Грани одного мира

Глава 1. Новая жизнь.

В дверь постучались примерно в три часа дня. В проеме появилось милое, пухлое лицо миссис Францисс и с нежностью посмотрело на меня:

- Дэн, Карла только что привезла ключи. Можешь забрать их на моем посту перед тем как уедешь.

- Хорошо. - кивнул я, пытаясь натянуть улыбку на лицо.

Миссис Францисс вышла, и я вновь остался один в своей комнате.

Мой сосед, длинная каланча по имени Эммет, покинул комнату еще несколько лет назад. Он достиг совершеннолетия и государство по закону выдало ему скромную маленькую квартирку на окраине Сиэтла.

Теперь тоже самое ждало и меня. Таковы были правила - о всех неопределенных в семьи детях заботилось правительство. Эта забота заключалась в трех вещах: получения базового образования, крыши над головой и трудоустройство в местные заводы по производству мелких запчастей.

Уже через пол часа я покину комнату, в который прожил целых одиннадцать лет. Я присел на край своей кровати, чтобы осмотреть комнату и понять, что нужно взять с собой, а от чего следует избавиться.

Как правило все дети, что выходили из дверей детского дома были полны счастья и радости. Вот она, неизведанная свобода, греющая душу множество лет подряд. Да, нас не забрали, да, мы не получили свои семьи, но стали вольными птицами с собственной квартирой и неплохой работой.

В моей же голове сейчас была лишь пустота и мрак.

Я так привык к этому месту: к скрипучим шатким кроватям, к старой деревянной лестнице, к обшарпанным, заклееным множеством постеров, обоям.

За столько лет это место стало как родное, но теперь я был обязан его покинуть. И мне…мне было страшно. Страх сковывал меня стальными цепями, бывало не давая вдохнуть и мучая кошмарами. Я чувствовал будто меня толкают в темноту, с которой я не мог поспорить, которой не мог противиться.

Я понимал, что должен стать сильнее и смелее, чтобы начать взрослую жизнь, которую мне заранее приготовили другие люди и пытался понять, как мне сделать первый шаг к новому себе.

Загружая тяжелый рюкзак скромными пожитками моих немногочисленных личных вещей, что-то я складывал в стопку сбоку, что-то бросал прямо на пол в небольшую кучку у прикроватной тумбочки, а что-то клал в пакет, который предназначался для еще одной цели особого плана.

Каждую вещь я разглядывал и тщательно размышлял, брать ее в новую жизнь или не брать. Это не была одежда: всю одежду выдавали прямо в приюте по мере взросления. Это были мелочи и порой совсем бесполезные безделушки.

Первой под руку попалась резиновая уточка в блистящей черной кепке, с маленькой цепью на шее. Я ухмыльнулся глядя на нее. Это был подарок девочки из младшего потока, которая сказала, что я похож на этого брутального утенка. А дело было в том, что будучи подростком я пытался быть крутым. Вместе с Эмметом я одевался как знаменитые рэперы и зачитывал речетативы, чтобы понтоваться перед девчонками.

Сказать как мне сейчас за себя стыдно - это ничего не сказать.

Убрав уточку в рюкзак я перешел к следующей вещи. Мое сердце сжалось, когда я взял в руки хрупкую маленькую фотографию. Она была сделана много лет назад. На ней была моя бабушка крепко прижимающая маленького меня и целующая в лоб. Ее белые, тронутые седеной волосы были собраны в неряшливый пучок, а карие глаза с нежностью смотрели на внука.

Как я скучал по ней… Все те годы, проведенные после ее смерти в приюте я думал не об алкоголике отце, не о матери, лицо которой я ни разу не видел. Я думал о бабушке. Думал и вспоминал о ней, как о лучшем, что случилось в моей жизни.

Положив фотографию под чехол телефона, я вернулся к перебиранию вещей.

И сразу же бросил старые часы отца в пакет “особой цели”. Все, что было связано с отцом приносило боль.

Старая школьная футболка команды “ястребов” по волейболу, множество блокнотов и записных книжек по биологии и математике, постеры музыкальных групп, к которым я уже давно охладел легли в мусорный пакет на полу. Вряд ли это все мне когда-нибудь еще пригодиться, да и занимать лишнее место в и без того переполненном рюкзаке я не хотел. Это были те вещи, что можно было выбросить без зазрения совести, без сожалений и без душевнык мук.

В пакет “особой цели” отправилась разорванная открытка, хранившаяся под моей тумбочкой несколько лет подряд. Символ моей внезапной и продолжительной влюбленности, кончившейся грубым отказом и издевательством с ее стороны. Разорванная посреди школьного двора открытка, пальцы указывающие на меня и ужасный, непереносимый смех отбили у меня всякое желание еще раз когда-нибудь влюбляться.

А может это и к лучшему...

Последней важной вещью, что я собрался взять с собой - была маленькая книжка о рыжем лисенке, подаренная мне в далеком дестве лучшим другом из Такомы, города, где жила моя бабушка. Я не видился с ним много лет, да и врядли сейчас он смог бы узнать меня, но эта книжка…эта абсолютно детская и невинная книжка будто служила нашей связью и по сей день.

Закрыв рюкзак и накинув себе на плечи, я взял мусор и вынес его за дверь, затем вернулся за пакет. Последний раз окинув взглядом комнату, в которую вряд ли когда-нибудь смогу вернуться, я закрыл ее навсегда...

На посту миссис Францисс я забрал ключи и мгновение рассматривая их, сжал в кулаке.

- Мы будем скучать по тебе, Дэни. - подошла воспитатель и взяла мое лицо в рука - Навести нас как со всем устроишься, хорошо?

- Конечно. - вновь попытался улыбнуться я, проглотив ком в горле.

- Ты очень хороший парень, Дэн. Буду держать за тебя кулачки, чтобы все получилось.

Я кивнул и она расцеловала меня в обе щеки своими пухлыми губами. Я попрощался и, сделав глубокий вдох, покинул здание приюта.

Пакет “особой цели” улетел с причала в порту, и часы вместе с открыткой погрузились в пенистую сероватую воду. Еще какое-то время понаблюдая как те вещи, что я когда-то давно называл важными, а сейчас приносившими мне лишь боль и плохие воспоминания, я развернулся и побрел к своей квартиры.

Я шел вдоль улиц Сиэтла, размышляя над новым этапом своей жизни и испытывал множество эмоций от страха перед неизвестностью, до надежды на новое, увлекательное приключение. Пережив две пересадки с одного автобуса на другой я добрался до меленькой квартиры в пятнадцать квадратных метров у самой окраины города. Улицы были грязные и запущенные, прямо за домом начиналась производственная часть города, а сама квартирка была пустой и мрачной.

Я раскрыл окна, чтобы проветрить, стер пыль с поверностей и разложил на полке свои самые ценные вещи. Вновь осмотрев квартиру я вдруг почувствовал нечто другое кроме мрака и одиночества.

Я почувствовал себя дома.

Глава 2. Она.

Она.

После получения первой зарплаты мой друг и бывший сосед по комнате, Эммет Кларк, вытащил меня в один из местных клубов, чтобы показать мне, что значит по-настоящему расслабляться и веселиться. Конечно, я, как хорошо воспитанный парень, сначала поотпирался, но интерес и любопытство взяли верх.

