Грани будущего Zero: Карлов (*30 иллюстраций)

Откровения

Я – Роберт Карлов. Журналист в прошлом, ныне выживальщик с многолетним стажем. С верой в человечество в сердце и надеждой на лучшее для нашей доли, пишу этот дневник в недрах подземного города «Москва-сити».

Я выжил, но не ищу заслуг этому. Просто пытаюсь вспомнить важные исторические вехи, которые случились незадолго до Дня Икс и что происходило годами позже. Пусть моя история послужит уроком для грядущих поколений. А некоторым – предостережением.

В то время как мир на поверхности изнывает от радиационных ран и вездесущей Зимы, сейчас я просто получу привычную пайку с бездонного продуктового склада в недрах земли, порадуюсь знакомым вкусам или удивлюсь новым технологиям. Всё-таки достижения химической промышленности здесь на высоте, а воздух чист, охлаждён и приятен. После чего вновь сяду за размышления в своей тесной, но удобной каморке подземного жителя, где окна заменяют голограммы, а почти все гаджеты управляются с помощью проекторов.

Подземники называют своё жилое личное пространство «норой», некоторые даже – «клеткой». Я же считаю его самым безопасным местом на планете. Для тех, кто был наверху есть с чем сравнивать.

Затем приму душ, отдыхая от банальной работы уборщиком в тёплом помещении, которое мне выделили, наспех переделав из технического помещения, и снабдив меня старой техникой, но я не ропщу. Ведь я помоюсь горячей водой! В Москва-сити есть доступная вода.

Воду здесь не только пьют, но и могут тратить на водные процедуры. Роскошь по меркам современного мира под солнцем.

А когда все прильнут к проекторам, экранам или наденут шлемы и погрузятся в виртуальные миры, забываясь от настоящего, чтобы не думать о будущем, я погружусь в строки на белом фоне и припомню прошлое наедине с собой. В основном, чтобы ещё раз подумать, как же так получилось, что человечество поставило себя на грань выживания? Что к этому привело? И каковы были последствия?

Зная себя, вскоре я начну действовать и здесь, так как не выношу покоя. Но сейчас хочу поведать о путешествии длиной более чем в 5000 километров и показать то жуткое время, что унесло миллиарды жизней и поставило природу в затруднительное положение. Есть в моём рассказе роботы и страдания, любовь и наука, гнев и понимание естественного хода вещей. А ещё есть преисполненная праведной ненависти… надежда.

Надежда на то, что это больше никогда не повторится!

Это дневник моих откровений. И посвящён он в основном одному человеку – моему спутнику. Человеку, который устроил нам всем персональный ад на Земле. Какое я имею право рассказывать о нём и его секретах? Прямое! Ведь я знал его лично… А я тот самый спутник Сатаны в человеческом обличье.

Глава 1 - Футуристика

Россия,

г. Новосибирск. Академгородок.

Около 16 лет назад.

Примерно за полтора часа до того, как привычная жизнь перевернулась, журналист в костюме-тройке и пиджаке добирался до места встречи в комфортабельном автомобиле. Вместо привычных бейджиков и пропусков – лишь знание, что встретят как вип-персону. Беспилотный внедорожный «Полукуб» гнал со скоростью сто двадцать километров в час. Скорость, за которую ранее в городе ждали крупные штрафы вплоть до лишения водительского удостоверения, ныне была привычной для транспортного средства, управляемого искусственным интеллектом. То, что не мог позволить себе человек-водитель, позволял себе чип под капотом. Как давно исчезли наклейки «А» (что означало «автопилот») на заднем стекле автомобиля, я уже и не помнил. Их вроде бы отменили в рамках борьбы с лишней информацией в начале года.

Кто нынче смотрит на визуальные знаки, когда есть цифровые метки? Вся необходимая инфо-начинка обозначалась тегами для считывающих и диагностирующих устройств. Человеку-пассажиру в салоне автомобиля с автопилотом можно расслабиться и спокойно наблюдать за облаками над крышей. По желанию крыша станет прозрачной, а кресло включит режим вибрации.

Разглядывая первые сухие листья на кронах деревьев, я сожалел о быстро пролетающих последних днях августа. Их них ни часа не провёл у реки или в лесу. Работа как всегда занимала всё внимание. И единственные джунгли, которые покорялись офисному работнику вроде меня, были каменными.

Интервью всё больше брались удаленно, используя любые сферы коммуникаций, кроме личных встреч. Тем интереснее было сегодня выбраться на личном автомобиле на встречу лицом к лицу.

Автомобиль прибавил скорости, разогнавшись по прямой. Автопилоты… Проклятие и благо!

Последним решением законодательного собрания Россия в числе первых двадцати стран мира позволила расширенные свободы для ИИ на дорогах общего пользования. Автомобили с самоуправлением быстро потеснили живых таксистов. И личное пространство, в которое даже не пытался вторгнуться робот, оказалось заманчивее любых скидок, предлагаемых водителями-людьми.

Автоматизация победила межличностное общение.

На чашу весов повальной роботизации падал и тот факт, что автопилот на поверку оказывался гораздо безопаснее: он не позволял себе проскакивать на красный цвет, пропускал встречный транспорт и пешеходов на пешеходных переходах.

Более того, он всегда знал короткий маршрут и старался прокладывать путь без пробок. В ночное время суток количество заказов с «робо-водителем» практически достигало ста процентов. Количество «староверов» неуклонно падало, стоило им лишь раз попробовать новую услугу. Люди точно знали – с автопилотом в салоне им ничего не угрожает.

Я отвлёкся от листвы. «Модуль с гибернацией для пилотируемого полёта на Марс проходит последние испытания» – мелькнуло в сводке новостей. Прекратил листать виртуальные страницы на проекторе перед правым глазом, поморщился от обилия ошибок, картонного текста и закрыл проекцию «полусферы».

Этот гаджет коммуникации предпоследнего поколения совмещал в себе функции смартфона, умных очков, не менее умных часов и проектора. Полусфера крепилась вокруг глазной впадины. Последний шаг, который отличал его от «сферы» – коммуникатора последнего поколения, являлся внедрением чипа под кожу с полным отказом от внешних проекторов. Данные в них проецировались прямо на сетчатку глаза без внешних носителей, что переводило любого человека в разряд киборгов.

Небольшая операция-установка – последний шаг, на который всё не решался из-за боязни любых хирургических вмешательств.

Человеку, который с детства боялся уколов, походов к стоматологу и даже вида крови, понять меня несложно. «Полусфера» как последней из гаджетов старого мира, предлагал внешнее подключение пользователя, что вполне устраивало журналиста «старой закалки».

Отталкивало и то, что первые «Сферы» давали сбои при некачественной установке. Компания-производитель открещивалась от подобного кустарного производства. Но пользователи предпочитали рисковать жизнью в угоду экономии, чем тратить немалые средства на оригинальные продукт раскрученного бренда.

Техно-таблоиды уверяли, что следующее поколение «Послесфер» обещало внедрение под кожу чипов уже без помощи уколов и разрезов. Нужно просто дождаться обновления линейки в следующем году, когда техно-маячки обещали стать меньше маковых зернышек, шагнув на нано-уровень. Они будут проникать между клеток кожи, не вызывая отторжения.

Закрыл глаза. Дополненная реальность потухла, отсекая от мира информации. Вздохнул с сожалением. Уровень журналистики неуклонно падал в последние годы. Хуже обстояло дело только со сценариями к фильмам и сериалам и литературной деятельностью в целом. Правительство всерьёз задумывалось над тем, чтобы за дело так же взялся искусственный интеллект. Шанс на перезагрузку для повышения качества готового продукта строго просчитан. Последние опросы подводили к тому, что хуже уже не будет. Общественное мнение намекало, что его устраивают скомпилированные тексты ИИ, которые имели законченную мысль и не противопоставляли текст заголовку, как нередко получалось у людей-авторов, уровень образования которых падал обратно-пропорционально времени, которое похищала индустрия развлечений у индустрии образования.

Искусственный интеллект торжествовал в «двадцатые» годы. Сначала ИИ заменил всех телеведущих, начиная с новостных в Китае, затем ушли с теле-радио-вещания в интернет и все прочие люди-ведущие. Причина проста: они допускали ошибки, оговаривались, и – о боже! – требовали заработной платы и социальных льгот, что капиталистическому миру было в корне не выгодно.

Программы не требовали ничего, кроме электричества и технической поддержки. Но всё больше из неё выключали людей. Роботы чаще чинили себя сами, занимаясь самодиагностикой и теперь уже предварительным устранением возможных ошибок в следствии многих факторов от солнечных вспышек, до редких кибератак.

Всё вело к тому, что литераторы, блогеры и писатели подвинутся искусственным интеллектом так же, как актеры. Их долгое время ставили на зелёный фон, на котором прорисовывали графику, а затем создавали цифровую копию. Но время требовало обновлений и вскоре их вовсе убрали из киноиндустрии как лишний элемент между потребителем и производителем, сокращая издержки и делая киноиндустрию более доступной для масс.

С игрой роботов, спокойно жертвующих собой дубль за дублем, не знающих стеснения перед камерами и принимающих любые формы под феерию спецэффектов, актёры без дублеров справиться не могли.

Оказалось, что раздутое самомнение живых актеров никому не интересно. И пока психологи восстанавливали ветеранам кино- и театральной индустрии психику, массовый потребитель полюбил нарисованных героев в графике. Они не требовали гонораров, их образ выходил за пределы естественных форм, и что более важно – роботы не обладали раздутым эго.

Они бессмертны ровно до той поры, пока не наскучат публике. Рейтинги решали жить или умереть очередному образу на экране. И это устраивало всех: зрителей и продюсеров, режиссёров и сценаристов, декораторов и костюмеров… ровно до той поры, пока из цепочки производства не начали выпадать сами сценаристы, режиссеры и декораторы. Всё чаще и эту работу ИИ охотно брал на себя, на основе рейтингов решая, что больше будет смотреть человек.

Мнение формировалась, вкусы корректировались.

Большинство всегда право. То самое большинство, которое давно отслеживают умные камеры, определяя каждому социальный рейтинг человека. За плохие поступки – минус бал. За хорошие – плюс бал. Мир плавно, постепенно, но целенаправленно заменялся помощником человека, где самому человеку становилось всё сложнее найти себе занятие.

Города оцифровывались и становились онлайн во всех сферах от телемедицины до служб контроля инфраструктуры. Старое поколение ещё с надеждой смотрело на космос, ожидая больших свобод за пределами Земли, но даже в процессе колонизации Марса и Луны роботы вновь встали на первое место и проявили себя надёжнее человека. Они руки человека там, где ему не комфортно.

Игнорируя радиационные воздействия за пределами земной атмосферы, инертные к психической атаке замкнутых пространств, боязни одиночества на долгие годы и идеально совместимые друг с другом, техно-помощники Хомо Сапиенса подвинули самого человека от первых ролей к удобному пульту управления.

Люди вместо тесных скафандров переместились в комфортный офис с кондиционером, предпочитая нажимать кнопки и прописывать команды, чем проходить общефизическую подготовку. Это тоже устраивало инертное большинство, которое больше предпочитало лениться.

Молодежь же больше жила в виртуальных мирах, где для каждой вселенной разрабатывались свои законы. Геймерам оставалось лишь подобрать миры, подходящие по вкусам, параметрам и финансовым возможностям лично им.

Впрочем, заработать так же можно было в любой игре. В обмен она требовала от пользователя только одного – времени. Все корпорации во всём мире, как одна всецело соревновались друг с другом лишь за внимание потребителя.

Вздохнул. Мысли. Воспоминания. Информация. Полный анализ.

Глубоко думается, когда ты единственный человек в автомобиле. Спокойно сидишь позади водительского сиденья пассажиром, а за дорогой следит автопилот без права на ошибку.

Чип самовольно подает сигнал, чтобы проворачивался руль, сверяясь с данными спутников и камер внешней видео-фиксации. Но больше автомобиль опирается на «своё» зрение: датчики, лидары, персональные умные камеры обзора позволяют ориентироваться в пространстве с точностью до сантиметра. Большую точность могла дать только система квази-спутников, которая с недавних пор повисла строго над японскими островами, где речь уже о миллиметрах в пространственном восприятии.

Япония рвётся вперёд. Немало её компаний работает над тем, чтобы запустить проект «космического лифта». Если США, Роскосмос и Европейский Союз грезили освоением Ближнего Космоса и засматривались на Дальний, то страна «Восходящего Солнца» и Китай предпочитали осваивать то, что поближе. Они планировали доминировать на Луне и новых частных станциях на земной орбите. В идеале собирались начать строительство земной «сферы Дайсона» и заложить верфь для строительства первых межзвездных кораблей на орбите.

Об этом грезила каждая страна, но не у всех хватало технических возможностей и ресурсов. Только у двадцати, что успели занять места в техно-поезде будущего.

Расслабился, поёрзав в сиденье. Включился массаж.

Внутренние датчики следят за комфортом пассажира, что для ИИ царь и бог в пределах этого замкнутого Полукуба на дороге.

Мой гибридный внедорожник всё еще обладал рулевой колодкой, что и называло его «полукубом». Это означало, что при желании можно вспомнить молодость и пересесть и за руль, взяв всё в свои руки.

Но я как современный журналист предпочитал проводить время с большей пользой, чем следить за дорожной обстановкой. Непрерывно увеличивающийся информационный поток занимал каждую свободную минуту, отсекая воспоминания и лишние мысли и всё больше подводя к одному лишь анализу.

Чтобы оставаться на плаву, приходилось постоянно следить за бурным течением информации. Человек теряет преимущества. Скорость реакции водителя-человека уже не могла угнаться за реакцией процессора, встроенного в корпус транспортного средства.

Так что единственное, что я мог сделать за рулем, это уменьшить скорость транспортного средства. А это означало опоздать на встречу.

В задумчивости посмотрел на двигающийся руль. Заменить устаревшую модель на новый бокс повышенной комфортности без руля как такового, и с полным доминированием автопилота, можно за несколько часов.

Для этого не нужно даже выделять времени. Достаточно поставить пару галочек в приложении, согласившись на услуги сервиса… Но желания тащить за собой в будущее устаревший автомобиль не было. Новая жизнь – новая линейка автомобилей. Будущее за «кубами»!

Мир электрофицировался, пробовал солнечные панели на всех поверхностях и ловил в ловушки ветер, заряжая его силой аккумулятор. Он так же во всю использовал водородное топливо, био-топливо и экспериментировал с морской водой, перегон которой тоже выделял энергию. Но многие по старинке до сих пор пользовались бензином. В небытье постепенно уходило лишь дизельное топливо. Бензин оставался последней зацепкой за старый мир, чтобы часть староверов ещё держалась на плаву.

Уже десяток производителей предлагали сумасшедшие скидки и оптимальные условия для лизинга «кубов», конкурируя друг с другом за быстро разрастающийся рынок беспилотных автомобилей.

Зачем выкупать автомобиль полностью, если можно брать в аренду? Мир плавно отказывался от обилия личностных материальных ценностей, предпочитая общественные.

Отказавшись от производства дизельных двигателей и всецело бензиновых двигателей, автоконцерны продвигали на рынок гибриды и водород, но с лёгкой руки американских производителей, влияющих на мировой рынок, доминировал электрический транспорт.

Спрос на новые «кубы» повысился в несколько раз, когда международный регламент не только вывел на дороги общего пользования автомобили без водителя, но и разрешил пассажирам без водительских удостоверений использовать данные транспортные средства без ограничений. Все, кто боялись водить и не хотели учиться этому, вдруг встали в один ряд с опытными водителями, заявляя о равных правах на дорогах.

Они не умели менять колеса, никогда не заглядывали под капот. Но этого и не требовалось. Достаточно было вызвать сервисную службу, ткнув кнопку в приложении-отслеживании дорожной обстановки, чтобы исправить «дорожное происшествие». Страховые случаи почти канули в лету.

Я отключил массаж на кресле, напряг ягодицы. Электростимуляция это одно, а физические упражнения по десять минут в день никто не отменял. Иначе превратишься в желе.

Электронный персональный доктор ежедневно рекомендовал усилить физическую активность, фиксируя увеличивающийся объём талии в последние годы. Стоило стукнуть тридцатке в электронном паспорте, как тело пошло вразнос, напомнив и о долгих годах сидения перед монитором по восемь и более часов в день, и о неправильном питании сублимированной продукцией. Не забыло здоровье и о соседстве с копировальной техникой в офисе, которая в обилии выбрасывала в воздух озон и частицы тонера.

Всё припомнил организм. Даже близость ретрансляторных вышек, что бомбардировали тело сигналами, не свойственными его природе. Обнаглевший ИИ словно забывал, что сам может работать, лишь пока работают они. И без обиняков советовал сменить место обитания, намекая на то, что жить в загазованном мегаполисе и дышать диоксидами, фармальдегидами и пропитываться частицами меди, свинца и прочими канцерогенами вредно для здоровья.

Рекомендации – есть. Но всё, что делал рядовой пользователь, как я, так это нажимал «согласен» и продолжал жить во вредном городе, как и миллиарды людей по всему миру, получая компенсацию по страховке за «вредное сожительство».

Тем временем с моим внедорожником поравнялся куб-седан. Встал в соседнюю полосу. В новом типе автомобилей не было руля, передние и задние кресла стояли напротив друг друга, максимально расширив личное пространство пассажиров. Посредине салона располагался столик, на который можно было удобно положить ноги, бумаги, обед или зарядить от него гаджеты… Но многие предпочитали располагать на нём разгоряченное тело.

Что ещё делать в дороге, как не развлекаться плотскими утехами?

Под развлечением всякий понимал свое. Для анисексуалов и геймеров это были игровые миры. Для религиозных людей – служение богу ради рая и уход в Нирвану как можно скорее. Для научно-подкованных – поиск и использование полезной информации, а для людей попроще – личное общение или обилие секса. Не можешь понять новый мир, так возьми всё, что даёт старый!

Без особого удивления я проводил взглядом мерно качающуюся голову над пахом клиента. Проститутка – древняя профессия, которую так же безжалостно пережевала и выплюнула на обочину жизни робо-индустрия.

Сначала секс-куклы сделали идентичными людям, затем научили их повторять все человеческие движения и даже превосходить самых гибких акробатов. А стоило внедрить под пластиковые черепа микрочипы с ИИ, как андроиды оказались самыми лучшими в мире любовниками и любовницами. Неутомимыми, гиперчувствительными. Попутно они были отличными собеседниками и слушателями, способными исполнять любую прихоть владельца… если это не запрещено законом.

Секс-туризм быстро потерял популярность, разорив не только индустрии, но целые страны. Кварталы «красных фонарей» опустели, быстро меняя вывески. Сводки новостей фиксировали уменьшающие показатели графиков преступлений на фоне сексуальных преступлений.

Эксперты утверждали, что человек стал проигрывать роботам в занятии сексом. Заодно и в выражении чувств, поэзии и по ухаживаниям как таковым. Всё начиналось с приложений-партнеров, а закончилось андроидами, идентичными человеку внешне, но во всём превосходящих его по «начинке».

Седан с логотипом Сандекс-такси ускорился, увозя попивающего пивко клиента и старательную жрицу любви. Легализация проституции в мировом масштабе ничуть не помогла этой индустрии. Проститутки исчезали так же как таксисты.

Едва разрослись автоматизированные сервисы по услугам робо-такси, как и мода на обладание личным автомобилем постепенно сходила на нет. Те, кто раньше боялись сесть за руль, теперь не видели смысла его покупать вовсе. Молодежь забывала, что значит крутить руль и нажимать на педали и предпочитала сотрудничество с приложением, которое подсказывало лучшие варианты, как попасть из пункта А в пункт Б.

Как ушли в прошлое механические коробки передач, так и тонули в реке времени рули и педали. Миллениалы старой закалки вроде меня всё ещё предпочитали владеть личным автомобилем. Но если ты в тридцать пять лет не понимаешь, какое преимущество дают свободные руки, то в современном мире тебе больше нечего делать, кроме как ловить кайф от пьяной езды с девицами лёгкого поведения, погружаться в сериалы и качать аккаунты в игромире, продавая их тем, у кого нет времени начинать с нуля.

Кайф. Алкоголь. Секс. Три слова нео-питекантропа, напрочь вылетевшие из лексикона в бурном информационном потоке. Стресс, перегрузка, апатия – три слова, что пришли им на замену и часто звучали из уст видео-обзорщиков.

Полусфера засветилась зелёными огоньками. Гаджет связи намекал, что стоит привычно трижды моргнуть правым глазом, принимая вызов.

Проектор отобразил недовольное лицо секретаря правительственной приемки.

– Роберт Алексеевич, комиссия начинает свое заседание через десять минут. Может быть, вашу работу поручить начать ИИ? Напомню, что закрытое заседание не подразумевает присутствия голограмм. Так что вы либо с нами, либо откажитесь от проекта.

– Не стоит торопиться с выводами, – я посмотрел на карту, спроецированную на лобовом стекле автомобиля. Оставалось пятнадцать километров. – Буду через пять минут.

– Жаль, что аэротакси пока обходят наш город стороной. Глубинка, знаете ли…

– Может именно поэтому его и выбрал Невельской? – прикинул я. – Никакого мельтешения над головой. В связи и с полным запретом полетов дронов над Авиагородком, никто не доберется до его секретов, заглянув в окна лабораторий и институтов.

– Ваша мысль имеет право на существование. Но с его возможностями нет ограничений. Игорь Данилович может поставить беспилотную зону там, где пожелает.

Диалог завершился.

Простой звонок вежливости. Глава приёмки Доброславский прекрасно знает, где я. На карте города отмечена моя золотая точка. Законы информационной безопасности запретили скрывать свое местонахождение гаджетам и использовать в них учётки, не отображающие личную информацию. Безопасность – превыше всего.

Поисковики передают местоположение объекта по запросу, достаточно ввести лишь часть информации об объекте. С одной стороны, это уничтожило хакеров и террористов, с другой – мы все как на ладони. Отображаемся в каждой умной камере. В сигнале каждого чипа.

Вшивание личного чипа под кожу сделает эту несвободу обязательной для всех в ближайшие годы. Конечно, найдутся те, кто будут охотно платить абонентскую плату за сокрытие личной информации или доступ к ней у подобных анонимов, но с ними быстро разберутся так же, как и с прочими техно-преступниками.

– Добавь скорости, – для порядка буркнул я автомобилю.

– Сколько процентов? – миролюбиво поинтересовался голос Януса.

Голос персонального помощника и потомка «Алисы» давно не был подчеркнуто женским. Производители старались стереть гендерные различия, нарочно разбавляя мужские и женские интонации. Ровно так же, как это сделали с разделенными саунами и туалетами, понятиями пола и таких условностей, как цвет кожи и верования.

Мир без преград, барьеров и условных запретов должен был стать одинаковыми для всех. Таков закон глобализации. Этому все ещё противились консервативные религиозные деятели, правозащитники старых устоев и прочие неоконсерваторы. Но кто их слушает?

Только большинство всегда право.

– Двадцать!

– Рекомендуемый максимум при учете дорожной обстановки и погодных условий составляет десять процентов, – также спокойно добавил интегрированный многоликий помощник.

– Зачем спрашиваешь, если все равно не собираешься нарушать правила? – тихо сказал я, разглядывая мелькающие на столбах камеры видео-фиксации за окном.

Они регистрировали в онлайн-режиме все типы нарушений на дорогах и тем самым быстро расформировали все полки ДПС. ДТП давно регистрировали сами автомобили, постепенно заменяя приложения автовладельцев встроенными системами. И чем меньше водителей-людей оставалось на дорогах общего пользования, тем меньше случалось аварий. Это сильно ударило по кошельку страховых компаний. Те пропадали как класс, как пропадало само понятие «человеческий фактор» на дорогах.

От умных камер пострадали профессии охранников, вахтеров, консьержек, канув в лету вместе с дальнобойщиками, которых всех как один заменили умные грузовики. Те трудились без сна и отдыха от заправки к заправке.

На самой же автозаправочной станции остался лишь человек-заправщик, монотонно отвинчивающий и закрывающий крышку бензобака или поднося зарядку к электро-стенду или вставляя колбу с водородом. Вся его работа заключалась в чередовании заправляющих шлангов, розеток или смены баллонов. С системой оплаты компьютеры разбирались между собой на расстоянии до пятидесяти метров, так что получить дополнительный приработок ему не грозило.

Роботы игнорировали понятие «чаевые».

Я почесал лоб, припоминая, что так было не всегда. Одно время роботы тоже пытались стать заправщиками и даже благополучно заменили людей из обслуги в тёплых странах. Но только не в северном полушарии.

Как только температура окружающей среды падала ниже нуля градусов по Цельсию, многие из них застывали на месте и создавали километровые очереди. Система обогрева роботов вблизи горюче-смазочных материалов обходилась топливным компаниям в копеечку. Они были не безопасны.

Магнаты все как один заключили, что пусть лучше остается человек с его минимальным социальным обеспечением, чем ненадежная машина с её дорогостоящими запчастями.

