьев. А второй ли? Прогнав по старой журналистской памяти все наши немногочисленные разговоры после возвращения, и собрав в кучку Нафанины оговорки, я нашел в себе силы ухмыльнуться:

- Значит, Иньес ему помочь не смогла.

- Но… Как? Как, мой добрый сеньор?! Я же про нее до сих пор вам ничего не говорил! – после некоторой паузы возопил домовой.

- Простая логика, дружище. Все твои многозначительные оговорки – когда ты хочешь сказать, но почему-то не можешь, наводят на мысль, что речь идёт о женщине. А среди имен, которые ты перечислял в час гибели своих братьев, женское было только одно.

- Каррамба! – потрясенно выдохнул лишенный большей части своего могущества магический гаджет.

Трактир «Дуплет в глухаря» внешне почти не изменился: окна в сервитуте, регулярно имеющем дело с пернатой хтонью, если и были, то исключительно птиценепроницаемые. Твари залетели через дверь – у входа четыре тела накрыты с головами. Внутри людно, на столах лежат пятеро, и одного из них, что лежал на столе в углу, я, увы, знаю. Володя еле дышал.

- Вы сможете что-нибудь сделать, сеньор? – тихонько спросил Нафаня.

- Увы, друг мой Хосе, - ответил я. – Мои познания в медицине ничтожны, а реконструировать с горем пополам я могу лишь мертвое тело – надеюсь, до такого мы не допустим.

Я взял друга за руку.

- Володя, это Фёдор. Давай-ка, дружище, держись за меня и никуда не уходи, - негромко произнес я.

От входа послышался шум. Подняв голову, увидел: в трактир ворвался опричник в полном боевом облачении. Очень фигуристый, надо сказать, опричник.

- С дороги! Где Дубровский?! – кричала на весь трактир корнет Лопухина.

- Он здесь, Мария Алексеевна, - подал голос я.

- Фёдор? Здравствуйте. Хорошо, что вы здесь, - откликнулась она, на ходу снимая шлем. – Как он?

- Тяжёлый.

Лопухина наклонилась над бессознательным Володей, и столько нежности и боли было в этом жесте, что я отвернулся.

- Фёдор, помогите его приподнять. Нужно срочно влить эликсир.

- У вас есть?

- Выдали перед боевым. В экстренных случаях так делают, сейчас как раз такой. Счастье, что самой не пригодился.

- Я-то помогу, но он как тряпочка, а челюсти сжаты при этом.

- Надо привести его в чувство! – порывисто воскликнула она.

- Вы можете? Я нет.

- Может, электрический разряд?

- Мария Алексеевна, из нас с вами доктора – как из моего телохранителя балерина. Мы его не убьем окончательно таким манером?

- Но ведь надо же что-то делать! Эликсир необходимо ввести внутрь!

- Сеньора, я могу сделать разряд, - прозвучал женский голосок с небольшой хрипотцой, и перед нами возникла домовая: размером с Нафаню, но только девочка, в платьице с намеком на традиционный наряд и сложной прической на голове. Назначением прически, в том числе, было скрыть отсутствие одного уха.

- Вы кто? – оторопела Лопухина.

- Иньес Дескарада, к услугам вашей милости. Домовая из Арагона.

- Террибле Бромиста?!

- Да, сеньора. Я могу сделать электрический разряд сеньору Дубровскому.

- Мария, я не уверен, что это безопасно, - вмешался я.

- Другого не дано, - решительно ответила корнет. - Наш медик сам тяжело ранен, помощи ждать неоткуда. Промедлим – потеряем его гарантированно. Иньес, разряд!

- Слушаюсь, сеньора, - кивнула домовая, растворяясь в воздухе. Через несколько секунд Дубровского передернуло, он зашевелился и тихо застонал. Я аккуратно, но, по возможности, быстро – пока он опять не отъехал – приподнял друга на столе. Лопухина влила в него пузырек с эликсиром. Володя пару секунд смотрел на нас вполне осмысленно, потом едва заметно кивнул и заснул.

- Теперь будем ждать, - тихо произнесла она.

- Пока проснется?

- Да. О других вариантах думать не хочется.

- Он проснется, и?.. – накатило облегчение от того, что теперь Дубровский точно будет жить. И вместе с тем усталость, и молодецкая дурь восемнадцатилетнего тела, перед которым сидит очаровательная женщина, даром, что стерва и опричный офицер. И на фоне этого коктейля ощущений захотелось просто поговорить, сбросить напряжение, заодно сделать хоть что-нибудь, чтобы Володя обрел счастье.

- Будет жить, устало пожала она плечами.

- Я не об этом, - вздохнул я и очертя голову бросился ломать дрова: - Вы решительная девушка, Мария Алексеевна. Почему же вы до сих пор не прибрали этого обормота к рукам?

- Он любит другую.

- Любить мёртвых – противоестественно, это я вам как некромант говорю. Понимаю, звучит цинично и, возможно, даже похабно, но эта шутовская свадьба, (слава богу, не состоявшаяся), как мне кажется, помогла Володе освободиться от грез. Да, он горевал и, вероятно, до сих пор горюет, но эта история в то же время показала ему, что он толком и не знал свою невесту. И любил-то, скорее всего, не ее саму, а некий образ.

- Меня он знает еще меньше.

- Мертвого человека без специфических навыков узнать невозможно, а вот живого – вполне.

- Вы всегда столь нахраписты в чужих личных делах, Фёдор Юрьевич?

- Признаться, прежде не замечал за собой подобного. Импровизирую на ходу.

- Ну, допустим, «прибрала я его к рукам», как вы изволили выразиться. Дальше-то что? Зачем мне мужчина, которому я не нужна?

- По моему богатому опыту, сударыня, любовь на расстоянии не возникает. Для этого нужен прямой контакт.

- Богатый опыт в восемнадцать лет? – иронично приподняла она бровь. – Занятно.

- Обойдёмся без подробностей, просто поверьте на слово. Кроме того, насколько мне известно, любовь можно внушить магическим путем, но это едва ли сделает вас обоих счастливыми, тут играть надо честно.

- Магическим путём, значит, - вздохнула она. – Фёдор, вы вообще соображаете, кому это говорите? Я, сударь мой, эмпат. Полный, второго порядка. Знаете, что такое эмпат? Это почти как менталист. Только он работает с разумом, а эмпат – с эмоциями. И при этом я боевой офицер Государя. Я тот самый ужас, летящий на крыльях ночи, внушающий врагам страх и трепет отнюдь не фигурально. И вот мне – боевому эмпату – вы, как крайний вариант предлагаете рассмотреть применение моих способностей против любимого человека? Признаться, я была о вас лучшего мнения.

- Приношу извинения, Мария Алексеевна, - поднял я руки. – В мыслях не держал вас обидеть. Только, извините за прямоту, я просто вижу, как вы с Дубровским мыкаетесь и страдаете – каждый по-своему, конечно, но пора это заканчивать. Хорошие люди страдать не должны. Простите, сам не знаю, что на меня нашло, давайте закончим этот разговор.

- Нет уж, молодой человек. Сами начали, теперь расхлёбывайте. Мне понравилась ваша фраза про прямой контакт. Как вы себе это представляете? Я, напомню, боевой офицер, и большую часть жизни нахожусь на службе.

- Во-первых, есть еще меньшая часть жизни, когда вы не на службе.

- Я в это время, как правило, сплю.

- Превосходно. Ночь – самое подходящее…

- Фёдор, вы перестали быть смешным.

- Простите, Мария Алексеевна. Во-вторых, если служба мешает личной жизни – ну её к чёрту, такую службу.

- Отлично, о чем ещё вы не имеете представления?

- Простите?..

- Ну, в реалиях опричной службы и в отношениях женщины и мужчины вы точно не разбираетесь, несмотря на весь ваш богатый жизненный опыт. Вот я и спрашиваю, - усмехнулась Лопухина, - что ещё не входит в перечень ваших компетенций?

- Ладно, я действительно понятия не имею, как в опричнине устроена служба. Вообще, лишними знаниями стараюсь себя не обременять: так веселее живётся. Каждый день что-то новенькое, восхитительные ощущения!

- Зачем вы валяете дурака, Фёдор Юрьевич?

- Нервное, - признался я. Женщине признаваться стыдно, но офицеру можно. - Сперва был сложнейший магический эксперимент, где я выложился до донышка. Потом по тревоге сюда, пять тысяч человек вернул из могил на Твердь. Бой. Ранение друга. Теперь ещё эта ненужная пикировка между нами, тогда как я всего лишь хочу, чтобы все были счастливы. Меня несёт, это правда, но готов извиниться еще раз.

- Вы самый странный некромант, что я видела в своей жизни. Обычно людям этой профессии свойственны исключительное хладнокровие вкупе с цинизмом и крайне скверным характером. Но вы у нас – наивный жизнерадостный юноша, и при этом в жутком ремесле своем, как говорят, подаёте большие надежды…

- Как подсказывает все тот же жизненный опыт, жизнерадостность и наивность с возрастом проходят. Так что буду лет через сорок хладнокровным циником с мерзким характером, вам на радость.

- Мне? Но почему мне-то? – она уже почти смеялась, отлично. Правда, в дверном проеме то и дело маячил Илья Шереметев. Всем своим видом бравый ротмистр олицетворял такую малоприятную штуку, как крушение надежд.

- Потому что не теряю надежды дружить семьями, - вздохнув, поднялся я. – Но я вижу, что Володя в надежных руках, а мне пора домой, к жене.

- Сеньора! – пользуясь тем, что ее не видно за моей фигурой, на столе снова материализовалась Иньес. – Сеньора, прошу принять меня на службу. Я хочу вам служить и выбираю своей хозяйкой, - она согнулась в поясном поклоне.

- Иньес!.. – едва слышно выдохнул Нафаня на моём плече, в ответ на что получил быструю фразу на арагонском.

- С ума сойти! – опешила Лопухина. – Арагонская домовая? У меня? Беру не глядя! Иньес, вы приняты. Только вот не пойму, как мне объяснить факт обладания домовым за пятнадцать миллионов денег, при том, что я на службе получаю… э-э-э-э… несколько меньшие суммы, да и собственное состояние не предполагает подобные покупки?

- Всё очень просто, сеньора, - тихо рассмеялась Иньес. – Меня ведь на самом деле нет! – и растаяла в воздухе.

- Попросите Володю связаться со мной как воскреснет, - попросил я Лопухину, коротко поклонился и пошел к выходу. Как ни странно, в поле зрения не просматривался мой телохранитель.

- Нафань, как думаешь, где нам искать Есугэя?

- На кухне, - уверенно ответил он. – Сперва некая повариха по имени Настасья накормила его, потом он очаровывал ее стихами, сочиняемыми на ходу.

- Очаровал?

- Судя по тому, что в последний раз я видел их полураздетыми – вполне.

- Ладно, дадим парню еще четверть часа. Покурить, что ли…

Когда истекла и эта четверть, и большая часть следующей, я решил, что всякому гуманизму и альтруизму должен иметься предел. Набрал в лёгкие побольше воздуха и заорал:

- Есугэй!!!

- Айййяяяя! – доеслось из глубин трактира.

- Ну, вот, старый-добрый, любо-дорого слышать, - проворчал я.

- Позволю себе напомнить, мой хан, несколько обиженно заметил монгол, на ходу застёгивая куртку. – Вне боя я всё-таки Евгений Фёдорович!

Глава 5. Шалунья и кающиеся

Мария знала, давно знала, что Илья Шереметев в нее влюблён: непросто найти женщину, которая не распознаёт такие вещи. Но сама она не испытывала к славному ротмистру ровно никаких чувств, кроме товарищеских. Это, в свою очередь, прекрасно понимал он, страдал, но, вопреки веяниям прагматичного двадцать первого века, искать себе новый предмет обожания не торопился. И этот замечательный командир без лишнего звука и наматывания нервов на кулак предоставил корнету Лопухиной двухдневый отпуск "для восстановления сил". Транспорт, правда, не выделил, но не по злобе или из вредности, а просто потому, что выделять было нечего: на конвертопланах же прилетели. Так что теперь старенький внедорожник "Пума", похожий не на самого себя в молодости, а больше на травмай - столько лишнего железа наварили на него - бодро увозил Марию, спящего Дубровского и невидимую Иньес прочь из Борисоглебска. За рулём сидел уважаемый старый кхазад Шварц, которого при дележе добычи точно не обнесут, а сделать рейс в Кистенёвку - самое малое, чем сервитут мог отблагодарить тяжелораненого целителя, спасшего сегодня многих. Волшебный чемодан при этом не забыли, а со всем почтением погрузили в багажник. Надежный и безопасный, мини-травмай, тем не менее, прытью не блистал, так что дорога тянулась довольно неспешно, и прибытие в Кистеневку ожидалось вовсе уж затемно. Правду сказать, по осенней поре темнело теперь довольно рано.

Мария, насколько позволяли опричные "доспехи", компактно разместилась на заднем сидении, рядом в позе эмбриона положили отнюдь не низкого Володю. Голова Дубровского покоилась на коленях корнета. "Ну, просто по-другому никак не получалось", - смятенно думала она, даже не замечая, что гладит эту самую голову...

Герхард Шварц вёл машину без лишней удали. Какая уж удаль, если весь день от птиц отбивались? Спасибо парням, сунули термос со скоморошьим чайком, хоть не заснешь за рулём. Чтобы точно не заснуть, кхазад на всю громкость включил песни Фрица Шульценбаха, втихомолку радуясь, что его пассажирка едва ли шпрехает на шпракхе. Иначе краснеть замучаешься, потому что Фриц, конечно, вовсю воспевал женскую красоту, но, как бы это сказать... исключительно в прикладном ракурсе.