Заплатив на входе только-только заработанными деньгами, мы вошли в черные двери, отдающие вибрацией играющей внутри музыки. В клубе было так многолюдно и шумно, что услышать, что говорил друг было что-то за гранью фантастики. Он несколько раз повторил один и тот же вопрос, а я как рыба стоял с открытым ртом и глядел вокруг, абсолютно ничего не слыша, кроме пульсирующей вокруг громком музыки.

Весь зал освещали неоновые ярко-розовые и синие огни, которые то поднимались то опускались, освещая танцующие в центре зала тела. Если бы не неон и огоньки широкой барной стойки, я вряд ли увидел бы что-то дальше чем на метр от себя. В полутьме мы с другом пытались проталкиваться сквозь танцующих, что вторя ритму музыки то ускоряли то замедляли движения.

Пару-тройку раз получив каблуком по носку моего кроссовка я добрался до стойки и чуть выдохнул. Эммет заказал напитки (ну или по крайней мере мне так показалось, ведь все что я заметил - это то как у него шевелятся губы), я же стоял и с интересом смотрел по сторонам.

Спустя пару минут друг протянул мне шот с прозрачным напитком и закинулся своим. Я скептически посмотрел в стакан и поднес его к самому носу, чтобы почувствовать запах.

От одного только запаха спирта меня потянуло очистить желудок. Эммет хохотнул, видя как я сморщил нос и попытался подтянуть шот прямо к моим губам. Я решительно поставил алкоголь на стойку и со злостью глянул на друга. Тот поднял руки вверх и недоуменно захлопал своими зелеными глазами.

Я еще немного кипя от негодования и непрошенных воспоминаний о моем дорогом и любимом папочке, подарившем мне такую прекрасную черту, как отвращение к алкоголю, отвернулся от друга.

Мой взгляд зацепился за девушку, одиноко танцующую в центре зала. Ее глаза были закрыты, на губах играла легкая улыбка, а ярко-розовые как жвачка волосы развевались по ее плечам, поддаваясь каждому ее движению. Она была такая милая… Лицо округлое, черты тонкие и нежные.

Мое стремление больше не влюбляться затрещало по швам.

Заметив на себе взгляд друга, я повернул к нему голову. Эммет ухмылялся и не сводил с меня глаз. Он чуть приподнял и опустил брови, вновь закинувшись шотом.

Он кивнул в сторону девушки, подначивая меня подойти к ней, но я тут же замотал головой. Видно я забыл за пару лет, насколько упрям этот парень, потому что в следующую минуту уже чуть бы не летел на танцпол резким толчком его руки в мое плечо.

Нахмурив брови я глянул в его в сторону. Эммет послал мне воздушный поцелуй. Я закатил глаза и отвернулся от него. Какой же он придурок…

Сделав глубокий вдох я двинулся сквозь народ к центру зала, следуя как за маяком к ярко-розовым волосам. Идя между людьми и непроизвольно сжимаясь от каждого непрошенного прикосновения, что было словно наждачкой по голой коже, я добрался до танцующей девушки и встал рядом с ней столбом.

Она все так же двигалась не открывая глаз, и пару мгновений я стоял как истукан, совершенно не зная, что делать. Глянув назад на лицо друга у барной стойки я одними глазами попросил помощи. Эммет сделал такое движение руками, что я тут же покраснел и смутился. Нашел я у кого просить…

Послав в его сторону поднятый вверх средний палец, я вновь повернулся к девушке и немного волнуясь коснулся рукой ее талии.

Она приоткрыла глаза, не прекращая двигаться и улыбнулась широкой улыбкой, прижимаясь ближе ко мене. Я победно выдохнул и стал двигаться вместе с ней, сжав уже обе ладони на ее талии. Закинув руки мне на шею, она рассмеялась и я полностью расслабился, отдавшись моменту.

Пульс стучал вторя ритму музыки. Ноги неловко двигались, а движения походили больше на нелепое переступание с ноги на ногу, чем на полноценный танец. Ее руки скользили по моей шее вызывая мурашки и заставляя меня поддаваться каждому ее движению. Я чувствовал себя пьяным, внешний мир расплывался вокруг сосредотачивая мой взгляд лишь на ее серо-голубых глазах, на ее нежных руках и улыбке. Она смеялась и этот смех отдавался звонким эхом в моей душе.

Я знал, что стоит мне ее отпустить, этот момент рассыплется на тысячи осколков. Так хотелось узнать ее ближе, ее имя, увлечения, понять ее мир. Хотелось научиться так же как она доверять и смеяться с первым попавшимся человеком, не боясь при этом быть раненым или обиженным. Но все внутри меня знало, что любой мой вопрос поставит точку на этом мимолетной и прекрасном моменте, а так не хотелось, чтобы это прекращалось…

Может я смогу позволить себе хотя бы поцеловать ее? А если она пьяна и на самом деле не осознает, с кем танцует? А если у нее кто-то есть? Нет, не стоит рисковать.

Стоило мне об этом подумать, как девушка встрепенулась. Она резко остановилась и я не понимая, что происходит остановился вместе с ней. Взяв меня рукой за шею, она потянула меня к себе и обожгла коротким поцелуем в самый краешек губы.

Я порывисто вздохнул от неожиданности и прикрыл глаза. А открыв не обнаружил ее и вовсе.

Оглядываясь по сторонам, я пытался увидеть ее силуэт, заметить среди множества волос розовые локоны, но она как сквозь землю провалилась.

Весь оставшийся вечер я ходил как пришибленный и даже попытки Эммета растрясти меня не приносили весомого результата. Я думал о девушке и то и дело прикасался пальцами к месту, где меня коснулись ее губы.

Добравшись до дома я сразу пошел в душ. Стоя под горячими струями воды я все еще ощущал ее прикосновения. Вспоминал ее руки на своей шее, снова и снова крутил в голове ее смех и легкий запах вишневой помады, оставленный на краешке моей губы.

Так, Дэн, все закончилось. Ты ее скорее всего уже не увидишь. Так зачем предаваться глупым и пустым воспоминаниям? Успокоились, вздохнули и взяли себя в руки.

Закрыв кран и одевшись, я глянул на себя в зеркало и глубоко вздохнул.

Все еще потирая голову сырым полотенцем, я вышел из ванной комнаты и застыл. Полотенце упало на пол, но я не стремился его поднимать. Медленно подняв подрагивающие ладони, я во все глаза смотрел на розововолосую девушку, мгновение ранее не покидающую мои мысли, стоящую посреди моей гостиной и наставившую пистолет прямо на мою грудь.

- Привет, красавчик.

Глава 3. Оцепенение.

Я стоял напротив девушки с розовыми волосами, замерев и не издавая ни звука. Чёрт возьми, почему я ничего не делаю? Почему стою посреди коридора, как последний трус? Она ведь миниатюрная, крошечная — справиться с такой будет проще простого. Может, даже получится выбить пистолет из руки или хотя бы добраться до телефона и вызвать полицию.

