Граничный орден. Долг или честь

Дело об упавшей звезде. Часть 1

Церемониями Граничный Орден не баловал. Назначили Стрелой? Ну что ж, вот тебе амулет покрепче, вот грамотка с сургучной печатью, а в положенный срок получишь жалование поболее прежнего. Была б то другая контора, пришлось бы новое обмундирование заказывать, стол накрывать, чтоб отблагодарить начальство, потом еще одно застолье – для родственников, чтоб похвастать. А тут Карницкий забрал грамотку и побрел в свою комнату. Вот и вся церемония.

Тем Орден и отличался. Что в Бередаре, что в Братине – всякий чин за версту видать. Каждый носит платье сообразно своему месту. Сельчанина не спутаешь с купцом, а богатого мещанина завсегда отличишь от обнищавшего аристократа. И только орденцы могут ходить в чем попало, разве что военные мундиры запрещены.

В питомнике наставники из кожи вон лезли, чтобы выбить из сирот лишнее чинопочитание. Бывало, что глава школы ходил в нарочито простом платье, а какой-нибудь конюший весь день вышагивал в дорогом камзоле. Карницкого тогда смешило, как его сокружники вытягивались во фрунт перед нарядом, а не перед человеком. Он-то сам всегда вел себя одинаково, благо манеры вбивались с младенчества.

Да и недолго бы простоял Орден, если бы лебезил перед графьями, купцами и градоначальниками, если бы по ложному навету сжигал неповинных. Говорят, был случай лет сорок назад, когда Орден только-только перестал допрашивать попаданцев и перешел прямиком к жарникам. Один хитрый купец, дабы избавиться от соперника в торговых делах, написал на него чужими руками навет, а посланному граничнику посулил немалые деньги за благоприятное решение дела. Бедолагу сожгли. И всё бы осталось в тайности, если бы купец остановился лишь на одной смерти… Да только сколь веревочке не виться – все одно конец будет. За разъяснением дела виновный Стрела был осужден по Орденскому уставу и повешен, а купца судили как соучастника убийства. Вроде бы его имущество забрали, а самого отправили на каторгу.

Может, и сейчас такое случается, только наружу не выплывает. Хотя Карницкий был уверен, что в Старопольском отделении Ордена каждая жалоба разбирается по чести и по правде. Командор здесь – человек правильный, а ведь еще есть и Марчук, который приглядывает за всеми. И как бы Карницкий ни относился к Аверию, но в его честности не сомневался.

Адриан толкнул дверь в свою комнату и застыл на пороге. За его столом сидел мужчина и читал «Ведомости», расправив газету так, чтобы свет от окна падал наилучшим образом.

– Батюшка! – ахнул новоиспеченный Стрела. – Какими судьбами здесь?

Ведислав Радимович Карницкий аккуратно сложил государев листок, неспешно поднялся, глянул на сына и покачал головой:

– М-да, Андрюша, не ожидал я увидеть тебя в таком виде. Впрочем, письмо было столь же несуразным, как и твой облик нынче. С чего это ты удумал разбрасываться своим родом и титулом? Это же не потертая шляпа, чтоб выкидывать ее почем зря!

– Батюшка, – прохрипел Адриан сквозь тугой ком в горле. – Я теперь Стрела!

Ведислав Радимович шагнул к сыну и крепко обнял. Сдерживаемые доселе чувства прорвались наружу, и Адриан зарыдал, уткнувшись в отцовское плечо.

Карницкие проговорили до самого вечера. Сын рассказал о девушке, которую убил собственными руками, о спасенной от магического мора деревне, о страшном иномирном маге, испепеляющем всё на своем пути. Имен Адриан не называл, да оно и не нужно было.

– Не жалеешь о своем выборе? – спросил отец. – Если решишь уйти, я помогу. Пусть хоть сам царь-батюшка воспротивится или великий приор Ордена запретит, мы справимся. Поедешь в Братину, хоть там и не Спасу молятся. Говорят, у этих иноверцев есть место, где учат всяким наукам, будешь паровозы строить или книги писать.

– Нет, – замотал головой Адриан. – Я же видел тех иномирцев. Да, среди них есть всякие: и глупые, и слабые, и безобидные. Есть даже такие, что хотят добро творить, да только их добро от нашего отлично. Что хорошо для них, для нас немыслимое зло. А ведь есть и такие, что несут лишь смерть. Орден нужен! И Марчук решил, что я гожусь для этой службы. Я останусь. Останусь!

Ведислав Радимович с грустью посмотрел на сына:

– Зря мы это затеяли. Жили бы себе и жили, ты бы уже офицером был, глядишь, и женился бы.

Адриан встряхнулся и рассмеялся:

– Размягчила вас, батюшка, счастливая семейная жизнь. Знать, затмила вам разум Голуба Светлановна, раз вы позабыли о матушке.

– А ведь Голуба о тебе спрашивала, беспокоится о пасынке своем непутевом. Тоже хотела приехать, да Верочка приболела.

Мачеху Адриан знал плохо. Впервые увидел ее на отцовской свадьбе да еще пару недель прожил вместе со счастливой четой, когда вырывался из питомника. Голуба Светлановна вышла замуж перестарком, летами близилась к трем десяткам, но выглядела вполне достойно. Да и вряд ли кто выдал за Карницкого-старшего молоденькую, всё же он уже перешел на пятый десяток, второй брак, и уже есть взрослый наследник. Даже если родится еще один сын, ему достанется лишь деревенька-другая, а основное хозяйство отойдет Адриану.

Благодаря некоторым обмолвкам в письмах Адриан знал, что отец рад рождению именно дочери, ведь при таком раскладе не будет наследственных распрей. Приданое Ведислав Радимович уже определил, оговорил и вдовью долю, чтобы Голуба Светлановна в случае его смерти не осталась совсем уж ни с чем. Отец всегда был обстоятелен в имущественных вопросах. Наверное, потому и поспешил в Старополье после Адрианова письма, ведь если сын и наследник вздумает отказаться от своих прав, придется заново всё пересматривать.

Проголодавшись, Карницкие подались на постоялый двор, где остановился отец. И обслуга, и другие едоки с удивлением поглядывали на странную парочку. Несмотря на внешнее сходство, старший был одет как провинциальный помещик, его аристократический хвост спускался аж до пояса, а младший выглядел как тощий подмастерье, коего поколотили неделю назад, и следы побоев еще проглядывали на его лице.

Там, за наваристым супом и стопкой холодной водки, Ведислав Радимович спросил:

– Так что ты решил? Что в Ордене остаешься – это пусть, а по титулу и хозяйству? Сгоряча не руби. Ходи как хочешь, хоть налысо остригись да рубище натяни – слова не скажу, но от наследства не отказывайся. Кто знает, как оно дальше будет? На кого мне добро оставить? Голуба моя хоть и умна, ан всё же женщина.

После смерти Любавы Адриан немного остыл, да и дело об иноземном маге его неплохо встряхнуло. Не всякий сможет неизбывно страдать от погубленной первой любви, когда на твоих глазах попаданец испепеляет часть деревни, когда на тебя нападают умертвия, когда зришь невозможную для твоего мира магию. Адриан видел отчаяние Василя, потерявшего жену и детей, видел Медянского, что почти утратил разум после взрыва, в котором погибли все его родные. И его собственные терзания теперь казались мелкими и эгоистичными.

– Вы же знаете, насколько опасна служба Стрелы, – после некоторых раздумий ответил Адриан. – Один мой сокружник уже погиб. Так что, батюшка, неплохо бы вам обзавестись еще одним наследником. Голуба Светлановна не так уж стара и может родить вам сына. Как только это случится, я тут же подпишу бумагу об отказе от наследства.

Ведислав Радимович хотел возразить, но Адриан покачал головой и продолжил:

– Всё же недаром Орден берет к себе круглых сирот. Как можно отдавать всего себя делу, если в голове мысли о хозяйстве, урожае да достатке? На каждом вызове Стреле грозит смерть, если не от пули или магии, так от невиданной хвори, а лишние думы только мешают.

– Не то я обещал твоей матушке, да, видимо, от судьбы не уйдешь, – вздохнул отец. – Как ни крути, а человек всегда отыщет свою собственную дорожку.

– О чем это вы? – недопонял Адриан.

– В другой раз… Коли и впрямь родится у меня сын, так расскажу, а пока на том и покончим. Кушай-кушай, а то скоро зубы сквозь щеки можно будет пересчитать.

Следующие три дня Адриан провел с отцом, лишь раз отвлекшись на отписку по делу иноземного мага. Из-за множества погибших и уничтожения поместья Медянских командор потребовал отписку с каждого участника, вплоть до Молотов и возничих. Судя по взмыленным чернильникам и многочисленным нарочным, Старопольскому отделению приходилось нынче несладко. Нескольких чернильников отправили по деревням, дабы опросить тех, кто так или иначе взаимодействовал с тем магом. Молчан целыми днями пропадал у градоначальника, доказывая необходимость каждой предпринятой меры. Марчук снова и снова выспрашивал у старика-чухея, что тот слышал от мага, особенно о царе. Да еще Медянский два дня провел в приходном доме Ордена, требуя наказать убийц его дочери и сына. Потом он пропал, но ходили слухи, что обезумевший старик подался в столицу, чтобы там потребовать правосудия.

Когда Карницкий вернулся к работе, суета в отделении немного улеглась. Ему лишь пришлось подписать несколько бумаг, в том числе и указание о запрете распространения слухов, а потом жизнь потекла, как прежде. Несмотря на назначение, Адриан всё еще был приписан к Марчуку, теперь уже не для определения, а лишь для обучения. Весь первый год после питомника Карницкий должен провести под крылом старшего, а прошло всего-то два месяца из девяти.

Едва Карницкий зашел в колчанную, сразу понял, что вот теперь-то и начинается подлинное обучение. Видать, Марчук попросту не хотел тратить время на питомца, который мог в любой день помереть или перейти к Молотам.

– Прочти сейчас вот это, – кинул Аверий стопку бумаг. – Вечером, коли не будет вызова, пойдем на стрельбище. За час до службы каждый день ты должен заходить в архив.

– Зачем?

– Я подготовил прошлые свои дела. Тебе будут давать лишь часть: донос, опрос на месте и первые наблюдения. Ты должен угадать, что там за попаданец, несет ли угрозу, как его лучше выманить и остальное. Ответ должен дать до вечера.

– А если не угадаю?

– Обычно я забирал пять рублей из жалования за каждую ошибку, – равнодушно сказал Аверий, – но для тебя такое не сгодится. Отец-барин по первому запросу, поди, пришлет сотенную.

– Я решил жить только на жалование! – гордо заявил Адриан.

– Решить-то решил, да отчаяние тебя подпирать не будет. Ведь в уме ты всегда будешь держать, что есть иной выход. В первый раз попросишь будто в долг, до следующего жалования, во второй пообещаешь вернуть, когда твой старший угомонится, а в третий возьмешь попросту, безо всяких объяснений. Нет, надо что-то иное.

Хромой, что сидел поодаль, криво усмехнулся. Поди, уже не раз слышал, как Марчук наставлял питомцев.

– Сделаем вот как. За каждую ошибку я заберу твой неприсутственный день.

Адриан опешил. Как можно забрать те дни, когда он не находится на службе? Ведь и Марчуку тогда придется служить без продыху!

– Будешь делать обход по ночлежкам и постоялым дворам, опрашивать насчет новых лиц, проверять проезжие грамоты и адресные билеты. Заодно с городом ознакомишься поближе.

– Так ведь в неделе всего два неприсутственных дня! А ежели я семь раз подряд ошибусь?

– Тебе подо мной еще семь месяцев ходить. Отработаешь!

А ведь когда-то Карницкий жаловался, что Марчук его учить не хочет. Теперь учись – не хочу! Легче было бы пять рублей отдать, чем целый день.

Хотя Марчук прав. Это ему, барчуку и наследнику, пять рублей – нет ничто, а какому-нибудь сиротке из деревне, который бумажных денег до Ордена и в руках не держал, проще год проработать без продыху, чем отдать кровные рубли.

Карницкий взъерошил короткие волосы, к коим так и не привык пока, налил себе кипятка из самовара и уткнулся в бумаги.

«Сложнее всего угадывать иномирцев, что приходят к нам не целиком, а лишь душами, ведь тело, в которое входит их душа, рождено здесь, у него есть родные, знакомцы, зачастую есть служба и нужные бумаги.

Надо отметить, что в здорового человека чужая душа входит крайне редко. Многие описанные ранее случаи вселения души были связаны с недоумками, хворыми на голову от рождения либо потерявшими разум из-за бития, а ведь всем известно, что подобные недуги проистекают из душевной немощи. Также бывает, что иномирная душа входит в умирающего, скорее всего, в тот миг, когда родная душа оставляет тело, дабы вознестись к Спасу. Потому важно прислушиваться к рассказам о переменившихся после тяжкой хвори или крепких побоев.

Вселиться душа может всяко. Если дурно войдет и не сможет срастись с телом, тогда человек будет вести себя, как умалишенный. Прежде в народе таких называли юродивыми и полагали, что это Спас говорит их устами. Иногда же думали, что это вселился Сатан и пытались его изгнать водой, огнем и железом. Сейчас мы знаем, что странные слова, кликушество и непонятные речи происходят именно от иномирных душ. Таких распознать просто.

Даже если чужая душа крепко угнездилась в теле, случается, что она ничего не знает о нашем мире, порой и бередарской речи не разумеет. Таких выявить тоже особого труда не составит. Довольно лишь задать несколько простых вопросов, на кои любой лапотник ответить сумеет. К примеру, спросить сколько дней в неделе. Почему-то чаще всего иномирцы говорят, что семь, хотя всякий знает, что их девять. Или пусть назовет все месяцы по порядку.

Тяжелее всего распознать иномирцев, что сумели сохранить память исходной души. Такие знают всё то, что знал человек, чье тело они заняли. И вот тут от Стрелы требуется особая тонкость и терпение. Порой для подтверждения нужно затратить неделю, а то и более. Для начала Стрела должен опросить домочадцев и всех знакомцев, дабы вызнать привычки прежней души, ее пристрастия и неприязни. Следует учитывать, что попаданец знает о Граничном Ордене и старается скрыть себя. Он может затаиться и попервости вести себя как можно тише. Домочадцы, конечно, будут подмечать некоторые странности, но обычно они относят их к последствиям недавней хвори (напоминаю, что чаще всего души вселяются в умирающих). Чем дольше выжидать, тем больше выкажет себя иномирец. Жена станет избегать мужа, муж захочет переменить место службы, неграмотный потянется к наукам. Почти каждый попаданец хочет сделать здешнюю жизнь похожей на ту, что была прежде. Женщины часто начинают перешивать одежду, стряпать незнакомые блюда...»

Не случайно Марчук подсунул именно эти записи. Теперь, поостыв, Карницкий мог свежим взглядом пересмотреть случай с Любавой. Он ведь тоже поначалу желал оправдать странности поведения недавней хворью, а оказалась, что та хворь уже доказывает переселение иномирной души.

Марчук едва ли не с самого начала знал, что Любава уже не Любава. Так почему же он позволил случиться той ночи? Ведь не ради же нового опыта для Адриана? Нет же! Для графа. Чтобы влиятельное лицо Старополья не затаило злобу на Граничный Орден, а душевные переживания очередного питомца не имели никакого значения. Мол, крепче будет.

А еще Карницкий уразумел, что записи эти Марчук ведет уже давно. Прошлый всплеск его сочинительства относился лишь к новому для Аверия случаю: попаданец через чудную забаву.

Весь день Адриан читал и перечитывал труды Марчука, запоминая каждое слово и укладывая в своей голове. Приметы, вопросы, странности… Но больше всего ему запомнились заключительные строки, которые были приведены больше для размышлений, чем для пользы.