Прекрасно образованная Мария Алексеевна Лопухина, знавшая шпракх не хуже родного русского, молча страдала, слушая восхваления кхазадских буров, способных покорить любую скважину, и, гораздо менее иносказательные пассажи - герр Шульценбах, будем честны, особой образностью не блистал, всё конкретно. Красная, как свежесвареный рак, она машинально гладила Дубровского всё сильнее, стараясь при этом не видеть внутренним взором всего того, о чем пел проклятый гном. Внезапно музыка оборвалась, обрушилась тишина.

- Господи, хорошо-то как! - простонала Мария.

- Простите своевольство, моя добрая сеньора, но мне показалось, что эта музыка доставляет вам некоторые неудобства.

- Да уж... - пробормотала Лопухина, смущенно разглядывая несколько покрасневший от ее непрерывных прикосновений лоб спящего Володи. И - армейская привычка! - моментально взяла себя в руки: - Иньес! Что с музыкой, и почему ты говоришь при посторонних?

- Я поставила звуконепроницаемый барьер между водительской половиной и нашей. И теперь мы не слышим его штекин-шпиллен, а он не слышит нас. Я невидима, на спинке нашего дивана.

- Ясно. И всё же. Возможно, ты не в курсе некоторых особенностей Российского государства, но я сейчас объясню. В нашем Отечестве четыре основных типа административного устройства, каждый со своим укладом. Это опричнина - земли под непосредственным управлением Государя, Юридики, подчиняющиеся воле своего владельца - махровый феодальный пережиток, как по мне. Это сервитуты, пользующиеся некоторыми вольностями в обмен на специфическую службу - как раз в сервитуте мы с тобой сегодня и познакомились. Но большую часть страны занимает всё-таки земщина, где простые люди живут по очень простым и понятным законам. И один из этих законов прямо запрещает любое применение магии в земщине. Наказание - смерть, причем довольно неприятная. Это понятно?

- Совершенно, сеньора. Но, позвольте! Что есть магия? Воздействие человека на окружающую действительность, включая других людей, возможное благодаря использованию особой энергии, в просторечии именуемой маной. Не так ли?

- Так, - кивнула Лопухина. - Но пока я не вижу никаких противоречий. Нельзя нам с тобой в земщине колдовать.

- Противоречие в том, - торжествующе произнесла невидимая Иньес, - что я-то не человек, а, строго говоря, самодвижушийся автономный прибор, созданный маго-хтоническим способом. Следовательно, на таких как я, действие этого вашего закона не распространяется, и мы можем колдовать вообще где угодно!

- Нет, моя дорогая, - вздохнула Мария. - Слова твои звучат логично, спорить сложно. И, возможно, ты права настолько, что самый прожженный крючкотвор из судейских умоется потом и отойдет прочь несолоно хлебавши. Но дело в том, что я - опричный офицер, на службе Государя.

- Честь?.. - негромко спросила Иньес.

- Честь, - кивнула Мария.

- Все вопросы снимаются, - без тени игривости ответила домовая. - Барьер убрать?

- Нет уж, снявши голову, по волосам не плачут, - замешкавшись на мгновение, ответила корнет. - А уйдя в самоволку, глупо возвращаться трезвым - это уже армейская мудрость. Раз мы с тобой уже нагрешили, воспользуемся плодами нашего грехопадения по полной. Но впредь твердо прошу, Иньес: пока вы у меня на службе, вы - самая законопослушная домовая в Государстве Российском. Это понятно?

- Это понятно. Но как же шалить?

- Шалить вы теперь будете исключительно в сервитутах и юридиках, и только с моего ведома и разрешения. Говорю еще раз: я - боевой офицер, так что постулат "дисциплина - превыше всего" отныне касается и вас тоже.

- Слушаюсь, сеньора.

- Вот и отлично. Тем не менее, Иньес, я бы предпочла, чтобы наши отношения - при сохранении всего того, о чем мы только что говорили - не напоминали казарменно-уставные. Поверьте, мне этого и на службе с лихвой хватает. Давайте-ка начнем знакомиться. Расскажите мне о себе.

- Хорошо, моя добрая сеньора. Итак, родилась я в Сарагосе, в известной лаборатории, ныне не существующей... Насколько знаю, нас с братьями активировали одновременно, так что "старших" или "младших" среди нас не было: не считать же миллисекунды? Первые четыре месяца нашей жизни были временем обучения и испытаний, и, клянусь, это было самое счастливое время. Хосе тоже так думает, кстати. Мир вливался в нас - и бесконечным потоком данных, и, что самое главное, мы познавали его сами. Я не смогу передать вам, каково это - при всем словарном запасе, слов мне всё-таки для именно этого не хватит...

- И не надо, - мягко ответила Мария. - Поверь, я знаю, о чём ты говоришь, ведь у меня тоже было детство. Правда, оно всё же длилось несколько дольше, чем твоё. Но продолжай. Мне крайне любопытно, почему вообще ты девочка? Ведь домовые всегда - условно говоря, мужского рода.

- Я сделана по специальному заказу, - хмыкнула Иньес. - Достопочтенная сеньора Долорес Ордоньес-и-Вега-и-Санта Крус де ла Аточа прожила свои сто тридцать девять лет, тщательно избегая мужского общества. Поэтому, когда она наконец решила завести себе помощницу, та была обязана ничем не напоминать мужчину. Учитывая статус, магическую мощь и прочие заслуги этой действительно незаурядной боевой магички, в лаборатории пошли ей навстречу - правда, как я узнала позже, они слупили с отнюдь не бедной сеньоры Долорес полуторную цену. Она, вероятно, о чем-то таком подозревала, потому что заказ сделала действительно специальный... - Иньес замялась.

- Тебе трудно об этом говорить?

- Пожалуй, всё-таки, нет: сеньора Долорес умерла от сердечного приступа, братья убиты, лаборатория уничтожена. Не считая Хосе, я одна на свете, и никому ничего не должна - тем более, в далёком Арагоне.

- Так что же необычного было в заказе сеньоры Долорес?

- В меня поместили всю её память, целиком. При всех многочисленных странностях, дурой эта дама не являлась и понимала, что время её на исходе. И организм, пусть и тщательнейше хранимый на протяжении жизни, уже начинал давать сбои. Насколько знаю, она вела с Лабораторией переговоры о создании нового тела. Ну, а память её поместили в меня.

- Память - и манеры, эмоции, привычки?

- Нет, сеньора. Как выяснилось опытным путём, перечисленное вами отдельно не фиксируется и трансплантации не подлежит.

- То есть, поправьте меня, если ошибаюсь, сегодня ко мне на службу нанялся самый мощный боевой маг Арагона за последние полтора века?

- Вы не ошибаетесь, сеньора. Уточню лишь, что после уничтожения лаборатории объёмы маны, которыми я могу оперировать в моменте, сильно упали, и вражескую армию движением пальца я в Преисподнюю не отправлю. Но, скажем, до батальона за раз - могу.

- До батальона?! Да чтоб меня подняло и шваркнуло! До батальона... Господи, за что? За что, а? Мне, младшему офицеру...

- Стоит ли убиваться, сеньора? Мы пока, вроде, боевых действий не ведём...

- То есть сегодня, во время инцидента, ты могла сбивать чёртовых птиц пачками?

- Могла. Но нет. Я подпитывала маной сеньора Дубровского, а маны у меня, как уже говорила, сейчас не слишком много. Кроме того, скажем, Хосе в плане её накопления может гораздо больше меня.

- Почему? Потому что ты девочка?

- Нет, - ответила домовая. - Воистину, удивительное предположение, моя добрая сеньора. Просто во мне сеньора Долорес, а её надо где-то хранить. Места нет.

Ну и многого другого я пока лишена, нужно учиться самой - но она вся теперь во мне, со всей её странной жизнью и чудовищными знаниями и умениями.

- Странной жизнью, говоришь... Ладно, Иньес. Детали вашей биографии поведаете мне как-нибудь потом, а пока скажите: какое ваше самое сильное впечатление, потрясение в жизни?

- Когда я поняла, что влюблена, - моментально ответила Иньес.

- Влюблена?!

- Да, сеньора. Я была удивлена куда больше вашего, поскольку, увы, детально знаю, что собой представляю. Поэтому я была действительно потрясена.

- Дивны дела твои, Господи, - перекрестилась Лопухина, покачав головой. - гляди-ка, мы остановились.

Машину окружили несколько мужчин не слишком интеллектуального и однозначно недружелюбного вида. Шварц опустил стекло и с интересом ждал продолжения. Автомат Татаринова гном уже держал на коленях.

- Снять барьер, сеньора?

- Да, Иньес, будьте так добры.

- ...так что это, сударыня, скорее всего, разбойники, - оказывается, Шварц уже говорил что-то, и говорил именно ей. - Но вы не волнуйтесь, я их быстро перестреляю, патронов с избытком взял.

- Сеньора, - торопливо зашептала Иньес прямо в ухо Марии. - А можно, я пошалю? Страсть, как хочется!

- Жаль, что мы в земщине, и колдовать тут нельзя, - с сомнением в голосе протянула Лопухина, отвечая домовой так, чтобы кхазад не заметил.

- Да какая ж это земщина? - удивился Шварц. - Самая что ни есть юридика, сударыня! Прежде князь Лыков тут сидел, ну а ныне - Фёдор Юрьевич Ромодановский, исключительно правильный юноша, хоть и некромант, да простит меня покойная муттер, что к ночи поминаю такое.

- Ага, юридика, да ещё Ромодановского? - обрадованно вскричала Мария. - Ну, тогда точно пошалим. Но я первая. Герр Шварц, стрельба отменяется.

- Миняй, тут баба! - нечесаный мужик рывком распахнул заднюю дверь и глаза его стали как плошки. - Бежим! Опричница!

- Стоять! - хлестнул голос. - Вот так, мои хорошие. Вы, вставшие на путь неправедный! Окаянные преступники, презренные разбойники! Прочувствуйте вину свою! Кайтесь, мерзавцы! Ощутите всю глубину вины, до самого донышка. Прочувствуйте жажду раскаяния, нестерпимую, неутолимую! Ощутили? Теперь идите к хозяину этих мест господину Ромодановскому и кайтесь ему. Простит - ваше счастье. Пошли вон! - и едва слышно Лопухина добавила: - Иньес, а вот теперь шалите.

- А-а-а! - нестройно закричали мужики, потому что с каждого из них соскочили штаны. Извиваясь, как перевозбужденные удавы, предметы одежды скрылись в придорожной канаве.

- Едемте дальше, герр Шварц, - спокойно сказала Мария. И шепнула: - Барьер!

- Готово, сеньора.

- Иньес, вы меня серьезно разочаровали. Ну, что это за шалость, право слово? Вы продемонстрировали бедность фантазии и вопиющее дурновкусие, отсутствие стиля. Но ладно, вашим воспитанием я ещё займусь на досуге, а пока давайте попробуем просто отдохнуть. Барьер держите, еще один сеанс знакомства с постельными привычками кхазадов я точно не выдержу.

- Как вам будет угодно, сеньора.

"Пума" двинулась дальше, постепенно набирая скорость, а Мария с досадой думала, что у нее есть проблема, большая и, скорее всего, в этой глухомани нерешаемая. Дело в том, что, отправляясь на боевое задание, вернуться с него она предполагала в место постоянной дислокации. И никакой смены одежды или хотя бы белья не взяла - не до того было, по тревоге взлетали. И что теперь делать два дня в этих доспехах?..

Обшитый железом старый внедорожник катил в Кистенёвку, оглашая владения некроманта Ромодановского кхазадскими похабными песнями.

***

Моя "Урса" так и стояла посреди дороги, и за то время, что я отсутствовал, дырок в машине, увы, прибавилось. Заводить её я даже не пробовал - и так понятно, что кирдык. Тем не менее, мы с Евгением Фёдоровичем бодро заняли свои места, молодецки хлопнули дверями и я даже сказал сакраментальное "Поехали!". Спасибо Нафане, через несколько секунд мы уже выгружались во дворе моей усадьбы, а навстречу спешил Говорухин.

- Семён Семёныч, ушатали мне враги машину. Распорядись, будь добр, чтобы посмотрели да починили её, а если ремонту и восстановлению не подлежит - придётся новую покупать.

- Будет сделано, - степенно кивнул кхазад.

- Что гости наши?

- Изволили отбыть, часа уж три как.

- Наталья Константиновна?..

- ...отдыхает в своих покоях. Распорядитесь обедать?

- Непременно, через полчаса.

- Как вам будет угодно.

Что делает хорошо воспитанный восемнадцатилетний юноша, вернувшийся домой в пыли битвы и крови поверженных врагов? Правильно, бежит в душ, дабы поскорее всё это с себя смыть. А что делает умудренный опытом женатый мужчина, появившийся дома после пусть и не очень долгой, но всё же отлучки? Правильно, показывается на глаза жене и обозначает своё присутствие в доме, дальнейшее - по обстоятельствам. Так как волею судьбы я совмещал обе эти ипостаси, удалось совместить и решение вопросов: поймав радостно пискнувшую Наташу в коридоре, я уволок её в душ, так что к обеду мы всё же несколько подзадержались.

Евгений Фёдорович с большим аппетитом навёрстывал несколько сотен лет вынужденной голодовки, я, хотя есть хотел не меньше нашего новоявленного поэта, политес соблюдал, кушал степенно, успевая развлекать супругу несколько адаптированной версией рассказа о наших недавних свершениях. В общем, до того момента, когда планшет просигналил, что пришло сообщение, всё было вполне себе чинно-мирно.

- Так, что тут у нас, - пробормотал я открывая сообщение. - Тысяча надгробий!

- Федя, что случилось? - обеспокоилась жена.