В следующее мгновение в моей голове закрутились непрошеные воспоминания. Силуэту девушки, стоявшей передо мной, пришёл на смену другой — грозного, большого мужчины с автоматом наперевес. Вокруг, как тогда, замелькали тени, а я вновь почувствовал себя семилетним пацаном, только что вернувшимся домой с прогулки и обнаружившим свою бабушку с пробитой грудью на полу кухни.

В один миг я вспомнил поглотивший меня страх: вспомнил, как очищал кроссовки от бабушкиной крови, и как, трясясь от ужаса, сидел на заднем сиденье полицейской машины, глядя на дом, в который я никогда не вернусь…

Чёрт возьми, я должен быть храбрым и сильным! Я должен сражаться, словно храбрый рыцарь, и защищать то, что мне дорого! А я стою. Стою, как последний трус, и не могу пошевелиться, чувствуя, как зашкаливает пульс, а в крови стучит адреналин.

Портрет моей бабушки, лежащий на краю полки, безмолвно смотрит на меня. На нём нет сожаления, нет печали. Она лишь радостно целует маленького внука в его чёрную макушку и ясно улыбается своими полными теплоты глазами. Но в тот миг мне казалось, что она смотрит на меня — смотрит и осуждает за трусость, за безвольность.

Её глаза будто наблюдают за рукой девушки, сжимающей пистолет, за моими трясущимися ладонями, за паникой, мелькающей на моём лице. А маленький я, прижимающий к себе её шершавые и нежные руки — те, что я помнил и по сей день, — будто бы призывал нынешнего меня начать действовать, сражаться за себя и свой дом.

«Давай, Дэн! Сделай что‑нибудь! Ну хоть что‑то! Прекрати вести себя как жалкий трус!» — билось в голове.

Но я трус. Самый мерзкий и противный трус.

— Бери что хочешь, но не трогай меня, — чуть слышно произношу я дрожащим голосом.

И тут девушка опускает оружие и говорит самую неожиданную из возможных фразу:

— Я буду здесь жить.

Глава 4. Жетон.

Я шел вдоль улицы, крепко сжимая руки в карманах пальто и старательно, но безуспешно не обращая внимания на холодный металл, прижатый к чуть сырой футболке. Рядом, держась за мой локоть и что-то невозмутимо напевая себе под нос, шла девушка с розовыми волосами, с которой я всего пару часов назад обнимался в баре.

Она выглядела беззаботно, а я сам старался унять дрожь и справиться со страхом. Но как можно вообще с ним бороться, когда к твоему боку, сжатый хрупкой женской ладонью, невидимой для приходящих мимо людей, приставлен пистолет?

Девушка, будто ничего такого не происходит, мурлыкала песню под которую мы танцевали в клубе и покачивала головой, ступая легкой, чуть скачущей походкой. А дуло пистолета качалось в разные стороны от каждого ее движения, заставляя меня непроизвольно сжиматься и покрываться гусиной кожей.

Я смотрел на прохожих, пытаясь хотя бы глазами попросить о помощи. Было уже поздно, нам почти никто не встретился, кроме быстро прошедшей мимо женщины и мужчины неприятной наружности, смерившего меня полным презрения взглядом.

Сейчас мы с этой неизвестной девушкой, что магическим образом пробралась мне в квартиру, больше походили на прогуливающуюся под луной парочку влюбленных, чем на преступницу с заложником. Я не был в курсе куда мы идем, да меня это и не особо беспокоило. Меня как-то мало волновало направление, меня больше тревожили мысли то и дело прокрадывающиеся в голову.

А что если она ведет меня в укромное место, чтобы застрелить? Но зачем ей это делать и почему она не сделала это в квартире?

А что если она хочет продать меня на ферму органов? Меня разберут по частям и не оставят ни косточки. Брр… Но почему она меня прямо сейчас не убила и даже поцеловала? Может проверить реакцию или типа того? Вытащит мой мозг из черепной коробки и посмотрит как двигаются мои нейроны? Ага, а тело сбросят с порта Сиэтла… Жуть, жуть, жуть, жуть…

Я судорожно вздохнул, пытаясь сбросить с себя эту ужасную, но вполне вероятную в нынешних реалиях фантазию. Девушка глянула на меня и хмыкнула.

В следующий момент она вновь сказала нечто неожиданное, заставившее все отягощающие мысли мигом покинуть мою голову:

– Хочу пончиков.

– Что?

– Пончиков хочу, говорю.

Если бы не пистолет, я бы в тот же миг остановился, но мои ноги все так же шли вперед.

– Где здесь круглосуточный магазин? – как ни в чем не бывало спросила девушка.

– З-за углом. Там, дальше по улице.

Теперь я не сводил с нее глаз. Ладно, раз мне предстоит умереть, я узнаю хотя бы кто меня убил. Пушистые, розовые как жвачка волосы чуть развивались на ветру, ухмылка не сползающая с ее лица и теплая рука, держащая пистолет у моего бока и как-то приятно контрастирующая с холодом металла орудия.

Поймав мой взгляд, она еще шире улыбнулась и повернула ко мне голову.

– Что случилось, красавчик? Язык проглотил?

Я, будто пойманный на чем-то неприличном, раскрыл рот, чтобы оправдаться, но не найдя что сказать вновь его закрыл.

Девушка фыркнула и подмигнула.

– Можешь звать меня Амалией. Понравилась, да? Признайся честно, подкатил бы ты ко мне, если бы у меня не было пушки?

– Да, – выпалил я на выдохе – Потому и подошел в баре. Кто ж знал то, что все так обернется…

– Не переживай, красавчик, – посмеялась она, ударив свободной рукой мне в плечо – Заживем как нормальные люди. Ну, почти нормальные.

Я вздохнул и вновь глянул в ее сторону, но увидев лисью ухмылку, вновь отвернулся.

– А что это я тебя красавчиком зову? Имя то у тебя есть?

– Есть. Дэниэл.

– Приятно познакомиться, Дэн.

– Ага…и мне. Наверное…

Как раз к этому моменту мы дошли до круглосуточного магазина. За поворотом я заметил припаркованную полицейскую машину и в душе затаилась надежда. Может помогут?

Мы вошли внутрь небольшого магазинчика, на неоновой вывеске которого большими буквами значилась цифра 24. Мой взгляд тут же побежал между бакалеями товаров, выискивая полицейскую фуражку или хотя бы что-то отдаленно похожее на форму.

"Ну найдитесь, хоть кто-нибудь…Пожалуйста, спасите этого чертового труса…" – мысленно молился я.

В моей голове все восторжествовало, когда в отделе спиртных напитков я заметил тяжелую полицейскую куртку.

Но как туда попасть? Разве Амалия меня может просто так отпустить?

И в следующий миг она меня отпускает и прячет пистолет в кармане своего плаща.

–Сходи, возьми нам выпить. А я пойду за пончиками, – сказала она, но увидев мои поднявшиеся от удивления брови, прищурила глаза и уточнила – Ты ведь не сбежишь?

Повисло молчание. Все это время мы смотрели друг на друга, не сводя глаз и каждый пытался понять насколько серьезен другой. Хоть эта ситуация с каждой минутой и становилась все более странной…

– Ты ждешь, что я скажу “нет, конечно, я не убегу от захватчицы, приставившей мне в бок пистолет и прокравшейся в мой дом”, так ведь?