«До сей поры Спасовы люди не могут сказать, когда же в теле младенца появляется душа. Некоторые говорят, что она входит вместе с первым вздохом. Другие думают, что душа проникает внутрь матери, ведь дите начинает шевелиться еще в утробе. А что есть тело без души? Недвижный комок плоти. Как бы то ни было, в любом случае есть миг, когда младенец уже готов принять душу, но та еще не вошла. И разве не может иномирная душа проскользнуть и занять это место?

Постепенно чужая душа взрастает вместе с детским тельцем, обретает свои привычки, возможно, взятые еще из прежней жизни. Достигнув же разумных лет, она будет высказывать мысли и задумки, порожденные не только работой ума, но и появившиеся в иных мирах.

С одной стороны, оно и пусть, ведь такая душа взрастает в нашем мире, питается им, привыкает к новым родителям, женится, рожает детей и почти ничем не отличается от здешних душ. А с другой стороны, неспроста Спас опаливает души священным огнем, дабы выжечь память прошлых жизней. Что было бы, если бы я со всеми своими воспоминаниями, страстями и выучкой вселился в младенца, пусть даже остался бы в этом мире, прямо в Бередарском царстве? Разве бы я сумел прожить новую жизнь так же, как любой рожденный без памяти?»

Карницкий и сам задумался о том же. Перво-наперво он бы попытался отыскать отца или хотя бы разузнать, как тот прожил остаток своих дней. Но многое зависит от того, в чьей семье бы родилось то дитя, в которое вошла душа Адриана. Разве обычный пахарь сумеет вырваться из родного села? Даже занять место грамотея не так-то просто. А если ребенок, что никогда не ведал грамоты, обнаружит умение читать? Скорее всего, его забьют еще до появления орденцев. Просто на всякий случай. А прожить до конца своих дней, не подымая головы от сохи, Адриан уже не сможет, ведь он видел иную жизнь. Его устремления и желания несравнимы с чаяниями пахаря, хотя и тот и другой рожден в этом мире. Что уж говорить об иномирных душах?

Наверное, и той душе, что вселилась в Любаву, было несладко. Кто знает, чем она жила прежде, что видела и о чем думала? Вдруг для нее жизнь графской дочери тоже казалась заточением? Может, выстрел Карницкого стал избавлением от страданий? Адриан бы наверняка предпочел умереть, чем прожить несколько десятков лет в теле пахаря.

***

День прошел спокойно, без вызовов, без Глузды и иных мнительных горожан. Так что едва закончилась служба, Карницкий и Марчук отправились на зады Орденского двора, где располагалось стрельбище.

Адриан в своих навыках был уверен, недаром же он был первым в своем круге в питомнике. Так что он спокойно зарядил пистоль, отошел от мишени на тридцать шагов, прицелился и выстрелил. Пуля вошла близко от центра, что считалось отличным выстрелом на таком неблизком расстоянии.

– А теперь представь, что их двое, – сказал Марчук. – Одного ты убил, а второй сейчас бежит на тебя. Заряжай!

Юноша заторопился, едва не выронил бумажный патрон…

– Двадцать шагов! – подстегнул Аверий.

Засыпать порох, уложить пулю…

– Десять шагов!

Теперь шомпол. Готово! Адриан поднял пистоль и застыл, чувствуя холодную сталь, приставленную к горлу.

– Ты мертв.

Марчук убрал нож и скучным голосом сказал:

– Юноши всегда тянутся к дорогим и тяжелым пистолям, думают, чем громче бахает, тем лучше. А как по мне, арбалет удобнее. Да, такой маленький бьет всего на десять – пятнадцать шагов, но Стреле и не нужно больше, мы же не в строю и не на войне. При должной сноровке можно выпустить пять-шесть болтов в минуту.

Вытащив арбалет из заплечной сумки, Аверий дернул небольшой рычажок, отведя железную тетиву назад, ловко уложил болт в желоб, поднял руку и выстрелил. Снова рычаг, болт – и еще один выстрел. Адриан за это время не успел бы даже порох засыпать.

– И еще одно достоинство арбалета – бесшумность. Если я промахнусь, попаданец может и не заметить пролетевший болт, ведь не всякий приучен отслеживать такие вещи. И тогда я могу попробовать выстрелить еще раз. А пистоль слышен издалека.

– Хотите, чтобы я тоже взял арбалет?

– Хочу, чтобы ты хорошенько подумал, что важнее: покрасоваться большим пистолем или вернуться с вызова живым. Ты должен быть готов ко всякому. Можно купить второй пистоль, хоть неудобно таскать с собой сразу два, или носить нож, хоть есть опасность подхватить хворь, если подойдешь так близко. Может, ты научишься заряжать пистоль так же быстро, как я свой арбалет. Поговори с Молотами, они любят придумывать разные хитрости и не любят оставаться безоружными.

Дело об упавшей звезде. Часть 2

Утром Карницкий поплелся в архив Ордена. Смутно знакомый чернильник, вроде бы Микола, протянул ему стопку бумаг со словами:

– Это от Стрелы Марчука. Выносить нельзя, читать можно только здесь.

Адриан это знал, так что сонно кивнул и поплелся к столу возле окна.

Дело, что велел разгадать Марчук, случилось недавно, всего лета четыре прошло, и началось вполне обыденно. В поместной деревне внезапно объявился чужак в нелепой одежде, и хотя он умел говорить по-бередарски, речь его звучала непривычно. Увидев недружелюбные взгляды и острые вилы, чужак вытащил какую-то бумагу и принялся ей размахивать, хотел всучить ее сельчанам, но те, перепуганные до смерти, отказывались что-либо брать из его рук. Даже тамошний грамотей, опасаясь иноземной хвори, не взял ту бумагу. Так что чужака успешно запихали в жарник и послали вестника в город.

Как чаще всего бывает, описание чужака было невнятным. Мужчина, по лицу явно иноземец, средних лет, без бороды и усов, зато с длинными кудрявыми волосами. Одет в короткие, едва ниже колена, узкие штаны, вместо сапог – блестящие туфли с бантом, да и камзол чудной: спереди кургузый, а сзади две полы болтаются. Ну точно же иноземец!

Разговоры с сельчанами тоже особо ничего не прояснили. Каждый врал, как умел. Разве что грамотей чуть подробнее описал пришлого, сказал, что тот требовал барина, но барин как с полгода назад уехал в столицу, так до сих пор и не вернулся.

Дальше обычно прикладывалась беседа с самим чужаком, но чернильник не выдал эту бумагу, а значит, Марчук полагал, что полученных сведений уже довольно для верного заключения. Адриан перечитал всё заново. Ежели одет чудно и облик не наш, значит, попаданец перешел в этот мир целиком, вместе с телом и нарядом. Что речь знает – не особо удивительно, некоторым она сразу понятна. Бумагой машет – то ничего не значит. Вдруг чужак думает, что сельчане не ведают грамоты и примут любую бумагу за верную? Или умеет внушать нужные мысли? О таком в питомнике говорили. Мол, бывали попаданцы, которые заставляли видеть то, чего нет, и не видеть того, что есть; только их силы не столь внушительны и действуют лишь на одного-двух людей зараз, потому они не могли обмануть толпу. Если бы грамотей взял бумагу, попаданец смог бы заставить его увидеть проезжую грамоту с печатью. И что к барину рвался – тоже немудрено, ведь одного человека легко взять под свою власть.

Так что, поразмыслив, Адриан решил, что это иномирец, который умеет внушать ложные мысли. Если на такой вызов Стрела придет один, он может попасть под эти чары. Карницкий не был уверен, что амулет защитит, хотя вроде бы и должен.

Выждав окончания служебного времени, Адриан поведал Марчуку свои догадки.

– В тритейник пойдешь в обход, – хмыкнул Аверий. – Поговори с чернильником Верховцом, он скажет, где и как проверять.

– Так каков верный ответ?

– Это был эльданец, зодчий. Барин встретил его в Белоцарске и позвал к себе в поместье, чтобы тот построил дом на эльданский манер. Только барин не доехал до поместья, запил в Старополье и не успел никого предупредить. Бумага та была проезжей грамотой со всеми нужными печатями, а еще у зодчего хранился письменный договор с барином.

– И как я должен был это узнать? – разозлился Карницкий. – Вы-то узнали обо всем из беседы с ним и из бумаг! Или мне всякий раз придется попросту гадать?

Марчук спокойно смотрел на своего питомца:

– Еще до приезда в ту деревню я знал, что там не иномирец. Ты сделал три ошибки. Первая – не надо в каждом видеть попаданца, больше половины вызовов ошибочны. Вторая – хороший Стрела должен знать не только иные миры, но и свой. Наряд того чужака был описан довольно неплохо, и всякий бы понял, что это обычное платье знатного эльданца. Ни один попаданец не добрался бы из Эльданской империи в Бередар, не попавшись на глаза Ордену, да и прикидываться иностранцем нелегко, у нас не шьют такого платья. Третья – эльданец был в чистых блестящих туфлях, а значит, не шел по дороге пешком, раз не запылился. Я еще до деревни направил запрос к путейцам и узнал, что эльданский подданный в тот день сошел с поезда на ближайшей к деревне станции. Поди, слышал, как строго проверяют на железных станциях?

Адриан кивнул.

– Вот тебе и ответ. В тритейник(1) – на службу. Я потом у Верховца спрошу.

Марчук вышел из колчанной, оставив Карницкого в смятении. Хромой подошел к Адриану, хлопнул его по плечу и негромко сказал:

– Шибко не думай. Он завсегда поначалу самое трудное загадывает, чтоб питомец не задавался. На месяц-другой об отдыхе забудь, а дальше легче пойдет.

Карницкий не ответил, молча поплелся в трапезную, где наскоро перекусил, а потом пошел на стрельбище. Пока он не знал, как улучшить свое оружие и стоит ли его менять. С пистолем Адриан обращался недурно, а к тому же арбалету придется привыкать. Таскать два пистоля – смысла нет. Во-первых, лишняя тяжесть, с таким грузом по лесам уже не побегаешь, во-вторых, заряжать два пистоля в два раза дольше, чем один. Нож – это, конечно, глупость. От иномирцев хворь можно подхватить, даже не касаясь, а если, не приведи Спас, кровью брызнет? Адриан ведь не такой умелец, чтоб заколоть человека без единой капли крови, да и дикостью это попахивает. Пуля – чистая и быстрая смерть, если верно попасть, почти как дуэль меж благородными.

Сабля или шпага? Едва ли лучше ножа, к тому же Адриан не мастак размахивать острым железом. И не варвар какой-то. Лук и стрелы? Проще за арбалет взяться. Эх, если бы на Хребте сумели сделать пистоль, который может выстрелить два или три раза подряд! Но как? Ведь для каждого выстрела нужна пуля, нужно засыпать порох, нужно уплотнить всё шомполом…

– Вот ты дурень! – рассмеялся Чехоня, тоже заявившийся на стрельбище. – Ведь есть пистоли с двумя стволами, только дороги и достать нелегко. А еще они хуже орденских: тяжелы, стреляют мимо и осечки бывают часто, потому мы их и не берем. Лучше один верный выстрел, чем два неверных. Впрочем, ты же дружен с магом из Белоцарска. Отпиши ему, вдруг что подскажет. Маги раньше всех узнают новости с Хребта.

После недолгих раздумий Карницкий решил послушать совет опытного Молота. Он написал предлинное письмо своему приятелю Панику Куликову, где рассказал о нынешних трудностях и спросил, не придумали ли какое новое оружие или амулет. Хотя Адриан и вознамерился жить на одно лишь жалование, но готов был поступиться гордостью и занять денег у отца. Орден, конечно, давал самое необходимое, но ни один Молот или Стрела не скупились на лучшую оснастку, ведь это могло спасти им жизнь.

До первого тритейника Карницкий успел проиграть Марчуку еще два дня. Хитрый Стрела трижды подсунул ему дела не с попаданцами, а со случайными неудачниками. И ведь мысли о такой подлянке у Адриана промелькивали, но всякий раз он думал, что разгадка не может быть так проста.

После трех ошибок подряд Карницкий совсем пал духом.

– В другой раз скажу, что там точно не попаданец, будь он хоть синего цвета и с тремя головами! – рычал Адриан, собираясь на свой первый обход.

Оделся юный Стрела ровно так, как чаще всего и одеваются Стрелы: простой сюртук, помятый картуз, сапоги покрепче, разве что не стал менять охотничью сумку на заплечный сидор из толстой дерюги. Наряд благородного скорее оттолкнет горожан, чем поможет.

Ответственный за обходы чернильник по прозванию Верховец на первый взгляд не вызывал доверия. Это был пожилой одутловатый мужик с реденькой бородкой, его глубоко посаженные глаза немного косили. То ли из-за этого, то ли из-за робости чернильника Карницкий ни разу не сумел поймать его взгляд. Но спустя несколько минут разговора Адриан понял, почему именно Верховец отвечает за столь важную работу в Ордене.

– А вот проезжая грамотка из Белоцарска, выданная семь лет назад. Тогда губернатором служил Карповский, глянь, какая у него роспись размашистая, – сыпал словами чернильник. – И печать! Печать черновосковая! Приметы сверять, конечно, нужно, да уж больно они обычные: мужеска пола, рост, масть волос. Если нет шрамов или бородавок больших, выйди на улицу – сразу с десяток таких сыщешь. А вот бумаге можно верить! Бумагу обдурить сложнее. Хоть и есть умельцы подделывать грамоту, да роспись не вдруг и нарисуешь!

Полдня! Полдня Карницкий провел в приходном доме Ордена, пытаясь уложить в голове все виды проезжих грамот и адресных билетов. Есть грамоты на поездки по казенной надобности, а есть по частной, есть открытые – на весь Бередар, а есть закрытые, к примеру, только по Старопольской губернии, а ведь есть еще и заграничные подорожные. Но и этого мало! Мужики, которые выезжают за пределы своих деревень, тоже должны получить от своего барина письменный отпуск, даже грамотеи.

Столько всяких бумаг! Неудивительно, если попаданцы всё же как-то ухитряются выживать – ведь ни один проверяющий, кроме Верховца, не запомнит все подорожные и билеты.

Карницкий, придавленный ворохом различных подорожных и бесконечных наставлений Верховца, осознал, что ни в жизни не сумеет отличить поддельную грамотку от настоящей. Единственное, на что он нынче годен, так это найти человека вовсе без какой-либо бумаги. С этим Адриан и отправился на первый обход.

***

– Больше никогда… Никогда, – твердил Адриан, когда, пошатываясь, возвращался с обхода. – Выучу архив наизусть!

Он остановился посередине улицы, мутным взглядом окинул округу, затем неуверенно зашагал не к зданию Ордена, а в иную сторону. Добравшись до первой же бани, юноша швырнул гривенник тамошнему служке:

– Дегтярного мыла! Одежду – на прожарку! И пару побольше!

Окативши себя тазом горячей воды, Карницкий начал яростно намыливать голову вонючей жижей, чтобы выгнать подхваченных во время обхода вшей. Пусть он их не видел, но чувствовал, как они скребут лапками, шныряют меж волос. Но вши – это лишь полбеды, хуже если он принесет с собой клопов, потому Адриан и отдал одежду на прожарку.

Трудности начались в первом же доходном доме. Всего три этажа, множество крохотных комнаток с хлипкими скрипучими дверьми, управляющий с потрепанной книгой, где невнятным почерком нацарапаны какие-то имена. Верховец выдал Адриану список жильцов, который остался после предыдущего обхода, так что Карницкий искренне полагал, будто ему всего лишь надобно сверить список с новыми записями да обойти тех жильцов, что сменились за это время. Но уже на месте, заглянув в хитрые заплывшие глазки управляющего, понял, что действовать надо по всей проформе.