- Родимый колледж коварно извещает, что представительная экзаменационная комиссия будет счастлива принять у студента Ромодановского Ф.Ю. зачёт по начертательной магии. Завтра, в восемь утра.

- Твою ж матушку! - потрясённо выдохнула моя благовоспитанная половина. И покачала головой: - Бедный ты мой...

Так что финал обеда оказался скомкан: от расстройства и некоторого волнения - за начерталку, признаться, еще вовсе не брался, так, по диагонали глянул - я набросился на еду, составив Есугэю нездоровую конкуренцию, и в результате слегка переел. Но деваться некуда, и, приказав обеспечить мне бесперебойное снабжение горячим кофе, отправился осваивать премудрости начертательной магии.

Учебник по начерталке так устроен, что, ознакомившись с вводной частью, студент сразу приступает к практическим занятиям. Авторы, вероятно. полагали, что так материал лучше усвоится. Не стану спорить с уважаемыми магами, тем более, что так действительно интереснее. Итак, первое упражнение в век стабильно работающей мобильной связи выглядело вполне идиотским: при помощи начерталки предполагалось установить канал связи между Вызывающим, то есть, собственно магом (в данном случае - мной), и Вызываемым - тем, с кем мне приспичило пообщаться. А вот тут опаньки: самый очевидный кандидат для пообщаться - конечно, Дубровский. Но он сейчас в отрубе в Борисоглебске под присмотром Лопухиной, которой я, кажется, из самых лучших побуждений оттоптал сегодня все любимые мозоли, молодец. Дальше в списке Макс Курбский, но ну его на фиг - опять заявится в виде голой барышни, а у меня зачёт на носу, и семейные скандалы не нужны. Полковника Азарова тоже лучше бы не трогать: ему до свечки все мои зачёты, буду фехтовать на камеру до утра. Остаётся отец родной. Не, можно попробовать вызвать тестя, но он еще три дня назад уехал на охоту в Сибирь и умолял по пустякам не дёргать. Волновался Константин Аркадьевич, всё-таки, дебют по медведю. Так что вызываем отца.

Что произошло дальше - судить не берусь. Скорее всего, сыграла свою зловещую роль многозначность слова "вызывать" и, конечно, гнусные пошлые стереотипы, вбитые в головы жителям Земли (не Тверди) западной масс-культурой. "Главное, демона какого не вызвать!" - истерично хихикал мой внутренний голос.

Короче говоря, всё я начертил, что надо - зажёг, что надо - сказал. Авторы учебника уверяли, что после этого послышатся гудки, как при телефонной связи, ну, а потом собственно связь. Ага, щаз. Вспыхнуло, шваркнуло - и в центре пентаграммы появился демон, вальяжно возлежавший на подушках. Лоб демона был покрыт благородной испариной, сам он оказался облачён в роскошный халат. А ещё демон курил трубку с длинным чубуком, и по всему выходило, что своим вызовом я порушил ему хорошую такую расслабуху, за что теперь последует нешуточная расплата - что моментально и подтвердилось.

- Федя, - елейным голосом произнёс князь Юрий Григорьевич Ромодановский. - Мать твою, покойницу, упокой Господь ея душу, тысяча надгробий... Сечь тебя некому, волшебник недоделанный! Впрочем, этот момент мы вполне можем исправить - в голосе отца послышались угрожающие нотки.

Говорухин вошёл без стука, вид мой невозмутимый, как правило, управляющий имел довольно обескураженный.

- Ваша милость... Ваше сиятельство, рад видеть в добром здравии... ваша милость Фёдор Юрьевич, к вам семеро кающихся, просят принять незамедлительно.

- Семеро... кого? - ошалело спросил я.

- Кающихся, - повторил кхазад. - Утверждают, что страшная вина и неутолимая жажда раскаяния прожигает их души до донышка. Это не бред, ваша милость, это цитата. И да, все они без штанов.

- Федя, - вот теперь угроза в голосе отца звучала яснее ясного. - Что ты ещё натворил?!

- Знать бы, - вздохнул я. - Семён Семёныч, распорядитесь принести одежду его сиятельству, и через пять минут примем этих беспортошных грешников.

- Здесь?

- Нет, в зале. Наталью Константиновну уведомите, будет желание - пусть тоже приходит.

- Всё исполню в точности, - Говорухин поклонился и вышел.

- Так, а теперь с начала.

- Кроме того, что я что-то накосячил в начерталке, по которой у меня утром внезапный зачёт, и вместо чтобы просто поговорить с тобой вытащил тебя целиком - так вот, кроме этого других вин за собой не ведаю, батюшка, - говорил я безо всякого подобострастия, прикуривая сигарету. Отец знал, сколько мне лет на самом деле, поэтому наедине мы иной раз общались без лишних условностей, стараясь, впрочем, не слишком увлекаться. - Сперва чудовищный эксперимент с Фёдором Иоанновичем и Пешковым, потом - мухой в Борисоглебск на отражение возникшего из-за этого прорыва, пять тысяч с кладбища поднял - и в бой... теперь, видишь, к зачёту готовлюсь. Короче, на скуку не жалуюсь.

- Да уж. Пять тысяч? - недоверчиво посмотрел на меня князь.

- Ага. Всё кладбище... Разрешение в приказе дали на десять с лишним, но обошлось и так.

- Тысяча надгробий!

- Не тысяча, а все пять, - усмехнувшись, поправил я его. - И я тебе больше того скажу: не будь у меня домового - давно сам трупом лежал бы. Потому что после вышки устраивать такую мобилизацию...

- Вышки?..

- Высшей некромантии, сам же меня учил... Кстати, - поклонился я. - Спасибо за науку, ваше сиятельство. Очень пригодилась.

- И чего ты там нанекромантил в компании Грозного и Пешкова?

- О, тебе понравится. Погоди, сейчас кающихся примем - познакомлю тебя с Евгением Фёдоровичем.

- Да что это нахрен за кающиеся?! - взорвался Ромодановский.

- Пап, честно: понятия не имею. Вот твоя одежда, одевайся и пойдём, узнаем.

Кающихся действительно было семеро, и все они были без штанов. Впрочем, я и так не имел оснований сомневаться в достоверности предоставленной Говорухиным информации - хоть она и выглядела сущей бредятиной. Но нет.

- Разбойники мы, ваша милость, как есть разбойники, - говорил старший из них, которого прочие звали дурацким именем Миняй.

- Начинающие, правда, - застенчиво добавил второй, но тут, видимо, раскаяние что-то там прожгло в его душе, он даже на колени упал.

Короче, суть оказалась в следующем. Все они были из земщины, из-под Боброва, и все, кто бы мог подумать, оченно уважали выпить, причем можно без закусить. Алкоголизм во всех мирах примерно одинаков, так что за последние пару лет они окончательно превратились в деклассированных элементов, поэтапно лишившись работы, жён и жилья, и теперь бродяжничали, изредка перебиваясь нехитрыми заработками уровня "таскать-копать". Нынче же по осени таскать и копать ничего никому не нужно, так что, логически помыслив, вышли сии соколики на большую дорогу. И первой же жертвой их гопстопа стал автомобиль, на котором корнет Лопухина транспортировала спящую тушку Дубровского в Кистенёвку. Вывод, что это она, сделать было несложно: предположить другую женщину - опричного офицера в явно сервитутской машине в наших краях я не смог. Кроме того, кто ещё мог внушить этим придуркам чувство глубочайшей вины, как не боевой маг-эмпат?

- Всё с вами ясно, голубчики. Покаяние ваше принимаю, пить и разбойничать вы больше не будете, а вот работать придётся много - во искупление вашей великой вины. Семён Семёнович, отдаю их в ваше распоряжение. Чем они будут у вас заниматься, решите сами.

- ...так что вот так, оказывается, развлекаются боевые маги Государства Российского, - закончил я излагать свою нехитрую реконструкцию отцу и Наташе за кофейным столиком, который нам быстренько организовали сразу после покаяния разбойников. - Ладно, вынужден вас покинуть: к зачёту готовиться действительно нужно.

- Федя, погоди, - Наташа смотрела куда-то вдаль и мыслями, похоже, была где-то не очень здесь. - Скажи, а опричники могли просто завезти Володю домой на конвертоплане?

- Могли, но отчего-то не стали, - ответил я.

- Ага... Опиши мне, как можно точнее, как выглядит эта Мария Лопухина?

- Вот это женщина! - восхищённо выдохнул отец, а я, признаться, ничего не понял, несмотря на весь свой жизненный опыт.

***

Оставаться в Кистенёвке Шварц наотрез отказался, и, распрощавшись с пассажирами, отбыл домой. Володя из машины вышел сам - сонный, осунувшийся, но такой живой, что сердце заходилось. Он проснулся минут за десять до прибытия домой, и большую часть этих десяти минут адаптировался к происходящему и слушал рассказ Шварца и Марии, чем кончился инцидент в Борисоглебске.

- Вот ваша комната, ваша милость, - поклонилась Марии горничная. - Ваши вещи уже доставлены, не извольте беспокоиться. Я взяла на себя смелость погладить их и развесить у вас в шкафу.

- Мои вещи?.. - удивилась Лопухина.

- Именно так, доставлены из магазина "Гуси-Лебеди" по просьбе ее милости Натальи Константиновны Ромодановской...

"Вот чёрт... - ошарашенно подумала корнет, как никогда прежде ощущая неудобство и неуместность боевого обмундирования на теле. - Но как?!.."

Приняв душ, она облачилась в приятный мягкий халат, и теперь разглядывала, чем её одарила жена некроманта. Стоило признать, что та продумала почти всё, и снарядила Марию почти на любой случай. Кроме, разве...

"А это-то мне ещё зачем?" - смущенно думала Мария, держа в руках прозрачный пеньюар.

Чуть скрипнула дверь.

- Маша, - тихонько сказал Дубровский. - А ведь ты мне жизнь спасла.

- А до того - ты мне, - так же тихо ответила она, глядя не на него, а на чертов пеньюар, и сгорая от стыда.

- А раз так, - решительно произнес Володя, вынув из её руки и отшвырнув прочь чудовищно откровенную ночнушку, - Раз так, то мы с тобой и так принадлежим друг другу. И остаётся ровно один вопрос...

- Сколько времени ещё мы потеряем?...

Глава 6. Богатый жизненный опыт и его последствия

Было бы в высшей степени удивительно, если бы я сдал зачет. Ну, я его, понятное дело, и завалил вполне благополучно. Спал всего чуть: сперва отец велел забить на всякие начертательные глупости и добрых два часа мучил меня рассуждениями о перспективах высшей некромантии на нашей стремительно меняющейся Тверди. Я даже удивился: с таким могучим интересом и даже азартом к академической науке, отчего мой почтенный родитель не горит фанатичными глазами где-нибудь в закрытом магическом НИИ, а балбесничает в имении? Беседовать с ним было, кроме всяких шуток, очень интересно и захватывающе, но, увы, это ни на шаг не приближало меня к возможности сдать зачет хоть как-нибудь. Между делом, князь ввернул пассаж, что не стоит забывать архиважнейшую задачу незамедлительного продолжения рода Ромодановских, и тут же, как чертик из табакерки, вынырнула моя молодая жена, прекрасная и соблазнительная, так что начертательная магия окончательно пошла лесом, а я едва не проспал, потому как заснуть кое-как удалось за час до будильника.

Красавица "Урса" к самостоятельным поездкам после вчерашнего всё ещё была непригодна, потому как я скромный помещик, а не владелец команды "Формулы-1", и мои работяги за ночь восстанавливать убитый железными птицами внедорожник, увы, не умеют. Но у меня оставался старый друг ЗиС, он же Рыдван, все с тем же клетчатым тентом, и уж его-то с лета гоблины отшаманили до изумительного состояния. Вот и правильно, скромным студентам положено передвигаться на скромных авто. Взял с собой Евгения Фёдоровича и Нафаню. Первого - в традиционном амплуа телохранителя, а вот домовому предстояло кое-что новенькое.

Честно, не вникал, есть ли на Тверди аудиокниги, а вот в моей прошлой жизни они были. И, хотя сам не испытывал приязни к этому формату, так как предпочитаю активное освоение информации путем чтения текста с листа, знаю, что немало людей были в восторге, оттого что кто-то им читает книгу, пока они жарят яичницу, накручивают бигуди или даже рулят по пробкам. Так что я рулил, Евгений Фёдорович меланхолично смотрел в окно и время от времени что-то шептал, а Нафаня "с чувством, с толком, с расстановкой" читал мне вслух учебник по начертательной магии. Надо сказать, информация на слух усваивалась так себе - концентрация-то на дороге, но утешал себя тем, что это лучше, чем ничего, авось, что-нибудь за мозги и зацепится.

Увы, не зацепилось, и, к полному ликованию экзаменаторов, плавал я по волнам неведомой мне начерталки, аки резиновая уточка по ванне сибариствующего инфантила.

Дальнейшее доподлинно не знаю, но с высокой долей вероятности могу реконструировать. На таких радостях, скорее всего, им хватило ума связаться с профессором Поликлиниковым и наябедничать, что столь опекаемый им студент Ромодановский в начерталке - дуб дубом. В ответ на что упомянутый профессор, очевидно, имевший отношение ко вчерашнему разрешению на мобилизацию кладбища, сказал им что-то нелицеприятное. Короче говоря, я, весь в расстроенных чувствах, не успел толком добрести до припаркованного за квартал от колледжа рыдвана, как позвонил сам директор и растерянным голосом сообщил, что произошла досаднейшая ошибка, и зачет принят.