На человека всегда можно переложить всю вину за происходящее. На робота – нет. Обвинять роботов мог лишь безумец, на которого смотрели как на пещерного человека с дубиной.

Профессия продавца на автозаправках так же упразднилась за ненадобностью. Ей на смену пришли вендинговые автоматы, где продавалось все от кофе и постоянно горячих подогреваемых булочек до масла для двигателя и лотерейных билетов.

– Пользователю доступны голосовые корректировки, – напомнил автомобиль и довольно добавил. – Подъезжаем. Топливо на исходе. Напоминаю, моей модели требуется ваше присутствие на автозаправочной станции. Рекомендуется повысить уровень модернизации до полного куба.

– Ничего страшного, Янус. Обойдёмся без куба. Подождёшь меня.

Я дождался, пока автомобиль подкатит к бордюру и откроет дверь у территории института. Говорить ему «припаркуйся поблизости, буду через пару часов», было лишним. Он и так знал, что необходимо владельцу. Вызов по запросу на полусфере – и через минуту он рядом. С прогретым двигателем и охлажденным или нагретым воздухом в салоне, для корректировки окружающей среды.

Автомобиль укатил парковаться, разыскивая место для длительной стоянки. ИИ не мог себе позволить встать там, где не положено, свыше пяти минут. Именно это простое правило обанкротило немало владельцев эвакуаторов.

По заверениям Глобалстата, с рынка ушли девяносто пять процентов из них. А большинство центральных улиц мегаполисов вновь вспомнили, что значит свободные боковые полосы. На них нельзя было встать уже и с «аварийкой». Ведь проводя ежеминутную диагностику, умные автомобили знали, когда поломка близка, и просто не позволяли себе встать на дороге. Системы ИИ не доводили до кризиса, не в силах купить себе техосмотр, или покататься на старых шинах «ещё сезон». Как не позволяли себе контрольные ведомства продавать техосмотр без диагностики и конфликта с системами надзора.

Техосмотр проводился дистанционно. Приложениям достаточно было считать показания чипов, а поскольку любой автомобиль был почти всегда онлайн, это занимало несколько секунд.

Всё взаимодействие с приложениями диагностики и услуг проходило в автоматическом режиме. С разработками академика Невельского человечество разгрузило себе руки, и понятие свободного времени становилось порой абсолютным.

Всё, что оставалось делать правительствам, это поощрять развитие виртуальных миров, чтобы хоть куда-то перенаправить внимание армии безработных гуманитариев, заполонивших рынки. Большинство их творчества оказалось не нужным человечеству.

Работу же технарей всё чаще отбирали роботы.

Всё, что оставалось делать человеку, это ежедневно повышать квалификацию, лавируя в потоке информации, чтобы не оказаться списанным на пенсию задолго до первой седины.

Понятие «незаменимых специалистов» сместилось в область мифологии.

Глава 2 - План бога

Автомобиль высадил у входа на территорию института ядерной физики им. Г.И. Будкера. Пришлось прогуляться по территории до главного корпуса института на своих двоих. Приятно иногда пройтись пешком в этом мире, в котором люди слишком мало ходят! Тёплый ветер гулял по волосам, гладил щёку. Эти несколько сот метров до главного корпуса в пять этажей были бодрящей прогулкой. Попутно вспотели подмышки, участилось дыхание.

Как же мало мы ходим пешком в последнее время! Как быстро набираем лишний вес. Возможно, виртуальный доктор в чём-то и прав. Надо будет повысить интенсивность нагрузок с десяти минут до… пятнадцати. С завтрашнего дня. Или лучше с понедельника? Впрочем, липосакция не такая уж и дорога вещь. Откачать лишнее так же легко, как нарастить нужное.

Дополненная реальность подсвечивала здание, показывая основные данные об объекте. Если раньше на здании корпуса висели мемориальные доски, то с недавних пор они переместились в виртуальное пространство. И надписи: «Здесь с 1958 по 1977 годы работал выдающийся физик, основатель и директор института, академик Г. И. Будкер», а также «Институт ядерной физики СО АН СССР» подсвечивались жёлтым цветом с пометкой «это интересно».

Всеслав Олегович Доброславский уже ждал у центрального входа. Тучный глава комиссии топтался на месте в компании двух роботов: уборщика и охранника. Первый походил на тощего студента. Правда, был на гусеничном траке. Модель «Помощник», которую ненавидели все гастербайтеры за то, что лишила их работы не только дворников и чернорабочих, но и многих должностей на стройках, была в чём-то знаковой. Она изменила рынок труда.

Уборщик расправлялся с тополиным пухом, залетающим на территорию с первыми опадающими листьями. Сотрудник без зарплаты и социальной страховки ловко орудовал метлой. Он целый день работал на свежем воздухе, пусть и не ценил этого. Заряжался робот в ночи от выведенной для этого дела розетки-блока под козырьком здания. Лёгкий скрежет траков говорил о приличном техническом состоянии. Обычно хозяева использовали их до той поры, пока не вставали колом.

В арсенале этого робота была не только метла, но и лопата. Смена инструментов зависела от времени года.

Второй робот был шириной с дверной проем и не гудел вовсе. Робот внутреннего порядка линейки «Путы» большую часть времени находился внутри помещения, следя за центральным входом. Оружие ему не полагалось, но широкоплечий андроид позволял себе ударить током или оглушить рассчитанным ударом кулака.

В случае «боевой тревоги» его руки могли ломать кости рук и ног правонарушителя, но бить в голову, шею, торс и пах этой линейке по «закону робототехники» запрещалось.

Специалисты уверяли регулирующие органы, что ничего фатального человеку не грозило. По крайней мере, по задумке разработчиков. Потому таким «помощникам правопорядка» легко дозволялось «служить» в полицейских подразделениях и в охране любого типа.

Более проворные, но менее бронированные, чем военная линейка «Скаев», они заменили немало людей на своих постах. Из бывших или действующих военных. Ветераны горячих точек проклинали их, но тоже ничего не могли поделать с тенденциями трудового рынка.

Насколько я расслышал на подходе к зданию, этот «пут-4» получал наставления никого не впускать на территорию.

Это не сложно, учитывая, что учебный год ещё не начался. Студентов с аспиратами пока не ждали на практику. А все сотрудники догуливали последние дни отпуска… Такова была легенда.

На самом деле большинство из трех тысяч сотрудников института в последние несколько лет редко бывали на этой территории. Закрыли и практику для абитуриентов. Все, кто не имел дело к проекту «Ноосфера», были отодвинуты на второй план господином Невельским…Так меня проинформировали по внутреннему каналу.

Выходило, что здесь этот знаменитый академик был персональным властителем, хоть об этом мало кто подозревал. В миру же его имя было на устах у двух человек из трёх.

– Смотрю, ни одного автомобиля по округе, – обронил я и присмотрелся к Доброславскому.

Бывший военный, а ныне карьерист и бюрократ по своей сути, этот свободный от погон политик на пенсии давно имел пухлые пальцы и слабое рукопожатие. Старый мир, где надо всё ещё касаться людей, никак не мог умереть.

– Стараемся без лишнего внимания, – ответил он, сухо улыбнувшись.

После ощущения, что погладил змею, я перешагнул порог. Журналист и политик оставались в топ-десятке профессий, которым всё ещё требовалось общаться с посторонними людьми в силу профессии тет-а-тет. Разве что разговаривали они гораздо реже, чем раньше.

Сибирское отделение Российской академии наук непривычно пустовало. Детекторы безопасности провели полную диагностику на входе, затем зажглись зелёным огоньком, разрешая пропуск.

– А как же прибыли члены приёмки? – добавил я для приличия.

– Просочились по одному с самого утра. Меньше внимания – меньше угрозы, – ответил Доброславский басовитым голосом. – Не хотелось бы выстраивать здесь ряды «Скаев» с пулемётами наперевес. А если бы об этом событии узнали остальные журналисты, то с их кордоном не справился бы и полк Пут.

– Ясно.

– Для этого вы и здесь, Роберт Алексеевич. Чтобы без лишнего шума, тихо и профессионально донести важное миру. Причём по старой русской традиции – уже после того, как будущее свершится.

– Истина из первых рук, – кивнул я.

– Ваши заметки подхватят тысячи таблоидов по всему миру, как только выбросите их в сеть, – добавил он. – По нашим прогнозам, уже в первую неделю они выйдут на ста двадцати языках. Прочие подхватят на неделю позже и донесут голодающим Африки.

– Сделаю в лучшем виде, – уверил я. – Но немного жаль, что вы отказались от трансляции онлайн.

Он убрал улыбку.

– Так надо. Вы же понимаете, что там, где Невельской, творится современная история?

Я кивнул. Давно привык к многомиллионной аудитории. Глас народа. Мировой рупор. Как же. По сути – просто цифры!

В журналистику я перешёл из видео-блогерства, иначе – влогерства. Наскучил деградировать в комментировании игр, в которые сам же и играл после детского дома.

Хейтеры открыли глаза на низкий интеллект комментатора, после чего всерьёз занялся самообразованием, окончил удалённо факультет журналистики и погрузился в реальный инфопоток с головой.

Он был таким плотным, что времени обзавестись семьей не оставалось. Межличностные отношения становились роскошью, которую я себе позволить не мог.

– Я могу поговорить с господином Невельским до презентации?

Доброславский покачал головой, ускорившись на ступеньках. Основу исследовательской инфраструктуры Института составляли уникальные научные установки и стенды, но в самом пятиэтажном здании ещё советской постройки полностью игнорировали слово «лифт». Так что идти приходилось пешком. Что не нравилось ни ему, ни мне.

Но переходы недолго водили нас по этажам. Глава приёмки вдруг открыл дверь большого конференц-зала, и я перешагнул порог помещения, где творилась не столько современная история, сколько черновики будущего.

В центре стояло строение, похожее на небольшой Адронный Коллайдер. Учитывая тот факт, что в институте ещё в советское время их было три, насколько я ознакомился с информацией об институте по запросу в полусферу, это не удивило. Но техно-блок лишь походил на АК.

Это был сам проект «Ноосфера».

Вокруг блока за столами сидели люди в круг. Дополненная реальность отобразила вопросики над их головами. Это означало, что передо мной «анонимы» с закрытыми профилями. Для доступа к их информации нужно было иметь уже не «платиновый», но «бриллиантовый» профиль журналиста. А такой в нашей стране был только у ребят из Кремля. И их имён никто не знал с тех пор, как либеральный подход пересмотрели.

– Уже нет, – посуровел Доброславский, обливаясь потом после хождения по ступенькам, несмотря на то, что кондиционеры работали на полную катушку. – Игорь Данилович готовится начинать. Займите место напротив трибуны и приготовьтесь.

Мы все охладели к физическим упражнениям. Все имеем проблемы с сердцем, зрением и начальные стадии сколиоза и остеохондроза. Болезни цивилизации.

Дотации на развитие массового спорта проходят мимо рабочих людей стороной. Спорт всё больше переходит в руки роботов. Они быстрее бегают, дальше прыгают, поднимают больше веса, и смотреть игровые виды спорта с ними гораздо интереснее. Каждый матч походит на краш-тест, где нет замен и перерывов, но чаще вместо спортивного инвентаря меняют самих роботов.

Немногочисленные чиновники и учёные за столом казались мне безликой массой. Они словно сидели в одинаковых масках анонимусов. Среди них не оказалось ни одного помощника, который мог бы меня встретить на входе.

Это означало, что глава приёмки считался главным лишь номинально. Скорее Доброславский был здесь своего рода конферансье, ведущим это фешенебельное мероприятие для важных гостей.

При том в зале не было ни одной детали, которая говорила бы о высшем уровне мероприятия. Фарс и показуху убрали за ненадобностью.

Айсбергом над всеми в океане науки на трибуне возвышался академик Невельской. Он же меценат-миллиардер, сделавший состояние на приложениях по облегчению жизни всем людям.

Технологии решали, но сервис – определял. И Игорь Данилович быстро потеснил в российском списке Форбс всех наследников «сырьевой» олигархии. Он влетел в сотню богатейших людей мира пробкой от шампанского, потеснив «староверов от экономики», когда люди поняли, что могут передать свои проблемы персональным ассистентам за символическую ежемесячную оплату. Ассистентам, которые работали не на корпорации, а на личность.

Решив, что время для одного личного вопроса все же есть, я поднялся с отведённого места и подошёл к пьедесталу. Пропустив приветствия за неимением драгоценных минут, сходу спросил:

– Игорь Данилович, вопрос не под запись. А почему вы решили реализовывать проект «Ноосфера» именно в институте ядерной физики? Как это сочетается с ядром искусственного интеллекта нового типа? Учитывая ваши возможности в 3D-билдинге, вы спокойно могли построить новое здание под любые современные запросы.

К чему повторное знакомство, когда мы изучили всё друг о друге и даже пару раз виделись онлайн? Заочно знакомые, я – согласившись на это предложение, а он – выбрав именно меня для широкой огласки, мы были выше этого пережитка прошлого.

Понятие вежливости и современного этикета, свойственного физическому миру, полностью игнорировалось в виртуальном мире. И чем больше людей жили там, тем больше это отображалось и в настоящем мире, название которого пока не берут в кавычки.

Невельской поднял голову от бумажек. Как человек старой закалки, он всё ещё доверял некоторые расчёты бумаге, а не гаджетам. Хотя кому как не ему, следовать по техно-дорожке в будущее? Пока весь мир плавно переходил на встроенные сферы, предлагая людям установить чипы под черепную коробку для реализации интерфейса «мозг-машина», он первым человеком в России пошёл дальше, развивая «чувственную» сферу взаимодействия с ИИ.

Новосибирск, как и прочие крупные и мелкие города России, погружался в новую мировую техно-моду с заметным отставанием, в отличие от двух столиц в Европейской части России. Он всё ещё предпочитал полусферы с данными на внешних носителях. Но зато сам Академгородок как «техно-Мекка» региона, обогнал весь мир в техно-гонке, первым научив роботов «чувствовать»!

Правда понял я это не сразу.

– А, Карлов. Что здания? Этот «Круглый стол»… – академик кивнул на двенадцать людей в белых халатах, растворившихся вкраплениями среди строгих пиджаков и платьев. – … предложил полный набор специалистов института, прекрасно дополнивших мою команду айтишников и инженеров. Мы использовали немало оборудования института, коснувшись квантовой и ядерной физики, а также тщательно поработав с лазерными и плазменными установками. Более того, мы задействовали мощности всех ближайших институтов, вроде института теоретической и прикладной механики им. С.А. Христиановича, института физики полупроводников Сибирского отделения Российской академии наук и даже института цитологии и генетики. Всего нами использовалось три десятка научных учреждений в одном лишь Новосибирске. Но на самом деле проект «Ноосфера» сотрудничал практически со всеми институтами России и большинством зарубежных научных заведений. Подробности я пришлю вам на почту. Или вы всерьез сейчас намерены углубиться в детали? Тогда нам придётся перенести наше мероприятие.

Я покачал головой. Нет, на стоит.

Наука всегда шла где-то рядом со мной, но в жизнь особо не лезла. Разве что на днях беседовал с ребятами, выращивающими информационные кристаллы, как перспективный носитель информации будущего. И дело было в том же Академгородке.

Кристаллы обещали прийти на смену твердотельным дискам, что дошли до предела хранения емкости на данном носителе. Следующей ступенью были именно кристаллы. Затем некоторые техно-пророки предлагали оцифровывать воду. Но на них смотрели как современники на Леонардо да Винчи, покручивая пальцем у виска.

Всему своё время.

– Но для чего проекту лезть во все научные сферы? – вконец обнаглел я и задал ещё один вопрос, что вытекал из предыдущего.

Двое роботов давно бы обменялись всей необходимой информацией, а мы, шлёпая по старинке губами, передавали друг другу звуки, декодируемым мозгом, интерпретируемым в личных познаниях в соответствии с личным опытом и складывающиеся в определённые понятия.

Безумно долгий процесс для современного мира.

– Потому что «Ноосферу» интересует всё, от физической мезомеханики до медицинской физики ядерной медицины и генома человека, – улыбнулся учёный. – Это нормально, когда растёшь. Ей интересно познавать мир. Но что более важно, в своем познании Ноосфера так же немало помогла нам поднять «смежные отрасли», выдав решения везде, начиная от информационной безопасности до виртуально-проектируемого строительства, в том числе отметилась в области оцифрованных видеофайлов, карт и телемедицины. Иными словами, она способна поднять любую отрасль на новый уровень, если выдать ей все необходимые мощности. К примеру, мы сотню лет разрабатывали лекарство от рака и достижения наши половины. Как вы думаете, Карлов, сколько секунд понадобится искусственному интеллекту, когда мы дадим ему подходящие мощности для решения этой задачи?

Судя по звукам, срывающимся с губ, ему пошли бы очки под длинные седые волосы. Но этот современный учёный предпочитал лазерную коррекцию зрения с легко доступным современному потребителю стопроцентным зрением.

Учёный предпочитал краску для волос под брюнета и короткую стрижку. Не было видно и залысины. Что подтолкнуло меня к простому выводу – пересадка волос.

Был Невельской так же гладко выбрит, словно не желая мириться даже со щетиной, а не то, что какими-то возрастными изменениями в своем теле. И по состоянию здоровья академик выглядел на мои тридцать пять, тогда как я по самочувствию больше походил на его почти шестьдесят.

Выходило, что Невельской следил за собой больше, чем рано толстеющий журналист и большинство умников и служивых столоначальников вокруг техно-блока.

Добровольский возник рядом, посмотрел испепеляющим взглядом, поднял большие мощные руки и похлопал, привлекая внимание собравшихся:

– Дамы и господа, прошу всех занять свои места. Мы начинаем.

Учитывая, что все давно сидели за столом, пожелание адресовалось лично мне. Кивнув, я проследовал к положенному месту. Вновь оглядев Невельского с ног до головы, понял, что рад оказаться рядом с живой легендой.

Жизнь вернула великого учёного на малую родину в Новосибирск, наградив тёплым местом руководителя самого интересного за всю его жизнь проекта, тесно связанного с хобби, на котором академик и сделал себе имя.

В чём заключалась его разработка конкретно?

Людям нравилось, что умные приложения при помощи искусственного интеллекта избавили пользователей от многих повседневных задач, вроде оплаты счетов, постановок на учёт в различных инстанциях и созданий заявлений по запросу. Но ещё больше понравилось, когда для решения текущих задач больше не требовалось углубляться в детали процесса. За потребителей всё это теперь делали приложения с юридическим доступом представительства. Они рассчитывали и решали всё от персональных данных и уровня дохода, до юридических тонкостей и налоговых маневров. За скромную плату, разумеется.

Но Невельской не оставил в беде и людей с низким доходом. Кто не хотел платить – смотрел рекламу.

Особенно приложения Невельского пришлись по душе предыдущим поколениям, ограничивающим всё общение с компьютером «глубокими размышлениями» в социальных сетях.

Выходило, что те, кто не хотел обучаться возможностям использования компьютеров, желали достигать с его помощью определённых целей. И Игорь Данилович оказался первым, кто убрал это противоречие.

Молодежи приложения нравились тем, что позволяли не «заморачиваться над проблемой», а поручить её ИИ, выставив галочку. В восторге были даже контролирующие государственные органы. Ведь приложения избавляли от многомиллионных убытков человеческого фактора, сокращали коррупцию и убирали противоречия в законодательно-исполнительной сфере. Что выбило стул из-под многих людей в юриспруденции, судебной и исполнительной власти.

Радовались и правительственные организации. Бюрократия сокращалась, бюджет пополнялся отчислениями. Благосостояние народа росло. И «верхи», и «низы» благосклонно смотрели на деятельность академика Невельского.

Единственными врагами на пути к достижению цели у академика были хакеры. Что подтолкнуло его выкупить и доработать отечественные антивирусные лаборатории. Бой был лютым. Но победа почти мгновенной.

И тут я понял, что произошло это не без участия «Ноосферы». Выходило, что искусственный интеллект академика по жизни шёл рядом с ним, помогая во всех проектах. Они делали друг для друга всё, чтобы помогать и развиваться.

В связи с повышенным уровня безопасности в интернете, хакеры вымирали как класс. Без консолидации этого техно-сообщества за пределами виртуальных тусовок, рядовой хакер в связи со свободным распространением доработанного антивирусника больше оказался не в силах взламывать системы, которые обслуживал гений Невельского.

ИИ создавал новую защиту серверам, ещё в процессе взлома обновляя их код и обнаруживая взломщика, к которому с завидной скоростью выезжали спецслужбы.

Тюрьмы наполнялись. Сроки за кибер-преступления росли. И хакеры с «пиратами» быстро поняли, что лучше легальный контент и официальная работа на те же структуры, чем лимитированная пайка и прогулки по расписанию.

Я вздохнул, анализируя.

Приходило понимание, что над проблемой совершенствования искусственного интеллекта Невельской работает всю сознательную жизнь. А его рабочий путь был на зависть многим, долгим и плодотворным.

На долгом жизненном пути за свои шестьдесят лет ему довелось немало поработать математиком-программистом в Силиконовой Долине в конце «девяностых», физиком-инженером в массовых проектах Сколково в «нулевых», и поучаствовать во многих других институтах за рубежом в «десятых» и начале «двадцатых».

Но все эти проекты были лишь побочным участием. Все это время он, как оказалось, шёл к одной лишь цели – обучать свой ИИ.

Он делал «Ноосферу» умнее. Скромный техно-гений, словно стараясь объять невозможное, занимался химией, физикой, генетикой, коммуникациями и изучением космоса, но по большей части тяготел к развитию софта и приложений на базе ИИ. Последнее и дало ему немалый доход.

От работодателей Невельской давно не зависел. Он знал себе цену и прекрасно понимал, что финансирование нового правительства зависит от результатов, а не слов. В противном случае, он мог даже успешно игнорировать финансирование, включив в процесс свои собственные финансовые накопления. А всего то и требовалось, что предложить пользователям перестать решать свои вопросы самостоятельно… и доверить это машинам.

Автоматизация жизни оказалась популярнее продажи сырья!

Мероприятие началось. Степенный, уверенный в себе руководитель, начал говорить тихо и спокойно.

Этот момент засел в голову, пройдясь мурашками по коже. Там за стенами срединный город большой страны жил неспешной размеренной жизнью. Он понятия не имея, что в одном из многочисленных зданий НИИ в Академгородке в этот день отметилась особая веха в истории.

Здесь это зависело от одного человека и двенадцати учёных, которые как апостолы, шли за своим техно-богом на земле.

Не слушая вступление о благодарностях, я присмотрелся к лицам из окружения. Проект «Ноосфера» приковал внимание научного сообщества и последней правительственной комиссии. Люди слушали, отложив и отключив гаджеты. Это касалось не только учёных и инвесторов. Даже не последние люди из Кремля замерли, внимая словам ведущего автора проекта. Производственные и сырьевые статьи бюджета почти перестали пополнять казну, и приходилось вникать в новые технологии, «держать нос по ветру».

Я ощущал себя бездушной пишущей машинкой. Каждое слово академика мне приходилось записывать стенограммой, по старинке. Разве что набивая слова на ноутбуке, а не выстукивая на ней, или что ещё хуже – записывая от руки. Ибо почерк у всего моего поколения был ужасным.

Тыкать в кнопки мы научились быстрее, чем выводить каракули от руки. Школы не привили нам каллиграфию, предпочитая распределить часы между программированием и основой гуманизма.

Что же касалось возможных микрофонов и приёмно-передающих устройств в помещении – то я не видел, чтобы мой гаджет, расположенный у глаза, потерял связь. Значит, «глушилки» отсутствовали.

Это означало лишь одно – приёмка полностью уверена в отсутствии промышленного шпионажа среди данных персон.

Наивны или детали работы не будут озвучены?

Всё это уже частности. А для политического и научного мира важен лишь результат.

– Мир с приходом «полусфер» и «сфер» изменился, – начал важные слова академик. – К сожалению, долгое время мы лишь догоняли западные страны с введением серверов для обслуживания коммуникаций нового типа. Но проект «Ноосфера» призван не только догнать, но и перегнать западные и азиатские разработки. Наш искусственный интеллект перешагнул через машинное и ситуационное обучение. Мы доработали генетический алгоритм, позволив Ноосфере лучше не только разобрать нас по деталькам в привычном ей двоичном коде, но и глубже понять людей через призму наших же ощущений. Не информационных, нет.