Первая дверь. Никто не открыл, даже на упоминание Граничного Ордена не откликнулся.

Вторая дверь. Оттуда высыпал ворох детей, будто Адриан случайно открыл дверцу шкафа, битком набитого старыми вещами, а уж потом вышла изморенная женщина. И ни один человек в той комнате не разумел бередарского языка. А по записям там жил всего один мужчина талмукского происхождения.

– А чего баб и дитёв записывать? Токма чернила зря изводить, – пожал плечами управляющий.

Адриан попытался пересчитать детей, но всё время сбивался на десятом, уж больно они мельтешили. Самые храбрые трогали сюртук Карницкого да тянулись к охотничьей сумке, поди, с них вши и набежали.

Третья дверь распахнулась сама от стука, и Адриан сразу понял, почему тут нет даже щеколды: красть было нечего. Из всех вещей – только ворох старого тряпья в углу.

– Дарена, ты? – прохрипел кто-то из той кучи. – Оставь там! Я… я потом возьму.

Если душа неудачливого иномирца случайно вселится в это жалкое тело, то скорее всего, возьмет грех и попытается улизнуть единственным путем, который доступен каждому – убьет себя.

Карницкий все же спросил билет или грамоту у того жильца. Старик долго не разумел, чего от него хотят, а потом ответил, что свой билет обменял недели две назад и получил за него две бутыли крепкого самогону. Правда, бутылей уже нет, их он тоже пропил. А это значило, что кому-то в Старополье понадобился адресный билет. Может, беглому сельчанину, а может, и попаданцу какому! Надо оповестить полицмейстера и приставов, пусть поищут мужчину с таким билетом.

Едва Карницкий постучал в четвертую, как дверь резко распахнулась, и на него кинулся бандит с ножом. Амулет защитил Адриана от первого удара, а уж дальше граничник не сплоховал, надавал плюх, вывернул руку с ножом и зашвырнул нападавшего обратно в комнату. Там скрутил ему руки, распахнул оконце и крикнул, чтоб позвали приставов от имени Граничного ордена. Один мальчишка тут же метнулся в проулок, громко крича об Ордене.

В ожидании подмоги Карницкий решил оглядеть комнату. Сдернул тряпку со стола и увидел вещи, которые ну никак не могли тут оказаться: частично побитый чайный сервиз, латунный подсвечник, скомканную ночную рубашку с оборками, небольшой портрет в раме, диванную подушку с шелковой вышивкой. Видать, ворюга залез в чей-то дом и взял всё, что попалось под руку.

– Ваше благородие! Простите дурака, Сатан попутал! Мы ж к вашему Ордену со всем почтением, – заскулил связанный воришка. – Кабы я знал, так разве ж пошел супротив? Да лучше б я себе палец отрезал! Спасом клянусь, что я тутошний, у меня и мамка-папка есть. Только не сжигайте!

Карницкий нарочно не отвечал ворюге. Пусть помучается! Пусть знает, каково нападать на орденцев!

Спустя минут десять пришел недовольный пристав. Еще издали Адриан услыхал, как тот выговаривает мальчишке и грозит ему изрядной поркой, если тут не окажется граничника. Куда и когда делся управляющий, Карницкий даже не заметил, поди, сбежал, едва завидев нож.

– Батюшки-светы! Никак и впрямь граничник! А это кто? Тишка-капорщик(2)? – всплеснул руками грузный пристав, будто увидал родича. – Ты чего ж, Тишка, оконником(3) заделался? Или в барышники подался?

– Он на меня с ножом кинулся. Надо бы его бумаги глянуть, – вмешался Карницкий.

– А вы чего, господин? Почему нашего брата не кликнули? А вдруг бы и впрямь порезали? Нам бы потом от городничего ой как прилетело! Вы ж завсегда с нами ходите, – а потом пристав пригляделся к юному лицу граничника и понимающе кивнул: – Знать, и у вас шутки шутят над молодыми. Ничего, свыкнетесь! Вы, господин, туточки обождите, пока я Тишку сведу и вернусь, никуда покуда не заглядывайте. Тут публика такая! Вмиг распишет.

Так что дальше Карницкий ходил уже не один. Он почти и не злился на Верховца, что тот забыл упомянуть о таком пустяке. Скорее всего, тот за всеми печатями и росписями попросту запамятовал.

За весь обход Адриан нашел нескольких подозрительных личностей, записал их имена, прозвания, промысел, велел на другой день прийти в Орден, поймал еще пару мелких воришек, чему, казалось, не были рады даже приставы.

Напоследок служивые сказали Карницкому, чтоб тот в одиночку нигде больше не ходил и предупреждал о своих обходах хотя б за день-другой. Мол, зачем людей баламутить? Коли появится тут чужак, так кто-нибудь непременно доложит в Орден, ведь даже такой люд понимает что к чему.

***

Только не вышло у Карницкого сдержать свое слово. Был и второй обход, и третий… Он уже хотел, чтоб поскорее объявился какой-нибудь попаданец. И лучше, чтоб где-то подальше от города, да чтоб побегать за ним неделю-другую! Ведь пока Адриан будет в отъезде, Марчук не станет его терзать своими загадками. Но пока они отсиживали в колчанной попусту.

Адриан читал записи Марчука, удивляясь, как только не приходили в их мир чужаки. А зачем? Почему? Чем их манили эти земли? Ведь, судя по допросам, что когда-то вел Орден, некоторые из них жили в лучших мирах, чем этот. Карницкий читал, что иномирцы могут летать по небу, ездить в самоходных повозках безо всяких железных дорог, творить чудеса мановением руки. Есть миры, где все когда-либо написанные книги могут уместиться на ладони, и всякий может их прочесть. Есть миры, где нет сословий и люди одеваются кто во что горазд, и все там грамотеи, все могут учиться наукам, невзирая на происхождение и богатство.

Конечно, были и дурные миры, где идут бесконечные войны или где сословные различия так сильно разделили жителей, что знатный может за всю жизнь ни разу не увидать низкородного, а бедные умирают с голоду, стоя перед лавками, битком набитыми снедью. Есть миры, где люди почти полностью вымерли из-за хворей или природных бедствий. Миры, выжженные солнцем. Миры, где правят жестокие тираны, и казнь там грозит даже за неверный взгляд.

Последний день урожайника Карницкому запомнился не только из-за конца месяца. В то утро он впервые угадал попаданца по делу из архива и обрадовался так, как не радовался со дня вступления в Орден. А потом день стал еще лучше.

В колчанную вошел несколько растерянный командор Старопольского отделения, посмотрел на Хромого, затем на Марчука с Карницким, и сказал:

– Аверий, надо кое-куда съездить. Только пока непонятно, есть там попаданец или нет, но кто-то из Ордена должен проверить.

– А что такое? Чей вызов? – без малейшего удивления спросил Марчук.

– В том-то и суть. Не было никакого вызова. Это наши извозчики в один голос твердят, будто с неба упала звезда и вроде как упала на востоке Старопольской губернии. Может, и дальше залетела, тогда это не наша забота.

– Звезда?

– И ее не только извозчики приметили. Все, кто был на улице, ее видели. Но она чудно летела: поначалу быстро, а чем ниже падала, тем медленнее была.

– Звезда упасть не может, она же…

– Знаю. Тоже в питомнике обучался. Потому и думаю, а вдруг то не звезда? Вдруг попаданец какой свалился? Ты все равно засиделся, так что съезди, проверь. На рожон не лезь. Коли что, так зови. Может, сразу Чехоню с собой возьмешь?

– Обойдусь. Питомец же есть, – кивнул Марчук на Адриана.

– Питомец, – хмыкнул Молчан.

Карницкого аж злость взяла. Понятно, что Чехоня силен и послушен, ему человека убить – как высморкаться, но ведь и Адриан не кто-то, а Стрела.

– Ты вот еще что, – добавил командор. – Осторожен будь. Мало ли кто еще ее увидел!

– Понял. Так ехать-то куда?

– Лучше поехать на орденской карете и менять лошадей на станциях. Поспрашиваешь по пути людей. Вам сделают открытую подорожную – вдруг решишь выехать из губернии? И гляди в оба. Кто знает, какое воронье налетит туда? Ты тоже, – Молчан посмотрел на Адриана, – слушай Болта и держи ухо востро.

Карницкий кивнул, хоть и не понимал, чего так опасается командор. Попаданцы – они всегда грозят смертью, но сейчас Молчан будто бы боялся чего-то иного, чего-то, о чем Адриан пока не догадывался.

Марчук сорвался не сразу, велел собрать вещей в дорогу на неделю и прихватить побольше пороха с пулями. Пока готовили подорожную, пока всё уложили, прошло не меньше часу, и лишь потом возчик Василь, который стал служить Ордену после того, как иномирный маг испепелил всю его семью, взялся за вожжи, крикнул лошадям «Но!» и повез двух граничников навстречу новому делу.

___________________________________________________________

1 Неделя в этом мире состоит из девяти дней: понедельник, вторник, тритейник, четверг, пятница, шестица, седьмица, осьмица, неделя.

2 Капорщик - вор, который промышляет тем, что сдергивает головные уборы, а потом их перепродает.

3 Оконник - вор, который залезает в окна и обворовывает квартиры.

Затерянные в галактике

Изрядно подуставший и потрепанный космолет снова вздрогнул, мигнули огни на панели. Вексара привычно отправила энергетический импульс в систему управления скафандром и стиснула зубы, пережидая короткую боль от укола в предплечье. Стимулятор влился в кровь, давая ложное ощущение всесилия и бодрости, но Вексара знала, что ее организм сильно истощен и препарат будет действовать недолго. В ее венах сейчас бултыхалось больше стимулятора, чем самой крови.

Вексара подняла глаза, и ее словно подбросило в кресле.

– Тролан! Тролан! – закричала она. – Мы выбрались! Мы больше не в червоточине!

После сотен часов блуждания в подпространстве члены экипажа отказались от уставного общения. Не хватало ни сил, ни желания проговаривать длинные звания и прописанные фразы для каждого запротоколированного действия. Выговор? Увольнение? Да Вексара бы только обрадовалась, если бы сейчас по коммуникатору объявили о ее увольнении из Космофлота без выплат по выслуге лет и последнему званию. Пусть скажут что угодно, лишь бы не тишина, как все последние дни.

Тонкие длинные пальцы Вексары забегали по мерцающим кнопкам. Коммуникатор по-прежнему молчал. Ни случайных сообщений от гражданских космолетов, ни обрывков переговоров, ни бормотания нелегальных станций. Куда же закинуло их «Эфирный путник»?

– Тролан! – снова взревела Вексара.

В командный центр вошел второй бодрствующий член экипажа – космомеханик Тролан. Он выглядел посвежее Вексары, успел подремать несколько системных часов.

– Что там? Снова третий ионный барахлит?

Он также, не глядя, нажал кнопку и скривился, пережидая укол стимулятора.

– Нет! Мы вырвались из червоточины. Или, скорее, нас выбросило.

Мутный взгляд Тролана прояснился, он поспешил за пульт:

– И где мы? Есть сигнал? Будем выводить остальных?

Вексара покачала головой:

– Коммуникатор молчит. Сам знаешь, анабиотика хватит лишь по разу на капсулу. Надо сперва узнать, где мы.

Они сосредоточились на информации, что ежесекундно обновлялась на мониторах. Параметры всех ближайших видимых звезд сравнивались с общедоступной базой данных. Конечно, каждая империя или коалиция скрывала координаты отдаленных уголков галактики с редкими рудами или секретными лабораториями, где изучали то, что запрещено изучать, но даже так можно было примерно просчитать, где они находятся.

Космолет продолжал лететь. Появлялись новые данные, но компьютер никак не мог отыскать сходных параметров, словно червоточина привела их в другую галактику.

Время шло. Стимулятор давно выдохся, и Вексара невольно задремала.

– Грекшар! – грязно выругался Тролан.

Она вздрогнула, открыла глаза и увидела, как всегда спокойный механик молотит кулаками по панели управления. Хорошо, хоть ему хватило ума делать это в стороне от всех тумблеров и клавиш.

– Что? Нас снова засосало? – спросила Вексара.

– Нет. Но какая разница? Мы болтаемся заргул знает где. Ни радиосигналов, ни единого импульса от маяков, ни зондов, ни спутников, ни разведчиков. Мы оказались посередине пустыни! Мертвый угол!

– Мы выбрались из червоточины! Живыми! – напомнила ему командир корабля. – Это уже успех. Мы не попались пиратам, не оказались в Ксенофорской империи, нас не выбросило в центр звезды или возле черной дыры. А значит, у нас есть шанс!

– Поделись своей стимулирующей смесью, – пробурчал, успокаиваясь, Тролан. – Ты явно перебарщиваешь с эндорфинами.

– Сколько я проспала?

– Двенадцать системных.

Вексара вздохнула. Теперь она поняла, почему Тролан так разозлился: согласно уставу, чтобы определить местонахождение при движении с текущей скоростью, нужно всего десять системных часов, в противном случае команда должна отказаться от установления координат и перейти к следующему пункту. Основание базы. Колонизация планеты. Развитие новой цивилизации.

С одной стороны, это конец всей той жизни, которую они прежде знали. Конец карьере. Конец прошлым семейным связям. Конец всего. С другой стороны, они всё еще живы.

Конечно, можно было наплевать на устав и продолжить лететь, но правила писали не дураки. За десять системных часов компьютер проанализировал сотни тысяч видимых и невидимых звезд, находящихся на расстоянии миллионов световых лет от их космолета. Если за это время совпадений не нашлось, значит, «Эфирный путник» оказался в неизвестной части космоса. Вероятность, что их закинуло в другую галактику, очень высока.

Нет смысла упрямиться. Надо признать текущую ситуацию и идти дальше.

Вексара запустила новый протокол. Теперь космолет будет действовать по иному уставу – уставу колонизации.

Шаг первый – отыскать звезды подходящего спектра.

Шаг второй – проверить наличие планет-спутников.

Шаг третий – изучить планеты на соответствие определенным условиям.

Если бы «Эфирный спутник» изначально был кораблем для колонизации, эти условия находились бы в довольно широком спектре. Изменить состав атмосферы, влажность, температуру не так сложно, если есть время и соответствующее оборудование. Но сейчас им придется немало постараться, чтобы найти планету с подходящими параметрами. Возможно, это займет тысячи системных часов. Зато Вексара сможет вволю отоспаться!

Тролан ворчал, проверял в космолете систему за системой, регулировал вечно барахлящий третий ионный двигатель, и твердил, что надо вывести часть экипажа из анабиоза. Вексара над ним лишь посмеивалась. Не экипаж ему нужен, а один конкретный медик. Вернее, одна. Тролану Эмроса и прежде нравилась, но у нее уже было два мужа, и большего она не желала. Теперь все мужья остались в прошлом и у Тролана появилась надежда. Да что там надежда? Твердая уверенность, что Эмроса примет его как нового мужа.

Согласно уставу колонистов, от традиционных форм семьи придется отказаться. Каждая женская особь должна отдать не менее десяти, а лучше несколько десятков яйцеклеток, которые будут оплодотворены искусственно, а после выносить эмбрионов и родить. Даже ей, Вексаре, придется отказаться от своей профессии и стать конвейером по производству новых колонистов.

«Словно вернуться на несколько тысяч лет назад», – думала она.

Их ждет существенный цивилизационный откат, причем уже на втором-третьем поколении. И это пугало. Впрочем, Вексара знала, что это будет заботить только их самих, тех, кто пришел из космоса. Дети, внуки и правнуки станут считать новую планету своей родиной и принимать всё, как неизменную данность.