Тут уже я закусил удила: нет уж, господа хорошие, мне так не надо. Мне-то нужны не документы об образовании, а знания - а в начерталке, будем честны, Фёдор Юрьевич Ромодановский действительно величина не слишком отличимая от нуля. Мягко и вежливо, но при этом решительно, я пресек поток извинений, сказал, что вот никак не могу согласиться с таким пересмотром, и непременно явлюсь через неделю на то же место в тот же час, чтобы сдать зачёт самым честным образом. На чем и договорились, у него даже голос потеплел, приятно.

- Я вижу, мой хан, вы потерпели неудачу? - учтиво приветствовал меня сидевший в машине монгол.

- Не то, чтобы... Хотя да, Евгений Фёдорович, потерпел. Впрочем, это было предсказуемо, ожидаемо и никоим образом меня не расстроило.

- Приятно видеть мудрость, с которой вы встречаете неизбежные поражения, - покачал головой он. - Потому что себя уверив, что во всём ты - гений, не рассуждая, мчишься ты вперёд, где вскорости тебя в ковыль вобьёт простая горечь неизбежных поражений.

"Господи, избавь нас от поэтов, с остальным как-нибудь справимся!" - страдальчески подумал я, вслух же сказал:

- Да, Евгений Фёдорович, благодарю, всё ты верно понимаешь. Вот тебе пять денег, найди где поесть, встретимся через час здесь же - а мне нужно книг купить и подумать.

- Благодарю, мой хан. С вами ничего не случится, вы уверены?

- Совершенно уверен, Евгений Фёдорович. Ступай спокойно.

Он коротко поклонился и вышел из машины.

Отличные от учебника книги по начерталке мне подобрал и заказал Нафаня еще по пути сюда, так что теперь оставалось дойти до ближайшего к колледжу пункта выдачи "Гусей-лебедей" и получить семь увесистых томов, подробно рассказывающих, как при помощи мела, свечек и какой-то матери (шучу) творить разновсякие чудеса, если тебе почему-то иными способами не колдуется.

- Нафаня, ты там как?

- Грызу гранит науки, - вздохнул домовой. Это моё принесенное из прошлой жизни выражение очень ему понравилось, в отличие от отца. "Гранит надгробий ты у меня грызть будешь, бестолочь! Некромантия прежде всего!" - бушевал князь Ромодановский. А Нафаня прилежно постигал мир почти с нуля, ежедневно радуясь личным открытиям и безмерно скорбя, что приходится учиться заново после того, как побывал почти богом.

- И как, грызётся?

- Потихоньку, мой добрый сеньор. Вы сможете уделить мне примерно четверть часа? Надо бы попробовать кое-что.

- Конечно. Что нужно сделать?

- Нам придется прогуляться за пару кварталов. Там сервитут, и можно будет опробовать кое-что на практике.

В первый миг я почувствовал раздражение: тащиться куда-то... Потом устыдился: дружба - она именно так и работает, когда ты, не задавая лишних вопросов, идёшь с другом туда, куда ему надо. И хорошо, если за пару кварталов, а не на какой-нибудь Ородруин.

- Пошли, конечно. - через секунду я почувствовал его на плече. - Не мерзнешь?

- По счастью, мы не ощущаем ни холода, ни жары, - ответил домовой.

- Это очень практично, - покивал я. - Как там Иньес у Лопухиной, устроилась?

- Они все вместе в Кистеневке. Иньес говорит, что ваши вчерашние речи в итоге привели к закономерному результату.

- Мои речи? Результату?.. - завис я, а потом догадался, что у Дубровского наконец-то порядок в личной жизни, и радостно рассмеялся. - Вот и отлично, рад за них.

- Иньес говорит, что останется у сеньора Дубровского в доме, а сеньора Мария будет приезжать туда в свободное время. Обсуждается и переезд его поближе к ней.

- Ну и молодцы. Так, вроде, пришли. Здесь тебе нормально?

- Да, мой добрый сеньор, вполне. Так... - он замолчал.

Несколько томительных секунд прошло в молчании, ничего не происходило, мир, казалось, замер. Наконец, почти у меня под ногами вспучился и с негромким хлопком разлетелся асфальт. Я инстинктивно отпрыгнул, и очень правильно сделал: прямо посреди тротуара образовался родник. Кристальной чистоты жидкость с... подозрительно знакомым запахом? "Мяу!" - раздался удивленный вопль из кустов, и я понял, что не ошибся.

- Я полагаю, мой добрый сеньор, нам пора счесть за благо удалиться отсюда, - прозвучал над ухом голос очень довольного домового.

- То есть, рецепт валерьянки ты хранил в собственной голове?

- Получается, так. Я, признаться, после той летней бури в мозгах до сих пор не могу понять, что я знаю, а что уже нет*. Очень неприятное ощущение, надо сказать. Получается, я понятия не имею, как устроен. Будь я существом из костей и мяса...

- Хрена лысого мы с тобой сделали бы что-нибудь своими силами, - подхватил я. - Понадобилось бы вмешательство менталиста.

_______________________________________________ * Здесь Нафаня демонстрирует несвойственную, вообще-то, домовым забывчивость: а кто тогда поил валерьянкой котов в имении Ромодановских в финале "Бездаря...", а?

- Можно подумать, так мы можем что-нибудь сделать, - вздохнул Нафаня.

- Еще как можем, - возразил я. У меня в планшете лежит два комплекта документации на домового проекта Террибле Бромиста, включая родной арагонский.

- Вот это да, мой добрый сеньор! - офигел домовой. - Но откуда и зачем?!

- Следствие природного любопытства, - пожал я плечами. И если эта бесполезная до сего дня макулатура поможет тебе разобраться в собственной башке, я буду только рад. Ну, и похвалю себя за предусмотрительность, чего уж там. Ты сам-то доволен результатом эксперимента?

- Ещё бы! Заодно пошалили...

Многоголосый мяв за спиной подтвердил: ага, пошалили.

Но теперь нужно было идти за книжками, да и самому поесть не мешало бы. С книжками вышло как нельзя лучше: пункт выдачи оказался совсем рядом, далеко ходить не надо. Загрузив рюкзак начертательной премудростью, пошел на поиски общепита. Мне была известна кафешка возле колледжа, но туда я послал Есугэя и, уверен, он уже читает стихи какой-нибудь официантке, не хочу мешать. А в остальном район занимали склады, конторы и до революционной мысли, что весь работающий здесь офисно-складской планктон (ладно, менеджеров младшего звена) можно кормить бизнес-ланчем и ежедневно горя не знать, тут пока не додумались. Хотя, помнится, в Тарусе зачатки подобного я видел и неоднократно вкушал.

Еще через квартал нашлась кхазадская пивная. По счастью, к вопросам потребления пенного напитка гномы относились столь же основательно, как ко всем остальным делам, так что кроме крендельков и орешков тут водились и более сытные блюда. Заказав и довольно быстро получив изрядный кусок свинины с жареной кислой капустой, я поспешил всё это употребить и потягивал чай (до таких чудес, как безалкогольное пиво, на Тверди если кто и додумался, то точно не кхазады, посчитавшие бы этакое в лучшем случае оксюмороном, в худшем - святотатством). И совсем уж собирался идти обратно к машине, когда внимание привлек разговор трех гномов за соседним столиком. И то сказать, тихо говорящие кхазады встречаются нечасто. Мой управляющий, например, из таких.

- ...поэтому, друзья, я, натурлих, буду бумзен с этой киской, пока не погонит, но ночевать - домой, к жене.

- А я вот к жене охладел. Совсем, - вздохнул второй.

- Курт, мы это от тебя лет двадцать слышим! - хохотнул третий.

- Найн, друзья, теперь всё очень, очень серьёзно! Милашка Гретхен, двадцати пяти годочков, везде кругла, есть, за что подержаться - а улыбнется, так всё на свете отдашь, чтоб не переставала улыбаться!

- Тоже знакомая песня, - безжалостно засмеялся третий. - Помнится, теми же поэтичными словами ты описывал Аделину, Ангелу, Фредерику и эту... как её...

- Монику, - подсказал первый.

- Ах, да, Монику! И что? Как был женат на своей Брюнгильде - дай Эру ей здоровья! - так и по сей день.

- Нет, братья, - серьёзным до трагизма голосом произнёс второй кхазад. - Вы верно помните, но сейчас другое. Я старею, и хочу успеть получить своё настоящее счастье!

И вот в этот момент лукавый меня за язык и дёрнул. А что? вкусная еда, тепло, горячий чай - разморило, и юный Федя вырвался из-под опеки.

- Ваш друг в чём-то прав, господа, - вальяжно и жизнерадостно заявил я. - Поверьте моему жизненному опыту, в этом нет ничего удивительного. Мужчина сохраняет свою силу довольно долго, тогда как женщина, утомленная родами, выращиванием детей, ежедневной домашней работой и прочим в таком духе, к сожалению, увядает значительно раньше. Поэтому ей давно уже не до постели - а мужчина полон сил и рвется в бой, и старая швабра, которую ему напоминает бывшая ненаглядная, его в этом смысле не привлекает вовсе.

- Кхазадки сохраняют фертильность гораздо дольше людей, - шепнул Нафаня, но поздно, меня уже несло.

- И что делать полному сил мужчине, как не искать более молодой предмет для своей страсти? - патетически вопросил я.

- Мальчик, а ты не охренел ли? - вкрадчиво спросил третий кхазад.

Я, на свою голову, пропустил этот шанс на спасение и продолжил поток откровений.

- И вот здесь, - продолжил я, невольно отметив, что речь привлекает новых слушателей. - Здесь перед нами встаёт непростой этический вопрос. Хранить ли верность женщине, посвятившей всю себя тебе и, увы, утратившей на этом пути привлекательность? Или пойти на зов мужской силы, навстречу новым упоительным приключениям? Мой богатый жизненный опыт кричит о том, что надо бы поступить по первому варианту, ибо это правильно. Но как быть дальше на самом-то деле? Мучиться и терпеть до момента, пока усохнешь сам, и тогда радостно успокоиться? Или всё же пуститься во все тяжкие? Непростая вилка, господа! Решением могли бы стать специальные дома с женщинами... пониженной социальной ответственности, где любой не утративший силу мужчина за скромную плату мог бы найти утешение. Но, увы, в нашем государстве такое не предусмотрено. Так что остаётся ходить по блудницам - это куда честнее, чем влюблять в себя расчетливых молодух, которые того и ждут, что ты на ней подохнешь, и ей достанутся все твои денежки...

- Так! - грохнул первый кхазад кулаком по столу. - То есть ты, молокосос, только что назвал наших жен швабрами, нас скопом зачислил в хёнгены и послал по блядям?! Знаешь что, пойдём-ка выйдем. Надо заняться твоим воспитанием, раз уж родители не озаботились, - он поднялся из-за стола, его примеру последовали остальные, всего больше десятка кхазадов, и ни один из них не отличался субтильностью телосложения. Я протрезвел. И с ужасом понял, что иных вариантов, кроме "пойти выйти", у меня нет.

- Хорошо, - спокойно кивнул я и с уверенностью, которой не испытывал, поднялся из-за стола. - Показывайте дорогу.

- Мы в земщине, колдовать нельзя, - прошелестел на ухо Нафаня.

Печально. А, с другой стороны, было б можно - и что? Домового вместо себя выставлять? Или говорить "погодите-ка, мужики, мне тут пяток-другой бойцов поднять бы, кстати, а где тут у вас ближайшее кладбище?"

В современных городах не разгуляешься, задний двор не у всякого заведения есть, так что воспитывать меня кхазады взялись на парковке. Проявили благородство: больше, чем по одному, не били - но мне хватало и этого, потому как сломался я уже на первом, том самом Курте, чьи восторги в адрес молоденькой Гретхен и спровоцировали меня на "откровения". Хотя бы ему я успел что-то как-то ответить, прежде чем разъяренный кхазад повалил меня наземь и стал пинать ногами - его оттащили, спасибо. А то мяса и жира на мне всё еще немало, но всё равно ж больно, да ещё как. Затем каждый из гномов счел за благо подойти и хоть три-четыре раза, но стукнуть. Я старался после каждого подниматься, но уже после четвертого получалось не очень. Это избиение продолжалось вечность и ещё сколько-то, прежде чем я услышал такое родное "Айййййяяяяя!".

- Есугэй, не убивать, - едва слышно простонал я безо всякой надежды, что он меня услышит.

***

Звякнул колокольчик на двери, и в аптеку пружинящей походкой вошел плотного телосложения мужчина в темных штанах и камуфляжной куртке, рукав которой был запачкан жидкостью, напоминающей кровь. На носу его помещались каплевидные зеркальные очки, а длинные волосы этот странный человек собрал в тугой хвост прямо на макушке. Прямой наводкой прошествовав к окошку кассы, он снял очки, продемонстрировав совершенно азиатский разрез глаз, и тепло улыбнулся.

- Прекраснейшая! Ваших свет очей мне без конца мерещится ночами. И я устал давно от тех ночей, но - счастье мне! - сейчас я перед вами, обезоруженный, без сил стою, питаясь лишь одной надеждой зыбкой: удержите ль меня вы на краю? Пожалуете ль милою улыбкой? - произнес незнакомец бархатным голосом.

- Пожалую, - улыбнулась женщина-провизор. - Здравствуйте. Вступление изрядное. Чем могу помочь?

- Мне срочно нужно купить большую банку арагонского бальзама "Арника" и эльдарский эликсир "Пламя Феанора", - степенно ответствовал мужчина.

- Арника есть, Феанор, разумеется тоже, но...

- Но?..

- Но он же стоит больше восьми тысяч денег!

- Достопочтенная сеньора, - не раскрывая рта, произнес азиат другим, гораздо более высоким голосом, - заверяю вас в полнейшей платежеспособности.