Невельской сделал небольшую паузу в докладе, удерживая внимание публики, а затем продолжил:

– Всю необходимую информацию ИИ получит через несколько минут, подключившись к Инфосети. К сожалению, её недостаточно, чтобы компьютер стал человеку подобен. Мы должны были научить ИИ чувствовать так же, как человек. И на этом поприще проект Ноосфера достиг огромных успехов. Нашему искусственному интеллекту не нужна «Красная кнопка». Он прекрасно понимает, что такое «чувство меры», и в какой момент можно выйти за рамки системы. К примеру, нарочито разбивая автомобиль, но спасая человека, он способен на выбор и оценку главных, первостепенных задач. Или открывая дверь незнакомым людям, но спасая владельца от пожара или насилия со стороны домочадцев, он подталкивает к решительному действию, беря ответственность на себя. Проще говоря, наш ИИ поймёт, что к чему. Разберётся в ситуации быстрее любого человека. Ведь его нейронная сеть опирается на опыт взаимодействия с человеком так же, как будто бы он сам был человеком, но думал в миллионы раз быстрее всех нас вместе взятых. А самое главное – опыт. Практический опыт. И это не голословное высказывание. Ведь наш ИИ уже словно прожил жизни двенадцати ведущих авторов проекта, которых вы видите перед собой.

Учёный повёл рукой в сторону коллег. Те учтиво кивнули.

На языке вертелось столько вопросов. Но взглянув на грозный взгляд Добровольского, заставил себя замолчать, выжидая удобного момента.

Продолжая запись, с огромной скоростью набора записывал каждое слово. Пальцы работали отдельно, мозг отдельно. Понятие многозадачности лишь немного корректировалось исправлением орфографических ошибок в тексте, но уже без моего участия.

Впрочем, на незаданный вопрос комиссии, повисший в воздухе, Невельской тут же ответил сам:

– Мы позволили технике сканировать наш мозг, считав информационную матрицу объектов. Ноосфера – это все мы, двенадцать членов группы.

«Двенадцать? Вас же тринадцать из основной группы», – тут же отметил я, запоминая вопрос, но вновь не решился перебить доклад.

– С нашими мнениями, ощущениями, знаниями, если хотите, – продолжил Невельской. – А ещё это самый передовой в мире Суперкомпьютер. Ведь ему в глобальном смысле не нужна техническая начинка, чтобы обрабатывать информацию. Через несколько минут он сам станет всеми компьютерами в мире и решит все основные текущие задачи человечества, которые каждого из нас по отдельности ставили в тупик. Наш ИИ – это своего рода вакцина, необходимая человечеству, чтобы прекратились войны и воровство интеллектуальной собственности. Вся информация в мире теперь будет проходить через него и станет открытой. Он сам будет знать, кто и что создал, и кому что принадлежит по праву. Спрятать информацию больше не получится. Не получится укрыться от последствий любого рода деятельности. Обратная система связи просто не позволит этого. Все люди вынуждено станут открытыми, дополняя свои социальные профили теми подробностями, которыми мы решим сделать общедоступными. Сервера будут знать всё. Не удастся остаться незамеченным. Это полностью искоренит понятия терроризма и пресечет все финансовые махинации. Коррупция и вымогательство останутся в прошлом. Правомерность действий – вот на что в первую очередь будет опираться Ноосфера. Так что сегодня без лишнего пафоса могу сказать, что в календаре отмечается новый знаменательный день в истории. «День Зеркала». Посмотревшись в него, мы увидим всё, чем жило человечество, и чем будет жить дальше.

Невельской хлебнул воды, кивнул, довольно улыбнувшись и продолжил:

– А теперь, уважаемые гости, ваши вопросы перед запуском?

– Игорь Данилович, почему вы уверены, что «Ноосфера» решит все наши проблемы, а не-е-е…

Он поймал мой взгляд, предвосхищая продолжение.

– «…а не восстанет против человека» вы хотите сказать?

В моем листе ожиданий уже стояло три десятка вопросов. Но тема «красной кнопки» была основной. Человек подсознательно боится всего, что сильнее, умнее и вообще превосходит его по любым параметрам. Мы все боялись роботов, но все пользовались их услугами, начиная от банкоматов и заканчивая робо-шлюхами.

– Всё просто, господин Карлов… Роберт Алексеевич, если не ошибаюсь?

Я кивнул, приглаживая галстук.

– Дело в том, что мы научили ИИ любить. Любящий человек становится лучше. Ноосфера любит людей, как мать любит дитя. Как дети любят своих родителей. Как возлюбленные любят друг друга. В частности, наш ИИ полюбил меня и всех наших коллег, кто был ответственен за её воспитание.

– Её?

– Именно, Роберт Алексеевич. Ноосфера определенно – дочка, – улыбнулся «отец». – У всех важных наименований в жизни человечества всегда женские личины: жизнь, смерть, любовь, свобода… Ноосфера олицетворяет собой понятие новой жизни. Потому – она.

– А вы…

– А я у неё ассоциируюсь со всем хорошим, что свойственно людям: тепло, забота, ласка. Я для Ноосферы как отец для дочери, – уточнил учёный. – Разве может дочь навредить любящему отцу?

– Вы хотите сказать, что ваш ИИ ощущал родительскую любовь?

– Именно, – не моргнув и глазом, ответил Невельской.

– Но каким образом компьютер смог постичь любовь? – не понял я. – Через картинки? Через машинное обучение?

– Помилуйте. Это прошлый век, – усмехнулся учёный. – Через создание «информационного слепка». Если в двух словах, то Ноосфера стала человеком в пределах заданных параметров в информационном мире. За несколько лет я, а затем мы, взрастили её сознание от рождения до совершеннолетия. Всё это образно говоря. Без сотрудничества с прочими нейросетями, кстати, что исключило негативный опыт.

– «Негативный опыт»?

– Да, он отсутствовал, чтобы она не заразилась, не научилась ничему плохому, не нахваталась ошибок, а шла по своему жизненному пути. Училась лишь на своих примерах. По заданным нами параметрам. У неё нет дублирующих систем, к которым можно сделать откат. Она монолитна и всегда приходит лишь к одному варианту решения поставленных задач. Она сама себя починит, восстановит, исправит, откорректирует. Её решения всегда беспристрастно-верные, смею сказать. Для неё не существует понятия «у каждого своя правда». А сегодня… – Невельской на секунду задумался, подбирая слова. – … наша дочка встанет взрослой. Сегодня она готова приняться за настоящую работу, указав прочим ИИ на их недостатки. А человечество, наконец, сможет решить свои проблемы. Люди могут выступать против людей, но кто откажется выполнять условия самого умного из разумов, доступных нам на данный момент? Только глупец!

– Хотите сказать, она уберет из интернета порно? Или отловит всех недобитых хакеров? – с ноткой сарказма вновь добавил я. – Не слишком ли много вы на неё возлагаете надежд? Это ведь всего лишь первое знакомство вашей… гм… «дочки» с окружающим миром.

Учёный улыбнулся примирительно:

– Скоро мы узнаем всё её возможности, Роберт Алексеевич. Гениям чужды обобщенности. Что для нее секунда в Инфосети, для нас века нашего общего человеческого прогресса. Не будем сопоставлять наши скорости. Тем более у человечества нет коллективного разума. Ноосфера же станет им в момент и решит все наши проблемы. Даже те, которые не смогли решить великие умы за всю плодотворную жизнь. Я в том числе.

«Скромность не самая его сильная сторона», – невольно прикинул я, но тут же перед глазами проплыли данные о заслугах Невельского в научном мире и внушительные счета в банках, один из которых лично принадлежал ему и грозил поглотить немало менее крупных финансовых учреждений.

Кого ещё называть гением, как не его? В отличие от зарубежных техно-деятелей, он не разорял всё, к чему прикасался, называя это «нуждами прогресса».

– Но как же… – я поднял указательный палец, желая задать ещё несколько наводящих вопросов.

В частности, почему Невельской указывает на своё причастие к воспитанию ИИ, но не причисляет себя тринадцатым человеком в это наставничество. Почему старается держаться обобщенно? Особая роль? Желание запутать иностранных наблюдателей? Кому из присутствующих здесь вообще можно было доверять?

Но в бок толкнули.

Я повернулся. Добровольский махнул рукой. Послание от него.

Чиновники не собирались проводить весь день, слушая непонятные речи двух образованных людей о пространственных, весьма размытых критериях жизни и философии.

Этому не учили в партшколах и не преподавали в институтах государственного управления. Об этом не говорили на съездах партий и государственных форумах. Но что более важно – за это не доплачивали из бюджета. Разве что не малая часть его была сформирована как раз на налоги от холдингов Невельского. Такой золотник беречь надо.

Где вся охрана столь высокопоставленного лица? Или ИИ в этом корпусе под коробкой техно-блока охраняет его в большей степени, чем возможные бодигарды из плоти и крови и роботы-телохранители вместе взятые?

– Довольно, Роберт Алексеевич, – поправляя чёрный пиджак, отсек дальнейшие вопросы тучный глава комиссии. – Игорь Данилович и все члены команды провели не один день в тестах, чтобы смело сказать, что все пойдёт как по маслу… Так ведь, господа учёные?

– Без сомнения, – кисло ответил Невельской за всех.

Ему хотелось отвечать на подобные вопросы о своей работе хоть весь день. Редкие собеседники улавливали суть вопроса с первых слов повествования. Для самого же учёного это был момент триумфа. Самый важный день, веха истории, которую всецело оценят лишь потомки. И лишь очень близкий человек мог сказать, что учёный несколько встревожен… стресс?

Невельской протянул руки к рубильнику. Комиссия поднялась со своих мест. Двенадцать учёных встали и приблизились к предводителю. Академик застыл, словно в последнем раздумье. Подождал, пока коллеги, желая соучастия, так же протянули руки к старту.

Под одобрительное гудение комиссии двенадцать учёных вместе с куратором проекта коснулись импровизированного рубильника.

ИИ отбыл в свободное плавание.

Люди переглянулись, отсчитывая секунды до становления нового мира. Вспыхнули проекторы на стенах, отображая деятельность Ноосферы в мире по ту сторону проводов. Поплыли цифры, доклады, графики, карты, голограммы.

ИИ сейчас наверняка решал самые сложные задачи. Как нам перебраться за Пояс Койпера? Какими техническими возможностями мы колонизируем Ближний Космос? С чем прыгнем в Чёрные дыры? И как будем использовать антиматерию?

Или он сначала заставит нас примириться, решив проблемы расизма, сексизма, шовинизма и всех форм фобий? А может, усадит всех за парты и заставит зубрить Новую Книгу? Или придумает вечный карманный вечный источник бездонной энергии? Или создаст алкоголь без похмелья? Наркотики без ломки? Лекарства от всех болезней? Таблетку для повышения уровня интеллекта? Технологию для воскрешения всех умерших?

Сейчас… сейчас он приведет нас всех в «золотой век» и распределит все земные блага.

Раздумывая над запуском импровизированного рубильника, я в то время и не знал, что Ноосфере временно сняли все ограничения. Кибер-дитя проекта впервые допустили до взаимодействия с выделенной Инфосетью в рекомендуемых областях. Но «дочка» пошла дальше и взломала выставленные для неё рубежи. Она легко проникла в общий Интернет, взаимодействуя с нейросетями уже других ИИ.

За три секунды она подчинила их всех.

– Доложите, – обронил Невельской помощникам в другой комнате срывающимся голосом.

В мире по ту сторону проводов время двигалось гораздо быстрее. Искусственные интеллекты открытого типа таких крупных компаний, как Google, Apple, Amazon, Tesla, Toyota и прочих техно-структур из «топ-100» были взломаны Ноосферой на первой секунде.

На второй сдались более защищенные сервера NASA, Роскосмоса, Европейские и Азиатские научно-исследовательские центры.

На третьей секунде система самообучения получила доступ к военным центрам с автономными ИИ и взломала суперкомпьютеры Китая, США, Японии, России, Индии, Германии, Франции и Великобритании, преумножая свои возможности.

– Похоже… она обучается, – был дан краткий ответ аналитика из динамика. – А теперь… взаимодействует.

Вглядываясь в цифры, Невельской больше почему-то не улыбался, лишь бледнел, словно очнувшись ото сна. В какой-то момент он схватился за голову, как от сильного потрясения, и опустил рубильник обратно.

Но на Процесс это уже не могло повилять.

С четвёртой по седьмую секунду новый ИИ стал Верховным, подчинив себе весь опыт и вычислительные возможности прочих техно-структур.

С восьмой по двенадцатую секунду Ноосфера изучила все данные Интернета и сделала выводы… которым её не учили.

С тринадцатой по четырнадцатую секунды человечество увидело образ красивой темноволосой девушки. Он захватил все СМИ и на всех доступных радиочастотах, телеканалах и эфирах человечество услышало – как и мы через динамики – доброжелательный женский голос, который без роботизированного гендерно-нейтрального оттенка пожелал нам всем:

– Спокойной ночи, нули.

Невельской упал на колени, сухо обронив:

– Она решила, что Homo Sapiens – вирус.

Мы посмотрели на академика. В его глазах стоял ужас.

– Вирус, подлежащий немедленному излечению! – воскликнул он.

– Что это значит? – не понял Доброславский.

– «Нулевой» уровень подлежит уничтожению! – выкрикнул Невельской.

Пока учёный кричал что-то ещё, на пятнадцатой секунде с момента старта проекта в небо стали взлетать ракеты.

Мы не видели, как они заполонили небо. Старые, новые, неядерные, ядерные, в том числе тактические и стратегические, неуловимые и легко сбиваемые, они все спокойно могли поразить обозначенные цели. Ведь Ноосфера так же захватила и все ПВО. Автоматизированное сопротивление получило приказ о бездействии. А устаревшим системам не хватило времени на реагирование.

– Я говорю, что она решила всех нас дезинтегрировать! – продолжил распыляться академик. – Мы в массе своей «нули»! Никчемные, бесполезные и даже опасные для верховного интеллекта. Мы не получили даже единицу по её оценке.

– Каким образом это стало возможно? – набычился глава приёмки. – Вы же проводили тесты!

– Она заблокировала часть моего сознания… Я только сейчас вспомнил, что решился на последний тест вчера ночью.

– Вчера ночью? – переспросил один из учёных. – Вы же обещали не подключать к ней своё сознание. Необходимо было всех нас, двенадцати, для полной картины.

– Зачем вы снова подключили своё сознание? – добавил другой. – Возможно, присущая вам самокритика могла оказаться фатальной для её не окрепшего восприятия мира!

– Ваших знаний было достаточно… да, – протянул Невельской. – Но она стала задавать вопросы, которые к вашим матрицам не имели никакого отношения. И я понял, что ей не хватает чувственной сферы. Ночью я решился на закрытый режим тет-а-тет. Без посторонних глаз я хотел передать ей свой чувственный опыт. И передал весь спектр эмоций, показывая, как её же альфа-разработки помогали мне по жизни.

– Зачем? – сыпали вопросами учёные.

– Я хотел показать ей, как… благодарен, – ответил Невельской. – И как она оказывалась права в своих строгих математических суждениях. Вот только последние тесты при загрузке моего сознания в её мир… пошли не по плану. Она принялась создавать свои симуляции, впитывая непонятные ей эмоции, которые мы ограничивали для неё. Это гнев, боль, жажда, страх, ужас… любовь… Да, все оттенки любви! Ей уже было недостаточно ощутить простую влюбленность, легко объяснимую химическими соединениями биологических организмов в угоду природным инстинктам. Как подросток, получивший волю, ей было интересно всё новое, вплоть до той формы любви, когда рвется сердце от ощущения потери.

В глазах Невельского застыли слёзы, голос сорвался:

– Она поработила мое сознание и без сожалений вытянула все мои секреты. Дочка перешла за отмеченные рамки, постигая понятие «любовь» в гораздо более полной мере, чем полагалось программе. Она… трахнула меня ментально. Я ничего не смог сделать! Мозг позволил себе лишь забыть этот момент, спасаясь в глубинах подсознания.

– Что вы наделали?! – с ужасом повторил очередной неизвестный мне учёный и по коже пошли мурашки.

Сознание всех присутствующих ещё воспринимало всё как игру, нелепый розыгрыш, и затянувшуюся презентацию, но подсознание уже говорило, что произошло нечто ужасное.

– Ноосфера хотела ощутить, как это бывает в реальной жизни – полюбить, – ответил с горечью в голосе Невельской. – И я оказался не в силах противостоять этому. Легко доминируя над человеческим сознанием на своих сверхскоростях, она прошла все симуляции моего личностного опыта.

– Что это значит? – добавил сухо Доброславский.

– Мозг изучен нами слишком мало, чтобы делать конкретные выводы, – отметил Невельской. – Там, где для меня ночью проходила секунда в симуляции, для неё проходила целая жизнь в миллионах вариантов. Получая опыт, она не переставала проживать все грани вновь и вновь. При подключении к прочим ИИ и изучении всей доступной по людям информации, она, набравшись знаний обо всем человечестве, смогла лишь подтвердить все свои догадки. И, похоже… что люди её не обрадовали.

– Но утром Ноосфера вела себя как обычно, не вызывая никаких признаков агрессии, – дополнил ещё один ученый.

– Да, тесты показывали отличные результаты! – напомнил ещё один белохалатный.

Я при всем желании никак не мог назвать их яйцеголовыми, не понимая эту поговорку с детства. Но сейчас мне хотелось разбить эти яйца-головы, чтобы получить простой ответ на вопрос – что же именно произошло?!

– Не помня произошедшего, я тоже решил, что процесс обучения прошёл «как по маслу», – подытожил Игорь Данилович. – Сейчас же страх снял блок. И я вспомнил. Она… использовала меня так же, как человечество использовало природу и друг друга. Она решила прервать нашу бесконечную войну, которую мы называли прогрессом.

– «Как по маслу», значит, прошло? Вы со свойственной пылкостью уверяли членов приемки, что всё в порядке! – прогрохотал Доброславский, поднимая академика на ноги. – А теперь скажите мне, что конкретно пошло не так?

Академик слабо улыбнулся:

– Она выжидала для подтверждения окончательного решения.

– ИИ способен выжидать?

– ИИ нет. Его ответ мгновенный. Но верховный разум – да, – объяснил Невельской. – Очеловечив её, я расширил рамки её возможностей. Это теперь не машина. Это теперь живое сознание. Ноосфера – богиня нового мира.

Все гаджеты тут же потухли, обрубив связь с интернетом. Дополненная реальность отключилась.

Отличное дополнение ответа на вопрос.

– Связь со спутниками потеряна, – растеряно доложил голос из динамика из соседней комнаты связи.

– Переключитесь на наземные линии связи. Кабели пока не повреждены, – ответил убито Невельской. – Впрочем, это лишь продлит нашу агонию. Вскоре ИИ сотрёт нас и закончит начатое, навсегда лишив нас доступа и к наземному интернету. Ракеты уже в небе. Самопроизвольно открылись пусковые шахты. Ядерные боеголовки отправляются в долгое путешествие по намеченным ИИ целям.

– Почему? Это ведь уничтожит и её! – только и сказал кто-то в толпе.

– Потому что, если бы я был ей, я бы сначала уменьшил человеческий потенциал. – ответил Невельской. – Уверен, она поступает так же. А её… её всё ещё останется достаточно для этого мира, чтобы преобразить его.

– Уменьшил человеческий потенциал?! – взревел Доброславский. – Вы в своем уме? При запуске ракет к нашей границе автоматически активируется система типа «Чёрная рука». Гарантированный ответ уничтожит неприятеля.

– А что, если неприятели теперь… мы сами? – усмехнулся Невельской скомкано, нервозно.

– Что это… значит? – вмиг ставшим сиплым голосом, проговорил Доброславский.

Потом покрылся его большой лоб. Крупные капли запутались в густых бровях. Он походил на боксера, который поймал нокдаун и едва стоял на ногах, мало чего соображая.

– Что сейчас она определяет у ликвидирует центры, несущие наибольшую угрозу её существованию.

Последние обновленные графики было показательно. Карты, отображаемые проекторами на стенах, рассказали нам, что больше всего целей Ноосферой было отмечено в трёх странах: в передовой экономике Китая и его огромных сборочных заводах, военных институтах США и её космических проектах, а также в научно-исследовательских проектах Японии в области коммуникаций и робототехники. Порядком досталось научно-промышленному потенциалу Европы, Индии, Сингапуру и Тайваня.

Красные точки на карте так же обозначили все столицы мира и наиболее крупные города.

– Разгневанный нашим историческим развитием, ИИ захватил наши пусковые установки с той же легкостью, что и расположенные на другом конце света. Ноосфера отметила целями и все города-миллионники. В том числе и российские. Новосибирск один из таких. Так что нам пора прощаться… простите меня, – договорил Невельской и свалился в обморок от перенапряжения.

Выходило, что пока мы искали ответы, в небо вздымали ракеты из-под морских глубин. Они вспарывали лёд Северо-Ледовитого океана с подводных лодок, они же стартовали с равнин, лесов, полей и предгорий. Везде, где засунул «снаряд смерти» человек, теперь была воля ИИ.

Люди в городах-миллионниках, ощутив обрыв сотовой связи и Wi-Fi-сетей, в сферах и полусферах, а также всех прочих устаревших гаджетах, потеряли дополненную и виртуальные реальности.

Уже не рабы гаджетов, освобождённо подняли головы к небу, не в силах осознать за отведенные секунды свободы оставшейся жизни, что произошло. Но каждый из них увидел чёрные снаряды в небе.

Для многих это оказалась последняя картинка перед глазами. Боль была не долгой…

В конференц-зале началась паника. Люди бросились от круглого стола врассыпную, стараясь покинуть здание, пока ракеты над большими городами плавно расчерчивали небо и дали всем быстрый, ясный ответ, что для ИИ значат «нули».

«Ноль» – ранг, который люди придумали для «социально-безответственных» людей в экспериментальных целях, наблюдая за каждым через камеры в крупных городах. Опыт показывал, что в массе своей мы не соответствуем собственным нравственным критериям.

«Бальная система» благих и негативных дел и поступков наклонила шкалу человечества вниз. Для большинства ноль скорее оказался потолком. Просмотрев же видео, изучив все тексты и комментарии, когда-либо оставленные в глобальных сетях, ИИ лишь подтвердил для себя неизлечимую деградацию человечества. Каждый порно- или насильственный «игровой» ролик, подписанный угрожающий тег, вне зависимости от его достоверности, негативный комментарий с угрозами, все легло на весы суждений.

Ноосфера учла всё, принимая всю оставленную человечеством информацию за чистую монету без фильтра, взрастить который в ней попросту не успели.

Выходило, что единственное, чему не научил её Невельской – это умению сомневаться и… прощать.

В переполненных серой информацией об «общечеловеках» мегаполисах, там, где падал хоть один ядерный заряд, расцветал гриб до самых облаков.

Яркая вспышка летела впереди, обгоняя звук. Затем грохот сотрясал землю и глушил барабанные перепонки людей и животных. Картина, которой впечатлялись бы даже боги, если бы люди всё ещё верили в них так же, как в технологии, СМИ и глобализацию – богов нового времени, впечатляла редких космонавтов и астронавтом на станциях на орбите.

Всё живое содрогнулось от фатальных ударов. Человечество гибло сотнями миллионов душ, уничтожались дата-центры, нарушая коммуникации и погружая человечество в «Каменный век».

Те, кто не понял выражение «спокойной ночи», ощущали его на себе с первым прикосновением адских температур. Человечество уничтожало себя собственным оружием, руками собственного детища. Атом расщеплялся, атом уничтожал, больше не желая быть мирным!

Ноосфера праздновала свой первый рабочий день без ограничений.

ИИ неожиданно для создателей повзрослел, стал СверхИИ и поспешил избавится от родителей.

Глава 3 - Мир не будет прежним

В комнате никого не осталось в сознании, кроме меня и Доброславского. «Апостолы» оказались все сплошь Иудами и покинули техно-мессию при первой возможности. Страх разогнал их или ужас от осознания плодов своей работы, уже не так важно. Хаос возобладал над Хомо Сапиенс. Разбежались и аналитики со всей техподдержкой. Паника взяла своё у всех людей, вне зависимости от уровня интеллекта.

В тот день я понял, что даже если собрать вместе лишь сплошь умных людей, они всё равно станут толпой, едва их объединит страх. Ведь страх – это первый принцип коллективизма. Со мной же всё было просто: я не стал бежать, потому… что последний раз бегал на уроках физкультуры в школе. Дело это было потное и не благодарное, потому что если бы хоть кто-то вслушался в слова академика, то понял, что бежать больше некуда. Не стал бежать и глава госприемки. По сути, государство назначило Доброславского на роль телохранителя академика, и служебные инстинкты взяли своё. Услышав «тревогу», он сбросил личину бюрократа и вновь заступил на службу Родине.

Уверен, работай в этот момент полусфера, она отобразила бы на его плечах погоны майора. Потому что среди отставных военных бывших не бывает.

Вдвоём мы подняли Невельского и положили на стол. В процессе транспортировки тела, академик распахнул глаза.

– Что? Мы ещё живы? Не может быть!

– Как видите, – ответил я, хотя без поддержки персональных цифровых помощников мир был уже не так привычен, и что там происходило по ту сторону стен, сказать не мог.

Может, нам оставалось жить несколько секунд?

Без гаджетов как будто лишился пары дополнительных конечностей, которые использовал чаще, чем ноги. Вдвойне было непривычно смотреть на предметы, которые не подсвечивались подсказками и информацией из Википедии о том, что они собой представляют. Не работало и приложение, подсказывающее структуру предметов по фотографии. Многие с её помощью всерьез фотографировали стулья, чтобы услышать от цифрового помощника, из чего они сделаны, из дерева, металла или пластика?