В юности Вексара изучала информацию, собранную со множества колоний. Некоторые из них были созданы под присмотром исследователей, другие появились спонтанно, в результате похожих с «Эфирным путником» случаев, и их нашли позднее, но везде выстраивалась сходная картина. И неважно, сколько оборудования привезли на планету изначально, неважно, сколько людей туда попало и с каким уровнем подготовки. Если нет связи с исходной цивилизацией, путь развития колонии всегда шел через деградацию.

Может, лучше остаться в космосе и лететь, пока не закончится жизненный цикл?

Сама мысль показалась Вексаре неприятной. Уставы и протоколы были так прочно вшиты в ее подсознание, что составляли практически вторую личность. Какие-то мелкие детали она могла отбрасывать и даже должна была это делать, чтобы не утратить себя, например, обращение к членам экипажа, рабочий график, частота использования стимулятора, но противостоять основам она не могла.

Тролан был гораздо свободнее нее. Для ремонтных работ зачастую требовался творческий подход, и полное соблюдение устава механикам шло во вред. Единственное, что оставалось у них неизменным, – это подчинение командиру корабля.

Иногда Вексара задумывалась, кто же из них более свободен? Тролан, который живет почти без оков устава, но вынужден выполнять ее приказы, или она, которая отдает приказы, но не может даже помыслить вне рамок устава? Это двойные цепи, сковывающие их вместе.

Командир корабля очнулась от привычных мыслей, увидев на мониторе надпись «Найдено одно совпадение».

Она быстро пробежалась по параметрам планеты и сильно удивилась. Почти идеально! Гравитация выше привычной, но в рамках допустимого, несколько иной состав воздуха, а в остальном очень хорошо. Вексара и не рассчитывала на такую удачу. Да, первым поколениям придется трудновато, будут быстрее изнашиваться суставы, участятся заболевания легких, возможно, будут проблемы с сердцем, но постепенно колонисты приспособятся.

Планета богата водой, на ней есть растения и животные, скорее всего, они не годятся в пищу, но это не так важно. Важно, что семена и зародыши, привезенные с родной планеты Вексары, отлично тут приживутся.

«Эфирный путник» долго уменьшал скорость, затем неторопливо встал на орбиту вокруг выбранной планеты. Вексара посылала один зонд за другим, собирая данные со всех материков. Компьютер анализировал результаты и выводил десятки графиков с расчетом годовых климатических изменений, чтобы командир приняла решение, где лучше произвести высадку.

Вексара полностью закопалась в физические данные планеты, поэтому не сразу поняла, что именно сказал Тролан.

– Там есть разумные! – выпалил удивленный механик.

– Разумные? – переспросила Вексара и глянула на другой монитор. – Не вижу ни радиосигналов, ни информации об околопланетных спутниках, на ночной стороне нет огней. Много залежей руд у поверхности без признаков разработки.

– Примитивная цивилизация. Посмотри на съемку с седьмого зонда.

Командир космолета переключила канал и нахмурилась:

– Это разумные? Да они едва отличаются от животных.

– Они уже строят жилища, возделывают поля, вон там, кажется, собирают урожай.

– Руками!

– Есть одежда. Скорее всего, есть социальное расслоение, а значит, есть руководители и есть подчиненные. Может, стоит поискать другую планету?

Вексара задумалась. Согласно уставу, в случаях колонизации планет с разумной жизнью есть несколько путей развития. Самый надежный – уничтожение другой расы, но и самый сложный, так как эти существа могут долго прятаться в лесах или горах даже без доступа к благам их примитивной цивилизации.

Второй путь – подчинение. На космолете всего полторы сотни членов экипажа, и аборигены в качестве рабочей силы смогли бы ускорить их адаптацию и обустройство. Тут тоже есть риск. Если эти существа обладают высоким интеллектом, хоть сейчас этого и не видно, то они переймут все наработки колонистов и применят против «захватчиков». Подобных примеров в космосе достаточно.

И третий путь – торговля. Взаимовыгодное сотрудничество. Если здесь рабовладельческий строй, тогда Вексара купит сотню-другую аборигенов, если нет – договорится об их найме.

А еще у нее есть космический корабль с десятком капсул, есть современное оружие, есть опыт и знания сотен цивилизаций.

– Нет, останемся здесь. Вряд ли мы отыщем планету лучше. К тому же на торможение мы потратили немало энергии, и для разгона понадобится не меньше.

Решение принято. И, как всегда, после этого Вексаре стало легче. Иногда она думала, что комиссия ошиблась, отправив ее на командирские курсы. Истинный командир ни в чем не сомневается, решения принимает так, будто от них не зависят чужие жизни, и всегда с улыбкой смотрит вперед. У нее легко выходила только улыбка, остальное давалось ей тяжелее.

– Остаешься на корабле, – велела она Тролану, – а я пойду подышать свежим воздухом!

Согласно уставу, космолет не должен оставаться без бодрствующих членов экипажа.

Уже по данным с зондов стало понятно, что внизу ее ждет огромное разнообразие флоры и фауны, что типично для незаселенных планет. На родине Вексары вся территория занята городами, промышленными комплексами и фермами, на которых выращивают три растительные культуры и два вида животных. Конечно, это самые высокоурожайные и быстрорастущие виды. И этого хватает, чтобы синтезировать на их основе все виды продуктов. Еще есть два огромных парка, где ученые бережно сохраняют исходные экосистемы, но Вексара там никогда не бывала. Зачем, если можно спокойно прогуляться по диким местам через виртуалку?

А сейчас компьютер заваливал ее потоками информации о тысячах видов микроорганизмов, что витают в воздухе, живут в почве и в воде. Пыльца, ядовитые насекомые, экскременты животных, шерсть, вирусы… Невозможно создать универсальную сыворотку, которая за один прием адаптирует организм ко всем иномирным опасностям!

Может, лучше всё же выжечь какую-то изолированную территорию? Но потомкам все равно придется привыкать к этому миру.

Место для посадки Вексара выбрала сомнительное – неподалеку от жилищ аборигенов, но она хотела сразу понять, возможен ли дружественный контакт с ними. Их быт примитивен, а значит, и разум тоже. Чаще всего это означает повышенную агрессию, когда каждый чужак воспринимается как враг. С виду аборигены выглядели мирными, они свободно перемещались меж поселениями, торговали, копошились в земле, и ничего похожего на оружие при них не было.

К тому же космические гости были не беззащитны: прочные скафандры, энергетические щиты и бластеры.

***

Капсулу нещадно трясло. Вексара крепко сжала зубы, чтобы нечаянно не прикусить язык. Перед вылетом она думала, стоит ли выдергивать из анабиоза еще и космодесантника, который со всем своим снаряжением в состоянии захватить пару-тройку здешних государств. Проблема была в том, что десантники лишь частично подчинялись командиру космолета, на первое место они ставили безопасность и защиту. А это значило, что после случайно прилетевшего копья они могли расстрелять всех нападавших, хотя фактической угрозы для жизни бы не было.

– Это просто проверка. Первый контакт с новыми разумными. Неужели не интересно? – сквозь стиснутые зубы прошипела Вексара.

В последние минуты перед соприкосновением с почвой включились тормозные дюзы. Из-за перегрузки пассажир едва не вылетел из своего скафандра. Толчок. Посадка завершена.

Едва придя в себя, Вексара разблокировала походную лабораторию и отправила несколько дополнительных зондов за образцами. Те, что были на планете, брали только первичные пробы, их аналитические способности находились на весьма низком уровне, так что сейчас командир перевела их в следящий режим. Пусть ведут лишь аудиовизуальную съемку.

Капсула опустилась примерно в том квадрате, на который и рассчитывала Вексара, – на обширной поляне посреди леса. За лесом располагались возделанные почвы и поселения, так что аборигены должны были скоро подойти, если им хватит ума и смелости, чтобы последовать к неизвестному небесному объекту. Хотя велика вероятность, что у них нет способности обозревать всё то, что выше уровня глаз. Да, здесь есть летающие животные, но судя по первичным данным, никто из них не мог нести угрозы разумным, а значит, аборигены могли и не обзавестись привычкой следить за опасностью сверху. Конечно, стоило учесть биологическое происхождение разумных, ведь они недалеко ушли от своих прародителей, и какие-то инстинкты могли сохраниться.

Пока дроны прочесывали местность, Вексара уже начала получать данные из лаборатории и пересылать их на «Эфирный путник». Судя по анализу, местные растения можно было легко модифицировать так, чтобы они годились в пищу. Их ДНК являлась довольно восприимчивой и вариабельной, так что спустя несколько контролируемых мутаций можно получить вполне съедобные виды. Впрочем, пусть этим занимаются биотехнологи.

Системные часы пролетали незаметно. Дроны отловили несколько представителей животного мира, и энтузиазм Вексары немного поугас. Хотя вариабельность этого генетического материала тоже поражала воображение, но многие виды животных были попросту опасны! Взять хотя бы этих мелких летающих кровососущих…

Спустя местные сутки дроны сообщили, что около поляны понемногу скапливаются разумные. Пока их было не так много, всего пара десятков. Они, как дикие звери, пока принюхивались и присматривались, но на прямой контакт не выходили.

Вексара не спешила выйти к аборигенам. Язык их пока известен не был, но можно показать какие-нибудь занимательные блестяшки, подарить что-то не особо значащее, но красивое. Например, анализатор речи. За несколько системных часов он сумеет собрать базу, достаточную для автопереводчика. Специально для подобных случаев анализатор выпускали в таких формах, чтобы заинтересовать примитивных разумных. В данном случае, наверное, подойдет прибор в виде золотого кулона. Судя по всему, аборигены ценят блестящие металлы и любят носить их на шее и руках.

Впрочем, пусть местные разумные наберутся храбрости и сами подойдут к капсуле.

Спустя еще несколько суток количество аборигенов увеличилось. И они стали агрессивнее: уничтожали встреченные дроны, конфликтовали между собой. Вексара не понимала, в чем причина такой агрессии. Это личный конфликт, связанный с жаждой наживы, или аборигены относились к разным социально-политическим группам?

Наконец разумные пришли к какому-то соглашению, и несколько особей ступили на поляну.

Люк капсулы с шипением открылся. Аборигены держались храбро, всего лишь отошли на несколько шагов назад. Вексара в закрытом скафандре впервые ступила на новую планету. Увеличенная сила тяжести давила на нее, пригибала вниз, но она не подала виду, гордо выпрямилась во весь рост, коснулась кнопки на запястье, чтобы затемненный лицевой щиток прояснился и аборигены увидели ее лицо.

Один разумный сделал странный жест и тотчас же отступил в лес. Но другие остались на месте.

Что ж, первый контакт можно считать свершившимся!

Дело об упавшей звезде. Часть 3

Поначалу Карницкий с Марчуком ехали молча, каждый раздумывал о чем-то своем. Адриан вот, к примеру, радовался избавлению от загадок старшего на неделю, а то и поболее. Кто знает, насколько затянется поиск неведомой звезды? Где-то на востоке Старопольской губернии – слишком расплывчатое описание. Это напомнило Адриану истории святителей: в день, когда родился маленький Спас, на востоке загорелась новая звезда. Ее свет привел к колыбели троих мудрецов, которые стали первыми наставителями.

Раньше святители говорили, что те мудрецы были иноземцами, но нынче об этом предпочитают умалчивать, дабы не смущать умы простого люда. Ведь если первые наставители пришли из никому не известных земель, значит, они были чужаками, возможно, попаданцами. И тогда появляются ненужные вопросы. Почему их не проверил Граничный Орден? И неужели правда, что все новшества придуманы иномирцами?

Сам Карницкий не часто ходил в приход как в детстве, так и сейчас, но в целом знал, о чем писана Спасова книга. В питомнике ее изучали на отдельных занятиях и говорили, что с момента создания Ордена книгу переписывали несколько раз, вымарывая или исправляя те строки, которые могли показаться сомнительными. А таких строк там было немало.

Неожиданно Марчук поднял глаза на Адриана и спросил:

– Карницкий, есть ли догадки, что это может быть?

Адриан мысленно застонал. Неужто снова? Но вовремя себя одернул. Это уже не та загадка, после которой в худшем случае придется прогуляться по доходным домам, сейчас верный ответ может спасти ему жизнь.

– Разумеется, это никакая не звезда, – медленно начал он. – Яркий свет, который опускается на землю, может объясняться по-разному. Я бы выделил три предположения. Первое – природное явление. Мы знаем, что высоко в небе есть не только солнце, луна и звезды, но и другие небесные тела. Время от времени они могут падать на землю и при падении зачастую дают яркое свечение. Различают небесные камни и небесное железо в зависимости от природы упавшего тела. Да вот очевидцы говорят, будто тот свет замедлялся, а не ускорялся, что противоречит данному предположению.

Марчук сидел с равнодушным видом, не подтверждая и не отвергая слова Карницкого.

– Второе предположение – магия. Иномирец, попав к нам, мог не совладать со своей магией и нечаянно или нарочно сделал нечто подобное. Паник говорил, что у нас особый мир, скудный на магическую энергию, и потому иномирным магам здесь трудно, – сказал Адриан, и тут на него снизошло вдохновение: – Либо, и это худшее из возможного, на самом деле никакого света не было, а пришлый маг настолько силен, что заставил всю губернию увидеть то, чего не было.

– Глупости, – прервал его Марчук. – Проще и впрямь выпустить какой-нибудь магический луч, чем что-либо внушить тысячам людей. И ладно бы что-то толковое, мол, чтоб все признали в том маге царя, а эдакое-то зачем?

– Третье предположение, – через силу продолжил Карницкий, – механистическое. Некоторые попаданцы приходят из миров, где люди умеют летать при помощи механизмов, в том числе и между звездами.

Адриан замолчал, ожидая, что Марчук снова оборвет его. Но тот смолчал.

– Так что это может быть один из подобных механизмов. В пользу данного предположения говорит и замедление света при падении. Но мы не знаем, прибыл к нам один лишь механизм или он несет в себе попаданцев.

– Что надобно сделать, если одно из твоих предположений верно?

– Если это природное тело, то довольно лишь подтвердить это. Если маг, то нужно позвать наших магов из Белоцарска. А если механизм, – Карницкий только сейчас понял, почему Молчан предлагал взять Молотов, – то нам нужна подмога. Ибо такие попаданцы весьма опасны и сильны. У них крепкая броня и пистоли, что стреляют много раз без остановки, часто без шума и даже пули. Также у них могут быть другие механизмы, что-то вроде заводных игрушек, только они не играют на клавесинах и не танцуют вальсы, а сражаются.

– Ежели всякий раз звать на подмогу магов, Молотов и солдат, зачем нужны мы, Стрелы? – спросил Марчук. – Мы для того и поставлены, чтобы своими глазами увидеть, кто к нам пожаловал. Увидим, поймем, а уж потом решим, что делать. Ты забыл сказать, что это может быть обычный попаданец, случайный. Оказался в новом месте, решил, что заблудился, и подал сигнал, надеясь на спасение. А как именно он выпустил тот свет: магией ли, механизмом ли – не столь важно. Еще в ближайшей деревне мог появится попаданец душой. Сидел тихо до поры до времени, соскучился и давай вспоминать всякое, к чему привык в своем мире, потом испугался содеянного и затаился, будто ни при чем. А может, там и вовсе нет никаких попаданцев. Мало ли что бывает? Плохо лишь то, что свет тот видели многие и многих он заинтересует.

– Вот и командор о том же говорил! – обрадовался Адриан. – А кто может прийти? Граничники из других губерний?

– Если бы… – протянул Марчук и снова замолчал.

А ведь Карницкий уж было подумал, что старший изменит своим привычкам и начнет учить как следует. Не тут-то было!

Черная карета ехала по разбитой осенней дороге от деревни к деревне, и в каждой приезжих поначалу встречали неласково, но орденский знак да показанная грамотею подорожная успокаивали сельчан. На вопросы об упавшей звезде все отвечали охотно и многословно, и всякий раз граничникам говорили, что та совсем близко, за соседним леском или за пригорком. Но ни за леском, ни за пригорком ничего не было, и уже в следующей деревне сельчане указывали дальше на восток.