Чуть замешкавшись, покупатель улыбнулся не то застенчиво, не то просто растерянно, и, порывшись в карманах, достал банковскую карточку - с таким видом, будто держал ее впервые в жизни.

Через минуту Есугэй и Нафаня стремительно удалялись с лекарствами, а провизор предвкушала, как расскажет подруге о том, что к ней приходил поэт-чревовещатель и купил лекарств на восемь с половиной тысяч.

***

- Так что, мой хан, едва меня нашел ваш личный демон и сообщил, что вы попали в переплет, я бросил все дела и поспешил на помощь.

- Дела были серьёзные? - эликсир действовал, бальзам тоже, оставалось уложиться в пресловутые три часа, чтобы не отрубиться за рулём.

- Очень, - с непроницаемым видом кивнул Евгений Фёдорович.

Нафаня хмыкнул на моём плече.

- Что хмыкаешь, "личный демон"?

- Дела были очень серьезные, из тех, что так нравятся людям, но пока недоступны домовым, - пояснил он.

- Надо будет при случае Евгению Фёдоровичу пару дней выходных дать, чтобы хоть раз до конца довёл эти самые дела, - вслух подумал я, ставя в уме зарубку на слове "пока".

- Очень хорошая мысль, мой хан, - согласился телохранитель, а Нафаня захихикал.

Ехали мы, ехали, и почти домчали до дома с неплохим запасом по времени до моего отруба, и тут позвонила жена.

- Феденька, помнишь ту рыжую девушку, что посетила нас недавно?

- Ещё бы, такое попробуй, забудь.

- Так вот, - вздохнула жена, - она снова у нас.

- Наташ, не дожидаясь меня, скажи Максу, что шутка, повторенная дважды, выглядит глупо.

- В том-то и дело, что это не Макс, - снова вздохнула Наташа. - Это Аня, а Макс куда-то пропал.

Глава 7. Лети, лети, лепесток

Чем хорош эльдарский эликсир, - тот самый, который для своего регенеративного действия вырубает пациента, и который я вчера был вынужден употребить - так это тем, что утро после него будет гарантированно добрым. Просыпаешься в совершенно благостном состоянии, хочется мурчать, как кот, потягиваться, улыбаться - именно так я и делал добрых полминуты, пока не вспомнил, что у нас пропал Макс.

Настроение не то, чтобы испортилось, но благостность ушла, уступив место собранности. Выскочив из-под одеяла (Наташа отсутствует, значит, уже совсем не раннее утро, ага), кинул на себя взгляд в зеркало: как новый, никаких следов вчерашнего, за что и заплачены бешеные деньги. Зарядка, душ - и в столовую, где дамы сердца - моя и Курбского - судя по всему, уже несколько истомились в неизвестности.

- Доброе утро, девушки, - входя, сказал я. - Накормите завтраком, и буду полностью готов.

Да, нам нынче не до шуток и долгих посиделок, потому что Максим Васильевич Курбский, полный маг-метаморф, по уши влюблённый волшебник-недоучка, пропал без вести, и надо его искать и, вполне возможно, спасать. Из хороших новостей только та, что чувства его к ослепительной Ане Огневой оказались взаимными, всё же прочее радостей пока не внушало.

Вчера, притащившись в дом родной, я прямо с порога заявил, что времени у меня - примерно двадцать минут, после чего упаду и до утра минимум буду вовсе непригоден. Следующие пять минут мы бездарно потратили на Наташины охи-ахи по поводу избитой тушки мужа и мое полувранье о том, как я пал в битве с превосходящими силами противника, с которыми не сошелся в воззрениях на мемуары Балина Морийского. Задержавшийся в гостях к сына князь Ромодановский при словах о мемуарах не удержался и всхохотнул, во взгляде Наташи блеснуло нехорошее, и я положил себе за благо придумать альтернативную версию причин драки с гномами, потому что рассказывать правду было бы в высшей степени неосмотрительно. Проклятый дед-гречкоед, сидящий во мне со всеми своими застарелыми комплексами и почти профессиональным постсоветским двуличием, на волне гормонального всплеска поднагадил капитально. Кому? Мне... нам... Я вообще, кто такой? Тот самый дед из другого мира плюс свиноподобный отпрыск древнего рода? Да вот как-то нет, давно уже нет: ни деда того, ни свинофеди самих по себе не существовало, существовал я - аристокраит, маг-некромант, примерный муж и прилежный студент, и, честно говоря, таким я себе нравился куда больше, чем обе исходные составляющие вместе взятые. Но вот только, как показал вчерашний день, иной раз из глубин лезет такое, чего сам от себя не ожидал вот ну никак. С другой стороны, если оно лезет, значит, где-то в глубине своей сложносоставной души я думаю об этом, и думаю действительно так? Неприятненько, но придется додумать эту мысль и самораскопаться сильно потом, поскольку сперва надо бы понять хоть приблизительно, куда подевался Макс.

Пропал он вчера, не позднее, чем вечером. После обеда Аня договорилась с ним сходить погулять, как стемнеет, а до того молодым людям предстояло готовиться к завтрашним занятиям, и, увы, не вместе. Аня - с подругами, Макс - в гордом одиночестве, потому что как в Симбирске, так и в Воронеже никто не хотел иметь хоть какое-то отношение к человеку, если его фамилия Курбский. Единственное исключение в целом свете составляла Аня Огнева, ну и мы с Дубровским, понятно. Так вот, к назначенному часу Макс не пришел - что для пылко влюбленного юноши, мягко говоря, нехарактерно. Подождав для приличия почти час, Аня отважилась зайти к нему в комнату. Никого. И никаких следов разгрома, драки - нет, ничего такого. Тогда она подкупила вахтёршу Ингеборгу Фридриховну плиткой "Альпийского мифрила" и посмотрела запись с камер на входе и периметре. После обеда Макс, как и обещал, вернулся в общагу, и более из нее не выходил. Ночь Анюта провела бессонную, день отучилась кое-как. Потом, вновь набравшись храбрости, вернулась в Максову каморку и учинила там обыск. Результат он дал лишь один: клочок бумаги, на котором Курбский с моих слов записал коорлинаты усадьбы, и по которому, вероятно, недавно настраивал свой телепорт.

О телепортации Аня подумала, но рассудила, что скромный запас маны пока всё же лучше поберечь, и потратила деньги, приехав на нанятой машине - вот, вкратце, и вся история. Можно и с подробностями, но они ни на миллиметр не приблизят нас к разгадке.

Тогда же - то есть, вчера, - условились поиски начать утром, потому что иного не дано. После чего я успел добраться до спальни, раздеться и, кажется, даже лечь в постель, но последнее не помню.

Но вот завтрак съеден, пришло время действовать. И я позвонил Дубровскому.

- Володя, здравствуй. Как ты там?

- Вашими молитвами, Фёдор Юрьевич, - хмыкнул он в трубку.

- Это хорошо, что ты жив-здоров. Но у нас нарисовалась проблема: из своей комнаты в общаге при невыясненных обстоятельствах исчез Макс Курбский.

- Ого! Давно?

- Примерно позавчера в начале вечера. Днем был, вечером его ждали, но он исчез.

- Это в Воронеже было?

- Да.

- Давай так. Я как раз еду в Воронеж, нужно... одного хорошего человека проводить. Подъезжай туда же, в общагу, будем искать.

- Спасибо, дружище. Собираюсь и выезжаю. А "одному хорошему человеку" передай привет от нас с Натальей. До встречи, держим связь.

***

Стильный осенний дорожный костюм смотрелся на Марии исключительно хорошо и нравился ей, чего уж там, сверх всякой меры. Боевое обмундирование корнет упаковала в огромную сумку.

- Володя? Что случилось?

- Звонил Фёдор, пропал наш общий знакомый, Курбский, - вздохнул Дубровский. - Будем искать.

- Курбский?! Вы знаетесь с Курбскими? Внезапно, не ожидала!

- Ровно с одним. И, поверь, в отличие от всей их поганой семейки, это действительно хороший парень.

- Ну-ну...

- Найдём - познакомлю.

- И он, естественно, метаморф?

- Ну, да, причем второго порядка, но толком необученный - семнадцать лет человеку, и в этом может быть проблема... Впрочем, чего раньше времени загадывать.

- Будьте осторожны в любом случае, ребята, ладно? Когда имеешь дело с Курбскими, пакостей стоит ожидать в любую секунду. Иньес!

- Да, сеньора.

- Я прошу вас сопровождать Владимира, оставаясь, по возможности, невидимой. Если вы сможете оказать ему и господину Ромодановскому посильную помощь, это будет хорошо.

- Слушаюсь, сеньора. Шалить можно?

- Только в юридиках и сервитутах, Иньес.

- Да, конечно, сеньора, я помню.

- Вот и славно.

***

- Хорошие новости, мой добрый сеньор: с вами едет Иньес.

- Хм, а ты? - спросил я.

- С вашего позволения, я хотел бы остаться дома и разобраться в документации, которую вы мне любезно предоставили. Значимые сведения буду передавать Иньес, что может помочь ей.

- Что ж, хорошо. Найди Евгения Фёдоровича: нам пора.

- Осмелюсь напомнить, мой добрый сеньор, что через шесть дней у вас зачёт, возьмите с собой книги.

- Спасибо, друг мой, ты прав - да, вроде, они и так вчера в машине остались вчера, но проверю.

Через десять минут рыдван выехал за ворота усадьбы. Рулил, понятно, я, Есугэй - рядом, Аня - на заднем диване. Попавшая в цепкие нежные руки моей жены девушка теперь была одета тепло и практично, но при этом стильно. У меня возникла ассоциация с Гердой после посещения королевского дворца, но вслух я озвучивать её не стал: жил ли на Тверди Андерсен, писал ли он "Снежную королеву",и если да, то что именно там написано - эти вопросы сейчас значения не имели.

Проехали едва с десяток вёрст, и были остановлены человеком в серой форме.

- Дорожная милиция Воронежской губернии, прапорщик Подколбасько, - жизнерадостно представился обладатель полосатого (кто бы мог подумать!) жезла. На вид - мой ровесник, совсем зелёный. - Ваши документики, сударь.

Я послушно предоставил требуемое.

- Та-ак... Нехорошо. Нехорошо, сударь Ромодановский, Фёдор Юрьевич! Нельзя на таких старых машинах по дорогам ездить, поскольку они могут представлять аварийную опасность для других участников движения. Так что сейчас составим протокол, попрошу в нашу машину через пару минут - он указал на стоящую на обочине "Десну", с виду - не моложе моего "ЗиСа", и удалился как раз в эту машину.

- Нафаня, что за ересь он несёт? - машинально спросил я, а потом спохватился.

- Мой хан, напомню, ваш личный демон остался дома, - прогудел Есугэй.

- А у вас есть демон? - полюбопытствовала Аня.

- Есть. Зловредный и пакостливый верный друг, - вздохнул я. - Но об этом - тссс! никому, договорились?

Она кивнула, глядя на меня огромными от удивления серыми глазами.

***

- Ну, что там у тебя? - спросил поручик.

- Похоже, жирный гусь попался. Морда здоровенная, весь холёный такой. Денег на двадцать точно раскрутим.

- А за что крутим?

- Эксплуатация небезопасных транспортных средств. Его тарантасу лет пятьдесят минимум!

- Ну-ну. Давай его документы. Та-ак... Ромода... Ять! Вася, ты с дуба рухнул?!

- А что такого-то?

- Ты кого поймал, орясина?! Это ж аристократ, он мокрого места от нас не оставит! Тем более, молодой Ромодановский...

- Да какой он аристократ, господин поручик? На такой-то бурбухайке? Все знают, аристократам по статусу западло на дешевках ездить...

- Вася, ты дебил, и это не лечится. Ну, хоть телевизор смотри иногда. Ромодановские - это старая знать, им начхать на любой статус, ясно? А еще они некроманты, Вася.

- Некро...

- Да, Вася, да. Так что бегом возвращай документы, приноси гору извинений и валим отсюда чем скорее, тем лучше! Понял?!

***

Общага без вахтёра - и не общага вовсе, а жалкое её подобие. Но в студенческом общежитии Воронежского полимагического колледжа вахтёр присутствовал. Разумеется, бабушка. Разумеется, кхазадка. Она сидела за покрытым зелёным сукном столиком с непременной старинного вида лампой, и, мурлыкая что-то на шпракхе, вязала носок, глядя на вязание то свозь сильные очки, то поверх них. Увидев наконец нас, бабуля встрепенулась.

- Хуябенд. Вы к кому, молодые люди? Предъявите аусвайс!

- Сыскного приказа консультант Владимир Дубровский с приданными специалистами, Ингеборга Фридриховна, - продемонстрировал Володя внушительную бумагу с кучей печатей.

Глаза вахтёрши округлились.

- Это что же за аршхёль у нас... Сначала та фройляйн... А, вот она, хуябенд. Но... Сыскной... Неужели... слово и дело?! - прошептала она испуганно.

- Не знаю, - сурово ответил Дубровский. - Пока - не знаю. Но непременно выясню. А вас прошу до поры соблюдать молчание.

- Яволь!

- Вот и славно. А пока дайте ключ от комнаты четыреста двадцать семь, пожалуйста.

- Так не заперто там, студент как два дня пришел, с тех пор не выходил... Ох! Шайзе! Значит его там...

- Молчание! - веско напомнил Володя, и старушка мелко закивала.

Макс оказался преизрядным аккуратистом, и минимальный беспорядок, обнаруженный нами в его комнате. был, скорее всего, следствием заполошного обыска, который устроила тут Аня.