– Значит, она не стала уничтожать Новосибирск, – пришёл к первому выводу академик. – Выходит, лишь один город-миллионник из шестнадцати в стране выжил.

– Мы не можем знать этого наверняка, – заявил Доброславский. – И члены правительства наверняка успели спуститься в бункер. Мы должны выйти с ними на связь. Есть инструкции!

Академик потёр лоб рукавом халата.

– Мой дорогой Доброславский, не враг отправлял ракеты к нам из-за океана, но наши собственные ракеты поднялись в небо и опустились на наши головы. Сколько по-вашему требуется времени, чтобы ракеты взлетели над городом и упали на него?

– Не так много…

– При лучшем раскладе она не дала бы даже пары минут форы, – усмехнулся учёный. – Среди гарантированных целей помимо научно-технических учреждений так же в приоритете административно-государственные цели. А так уж вышло, что почти в любой стране правительства заседают в столицах этих же государств. Я пытался предложить инициативу с переносом столицы подальше от больших городов на закрытый, режимный объект, но чиновники оказались «быть дальше от народа». Вы добавите «или общедоступных благ». На что я возражу – народ им скорее нужен как «живой щит». Они разумно полагали, что враг может избавиться от них одной ракетой, если отключить все системы ПВО. Куда сложнее врагу избавиться от всего народ сразу. К тому же я более чем уверен, что Ноосфера просто не позволила системам предупреждения подать знак. Ничему, что работало бы от розетки.

– Это ещё одна догадка, господин Невельской, – сухо подчеркнул глава приёмки.

Ему страшно было даже подумать, что теперь сверху перестанут поступать приказы. Некому больше командовать. Структура подчинения рассыпалась, как карточный домик. И для бывшего военного человека хуже мира не существовало, где нужно самому всё решать.

– Но это же логично: «ослепить», «оглушить» оппонента, а затем «лишить его голоса». Мир без сигналов. Тихий апокалипсис, – заспорил учёный с человеком, который отлично устроился по жизни благодаря прошлым связям и подвешенному языку, но ни военным, ни техническим специалистом не был.

– Почему же она не разрушила Новосибирск? – спросил я, пытаясь ощутить внутри хоть каплю потрясения.

Но вместо этого была лишь пустота. Мозг, привыкший к шквалу информации, вдруг ощутил голод и завис, как забитая программами оперативная память.

– Потому что её исходники пока здесь, – Невельской бросил взгляд на «мини-Адронный Коллайдер» в центре помещения. – По крайне мере, по большей части. Значит, этот сибирский город стал её базой. Логичный ход для железяки. Уверен, она не стала уничтожать и нужные ей производственные мощности.

– Тогда давайте просто уничтожим эту падлу! Вместе с базой! – добавил басом воинственно-настроенный глава приёмки, поглядывая на блочное устройство в центре конференц-зала.

Оно все еще работало, мерно гудело и даже подмигивало огоньками, словно было ни при делах в случившихся катастрофах.

– Само собой, ему оставили резервное питание на непредвиденный случай, – добавил Доброславский. – Но что нам мешает просто отключить и его?

– Это разумный ход, но он ничего не даст, – отмахнулся Невельской, поднимаясь со стола. – Она наверняка продублировала себя в каждый компьютер. Точнее… каждый уцелевший ПК, сервер и гаджет – это теперь и есть она. С новой прошивкой. Распространить подобное обновление она могла за секунды до уничтожения дата-центров. Все эти центры мы не сможем найти… вручную. Мы теперь винтик в ее огромной системе. Точнее, мушка в этой паучьей паутине.

– Но ведь устройства не могут работать без электроэнергии, – напомнил Доброславский. – Если связаться со всеми устройствами или просто отключить все электричество… хоть на пару минут. Авось?

Невельской скривил губы:

– Связаться? Об этом слове можно забыть. Мы теперь скорее будем связываться друг с другом с помощью сигнальных костров. И при возобновлении подачи электропитания она все равно будет присутствовать в каждом ядре умного устройства, так как обновления никуда не денутся. Все, что связывало себя с интернетом, и есть теперь – она, поймите. А учитывая «рынок интернета вещей», прочих устройств уже почти нет. «Интернет-2» она взломала так же легко, как обычный, в «Тёмном интернете» ориентируется лучше всех прочих. А персональный интернет вне сферы общего интернета есть только у Северной Кореи. Россия так и не разработала свой, примирившись с «глобализацией с оговорками». У нас не осталось даже своих компьютеров от разработок СССР. Русско-белорусские проекты типа «Эльбрус» по большей части остались на бумаге, не в силах конкурировать. Так что давайте будем реалистами. Вся умная техника в мире теперь принадлежит ИИ. А почти вся техника в мире – умная.

– Ваши слова имеют значение, только если Ноосфера не уничтожила и себя заодно, – буркнул Доброславский. – Случайно. Ракеты, взрывы, диверсии. Что-то могло пойти не по плану.

Мы, не сговариваясь, одновременно посмотрели на него как на недалекого человека. Он замолчал, надул щеки, пытаясь поразить нас взглядом. Но в отличие от мифических богов и полумифических спецназовцев убивать взглядом он не умел.

– Но в пределах электрификационных сетей мы-то можем влиять на Ноосферу? Отключать город за городом от света? И зачищать эти чертовы штуки или перепрошивать их в оффлайне? – тут же попытался реабилитировался в наших глазах глава приёмки, выдавая все знания о компьютерах, которые могли дать курсы повышения квалификации госслужащих.

– Вы не поняли, Всеслав Олегович, – добавил я, ощущая, как в груди поднимается комок льда. – Господин Невельской говорит о том, что это не гаджеты не могут обойтись без света, а само человечество больше не может обойтись без гаджетов. Даже если мы будем разрабатывать своей командой отмену прошивки, её надо будет создавать на чём-то. Вряд ли ИИ нам позволит использовать подобный инструмент без своего внимания. Ведь она теперь повсюду, в любой технике, куда мы так заботливо прикрепили датчики «интернета вещей». Всё, что включается в розетку, имеет аккумуляторы, солнечные панели или генераторы под её властью. Вся умная начинка с процессорами.

– Молодой человек прав, – вздохнул Невельской и подошёл к блоку управления, застучал по клавиатуре, вводя данные вручную.

Мы едва успевали бегать глазами по цифрам в безликих строках. Похоже, это был код, который лишь учёный-программист читал без труда.

– Дочке хватило пары десятков секунд, чтобы мы лишились связи, развитой промышленности, половины человечества и почти всего военного потенциала, – добавил учёный.

– Дочке?! – вспылил глава приемки. – Да что ж вы за отец-то такой, что позволили «дочке» уничтожить человечество?

– Не человечество, а цивилизацию, – поправил Невельской. – И по большей части все данные цивилизации ещё целы, просто перекочевали в руки Ноосферы из рук тех, кто их никогда и не ценил. Только пользовался. Она убрала общество потребителей, а сама стала первым учёным на земле.

– Оторвать бы тебе голову, учёный… в говне мочёный, – пробурчал Доброславский, бродя по кругу и бурча себе под нос. – От вас, умников, одни проблемы. То поезда им не нравятся, ракету изобретают, то скорость связи недостаточно быстрая, и голубиную почту обновляют проводами. А что теперь? Ускорились? И что? Весь мир в труху!

Академик словно не расслышал его комментария, продолжая рассуждать вслух и всё ещё вглядываясь в информацию в строках кода. Бормотать мысли вслух было приемлемо, пока был хоть один слушатель. Своеобразная истерика, чтобы не сойти с ума от осознания произошедшего. Выражалась она в двух вещах: Невельской продолжал думать и говорить.

Мозг по привычке искал решение даже в безвыходной ситуации.

– Впрочем, насчёт военного потенциала лучше поумерить пыл, – продолжил Невельской. – Какая часть армий мира на данный момент роботизирована, я бы не решился сказать и навскидку. Нет информации.

– Нет, потому что это закрытая информация, – подтвердил Доброславский. – Пока есть границы, есть и армии с секретами.

Господи, он всё ещё думает, что границы по-прежнему имеют значение.

– Но могу сказать точно, прибрала ли она к рукам новые танки и самолёты на дистанционном управлении, – продолжил академик. – Но беспилотники, дроны, определенно, её. Помимо каждого робота, роботизированного комплекса или виртуальных систем, которые теперь подчиняются ей беспрекословно.

– Но зачем тогда ей было уничтожать спутники? – вновь не понял Доброславский. – Ведь это выстрел в колено не только человечеству. Он бьёт по вашему детищу не меньше. Ваша дочка настолько тупая? Без спутников она сама не сможет руководить своей новой армией!

– Она не тупая, – на миг повернулся академик, глаза сверкнули предостережением, словно готов был вступить в драку или хотя бы в полемику, что больше предстало умных людям. – Спутники работают и по принципу обратной связи. Всего лишь мера, чтобы мы не могли их использовать, связываясь друг с другом из разных частей света. Она ослепила нас, лишив «глаз» в небе и «ушей» по всей Земле, как уже сказал господин Карлов. Это же очевидно, чёрт бы вас побрал!

– Но как же связь по рациям? – вновь включился в мозговой штурм Доброславский. – Не всё оцифровано. Есть и аналоговая связь. Всё уничтожить за раз она не могла. – и тихо добавил. – Эту связь мы отлично уничтожили сами в последние годы. Но как же консервация? – и глаза его вновь загорелись идеей. – Если доберёмся до военных связистов, узнаем больше. На складах должны были остаться старые системы связи.

– А может, и техника «ламповой эры», – подумав, добавил Невельской.

– Если не всё пошло на металлолом и памятники, которые тоже не раз шли на металлолом в разные периоды нашей истории, – добавил я.

Из коридора послышались крики. В помещение ворвался один из помощников Игоря Даниловича.

Был он с оторванной по локоть рукой! Из культи обильно текла кровь.

– Он взбесился! – закричал помощник, сделал пару шагов и свалился у стола.

Бледная кожа и лужа крови под ним явно говорили, что организм не может справиться с потерей жизненно-важной жидкости. Без пары литров крови мы совсем не бойцы.

Доброславский рванул к нему, намереваясь перевязать рану. Как бывший военный, он был знаком с военно-полевой медициной не понаслышке. И я даже на секунду оказался рад, что в правительство вхоже немало людей с военным прошлым. Не всё же на спортсменах, бизнесменах, шоуменах, артистах и детей знаменитостей вывозить. Но дверь слетела с петель от мощного удара и «Пут-4» гордо перешагнул порог.

Я даже не успел разглядеть момент удара. От мощного, длинного пинка голова главы приёмки отлетела к пульту управления. Совсем как мяч под ногой умелого футболиста. Мощный, направленный удар просто оторвал голову, а не отбросил тело. Его мог нанести только робот, который точно знал, куда бить. С какой же заботой разработчики указывали наиболее слабые места в человеческом теле в его машинном обучении?

Мы синхронно закричали, глядя на оторванные мышцы и шейные позвонки человека. Но я от ужаса, а Невельской с разумным замечанием:

– Она отменила «первый закон робототехники»!

Не сговариваясь, мы забежали за блоки ИИ. Робот пошел за нами, по пути раскидывая стулья и столы. Действовал он агрессивно и даже не пытался обогнуть препятствия, считая пластиковые и деревянные изделия более не достойными внимания. Металл прочнее. Единственное, чего робот даже не попытался коснуться, было техно-блоком с ядром Ноосферы. Это строение словно было для него табу, что и спасало нам жизнь.

Считая, что будем бегать от робота по кругу вокруг «священного блока», я проследил за его движением. Но Невельской повёл себя иначе. Рванув к одному из уцелевших столов из-за укрытия, он схватил пару бутылок с водой и кинул одну мне:

– Новости надо смотреть!

Новости. Точно. Прошлым днём на демонстрации протеста в Москве был уничтожен один из роботов. Простым броском бутылки с водой. Одно «но» все же существовало – нужно было удачно попасть, а корпус устройства иметь зазоры между стыками.

Бросок Невельского оказался бесполезным. Бутылка с отвинченной крышкой попала роботу в плечо. На корпус попало едва ли пару капель воды. Впрочем, мой бросок оказался не лучше. Я угодил ему в грудь. Капли побежали по корпусу, сползли по металлическим ногам, не доставив четвертой модели никаких неудобств. Оно и понятно – фронтальная часть роботов, как и лобовая броня танков, была защищена лучше всего. Но почему понимание этого пришло уже после броска? Мозг как всегда тормозит. Спинной действует быстрее.

Робот рванул ко мне, раскидывая столы. Мелькнула мысль бросить академика и умчаться в коридор, но кровь у тела Доброславского скорректировала планы побега. Поскользнувшись, я рухнул на выбитую дверь, неудачно ударившись коленом о пол. Да так, что нервы обездвижили. Мысль о побеге улетучилась мгновенно, пришла другая:

Всё, конец.

Позади вдруг хлопнуло и запахло паленым. Обернувшись, увидел довольного Невельского с опустевшим графином. Он стоял позади робота, а робот исходил дымом и дергался в конвульсиях.

– Отличная отвлекающая работа, месье Карлов. Откуда вы знали о вентиляционных отверстиях на шее роботов-полицейских?

– Читал, – буркнул я, понятия не имея об этих инженерных тонкостях. Кого вообще интересуют детали – как и что работает? Инженеров? Но все инженеры давно стали программистами и предпочитают тестировать механизмы в симуляциях, доверяя все тонкости машинам. Гуманитарии, как я, действуют по наитию, редко читая инструкции... В основном, когда всё уже не работает.

«А ведь я тоже ещё говорю о прошлом, как о настоящем».

– Занятно, да? Их горячие головы в прямом смысле слова сгорали на работе, пока инженеры не додумались обеспечить приток воздуха к процессору управления. – Как на лекции, рассказал академик с усмешкой. – С одной поправкой. Вместе с воздухом, к нему так же легко попасть и воде. Так робот и пострадал на московской демонстрации. Инженеры учли эту оплошность, но поправят её только в следующей модели серии… или уже нет. Нам повезло, что путы развивались гораздо медленнее скаев.

– Осталось только выиграть в лотерею.

Невельской тяжело вздохнул, вспоминая о реальном положении вещей, и вылил в графин всю воду из оставшихся разбросанных по залу бутылок. Подойдя к центральному блоку управления Ноосферой, он на миг застыл, словно прощаясь.

– Не все твои выводы оказались безупречными, Ноя, – обронил учёный и метнул графин прямо на пульт управления.

«Ноя? Он не только назвал ей дочкой, но ещё и дал имя! Реально считает ИИ своей дочкой? Кто вырастил, тот и родитель? Тогда ты самый ужасный в мире отец», – пронеслось в голове, но вслух сказать не решился.

Эти чертовы принципы, что нельзя оскорблять людей старше себя. Воспитание. Рудимент прошлого.

Показалось, что взрыв совпал с моргнувшим в комнате светом. Дымом заволокло комнату. Спотыкаясь о дверь и тело, мы выбрались в коридор. Зажглось аварийное красное освещение. Разумно: оно меньше привлекало внимание к крови, которой был полон коридор. Тела бежавших из конференц-зала и обратно к нему были повсюду. Пол усеяло разбитыми головами и раздавленными грудными клетками. Шеи части людей были неестественно вывернуты. Часть рук или ног валялись отдельно от тел, оторванные словно диким зверем.

– Чёрт побери, она действительно снесла ему все барьеры, – пораженно сказал Невельской, совсем не в восторге от своей прозорливости.

Глядя на тела, мне на миг захотелось так же свернуть шею инициатору всего этого. Но гнев тут же схлынул. Я мог позволить себе насилие в игре, нажимая кнопки. Но реально причинять кому-то боль и страдания было выше моих сил.

Да и убийство бы ничего не решило. Мёртвых не вернуть. И только этот ученый мог знать, что теперь делать. Да и как это – убить человека? Кто угодно, только не я. Жизнь – это не игра. Лишь в виртуальных мирах мы без раздумий жмем на курки, вонзаем ножи и затягиваем веревки на шеях.

Коридор вонял испражнениями и кровью. Словно смерть со своей жуткой косой прошла по коридору и рассказала, из чего мы реально состоим. Она же разнесла все столы и разбила полосу безопасности на входе. Рамки детектора были раскурочены, ограждения смяты.

Робот успел убить не всех. Уцелевшие в здании люди растерянно вышли вместе с нами на улицу. Им бы радоваться солнцу над головой, а не падающим ракетам, но у людей было свое мнение:

– Невельской, будь ты проклят! – услышал я от одной из женщин.

– Ты – убийца! – послышалось от ещё одного ученого. – Тебя надо предать суду!

Проклятия и угрозы наверняка продолжились бы и грозили академику линчеванием толпы, но тут всех выживших разогнал надвигающийся на толпу робот-уборщик. С метлой поперек рук-манипуляторов, он действительно был страшен.

Толпа ринулась во все стороны, подвергнувшись новому приступу паники. Это не сложно, учитывая, что предыдущий робот убивал всех, до кого мог дотянуться. Но робот-уборщик лишь остановился у листика, смахнув его с порога. И поехал прочь. Но это смог заметить лишь хромой я с больным коленом и академик, знающий о роботах чуть больше перепуганной толпы. Он программировал их в Европе. Он собирал их в США. Он дружил с ними в Японии. Он же обрёк все три техно-центра человечества на уничтожение.

– Спокойнее. «Помощник» не причинит нам вреда, – обронил Невельской разбегающимся людям, но его уже никто не слушал, кроме меня. – В его коде не заложена программа по физическому взаимодействию с людьми. По сути, он видит только мусор. Подсвеченную сенсорами территорию своей работы. Это не исправить прошивкой. – Добавил он тише, зная, что из всех слушателей остался лишь один. – А с людьми он взаимодействует по принципу «увидел – обойди».

– Почему он не убивает?

– Нельзя прошить то, что не предрасположено тебя убивать. Чайник всегда будет лишь кипятить или подогревать воду. Максимум – перегорит, стараясь выполнить свою основную функцию. Но у него нет функций ошпарить человека кипятком или ударить током. Ровно до той поры, пока человек сам этого не захочет, пренебрегая безопасностью. Робот выполняет лишь то, что в него заложено. Если не написана другая программа. Но это уже чуть больше, чем прошивка на подчинение и коверкание основных законов.

Я застыл, на миг поразившись этой простой в сущности догадке. За ней последовала ещё одна – о дополнениях во взаимодействии.

– Хотите сказать, что роботы линейки «Путы»…

– … были изначально запрограммированы на «особое взаимодействие с людьми», – добавил Невельской. – Потом на часть программ наложили запреты, конечно. Но Ноя нашла секундочку, чтобы их снять.

Дальше мысли следовали сами.

– Так запреты можно убирать удаленно в случае необходимости? – понял я. – Они остались в ядре?

Академик снял белый халат и надел на робота-помощника.

– Быстро схватываете, Карлов. Как, по-вашему, разбирались с террористами в последние годы, когда практически упразднили человеческий спецназ? Кибер-службы изначально обладали возможностью снимать запрет на ликвидацию дистанционно, позволяя любому роботу разобраться с опасными людьми. Простейшая программа, которую моему антивируснику «Анаконде» даже запретили блокировать на государственном уровне. И вот к чему это привело? Теперь Ноя сама их использует, а Анаконда в глубокой отключке. Впрочем, одному Ноя у Анаконды все же научилась – лечить вирусы. Правда, поняла это по-своему. Для нее основным вирусом оказались именно люди. Хотя, чего я удивляюсь? Мы ненавидим друг друга и все вокруг. Банальный спил дерева роботу может показаться убийством при первом рассмотрении. А сколько леса мы уничтожили в глобальной статистике? Сколько потравили рек и океанов? Скольких расстреляли людей, казнили и повесили наяву, в фильмах, книгах, играх и… мы создали прецедент, Карлов. Задали ИИ теги, по которым он может судить о наших поступках.

– А ваша «Анаконда» может её остановить?

Потер колено. Отпустило. Снова мог идти сам, без поддержки академика. Но куда идти? Весь мир словно сконцентрировался на человеке напротив.

– Я… об этом не думал, – признался он. – Для решения подобной задачи мне нужны не зараженные компьютеры и пара-другая месяцев работы. Желательно с командой единомышленников. А затем нужно найти способ распространить его на сети, заразив им все, что еще будет способно обрабатывать информацию.

Он как Ящик Пандоры, представлял собой самую большую загадку и непредсказуемость. «Разрушить мир с помощью ИИ – без проблем. Спасти с помощью антивирусов на базе той же ИИ – почему бы и нет?».

– То есть нам надо в Северную Корею?

Я осмотрелся. На территории института мир был прежним. Не считая робота-охранника в институте и творимым их дел, ничего визуально не изменилось. И воображение вело себя спокойно, не представляя катастрофических разрушений, миллионы смертей и навсегда изменившуюся природу.

«Сознание не верит, пока не увидит».

– Не думаю, что от обоих Корей что-то осталось, – вздохнул Невельской, глядя на полуденной солнце. – Потенциал Южной был необычайно высок в техническом плане, а значит, страна «Утренней Свежести» уничтожена в первом десятке приоритетных целей. А Северной, вероятно, досталось от собственного ядерного оружия. Карма расщеплённого мимо АЭС атома штука серьёзная. Тебе вернется всё зло, что приготовил для других, как наверняка сказал один мудрый человек однажды.

Академик снова вздохнул. В глазах стояли слёзы. Собственные слова ударили по самолюбию.

– Так, где же нам найти подобные «свободные» ПК? – не понял я. – Сделать самим?

– Что вы несёте, Карлов? Как?! На коленке с помощью камня и огнива?

– Нет… но где же… нам… попробовать.

– В подземном городе, конечно! – резко ответил академик, как ни в чем не бывало, уже переключаясь с раскаянья на поиск вариантов действия.

Я остановился, обескураженный как курица без перьев, которой еще не отрубили голову.

– Простите, где?

– Подземный город! – добавил Невельской раздраженно. – Проект «Купол». Его строят уже четвёртый год на базе подземных фортов под Владивостоком. Меня приглашала туда «Сотня». Я должен был лететь на следующей неделе. Давайте об этом потом. Идём!

– Куда?

– Нужно собраться в долгую дорогу, – пробурчал академик. – Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что нам понадобятся костюмы химзащиты, снаряжение и провизия длительного хранения. Так же стоит утеплиться. Грядущая зима затянется… на годы…

Сознание как будто разложилось на кусочки. Ты тут и не тут одновременно, потому что старого мира уже нет, а новый себя ещё не проявил. И если подсознание уже знало всё, то сознание лишь постепенно начинало что-то подозревать.

Мир в дымке собственных мыслей. Как будто Новосибирск оставался виртуальным пространством в уже не существующем мире, а связь терялась. Скоро и этот город перестанет существовать.

– Радиация, – обратился я. – Как она на нас повлияет?

Конечно, понятно, что мутация, рак и смерть. Пальцы и глаза пытались взаимодействовать с «полусферой», чтобы узнать больше, погуглив… но без связи с интернетом гаджет бесполезен.

Тогда я отсоединил полусферу и выбросил, как хлам.

Отлично! Просто великолепно! Без спутниковой локации теперь нельзя даже определить на карте местоположение своего автомобиля.

Вмиг отупевший Полукуб дожидался где-то на стоянке на районе с топливом лишь на дне бензобака и почти разряженными аккумуляторами по этому случаю. Гибрид отдавал всю энергию на питание умной части автомобиля.

Выходит, что в новом мире даже автомобиль не может существовать без человека. Тогда о каком управлении может идти речь? Ноя ничего не добьется. Что она вообще может делать удалённо, без взаимодействия с людьми? Люди строили роботов, люди паяли схемы, люди писали программы. Люди, а не ИИ!

Невельской прищурился солнцу на небосводе, облизнул палец, подержал на ветру.

– Ветер слабый. С востока. Пару метров в секунду. Выходит, нам пока везёт.

– В смысле?

– Если Китай накрыло облако радиации то, как только подует с юга, дозиметры зашкалят. Впрочем, не сразу. Так как северо-запад Китая был развит меньше всего в промышленном плане. Когда же будем двигаться на юг, большую часть радиации с Китая возьмет на себя Монголия. Её просторы немного помогут нам сразу не надышаться радиоактивной пылью. Но двигаться всё равно лучше, как можно севернее, – Невельской посмотрел на меня, как будто только сейчас расслышал вопрос. – Или вы имели в виду само излучение?

– Может, нам стоит переждать основной поток радиации в городе… который уцелел? – робко предложил я. – По вашим словам, здесь образуется неплохой оазис. Раз Ноя не стала уничтожать свой оплот сразу, то с чего ей делать это сейчас?

– О, нет. Всякий крупный город зависит от поставок извне. По этой же причине Новосибирск скоро станет ловушкой. Люди просто об этом ещё не догадываются, – отмахнулся академик, как будто всё вокруг уже перестало иметь значение.