– Ну что-то типа того, –ухмыльнулась она – Ладно, тогда я прослежу как ты уходишь.

Я нахмурился смотря на нее, пытаясь понять, шутит она или нет.

– Давай-давай, – подталкивая меня в плечи в сторону бакалеи сказала она – Если что, возьми меня сидр. Грушевый.

Шагая к отделу с алкоголем я уже не так боялся. Это не было похоже на захват заложников, подобный тому, что я не раз видел в фильмах. Она доверила мне уйти от нее… Что, черт возьми, происходит?

Я приближался к расставленным на стеклянных полках супермаркета железным бутылкам и думал:

“Она видно не особенно сообразительная раз заставляет меня покупать алкоголь во втором часу ночи”.

Чем ближе я подходил к полицейскому, просматривающему соседний отдел с солеными и острыми закусками, тем сильнее росло мое беспокойство и падала уверенность, что мне хватит храбрости обратиться за помощью. Сердце колотилось как бешеное. Я то и дело посматривал в его сторону, пытаясь собраться и спасти уже свою трусливую шкуру.

Прежду чем я успел к нему подойти у него зазвонил телефон. Видно абонент был не самый приятный. Вытащив аппарат из кармана полицейской куртки и громко с кем-то переговариваясь на повешенных тонах, он совсем не обратил внимание на то, что его серебристый округлый значок полицейского выпал и со звоном упал на пол. Пока он о чем-то грубо переговаривался, обмениваясь с собеседником весьма нелестными фразами, я наклонился за значком, не обращая внимания как голос полицейского теребит память.

Вот он, шанс заговорить! Отдать значок и попросить о помощи. Повод завести разговор лежит прямо в моей руке… В моей руке?

Я замер.

На значке были выведены буквы “Лейтенант Дж.Майклсон. Полиция Сиэтла”.

Господи, этого просто не может быть…

Я поднял глаза на полицейского и у меня не осталось сомнений. Серые глаза, жилистые, чуть дрожащие руки и колючая, покрытая сединой щетина. Это был мой отец.

Я вытянулся в полный рост сжимая в ладони его значок. Этот чертов значок. Вещь что была всем для отца, но, конечно же, не останавливала его от того чтобы без остановки хлестать пиво и виски. Вещь, что он называл призванием и смыслом жизни. Вещь, что была намного важнее и ценнее, чем собственный сын, сосланный к бабушке, а затем отправленный в приют…

Отец обернулся и прижимая телефон к уху сказал:

– Тебе чего, парень?

Несколько долгих мгновений я смотрел на него не сводя глаз. Сердце остановилось и замерло комом в горле. Всякие мысли о спасении от Амалии, о просьбе о помощи улетели вместе с пакетом “особенных” вещей с причала. Еле шевеля губами и сжимая колющий длинной толстой иглой полицейский значок я чуть слышно сказал:

– Ничего.

Отец отвернулся и как ни в чем не бывало пошел дальше по бакалеи. Не узнал. Он меня не узнал.

Бросив взгляд на значок в моей руке, что так и кричал мне “Ты ему не важен! Ты ему не нужен! Ты просто помеха на его пути!” я крепко сжал его ладонью, чувствуя как волны жгучей злости накатывают на меня.

Теперь отец забыл здесь свой значок так же как когда-то забыл меня. И пусть. Оставлю его себе. Без него как-нибудь обойдется. Без меня же обошелся…

Вдруг мою руку вновь сжали, но уже нежно и без оружия рядом. Амелия смотрела на меня с беспокойством, что прежде я не встречал на ее лице.

– Все нормально?

– Да, – невозмутимо сказал я, чувствуя как старая рана прожигает внутренности – Нормально.

Глава 5. Баласт.

Я сидел за столом напротив Амалии, увлеченно поедающей пончики и смотрящей мой старенький тарахтящий телевизор. Она попивала не менее сладкий, чем был сам десерт безалкогольный сидр, а пистолет лежал рядом с ее рукой.

То и дело мои взгляд настороженно скользил по оружию. Может быть, я смог бы его выхватить, но нужно было поймать хороший момент, ведь стоило мне дернуться, как девушка вновь тянулась к нему рукой. Черт возьми, я - заложник в собственной квартире и преступница, что держит меня и не дает отходить от себя дальше чем на метр, хрупкая девушка с розовыми волосами, поедающая пончики.

Я чувствовал себя жалким цыпленком, не способным взять ситуацию в свои руки. Возможно мне стоило быть более смелым и дерзким и решится хотя бы вызвать подмогу, но я уже смирился с фактом своей трусливости. Да и встреча с отцом сильно подкосила мое желание вообще обращаться в полицию. А что если я вызову и приедет именно он? Такого позора я точно не переживу.

Я крутил его полицейский значок, что подобрал в круглосуточном супермаркете, в руке, время от времени запуская его вертеться волчком на поверхности своего потертого стола. Амалия временами бросала на меня обеспокоенные взгляды, явно намереваясь о чем-то спросить. Сейчас, если, конечно, не обращать внимание на лежащее рядом оружие, она мало походила на опасную и непредсказуемую захватчицу.

Вся ситуация больше напоминала обычный просмотр телевизора юной парой в четвертом часу ночи. Невольно я улыбнулся от этой мысли.

– О чем думаешь, красавчик? – заметив мою улыбку, поинтересовалась Амалия.

– Да так, неважно. – тут же пряча улыбку, ответил я, вновь запустив значок крутиться по столу

Амалия еще какое-то время смотрела на меня, держа жестяную бутылку в руке. Затем она отвернулась от телевизора, сделала глубокий вдох и спросила:

– А все-таки, почему ты не обратился к тому полицейскому? Я ведь давно могла бы уже сидеть за решеткой, а ты бы спокойно спал в своей кровати, вспоминая мое прекрасное лицо.

Какое-то время я смотрел на нее размышляя, затем опустил глаза к значку и протянул его ей.

– “Лейтенант Дж.Майклсон”. –прочитала девушка, приняв значок в руку.

– Приятно познакомиться, Дэниел Джош Майклсон. – сказала я, когда она приняла значок и подняла на меня непонимающий взгляд.

У Амалии от удивления открыл рот, а значок выпал из рук и ударился о поверхность стола.

– Погоди, он твой отец? – недоуменно спросила она – Но почему он тебя не узнал?

– Это сложная история. – пробормотал я.

Амалия вытянулась в струнку, подперла голову ладонями и уставилась на меня полным нетерпения взглядом.

– Я вся во внимании.

Непроизвольно я прыснул от ее вида и мгновение смотря на ее серо-голубые глаза, в которых плескались зеленоватые задорные искорки, все же решился рассказать ей одну из самых болезненных историй из детства. Поделиться воспоминаниями, что и по сей день тревожат мою душу.

– До семи лет я жил у бабушки, в ее доме в Такоме. Там было хорошо, все мои детские воспоминания связаны с этим местом, – мой взгляд блуждал по комнате, пока мысли уходили в глубины памяти – Мамы не стало когда мне было всего полтора года. Попала в аварию. Отец много работал и пил, ему было вовсе не до меня. Больно, конечно, когда тебя как балласт спихивают на другого, но бабушка у меня была самая замечательная, потому я не жаловался.