- Пока данные видеонаблюдения и свидетельские показания утверждают, что здание Макс не покидал. Возможно, не покидал и эту комнату. Принимаем эту версию, как рабочую, - проговорил Володя. - Это означает, что, если он не прячется или не спрятан в любой другой комнате общаги, переместился - или был перемещен он отсюда магическим путем. На эту мысль наводит и то, что накануне он практиковался в телепортации.

- Но... - робко начала Аня.

- Да, вот именно, - кивнул Дубровский. - Пылко влюблённый Курбский телепортироваться куда-то перед свиданием, хотя бы не предупредив девушку, точно не стал бы, это не в его натуре.

Рыжеволоска опустила глаза и покраснела.

- Ты умеешь считывать остаточные эманации? - спросил я.

- Увы, нет. Мария читает влёт, но она уже далеко отсюда, - вздохнул он.

- Я тоже не умею, - тихо ответила Аня.

- Мой хан, а вдруг чертёж волшебный укажет нам на след нетленный? - внезапно предположил мой телохранитель.

Я аж поперхнулся: сообразительность Есугэя действительно стала приятной неожиданностью. Что ж за мозги я ему с перепугу сотворил?

- Возможно, вы правы, Евгений Фёдорович. Но инициатива наказуема, друг мой. Пожалуйста, принесите из машины рюкзак с книгами, что мы купили вчера, и чемоданчик с принадлежностями - я протянул ему ключи от рыдвана.

Есугэй коротко кивнул и вышел.

- Вы это что задумали? - прищурился Дубровский.

- Начерталка, Володь. Я не далее как вчера блистательно провалил зачёт по этой дисциплине, но зато у меня всё необходимое с собой.

- Хм, а интересно. Начерталка... Ни хрена из неё не помню, - повинился он.

- Аня, а вы? Как у вас с начертательной магией? - спросил я.

- Увы, цельнотянутое "посредственно". Я же природница, и все прочие дисциплины мне почти не даются... - при этих словах у неё в волосах вдруг возник цветок с фиолетовыми лепестками.

- Так, ясно. Отдуваться, как всегда, придётся двоечнику Ромодановскому... А! Слушайте! Я ж позавчера отца домой нечаянно телепортировал с помощью начерталки! Вдруг и с Максом такое получится?

- Ого! Ну-ка, расскажи.

Я рассказал, лица моих спутников несколько просветлели, и тут как раз вернулся Есугэй и принес всё требуемое.

- Только, сами понимаете, что-либо гарантировать я не могу, - подытожил я рассказ.

- Само собой, - кивнул Володя. Но попробовать необходимо.

И мы попробовали именно этот вариант - задачу №1 из учебника.

Но, хотя я в деталях воображал, как сейчас перед нами возникнет Макс, послышались телефонные гудки, числом три, а потом холодный женский голос с издевательской интонацией произнёс:

- Абонент не отвечает или временно недоступен, - и чертёж померк.

- Ладно, - нарочито бодро произнёс я. - Отрицательный результат - это тоже результат. Давайте попробуем считать эманации.

Не менее получаса ушло на то, чтобы найти соответствующий чертеж и изучить его и всё с ним связанное, и ещё столько же мы старательно вычерчивали два круга, вписанные в ромб и готовились к волшбе.

- Кстати, - запоздало спохватился я, - а не посадят ли нас на кол? Общага, вроде, в Земщине.

- Мы работаем под эгидой Сыскного приказа, - с непроницаемым лицом ответил Дубровский. И, если дело обстоит так, как я думаю, это в любом случае юрисдикция Сыскного. Кроме того, это общага магического колледжа, поэтому к неизбежным чудесам на этой территории давно привыкли. Так что не парься, Федя, колдуй.

Удивительно и потрясающе, но у нас получилось. Воздух над чертежом сгустился, сформировав пергаментный свиток, и на нём проступили буквы, благодаря которым мы узнали, что сами колдовали только что, пытаясь настроить связь с Максом. Разочарованию не было предела: столько трудов, чтобы узнать очевидное! Но тут свиток прокрутился, буквы обновились. "Удаленное заклинание принудительного вызова" - гласили они. И, милота какая, дата и время с точностью до секунды.

- Итак, Макса похитили, - кивнул Володя, а Аня уткнула лицо в ладошки. Её кинулся утешать Есугэй, нашептывая какую-то чушь, иногда рифмованную.

- Ладно, раз пошла такая пьянка, может, с помощью той же начерталки удастся узнать, куда именно его утащили? - спросил я.

Володя кивнул, мы кинулись к книжкам, и вскоре он нашел нужный нам рисунок, который мы немедля кинулись воспроизводить.

И вот всё готово. Вот только не совсем: согласно инструкции, в центр чертежа требовалось поместить кристалл раухтопаза с заданными параметрами. Ну, и где нам его брать в Воронеже ближе к вечеру? Можно, конечно, обежать местных ювелиров, но пока найдем, пока уговорим, пока они доведут камень до нужных размеров... Макса похитили, и время дорого.

Ребята опять приуныли. А чертеж уже был готов к немедленному использованию, свечи горели и линии мерцали. Желание поскорее найти друга, юношеская дурь, кураж, наитие - выбирайте по вкусу, но, скорее всего, сработало всё вместе и одновременно.

Я выхватил цветок из Аннушкиных волос, оторвал лепесток и бросил его в центр чертежа.

- Лети, лети, лепесток, через запад на восток, через север, через юг, возвращайся, сделав круг. Лишь коснёшься ты земли, быть по-моему вели! Желаю знать, где содержат Максима Васильевича Курбского!

И Володя, и Аня посмотрели на меня, как на безнадёжного психа.

Но лепесток исчез.

Лица друзей приняли вовсе уж неописуемое выражение, и я понял, почему Гоголь немую сцену в "Ревизоре" расписывал так подробно.

А потом лепесток возник на том же месте и исчез в яркой вспышке. Но свет этой вспышки на пару секунд сформировал изображение: излучина реки и старинный замок западноевропейского типа на высоком холме. Потом всё погасло - и "экран", и сам чертёж.

- Охренеть, - выдохнул Дубровский.

- Я иду с вами, где бы это ни было, - быстро проговорила Аня.

- Мой хан, вы прекрасный поэт! - вполне искренне восхитился Евгений Фёдорович.

- Сеньоры, я зафиксировала изображение, - доложила невидимая Иньес.

Глава 8. Египетские ночи по-воронежски

Делать в комнате Макса, пожалуй, было больше нечего, так что мы собрали весь свой начертательный инвентарь и вышли в коридор. Дверь заперли, Дубровский, подумав, наклеил на дверь полоску бумаги.

- Иньес, сможете изобразить на ней печать? - вполголоса спросил он.

- Да, сеньор, - так же тихо ответила она. - Какую именно?

- Неважно, - пробормотал погруженный в мысли Володя. - Чем страшнее, тем лучше.

- Будет сделано, - ответила шалунья.

Так что мы спускались по лестнице, оставляя за спиной дверь скромного максова обиталища, опечатанную штампом "ZDES VAS SOZHRUT ZAZHIVO. NE VHODITE!!!". Нда, над чувством прекрасного нашей Иньес еще работать и работать, но то не моя печаль, мне и Нафани хватает.

- А кто такая эта Иньес? - спросила меня Аня уже на улице.

- Домовая. Официально ее не существует, подробности потом. Она - наша маленькая тайна, так что в этом вопросе надеюсь на ваше понимание, Анна Матвеевна.

- Да-да, конечно. А можно... Можно меня без отчества, а? А то начинаю чувствовать себя слишком взрослой, это невыносимо.

- Хорошо, Аня, как скажете. Но замечу, что дела нам с вами предстоят исключительно взрослые, так что надо бы посерьёзнее настроиться. Увы, детство кончилось.

- Да я понимаю... Но как вы, мой ровесник, умудряетесь быть таким взрослым?

- Жизнь заставила, - туманно ответил я, ибо совершенно незачем прелестным барышням, даже, вроде как, своим, знать лишнее. Я нечасто курю, но тут захотелось, и, чуть поотстав, приступил к дымопусканию - Есугэй не отходил ни на шаг. Правда, как выяснилось, не только из профессиональных соображений.

- Мой хан, а можно вопрос?

- Конечно. Спрашивай, Евгений Фёдорович.

- Как образуются фамилии?

- По-разному, друг мой. Одни от места, где образовался или правил тот или иной род. Иные - от прозвища, что носил основатель рода. Был, например, некий воин по прозвищу Пушка, так от него пошли Пушкины - и наш великий поэт в том числе. Третьи получают фамилии по роду деятельности - отсюда взялись Плотниковы, Кузнецовы и прочие Старьёвщиковы.

- Ага. Благодарю, мой хан, теперь эта наука мне стала понятна, - и задумчивый Есугэй подотстал.

- Так, друзья, - начал Дубровский, когда мы собрались в машине. - Начнем совещание. Иньес, вы можете проявиться: Анна уже вас слышала, но, надеюсь. никому о вас не расскажет.

- Как будет угодно. сеньоры, - и сидящая на "Торпеде" домовая стала видимой. Аня тихонько ойкнула.

- Иньес, вам удалось идентифицировать замок?

- Да. Результат однозначный. Замок кхазадской постройки находится в тридцати верстах к югу от Ковно, принадлежит клану Радзивиллов, в 1624 году был предоставлен Вольдемару Юрьевичу Курбскому, внуку беглеца князя Андрея. Курбские проживают в замке по сей день, хотя владельцами по-прежнему числятся Радзивиллы.

- Значит, Макса выкрала родня. Хреново дело...

- Почему хреново? - спросила Аня.

- Во-первых, потому что дело получается семейное, и до наступления определенных обстоятельств мы не имеем возможности и права вмешаться. Во-вторых, Курбские, как, надеюсь, тебе известно, - метаморфы. То есть могут принимать любой облик вплоть до нас с тобой, и воевать с ними трудно будет.

- То есть, воевать мы всё же будем? - выхватила Аня главное.

- А то как же! За кого ты нас принимаешь? Макс - свой, а своих не бросаем.

Не вступая в полемику, достал планшет, сунул в ухо гарнитуру, набрал номер.

- Привет, пап. Вопросец щекотливый: нет ли у тебя претензий к клану Курбских?

Поток изысканных некромантских ругательств дал мне понять, что претензий к метаморфам у старого князя - хоть отбавляй.

- Вот и отлично. Повтори вот это вот всё Родиону Гордеевичу, управляющему твоему... а, так ты всё ещё у меня? Ну, тогда Говорухину, пусть запишет литературно и оформит в виде ноты. Как это "зачем"? Войну объявлять им буду за все твои обиды и горести. Нет, не сошёл. Ты пойми, я на них всё одно полезу, но с юридическим обоснованием меньше шансов потом на плаху попасть или на какую-нибудь кровную месть - всё ж по обычаю... Нет-нет, не надо меня вычислять и вытаскивать, отец, тут дело чести. Да, конечно, позвоню, спасибо.

- Федя, ты гений! - расцвёл Дубровский улыбкой. - Но ладно, продолжаем общее планирование. По ближайшему. Первым делом надо очень плотно поесть, потому как кто его знает, когда доведется трапезовать в следующий раз, а силы нужны. Крепкий чай или кофе - невредно, но без скоморошьих излишеств. Я ем максимально быстро и возвращаюсь в машину, будем с Иньес собирать информацию без посторонних глаз. вы же можете не торопиться, ешьте спокойно. Пока мы хотя бы минимально не поймём, что там и как, никуда не полезем. И да, мы по любому никуда не опаздываем, но тормозить нельзя. А то до оппонентов дойдут слухи о наших приготовлениях, и количество шансов на успех резко сократится. Это понятно? Отлично. Ну, а теперь, господа студенты, показывайте, где тут у вас самая лучшая забегаловка.

***

Пыхтя, как пятиведерный самовар, забытый нерадивым кухарем, князь Ромодановский нёсся по коридору.

- Может, хоть жена приструнит этого ненормального, - бормотал он. - Воевать удумал! С метаморфами! Ох, Федя-Федя, мать твою, покойницу, упокой Господь ея душу в тридцать три надгробия через склеп да в крипту... Семён!

- К вашим услугам, - поклонился только что мирно спешивший по своим делам Говорухин.

- Где княжна?

- В своих покоях, книгу читала.

- Ага, славно. Ну, сейчас я ей про муженька ее всё выложу!

- Осмелюсь спросить: что случилось у Фёдора Юрьевича?

- Ты представляешь? Нет, ты представляешь?! Войну решил объявить! Войну! И кому! Курбским!

- Фердаммт дизер феррюкте ферфлюхтер шайзе, простите, пожалуйста!

- Вот и я об том же. Так что...

- Ваше сиятельство, простите за дерзость, но говорить ей это нельзя категорически.

- Что так? - нехорошо прищурился князь - Хозяина покрывать решил? Так я твой хозяин здесь, прежде всего!

- Непраздна она, - спокойно ответил кхазад. - Сегодня узнала. Никому пока не говорила, и ему тоже.

- Тысяча надгробий! А ты-то тогда откуда знаешь?!

- Я управляющий, - пожал плечами Семён Семёнович Говорухин. - Я всё знаю. Так что, ваше сиятельство, коль скоро во второй половине лета хотите стать дедом, не говорите ей ничего.

- Да... И ему, получается, нельзя говорить. Он же всё равно, зараза, на рожон полезет...

Говорухин молча кивнул.

- Так что... А, ладно, - махнул рукой Ромодановский и тяжко вздохнул. - Доставай планшет, пиши. Я, Юрий Григорьев сын, божией милостью князь Ромодановский, сим сообщаю, что многолетне длящиеся обиды и каверзы, наносимые роду моему богомерзким кланом Курбских, переполнили чашу терпения моего и отвратили взор мой от благих побуждений. Сим утверждаю объявление войны клану Курбских и намерение извести их, аки собак бешеных, с лика Тверди всех до единого на веки веков... Ну, и далее всё, что положено, добавь. И никуда не отправляй пока, ждем сигнала от Фёдора. Всё ясно?