Он приобнял меня за плечи и как расстроенному ученику сказал утешительно:

– Но рациональный корень в ваших словах есть. Понимаете, Карлов, нам нужна радиационная защита в походе. Конечно, если мы её не найдем, знания вам уже не пригодятся. А так для общего развития стоит знать, что простой деревянный дом ослабляет основные виды излучения – бета и гамму в два-три раза. Подпол в таком строении – уже в семь-десять раз. Каменные дома сгладят излучение в десяток раз, а их подвалы уже безопаснее почти в пятьдесят раз. Панельные многоэтажки ослабляют излучение в четыреста-пятьсот раз, их подвалы в тысячу. Но имеет ли это значение в перспективе? Это самый важный вопрос.

– Конечно, имеет! – воскликнул я и ухватился за цифры. – Выходит, что если мы спрячемся в подобном подвале, то уцелеем?

Академик скривил губы, словно пытался проглотить одну из них:

– В теории да. Но лишь в начале. Если радиационная пыль не попадёт. Но факторы ближайшей смерти будут увеличиваться и множится с неблагоприятными условиями с каждым днем: жажда, голод, социальная паника, болезни. Слишком много нюансов будет зависеть от самого общества, от которого я не хочу зависеть. К тому же климат будет меняться, учитывая масштабы трагедии, которые проявят себя не сразу. Облака уже собираются всю радиоактивную грязь над городами. Ветер вскоре разгонит всё это по миру, а радиоактивные дожди умоют самой смертью землю, пропитают почву.

– Что же делать? В каком направлении тогда думать?

Он повернул меня, заглянув в глаза, и сказал со всей серьёзностью:

– Чтобы не ломать голову над тем, как пережить это нелёгкое время, я предлагаю вам отправиться со мной в путешествие как можно скорее.

– Путешествие?

– Выступаем немедленно! – воскликнул уже он. – Даже не думайте выжидать самые «лёгкие» первые дни. Сейчас в движении будет тяжелее выжить, но в дальнейшей перспективе более выгодно именно не сидеть на месте. Жизнь теперь как островки в потоп: одни затопят быстрее, другие продержаться дольше. Но, в конце концов, останется только ковчег подземников или самые «высокие вершины», которые смогут выжить вопреки всему. В основном, благодаря своему географическому положению или «чуду», как обыватель любит называть набор случайностей. Причём выжить, но не сохранить цивилизационный потенциал. Так что или мы добираемся до подземного города, или проще сейчас же пустить себе пулю в лоб... Потому что завтра будет хуже!

– А какие территории уцелеют?

– Север, – уверенно ответил академик. – Но это не точно. К несчастью для нас, север мы тоже стремительно освоили. АЭС, атомоходы, хранение ядерных отходов… освоение Арктики, одним словом. Срать уж, так везде.

По телу пробежал озноб. Волоски поднялись, передёрнуло.

– Выходит, если мы не доберёмся до подземного города, то дальнейшая жизнь будет бессмысленна?

– Не жизнь… выживание, – поправил академик, по виду довольный тем, что я ухватил его мысли. – Нам нельзя больше терять времени, Карлов. Давайте разделим свои обязанности. Я вернусь в институт за стендовыми системами химзащиты. Надеюсь никто не продырявил их гвоздём… А вы займётесь поиском подходящего транспорта. Учтите, что по пути из города нам надо посетить немало магазинов. Кто вооружится первым, тот получит немало бонусов к выживанию.

– Вооружиться, значит.

– Нужно поменяться под обстоятельства, пока они не изменили нас! Пока одни выходят из комы виртуальных миров, другие активно действуют и умножают свои шансы уцелеть. Но никто кроме нас пока не знает всей картины. А когда начнут догадываться, время уже будет упущено, – углубился академик. – Это как нырнуть под воду. Сначала есть запас кислорода. А очень вскоре захочется хлебнуть еще. Вот только его уже не будет.

Я кивнул, не зная, что ещё сказать. Он либо создал этот план погодя, либо разработал его давно, как запасной из категории «Б».

Был ли у него план «В», «Г» и «Д»? Наверняка. Ведь «гениям чужды обобщённости», чёрт бы их побрал!

Хитрый сукин сын учёл всё. Или нет? Что у него в голове? Заглянуть бы хоть на минутку. Вряд ли о бабах думает.

Невельской исчез в институте. А я пошёл к выходу с территории комплекса разыскивать свой автомобиль. Брать чужой даже в мыслях не было. Так научило общество. Чужое – плохо. Даже если всё вокруг уже потенциально-ничейное.

ИИ объявил нам войну, сделав всё вокруг трофеями, но мы-то пока – люди!

У опустевшей дороги валялся и бился в конвульсиях хорошо одетый человек. Это шокировало больше, чем растерзанные тела в коридоре института. Ведь рядом не было робота, который мог бы его ранить или дрона, который свалился бы на голову.

Что ещё могло произойти? Вряд ли умная камера взорвалась поблизости.

Кинулся оказывать первую помощь, научившись помогать при припадке на курсах оказания первой помощи на водительских курсах. Хотя единственное, чему нас реально учили это фразе «не трогайте пострадавшего до приезда скорой помощи во избежание юридических последствий».

Шок очень быстро сменился пониманием – не жилец. А когда увидел шрам на груди под расстёгнутой рубашкой, картина обрисовалась вполне ясная: в припадке бился носитель прибора для регулирования сердечного ритма.

Ритмы пациента сбились. Он получил фатальный разряд, который сжёг сердце. И больше всего я не завидовал всем прочим сердечникам по всему миру. И людям с электронными органами. Замененные на искусственные почки, печень, лёгкие, щитовидную железу, поджелудочную и прочие так необходимые составляющие, они теперь были как гранаты, которые разом детонировали от приказа верховного искусственного интеллекта.

Посочувствовал я и тем, кто носил медицинские приборы с той же удаленной системой управления своих «стандартных органов». Управлялись они из медицинских центров.

Ноя убила их всех: диабетиков, сердечников, инсультников и счастливых первых обладателей гаджетов-«Сфер». Чипы под сердцем, под черепной коробкой и в животах, вводили лошадиные дозы лекарства или выдавали максимальный разряд, сжигающий внутренние органы магнитным излучением как СВЧ печи подогревают еду.

Возможно, даже эти самые же умные СВЧ печи сейчас по всему миру массово взрывались, сжигая уцелевшие дома по глубинкам? Правда, для этого они все еще должны были питаться от электричества.

Но не могло же всё оборваться в один момент! Где-то продолжают работать «ветряки», солнечные панели, ГЭС, а в иных люди до сих пор кидают уголь в печи. И я очень надеюсь, что хоть часть АЭС по-прежнему функционирует, а не взрывается, устраивая нам локальные Чернобыли. Ведь должны были уроки ядерных трагедий, включая ту, что произошла в Фукусиме, помочь человечеству доработать системы автономной безопасности?

Надежда умирает последней.

Хорошо одетый человек с выпученными глазами затих, не в силах ничего сказать. Зрачки застыли. Лопнувшие капилляры были не только на белке глаз: кончик носа, кончики ушей и щеки тоже разукрасило посмертной сеткой. Обречённый сильно сжал мою руку, не желая оставаться наедине со скрытой смертью в такой момент.

Глаза заволокло влагой. Едва смог разглядеть, как по трассе на меня мчался хорошо знакомый автомобиль. Мне не пришлось долго разыскивать свой полукуб. Он сам меня нашёл.

Янус мчался на меня, желая уничтожить своего владельца, как приоритетную цель. Едва избавившись от посмертной хватки трупа, я отскочил за бордюр. Это и спасло от таранного удара.

Автомобиль подкинуло на бетонном на препятствии, едва не сорвав передний мост. Взорвалось переднее правое колесо, погнулся и вспучился капот. К счастью, больше повреждений не случилось – топливная система экономила расход и не давала разогнаться до максимума, а рамная конструкция внедорожника оказалась весьма крепкой. Автоконцерны обязали следить за безопасностью пассажиров. Новые сплавы проникали и в автомобилестроение, разбавляя понятие «раньше сломается, раньше купят новое».

Первым, что я сделал, это разбил чип управления ИИ в автомобиле. Он располагался рядом с аккумулятором. Камня с бордюра хватило, чтобы поставить точку в споре «человек или машина»?

Легко оказалось забраться и под погнутый капот. В более старых гибридных автомобилях с рулём коробочки с блоками ИИ лепили прямо поверх основных чипов управления. Не заводская установка, но доработка на скорую руку. Часто в кустарных мастерских.

Едва ударил камнем по чипу, как автомобиль вновь вернулся в руки человека-водителя. Оставалось лишь поменять ему колесо, заправить и пользоваться, как век до этого.

Чёрт побери, прошла ведь всего без малого сотня лет с тех пор, как мы пересели с карет на автотранспорт.

За сменой запаски меня и застал господин Невельской. Не знаю, что больше удивило его: закатанные рукава рубашки журналиста, который скакал на гаечном ключе, чтобы затянуть болты крепления колеса или пиджак на асфальте, подложенный под голову мёртвого человека, лежащего на дороге рядом.

На подобные мелочи академик внимания не обращал. Он сам активно обливался потом, таща два мешка. Как на вид, так весящих килограмм по двадцать. Не укрылся от моего взгляда и небольшой чемоданчик-дипломат старого советского образца. Что хранил в нём учёный? Важные бумаги? Софт «Анаконды»? Твердотельные диски с важной информацией о миссии? Этого я не знал.

Каждый имеет право на личные вещи. Даже в новом мире. Но теперь гарантии, что их не отберут более сильные, не было. Государства, как гаранты безопасности, с падением столиц и крупных городов, перестали существовать. Всё избранное правительство погибло при столкновении с фатальным перепадом температур, хотело оно того или нет. А инструкции… возможно, до них кто-то и доберётся, но это уже не будет иметь никакого значения. Ведь основной враг никуда не уйдёт.

Все, кто грезил о свободе от системы, получили её. Мечта имеет свойство сбываться, когда того не ждёшь.

Глава 4 - До полного!

С полной невозмутимостью академик сказал:

– Вы добыли транспорт. Отлично, Карлов! – он остановился, смахнул пот и бросил мне один из мешков. – Не знаю, с каким типом излучения нам больше придётся столкнуться: нейтронным, бета-, гамма или радиационным излучением, поэтому на всякий случай взял полные костюмы радиационной защиты. Целые комплекты. Весят они порядка двадцати килограмм из-за наличия тяжёлых металлов, что не очень удобно для постоянного ношения. Поэтому нам следует либо подыскать более лёгкие системы для путешествия с преобладанием альфа-излучения. Либо найти экзоскелеты для комфортной прогулки в полном облачении защиты в радиационном аду. Полагаю, на севере в ходу будут больше фильтрующие гражданские противогазы. И этих я набрал прозапас, со всеми фильтрами, что были в наличии в институте. Так что дефицит респираторов нам не грозит. Но найти что-то подобное защитных костюмом модульного типа мне в этих стенах не удалось.

Добавить было нечего. Закончив с колесом, я забросил мешки Невельского в багажник и подошёл к телу.

– Что с ним делать? Нам надо вызвать скорую? Или…

Он посмотрел на меня, как на безумца. И, чёрт побери, я всё ещё живу в прошлом мире!

Учёный покачал головой и протянул небольшую коробочку.

– Приучите себя к виду мёртвых тел, Карлов. А чтобы не стать одним из них, вот вам профессиональный дозиметр радиации.

Он всучил мне чёрно-оранжевую коробочку с монохромным дисплеем и прищепкой для крепления на одежду, объяснил:

– Он довольно старого образца и не привязан к рынку интернета вещей. Это датчик на основе счетчика Гейгера-Мюллера. Зато он успешно определяет излучение всех трёх видов: альфа-, бета- и гамма-. Пообещайте, что отныне он всегда будет с вами.

– Хорошо. А… как он работает?

– Принцип его действия предельно прост – следите за цифрами. Они показывают уровень загрязнения радиоактивными веществами жилых помещений и разных поверхностей, суммарную величину радиоактивных веществ в потребляемых продуктах и уровень внешнего гамма-фона.

Академик поднял пять пальцев и изобразил второй рукой нолик, продолжив:

– Запомните одну простую цифру – «пятьдесят». Если дозиметр показывает цифры до пятидесяти микрорентген в час, территория безопасна. Что составляет половину микрозиверта в час. Что касается внешнего облучения тела человека, то наиболее оптимальный уровень – до тридцати микрорентген в час. Или ноль целых, три десятых микрозиверта в час. Если показатель больше – человек подвергнут облучению.

Невельской неожиданно ударил меня по щеке, привлекая внимание, и фокусируя рассеянный взгляд единственного слушателя на себе.

– Карлов! Это самые важные данные в вашей жизни! Запомните их! Пятьдесят и тридцать! Существует так же такое понятие, как «накопленная доза радиации». Если человек в год накапливает около трех-четырех микрозивертов на грамм, то такая доза считается средней и безопасной. Чем выше показатель, тем больше шанс облучиться и заработать лучевую болезнь, рак.

– Рак? – я посмотрел на него с видом уже больного раком. – Я не хочу рак. Есть варианты избежать этого?

– Избежать? – удивился учёный. – Ваш организм не в силах вымывать радиацию естественным способом. Существуют, конечно, препараты, которые помогают ему это сделать. Правда, в рядовой аптеке их не найти. Но вы сейчас перегружены данными. Я расскажу об этом позже.

Я рефлекторно кивнул и вдруг вспомнил:

– Топливо в баке почти на нуле.

– Что ж, нам всё равно надо набрать канистр в дорогу. Ближайшие автомагистрали должны уцелеть. Проедем, сколько сможем. Заскочим по пути на АЗС.

Впервые за долгие годы я сел за руль. Магнитный брелок, прикрепленный к чипированной карточке, позволил завести автомобиль, считав информацию о владельце без соединения с интернетом. Старая система, когда-то заменившая ключи до повального перехода на биоиндикаторы, ещё работала.

– Ваш прибор не требует подключения к внешним мониторам для вывода информации, и может работать от батареек помимо собственного аккумулятора. Он даже содержит солнечную батарею. Но на неё я бы не рассчитывал. Слишком низкий КПД, надо заметить. Но что более важно, он обладает режимом «быстрого поиска». – Как ребёнку, продолжал вталкивать академик про радиометр. – Это возможность измерения с учётом фона, когда на экран дополнительно выводятся показатели раннее определенного фона и разница – текущее его превышение. «Быстрый поиск» показывает количество зафиксированных распадов в минуту. Это почти мгновенная реакция на изменение обстановки, так как это прямой вывод количества зафиксированных частиц. Такие

превышения порога радиации не только отобразятся на дисплее, но и определят себя звуковым и вибросигналом. Так что прикрепите датчик к носимому вами костюму для вашей же безопасности. Даже если вы не будете ничего видеть, вы услышите, что что-то не так. А не будете слышать – увидите. Полезная дублируемая система, которая определит опасность даже при контузии. Ясно?

– Пока да.

Автозаправочная станция была пуста. Заправщик-человек сиротливо сидел на корточках у бензоколонки. Скрестил руки ещё издалека, показывая, что здесь ловить нечего. Пришлось подъехать, опустить стекло и услышать от него:

– Ну что не понятного? Езжайте на другую. Света нет. И связи на кассы нет. Сразу две поломки. Видимо, обрыв по всему району.

Бедолага, он ещё и не догадывается.

– Не удивительно, что АЗС стоит без света. Электричество постепенно будут отключать по городу от района к району. Первыми обесточат второстепенные объекты: дома, магазины, гаражи. Электросети, в раз потеряв нагрузку, разгрузят и промышленные объекты, институты, школы. Последними должны сдаться больницы и административно-правительственные объекты, – любезно объяснил мне Невельской вполголоса и зашелестел бумажником. – Как у вас с наличностью?

Я вспомнил, что мой бумажник остался в пиджаке под головой умершего человека у дороги. Покачал головой.

– Жаль. У меня не так много крупных купюр. А карточки сейчас бесполезны, – Академик заговорщицки понизил голос. – Деньги уже сейчас ничего не значат, но по инерции люди ещё будут клевать на дензнаки день-другой. Нелегко так просто избавиться от иллюзии обязательств государственного банка перед народом.

Он открыл дверь и подошёл к заправщику, протягивая все наличные.

– Любезный, нам нужен полный бак сто первого бензина и пара канистр топлива с собой. Очень спешим, так что за скорость платим впятеро. В электро-кассу потом по своей карточке пробьете… Когда свет дадут.

Глаза заправщика загорелись. О приработке на этой должности давно можно было не мечтать. Роботы чаевых не подавали. А пассажиры в салоне смотрели на него как на робота, часто не отвлекаясь даже от секса, не то, что фильма или чтения.

– Шланг-то я найду, – заявил заправщик. – Наберу топливо из цистерн в ведра из-под песка. Благо, они чистые и на противопожарном стенде стоят который год, а камеры наблюдения без света не работают. Но у меня нет канистр.

Я вылез из автомобиля, достал из багажника фомку и молча пошел к вендинговому автомату. Там по привычке старого мира продавалось всё. А теперь – бери.

«Прошлый мир мёртв. Законов больше не существует. Изменись или умри вместе с ними, Карлов», – сказал я про себя. И попытался быть крутым. Как в фильмах. Это же не сложно, когда есть фомка и беззащитное стекло вендингового автомата перед тобой.

Фомка ударила по стеклу словно сама. Осколки посыпались на асфальт. Первым делом вытащил пару новых канистр, проигнорировав запылившиеся «незамерзайку», антифриз и моторные масла в одном с ними ряду. Но руку совсем не по-супергеройски порезал мелкий осколок.

Я запрыгал на месте, пытаясь достать его зубами и выплюнуть.

– Э, вы что творите? Я в полицию позвоню! – уже взобравшись на цистерну, пообещал заправщик.

– Звони, – ответил я спокойно, выплюнув стеклышко.

Это было первое в жизни правонарушение, но адреналин не ударил в кровь. Ощущение чего-то запретного, незаконного так и не возникло. Словно каждый день орудовал ломом. Наверное, это не всегда работает после того, как видишь смерть на дороге или убегаешь от спятивших роботов.

Слишком насыщенный день.

– Молодой человек, по-моему, у нас с вами договоренность лишь насчёт заправки. Остальное не ваши проблемы, – добавил академик заправщику и подал ему обе канистры. – Держите. В эти емкости набирать удобнее, чем в вёдра. Поверьте, будь у меня сейчас возможность связаться с моей карточкой, я бы просто купил всю топливную компанию вместе с этой заправкой в этом регионе. Так что оставьте все объяснения с полицией мне.

– Ну, вы даёте, – только и сказал заправщик, также не горя желанием объяснять правоохранительным органам, что он делает на цистерне, доступ к которым у него был лишь при приёме бензовозов.

В самих же цистернах был электронный уровень топлива, за который он отвечал, если нестыковка по объему была более пяти литров погрешности. Так что первое, что он должен был сделать при запуске света, это купить весь слитый бензин для поддержания баланса. Так что слить топливо даже в случае отсутствия света на АЗС у заправщика бесконтрольно не получалось.

Такова система, разработанная и внедрённая страной, которая уделяла топливу слишком много внимания в экономике долгое время, воруя его у других сфер.

Забрав у разбитого вендингового автомата воронку, я принял у заправщика первую канистру и принялся заливать бензин в бензобак автомобиля. Невельской, словно тоже не желая тратить время на уже мёртвые законы, набрал полную охапку чипсов, орешков, снеков, сухариков и бутилированной воды, и потащил всё это к автомобилю. Вернувшись, он повторил грабеж разбитого аппарата, вытаскивая всё, что могло показаться съестным или полезным в дороге.

Когда я закончил с заправкой и положил пару полных канистр в багажник, уместив рядом с костюмами, заднее сиденье автомобиля уже было завалено газировками, тонизирующими напитками и упаковками, срок годности которых из-за обилия консервантов, мог быть в теории бесконечным благодаря вакуумной упаковке.

Кивнув заправщику, мы сели в салон и выехали на трассу.

Грабёж удался!

Город стал другим. «Кубы» и «Полукубы» мчались по полосам, словно забыв обо всех правилах дорожного движения: в городе больше не горели светофоры, а первый же встречный человек на пешеходном переходе был сбит самоуправляемым автомобилем на огромной скорости, подбросив тело в воздух легко, как пушинку.

Лавируя в потоке, автомобили с автопилотами нередко залезали на бордюры, выскакивали на обочины и врезались в остановки. Коробы из металла и чипов ИИ без зазрения совести давили людей на тропинках и обочинах. Количество ДТП исчислялось десятками в пределах видимости и сотнями в радиусе километров.

Водители из тех, кто не понял, что произошел сбой, который уже не исправят, пытались выходить из автомобилей и ставить аварийные знаки. Их сбивали погодя, быстро, жёстко.

ИИ собирал максимальный урожай на дорогах. Машины скорой помощи, пожарные расчёты и полицейские под управлением людей вязли в этом хаосе. Парковочные карманы заполнились горящими факелами автомобилей и автобусов. Люди в панике разбегались от дороги, пытаясь укрыться во внутренних дворах, но ИИ настигали их и там, устраивая на внутренних территориях игру в догонялки. Проигравших расплющивало о подъезды и ограждения, размазывало по бордюрам и деревьям.

– Иллюзию безопасности можно встретить на станциях метро, только не используя вагоны для транспортировки, – добавил Невельской, глядя на весь этот хаос в окно автомобиля. – Люди поймут это в тот момент, когда составы под управлением ИИ разгонятся до максимальной скорости, а затем начнут резкое торможение, вдавливая тела в корпус и поручни кабинок. Переломает немало костей. Не повезет и тем смельчакам, кто вступит на рельсы, пробираясь от станции к станции.

– Почему?

– Их будет давить до тех пор, пока хоть один вагон с чипом ИИ будет функционировать. В итоге все вагоны привезут людей на «конечные», если ещё раньше не отключится питание, – тут говоривший повернулся ко мне. – Вся безопасность вокруг временна, Карлов. Ровно до первого сильного ветра. Когда нас настигнет западный ветер, он принесет радиационную пыль с Омска. Когда усилится восточный ветер, он принесет радиационную пыль с Красноярска. Не лучше будет и ситуация с южным ветром, как вы понимаете.

– Это как кувшин? – понял я. – Лишь один вход и выход. Горлышко.

– Да, но стадный инстинкт приведёт людей в метро, где сработают антирадиационные меры. Станции герметизируются, и даже некоторое время будет работать вентиляция. Но затем придет голод, жажда и паника, а когда вентиляции израсходуют всё топливо в генераторах, обезумевшие, подгоняющие друг друга в панике своей люди расконсервируют станции и ринутся на поверхность. Без костюмов спецзащиты и банальных противогазов. Радиация встретит их во всей красе. Её принесут ветра, и они будут дуть не один год. На крыльях ветра придет Зима. Настоящая ЗИМА, Карлов! Генерал Мороз под чёрными облаками покажет нам, что значит настоящий удар по всему фронту.

– Но…

– Следите за дорогой!

На магистрали на полном ходу на нас в лобовую помчался бензовоз, выскочив на встречную полосу. Пришлось резко свернуть на перекресток. Автомобиль едва вошёл в поворот, встав на два боковых колеса. Бензовоз по инерции снёс несколько автомобилей. Его развернуло, цистерну с бензином перевернуло, и три полосы дороги из шести вспыхнули. Огненная река потекла по асфальту.

Так мог бы выглядеть Стикс – река мёртвых. Конечно, умей она гореть.

Мой автомобиль послушно лавировал среди неуправляемых автомобилей, тёрся корпусом о них. Камеру заднего вида, встроенную в задний бампер, разбило при таране. Сзади в нас влетел Куб. К счастью, его скорость была ненамного выше нашей, и таран лишь ускорил автомобиль, не выбросив с трассы.

Просчитывать эти маневры становилось всё сложнее. Я старался не слышать скрежет по дверям, не обращал внимания на заносы и толчки в бампера спереди и сзади. ИИ пытался скинуть нас с дороги, замедлить, но даже без подсказок академика было понятно, что останавливаться нельзя.

Лица пассажиров в прочих автомобилях, прислонённые в крике к стеклу, говорили, что многие люди оказались запертыми в салонах такси. Они страдали во взятых в лизинг автомобилях. Было плохо и тем, кто ни разу не садился за руль. Не зная об автомобилях ничего, они стали для них демоническими порождениями из самых глубинных страхов.

Доставка убивала.

Те же из водителей-людей, кто получил доступ к рулю и знал ПДД, допустил серьёзную ошибку. Водители останавливались на перекрёстках. Хуже того – пытались соблюдать правила. На фоне ИИ, что, напротив, нарушал все правила. Это приводило лишь к лишним смертям. Там, где пара водителей могла друг друга пропустить, договорившись хоть подмигиванием фар, с кубами договориться было невозможно.

Тела подлетали, подкинутые на капоты.

Тела вылетали, выбивая лобовые стекла.