Переночевав на дорожной станции, граничники возобновили путь. Карницкий начал беспокоиться, а не перевалила ли та звезда за пределы Старопольской губернии? Вроде бы и хорошо, ведь тогда этим делом займется соседнее отделение. Но Адриану страсть как хотелось посмотреть на диковинные механизмы, что могут летать по небу, как птицы. Из чего их делают? Что за существо(1) используют для их постройки? Такое невесомое, но крепкое, прочное и негорючее.

Да, это опасно, и Карницкий понимал всю сложность дела, да только после того мага, что испепелял все живое и неживое одним взмахом руки, он уже полагал, что готов ко всему.

Чем дальше граничники продвигались на восток, тем чаще они встречали других путников, которые также спешили в ту же сторону. Уже и на станциях лошадей выдавали не так быстро, как прежде. Пару раз Марчук заставил смотрителя выдать тех коней, что полагалось беречь под царских вестников. А потом он велел Василю ехать шибче, хотя до истечения положенных пяти дней еще оставалось время.

– Тпру!

Карета внезапно остановилась. Карницкий отодвинул занавесь и увидел, что они остановились промеж двух полей. Ни домов, ни механизмов, ни людей.

– Что такое, Василь? – Марчук тут же выскочил наружу.

Возчик поправил шапку, нервно ухватился за вожжи и оглянулся:

– Привиделось мне чегой-то.

– Что?

– Да будто птица пролетела. Но не похоже на птицу. Никогда прежде такого не видывал.

– Почему не похожа?

Марчук подошел ближе и завертел головой, выглядывая эту невидаль.

– Птица ведь как летает? Крылами машет. Ежели сокол, так просто растопырит их – и всё. А у этой крылов не было. А еще она жужжала, будто пчела.

– Куда она полетела?

Василь махнул рукой, показывая куда и как.

– Езжай дальше, – поразмыслив, сказал Аверий. – А если еще увидишь такую, стукни нам в стенку.

В карету Марчук вернулся еще более задумчивым.

– А может, в этот раз твоя правда. Механизмы…

После этого Карницкий занавесь больше не опускал, всё высматривал в окошке «птицу без крылов». Потом незаметно задремал, убаюканный мерным ходом кареты, и проснулся, лишь когда та остановилась.

– Что такое? Птица? – вскинулся он.

– Нет. Лошадей меняем. Сходи пока поешь, – ответил Марчук и вышел наружу.

Адриан потянулся, протер глаза, отыскал упавший с головы картуз, натянул его и последовал за ним.

– Дык нет лошадей, нету! Спасом клянусь, намедни всех забрали, – уверял станционный смотритель, крепкий рослый мужик с длинными усищами. – Всё лето тишь да гладь, а нынче будто на свадьбу поспешают. Или то из-за звезды? Неужто и там чужаки могут случиться? Вот ведь страсти какие!

И поспешно сотворил Спасов знак, дабы уберечь себя от напастей.

– Чужаков, может, и нет, но поглядеть надо, – веско сказал Марчук. – Покажи книгу. Кто забрал лошадей? Чьи у них подорожные? Кем выписаны?

– Дык разве ж я упомню? Для того записи и надобны, чтоб голову не забивать.

Станция не пустовала. Помимо самого смотрителя, его жены и троих детей, там сидел мужчина в измятой поддёвке. Он шумно отхлебывал из чашки горячий взвар, закусывал калачом, не сводя взгляда с двери.

Адриан попросил у жены смотрителя похлебки с хлебом и салом и сел напротив незнакомца.

– Никак орденский? – вдруг спросил тот.

Карницкий глянул, не высунулся ли из-за ворота амулет, но мужик хрипло рассмеялся и пояснил:

– Карету вашу увидал. В таких только орденцы и ездят. Что, меня допрашивать не будешь? Вдруг я чужак? Вдруг беду принесу какую?

Еще немного осоловелый после сна Адриан не понял, шутит мужик или нет, но всё же встал, протянул руку и сказал:

– И впрямь. Показывай подорожную.

– Дык ведь нету. Нет у меня подорожной, – развел мужик руками. – Рылом не вышел, чтоб на каретах ездить. И что ты будешь делать? В жарник пихать да огонь разводить?

А сумку-то с пистолем Адриан оставил в карете, не подумал, что она может пригодиться на станции.

– Без бумаги смотритель бы тебя не пустил. Показывай, что есть!

После нескольких обходов Карницкий насмотрелся на то, как ведут себя приставы, как говорят с людьми, и сам уже неплохо наловчился не просить, а приказывать, но, видать, из-за недостатка прожитых лет и начальственной грузности его слушались не столь охотно, а для аристократической спеси у Адриана волосы были коротковаты.

Мужик неспешно отхлебнул взвара, смерил Карницкого взглядом и протянул:

– Не думаю, господин орденец. А вдруг ты сам чужак и хочешь мою бумагу себе забрать? Карета каретой, но я тебя знать не знаю, знака твоего не видывал. Что ж я, Горан Середоха, должен перед каждым сопливым шапку ломать?

Из другой комнаты в светелку шагнул Марчук, сунул свой амулет Середохе под нос и негромко сказал:

– Показывай бумаги!

– Вот это другое дело! – почему-то обрадовался Середоха. – Гляди-проверяй! У Середохи всё по закону!

Горан вытащил помятую, как и его поддевка, бумагу. Марчук развернул ее и начал читать. Карницкий видел, как медленно движутся его глаза, ощупывая каждое слово.

– Значит, ты из помещичьих? А одет как городской.

– Барин отпускает меня на заработки в город. Не лажу я с землей, с людьми-то оно легче.

– Так тут не город. Зачем сюда явился?

– Бабка у меня живет недалече. Двоюродная. Дай, думаю, проведаю старушку!

– И много тут твоих приятелей кружит?

Адриан понимал, что Середоха издевается над ними, но, видать, отпуск, выправленный барином, был верным. А к чему вопрос о приятелях? Разве Середоха тут не один? И Карницкий смекнул, что к чему. Марчук ведь только что смотрел в станционную книгу, значит, всех лошадей забрали люди с бумагами того же барина. Вот только какой барин так любопытствует насчет падающих звезд?

– Много ли, мало ли, а всё больше, чем вас, – ничуть не смущаясь, ответил Середоха.

Марчук хмуро зыркнул на станционного смотрителя, который робко высунул голову из-за двери:

– А ты чего, уложения о почтовых станциях не знаешь? А ну как царский вестник поедет? Тоже руками перед ним разводить будешь?

Усач замялся, сделал шаг вперед, чтоб не только голова торчала, и промямлил:

– Дык откуда ж им взяться? Я эту станцию уж десять лет держу, и ни разу такого не видывал. Говорю ж, тишь да гладь у нас. А тут вона сколько народа подвалило? Чего ж мне от честной монеты отказываться?

С улицы послышался шум, звуки хлещущего хлыста, а потом и голос Василя: «На помощь! Грабят!». Марчук тут же рванул к выходу, бросив Адриану:

– Тут будь!

Карницкий вновь пожалел, что не прихватил сумку с пистолем. А вдруг грабители и ее утащат? Ладно одежда, бумага, чернильница переносная с железным пером – хоть и жаль будет, но найти новые несложно. А как быть с пистолем? С бумагами?

Совсем не к месту вернулась жена смотрителя, принесла запрошенную похлебку, крупно нарезанный хлеб и доску с толстыми кусками сала, поставила на стол:

– Кушайте, господин хороший! Пять копеек всего.

Адриан отыскал в кошеле монету, кинул хозяйке, но садиться за стол не стал. Как-то это было неправильно! Там, может, Василя убивают, а он тут будет сало наворачивать…

Середоха цыкнул:

– Твой старшой мою бумагу упер. Без нее, не приведи Спас, в жарник засунуть могут.

– Вернется – отдаст, – буркнул Адриан.

Послышался голос Марчука. Он звал смотрителя. Там снаружи что-то происходило, а Карницкий вынужден отсиживаться здесь. А для чего? Неужто ради этого Середохи, явно прохиндея и прощелыги?

Спустя несколько минут Марчук вернулся, глянул на стол и попросил хозяйку принести ему того же.

– А как же… – недоуменно спросил Адриан.

– Теперь нам спешить некуда. Вернее сказать, не на чем: ось у кареты подпилили. Так что сперва поедим.

– Господин орденец, бумагу-то мне верните, – сказал Середоха.

– Обожди! Лучше скажи, ведает ли твой барин, откуда у него новые люди в деревне и для чего им подорожные?

– Мой барин ведает, что сынок единственный в Белоцарске изрядно проигрался, – небрежно отвечал нахальный мужик. – Выплатить тот долг – не хватит всего поместья. Но пришли к барину люди добрые и сказали, как он может погасить проигрыш сына. Для этого надо лишь закрыть глаза, закрыть уши и подписывать то, что дают.

Марчук вдохнул аромат принесенной ему похлебки, зачерпнул ложку и перед тем, как поднести ее ко рту, сказал:

– Примерно так я и думал. А не жаль терять того барина? Больше ведь он вам бумаг выписывать не сможет. Думаешь, там и впрямь что-то ценное?

– А что поделаешь? Нынче у Ордена отделения повсюду, а чужаки редко говорят так громко о своем прибытии. Пришлось рисковать.

Теперь Карницкий понял, кто эти люди: и Середоха, и забравшие лошадей, и грабители, что сломали ось кареты. Они знали о попаданцах едва ли меньше Ордена, только думали о них иначе. Зачем убивать тех, кто может принести пользу? Хвори, злая магия, оружие? Это ничего, ведь можно ограбить, избить, посадить в клетку и долго-долго выпытывать, как смастерить пистоли получше, чтоб стреляли по десять раз кряду, как сделать сталь покрепче или как смешать такую микстуру, чтоб от всех хворей разом избавляла. В Ордене их прозвали душекрадами, мол, граничники отправляют пришлые души к Спасу, а эти воры крадут души.

В питомнике поговаривали, что жарник не столь плохая участь, ведь душекрады не церемонятся с попаданцами, вытаскивают из них всё что можно, в том числе и пытками, а потом убивают. Долго их обычно в живых не держат.

Адриан вспомнил, как горячо его сокружники обсуждали, под кем ходят душекрады. Одни говорили, что это обычная преступная шайка, которая хочет быстро и просто заработать деньжат, но Карницкий так не думал. Слишком много всего нужно сделать и вложить, чтоб хотя бы одна иномирная идея начала приносить прибыль. Тот же пистоль – это же не просто штуковина, которую сумеет выковать любой кузнец. Нужна особая сталь, нужны инструменты, умения, нужны правильные пули, порох определенной чистоты и мелкости.

На Хребте за несколько десятилетий, должно быть, собралось немало записей со всякой магией, механизмами, оружием и микстурами, но Граничный Орден почему-то не спешил создавать всё это. Даже для своих воспитанников.

Почему? Потому что не время. Потому что нет достаточных знаний у людей этого мира. Потому что нет нужного сырья.

А у кого есть и время, и деньги, и возможность воплотить иномирные задумки в жизнь? Только у самого Бередарского царства. Или у других государств. Карницкий склонялся к мысли, что сами душекрады могут и не знать, кому служат, но на деле им платит сам царь или кто-то из его канцлеров.

Отчасти Карницкий понимал, почему люди при власти так поступают: они не хотят зависеть от Граничного Ордена. Довольно того, что граничники раскидали свои отделения по всем городам и весям, что большая часть железа, меди и иных металлов закупается на Хребте, что люди боятся Стрел пуще приставов и армии. В начале Орден существовал лишь на средства шести государств, а значит, государи могли влиять на него, ныне же Орден сам торгует со всеми шестью государствами, сам зарабатывает и сам решает, что делать и как.

Открыто царь не может противостоять граничникам. Народ не поймет. Орден уже семьдесят лет стращает людей, зачитывает им устав, пускает разные байки, чаще всего основанные на истинных случаях, и если царь вдруг объявит, что попаданцы благо, а граничники – нет, могут и волнения нехорошие пойти. Да и соседние государства с ним не согласятся. Вот и приходиться исхитряться, нанимать случайных людей, вылавливать случайных попаданцев.

Когда похлебка закончилась, Марчук поднялся и сказал Середохе:

– Ну что, поехали! Глянем на того иномирца – стоит ли он того!

Мужик впервые растерялся.

– С вами ехать? Зачем? Верни бумагу и разойдемся!

– Иди давай, – резко прикрикнул Аверий, вынул арбалет и мгновенно взвел тетиву. – Иначе пристрелю.

Адриан уже в который раз расстроился из-за собственной глупости. Нет, отныне он всегда будет таскать с собой сумку: и на станцию, и в кусты, отходя по нужде.

Напротив двери запряженная орденскими лошадьми стояла изрядно потрепанная телега. На переднем краю уже сидел Василь, привыкая к иной повозке. Посередь телеги лежала злополучная сумка.

– Садись, – велел Марчук Середохе, – а не хочешь, так можешь рядышком бежать. Никто тебя не неволит.

Душекрад зло сплюнул, но запрыгнул. Карницкий сразу же схватил свой скарб и крепко прижал к себе.

Так и не отдохнувшие лошади побежали куда легче, чем с тяжелой орденской каретой, но вот седокам приходилось похуже: телегу немилосердно трясло, ее колеса подскакивали на каждой кочке, а еще она ужасно дребезжала. У Адриана аж зубы заломило от этих звуков. Можеть, бежать рядом и впрямь не такая уж дурная идея?

_________________________________________________________

1 Прежде вместо «вещество» употребляли слова «существо» или «тело».

Дело об упавшей звезде. Часть 4

– Вон! Вон она, птица без крылов! – закричал Василь, задрав голову к небу. Видать, забыл, что не каретой правит, а телегой.

Адриан уставился на странный механизм, что кружил над лугом. Он жужжал, точно комариная туча, перемещался туда-сюда, изредка зависая на месте, и ведь правда без единого крыла. Только поверху виднелась легкая дымка, что двигалась вместе с ним и не сдувалась ветром. Так почему же он не падал?

– Стой, – велел Марчук вознице, а едва телега остановилась, добавил: – Стреляй в него.

Это уже, понятное дело, было сказано Карницкому, потому Адриан соскочил с повозки, вытащил пистоль, зарядил, как следует, дождался, пока механизм застынет на месте, и выстрелил. На мгновение показалось, будто промахнулся, но бескрылая птица дернулась, пустила искру и рухнула в траву. Пленник заерзал на телеге, желая сбегать за добычей.

– Карницкий, сходи. Голыми руками не берись. И пистоль заряди на всякий случай.

– А что, господин орденец жечь ее не будет? – съехидничал Середоха. – По укладу велено жечь!

– Будто ты его читал, – хмыкнул Марчук. – У вас уклад, у нас Устав.

– Вот потому орденцев и не любят. Всё только под себя гребете, с людями не делитесь. Спас не о том толковал! Как там было? Несите в мир то, что желаете получить!

– Спасу – спасово, царю – царёво, – буркнул Аверий

Под эти причитания Адриан натянул прочные кожаные перчатки, которые из-за жары лежали в сумке, взял заряженный пистоль и с опаской пошел к месту падения механизма.

Трава уродилась густая и сочная, вымахала едва ли не по пояс, под ногами разбегались мыши да ящерицы, кузнечик с перепугу скакнул не туда и ударился об адрианову ногу. И эта возня немного успокаивала Карницкого, знать, штуковина та уже не опасна. Добравшись, Адриан медленно раздвинув траву дулом пистоля и увидел иноземный механизм. Хотя механизм ли это? Сплошной белый покров без единого шва, полупрозрачные крылья-лепестки и несколько светящихся глаз, раскиданных по всему телу. Адриан тронул его пистолем, потыкал в лепестки – не шевелится. Тогда он осторожно протянул руку и схватился за тулово. Твердое, вроде не горячее, крепкое, не ломается под напором.