Амалия слушала меня не прерывая, я на миг замолчал, покусывая губу и переходя к самому сложному моменту, хранящемуся на полках памяти:

– В самый жуткий день моей жизни я возвращался вечером с прогулки. Помню, как заходя в дом я на мгновение замер смотря на небо, чтобы запустить самолетик. Боинг-3000, так я его назвал, – я хмыкнул, но улыбка быстро переросла болезненную гримасу – Если бы не этот чертов самолетик, я бы мог все исправить. Попал бы в дом быстрее и может ничего бы и не случилось.

Когда возвращался, я заметил, что входная дверь открыта. Это мне показалось странно, но я своим детским мозгом быстро придумал оправдание этому факту - бабушка вешает одежду в саду.

Я перевел дух, мой голос стал тише.

– Но когда я вошел в дом я услышал чужой голос. Я не помню, что он говорил, в голове осталось лишь то, насколько незнакомец был большым и страшным, – я непроизвольно вздрогнул и сжал собственное запястье – Уже не стану говорить, что было с бабушкой, иначе совсем расклеюсь, а мне и так уже стыдно за эти чертовы эмоции. – невесело хохотнул я, бросив короткий взгляд в сторону Амалии, прежде чем вновь спрятать глаза.

Потом полиция, машина с мигалками, бесконечные вопросы. Даже не знаю когда они успели появиться, может соседи вызвали, может я сам, это, в общем-то, и не важно.

Амалия опустила ладонь на мою руку и прикосновение уже не отдалось колющей опасностью, оно было заботливым и нежным. Полным сострадания и сочувствия.

– Помню как сидел в полицейском участке в куртке майора. Если бы не то, что случилось до этого, это было бы самым ярким воспоминанием. Потом я видел как приехал отец. Я был так рад. Родное, знакомое лицо, пусть мы и были все эти года далеки друг от друга. Я побежал к нему, но услышав его разговор с каким-то мужчиной остановился.

– И что там было? – впервые за весь мой рассказ подала голос Амалия.

– Полицейский говорил что-то о бабушке и обо мне. Я особенно не понимал слов. А отец…отец оправдывался. Четко помню как он сказал: "я его не возьму". Оправдывался в том, почему не может меня забрать к себе. Я даже не слушал, потому что понял одно - я ему был не нужен. Потом последовали годы в приюте. Больше я отца не видел...до сегодняшнего дня.

Повисло молчание. Я опустил голову, чувствуя как Амалия сжимает мою руку и со взглядом, полным сочувствия смотрит на меня.

– Мне жаль, Дэн, – тихо сказала она, проведя большим пальцем по тыльной стороне моей ладони.

Рассказав свою историю, я задумался. Может у отца была весомая причина не забрать меня к себе. Возможно он был болен или боялся ответственности. Что если я ошибочно определил факт своей ненужности, даже не потрудившись выслушать его?

Глянув на лицо Амалии, я увидел как опустились ее плечи и потух взгляд. Она была полностью погружена в мою печальную историю и совсем забыла в каком положении мы находимся. На внезапном приливе адреналина я воспользовался тем, что она отвлеклась, вскочил с места, схватил пистолет и наставил дуло ей на грудь.

– Стой и не двигайся! – крикнул я, чуть удивившись от того, что она совсем не испугалась.

Но я не стал задумываться над этим фактом, потому что в этот момент в дверь настойчиво зазвонили, заставив меня вздрогнуть.

– Сиди здесь! – приказал я, двигаясь спиной вперед к входной двери, надеясь что это полиция.

Но когда я открыл ее, то обнаружил еле стоящего на ногах пьяного в стельку Эммета, облокотившегося на дверной косяк.

– Привет, Дэн! – широко улыбаясь и слегка пошатываясь сказал он – Можно переночевать?

– Э-э…прости, дружище, я тут немного занят…

– Чем это интересно? – не дав мне договорить спросил Эммет, а заметив в моей руке пистолет восторженно улыбнулся и неожиданно выхватил его – Ого, прикольно! Зажигалочка… Как раз хочу курить.

– Что? Зажигалка?

Я не успел отреагировать, как Эммет нажал на курок и вместо пули у дула пистолета загорелся маленький ярко-желтый огонек.

Уже успев приготовиться к оглушительному выстрелу и перебрав в голове все возможные оправдания для разбуженных соседей, я недоуменно смотрел на огонь. Я обернулся и взглянул на Амалию. Та, как ни в чем не бывало, лишь пожала плечами, будто ничего страшного и опасного вовсе и не происходило.

– Прости, красавчик, так было нужно.

Глава 6. В четыре шага.

Было уже утро, но мне все еще не спалось. Амалия ушла так же внезапно как и появилась. Без намека, без предупреждения она исчезла из моей квартиры будто ее здесь никогда и не было. Лишь открытое окно и подставной пистолет, оказавшийся обычной зажигалкой, служили признаками того, что все произошедшее этой ночью не было сном.

На протяжении всего времени с момента исчезновения девушки я то ходил по своей маленькой квартире, задумчиво сведя брови, то просто сидел за столом и невидящим взглядом смотрел в телевизор. Эммет, состояние которого уходило далеко за пределы адекватного, храпел под пледом на моем потертом диване, пуская слюни на подушку. Временами я бросал на него взгляд, но у меня и в мыслях не было его будить. Пусть спит и храпит себе на здоровье столько сколько хочет. Все равно этой ночью я уже не смогу уснуть.

Прошедшие несколько часов что-то переключили во мне. Американские горки из собственных чувств и эмоций обострили внутреннее сознание, воспроизведя в памяти самые непрошенные воспоминания. Желание, перерастающее в страх, и нежданная встреча, вернувшая всю боль и обиду, что я нес столько лет глубоко в себе, что-то переключили во мне.

Вот только что?

Кажется исчезновение захватчицы из моей квартиры должно было меня успокоить, но вместо облегчения я чувствовал пустоту. В квартире было одиноко, и даже пьяный Эммет не мог изменить это чувство. И это одиночество не было расслабляющим и не ощущалось как прежде. Оно кололо тишиной и холодом, придавливая сердце незримой тяжестью.

Странно, ведь прежде я всегда так жил. За столько лет я так привык скрывать чувства и эмоции, привык прятать волнующие моменты за будничными и постоянными действиями, что даже не задумывался. А нужно ли мне спокойствие вообще?

Сделав глубокий вдох и ощущая как смятение вновь закипает внутри, я прошелся по квартире пытаясь сосредоточиться и состыковать мысли воедино. Взяв тряпку в руки, я протер потертый стол от крошек, оставшихся от пончиков, что ела Амалия, вытер кухонные, изрядно пожелтевшие от времени тумбы и смочил чуть пыльный подоконник.

Недолго думая, в раскрыл окно и вдохнул прохладный воздух полной грудью. Так, надо разложить все по полочкам и вернуть на круги своя, тогда я смогу наконец расслабиться и уснуть.

Шаг первый: вернуться к тому, что было.