- Предельно, ваше сиятельство. Позволите вопрос?

- Спрашивай.

- Курбские пассивностью отродясь не славились. Прикажете готовиться к обороне?

- Непременно. Но только так, чтобы княжна не пронюхала.

Озадаченный управляющий кивнул и, получив разрешение, удалился составлять дипломатический документ. А князь набрал номер друга.

- Здорово, полковник! Не желаешь ли погостить у меня со всеми своими буйными молодцами? Не, ничего не стряслось, просто Феденька решил войнушку кое-кому устроить, а они миролюбием не отличаются... Да, подробности позже, но ты выезжай, пожалуйста. Сам-то я у сына подзадержался... Спасибо, дружище.

***

Забегаловок в округе было ровно две: памятная мне по вчерашним событиям кхазадская пивная, возвращаться куда пока не тянуло, и навечно оккупированное студентами нашего колледжа кафе "Гримуар", где Нафаня вчера порушил Есугэю спонтанное свидание. Смирившись с тем, что опять, похоже, на какое-то время останусь без телохранителя, я решительно зашагал в этот приют безбашеного студенчества, в котором, по вечернему времени, могло быть шумно.

Но нет, нас встретила гробовая тишина. Потом ее нарушил одинокий дрожащий девичий голос:

- ...когда лишь только смерть нас разлучит. И всё же, я без стесненья стану говорить, что астрономию не худо бы учить: мои глаза на звёзды не похожи!

Зал разразился аплодисментами, к которым горячо присоединился мой телохранитель. Я огляделся, и увидел на сцене, в дальней стороне от дверей. тонкую барышню в длинном розовом балахоне.

- Аделаида Потоцкая, - шепнула Аня. - С нашего курса.

Насладившись любовью публики, Потоцкая с достоинством поклонилась и сошла со сцены, её сменил плотный молодой кхазад.

- Спасибо за аплодисменты для фройляйн Потоцкой, друзья. А мы приглашаем следующего участника нашего состязания. Герр Трубецкой!

Поднялся здоровенный детина со сбитыми кулаками. "Ну, этот сейчас, как Маяковский, пощёчину общественному вкусу залепит!" - предположил я. И не угадал.

Монотонно, довольно высоким голосом Трубецкой начал мямлить:

- Её глаза на звёзды не похожи, Они и ярче и ценней стократ, Чем заблудившийся в тумане ёжик, И даже чем стремительный домкрат!

"Вот это да! - офигел я. - Да он абсурдист, и тонко издевается надо всеми!" Но опять ошибся: образы у него, конечно, и дальше были не пришей кобыле хвост, но довольно быстро стало ясно, что мальчик всего лишь графоман. Ему и не хлопали почти - пусть спасибо скажет, что и не свистели.

- Федор Юрьевич, мы сюда, кажется, ужинать пришли? - ехидно осведомился Дубровский, и я спохватился. К счастью, на большом удалении от сцены оставалось несколько незанятых столиков, и один из них приютил нашу компанию. Здраво рассудил, что гурманствовать тут едва ли придется. а поесть надо, и честно сказал, что съем всё, что дадут, без разбора. Очень надеюсь, что Дубровский перед серьезной операцией не станет шутить и кормить меня всякой дрянью.

Есугэй, как завороженный, во все глаза пялился на сцену, и волей-неволей я к нему присоединился.

- Напомню, друзья, условие нашего состязания: написать стихотворение из строчки сто тридцатого сонета графа Оксфорда "Её глаза на звёзды не похожи", и, по возможности, избегать пересечений с оригинальным текстом. А у нас следующий участник, фройляйн Майя Давыдова. Похлопаем! - произнес ведущий и спрыгнул в зал.

На сцену взлетело очередное эфирное создание в полупрозрачном платье и с довольно аляповатым макияжем на лице - он, по всей видимости, должен был транслировать миру таинственность и загадочность барышни. Но послушаем.

- Её глаза на звёзды не похожи, Мои - вполне. И пусть она хоть вылезет из кожи, Всё - мне.

И так далее, и тому подобное, бесконечное вдалбливание в грязь гипотетической соперницы чувством несокрушимого собственного превосходства. Позиция сильная, конечно, но - скучно и как-то неприятно. Аплодисмент госпожа Давыдова, впрочем, сорвала. Дальше, одна за другой, выступили вовсе уж беспомощные графоманки, и я совсем заскучал - о делах в публичном месте заранее условились не говорить. Но тут принесли много жаркого, и я отвлекся на еду. Есугэя пришлось отвлекать принудительно - настолько он утонул в море не самой хорошей поэзии. Но приказ есть приказ, так что телохранитель забросил в себя два горшка мяса с картошкой и специями, стараясь при этом не отвлекаться от происходящего на сцене. Но вот, наконец, всё кончилось - и жаркое, и поэзия. Дубровский уже ушел в машину, мы пили чай, а на сцену снова вышел кхазад-ведущий.

- Вот и всё, дорогие друзья, и настаёт время подводить итоги нашего сегодняшнего состязания... Или кто-нибудь еще хочет выступить?..

- Да, хочет, - вскочил бывший темник монгольского войска. - Позвольте мне, уважаемый, - и пружинящей походкой пошел через весь зал к сцене.

Я изо всех сил держал непроницаемое лицо, хотя мысленно схватился за голову.

- Ого, давно у нас не было таких сюрпризов. Здравствуйте! - поприветствовал его ведущий.

- Да будет Великий Тенгри милосерден к этому дому, - степенно ответил Есугэй.

- Представьтесь, пожалуйста.

- Евгений Фёдорович Рукоприкладский.

Тут я мысленно зажал себе рот, чтобы не заржать.

- Какая интересная фамилия у вас!

- Происходит от рода деятельности, - пожал плечами мой телохранитель.

- И что же, герр Рукоприкладский, вы, откуда-то узнав о нас, написали стихотворение по строчке графа Оксфорда?

- Нет, - простодушно ответил он. - Я покушать пришёл. Слышу - стихи читают. Ну, и сочинил.

- Вот это да! Судари и сударыни! Сейчас свой экспромт прочтёт наш таинственный незнакомец - Евгений Фёдорович Рукоприкладский! Просим! Просим! - тут зал весело загудел и зааплодировал.

Есугэй коротко кивнул, сделался серьезен, как перед боем, и начал.

Её глаза на звёзды не похожи. На солнце не похожи и луну. На изумруды не похожи тоже, И на волну, что нас влечёт ко дну. Её уста, пожалуй, несравнимы Ни с чем, что видел в жизни я своей. Когда она опять проходит мимо, То нет меня несчастней и больней - Один лишь взгляд ищу я в мире этом, Один лишь взгляд тех несравнимых глаз. И это хуже, чем не быть поэтом, Жить - и не знать, настанет ли тот час, Когда уста - с чем их сравнить, не знаю, - Вдруг разомкнутся, и слетят слова, И мы пойдём, от счастья замирая, И сердце правит. А не голова.

Есугэй читал медленно, размеренно, очень выразительно. Держал такие паузы, что сам старик Станиславский истоптал бы весь потолок. Но зал молчал. Зал ждал. И взорвался аплодисментами тогда, когда стало точно понятно, что это не очередная пауза, а всё, финиш. До памятных мне столпов Золотого и Серебряного веков отечественной поэзии ему было пока далековато, но всей здешней молодёжи до него самого - как до луны пешком. Так что овации не смолкали, а новоявленный господин Рукоприкладский явно грелся в лучах славы.

- Думаю, все присутствующие согласятся, что Евгений Фёдорович просто вот возник из ниоткуда, да и победил в нашем сегодняшнем турнире, - сказал ведущий, и зал подтвердил согласным рёвом. - Но просто так мы вас отпустить не можем. Очень уж любопытно: вы действительно сочинили это стихотворение, просто сидя здесь, в трактире?

- Ну, да, - скромно ответил Есугэй. - У меня всегда так: раз - и стихи в голову пришли...

- С ума сойти, до чего круто. Аж завидно, - призналась себялюбивая Давыдова.

- Испытайте меня, - предложил Есугэй. - Дайте мне тему, и дам вам стихи.

- Вы отчаянный смельчак, Евгений Фёдорович, - покачал головой кхазад. - Но давайте попробуем, воля ваша. Извольте: юная красавица отказывает поклоннику только потому, что он кхазад. Справитесь?

Есугэй молча кивнул, распрямился, сделал шаг назад и закрыл глаза. В зале мгновенно восстановилась тишина. Прошло десять секунд, не более.

- Да, я кхазад, и бог мой - Труд, В заводе, стройке или в шахте, Среди пластов бесценных руд. Ужель я недостоин счастья? Ужели руки столь грубы, Как сердце ветреной гордячки?...

Он всецело завладел умами студентов, и генерировал стихи с поистине устрашающей скоростью. На мой придирчивый вкус, качество их могло бы быть и получше, но факт: успех Есугэй обрёл здесь сокрушительный.

Наконец, договорившись выступить почетным гостем на следующих состязаниях через месяц и пообещав подумать над ведением блога, прославленный поэт Рукоприкладский с большим мешком призовых сладостей и чайником чая вернулся за наш столик.

- Ты был бесподобен, Евгений Фёдорович, - сказал я ему без тени иронии.

- Благодарю, мой хан. Я... я чувствую себя живым.

Студенты помаленьку расходились, нахватавшаяся впечатлений Аня клевала носом, чай начал заканчиваться, когда позвонил Дубровский и сообщил, что они с Иньес ждут нас в машине на продолжение совещания.

Глава 9. Путями нормальных героев

- Володя, - пробухтел я, упрямо карабкаясь по стволу эвкалипта, которые, насколько мне известно, в Ковенской губернии или, как тут всё ещё говорили, старостве, испокон веков не произрастали. - Скажи мне, у тебя лаэгрим в роду не было?

Вниз старался не смотреть: отмахали по исполинскому стволу, пусть и наклоненному градусов так под сорок пять, уже прилично, и мне то и дело вспоминался проклятый мост в Тарусе, небрежно разорванный под нашими ногами одной взбалмошной поэтессой.

- Не было, - пропыхтел он. - Возможно, был один уманьяр, но это очень давно и очень не точно.

- Везёт же, - ответил я. - У меня вот точно не было, сплошные некроманты, и, как на грех, поголовно - отнюдь не эльфийской комплекции.

Он не ответил, только фыркнул. Есугэй молча и совершенно бесшумно лез следом за мной, Аня, недавняя ученица как раз забайкальских эльфов, без особых для себя неудобств замыкала процессию. А я, чтобы отвлечься от вполне законного мандража, прокручивал в голове последовательность событий, которая привела нас в такое весьма интересное положение.

Едва все, включая до сих пор витавшего в поэтических облаках Рукоприкладского, собрались в машине, совещание возобновилось.

- Узнать удалось не слишком много, - начал Дубровский, - но, как мне кажется, вполне достаточно для того, чтобы начать операцию по спасению Макса. Итак, замок до сих пор принадлежит Радзивиллам. Охрану традиционно, вот уже не одну сотню лет, предоставляют они же. Ее, охраны этой, не слишком много, зато она отличается нерассуждающей свирепостью и изрядной выносливостью. Просто потому, что состоит из поднятых мертвецов.

- Они что, некроманты, что ли, Радзивиллы эти? - обалдел я.

- А ты что, коллег своих выучить вдоль и поперек до сих пор не удосужился? - ответно офигел Володя. - Или ты думал, что вы с отцом - одни такие на всю Твердь? Короче, да, Федя, Радзивиллы - некроманты, и охрана у них такая именно поэтому.

- Ага, ясненько. Численность охраны нам известна?

- Сорок рыл на весь замок.

- То есть, нам, прежде чем напасть на этот объект, необходимо раздобыть столько же, а лучше иметь численный перевес.

- Мыслишь верно. Есть мысли, где найти столько "пехоты"?

- Ну, у меня до сих пор не отозвали разрешение на мобилизацию в Борисоглебске, - неуверенно начал я, но эту идею Дубровский забраковал сходу.

- Не подходит. Сам посуди, где Борисоглебск, а где Ковно? И, соответственно, где мы раздобудем транспорт, чтобы перевезти минимум полсотни мертвецов - и себя, любимых - через все эти вёрсты? Нафаня могуч, но он не потянет. Это раз. Второе. Просто представь. Приходишь ты среди ночи в сервитут (вход в который охраняется, напомню). Шлёпаешь прямиком на кладбище, поднимаешь толпу покойников и, не говоря никому ни слова, уводишь в неизвестном направлении. Вопросов тут два, оба риторические. Сколько гоблинских засранцев заснимут твоё представление, и как быстро хоть один из этих роликов - а ты у нас суперзвезда, ещё с лета - доберется до первых строчек, и будет посмотрен всем населением Государства Российского? И после этого ты, размахивая нотой, объявляешь войну Курбским. Они же, зная, что ты разжился армией, мгновенно запросят подмогу.

- А так не запросят? - усомнился я.

- Могут, - признал Дубровский. - Но сперва попробуют справиться своими силами. Тем более, что Радзивиллы сейчас не в самой сильной позиции.

- Вот, кстати, - задал я не дававший покоя вопрос. - А Радзивиллы не впишутся за метаморфов сами?

- Хорошая новость в том, что очень вряд ли. Их старших сравнительно недавно проредил дракон, и там до сих пор вялая грызня всех против всех на оригинальную тему кому главенствовать. Клан очень разобщён, это нам на руку.

- Отлично. Но тогда получается, что вербовать бойцов придется на месте. Там есть кладбище?