Карницкий облегченно выдохнул и понес штуковину к телеге. Марчук осмотрел ее со всех сторон, особое внимание уделив дыре из-под пули. Там виднелись детали, которые ничуть не походили на устройство, например, хронометра.

– Надо Молотов вызывать, – сказал Аверий. – И магов тоже.

– А их к чему? – удивился Карницкий. – Явно же механизм, а не что-то иное.

– Вот потому и магов, – непонятно ответил Марчук.

Летуна завернули в мешковину, уложили на телегу, а после поехали дальше.

Середоха несколько раз заводил разговор, пытаясь вызнать побольше об орденцах, только без толку. На первой же станции Аверий отправил запрос в Старополье на подмогу, но ждать не стал, лишь сменил лошадей и отправился далее. К тому же, со слов смотрителя, звезда упала «близёхонько, вон за тем лесочком». Сколько тех лесочков уже проехано!

Хотя на сей раз Карницкий поверил словам смотрителя, ибо стоило им добраться до леса, как они приметили двух летунов. Стрелять не стали – далековато, но Марчук вытащил арбалет из дорожного мешка и натянул тетиву. Карницкий тоже зарядил пистоль. Горан Середоха перестал шутки шутить и как-то весь собрался, вмиг переменившись из обычного мятого мужичонки в настоящего душекрада. Адриан не знал, куда смотреть и целиться: то ли в летунов, то ли в соседа по телеге.

– Зря вы, господа орденцы, едете туда. Пока ваши доберутся, наши уже всех заловят и спрячут. Барчука твоего, не приведи Спас, подстрелят.

Карницкий невольно вздрогнул. Значит, не слезла с него благородная шкура, раз первый встречный мужик разгадал в нем барчука.

Внезапно из-за кустов ударил, как кнут, резкий посвист. Середоха ухмыльнулся и сказал:

– Ну, благодарствую, что подвезли к месту. Дальше я сам как-нибудь.

Соскочил с телеги и шмыгнул в те самые кусты.

– И мы чего? Так его и отпустим? – спросил Адриан.

– Пусть идет. Всё равно скоро встретимся, – сухо ответил Марчук.

Лошади затрюхали чуть бодрее, избавившись от одного ездока. Время от времени Адриан примечал людей средь деревьев, судя по всему, они выслеживали летунов, а как пропали, Марчук велел остановиться.

– Василь, ты езжай обратно, встань на опушке и жди наших. Скажи, чтоб ехали по дороге, а как увидят тряпку на дереве, так сворачивали в ту сторону, где то дерево растет. Там и будут чужаки.

Возница кивнул, слез с телеги, взял лошадь под уздцы и медленно повел ее так, чтобы развернуть. Граничники же, не дожидаясь, пошли назад, выглядывая людей да летунов.

– А если не успеем? – спросил Карницкий.

– Если б иномирца поймали, так здесь бы уже пол-леса полыхало, да никого в округе не было. Там он. То ли не нашли, то ли не смогли взять.

Вернувшись на полверсты, Марчук уверенно свернул с дороги и пошел в самую чащобу, ломая ветки кустов да хрустя опавшими сучьями. Карницкий двинулся за ним, уклоняясь от паучих нитей, что остались висеть поверху, после прохода Аверия. В целом, он понимал, почему Марчук выбрал этот путь. Как раз тут они видели людей, когда проезжали на телеге, и трава здесь изрядно помятая.

Ходить по необжитому лесу – дело нелегкое. То и дело оскальзываешься на гнилых, скрытых под травой и мхом стволах упавших деревьев, напарываешься на острые сучья. Под густыми зарослями не разглядеть ямок и холмиков, и уж тем более змей. Хорошо, хоть Стрелы носили крепкие сапоги, а не лапти или городские туфли. И короткие волосы удобнее длинного аристократического хвоста, паутина в них не запутывается. И так Адриан несколько раз стряхивал с плеч да с головы жирных пауков с крестом на спине.

В очередной раз Карницкий поскользнулся и чуть не выронил пистоль, пытаясь ухватиться за дерево.

– Стой! Дальше ходу нет! – услышал он окрик.

Поднял глаза – трое мужиков. Одеты попросту, как зажиточные крестьяне, вот только крестьяне обычно не держат в руках пистоли, а в одном из них, Адриан готов был поклясться, явно течет благородная кровь.

Спохватившись, Карницкий тут же поднял свой пистоль и наставил на лжемужиков.

– Стоит ли затевать вражду с Граничным орденом ради такого чужака? – мирно спросил Марчук.

– Какого такого?

– Далекого. Он слишком далек от нас по прогрессу. Чем дальше чужаки ушли, тем меньше они могут дать. Что толку от их знаний, если вы не сможете их применить?

– А мы не жадные, – рассмеялся тот, в ком чувствовались аристократические корни. – Пусть отдаст нам летунов и научит ими править.

Карницкий мысленно согласился с душекрадами. Если летуны могут запоминать и передавать весточку, насколько быстрее станет Орден? А если их глазами можно смотреть (в старых записях были описаны такие случаи), тогда Стрелы будут гибнуть намного реже.

– А ну как чужак вас всех перебьет? Такие чужаки часто убивают без раздумий.

– Пока никого не убил, хоть мы уже трех летунов подстрелили. Видать, добрый чужак попался.

– Или беззубый, – хохотнул другой душекрад.

Адриан все еще направлял на них дуло своего пистоля, как из-за деревьев показались еще люди. И среди них был давний знакомец – Горан Середоха. Он радушно развел руки и рассмеялся:

– Господа орденцы! Добро пожаловать! Чего же вы стоите, к нам не заходите? Али брезгуете?

– Твои друзья не пускают.

– Пропустите господ орденцев, пропустите же!

Те трое опустили пистоли.

– Следуйте за мной, господа орденцы!

Середоха безо всякого страха повернулся спиной и двинулся вглубь леса. Карницкий негромко шепнул Аверию:

– Почему они такие добрые? Разве мы не враждуем?

Марчук ответил, не понижая голоса:

– Да просто чужак тот им не по зубам. А еще они боятся, что он и впрямь их всех поубивает, вот и хотят нас вперед вытолкнуть. Если чужак нас пощадит, так не поздно будет от нас избавиться после.

Середоха, не оборачиваясь, пояснил:

– Спрятался он в своей скорлупке и не выходит. Если так пойдет, так ваших набежит видимо-невидимо, и нам ничего не достанется. Я же видел, как вы весточку отсылали!

– Так зачем нам помогать? Проще отсидеться в кустах и дождаться подмоги, – удивился Карницкий.

Ответил ему Марчук:

– Слишком большую ставку они сделали на этого чужака. Барина, что выправлял им подорожные, сдали, кучу людей раскрыли. Полагаю, что Середохе несладко придется, если он воротится с пустыми руками. Так что надеются на нас и думают, что успеют хоть что-то заиметь.

– Положим, нескольких летунов мы уже получили, – заметил Середоха.

– А что толку? Сделать таких же не сможете, власти над ними не заполучили, а значит, пользы с них не получите. Уверен, среди вас есть пара умельцев, но и те руками разводят.

– Сейчас, может, и не получим, значит, потом прибыток будет.

Вскоре деревья расступились,и они вышли на большую поляну, окруженную по меньшей мере десятком человек. А посередине той поляны лежал металлический шар, его макушка находилась вровень с самыми высокими деревьями. Прямо при них один летун приблизился к шару, его непонятным образом втянуло внутрь, и поверхность шара вновь стала гладкой и сплошной. На ней виднелись полосы, вроде как тоненькие трещинки, но туда не пролезло бы даже лезвие ножа.

– Вот, – махнул рукой Середоха, – и как его оттуда вытащить?

Марчук закаменел, его лицо ничего не выражало, зато в глазах явственно проступил ужас. Карницкий непонимающе переводил взгляд с иноземного шара на наставника и обратно. С чего бы Аверий так испугался? Может, прежде он сталкивался с такими чужаками? Неужели они хуже, чем недавний маг?

– Лучше бы вам держаться подальше, – сквозь зубы проговорил Марчук. – Супротив этого чужака ни пистоли, ни арбалеты не помогут, только пушка, да и то ненаверняка.

– Зря стращаешь, господин орденец, – развязно проговорил Середоха, но сам отступил на несколько шагов.

– Что ты знаешь, лободырный? Думаешь, это простое железо? И летуны просто так туда-сюда снуют? Здесь, может, придется армию звать на подмогу.

– А что, простого костерка не хватит? Обложим шарик дровами да подпалим. Чужак рано или поздно сам выскочит. Простое железо али нет – всё одно раскалится.

– Ну попробуй, – бросил Марчук и отошел в лес.

Середоха злобно зыркнул на орденцев, отозвал своих в сторонку и зашушукал с ними. Карницкий приблизился к Аверию и шепнул:

– Это те чужаки, что по небу летают, верно? И то не звезда упала, а этот самый шар? Я читал, что при падении с неба нужно пройти через огненное поле, и что никакое земное пламя не может сравняться с ним по жару.

– Верно. Потому огнем чужаков оттуда не вытащить.

– И что делать?

– Ждать. Мы пока ничего поделать не можем.

Адриан помолчал и продолжил:

– А чужакам какой резон в шаре сидеть? Случайно они к нам попали или нарочно, нельзя же всю жизнь внутри оставаться.

Марчук небрежно пожал плечами и опустился на траву, положив заряженный арбалет на колени.

– Скорее всего, вызнает, что у нас тут да как. Летуны – его глаза и уши. Ты, Карницкий, лучше воротись к дороге да повесь тряпицу на ветку, как я Василю обсказывал.

***

Когда Карницкий воротился после поручения, то обнаружил, что душекрады разбили лагерь. В сторонке от поляны, за деревьями, горел костерок, на нем готовилась ячменная каша. Неподалеку от костерка, на мешковине, лежали сбитые летуны. Марчук, сидя на бревнышке, мирно беседовал с Середохой, будто они и не враждовали вовсе. Адриан был убежден: окажись на месте железного шара обычный попаданец, душекрады бы уже убили орденцев и забрали чужака.

Сейчас у душекрадов надежда лишь на то, что чужак выйдет из шара прежде, чем нагрянет подкрепление Ордена. Адриан же надеялся на обратное, иначе будет стрельба, и вероятнее, погибнут именно они с Марчуком.

Весь день и всю ночь душекрады с орденцами выжидали близ поляны с шаром, прислушиваясь к малейшим звукам. Один за другим выслеживались и сбивались летуны, Марчук не пытался забрать их у противника и не запрещал на них охотиться.

А на другой день, около полудня, вдруг послышался скрежет, а потом шипение. Караульные душекрады вскрикнули от изумления, созывая всех. Марчук с Карницким тоже подошли к краю поляны. Адриан нервно оглянулся, видя наставленные пистоли. Сейчас решалась не только судьба чужака, но и его судьба. Марчук безотрывно смотрел лишь на шар, даже не вытащив арбалета.

– Не стрелять в чужака! – крикнул Середоха. – И орденцев не пристрелите ненароком.

Скорлупа шара треснула, неровный кусок плавно отьехал в сторону, и в проеме показался чужак.

– Ять тя в дышло, – выдохнул кто-то из душекрадов.

Высоченная, на две головы выше долговязого Карницкого, тощая, с двумя парами рук и диковинным изломом фигура чуть помедлила на пороге, а затем шагнула на траву. На плечах ее сидел круглый шлем, закрывающий голову полностью.

Чужак поднял одну из четырех рук, коснулся шлема, и передняя его часть посветлела, став прозрачной, как стекло.

– Итить колотить, – пробормотал Середоха и сотворил Спасов знак. – Твоя взяла, господин орденец, не надобен нам этот чужак. Делай с ним что полагается. – И крикнул остальным: – Уходим! Да поживее!

Душекрады только обрадовались, вмиг собрали вещички и ушли вглубь леса, даже летунов брать не стали.

Карницкому еще никогда не было так страшно и омерзительно. Он бы с превеликим удовольствием убежал вместе с душекрадами, и лишь стыд перед наставником удержал его на месте.

Какими бы ни были прежние чужаки, откуда бы они ни приходили, их облик всегда соответствовал человеческому. И никакие архивы и записи не подготовили Адриана к иному зрелищу. Через прозрачное забрало он ясно видел пепельно-серую кожу, плотно обтягивающую вытянутый череп, огромные темные, без единого проблеска, глаза, отсутствие носа и черные тонкие губы.

Существо сделало еще один шаг и протянуло к ним руку.

Дело об упавшей звезде. Часть 5

Оно подходило всё ближе и ближе. Карницкий трясущимися руками спешно заряжал пистоль, просыпая порох, его зубы выстукивали чечетку. Дай Марчук хотя бы малейший знак к отступлению, хотя бы намек или звук, Адриан бы уже мчался к опушке, но наставник смотрел на чудовище и молчал.

Если бы оно вовсе не походило на человека, если бы заросло шерстью или имело свиное рыло и змеиный хвост, если бы у него были рога и один глаз, тогда бы Карницкий так не испугался. Попросту подумал бы, что это диковинный зверь, пусть даже и разумный. Но чудовище выглядело так, словно пыталось притвориться человеком, да до конца не вышло. Оно шло на двух ногах, жутко изгибаясь с каждым шагом, его колени подгибались, как будто оно несло тяжелый невидимый груз. А морда? Одновременно и человеческая, и нет. Глаза, рот, вместо носа две щели. Ни в Спасовой книге, ни в самых страшных сказках о таком не говорилось.

– С-с-стрелять? – с натугой выдавил Карницкий.

Дуло в его руках ходило ходуном.

– Стой и молчи, – медленно и тихо проговорил Марчук. – Не стрелять. Не бежать.

– Я п-попаду, – сам себе не веря, сказал Адриан.

– Без толку. На нем особые доспехи. Пулей не пробьешь.

Чудище остановилось в десяти шагах, указывая рукой прямо на них, потом раззявило черные губы и что-то сказало. Голос его был тонок, даже пискляв, и доносился словно через трубу.

– Видишь на его руке толстый браслет? Он может стрелять. Ты и не заметишь, как умрешь. Поэтому стой спокойно и не дергайся. Опусти пистоль.

Оно подняло вторую руку и разжало пальцы, на трехпалой ладони, затянутой в перчатку, лежало что-то блестящее. Третьей рукой оно подхватило вещичку и расправило. Ожерелье? Тонкие золотые нити переплетались меж собой, создавая сложно уловимый рисунок, не простую паутину или сеть, а будто картину из изломанных линий. Адриан представил это ожерелье на женской шейке и понял, что сам бы не смог отвести глаз, пытаясь разгадать рисунок.

Чужак качнул ожерельем в их сторону, положил на траву перед собой и указал четвертой рукой на пистоль в руке Карницкого.

– Чего… чего он хочет? – сквозь зубы прошипел Адриан, избегая взгляда на лицо чудища.

– Хочет поменяться. Побрякушку на твой пистоль.

– Не отдам!

– Тогда вытащи что-нибудь из сумки. Лучше не то, что ты привык носить на себе или при себе.

Что-нибудь… Обычно Карницкий таскал с собой смену одежды, футляр под пистоль, патроны, порох, бумагу, переносную чернильницу с пером и запас снеди на день-два, которой сейчас осталось всего ничего. Все-таки они уже немало пробыли в дороге, да еще целые сутки в лесу.

Адриан запустил руку в суму, пошарил там и вынул изрядно подсохший кусок хлеба с салом, который купил на последней дорожной станции.

– Положи его перед собой и отходи назад.