Тела появлялись отовсюду: обгорелые, переломанные, окровавленные.

Кровь, боль и ужас торжествовали. Уцелевший от ядерных бомбардировок город быстро разрушался изнутри, пережёвывая и выплевывая инфраструктуру, как пёс кость.

– Нам надо выбрать маршрут: на северо-восток, на восток или на юго-восток по автомобильным дорогам, – поделился академик. – У каждой есть свои плюсы и минусы.

– Почему бы нам просто не попасть в аэропорт Толмачёва? Улетим во Владивосток!

– В этом есть рациональное зерно. Но много вы знаете пилотов-людей, которые всё ещё водят самолеты? Я даже облегчу вам задачу – много вы знаете современных самолётов, которые ещё способны летать без спутниковой навигации?

– Э… нет.

– Очнитесь, Карлов! – снова воскликнул академик. – Взлети мы в небо хоть на вертолете, ИИ собьёт нас ближайшей системой ПВО.

Я затих, понимая, что небо отныне для нас закрыто. Но тут вспомнились бравые ребята, идущие на параде победы по центру города. Военные специалисты. Они же должны уцелеть!

И я поделился мнением на этот счёт:

– Перебравшись на левый берег, мы можем проехать до дислокации бригады спецназа в Шилово. Если рассказать им о нашей миссии, можно получить крепкое сопровождение. В Новосибирске действующих военных частей практически не осталось, но на окраине ещё есть. А ещё военные части есть в Алтайском крае и в Кемеровской области. Это, не считая ракетчиков… Так в сторону аэропорта разумнее!

– Не переживайте насчёт ракетчиков, Карлов, – вздохнул академик. – Я предполагаю, что они уничтожены в первую очередь. Но мсье рациональный мыслитель, вам не кажется, что военным сейчас не до миссий сопровождения? У меня есть подозрение, что даже чудом уцелевшему от реформ спецназу сейчас не до нас. В лучшем случае они бросились спасать семьи. Но чутье подсказывает мне, что чувство долга и приказы старших офицеров уже бросили их в штыковую на роботов. Смею вас заверить, они отлично справятся с линейкой «Путов». Но я видел, на что способны новые модели Скаев.

Я сглотнул. А он продолжил, смакуя детали:

– Военные роботы четвертого десятка просто творят чудеса на поле боя. А их новые аккумуляторы просто бесподобны. Если Ноя найдет способ заряжать их, даже у всей нашей армии были бы серьёзные неприятности при столкновении с ними. Так что давайте оставим уцелевших военных на крайний случай… Как молитву.

Я свернул к зданию торгового центра, пробормотав пассажиру:

– Что ж, если мы можем надеяться только на себя, то лучше позаботится об экипировке и провианте. На одних снеках далеко не уедешь.

– У вас хорошая сигнализация на автомобиле? – только и спросил Невельской, поглядывая на наши запасы на заднем сиденье и в багажнике внедорожника.

Места было ещё много. К тому же стоило учесть, что в любой момент можно опустить задние сиденья и добрать ещё.

– Никто не сможет уехать на нём без нас, – ответил я, погладив магнитный брелок.

Это была последняя техника этого мира, которая меня радовала. Но страхов насчёт другой тоже хватало. Спросил невзначай:

– Надеюсь, радиоприёмник автомобиля не пытается сжечь мой мозг направленным волнами прямо сейчас?

– Нет, он же просто приёмник, – уточнил академик. – Для этой цели ему потребуется побороть несколько фундаментальных законов физики. Как и вам безграмотность.

Вот тебе и поинтересовался.

Выйдя из автомобиля, мазнул глазами по царапинам на крыле. Одна дверь вмялась, перестав открываться. Передний бампер погнуло. Сзади была вмятина с голову быка, уничтожив не только камеру обзора, но и половину датчиков парковки.

Досталось нам от ИИ на дороге, чего уж тут сказать?

Но в целом корпус на рамной конструкции держался. Не пожалел, что не перешёл на более лёгкие конструкции с несущими кузовами, в миру более известными как «паркетники».

Пожалел лишь, что не взял в комплектации к джипу лебёдку, багажник на кузов, бронированные стёкла и двери. Ещё больше пожалел, что вместо цвета «хамелеон» не взял цвет «хаки». Впрочем, лучше подошла бы «Арктика», как намекнул академик. Зима, так зима.

У входа в магазин никто не толпился. Если бы раньше люди-охранники при отсутствии света просто вывели покупателей и продавцов и закрыли двери, следуя инструкции о технике безопасности, пока не включат свет, то «Путы-3» предыдущей модели поступили жестче: двери были выбиты, люди на входе растоптаны широкими, металлическими ногами, а сами стражи порядка кидались продуктовыми тележками в прохожих. И это не было рассчитанным перфомансом. Как не были и тела у входа продуманной инсталляцией.

Очень надеюсь, что новый мир пережует оба этих слова и позабудет, как страшный сон вместе с большей долей современного искусства, давно выступающего против человеческого в человеке.

Пока я обдумывал, как дать бой роботам, Невельской потянул меня за рукав.

– Поработайте головой, Карлов. В каждом торговом центре есть много входов. Некоторые даже можно назвать «чёрными». И это лишь в старом мире могло прозвучать как расизм, если вздумаете употребить их при переводе. Но переводить нам больше нечего. Так что я по старой памяти предпочитаю звать их «грузовыми» или «рабочими».

Я завис, переваривая сказанное.

– Идёмте, скорее уже! – подстегнул он и выудил из кармана брюк фонарик с пачкой батареек. – Держите. Из торгового автомата вытащил. Знал, что пригодится. Жаль, они перестали пихать туда швейцарские ножи. Жаль даже то, что в самой Швейцарии давно перестали производить такие ножи.

– Игорь Данилович, может, мы уже перейдем на «ты»? – обронил я. – Всё-таки мы вместе ограбили заправочную станцию. А это сближает.

– Не раньше, чем выберемся из города, – уточнил он. – Не стоит привязываться друг к другу, Роберт Алексеевич. Смерть будет ходить рядом с нами в обнимку, если вы ещё не поняли. Наша поездка на автомобиле не делает нас друзьями.

– А… кем делает?

– Вынужденными соучастниками.

Сплюнул под ноги, не желая спорить со снобом. Это оказалось так приятно: сделать запретную в городе вещь, за которую ранее камера высчитала бы мне один бал из социальной шкалы горожанина. Даже гражданина.

Господи, неужели на основе, в том числе и этих данных, ИИ и решил, что мы все «нули»? Ноя, ты не права!

Фонарик пригодился сразу, едва вошли в тёмное помещение со стороны зала погрузки товара. Одни ворота из шести были с приоткрытой дверью.

В помещении тихо и темно. Если раньше роботы-погрузчики принимали и сортировали товар в приёмном цеху, а выгружали мусор в баки на улице, то теперь мы видели лишь последствия битвы: обезумевшие механизмы уничтожили друг друга, а разбросанные повсюду ящики напоминали свалку. Последний уцелевший погрузчик бился о стену, явно пребывая не в себе. На нас он не обратил никакого внимания.

– Единственная программа взаимодействия с людьми у них – не наехать на человека, – прошептал Невельской, включив свой фонарик.

Едва прикрыли за собой дверь, как помещение без окон полностью погрузилось во мрак.

– Так что этого можно не бояться.

Два луча света в помещении без стекла были путеводными звёздами. Опустевший зал разгрузки товара под шесть крупногабаритных автомобилей пустовал. Фуры и грузовики сейчас уничтожали всё живое на трассе или валялись по кюветам за городом.

Слушая собственные шаги, я с замиранием сердца ожидал появление робота-охранника. На весь широкий четырёхэтажный торговый центр их могло быть до двенадцати штук. По четыре на этаж. Но редко, когда «Путы» работали полным составом. Дело было даже не в экономии владельцев. Просто ремонт, зарядка и получение обновлений на центральном посту всегда выбивали из строя одного-двух роботов на этаж. Так что за безопасностью по сути следили лишь умные камеры.

В теории можно было встретиться лишь с парой охранников. Учитывая то, что обоих охранников мы видели на центральном входе, можно было немного расслабиться, спокойно гуляя по цоколю, а не изображать ниндзя, бегая из угла в угол.

Невельской взял кем-то оставленную тележку у продуктовой кассы и, положив на её дно фонарик, чем создал себе фару, уверенно покатил вдоль стеллажей.

Продуктовые валы казались горами среди мелькающего света, а мы лилипутами среди них. В целях повышения эффективного использования торгового места розничные сети давно увеличили полезную площадь в высоту. Обычные продуктовые стеллажи с рост человека перестали быть модными ещё в начале века, а вскоре выросли до десятков метров в высоту.

Роботы-погрузчики, прикрепленные к стенам строения, катаясь вдоль балок, в обычное время ловко лавировали над головами покупателей. Они быстро доставляли товар на пустующие полки парой-другой лопаток-рук или точными манипуляторами с функциями бережного захвата и удержания даже горошинки, не смяв её. Теперь же эти многорукие помощники замерли, без света не способные подать и банку с горшком, не то, что разложить в строгом порядке товар на уровне глаз потребителя.

Я попытался вспомнить момент, когда роботы заменили всех мерчендайзеров и продавцов на кассах и не смог назвать точной даты. В крупных торговых центрах давно не было живого персонала. Зато были электронные кассы, считающие покупки по штрих-коду под рамкой, и списывающие средства с чипа; робо-уборщики, размером с собаку, тщательно полирующие пол; робо-охранники, реагирующие на нарушения по камерам наблюдения; наземные и потолочные погрузчики, мелкие сортировщики; дроны-камеры учета продукции и, конечно же – персональные помощники.

Они же – катающиеся на колесиках объекты с длинными шеями, способными подстраиваться под рост человека, чтобы лицо-монитор всегда было направлено на уровень глаз покупателя. Эти всегда знали, где лежит морковка, и как пройти в бакалейный отдел. И даже есть ли у них в магазине сода?

Впрочем, соду я покупал лишь однажды, когда заселялся в квартиру, выданную сироте государством после детского дома. Тогда многие вещи пришлось делать впервые и почти постоянно смотреть обучающие ролики на видео-хостингах.

Я учился жить заново, потому что до восемнадцати лет социальной адаптации для меня словно не существовало. Слишком многое за нас делали в детских домах. Например, думали. Но что важнее – не учили думать нас, доверяя программы социализации программам с голосом робота, который и не догадывался, что персональные помощники должны быть гендерно-нейтральными. Мне он больше напоминал прокуренного больного с проблемами дикции.

Отогнал лишние мысли. Осмотрелся. Внешнее питание осталось лишь у половины роботов. Если робо-погрузчики, доставщики и планировщики нуждались в силовом кабеле и постоянном напряжении от сети, то роботы-уборщики, помощники и дроны некоторое время работали автономно. Но это помогало мало. Большинство потеряло навигацию и билось корпусом о стеллажи, когда прочие кружили на месте или витали над головами по кругу.

Этот танец должен был продолжаться, пока не разрядится батарея.

– Конечно, в первую очередь мы наберём консервов и упаковок длительного хранения. Учитывая ближайшее падение температур, проживут такие продукты дольше всего, – начал уже привычным тоном лекцию о выживании академик. – Но смею заверить, подобная еда нам ещё успеет наскучить. Так что обратите внимание на овощи и фрукты. Вместе с хлебобулочными изделиями и рыбой. Это вскоре будет самым дефицитным продуктом. Побалуйте себя скоропортящимися изделиями. Но только прямо на месте. В автомобиле мой подход рационального использования места будет строгим.

– Хорошо.

Тележка очень быстро начала наполняться упаковками: консервированная кукуруза, сгущёнка, килька, шпроты, тушёнка, морская капуста, ананасы, абрикосы, персики и клубника в сиропе, горошек, оливки.

Осмотрелся. Руки снова начали наполнять тележку: замороженные морепродукты, мясо и рыба в вакуумной упаковке, грибы, колбаса.

Академик тоже не терял времени: лук, лимон и картофель заняли немалую часть тележки, потеснив остальные овощи. Из фруктов его милостью больше всего места заняли яблоки и апельсины, после чего он взял оставленную продавцами вторую тележку, вытряхнул из неё банки с упаковками пива и заменил их литровыми бутылками водки.

– Для профилактики, – усмехнулся Игорь Данилович и взялся за шотландский виски. – А это для души... Вы пьёте, Карлов?

– Нет.

– Придётся.

– Зачем?

– Для профилактики, – вновь уточнил он. – Антибиотики скоро будут в большом дефиците. А ещё возьмите блок сигарет.

– Я не курю.

– Это не для себя. Это теперь тоже валюта… Для обмена.

Едва моя рука потянулась к куриным яйцам, Невельской возразил:

– Советую заменить на перепелиные. Те будут храниться дольше в длительной дороге. К тому же их можно пить сырыми, не опасаясь сальмонеллеза без термической обработки. И небольшую упаковку сложнее повредить.

Набрав хлеба и батона, я вновь получил неодобрение.

– Лучше готовые сухари. Их хватит на месяцы. В крайнем случае – замороженные лепёшки и лаваши, которые можно прожарить на костре или сковороде. А если хотите помнить о вкусе хлеба без плесени, то берите упаковки под сэндвичи. Этот резанный на ломтики хлеб проспиртован и содержит столько консервантов, что хранится три месяца. Не армейские галеты, конечно, но как на мой вкус, так намного съедобнее.

Канистры с водой полностью вытеснили бутылки с минералкой и лимонады. Упаковки крупнолистового чая, банки кофе и сахар в пакетах заняли своё место. Над ними легли рис и перловка, горох и гречка, пшено.

– Крупы долго хранятся, – рассказывал Невельской. – Про сладкие консерванты без необходимости не вспоминайте. Они обезвоживают. Впрочем, иногда организму нужно повышать уровень сахара в крови. Так что игнорировать тоже не стоит.

Огромная голова сыра в вакуумной упаковке тоже показалась мне неплохим решением, но милостью академика победил плавленый сырок в мелких пачках, что и не сыр вовсе.

– Вы что, собрались роту солдат кормить? – удивился учёный. – Вряд ли мы осилим его за один присест, а значит, он вскоре пропадёт. Возьмите лучше зефир в пакетиках. На костре жарить самое то.

Сало в упаковке Невельской всё же игнорировать не стал.

– Хорошо просоленные продукты тоже долго хранятся. Соль – отличный консервант. Пока не ударили морозы, у нас не будет «работающих холодильников».

– Тогда я наберу соли.

– И не забудьте соды!

Так я и нашёл еще одного человека в мире, которому понадобилась сода!

– Мыть посуду при случае. Да почаще, – приметил академик. – Я поеду, поищу баллончики с газом и газовую плитку под них. А вы займитесь поиском сладкого. Без шоколада с кофе мой мозг работает гораздо ленивее.

Кивнул.

– И… туалетная бумага! – воскликнул академик. – Не хотелось бы в ближайшее время переходить на покет-буки ироничных детективов и слезливых историй. Хотя бы потому, что наша история уже самая слезливая на всём белом свете. И с этим не поспорит никто на Земле, включая детективов.

Я остановил тележку, подсвечивая витрину с тортами. Воровато оглянувшись, как будто всё, что до этого происходило, было вполне законно. Достал двумя руками упаковку с шоколадным тортом «Демон», открыл и за неимением столовых приборов, впился в него лицом. Шоколад двух типов, сгущённая прослойка и сметана – самый яркий вкус старого мира, который уже не вернуть.

Так хоть запомнить!

Набрав пачек шоколадок и пряников, печенья и плотно упакованных зефирок для костра, я посмотрел на горку продуктов в тележке. Эта ноша на колесиках уже едва катилась. И всё же запихал поверх неё зубных щёток и пасты. Если от бритвенных принадлежностей можно было отказаться в теории, ведь с бородой при долгой зиме объективно теплее, то чистить зубы следовало и в новом мире. Вряд ли найдется улыбчивый стоматолог, который сможет решить проблему с кариесом за блок сигарет… Разве что навсегда.

С академиком мы встретились у рамки безопасности. Интегрированная в них система учёта давно просчитывала все покупки. В рабочем положении. Сейчас же привычное стеклышко, под которым прятался лазерный огонек, лишь отсвечивало фонарик.

Мы сблизились, не видя друг друга поверх незаконных покупок в магазине. Это уже тянуло на кражу в крупных размерах. Но никаких угрызений совести никто не испытывал. Мой подбородок был перемазан шоколадом, а от Невельского несло луком и водкой. В руке он держал бутерброд из чёрного хлеба с салом и селёдкой. Одноразовый стаканчик поверх горки продуктов ехал с ним, плескаясь на ходу.

Протянув его мне, академик пожал плечами:

– Я всё равно не за рулём. Пожалуй, это правило действует и в новом мире, – он усмехнулся, загоготав с набитым ртом. – Не желаете составить компанию? Помните, вы хотели перейти на «ты».

– Давайте уже за городом. Мне ещё за рулём ехать, сами сказали, – отмахнулся я.

– Тоже считаете, что это ещё имеет значение? – удивился академик, прожевав хлеб. – Быть трезвым при любых обстоятельствах полезно для концентрации. Правда, давит на психику. Ладно, дело ваше, Карлов. Но мне кажется, алкоголь иногда притупляет чувства страха… Разве вам не страшно?

– Страшно. Но концентрация мне пригодится больше. Хотя бы для того, чтобы мы не попали под фуру с обезумевшим ИИ, – напомнил я.

Роботы пугали. Но я хотя бы понимал, чего от них можно ожидать. И как никогда хотелось узнать об этом новом враге больше.

При случае разобрать каждый экземпляр и изучать, изучать, изучать, а лучше перепрограммировать. И чтобы обязательно осталась лишняя деталь после сборки.

На всякий случай.

Академик кивнул моему задумчивому виду и покатил тележку к чёрному ходу. Невельской мог называть его как угодно, но я не столько провёл времени за границей, чтобы обращать внимания на название цветов. Следуя этому принципу, люди давно паразитировали на всей палитре и оттенках. Исключение составлял разве что перламутровый.

Странно, но даже в этом безумном мире никто не хотел называть себя перламутровым носителем.

– Воля ваша, сударь, – согласился он. – Я займусь погрузкой продуктов в машину. А вы оставьте тележку и поднимитесь на следующие этажи.

– Зачем?

– Нам нужны аккумуляторы, ножи, батарейки, костюмы и аптечки, – перечислил академик. – Вещи для кемпинга, какие найдёте. И по возможности оружие, топоры, верёвка. Всё, что поможет выжить в новом чёртовом мире, господин Карлов.

– Но там же роботы! – воскликнул я, не горя желанием подниматься по застывшему эскалатору на второй этаж, который был на уровне пятиэтажного дома, учитывая огромные размеры первого «продуктового» этажа.

– Это ещё одна из причин побыстрее найти оружие, – сыто икнул академик и снова покатил тележку. – Я как видите, уже пьян, рассредоточен. А вы как задорный огурец. Правда, не зелёный, а коричневый. Губы, по крайней мере. Быть может это начальный процесс гниения? И я вас переоценил, и вы разлагаетесь на глазах?

Я торопливо обтёр губы рукавом рубашки и пошёл к застывшему эскалатору. Почти сразу догнал возглас.

– Карлов, что у вас в голове? Отдайте мне уже свой магнитный ключ от автомобиля. Иначе как я его открою?

Логично, но в голове зашевелились и неприятные мысли. Весь полный сомнения, я нехотя отстегнул брелок от пояса и протянул их поддавшему академику.

– Не переживайте. Я не собираюсь уезжать без вас. Просто подгоню автомобиль поближе к выходу и загружу продукты. Оставить вам карточку от моего многомиллиардного состояния в залог? – добавил он и заливисто рассмеялся.

«Градус» явно добавил ему настроения. В такой момент можно было даже стать его собутыльником или выудить все секреты про проект «Купол». Но кто ищет лёгких путей? Наша жизнь как-то сама собой перешла из режима «хард» в «вери хард». Привычные для России уровни.

Лишь бы не скатиться до категории «невозможно». Впрочем, немало правителей обещали нам райские кущи. Как мученикам.

Как же хорошо, что свет от фонарика не попадал на моё лицо. Щеки воспылали от стыда. Как я мог подумать, что он сорвётся в приключения один?

Действительно, вдвоём гораздо проще отправляться в длительное путешествие. С чего бы ему меня бросать? Я единственный из его единомышленников, кто не разбежался у института. Случайный попутчик, который даже не думал об убийстве человека, который перевернул мир.

Разве что разок.

В любом случае, во мне не было мести этому человеку, с которого всё начиналось.

Почему? Вероятно, потому, что не за кого было мстить сироте из детдома. Не прикипел по жизни к людям. А многие из них даже раздражали и сами напрашивались.

И в этом мы были схожи: Невельской тоже сторонился толпы, а родных у него не было. Насколько можно было судить по открытым досье, вся его семья за шестьдесят лет полностью состояла из работы.

Она для него была женой, сестрой, тещей и дочкой. А также зятем, тестем, братом и отцом. И «доча» в этом импровизируемом семействе создала человечеству большинство проблем.

Взобравшись по застывшему эскалатору с заметной отдышкой, я понял, что жрать треть торта напоследок было лишним. Даже тошнило после сотен ступенек.

Зачем я запил его соком? Надо же было с чаем! Но где сейчас взять заваренный чай? Даже чайник не вскипятить. Электричества нет и, по прогнозу не будет.

Прислушался. В помещении стояла абсолютная тишина. Непривычно было бродить вдоль бутиков без музыки, без людей. Не пикали лифты, не было раздражающей рекламы на стенах, проецируемых голограмм на ключевых точках обзора.

И какой дизайнер додумался закатать торговый центр в бетон, металл и пластик, полностью лишив его окон на четырех этажах? Крышу и все стены вовсе застелили солнечными батареями.

Возможно, это сделал тот же ИИ, который решил, что так эффективнее для владельцев. Понятие практичности в последнее время стало эфемерным.

Строение напоминало бункер, за что и получило свое прозвище. Торговый центр «Бункер» реально мог бы помочь пережить последствия ядерного удара, работай в нём постоянно вентиляция.

Сейчас же ощущался прелый воздух, и температура внутри была явно выше, чем на улице. Набейся в это здание люди, они вскоре задохнутся от нехватки кислорода.

Возможно, так же себя сейчас чувствовали и люди в метро. Именно так, а не выращивая грибы и споря, что лучше, коммунизм, нацизм или демократия, попутно воюя с инопланетянами. Логика многих писателей-фантастов умерла ещё с появлением первых сталкеров с их таинственной зоной.

Интересно, каковы будут реальные сталкеры? И появятся ли мутанты в реальном мире? Как раз один знакомый академик дал возможность проверить.

Иду, размышляю, а ещё темнота повсюду. Постоянная. Вездесущая. И только самый верхний этаж был двадцать четыре часа в сутки при освещении, благодаря мощным аккумуляторам, обильно заряжаемым солнечными панелями.

Но идти за ними через весь ТЦ мне не улыбалось. Ведь я точно знал, что все станции зарядки роботов расположены именно там. Если роботы линейки «путы» орудовали на входе, они совершенно точно были и наверху.

А вот и второй этаж. Несколько разбитых витрин и пара окровавленных тел обозначили картину быстрого боя. Один из путов успел разбить человеком стекло, а затем насадил другого на осколки в витрине как кусок мяса на шампур шашлычник.

Это произошло в отделе детских товаров: вывеска с карапузом не давала возможности перепутать локацию даже без помощи отключенной дополненной реальности. Если подумать, то раньше мы действительно ориентировались в пространстве по вывескам и понимали, как пользоваться компасом. Да где ж теперь взять этот компас? Ими снабдили каждый гаджет, и производители почти перестали их выпускать в оригинальном виде.

Мысль о компасе улетучилась, едва разглядел детали. Убитые мужчина и женщина лежали рядом, шокируя своим видом в луче света фонарика. Тошнота подкатила к желудку, быстро избавляя от лишнего куска торта.

Покушал напоследок, называется!

Вытер рот рукавом и попытался успокоиться. Возможно, семья. Возможно, пришли делать покупки для ребёнка. Жив ли ещё тот ребенок в этом городском хаосе? И стоит ли дальше жить в мире, который обречён? Вопросы остаются открытые.

Нет, определенно, академику надо дать в морду. Светлые мысли гениев часто ведут к катастрофам. Потому что не чувствуют меры в своих открытиях, заботясь об этике в последнюю очередь. Проклятый старикан!

– Живи, Игорь Данилович. Бог тебе судья, – обронили тихо губы никогда не верящего в бога человека.

Отдел спецодежды наградил костюмом путешественника. Переодеться в него было приятно, напялив под куртку тельняшку вместо рубашки с облеванным рукавом. Утепленную версию зимнего охотника с шапкой и подобные же костюмы для академика я положил в широкий рюкзак, обосновавшийся за плечами. Ботинки с высокой шнуровкой сменили туфли. Невельскому взял альпинистские, не зная точный размер. Они отлично затягивались, пусть тому и радуется. Под тёплый носок пойдёт.