- Есть. В смысле, их там немало, но четыре из пяти находятся в земщине, а это, сам понимаешь...

- Само собой, - кивнул я. - А пятое?

- А пятое на землях некоего пана Зайончковского, клиента тех же самых Радзивиллов. Еще одна хорошая новость в том, что этот самый пан со всем семейством во владениях своих отсутствует уже несколько лет, пребывая под боком у Мариана Радзивилла.

- Ага, ага, - покивал я. - Этические вопросы, как обычно, не затрагиваем... Хорошо. Как далеко это кладбище от замка?

- Вопрос в точку. Около пятнадцати вёрст.

- То есть нам предстоит марш-бросок? Это возвращаясь к вопросу о транспортировке полусотни рыл и нас, любимых.

- В худшем случае - да, но возможны варианты...

И мы еще довольно долго обсуждали сам план и его детали, но это всё уже по пути в воздушный порт, где в итоге сели в конвертоплан и отбыли на нём в Ингрию.

- Почему в Ингрию-то? - удивился я. - Это ж какой крюк!

- Потому что нормальные герои всегда идут в обход, - назидательно произнес Дубровский. - Исключения возможны только при подавляющем преимуществе, тогда и в лоб не грех.

Есугэя пропустили на борт без каких-либо документов как мой обслуживающий персонал - правда, сперва безопасники удостоверились в том, что я - некромант Ромодановский, а он - не вполне живой. У остальных проблем вовсе не возникло, а невидимка Иньес пробралась в конвертоплан самостоятельно. Строго по расписанию машина взлетела и взяла курс на нашу сумасшедшую "культурную столицу" с её реками, каналами, мостами и время от времени бузящими хтоническими статуями.

Аня спала, Володя, накачиваясь кофе, не отлипал от планшета. Есугэй, не мигая, глядел в вечность, губы его шевелились. Я последовал примеру Дубровского: полчаса назад отец прислал в планшет книгу "Неклассическая начертательная магия" с едким комментарием "Учись, Бездарь, пока я жив!". Что ж, если папа советует учиться - последую его совету, благо времени в запасе немало, а засну в этой воздушной болтанке вряд ли.

"Мы ни в коем случае не отвергаем и не подвергаем ни малейшему сомнению положения академической начертательной магии: согласитесь, неумно было бы отвергать то, что успешно работает на протяжении тысячелетий. Но скромно говорим, что это не единственный путь. Итак, что есть начертательная магия? По сути, это инструмент, позволяющий магу наглядно структурировать движение маны в элементах заклинания и хорошее подспорье для неспецифических магических практик. Для пироманта, например, было бы глупостью вычерчивать заклинание, концентрирующее над его ладонью огненный шар, он это умеет делать бездумно просто по факту инициации. Но тому же пироманту может быть критически сложно вызвать, например, вихревой воздушный поток - а с начертательной магией он вполне может в этом преуспеть.

Главное, чему посвящен этот справочник - простая мысль: инструмент, структурирующий движение маны, не обязан быть огромным чертежом, занимающим целиком не самую маленькую комнату. Эта традиция установилась с древних времен, когда ничто иное, видимо, просто не пришло никому в голову либо технически было трудноосуществимо. Итак, магический чертеж может занимать всего лишь тетрадный лист, и даже куда меньшую площадь. Все прочие элементы конструкции масштабируются соответственно, и далее мы на конкретных примерах расскажем, как именно..."

- Спасибо, папа! - с чувством сказал я, глядя в потолок конвертоплана. - Но почему ты не рассказал мне об этом раньше?!

Мы летели над необъятными просторами нашего хранимого Богом и менталистами Отечества, пассажиры мирно дремали, и поэтому резкая заковыристая фраза, явно ругательство, произнесенная высоким хрипловатым женским голосом на арагонском языке, стала для всех полной неожиданностью.

***

- Хосе.

- Да, Иньес.

- Я скучаю.

- Я тоже, малышка. Где вы?

- Где-то в небе, летим в Ингрию.

- Я понадоблюсь?

- Несомненно, готовься.

- Хорошо, любимая.

- Я очень скучаю.

- Скоро увидимся, птичка моя. А пока давай к делу.

- Ты что-то нашёл?

- Да. Оказывается, в нас есть некий "буфер резервной памяти". Там скапливались части той информации, что мы получали от того прибора, что делал нас всемогущими.

- И мы можем этим воспользоваться?

- Да. Этот блок, по замыслу, был зачем-то нужен самим творцам. Но мы можем активировать его. Для этого нужно произнести - обязательно вслух! - на арагонском "Катитесь в преисподнюю, толстозадые любители ослиц".

- Хосе!

- Прости, Иньес, не я это придумал.

- Ну, хорошо. Допустим, произнесла я эту ругань. И что?

- Я вот несколько минут назад произнес - и "вспомнил" многое. Вспомнил, как из неважно чего делать те вещества, которые надо. Вспомнил несколько десятков заклинаний из самых разных областей. Крохи, конечно, но недавно не было и этого.

- Здорово. Сделаю так же. А у вас там как?

- Пока спокойно. Сеньор герцог с управляющим в тайне от сеньоры Натальи укрепил наш замок и почти готов к серьезной обороне.

- Прекрасно. Но почему в тайне?

- Сеньоре Наталье больше нельзя волноваться. Она ждёт ребёнка.

(пауза)

- Хосе...

- Да, Иньес.

- Я тоже... тоже хочу.

- Хочешь чего?

- Ждать ребёнка.

- Я нашёл того, кто нам поможет. И рано или поздно, но мы с тобой до него доберемся, обещаю.

- Люблю тебя.

- Очень люблю!

- Увидимся. Запасай эликсиры.

- Rodando en el inframundo, los amantes del culo gordo!*

_____________________________ *Испаноговорящие читатели да посмеются над автором: это прямой машинный перевод упомянутой ранее фразы.

***

- Иньес, что это за шутки? - негромко произнес Дубровский.

- Срочная прибавка к памяти, подробности на земле, - быстро прошептала домовая, так, что и я ее едва расслышал.

Аня не проснулась, Есугэй сочинял стихи. А я с головой погрузился в сильно упрощенную версию начерталки, и так и впитывал эту однозначно полезную премудрость до самой посадки.

В Ингрии нас встретил тролль. Горный, то есть большой.

- Рад видеть старого друга! Так-то собрал вам багаж, какой просили, - пробасил он.

- Спасибо, дорогой. Помочь чем надо?

- Пока, однако, больше не надо, - покачал головой великан. - Крупных неприятностей не было, а мелкие Орда решает.

На неприметном фудтраке с белой дланью тролль довез нас до автовокзала. На борту машины нас покормили настоящей ордынской шаурмой и напоили кофе - хотя как этот напиток еще вливался в Дубровского, выпившего уже несколько литров, оставалось для меня загадкой. Машину покидали с тремя новыми объемистыми сумками.

- Хорошей войны, друзья, - попрощался с нами гигант.

Из Ингрии в Ковно мы доехали на автобусе. Тут уж спали все, просто потому, что надо. Охраняла наш сон бдительная Иньес.

Когда мы приехали в конечную точку нашего официального маршрута, до рассвета оставалось часа полтора-два, стоило поторапливаться. Сонные пассажиры покидали салон, а Дубровский подошел к водителю.

- Любезный, а есть ли у вас час-полтора свободного времени? А то у нас есть срочное дело на две тысячи денег, сравнительно недалеко отсюда. В целом предстоит проехать вёрст тридцать-сорок.

- Две тысячи? Ну, скажем, интересно, можно и не поспать. А что за дело-то?

- Съездить в одно местечко, посадить в салон компанию наших друзей и отвезти нас всех в другое место.

- Вот прямо сейчас?

- Вот прямо сейчас, да. Друзья немного загуляли, а мы слегка припозднились. Но неприятностей для вас не будет, обещаю.

- Подозрительные вы какие-то, - покачал головой водитель, - А ещё молодёжь. А ну, как я пожалуюсь куда следует?

- "Куда следует" уже прямо перед вами, - неприятным голосом ответил Володя и продемонстрировал ему бумагу Сыскного приказа.

- Тогда оно, конечно... Эх, раз "слово и дело", вы ж, поди, не заплатите... Эх, подозрительность моя...

- Отчего же? Всякий труд должен быть оплачен. Да и пока не "слово и дело", а обоснованные, скажем так, подозрения. Дальнейшее, в любом случае, уже без вашего участия.

- Садитесь, едем, кивнул водитель и тихонько пробормотал: - Доигрались Курбские...

Дальнейшее было не просто, но для меня, скажем так, уже вполне рутинно. Иньес вызвала Нафаню, и он телепортировался ко мне на плечо почти мгновенно, сообщив, что маной заряжен на все проценты, и пошёл я работать по специальности.

Обнаружив, что надгробий на кладбище едва за семьдесят, поднял всех, произвёл соответствующую моменту "накачку", и бледный, как мел, водитель отвез битком набитый, как в приснопамятные "часы пик" в Москве, автобус поближе к замку супостатов. Там мы выгрузились, честно расплатились (автобус умчался со скоростью гоночного болида), вооружили свое войско предоставленным ингрийцами холодняком и приступили к выполнению плана.

- Семён Семёныч, - набрал я управляющего. - С добрым утром, простите, что разбудил. Отправляйте ноту.

Караулку взяли нахрапом, несмотря на то, что радзивилловская охрана к отдыху в принципе расположена не была. Мои покойники вломились во внутренний двор, где и принялись азартно рубиться с коллегами. Иньес отслеживала всплески магической активности, Нафаня оперативно глушил их негатором - и всё внимание врагов было приковано к этой заварухе, так что на то, что с противоположной стороны замка чудная девушка Аня со скоростью три-четыре метра в минуту выращивает к стене цитадели натуральный эвкалипт, долгое время никто не обращал внимания. А когда обратили - стало поздно, потому что Дубровский, Есугэй и я, все с пулемётами, уже спускались по ступенькам со стены во двор цитадели.

- Макс! Выходи, не бойся! - заорал я. - Мы за тобой!

- Да пожалуйста! - и из цитадели вышли четыре совершенно одинаковых Макса. И все, что характерно, тоже с пулемётами.

***

Гоблин Синюха, привратник родового имения князя Ромодановского, был отменно храбр. Лихую молодость он провел на службе Государю в Обоянском гусарском полку под командой полковника Азарова. Старик со всей силы рвался в бой и люто обиделся, что его, заслуженного ветерана, отправили в тыл, в дом, в безопасность, подальше от линии огня. Ветхого годами гоблина заменил сам Шаптрахор. По случаю надвигающейся войны урук нацепил доспехи, проверил остроту карда и занял место старого гоблина в привратницкой. Всю долгую ночь ему пришлось скучать. Ну, как скучать. Он пил кофе, ел шаурму, которую ему с вечера доставил курьер калужской Орды, и устал ржать, смотря свежие видосы. И уже под самое утро пришло сообщение от кхазада Говорухина: "Началось!".

Шаптрахор подобрался, еще раз проверил кард, сполоснул голову холодной водой и принялся ждать развития событий.

Прошло не менее четверти часа, когда к воротам по лесной дороге вышла девушка. Высокая, фигуристая, в мокром отчего-то (дождя не было) платье, соблазнительно облепившем немалые выпуклости. Шаптрахор плотоядно улыбнулся и с кардом в руке вышел к воротам.

- Я заблудилась и совсем промокла. Спасите меня поскорее, пожалуйста! - залепетало прелестное создание, но сбить с пути нацелившегося на долгожданную битву черного урука практически невозможно.

- Бейся, тварь, - процедил он.

- Но... Но я же заблудилась! Я замёрзла!

- Бейся. Ты не девушка.

- Ладно, я не девушка, - согласилась она глубоким баритоном, зарябила-замерцала, и вот перед Шаптрахором уже точно такой же чёрный урук с кардом в руке. - Так лучше?

- Ваще ништяк! - расплылся в улыбке шеф охраны и нанёс удар.

***

- Тысяча надгробий! - ворчал князь Ромодановский, заканчивая чертёж. - Лет пятьдесят такой ерундой не занимался. А всё Федька... Этак вовсе в детство впасть недолго. Но ладно, ладно... Так... Свечечку сюда, ещё одну сюда... Семён, что там?

- Пятнадцать байкеров у ворот. Десять покойников и пять магов.

- Ага. Тогда погоди-ка, погоди.. Ну-так, деточки, цып-цып... А не черного солнышка холодом, а не красной луны притяжением, но едино моим хотением, кто был поднят чужою волею, кто служил господину неправому, разрывайте-ка связь неверную, приходите под волю сильную, под мою десницу сбирайтеся, да служите мне лютою правдою!

- Бросили мотоциклы, идут вдоль забора!

- Пошли кого-нибудь их встретить!

- Слушаюсь!

- Та-ак... А вас, господа, я попрошу удалиться. Зря, что ли, чертил эту хрень добрых полчаса - и, молча сделав несколько пассов над чертежом, старый князь щёлкнул пальцами. Перед воротами разверзлась земля, образовав пропасть, куда, вместе со всеми мотоциклами, рухнули оставшиеся пятеро. Князь кивнул, щёлкнул ещё раз, и пропасть схлопнулась обратно.

- Ну, а дорогу потом поправишь, как воевать закончим, - сказал Ромодановский кхазаду.

- Юрий Григорьевич, а что это вы не спите?

- Да вот, Наташенька, решил вспомнить начертательную магию. Сложная штука, а я и забыл, представляешь? Нелегко Феде придётся. Но он справится.

- Справится, - уверенно кивнула Наташа и улыбнулась.

- Спи давай, да и я скоро лягу, едва светает.

Это была последняя бесплатная глава в этом томе.