Он послушался. Чудовище посмотрело на них жуткими глазами без белка и зрачка и тоже отошло.

– Возьми его побрякушку, только не голой рукой. И отходи ко мне.

– Я не пойду.

– Иди. Пусть он думает, что мы пришли с миром и готовы к торговле.

– Почему бы не пристрелить его? Хотя бы попытаться!

– Потому что тогда он спрячется в своем шаре, и мы его оттуда не вытащим? Или потому что он тут же убьет нас? Или потому что мы не знаем, сколько их там в этом шаре? Надо дождаться подкрепления. Иди!

Карницкий натянул перчатки, медленно подошел к ожерелью, стараясь не смотреть на чудовище, схватил и быстро отбежал к лесу. Из шара вышел летун, приблизился к хлебу с салом, из его тела выскочила палка со щупом на конце, отщипнула кусочек, втянулась внутрь. Лишь после этого чудовище забрало дар орденцев и вернулось в шар вместе с летуном.

Адриан отшвырнул иноземную побрякушку и плюхнулся на траву, чувствуя, что весь взмок за эти несколько минут. Марчук палкой приподнял ожерелье и внимательно осмотрел.

– Надо это сжечь, – сказал Карницкий. – Кто знает, что нам подсунули…

И осекся, потому что его напарник ни с того ни с сего рассмеялся. «Неужто через палку его отравило? Или порчу навело? – мелькнуло в голове у Адриана.

– А-аверий Деянович?

– Сколько бы выручили за эту вещицу душекрады, если б не напугались так? Думается мне, сотенной не обойдется.

Карницкий сглотнул слюну и криво усмехнулся:

– Если это золото, то такая тонкая работа и несколько тысяч рублей может стоить.

– Тысяч? Вона какие деньжищи!

– Аверий Деянович, вы ж не думаете…

Сам Карницкий получал двести двадцать рублей за год, у Марчука жалование должно быть повыше – за выслугу лет, но вряд ли выходило более пятисот рублей. За год! А тут безделушка, которая стоит как десять лет его службы. Адриану жадность глаза не застит, всё же был единственным наследником не самого бедного поместья, но как быть, если Марчук вдруг решит прикарманить драгоценность? Доложить командору или промолчать? И так, и так дурно выйдет. И так, и так Адриан больше не сможет служить под началом Марчука. В первом случае, из-за отставки старого Стрелы, во втором, из-за собственной отставки, ибо не вынесет Карницкий рушения последнего оплота.

– Аверий Деянович, Устав велит изничтожать всё, что иномирцы приносят к нам.

Марчук глянул на подопечного и хмыкнул:

– Не боись, Карницкий, не собираюсь я ее утаивать и, уж тем более, продавать. Дай коробку из-под пистоля, она ж у тебя железная?

Адриан с облегчением полез в суму и вытащил футляр:

– Нет, деревянная с бархатным ложем.

– Тогда оставь. Нужно засунуть эту штуку в железку какую-нибудь и закопать. Если сейчас ее уничтожить, чужаки могут насторожиться.

Из железного у них двоих был только сам пистоль, ножи да наконечники арбалетных болтов, потому иноземное ожерелье обложили пустыми патронами, завернули в тряпицу и закопали подальше от лагеря, заприметив место.

Сами орденцы остались ждать возле шара, не высовываясь на поляну. Нельзя было упустить чужаков, если вдруг им вздумается выйти, и нельзя подпускать любопытствующих, кои пошли искать упавшую звезду. Сколько людей не стращай, сколько уклад не зачитывай, а всё равно найдутся те, что на рожон полезут и в чащобу леса попрутся, лишь бы поглазеть на диковинку.

***

Молоты прибыли через день, а к вечеру добрался и маг из Белоцарска, на сей раз без Салтана Будиловича. Сказал, мол, механистические попаданцы ему безынтересны, главному орденскому магу колдуны да чудотворцы надобны. И Карницкому сразу стало полегче. Под веселую перебранку навидавшихся всякого Молотов бояться как-то не получалось.

Они перетаскивали на руках через лес короба со скарбом, разбивали основательный лагерь, стаскивали сухостой, раскидывали шатры. Всё, как было и с недавним пришлым магом.

Чехоня, старший Молот, хохотнул, здороваясь с Марчуком:

– Я сразу сказал своим готовиться. Не может Болт на простого чужака нарваться, всяко нас позовет. Ну, что тут? Слыхал, что не маг, так чего? Сам не сладишь разве?

А завидев огромный металлический шар, почесал в затылке:

– Эдакую дуру, да еще и с неба свалившуюся, просто так не пробить. Пушкой ежели только, да пока ее досюда через весь лес протащишь, уж зима начнется. И так свезло, что дождей нет.

– Есть у меня задумка, – сказал Марчук. – Перво-наперво скажи своим, чтоб не пугались. Чужак нынче нелюдь четырехрукая, больше на кикимору похожая. Пока та нелюдь дружить хочет или торговать. Так что пока в шар не стрелять и огнем не палить. Надо выждать, пока чужак снова выйдет, тогда в шаре дыра будет. В ту дыру закинуть взрывчатки да побольше.

– Ага, – кивнул Чехоня, – это можно. Издалека кидать или как?

– Лучше из лесу. Мы не знаем, как быстро чужак бегает и чем стреляет, и проверять не хочется.

– А как с самим чужаком быть?

– Он в доспехах, на голове шлем, еще и браслет, как у тех трехлетовых, который без огня и пули дыру в теле прожигает. Как быть – неясно.

Прибывшему магу отдали ожерелье на изучение. Тот аж ахнул от восхищения, настолько красивой показалась ему вещица. Он битый час крутил ее по всякому, щупал, амулеты прикладывал и прислушивался, а потом воротил со словами:

– Тут нет ни крупицы магии, хотя поделка диковинная. Глянь, нити словно шелк или паутина, а блестят золотом, при том не путаются меж собой и не рвутся. Еще и в узор складываются. Вот, я его зарисовал.

Маг показал чернильный набросок на бумаге, но понятнее от того не стало.

– Значит, нет в нем ни порчи, ни колдовства, – заключил Чехоня.

– Думается мне, что эта вещь не магическая, а технологическая. Если это не простое украшение, значит, оно работает по иному принципу. Ближе к летунам, чем к амулетам. А тут вам нужен механик или, скорее, часовщик. Хотя я не представляю, как это можно разобрать по деталям, но тут уж я не знаток.

Карницкому до сих было невдомек, для чего Марчук попросил прислать мага. Он ведь не знал, что чужак захочет с ними обмениваться. И вряд ли маг сможет разломать шар или пробить те доспехи. После общения с Паником Куликовым Адриан понимал, насколько слаба здешняя магия.

Марчук велел Карницкому стоять с краю поляны так, чтоб чужак мог его видеть, а сам обсуждал с Молотами и магом, как лучше схватить иноземца и убить его. Но за остаток дня из шара никто не высунулся.

На следующий день тоже.

На третье утро маг высунул нос из шатра, глянул на хмурое небо, сказал, что к полудню начнется дождь и будет идти не меньше суток. Непогода вряд ли бы остановила орденцев, но помешать всё же могла, потому Марчук решил действовать первым.

Он вышел на поляну, медленно приблизился к шару и показал незаряженный пистоль. Хвала Спасу, он забрал его не у Карницкого, а у одного из Молотов. Показал, отступил на пару десятков шагов, положил пистоль на траву и отошел еще, выжидая ответа. Раз уж чужак хочет меняться, так почему бы этим не воспользоваться? Потому и выбрали в качестве мены пистоль, ведь именно на него чужак указал в первый раз.

Орденцы не знали, разгадал ли иномирец их замысел. Вроде бы речь здешнюю он не разумел, говорил-то на чуждом языке. Летунов за эти пару дней видели всего парочку, и те пролетали мимо, не задерживаясь над лагерем. Взрывчатку и прочее оружие прятали в коробках да в шатрах. Марчук надеялся, что чужак ждал торга, а не нападения.

Молоты попрятались за деревьями, готовые выскочить в любую минуту. Маг, выполнив свою задачу, тоже сидел неподалеку, желая лично узреть последствия ворожбы.

Карницкий замер в стороне с заряженным пистолем. Он понимал, что от его единственной пули толку будет мало, но вдруг именно этой пули и не хватит в конце? Они же до сих пор не знали, один ли чужак в шаре или их несколько.

Время словно замерло. Адриану захотелось достать хронометр и посмотреть, движутся ли на нем стрелки.

Пшшш…

С шипением на шаре образовалась глубокая трещина, кусок скорлупы, как и прежде, отодвинулся, и показался чужак. Тот ли, что в прошлый раз, или иной – сразу и не скажешь. Тот же невообразимый рост, та же худоба, та же ломаная и придавленная походка.

Чужак остановился в шаге от своего шара, помедлил, выжидая, пока три выпорхнувших вместе с ним летуна не проникнут в лес. Эти летуны выглядели иначе, чем прежние – потяжелее да поопаснее. Один завис в воздухе неподалеку от Карницкого, и тот решил, что выстрелит сначала в него.

Затем чужак двинулся к Марчуку. Когда между ними остался десяток шагов, иномирец снова застыл, коснулся шлема, показав свое пепельно-серое безносое лицо, а потом заговорил:

– Ты… здесь… торговать?

Адриан дернулся от писклявого неживого голоса, а потом сообразил, что речь чужака ему понятна. Каждое слово! Неужели чужак за пару дней выучил их язык? Как? С кем? Откуда?

– Да, торговать. Меняю пистоль на что-то вроде прошлой вещицы, – спокойно ответил Марчук и, не меняя интонации и громкости, добавил: – Сейчас.

Карницкий вскинул пистоль и пальнул в ближайшего летуна. Эхом отдались и другие выстрелы. Из леса выскочил самый быстрый из Молотов, промчался к шару, зашвырнул в него связку и тут же дал деру. А Марчук вытащил из-за спины заряженный арбалет, спустил тетиву и рухнул вниз. Болт, бесславно ударившись о светло-серый доспех, упал к ногам чужака.

Иномирец вскинул руку, направил ее на Марчука и…

Тут прогремел взрыв. Деревья вокруг на миг побелели. Из отверстия на шаре вырвалась огненная плотная струя и ударила в спину чужака, швырнув его к лесу. До Карницкого донеслась волна жара, и он качнулся вместе со стволами и ветками, но устоял на месте. Уши словно набили ватой, и закружилась голова. Перед глазами плыли черные пятна, и на миг показалось, что он сейчас упадет, но удержался, вцепившись в ближайшую березу. Как тогда чувствовал себя Марчук, бывший ближе всех к шару?

Адриан, хлопая себя по уху, чтобы вернуть слух, неуверенно вышел из-за дерева и направился к наставнику. Молоты во главе с Чехоней уже повыскакивали на поляну, держа в руках пистоли.

Чужак не двигался. На его доспехах выделялось обугленное пятно, но было видно, что дальше огонь не прошел. Один из Молотов выстрелил в пятно – пуля отскочила в сторону, не сумев пробить броню. Тогда Чехоня стволом своего пистоля повернул шлем набок, и через прозрачный неразбившийся щиток все увидели уродливое лицо чужака. Из его глаз, носовых щелей и рта текла густая черная жидкость.

– Мда, – проговорил Чехоня, – удачно как сложилось.

Его слова доносились до Карницкого словно издалека. Адриан подошел к Марчуку, потряс его за плечо, тот пошевелился, с натугой приподнял голову – его лицо было полностью в земле. Аверий сплюнул, перекатился на бок и с силой сморкнулся, вышибая из ноздрей забившуюся грязь. Из правого его уха текла струйкой кровь.

– Чу-чужак? – хрипло спросил он и поморщился от боли.

– Вроде сдох, – громко ответил Чехоня, – но наверняка не скажу. Надо бы его из доспехов вытащить.

– Не надо вытаскивать! – крикнул маг, поспешая из леса. – Болт! Положите на его доспехи болт!

Молоты переглянулись меж собой и заржали, как кони. Карницкий же огляделся, отпинул разлетевшиеся куски дерна и нашел арбалетный болт Марчука.

– Этот?

– Да! Дай сюда!

Маг жадно выхватил болт, осмотрел его и положил на доспехи чужака.

– Теперь надо подождать. Через несколько минут должно подействовать. А вы, господа, отнесли бы господина Марчука в лагерь. Ему бы сейчас к лекарю…

Чехоня распорядился об этом, а сам остался ждать на месте. Через полчаса послышался щелчок, и на доспехах появилась трещина.

– Я так и знал, – обрадовался маг. – Когда заканчивается энергия, броня становится бесполезной. Видишь? Это наше новое изобретение! Оно высасывает энергию и само перестает работать, когда заканчивается объем. Две утки одним камнем! А у нас появляется энергия для наполнения амулетов. Это ли не великое открытие? И это у нас, в Белоцарске! Даже на Хребте пока так не умеют!

Карницкий смотрел на ликующего мага и видел в нем тот же запал, что и в его приятеле Панике. Видать, все маги немного сумасшедшие!

После раскрытия доспехов Молоты быстро отколупали кусок и несколько раз выстрелили в тело чужака, не проверяя, жив тот или нет, а после сожгли тело вместе с летунами. Остатки железяк сложили в короба, чтобы закопать их подальше от этого места.

С шаром было расправиться сложнее, поэтому часть Молотов осталась на месте. Им поручили разобрать его на куски и увезти.

***

Тролан мерил шагами командный центр. Связь с командиром корабля оборвалась, как и с челноком, и с дронами. Механик направил несколько зондов к месту посадки Вексары, но те были уничтожены еще на подлете. Только оставив зонд на достаточной высоте, он сумел получить снимки.

Он увидел опаленный челнок, выгоревшую полосу травы и с десяток копошившихся аборигенов, которые что-то там делали.

Вексара мертва. Командир корабля мертв! Или захвачен в плен! Возможно, ранен!

Надо действовать!

Но как?

Подсознательно Тролан понимал, что должен вывести из анабиоза десантников или старшего помощника командира, должен отправить на поверхность планеты отряд, чтобы те выяснили судьбу Вексары. Или им нужно было бросить эту планету и отправиться на поиски следующей. Но он не мог принять это решение!

Такие серьезные вопросы должен решать командир. Задача механика – поддерживать корабль в рабочем состоянии. Сейчас всё работает исправно. Командир сказала оставаться на борту, и Тролан остался. Но этого мало! Нужно либо улететь, либо будить других членов экипажа. Но это не в компетенции механика.

Вексара не должна была улетать одна. И не должна была оставлять Тролана одного. Это неправильно!

Так что же делать?

Еще раз проверить бортовую связь. Направить вниз больше зондов для расследования. Нет, он может лишь управлять теми зондами, что уже запущены. Зонды – ценные приборы, и распоряжаться ими может командир корабля или другие офицеры, но никак не механик.

Космический корабль делал виток за витком вокруг планеты.

Дело о проезжем балагане. Часть 1

В Старополье Карницкий возвращался один. Молоты во главе с Чехоней остались доламывать металлический шар, маг с ближайшей железной станции вернулся в Белоцарск, а Марчук с ходу занялся поисками душекрадов и потому отправился к барину, который выдавал поддельные подорожные. По меньшей мере, с него возьмут плату за укрывательство душекрадов и обман, а если узнается о бо́льших проступках, то и вовсе отберут землю с титулом.

Отсидев положенное время в застенках и выверив отписку по делу, Адриан въехал в город и не сразу узнал его. Улицы переполнены людьми, заборы и крыши домов украшены пучками желтых и красных листьев, на крыльцах у многих лежали яркие тыквы с лентами на завитке.