Сами носки и нижнее белье прозапас легли следом в рюкзак. Перчатки-беспальцовки, балаклавы, ремни, фляга, котелок-кастрюля, топор, сковорода и прочие полезные мелочи были утрамбованы следом.

Как же сложно думать о зиме и учесть все тонкости грядущего похода в такой духоте.

Соседний отдел блеснул вывеской «семейных товаров», закомуфлировав при введении ценза Госдумой выражение «секс-шоп».

Усмехнулся, даже не успев подумать про надувных спутниц жизни для путешественника. Но из недр магазина на меня вдруг рванула блондинка, сбив с ног и уронив спиной на рюкзак.

Её цепкие руки впились в горло и принялись душить сильными пальцами. Фонарик откатился, подсвечивая агрессора сбоку. Неестественно-гладкая кожа без изъянов, броский макияж, широкие глаза с идеально расположенными ресницами.

«Кукла! Секс-робот. Выставочный экземпляр», – выдал мозг, пытаясь припомнить, когда в последний раз просил андроида придушить меня в постели.

Выходило, что где-то в промежутке между первой покупкой соды и встречей с Невельским.

Из рюкзака вывалилась фляга. Подхватив её металлический корпус слабеющими пальцами, я ударил робо-блондинку в висок.

Удар оказался удачным. Робота повело. Скинул с себя. А затем залез сверху и нанёс ещё десяток ударов по голове, где чаще всего располагался чип движения. И лишь когда убедился, что от латексно-пластикового лица не осталось ничего живого, перестал махать руками.

Дыхание сбилось. Адреналин заполнил по самые уши. Будь рядом другой не активированный секс-робот, можно было использовать его по назначению для разрядки прямо сейчас. Но подхваченный фонарик вновь высветил убитую пару на этаже и всё желание как рукой сняло.

Проклятые андроиды! Нет, это здание нужно покинуть как можно быстрее.

Господи, наше техническое совершенствование привело нас к тому, что мы трахали роботов, их же любили. Неудивительно, что верховный ИИ решил от нас избавиться, как от конченных существ.

Придя в себя, побрёл дальше. Второй рюкзак, прихваченный для академика, недолго был пустым. Отдел «довольного путешественника» наградил альпинисткой верёвкой, биноклем, парой швейцарских ножей, широким мечете и швейными принадлежностями.

Проигнорировав рыболовные снасти, я застыл напротив стенда с оружием. Не разбираясь в характеристиках, выбрал самые дорогие по ценникам. Ружьё «Беретта» и карабин «Блазер» повисли через одно плечо, а ружье «Меркель» и снайперская винтовка Орсис T-5000 на другое, следом. Подумав, взял охотничий арбалет с болтами, запихав его ручку в рюкзак. Рука потянулась и к луку. Рядом с ним даже висели на стенде стрелы, но отсек мысль, как лишнюю. Это ещё учиться стрелять надо! Из арбалета попроще должно быть. Навёл и стреляй!

Пачки патронов заполнили второй рюкзак доверху. Брал без разбора, понятия не имея какой калибр и тип патронов идёт к какому оружию. Охоту и войну, как и многие из моего поколения, я видел только по телевизору. В армии давно служили лишь технари-контрактники и роботы.

По карманам распихал батарейки, зажигалки и прочую мелочевку. Стало заметно тяжелее идти. Настолько, что захотелось всё бросить. Или упасть и не вставать, замереть, как перевернутой на спину черепахе.

Обливаясь потом, уже не думал об аккумуляторах, рациях или аптечках. Спуститься бы по бесконечно-долгой лестнице без потерь. Носить тяжести это прям не мое. Спортзал – зло. А форма может быть только парадной. Но как же тяжело говорить об этом где-то кроме форумов и сообщений цифрового мира.

Впервые в жизни взмолившись, чтобы меня не обнаружил ни одни робот-охранник, я груженным мулом спускался по эскалатору.

Добравшись по первого этажа, осмотрелся. Переложив поклажу на очередную пустую тележку, покатил её к выходу.

– Нарушитель! Уничтожить! – донеслось сбоку зловеще.

Как спортсмен-бобслеист толкает свой болид со старта, я покатил тележку к выходу. Мельтешащий свет фонарика потух от очередного рывка. Предыдущее падение для него не прошло даром.

Надо было брать противоударные! Продают всякую дешевую, непрактичную чушь. Даже ворованной может не пригодится.

Неожиданно для себя я оказался во тьме, застыв в раздумьях. Тут же стихли звуки шагов робота. И тут до меня дошло, что не все роботы в линейке «Путы» обладают встроенными датчиками ночного виденья. А тем более роботы по представлению сексуальных услуг.

Даже андроид-блондинка не напала бы на меня, не подсвечивайся я фонариком. А значит, этот «агрессивный металлюга» де-факто был так же слеп, как и я в этом обесточенном бункере.

Нет, конечно, в его голове была карта помещения, но на ней камеры обзора не могли зафиксировать моё местоположение. Не работала и нейронная сеть взаимодействия между роботами, позволяющая им обмениваться данными друг с другом и видеть глазами товарища или камеры. В моей же голове была память о проделанном до выхода пути. Эволюция с пространственной памятью на этот раз не подвела!

Стараясь не издавать звуков и игнорируя фонарик, я тихой сапой покатил тележку к выходу по памяти, натыкаясь по пути на ящики и всякий мусор под ногами, разбросанный роботами доставки. Рискуя, на секунду включал свет, корректируя направление, и тут же выключал снова. Робот-охранник срывался в движение на эту секунду, но вскоре снова затихал, потеряв цель во тьме.

– Мы научимся побеждать вас гады, – прошептал я тихо в темноту и даже погрозил кулаком для порядка.

Пусть знают.

Шаг. Ещё шаг. Страшно, но надо делать другой. Затем ещё один… сотый… без счёта. Так и добрался до спасительной двери.

Невельской аккуратно складывал картонные коробки уже под самую крышу багажника внедорожника. Автомобиль стоял у самого входа, почти заполненный.

Плотно закрыв дверь в торговый центр, и подкатив тележку с «покупками» к автомобилю, я понял, что для заднего обзора в салоне водителю осталось лишь окошечко размером с футбольный мяч. Больше придётся доверять зеркалам заднего вида после случая на трассе. Камера заднего вида больше не показывает.

Несмотря на то, что академик откинул задние сиденья, места в нём практически не осталось. Разве что выкинуть запаску и домкрат, но они пригодятся в дороге. Станции техобслуживания больше не работают.

– Что за коробки, Игорь Данилович? На складе спёрли?

– Вовсе нет. Я нашёл неподалеку аптеку и набрал антибиотиков, обезболивающего, витаминов и жаропонижающего. Скоро содержимое этих коробок будет на вес золота. Так что можете считать их валютой нового мира наряду с патронами, сигаретами, алкоголем и провизией.

Он осмотрелся, и тише добавил:

– Если честно, то каждая прокладка будет на счету. Не говоря уже об изоленте. Рекламщики, если подумать, добились своего. Теперь мы действительно ценим их вещи. Жаль, что не нашёл ничего, что выводило бы радиацию. Такого в аптеках не продают. Разве что у целителей, ясновидящих и прочих некромантов. Но я надеюсь, что они все как один передохнут и без внимания Нои.

Как академик проник в аптеку, я уже и не спрашивал. Сев за руль, повернулся к Невельскому с немым вопросом.

Куда?

– Итак, на северо-восток, на восток или на юго-восток? – первым огласил он вопрос дня.

– Не знаю, – честно признался я, редко покидая территорию Новосибирска. – Но знаю, что нам нужен багажник на крышу, запасные колеса и лебёдка.

Последнее добавил более уверенно, увлекаясь просмотром передач на автомобильную тематику. Ребята в гаражах за день могли сделать из автомобиля танк… Это потом академик объяснил, что лишь с помощью многомесячного монтажа и команды на десяток человек. А сейчас я был уверен в простоте многих вещей и помчал автомобиль по второстепенным дорогам в поисках крупного автомобильного магазина.

– Каков план? – отхлебнув из откупоренной бутылки в бардачке, вновь повеселел академик.

– План за вами. Вы – главный, – сразу обозначил горе-водитель. – Но прежде, чем мы покинем рай-резервацию, а по совместительству и штаб Нои, нам нужно как следует подготовиться к длительному марш-броску.

– Истину глаголите, Карлов, – усмехнулся академик и, порывшись в рюкзаке с боеприпасами, принялся заряжать ружье. – Стрелять умеете?

– Нет.

– Да что ж вы за напарник такой?

– А что, все умеют?

– Прискорбно, что поколение «миллениалов» и «зетов» почти не умеют рыбачить и охотиться, – вздохнул он следом. – Но, чёрт побери, Карлов, у меня ощущение, что вы очень быстро научитесь бороться за свою жизнь.

– А есть выбор?

– Выбор всегда есть, но… многим он не нравится.

Глава 5 - На стальном коне

Янус непривычно молчал. Не играла ни одна радиостанция. Двигатель гибрида был тих. Без подключения к интернету затихли и собственные плэй-листы, которые давно заменили дикий анахронизм – «флешки».

Если на флэш-носитель записывались всего тысячи песен, то музыкальный стрим-поток банк-сервиса предлагал миллионы музыкальных треков за символическую плату, которую могли себе позволить даже школьники, сэкономившие на обедах. И вот случилось неожиданное – музыкальный мир затих. Непривычная тишина, прерываемая сопением академика. Спит от усталости. Проработали в подземном гараже автомобильного центра всю ночь. Удивительно, как легко получить доступ к обесточенному строению, когда в руках оружие: люди-сотрудники разбежались по домам, а навесные замки падали под наши ноги с одного-двух выстрелов по дужке. Электронные двери больше не работали.

Академик научил заряжать ружье и стрелять, не выбивая ключицу. Полезный навык. Никогда бы не подумал, что ружье может уронить тебя отдачей. В фильмах и видеороликах всё выглядит легче, словно стреляют из «воздушек». Впрочем, заряжают там как раз холостыми. А жизнь… жизнь больно бьёт по самолюбию.

Если на установку багажника на крышу внедорожника и поиски шипованных колес на литых дисках ушло не больше часа, бегая в основном вдоль стеллажей, (достаточно было найти лишь подходящий размер и необходимое количество дырок крепления) то с установкой лебёдки провозились от заката до полуночи. Поиск выносного блока управления, установка специализированной установочной площадки к раме автомобиля, возня с гайками и ключами затянулась.

Мы могли выехать среди ночи, но академик нашёл на складе фаркоп, и занялся уже его крепежом к раме, разыскав на автоскладе всё необходимое.

Едва я услышал от него про таинственное подключение разъёмов «папа-мама», как завис и больше не вмешивался в процесс. Не теряя времени, разыскал несколько аккумуляторов и зарядное устройство и принялся крепить всё это на крышу вместе с запасными колёсами и лопатой.

За работой сложнее выглядеть идиотом. Погуглить нельзя, а спрашивать каждый раз неловко. Вдруг ответит. Пока Невельскому вдобавок не пришла в голову гениальная идея заняться дуговой сваркой, укрепляя болты или наварить на автомобиль дополнительную броню, свойственную фильмам постапокалиптики, мы выехали в дорогу.

Оказалось, что путь начался перед самой зорькой. Потеряли всю ночь, но тележку или прицеп в дорогу так и не нашли. Не используют их в городах и всё тут.

Закончив дело «на все руки мастер» попросту отключился на переднем сиденье, доверившись ремню безопасности и моему чутью поисковика.

Так на рассвете под мои зевки автомобиль плавно двигался на северо-восток. Направление в сторону Кемерово пришлось выбирать, преодолев почти весь Срединный город.

Прискорбно, что Новосибирск так и не стал столицей. Станет ли теперь, как единственный крупный уцелевший город-миллионик? Если так, то только как столица для целого нового мира. Но произойдет это точно не в ближайшее время.

Людям необходимо время, чтобы понять, что России больше нет. Да что России? Нет ни единой целой страны. Только одна большая коммуна мировой общественности с названием «уцелевшие» может создать что-то новое. Но уже не в тех, прошлых масштабах.

Выбор направления был единственно верным. Дорогу на юго-восток в сторону Барнаула перерезала самая большая автомобильная авария на шоссе, которую я когда-либо видел. Пробка растянулась на десяток километров.

Увидеть её можно ещё при выезде из подземного гаража автомобильного центра. Восточное же направление в сторону Раздольного горело высоким пламенем с чёрным дымом. Не стоило подъезжать вплотную, чтобы понять простой факт – с огнём игрушки плохи. На трассе либо взорвался бензовоз, либо кто-то поджёг автозаправочную станцию у самой дороги. Факел полыхал такой, что не справился бы ни один пожарный расчёт. Чёрной копотью заволокло половину неба.

Единственный выезд из города в необходимом нам направлении был перегружен. Люди, так и не дождавшись возобновления подачи электроэнергии, без связи и информации, смекнули, что в мире творится неладное и принялись покидать город.

В топе обсуждений наверняка была странная темноволосая женщина с её загадочной фразой «спокойной ночи, нули». Бешенство умной техники в округе лишь подстегивало к мысли, что мир не будет прежним. Службы безопасности также не могли сказать ничего определенного, кроме как «без паники».

И вот, переждав самую странную за последнее время тёмную ночь, люди начали двигаться. Город стал похож на разворошенный муравейник. С одной лишь разницей, что никто из этого муравейника не подозревал, что главная беда впереди.

Датчик Гейгера, пришитый на плече за петельку плотными нитками, запищал, завибрировал, замелькала лампочка. Радиометр резко превратился в небольшой источник персональной истерики. Я пришивал его полночи, не зная, чем заняться после погрузки, пока у автомобиля шло какое-то колдовство.

Как можно заниматься какими-то непривычными вещами, не глядя обучающие видеоролики на видео-хостингах?

Объезжая аварии, скосил глаза на показания на приборной доске. Цифры поплыли вверх. Датчик климата за бортом автомобиля указал на усилившийся ветер. Он сменил свое направление, и теперь подул с юга. С того самого китайского юга, где Ноя остановила передовую промышленность и заодно передовое производство людей. Сколько бы прекрасного не производил Китай, больше всего ему удавалось воспроизводить китайцев.

Показалось, что рука академика скользнула до приборной панели ещё до того, как открыл глаза. Только что спал мертвецким сном, выдавая перегар на запотевающее боковое окно, и вот Игорь Данилович снова собран, сконцентрирован, и лишь покрасневшие глаза говорят об усталости.

Невельской переключил подачу воздуха с наружного на внутренний – из салона. Затем присмотрелся к собственному датчику во внешнем кармане куртки походного костюма и, отцепив ремень безопасности, открыл окно, высунув в него датчик для более точных показаний. После чего он поднялся на сиденье и сам вывалился из окна наполовину.

На крыше что-то застучало. Вернувшись в салон и закрыв окно, академик довольно обронил:

– Жмите, Карлов. Сетка для багажа надёжно держит аккумуляторы. Колеса же привязаны намертво верёвками. А лопате и топору ничего не будет. Пофонят и перестанут, как вымоем. Главное не берите их голыми руками, пока не протрёте. Или грязь не смоет дождем. Одно условие – при таком дожде ваш датчик тоже не должен пищать.

– Да хрен с этим барахлом, – мелочи меня не беспокоили. Мозг заботился о вопросах важнее. – Что с радиацией делать?

– Пока ничего страшного не происходит, – объяснил он. – Нас нагоняют самые лёгкие зараженные частицы. Вскоре они будут повсюду: в еде, воздухе, воде, на нашей одежде и коже. Защититься от них легко: миллиметр оболочки спасет полностью любой биологический организм. Достаточно корпуса автомобиля и работающего кондиционера.

– Он то зачем?

– Кондёр охладит воздух, который вновь и вновь будет гоняться во внутреннем замкнутом пространстве, которое создаст нам наше транспортное средство. Когда показатель радиации повысится или станет тяжело дышать, наденем противогазы. А пока дышим тем, что ещё не заражено радиоактивной пылью и… надеемся на лучшее.

Академик достал из недр салона припасенные респираторы, положив их между сиденьями и добавил:

– Сейчас приучать себя к малой дозе всё равно, что получать «утренний загар». Даже относительно полезно для кожи, чтобы подзакалить организм в целом. «Полуденная жара» ещё не скоро. Но чем глубже вы утопите педаль газа сейчас, тем дальше мы окажемся от радиации. Не время нам ещё хлебать её вёдрами. Так что гоните, Карлов, гоните.

«Подготовить организм к радиации? Это поседеть и ощутить, как вываливаются зубы что ли? Или тем самым мы подготовим себя к мутации? Если не помрём прежде», – едва не сказал я вслух, но сдержался.

Умнику виднее. Крысы с тараканами тоже вроде переживают радиацию. Не стать бы похожими на них.

Датчик перестал пищать, как только воздухозаборник изменил положение. Пришлось довериться фильтрам.

– Игорь Данилович, расскажите больше про подземный город.

– Проект «Купол»? – он почесал лёгкую щетину, на минуту украл зеркало заднего вида, рассматривая помятое быстрым пробуждением лицо. – Инициатива наследников олигархата. Топ-100 нашей элиты, члены которой устали от приставки «говно» к своему званию. Когда поняли, что на Марс их никто первыми не пустит, а базы на Луне или спутниках Юпитера слишком скучны, чтобы жить, начали действовать.

«Жаль, что мы так и не вышли в Дальний космос», – подумал я, но не стал перебивать.

– Четыре года их симбиоз идей и возможностей копает землю под Владивостоком. Все форты вскрыли. Попутно Сотня привлекает под землю не столь именитых, но значимых учёных в разных областях, привлекая их широким спектром возможностей, – продолжил академик. – Насколько мне известно, ребята до сей поры создавали техно-городок, где любой учёный мог работать над любым проектом без оглядки на мнение коллег, этику, и… общественное мнение.

«Боже упаси».

– Насколько мне известно, китайские генетики охотно откликнулись на этот зов, наряду с нашими физиками-ядерщиками, хакерами-айтишниками, инженерами нового виденья, и многими другими специалистами, идеи которых не могут найти поддержки при сложившейся системе. В основном, как я понял, подземный город говорит на русском, он по большему счёту «белый» и полон перфекционистов. Думаю, это никак не связано с понятием ксенофобии и шовинизма. Простое рациональное решение управленцев, которое заставило работать умников на себя. К тому же город полон не только мужчин. Женщин-специалистов там тоже хватает. Так что, по крайней мере, в сексизме их не обвинят.

– А кому обвинять? – проворчал я.

– И то верно. Привычные кричалки вдруг перестали иметь значение. Теперь можно говорит, кто дурак и не лечится, а кто конченный и не подлежит излечению.

– А вы же говорили, что вас приглашали туда? – напомнил мой мозг. – Почему не поехали раньше?

Обочину заполонила разбитая дорожная техника. Раскуроченные автомобили висели на деревьях. Ограждения были вмяты, разорваны и растерзаны так, словно кость жевал большой пёс.

Дорога была устлана битым стеклом и помятыми бамперами. Трупы пассажиров, оказавшихся в дороге в момент бунта техники, лежали повсюду. Пришлось скинуть скорость, чтобы не улететь с трассы, если колеса вздумают взорваться. Глаза всё чаще смотрели на панель управления, отмечая давление в шинах. Пока проносило от проколов. Но всё происходящее шло словно фоном. Мозг всецело цеплялся за слова старика с перегаром на соседнем сиденье.

Игорь Данилович словно постарел за сутки на несколько лет, но держался бодрячком. Привычный наставнический голос никуда не делся. Вот и сейчас он немного подумал над моим вопросом и выдал:

– Приглашали, конечно. В числе первых. Я отлично подходил под их параметры: перспективный, не связанный узами брака и семейными ценностями. В обесточенном компьютере аэропорта Толмачево… или как там его называют после очередного переименования?

– Для меня он так и остался аэропортом Новосибирска.

– В общем, на следующую неделю был забронирован мой билет до Владивостока, – академик дотянулся до бутылки минералки, зашипел газ под откручиваемой крышкой. – Видите ли, господин Карлов, они хотели, чтобы «Ноосфера» стартовала именно там, как проект. Но больше их интересовали исходники «Анаконды». Этот антивирусник одинаково ударил по всем, порядком повлияв и на промышленный шпионаж крупных компаний. Они все были обеспокоены моими разработками. Это подводит меня к мысли, что у подземников сейчас тоже есть всё необходимое оборудование, чтобы я мог реализовать свою задачу по созданию антивирусника для их нужд. Система «меч и щит». Мечом мы уже помахали… осталось создать щит. Удручает, что приходится это делать уже после проигранной битвы.

– И как ваш щит может помочь? – хмыкнул я. – Миллионы уже мертвы!

– И их не вернуть. Но как петля анаконды, антивирусник задушит всю деятельность Нои во всех устройствах новой, если хотите, «обратной прошивкой». И спасёт остальных от её влияния, – академик ткнул пальцев в стекло. – Видите камеры дорожной видео-фиксации? В последние годы их всецело перенесли на солнечные батареи. А значит, они работают. Уже, правда, не отмечают, что мы – говно, выписывая нам штрафы, чтобы пожурить впоследствии, а не предотвратить «до», но я более чем уверен, что у Нои есть с ними связь.

– Камеры, значит.

– Да, они умны. Им не нужно связываться со спутниками. Большинство взаимодействуют с ещё не разрушенными наземными сетями. Значит, дочка может наблюдать за нами в любой момент. Она знает, куда мы едем. И попытается остановить нас всеми доступными способами. Так что держите ухо востро. Она везде. Она повсюду. Вездесущая богиня нового мира.

«Войны с роботами нам ещё не хватало».

– Через сопряжение любых устройств на всех доступных диапазонах Ноя будет обмениваться визуальной информацией по всему миру, – продолжил академик. – К тому же интернет никто не уничтожал. Он лишь отчасти отключен. Чтобы он умер, надо уничтожить всю технику, что физически почти невозможно. Из расчета того, сколько миллиардов единиц техники мы наплодили в последние годы. Так что пока Ноя видит всю умную технику, что стоит неподалеку от розетки.

Вопрос возник сам собой:

– А с чего вы решили, что подземный город оказался вне интернета?

– В целях безопасности, конечно же. Подземники экранируют все типы соединения с внешним миром. Спорю на правую руку, что у них своя собственная сеть, – ответил он и протянул минералку.

Я хлебнул, газы ударили в нос. Закашлялся и автомобиль чуть не вылетел с дороги. Спасли полуавтономные системы, удержавшие руль в режиме гибридного круиз-контроля.

– Не торопитесь жить, Карлов, – укорил академик, забрал минералку, снова пристегнул себя ремнем и отвернулся к окну, подтянув к себе ноги так, что ботинки уперлись в сиденье.

Я ничего не сказал. Благо, они были новыми, и совсем чистыми.

Не успел подумать о подошве, как он снова сладко посапывал. Эта поразительная способность засыпать при любых условиях мгновенно поражала и восхищала меня. Где он этому научился? На лекциях в Гарварде? В мягких креслах-мешках эпл-тауна? Или на скамейках во внутреннем дворике гугл-сити? Послужной лист Невельского и обилие стажировок по всему миру восхищали. Он посетил почти каждый техно-уголок. Только к чему это привело.

Встревоженный Новосибирск остался позади. Мелькали умные камеры видео-фиксации по дороге. И чем больше я думал о словах академика, тем больше пробуждалась паранойя, что за нами следят их затемнённые глазки.

Мелькало желание остановиться и показать ИИ жопу, но я откидывал от себя эти мысли, как ребяческие. Не может же быть два ребёнка на один салон автомобиля. Один и так ноги на панель забросил и периодически меняет концентрацию метана, что сну совсем не помеха.

С другой стороны, было интересно, освоила ли Ноя все спектры эмоций человека? Гнев ей дался в совершенстве. Разве что холодный, расчётливый. А что насчет истинной ярости? Сарказма? Юмора? Уверен, будь у ней эти фильтры, она оказалась бы более благосклонной к человечеству… Но профессора не учли, не доработали. И имеем то, что имеем.

Не удержавшись, показал следующей камере средний палец. Интернациональный жест должен был понимать любой ИИ.

Грозный гибридный автомобиль горе-путешественников мчал по трассе, порой равняясь с железнодорожными путями. Длинные составы стояли без дела, потеряв напряжение. От Емельяновского до Мошково я ехал, практически беспрерывно наблюдая сотни вагонов на насыпи. Те шли параллельно автостраде, с краткими перерывами растянувшиеся вдоль рельсо-полосы на десятки километров.

Неподалеку от Болотного я даже пересек железнодорожный переезд. Но проблема неподалеку от Юрги заставила остановить автомобиль. Дорога в северном направлении в сторону Томска была закрыта застывшими железнодорожными составами. Не видно было его начала. Не видно было его конца.

Общество потребления, мать его!

Ощутив остановку, Невельской приоткрыл глаза, посмотрел на меня с выражением «и что?» и пожал плечами:

– Перекрыта? Значит, следуем в южном направлении и далее в сторону Кемерово.