По новому расставить самые важные вещи на полочке над телевизором. Переставить резиновую уточку ближе к пустому глиняному горшку, убрать книжку про рыжего лисенка в ряд остальных книг и наконец поставить фотографию бабушки в рамку, что купил еще пару недель назад.

Мгновение я всматривался в лицо бабушки, словно спрашивая ее “Что со мной происходит?”, зная что ответа я никогда не услышу. Да и что бы она могла сказать мне? Оставайся хорошим мальчиком с учетом того, что не знаешь, как это сделать на самом деле?

Следовать правилам, не бояться, держать эмоции и чувства в узде? Этому меня учили. А может я сам в себе это воспитывал? И если это так, то сегодняшней ночью в провалился по всем трем пунктам.

Встряхнув головой, чтобы выбросить образ разочарованной бабушки, что мое сознание непроизвольно нарисовало, дабы обострить мои чувства, я убрал фотографию на место.

Шаг второй: наладить то, что есть.

Я вошел в ванную чтобы убраться. Повесил наконец полотенце, что уже успело высохнуть на крючок, расставил баночки в душевой, заодно выбрасывая уже пустые и использованные тюбики, протер зеркало от оставленных после чистки зубов брызг.

Проведя тряпкой по стеклу, я застыл, смотря на свое отражение. Что-то в холодном и отстраненном выражении лица изменилось. Но что? Взгляд…он стал другим. Глаза больше не были потухшими и потускневшими. Они вновь были ясно-голубыми и смотрели задумчиво и открыто. Будто я смотрю не на совершеннолетнего парня, пережившего все те болезненные моменты, наложившие отпечаток на моей душа, а на того самого маленького семилетнего мальчика, что так мечтал покорить космос и верил в красочное будущее.

Проморгавшись, я отвернул взгляд от зеркала и не оборачиваясь вышел из ванной.

Шаг третий: избавиться от последствий ночи, чтобы начать новый день.

Я взял полицейский жетон своего отца в руку и несколько мгновений смотрел на него. Когда-то давно мне хотелось вышвырнуть эту вещь в окно, разломать его пополам плоскогубцами и нацарапать на металлической поверхности собственное имя. Чтобы доказать папе, что я важнее этого дурацкого значка, что я ценнее и нужнее. Сейчас же жетон лег на полку рядом с бабушкиной фотографией. Красиво, чтобы его было видно отовсюду в гостиной.

Смотря на него я смог улыбнуться. Без злости, а с каким-то взрослым пониманием и смирением.

А рядом…рядом лег тот самый пистолет-зажигалка, оставленный Амалией. Проведя рукой по черной гладкой поверхности, я вспомнил ее нежную ладонь, держащую его. Вспомнил, как ее руки скользили по моей шее, чтобы притянуть к себе и позволить ее губам оставить тот самый поцелуй...

До меня дошло понимание, что у девушки были свои причины так поступить. Ее поведение было странным и даже ненормальным, но я особенно не задумывался над этим, полностью погруженный в страх за собственную шкуру. А что если и ей было страшно? Что если я просто не заметил, как она дрожит и прячет своей страх за ухмылками и хитрыми глазами?

Может мы оба прятались и каждый по своей причине…

Я вновь взглянул на жетон отца, на бабушкин портрет и на пистолет Амалии, что были как три символа - прошлого, настоящего и того странного "сегодня", что ворвалось в мою жизнь сменив привычные устои. Все это имело значение и раньше, но сейчас выглядело совсем иначе, будто сбросило свои маски и перестало притворяться. Будто я сам сбросил маску... Словно кто-то стер пыль с зеркала и показал меня настоящего: не того "хорошего мальчика", каким я старался быть, а чувствующего, эмоционального и реального человека.

Амалия за эту ночь показала мне меня самого. Она была отправной точкой, первой ступенью. И в этом я нуждался больше всего...

И тут возник шаг четвертый.

Я снял с крючка куртку, закрыл дверь квартиры и вылетел стремглав на пустующую улицу, которую постепенно освещало мягкое рассветное солнце. Воздух был все такой же тяжелый и грязный, но теперь мне дышалось легко и свободно.

Быстрым шагом я скользил вдоль улиц, высматривая заветный знак, ту самую недостающую деталь. И очень скоро я нашел ее.

Ярко-розовые как жвачка волосы, заправленные под капюшон плаща, тонкие бледные ладони и округлое лицо. Амалия сидела на остановке на старой потрескавшейся лавке и наблюдала за рассветным солнцем, освещающим крыши домов насыщенным оранжевым светом.

Я медленно подошел к ней ближе и опустился рядом. Повернув к ней голову, я без стеснения и страха сказал ей лишь одну фразу:

- Привет, красотка, рад тебя видеть.

Амалия повернула ко мне голову и хмыкнула. Она была ничуть не удивлена моим появлением, будто знала, что я найду ее, или просто верила в это. Опустив голову мне на плечо, она выдохнула и продолжила с улыбкой смотреть на светлеющее небо, провожая взглядом стайки пролетающих птиц. А я, больше ничего не говоря, наблюдал вместе с ней.

Глава 7. Довериться без слов.

Мы очень долго гуляли по просыпающимся улицам Сиэтла, держась за руки и ничего не говоря. Между нами возникло какое-то свое понимание, доступное лишь нам двоим. Я не знал ее истории, не знал мотивов, послуживших перевернуть эту ночь с ног на голову и до сих пор гадал, почему она выбрала именно меня. Ее ладонь грела руку, а улыбка освещала все вокруг ярче рассветного солнца и пока я не хотел нарушать это мгновение. Будто чувствовал, что ее рассказ, ее воспоминания из прошлого омрачат ее хорошее настроение и погрузят нас обоих в пучины нестерпимого мрака.

Что-то в Амалии было такое, что заставляло меня не сводить глаз с ее лица и крепче сжимать ее руку. Мимо нас шли ранние прохожие, но самым реальным и настоящим человеком на этих серых улицах была она одна. Но я видел…видел темноту за тем светом, замечал беспокойство в ее серых глазах, наполненных задорными огоньками, цеплялся взглядом за мелочи, что прежде не замечал.

Она постоянно прикусывала губы, все время щелкала пальцами и чуть внимательнее остальных вглядывалась в проходящие мимо лица. А сама скрывала себя за непробиваемой стеной, которую мне только предстояло разбить. Да и позволит ли она? Впустит ли в свой мир после всего этого? А может все произошедшее и означает, что я единственный, кому она может довериться?

Но вот почему именно я - парень, что прежде был ей незнаком, стал этим единственным человеком, я все не решался спросить...

Уже вскоре мы вернулись в мою квартиру. Эммет все еще спал на диване, сотрясая тонкие стены комнаты своим громким храпом. Мы вернулись уже не как плененный и захватчица, а как двое, нуждающихся друг в друге человека, что без вопросов и разговоров понимали - так и нужно.

Я принял у Амалии куртку, повесил верхнюю одежду на крючок и включил чайник. Девушка прошла внутрь и села на стул за обшарпанный столик, с улыбкой наблюдая за спящим Эмметом, смотрящим уже десятый сон, прижимаясь к подушке.

– У тебя забавный друг, – сказала она тихо, чтобы его не разбудить.

– Да, есть такое, – хмыкнул я, наливая чай и гадая, что я вообще творю.