В Старополье началась большая осенняя ярмарка, посвященная третьему сыну Спаса – Ивану Землепашцу. Всю вторую неделю свадебника принято подавать к столу блюда с тыквой: каши, супы, взвары и выпечку. Адриан взял у ближайшего лоточника пирог с тыквой и зайчатиной и откусил, горячий сок обжег ему рот, но он все равно улыбнулся. Карницкий любил этот праздник, знаменующий конец летним хлопотам. Уже собран урожай, всё засолено, заквашено и разложено по бочкам да погребам. Скоро начнут резать к зиме скот и заготавливать мясо, так что самое время гулять на свадьбах и благодарить Землепашца за щедроту и заботу.

С такой широтой гуляния Адриан встретился впервые. В отцовском поместье просто украшали дома да ели тыквенные оладьи, полагалось также ездить к соседям в гости, только после трагедии, постигшей их дом, желающих наносить визиты Карницким резко поубавилось. В питомнике самое большее, что ждало юнцов, – это новые блюда в трапезной, и далеко не всем нравился тыквенный вкус.

Мимо Адриана прошла румяная девушка из купеческих, поверх ее капора ярко выделялась атласная оранжевая лента.

– Поздравляю с днем тыквенного Ивана! – задорно крикнула она Адриану.

Он коснулся своего картуза в знак признательности и поспешил в приходный дом. Так-то он должен был передохнуть день-другой, но в застенках его попросили послужить вне очереди. Адриан изрядно отоспался и отъелся, потому не стал кочевряжиться. Почему б и не послужить, особенно пока Марчука нет. Когда еще доведется побыть самостоятельной Стрелой, а не на побегушках?

Карницкий вошел в присутственную комнату и обомлел. Столько народу одновременно он еще там не видывал, словно праздничная ярмарка не удержалась на улицах Старополья и хлынула даже в орденское здание. И все галдели, шумели, поздравляли и кивали друг другу, пахло тыквенными пирогами и пряным сбитнем, мелькали яркие ленты, нарядные вышивки да блестящие бусы.

Адриан с трудом пробился к одному из чернильников и спросил, что тут творится.

– Да как всегда, – в сердцах бросил тот. – Как ни ярмарка, так приезжает балаган. Как ни балаган, так каждый норовит сообщить, будто там все иномирцы поганые.

– Так и есть! – возопила дородная купчиха, сверкая золотыми серьгами. – Разве ж наш люд так умеет? Один силен, как бык, другая гнется и мотается, словно тряпица, а еще этот, страшенный, колдовство всякое наводит, из ниоткуда всякое достает, огнем пышет да вещички переманивает. У мужа моего вон хронометр стащил! Серебряный хронометр, с чеканкой!

– Он же воротил его потом, – устало проговорил чернильник.

– Воротил, – согласилась купчиха, – а вдруг кому не воротил? Говорю вам, то темный колдун с гнилой душонкой! Проверить их надобно! Ты пиши-пиши, что говорю!

И чернильник снова уткнулся в бумаги, записывая жалобу.

Карницкий покачал головой и спрятался от гомона в колчанной. Балаган! Надо же! Сам он никогда в балагане не был, но слыхал еще в питомнике. Говорили, что балаганы Орден проверяет пуще всего, ведь попаданцам спрятаться там легче легкого. Во-первых, балаганы ездят по всему Бередарскому царству, а некоторые еще и в соседние государства заглядывают. Во-вторых, люд там собирается всякий, разных сословий, разных кровей, случаются даже гости из далеких земель, что лежат за пределами Шестимирного кольца. Балаганы привечают уродов да людей с небывалыми умениями.

Только раз Орден так пристально следит за балаганами, попаданцев там находят на два счета. У каждого балагана бумаг должно быть столько, что хватит полный сундук набить. Это и перечень всех участников с описанием внешности и умений, и отписка о проверке из отделений предыдущих городов, и с десяток подорожных, и похвалы от помещиков да чиновников, перед которыми они выступали. Описана каждая скотина, каждая телега…

Карницкий едва успел налить себе кипятку для чая, как в колчанную вошел Молчан, огляделся и ухмыльнулся:

– Болт, вот же хитрец, выдумал причину не возвращаться в город. Тогда ты, Карницкий, будешь отдуваться за него! Пойди и сверь бумаги балагана.

Жданко, Стрела, что сидел тут, удивился:

– А разве ж их не проверяли при въезде?

– Проверяли, – кивнул Молчан, – но то было при въезде. А нынче Орден отвечает на жалобы уважаемых горожан. Обычно этим занимается Марчук, а на сей раз пусть его питомец сходит.

– Слушаюсь, командор, – сказал Карницкий.

Когда Молчан вышел, Жданко посоветовал:

– Ты сразу к бумагам не кидайся. Сначала глянь, что они там вытворяют, погляди, кто при балагане служит, тихонько всех осмотри, а уж потом сверяй с бумагами. Они любят подобрать сироток для черной работы, а в бумаги вносят не сразу. Вдруг и впрямь чужак какой затесался.

Карницкий кивнул, вновь натянул картуз и поспешил наружу. Наконец он поглядит, что там за уродцы да колдуны. Всяко не страшнее той страхолюдины из шара!

Так-то в Старополье торжище проводилось каждую неделю, по осьмицам. Приезжал люд с окрестных деревень, продавал масло, яйца, овощи, городские ремесленники выставляли свое, но то было привычное действо и не собирало много народу. Потому осьмичный торг проходил на площади Старополья, что напротив Закатного прихода.

Осенней ярмарке там было бы тесно. Так что всякий год губернатор распоряжался отдать под нее целое поле возле окраины города. Там хватало места и для торговых рядов, и для скотинника, где продавали не только свиней да коз, но и лошадей с коровами, и для телег, на которых сельчане везли товар, торговали с них, а по ночам спали под ними.

Расталкивая народ, ходили лотошники, громко кричали про горячие пироги, тминные пряники да калачи. Упоенно бренчал на двуструнной балалайке мужик, а рядом с ним выстукивал на ложках малец, едва ли семи лет от роду. Слышался недовольный медвежий рев, от чего всполошено заблеяли овцы и чуть не поломали ограду.

Даже Карницкий, считавший себя уже опытным, не смог не поддаться всеобщему веселью и не разулыбаться. Хоть он и не собирался ничего покупать, но взгляд то и дело скользил по столам, останавливаясь на расписных глиняных тарелках, свистульках в виде птичек, поделках из кожи, берестяных туесках с поздними осенними грибами, кованых подсвечниках… И ноги сами нет-нет да и притопывали под залихватскую песенку. Вот вам и осенняя ярмарка!

Балаган высмотреть оказалось несложно. Мужик с ручным медведем как раз зазывал народ на представление. Михал Потапыч препотешно кланялся, кувыркался да махал лапой, а его хозяин указывал, куда надо пойти и что там будет.

– Силач-богатырь! Дева-змея без костей! Мужичок с ноготок – самый маленький мужик в Бередарском царстве! Колдун, плюющийся огнем! Не чужаки, заверено Граничным Орденом! Всего пять копеек с носа! За дитятю – одна копейка!

И люди шли толпами. Когда еще доведется эдакое диво повидать?

Выступал балаган в наскоро сколоченном сарае, где вместо крыши попросту натянули грубый холст. Рядом стояло несколько крытых шатров, где, судя по всему, и прятались скоморохи с уродами. На небольшом помосте перед входом стоял осанистый грузный мужик в приличном сюртуке и шляпе, он держал в руках бумагу с печатями и повторял:

– У нас балаган правильный. Чужаков не держим. Все проверены Граничным Орденом, на то и бумага есть.

Видать, им тоже не надобны вопросы с жалобами, да только судя по приходному дому, это мало кого успокаивало. Хотя… Возможно, без этой предосторожности жалобщиков было бы намного больше. Сколько людей Карницкий видел в присутственной комнате? Пару десятков? А здесь на одно лишь представление собралась как бы не целая сотня!

Внутри сарая было сумрачно, только возле сцены на столбах горели лампы-жирники, стояли рядами лавки, уже заполненные до отказа круглощекими бабенками, дитями да мужиками. Впереди сидели господа, из мелкого дворянства. Карницкому места на скамьях не хватило, но он не прочь был и постоять, благодаря росту он отлично видел сцену, закрытую кумачовой тканью.

Вскоре дверь в сараюшку закрыли, и зрители примолкли, выжидая начала. Кто-то разбитным тоном потребовал показать деву-змею, его тут же огрела по спине сидящая рядом баба, вызвав смех.

Распахнулась алая занавесь, и на сцену вышел тот самый осанистый мужик, что прежде стоял у входа. Он поприветствовал честную публику, еще раз напомнил, что у балагана есть бумага от Ордена.

– Да, знаем уже. Показывай давай! – крикнули ему.

– Всякий раз мне говорят, что знают, и всякий раз после выступления спешат в уважаемый Орден, дабы пожаловаться на нас. Незачем теребить уважаемых господ орденцев! У нас балаган честный и живет по закону. Впрочем, – лукаво ухмыльнулся он, – вы увидите тут такое, что немудрено подумать невесть что! Встречайте! Братья Шаповаловы!

Мужик отошел в сторону, и на сцену выпрыгнули трое парней в ярких разноцветных одежках. Они кувыркались в воздухе, прыгали друг на друга, стояли и на руках, и на головах, ловко перебрасывались горящими факелами и топорами, в конце встали один на другого и на третьего, ссыпались вниз, как горох, и так укатились.

Адриан покачал головой. Ловки, ничего не скажешь, но ничего необычного.

Потом вышла труппа уродов: высоченный худой мужик с длинными, едва ли не до колен руками, за ним скособоченный коротышка, не достававший Карницкому до пояса, но при том с бородой, чтоб всякий понял, что это не ребенок. Еле переставляя ноги, вышел толстяк, каких еще никто не видывал, его телеса распирали одежу, а шею закрывали объёмные подбородки, свисающие волнами, точно жабо. Они покрутились, давая рассмотреть себя со всех сторон, а потом выскочили два скомороха и давай шутки шутить, издеваясь над уродами. Публика так и покатилась со смеху. Некоторые остроумцы из зала добавляли перца, выкрикивая новые остроты.

Карницкий снова покачал головой. Эдаких уродов явно проверяли чуть ли не с рождения, выспрашивая о них у соседей и родни. Бумаги Адриан, конечно, посмотрит, только вряд ли тут затесались чужаки.

Следом вышла обещанная дева-змея. Худенькая девчонка в короткой юбчонке, из-под которой видны не только лодыжки, но даже коленки, гнулась на сцене, складываясь пополам то вперед, то назад, касаясь затылком голеней, раздвигала ноги так широко, что любой другой бы поломался. Ее выступление пришлось по вкусу мужикам, те свистели так, что слюни летели во стороны. Карницкий невольно порадовался, что не сидит вместе со всеми.

Затем несколько скоморохов, надрываясь от натуги, выволокли тяжеленные гири, принесли кочергу и россыпь длинных гвоздей, еще выкатили бочонок, в котором что-то плескалось. Осанистый мужик позвал на сцену несколько человек из зала и попросил их убедиться, что все эти вещи подлинные, безо всякого обману. Публика немало повеселилась, глядя, как ражий молодец из кузнечьих с трудом оторвал самую большую гирю от пола, как пытались гнуть кочергу и поднять бочонок. А потом показался силач-богатырь, крупный, но без перегиба, усатый мужик. Из-под безрукавной одежи по плечам и шее вырывался густой рыжий волос, словно в предках у силача пробегал бурый мишка.

Силач хлопнул ладонями, взял гирю и легко ее поднял, а затем давай перекидывать ее с руки на руку, будто та была не тяжелее ржаного каравая. Затем подхватил другую гирю, побольше, поигрался с ней, потом третью и в конце самую тяжелую. Повеселившись с гирями, богатырь скрутил кочергу петлей и погнул гвозди, а в конце схватил бочонок двумя руками, поднатужился, вскинул его над головой и застыл. Бабоньки так и ахнули, впившись глазами в бугристое тело силача, в его побагровевшее лицо. Если он даст слабину хоть на миг, бочонок рухнет прямо ему на голову! Еще миг, и вот силач осторожно опустил груз на землю.

Адриан понял, что всё это время невольно задерживал дыхание, чтобы не упустить ни крохи выступления.

После ухода богатыря скоромохи утащили гири и прочую утварь. И пришло время для чудотворца. На сцене появился узколицый мужчина в черном плаще. Он легонько взмахнул рукой, и откуда ни возьмись на его ладони появился белый голубь, который после легкого толчка взлетел к потолку и сел на шесток. Карницкий, не отрываясь, смотрел, как колдун глотает и вытаскивает из себя ножи и цепи, как без страха поедает огонь с факела, незаметно уводит кошели да ключи у зрителей, изрыгает жаб да змей.

На этом представление было окончено. Люди выходили из сарайчика ошеломленные и довольные, некоторые тут же вставали в очередь еще раз.

Карницкий подождал, пока схлынет толпа, направился к осанистому мужику и показал орденский амулет.

– Нас уже проверяли при въезде, – устало ответил тот. – Снова доносов понаписали?

Адриан пожал плечами:

– Такова наша служба.

– Хорошо, – кивнул мужик и крикнул во все горло: – Отдых на час! Прошу прийти попозже!

И повел Карницкого в один из шатров, где вытащил сундук, доверху заполненный бумагами.

– Смотрите, господин граничник! Нам скрывать нечего. Все в балагане уже давно, проверены и перепроверены не один десяток раз. Тут есть свидетельства на всех уродов: откуда они, из какого селения, их родичи – всё-всё.

– Недавно никого не брали? Может, кто новый прибился? – спросил Карницкий, вытаскивая первую охапку.

– Да нет. Не одно лето все вместе разъезжаем.

Адриан невольно поднял голову:

– И дева-змея? Ей от силы лет двенадцать.

Глава балагана хохотнул:

– Она-то? Ей уж скоро сорок стукнет. Это лишь с виду она юница, а на деле старица. Эй, кликните Наславу сюда!

Спустя несколько минут вошла хрупкая невысокая девица, но стоило ей поднять голову, Адриан понял, о чем говорил глава. Лицо у ней хоть и было тоненькое да подтянутое, но под густым слоем белил явственно виднелись морщины, возле носа глубокие заломы и очень усталые глаза.

– Чего тебе? – хрипло спросила она.

– Да господин граничник не поверил, что ты с нами давно ездишь.

– Давно, уже лет двадцать никак, – подтвердила «дева»-змея, – о том и запись имеется. Пусть господин граничник сам глянет.

– В последний раз мы брали к себе новичка полгода назад, – сказал балаганщик. – Парнишка один попросился. Поначалу он работал вне сцены: помогал строить и разбирать, кормил медведя, следил за лошадьми, всякое принеси-подай, но он быстро учит наше мастерство. Сейчас выходит скоморохом, хочет стать ловкачом и выступать вместе с братьями Шаповаловыми, только те пока противятся. Мы того паренька первым делом отвели в Орден, как и полагается. Нам лишние беды ни к чему! Так что у него тоже бумага есть. Всё чин чином.

Карницкий поблагодарил балаганщика и начал внимательно просматривать бумаги, соотнося записанное с теми, кого он видел. Там были печати не только Бередарских отделений Ордена, но и Братины, и даже Эльданской империи. И люди в балагане тоже уродились в разных странах, к примеру, силач – эльданец, хоть с виду и не похож. Недавно пришедший мальчишка местный, из города Очебора, что на самой границе с Братиной. Очерборские орденцы не спустили дело просто так, явно наведывались в семью и к соседям, опросили всех знакомцев, и выходило, что парень обычный, без всякого попаданчества.

«Разве что… – подумал Адриан, – разве что душа в нем иномирная. Но то вызнать сложно. Если уж тамошние орденцы ничего не нашли, то как мне в другом городе о том проведать?»

Впрочем, служба есть служба, и Карницкий продолжил проверять бумаги.