Я поставил большую чашку черного чая перед девушкой и сел напротив со своей. Пар от чая клубился белыми волнами к самому потолку, а тепло от кружки согревало и успокаивало. Сквозь пар я смотрел на Амалию и пытался взять себя в руки, чтобы наконец задать все интересующие меня вопросы. Но она меня опередила.

– Почему ты пошел меня искать? – с хитринкой в глазах спросила она, на что я лишь пожал плечами. – Ты очень интересный человек, Дэниэл Майклсон. Я бы сказала необычный…

– С чего ты так решила?

– Ты не сопротивлялся, когда я вошла сюда, ничего не сказал полицейским, даже никуда не позволил, чтобы спастись. А потом и вовсе пошел меня искать, чтобы вернуть домой.

Отпив из кружки и неопределенно пожав плечами я произнес:

– Допустим, я трус с кучей внутренних демонов.

Она хмыкнула, явно довольная ответом и дальше спрашивать не стала. Спустя несколько долгих мгновений молчаливого чаепития, тишину которого прерывало лишь сопение спящего Эммета и звуки просыпающегося за окнами города, я все же решился продолжить разговор:

– Знаешь, ты тоже весьма интересная девушка, – растягивая слова сказал я - Поцеловала меня в клубе, ворвалась в мой дом и угрожала мне зажигалкой. Ты даже не представляешь каким идиотом я сейчас себя чувствую, что так глупо повелся.

– Сам виноват.

– Не спорю.

Мы посмотрели друг на друга и тихо посмеялись, будто спуская груз ночи с плеч, наконец расслабляясь и при этом, незримо привязываясь друг к другу.

– И все-таки, почему ты это сделала?

С лица Амалии медленно сошла улыбка. Уголки губ опустились, взгляд упал на поверхность стола, а плечи поникли.

– Уже наверняка понял, что у меня, как и у тебя, есть внутренние демоны, – ее голос стал тише отчего весь разговор приобрел интимность и сокровенность – Только вот если твои демоны рушат твой мир, мои – разрушают чужие.

– Что ты имеешь ввиду?

– Я лишь хочу сказать, что причиняла много боли и возможно причиню ее и тебе. Мне было одиноко, а ты был единственным, кого я хотела видеть рядом. Знаю, что это жестоко и неправильно, стараться быть рядом, когда знаешь, что все равно навредишь, но я...я не могла иначе.

– Но, Амалия, но почему я? Мы ведь с тобой знакомы от силы часов десять, – поставив кружку на стол и наклонившись чуть ближе спросил я.

Девушка посмотрела на меня взглядом полным боли и внутреннего смятения, будто она прямо сейчас сбрасывала свою задорную маску и не решалась доверить ли мне что-то настолько личное, что прежде не показывала никому другому или нет.

– Я…не могу тебе сказать, – наконец произнесла она.

Я смотрел на нее очень долгое мгновение. Все внутри меня сражалось между собой. Хотелось знать ответы, хотелось выведать правду до последней ее капли, чтобы все прояснить, чтобы сделать прозрачным и понятным. Но она не сказала…не могла сказать. У Амалии были причины мне доверять, причины быть рядом не смотря на собственные страхи и горести. Сейчас, открыв глаза, замечая ее скованность и закрытость, замечая полные надежды и одновременно нестерпимой тревоги взгляды, я понял, что мои вопросы лишь расколят ее и обострят старые раны.

Да, я не знал ее. Да, она излучала опасность и вселяла сомнения в душу. Но она принесла в мою жизнь чувства, вернула как негативные, так и позитивные эмоции обратно и я сам доверился ей. Я больше не хотел терять это, а потому потушил рвение узнать правду в глубине собственной души и сказал лишь одно слово:

– Хорошо.

Амалия наконец подняла глаза и улыбнулась. С благодарность, с искренностью, вернув свой свет и осветив меня им с ног до головы, заставляя меня самого невольно расплыться в улыбке.

Очень долгое, пропадающее во времени мгновение мы просто смотрели друг на друга, понимая без слов, читая эмоции по взглядам и движениям, сводя пространство к исходной точке, заканчивающейся на стенах моей квартиры.

Эммет вздрогнул и что-то невнятно пробурча, разлепил глаза.

– О…чай пьете и без меня? – заплетающимся языком пробормотал он, поднимаясь на локте.

Мы с Амалией переглянулись и одновременно посмеялись тихим, почти беззвучным смехом. Я поднялся с места и потянул друга встать, чтобы довести его до ванной комнаты и хорошенько умыть. Эммет поднялся, навалился всем телом мне на плечо и все еще сонно, дыша на меня отвратительным запахом перегара изо рта и напевал себе под нос песни из бара, поволок ноги в уборную.

Добравшись до ванной комнаты я насильно его умыл и похлопал влажными ладонями по его щекам, приводя в себя, пока друг ухмыляясь смотрел на меня.

– Чего ты так смотришь? – спросил я, заметив ухмылку.

– Че, кувыркались? – достаточно громко, явно чтобы его услышала и Амалия, спросил Эммет и сразу получил от меня полотенцем по голове.

Посмеиваясь над собственной шуткой и вытирая лицо полотенцем, он вышел в коридор. Как раз в этот момент во входную дверь позвонили. Эммет, бесцеремонно, будто сам являлся хозяином квартиры открыл дверь и спросил пришедшего:

– Здрасьте, вам кого?

Я выглянул из-за его плеча, чтобы увидеть гостя и мои глаза тут же округлились, а горло сперло. За порогом стоял мой ночной кошмар. Мой давний призрак прошлого, сжимающий в руке ружье. Нависая над нами с другом своим грузным, страшным телом...

На миг все замерло, стихло, даже шум за окном куда-то исчез. Сердце заколотило, а рука потянулась к Эммету, чтобы отбросить в сторону, когда воздух пронзил оглушительный выстрел...

Глава 8. Красный экспресс.

Я открыл глаза от слепящего света. Вокруг была тьма - непроглядная, вязкая, как смола. Будто я тонул во мгле, которая охватила мои руки, ноги, разум и проникла своими грозными лапами в самое сердце.

Пытаясь сбросить ужасную, душащую реальность я замотал головой из стороны в сторону, замахал руками и ногами, силясь выбраться из ночи, чтобы спастись и вернуться назад…

Но куда назад? И где я вообще оказался?

Откуда-то из стороны, с громом и размеренным стуком, во мглу пробирался луч света. Он проходил сквозь вязкий туман, обнажая пустоту вокруг и неясные силуэты холодных каменных стен домов появившихся будто из ниоткуда.

Мгла, словно испугавшись яркого света, начала отступать назад, ослабляя хватку мрака и освобождая меня от заточения ужаса и тревоги.

Вырвавшись из ее цепких лап, я отступил назад. Взгляд метался в разные стороны, пока сердце пыталось прийти в себя, а разум старательно искал причину происходящего.

Наконец все стало обретать четкие черты. Я был в своем городе, в своем районе, даже мой дом можно было увидеть совсем недалеко. Вот только я стоял на перроне, которого никогда не было на этом месте. Плиточный пол подо мной заканчивался той самой мглой, будто я стоял не на дороге, а на плоду посреди черного, непроглядного озера.

С перрона не было выхода и не было входа. Как я вообще попал сюда? Даже попытки вспомнить обрывались лишь вспышками воспоминаний.

Свет становился все ярче, стук вторил стуку моего сердца. Из черного словно дым тумана выехал поезд, очертания которого с каждым мгновением становились все четче, словно весь экспресс сплетался по кусочкам из струек света.

Он был ярко-красным, как с детской картинки. Из большой трубы валил белый пар, а фонарь осветил меня полностью слепящим белым сиянием. Я прикрыл лицо рукой и сожмурился, спасаясь от света. Вместе со стуком колес от поезда исходила легкая классическая мелодия и гул множества голосов.

Поезд остановился прямо возле меня громко завизжав тормозами и выбрасывая на перрон еще больше белого, словно облако, дыма. Из окон шел мягкий желтый свет и за закрытыми шторами проглядывались силуэты, играя в театр теней.

Дверь поезда открылась и на помостке появился кондуктор в белой форме.

- Дэниел Джош Майклсон? - спросил он, профессиональным тоном.

- Да, - выдохнул я, чувствуя как сердце замерло где-то в груди.

- Прошу за мной, - сказал кондуктор поворачиваясь, а затем бросил через плечо - И скорее, пока они не вернулись.

- Они?

Я обернулся к перрону и ужаснулся. Темнота вновь начала захватывать все вокруг, затягивая пространство в темную воду и протягивая ко мне свои когтистые черные пальцы. Я едва успел запрыгнуть в открытую дверь, когда острые когти со скрипам проскрежетали по захлопнувшейся в тот же миг двери.

Выравнивая участившееся дыхание я спросил кондуктора, что это было, но он не ответил, будто и вовсе ничего и не слышал. Он повел рукой приглашая меня в вагон и терпеливо ждал, когда я выйду из оцепенения.

Я прошел мимо него и попал в светлый вагон, наполненный людьми. Это был вагон-ресторан: круглые столики из теплого дерева, узорчатые шторы в тонкую клетку, темно-синие ушастые кресла и небольшая барная стойка с поблескивающими бутылками, освященными маленькими фонариками прямо над головой бармена, потирающего бокалы.

Все вокруг было такое, будто вышло не из этого времени, а из Америки шестидесятых. Мне даже порой казалось, что картинка перед глазами временами становиться черно-белой, будто она только что сошла со старых фотографий.

Люди вокруг смеялись, звенели бокалами и что-то обсуждали между собой. Мужчины были в классических костюмах и блейзерах с прилизанными, изрядно покрытыми гелем прическами. Женщины - в ярких брючных нарядах и платьях с прямыми силуэтами, с ухоженными пышными волосами и ярким макияжем. Они сидели, улыбались и даже смотрели как-то по-другому, а их лица…были знакомы мне все до последнего…

Вот, миссис Францисс, моя воспитательница, сидит рядом с Карлой и громко смеется, отчего ее высокая прическа смешно покачивается из стороны в сторону. Вот, за одним столом сидят мои коллеги по работе, непривычно ухоженные и чистые для тех, что я знал в реальности. Вот Эммет в опрятном костюме, что он бы назвал "ботанским" кокетничает с одной из своих прошлых пассий.

А чуть дальше, у самого конца вагона, сидит в ярко-желтом платье моя почившая бабушка.

Я не поверил своим глазам. Это все иллюзия, желанный, нереальный мираж. Мне все это лишь кажется. Так почему же мои ноги сами ведут меня к ней?

Не веря в происходящее я протянул к ней руки. В следующий миг, попав в ее крепкие и нежные объятия, я вновь почувствовал себя маленьким, защищенным, словно не было всех невзгод и ужасов. Бабушка была рядом, она любила, она принимала. Ее дряхлая рука поглаживала меня по черным волосам, а вторая крепко прижимала меня к себе впитывая все: слезы, страхи, боль, любовь.

Отстранившись, она взглянула мне прямо в глаза. Ее взор был теплым и нежным, а ее руки все такими же шершавыми и ласковыми как когда-то давно. Вот только было одно но: уже одиннадцать лет, как она была мертва.

Улыбка, полная надежды и радостного нетерпения, сошла с моего лица. Глаза уставились на тех, кто сидел с бабушкой за одним столом.

Там был отец, но он был совсем другим. Бритый, без мешков под глазами, без трясущихся от количества выпитого алкоголя рук и с ясной, наполненной непривычной любовью улыбкой.

И эта улыбка заставила меня еще сильнее насторожиться. Я знал, каким он был на самом деле, знал и помнил это. Но даже эти мысли растерялись, когда я увидел третьего человека за столом.

Женщину с лицом, будто вырезанным из фотографии. Фотографии, что я в детстве так часто сжимал в руках, снова и снова спрашивая бабушку о том, какая она была. Моя мама.

Не веря глазам я отступил на шаг назад. Черт возьми, что происходит? Это все не реальность! Какими бы желанными не были знакомые лица, они не были настоящими, они были искусственные! Мне нужно выбираться отсюда!

Кто-то взял меня сзади за руку и заставил обернуться. Розовые волосы, темный плащ, знакомые серо-голубые глаза. Она вновь выделялась из всех, была живой и реальной.

- Пойдем, красавчик, нам нужно идти, - сказала Амалия улыбаясь своей фирменной хитрой улыбкой, и я как зачарованный пошел следом за ней.

Она вела меня меж рядов столиков. Стоило мне пройти мимо как руки знакомых цеплялись за одежду, останавливали, пытались удержать. Но я все равно шел дальше, крепко цепляясь за теплую ладонь Амалии.

Она шла впереди словно маяк, ведя меня к выходу из вагона грез и лжи, из этой странной и пугающей иллюзии.

Как только за нами закрылась дверь Амалия остановилась и внимательнее вгляделась в глаза.

- Ты доверяешь мне? - ласковым голосом произнесла она, и я не секунды не поколебавшись ответил.

- Да.

За ее спиной медленно вырастал новый силуэт. Такой знакомый и страшный, что заставил меня сжаться и с ужасом смотреть на происходящее. Этот грозный человек вырастал будто из под земли и поднимал на меня ружье прямо через плечо Амалии, которая будто ни в чем не бывало продолжала стоять напротив и смотреть на меня с нежностью.

- Тогда, очнись, - произнесла она, пока я не сводил округленных глаз с убийцы.

Когда я встретился с ней глазами, и Амалия вновь открыла уста. Но в этот миг из ее рта вырвался совсем другой, но не менее знакомый голос.

- Дэн, пожалуйста, очнись…

Все вокруг вновь погрузилось во тьму и я провалился сквозь нее, слыша тот самый голос, усиливающийся все громче и громче.

- Открой глаза, прошу тебя, - хрипел он.

Мрак поглотил меня полностью, все чувства в миг обострились и скрутились в узел.

Я вздрогнул всем телом и порывисто дыша приоткрыл ставшими тяжелыми веки. Рука, что крепко сжимал в ладонях Эммет, сжала в ответ, а до ушей уже намного четче донесся его наполненный тревогой и болью голос.

- Дэн... Эй, Дэн, все будет хорошо. Боже, как я испугался...