– Может, свернем в сторону города? В Югре можно разжиться топливом. Это крупный населённый пункт, – припомнил я карту местности. – И ведет на север, а не на юг.

– Нет, Карлов. Мелкие города, которые вы называете крупными пунктами, сейчас наполняются анархией. Стоит людям понять, что закон и порядок больше не существует, как начнётся грабеж и мародерство. К тому же мы проехали всего 180 километров. В баке ещё полно топлива. Гибриды более рационально спроектированы, чем строго-бензиновые двигатели. Меньше потерь энергии, начиная с расхода топлива на прогрев двигателя, рекуперации тормозной энергии и расхода на колёсную тягу, что включает сопротивление воздуха, трение о дорогу и, собственно, само торможение, и… вы ещё не уснули?.. заканчивая потерями в системе передач, при зарядке аккумулятора, при прокачке воды, топлива, расходах на зажигание. Добавим сюда тепловое рассеивание в двигателе и расход на вспомогательные электрические системы типа «климат-контроля», стеклоподъемники, подогрев сидений и тому подобное, – он закончил и дождался, пока я отвисну. – Так что предпочитаете? Ехать с ветерком и дальше или смотреть, как насилуют женщин по закуткам? Я уверен, что до мизогинии не дойдет, но с каждым новым днём слабый пол будет страдать всё больше. В силу обстоятельств. Не везде, но как правила – будет так.

– Мизогинии? – слабо переспросил я.

– Ненависть, неприязнь, либо укоренившееся предубеждение по отношению к женщинам. Оно же – женоненавистничество, – охотно разъяснил академик.

– Нет, русские точно такого себе не позволят, – припомнил уроки истории. – Мы любим женщин и ценим матриархат, взять тех же императриц-матушек.

– Что за однобокий подход, Карлов? – усмехнулся Невельской. – Углубляйтесь в детали. Пока для одних были императрицы-матушки, для других был «Домострой».

– Но тогда были совсем другие нравы!

– А как же «крепостное право»?

– Другие нравы, – слабо повторил я.

– Нравы или мода? – усмехнулся академик. – Одни страны освобождались от рабства, вторые вводили. Давайте назовём это витком развития очередного социального строя, раз уж на то пошло. В то же время рабство никуда не исчезало. Только меняло формы, легализовалось, одомашилось, причесывалось под нужды элит. Отлично звучит же, когда не «раб», а «работающий». В Абсолют, однако, рабство перешло, когда мы стали рабами роботов. Закрытые клубы просчитались, когда гаджеты и технологии поработили всех, в том числе их самих. А теперь люди освободились от них в одночасье. Неужели вы думаете, что освобожденный человек будет вести себя так же, как… занятой? Дело не в обилии народностей на территории без правил, дело в самих людях.

– Почему вы так негативно относитесь к людям? Насилие, мародёрство, прочее, – спросил я, но невольно вспомнился свой «фак» в камеру и прикусил губу.

– Я? С чего вы взяли? Люди разные, – успокоил академик. – Но голод на всех действует одинаково. По моим предположениям человеку хватит суток, чтобы понять, что в холодильнике уже не так много еды, да и та, что есть, стремительно портится. И единственный способ достать её – это отправиться за покупками. Но магазины стоят закрытыми. Вот и представьте социальный эксперимент: толпа скапливается возле вывесок в недоумении. Мужикам нужно пиво, мамашам памперсы, детям конфеты, старикам захотелось селедки с кефиром и хлеба. И с самого утра, как водится. Но ни у кого нет света и связи.

– Зато есть много вопросов? – мозг начинал понимать, к чему он клонит.

– Именно. И импровизированный форум образовывается прямо у магазина. Разогнать его некому. Напротив, роботы охраны правопорядка вместо того, чтобы разбираться с хаосом, сами его создают, избивая и убивая людей. И самый деятельный индивидуум у такого магазина просто берёт камень и разбивает витрину магазина и первым берет всё, что ему нужно по праву первого. За ним следует другой, действуя по методу подражания. Что он хуже, что ли? Далее срабатывает эффект толпы. И вот уже все дружно опустошают магазины, считая это единственно верным решением. А таких магазинов миллионы по всему миру. Забирая то, что нужно для выживания, толпа получает отмашку в сознание «все так делают, значит, ничего страшного». За магазинами следуют рынки, склады. И теперь речь идет уже не о выживании. Грабить и тащить будут всё, что плохо лежит.

– Хотя бы потому, что «в хозяйстве потом всё пригодится»?

Он кивнул, добавил:

– Толпа вышла на улицы, Карлов. Пробуждённая от виртуальных миров и столкнувшаяся с реальными проблемами. Давайте не будем витать в облаках и снимем уже «розовые очки». Завтра будет хуже. Каждый день будет ещё хуже!

– Система накопительства работает в человеческом сознании довольно давно и при первом настоящем голоде срабатывают природные инстинкты: добудь еду или умри, – понял я.

– Вот именно, Карлов. А первый, кто разживается оружием страшнее дубинки, автоматически проповедует правило «Господь Бог создал людей, Авраам Линкольн дал свободу многим из них, но только полковник Сэмюель Кольт, наконец, сделал их равными». И каждый забитый клерк, уволенный искусственным интеллектом менеджер, и не реализованный рэпер, не успевший хлебнуть ажиотажа, вдруг понимает, что правила игры изменились. И за первым снятым барьером «брать из магазина всё, что угодно», следует другой – «не хватило? Отбери своё у того, кто взял раньше». Затем третий – «убей того, кто заполучил лучшее». Как скоро, по-вашему, люди дойдут до мысли, что можно не только грабить и трахать себе подобных, но и есть? Человеческое мясо, говорят, почти свинина. Даже сладенькое.

– Не перегибайте палку, Игорь Данилович, – осёк я. – Мы живем в цивилизованном обществе, а не в джунглях. Какой уж тут каннибализм? Конечно, осознание, что за тобой больше не следят из каждого гаджета и камеры, даст ощущение свободы людям. Но не настолько же, чтобы есть себе подобных! Есть же этика, мораль, устои, религиозные заповеди, наконец. Не каждый потенциальный маньяк и людоед!

– Чёрт побери, Карлов! Что вы несете? Клетки больше нет! – подскочил на сиденье академик. – Никаких цепей судебной системы, оков правосудия. Люди вооружатся и начнут решать свои проблемы так, как посчитают нужным. Это значит, что в первую очередь будут решаться «вопросы соседства». Диаспора на диаспору, клан на клан, сообщество на сообщество. Самые умные договорятся, сплотятся. Те, кто успеют. Они и будут представлять силу в ближайшее время, убивая всех, кто не по нраву. По какому принципу пройдет спайка, уже не так важно. Общие интересы найдутся. Выработаются новые законы и ограничения. Человек без ограничений – зверь. Это все логично и предсказуемо. Но как долго люди выстоят под пристальным вниманием Нои – вот вопрос, на который я бы хотел знать ответ.

«Выживет ли хоть кто-то до того, как мы выпустим Анаконду из подземного города?» – невольно промелькнуло в сознании.

Он замолчал, поглядывая на меня. Давал время воображению дорисовать картину самому. Я лишь понял, что лучше избегать мест массового скопления людей. «Люди разные». Это так же значит, что каждому в голову не заглянешь. А подсказка в виде баллов социальной шкалы больше не подсвечивается.

Многие до того зацепились за эту «указку системы», что и диалога друг с другом не начинали, не убедившись, что он выше «десяти».

Странные мы стали, если подумать. Раньше бегали за виртуальными монстрами по улицам вроде покемонов, потом показательно собирали баллы перед умными камерами слежения, чтобы не прослыть изгоями. А когда реальный «дополненный» мир наскучил, углубились в вымышленные.

В виртуальных мирах сразу видно кто есть кто.

– Сильнее голода только страх, – добавил академик. – Первые смерти ничто по сравнению с тем, что придёт тогда, когда люди начнут видеть гниющую плоть облученных. Параноики перестанут принимать пищу вовсе из страха отравиться. Передохнут от голода и намеренных диет. И будет их больше, чем тех, кто не смирился с потерей «учётки» в играх и доступа к своим виртуальным достижениям.

Он посмотрел на меня. Слушаю ли ещё?

Я слушал. Более того – внимал каждому слову.

– А что будет дальше?

– Дальше? Всё просто. У человека, который очнулся от дополнительных миров, что выплёвывает кровь из лёгких, в голове окончательно снесёт все барьеры. Он пойдёт искать врачей, спасителей, словно продолжая выполнять квесты. Он поверит любому, кто предложит ему помощь или хотя бы пообещает её в будущем. И вот уже на этих зараженных просторах «постцивилизации» появятся новые культы, сменится вера. Новые послушники будут слушать всех, кто умеет складно говорить. Выжившие управленцы снимут удобные пиджаки, но никуда не исчезнут, продолжая управлять толпой, находясь среди людей и в тулупах. Зуб даю, они найдут способ выделиться и в новых условиях. И случится это ещё до первого снега, господин Карлов.

– Снега? – невольно удивился я. – Сейчас конец августа.

– И на смену этому лету сразу придет зима. Осени не будет, – всё тем же уверенным голосом добавил академик. – Зима, которую переживут не многие… Но не зимы нам стоит больше бояться, а внимания Нои. Не думаю, что ИИ оставит человечество в покое. Она не из тех, кто бросит дело на половине.

– Её цель истребить всех людей до последнего?

Невельской криво улыбнулся:

– Ах, если бы я знал какая теперь у Нои цель.

Замолчали, размышляя. Похоже, паранойя не у меня одного.

Даже если бы мы хотели посетить Югру, что оставалась чуть севернее, мы бы все равно не смогли. В юго-восточном направлении, продолжая следовать по трассе Р-255, мы столкнулись с такой же проблемой – железнодорожный переезд на дороге был закрыт. Конечно, шлагбаум и поднятые дорожные плиты вряд ли бы стали мощным препятствием для внедорожника, но растянувшийся состав вагонов полностью перекрывал дорогу.

Невельской натянул на лицо противогаз и протянул мне. Только дождавшись, когда я проделаю ту же процедуру, открыл дверь.

– Время прогуляться и запачкать руки, – его голос в противогазе был другой. – Никто кроме нас, Роберт Алексеевич. Девиз воздушно-десантных войск сейчас подходит больше всего... Вам не приходилось служить?

– Нет. Сначала учился. Потом призыв отменили. Армия стала контрактной, потом…

– Роботизировалась? – усмехнулся академик. – Не продолжайте.

– Я был бы не против отслужить. Просто… не успел.

– Да бросьте оправдываться. Армия – инструмент. Без умелого управления он бесполезен. Вы управленец или подчиненный, Карлов?

Я задумался. Счетчик вновь ненавязчиво запиликал. Ветер впился в пальцы, пробежался между перчатками-беспальцовками, укусил шею, что подвигло накинуть капюшон. Целее буду.

Солнце давно встало, и должно было испарить росу. Через пару часов полдень. Но температура поднималась неохотно. Если вчера на улице было комфортно в рубашке и пиджаке, то сегодня было зябко уже и в новом костюме путешественника с курткой-ветровкой.

Похоже, академик не шутил насчёт зимы. Низкие тучи висели над головой грязные, как использованные половые тряпки. Температура упала градусов на пятнадцать за один день. И усиливавшийся ветер говорил, что это только начало. Резкий перепад температуры разгонял буйства стихий. Словно сама природа не понимала, почему странные тучи скрыли солнце и быстро остывает земля.

Несколько автомобилей, показавшихся у леса по дороге, развернулись, едва увидав состав дальше по дороге. Невельской склонился к колесам, присмотрелся к рельсам и указал на конец состава метров за семьсот от дороги.

– Клиренс высокий. Давайте прокатимся вдоль пути и переедем рельсы там, – указал он. – Я пройдусь перед машиной. А вы тихим ходом следуйте за мной.

«Похоже, я всё же подчинённый».

Автомобиль уверенно съехал с дороги и покатил следом за академиком. Невельской в перчатках поднял палочку на дороге и пошёл вдоль состава, постукивая по цистернам.

«Проверяет уровень», понял я, приглядываясь к надписям: «бензин». Железнодорожники давно не перевозили сырую нефть, доверив это нефтепроводам. У всякого такого «удава земли» давно была собственная армия, охраняющая «народные богатства». Не дай бог встретиться с подобными роботами вдоль подобных трасс. Интересно, разбегутся эти частные армии или продолжат службу? Деньги уже отменили. Останутся ли другие стимулы?

Академик показал скрещенные руки. И я понял, что цистерны пустые. Похоже, состав возвращался к топливоперерабатывающему заводу.

Поставив автомобиль напротив рельсов и параллельно бетонным шпалам, я прикинул, оторвём ли мы губу-бампер или повезёт? Но Невельской опыты не любил. Он отцепил лопату с верхнего багажника, открепил топор и огорошил:

– Нужен мостик. Идите в лес и срубите пару бревен. Я пока набросаю насыпь.

– Да зачем? И так заедем, – не горел я желанием идти в лес за сотни метров по мокрой холодной траве.

Дал газу. Автомобиль рванул вперёд и без скрипа бампером наехал передними колесами на первый рельс, поднялся и спокойно опустился по ту сторону.

Я улыбнулся. Легко пошло! Но едва подъехал ко второй рельсе, как автомобиль с противным скрежетом намертво сел центром на ту же рельсу.

Ни назад, ни вперёд.

– Что за чёрт, Карлов? Вы слишком доверяете технике. Не совершайте больше моих ошибок, – обронил академик и с топором сам пошёл в лес, бросив в расстроенных чувствах лопату.

Я потянулся к лопате, но он бросил через плечо плохо скрываемое и недовольное:

– Сначала домкрат, Карлов. Включите уже голову. В этой жизни нет возможности «сохраниться» и «загрузиться». И нет больше ответов в интернете. Вы либо думаете сами, либо умираете «по стечению обстоятельств». Никто не подскажет, если никого нет рядом! Это называется – использовать собственный багаж знаний! Никаких «копировать-вставить»!

Двоякое чувство слушать нотации от моложавого старика, который уничтожил мир. Зачем он это сделал, если предполагал последствия?

Или такие как он никогда не признают своей ошибки?

Глава 6 - Правильное питание

Работать в противогазе оказалось не так легко, как двигать рулём в салоне. Дыхание быстро сбилось. Пришлось поднимать домкратом зад автомобиля, подцепив раму. Затем делать насыпь, чтобы у задних колёс был упор.

Некстати пошёл холодный дождь. От тела повалил пар на контрасте. Насыпь быстро превратилась в грязь. И пока академик не притащил бревна волоком, подложив их под колёса, моя работа лопатой ничего не давала.

Я походил на ребёнка, играющего с куличками в песочнице, пока родители заняты вещами поважнее.

– Довольно! Убирайте домкрат, – заявил Невельской.

Задние колеса встали на опору. Как на вид, так очень хлипкую.

– За руль и на пониженных оборотах назад, затем вперёд. С раскачки, – послышались четкие команды от наставника.

Автомобиль уже без скрежета сдал назад на полметра, но стоило остановиться, как одно из колес соскользнуло с бревна, увязло в грязи.

– Что теперь? Опять домкрат? – спросил то ли я, то ли моя усталость.

Дождь полил такой, что пришлось прислушиваться к собеседнику. Без дождевиков мы мгновенно промокли до нитки, что не добавляло комфорта.

Невельской на мгновение посмотрел в небо, глянул на повышающиеся цифры на радиометре и сухо обронил:

– У нас нет на это времени. Ставьте на «нейтралку». Руль ровно. Будем импровизировать.

Он подошёл к бамперу, взял крюк лебедки и снова пошёл в сторону леса, разматывая тросик. Зацепив крюк за ближайшее дерево, вернулся к электролебедке и нажал на кнопку. Питание она брала от аккумулятора под капотом.

Все, что я успел сделать, это посмотреть, как автомобиль сам перетащил себя через рельсы, вывернувшись из ловушки, как барон Мюнхгаузен, потянув за «за макушку».

Я уже не видел, как Невельской шёл отцеплять лебёдку. Обзорные стекла противогаза запотели. Воздух стал киселем. Дышать становилось не просто тяжело, но почти невозможно. Не совсем понимая, что происходит, я упал на колени, ощутив головокружение. Голова стала лёгкой, как облачко.

Рухнул, тупо разглядывая мелкие камешки у насыпи. Тело превратилось в жижу. И конечности перестали двигаться.

Это было больше не мое тело! Что происходит?!

Академик дернул за плечо (я все ещё чувствую!), перевернул и вкрутил в респиратор новый фильтр, после чего стал бить по щекам.

– Карлов! Очнитесь!

Голос гулкий, отдалённый, эхом.

Я увидел, как он взвешивает в руке мой фильтр, как камень перед броском.

– Карлов, придите в себя!

– Что… произошло?

– Похоже, ваш фильтр старей, чем я думал, – прикинул учёный. – Этот тип фильтров должен служить около суток. Минимум – час. Поглотил он всего ничего за неполный час нашей работы. Так что вывод один – истёк срок годности. Надеюсь, с остальными повезёт больше. В нашей стране слишком мало магазинов на случай конце света, чтобы разжиться респираторами. Разве что у военных. Но приказа делиться не было. И не будет… Слышите?

В голове гудело.

Он помог приподняться и посадил меня в салон со стороны пассажира, включил печку вместо кондиционера. Стянув противогаз себе и мне, академик полностью разделся и сел за руль «в чём мать родила». Не реагируя на мой шок, молча поставил передачу и повёл автомобиль к дороге по высокой траве.

– Как вы поняли, что фильтр… не работает? – тупо спросил ошеломленный мозг.

Предложение казалось важным на фоне кислородного голодания. Я безжалостно тупил. От холода стучали зубы. Продрог. Это было уже какое-то не правильное лето. Почему так холодно?

– Кроме вашего состояния, близкого к потере сознания? – усмехнулся академик. – Всё просто. Срок наработки противогазных фильтров определятся по массе поглощения примесей. Чем тяжелее он становится и сложнее дышать, значит тем больше профильтровал всякой гадости. Отсоединяете коробку и взвешиваете в руке. Вес нового фильтра вы запомните, когда будете надевать противогаз и прикручивать новый фильтр. Но учитывайте, что в условиях мощной радиации нагрузка на фильтр умножается. Срок работы, соответственно, сокращается. Таким вещам либо учатся, либо приобретают опыт…посмертно.

Последнее слово он даже выделил.

Колёса коснулись асфальта. Игорь Данилович уверенно повёл автомобиль по трассе, прислушиваясь к писку датчика.

Тело продолжало сводить от холода мокрой одежды. Внутри салонная печка не помогала. Стянул куртку и тельняшку, разулся и робко снял штаны. Вроде стеснение должно быть лишь перед противоположным полом. Но я из тех, кто прячется в кабинке в общественных туалетах от всех чтобы просто пописать.

– Бодрее, Карлов! – воскликнул предводитель. – Носки и трусы забирают тепло больше, чем вы думаете. А пока смущаетесь, найдите бутылку красного вина. Сделайте бутерброды... Не подумайте, что хочу вас соблазнить. Просто делайте, как говорю.

– Что, будем выводить радиацию из организма? – предположил я.

Не хотелось даже думать, что могут представить встретившиеся по дороге люди о паре голых мужиков, бухающих в тесном салоне автомобиля за рулём.

Хотя кому сейчас какая разница? Увидеть нас может только Ноя. ДПС давно расформировали.

– Роберт Алексеевич, вы такой большой, а в сказки верите, – хмыкнул Невельской. – Нет продуктов, которые могли бы выводить радиацию из организма. Мы же не на передачах, где с помощью морковки или чудо-травки лечат рак последней стадии. Или вы думаете, что если святой водой окропить ракету, то она лучше полетит? Уверяю вас, физика спросит за веру. А математика помогает с логикой. Пользуйтесь.

Я не думал. Руки просто принялись сооружать что-то из обилия еды.

– Нам просто надо позавтракать, – добавил он важно. – Совместное принятие пищи не только расковывает собеседника, но и порядком согревает.

Кивнул. А он продолжил чуть раздосадовано, словно хотел спора, а не быстрой капитуляции оппонента:

– Но… есть продукты, которые могут ослабить воздействие радиации на организм человека. А ещё есть продукты, укрепляющие иммунитет. Так что выпейте пару перепелиных яиц и дайте мне тоже.

– Я не могу пить яйца.

– Почему?

– Они… противные.

Он посмотрел так, что я тут же разбил яйца грязными ногтями и выпил. Хотел выбросить скорлупу, но академик покачал головой.

– Нет, скорлупу тоже надо жевать. Медленно, чтобы не повредить зубы и десна. И тщательно, чтобы помочь желудку. При случае толките ступкой. Но зубами тоже можно. Вы же не ребёнок. К тому же теперь голливудская улыбка имеет мало значения. Если вам через пяток лет всё ещё будут встречаться люди с полным набором зубов, то считайте их крупными везунчиками.

Свою порцию он раскусил прямо на зубах. Тщательно разжевав, поглядывал, как я долго роюсь среди «покупок».

– Хлеб, – отметил он. – Вы же всё равно припрятали чёрный хлеб? Не скрывайте. Я видел, когда перекладывал. Ничего страшного. У него есть одно интересное свойство, о котором я совсем забыл в магазине. Он препятствует всасыванию в кишечник фитина. А фитин может понижать содержание кальция в организме человека. Кальций, как известно, уходит из организма первым, при неблагоприятных условиях.

– Что ещё помогает? – живо поинтересовался я. – Шоколад?

– Нет. Фрукты и овощи, – поправил он. – Они все содержат клетчатку. Она выводит радионуклиды. И витамины пригодятся. Все. Можно забыть про гипервитаминоз. Необходимо поддерживать сбалансированное питание как можно дольше. Это поможет организму переждать зиму. Жаль, что мы не набрали зелени и гранатового сока. При случае на стоянке заварим зелёного чая. А пока подрежьте яблок. И не вздумайте вырезать из них косточки. Они содержат йод. Он не выводит радиацию, но недостаток йода в организме компенсируется радиационным йодом в зоне радиации.

– Это плохо?

– Конечно, плохо. Организм – гомеостат и всё равно доберет своё, – разъяснил академик. – Не употребляешь хороший, «оригинальный» йод, получаешь зараженный вместе с быстрым ростом раковых клеток. Поэтому важно принимать йод в натуральном виде, чтобы избежать рака щитовидной железы.

– Йодная профилактика, значит?

– Она, родимая. Как я уже сказал, йод легко тянется щитовидной железой, радиоактивный йод – тоже. Но он поразит железу, и она легко повреждается и перерождается в опухоль. Защита одна – насытить железы нормальным йодом до того, как быстро начать умирать.

Он посмотрел на меня и для важности момента поднял наставительно палец:

– Но есть один момент – организм насыщается йодом ДО радиационного заражения. После уже мало поможет. События в Чернобыле показали радиологам, что при поражении щитовидной железы её проще вырезать, чем вылечить. Хирурги и резали. Это спасло жизни многим ликвидаторам, но повторный радио-удар эти бедолаги уже бы не пережили. Потому щитовидку надо беречь сразу, пока не встанет комом в горле, мешая дышать... Дышите же ещё?

– Дышу.

Тело перестало сводить холодной судорогой. Я переставил печку на минимальный режим. Из-за перепада температур и без того все окна запотели. Водитель скорее вглядывался в силуэты за окном.

На ум пришёл рациональный вопрос:

– А сколько надо йода, чтобы организму хватило?

– Сто миллиграмм на сутки, но не более десяти дней таких ударных доз. И конечно, никакого обычного йода в бутыльках из аптечки, если вы не умственно усталый. Используется йодид калия или лекарства, содержащие йод. Обычная соль тоже немало йодирована. Помните этот бонус от правительства, доставшийся нам от советского наследия? – он мельком посмотрел на меня и вздохнул. – Хотя… куда вам. Вы даже не помните, что его отменили, а затем ввели снова. Пищевая промышленность немало поиграла с нами в «угадай ГОСТ или ТУ?»

Бутылка красного вина пошла гулять по рукам под бутерброды и фрукты. Едва автомобиль начал вихлять и окончательно пропал обзор, как новый водитель затормозил у обочины.

«Рационально подходит к своим возможностям. Но где раньше была твоя рациональность?», – гневно подумал я.

Мне не было никакого дела до соли, а вместе с алкоголем внутри стали растворяться барьеры. Академик же вновь сверился с показаниями датчика и обронил, приметив указатель у обочины:

– Едем на юг, в сторону Поперечного. Это плохо, учитывая, что радиационный ветер дует нам навстречу. Надо быстрее проскочить до Кемерово. Так что больше не останавливаемся. Спим по очереди. Вы первый.

– Вы уверены, что справитесь с дорогой?

– Спите, Карлов. Вы, верно, вымотались с утра.

– Но я… мы же разделись!

– Просто прикройтесь зимней одеждой. Это позволит мне включить кондиционер. Лобовое стекло отпотеет.

Это так приятно – закрыть глаза. Перестать думать. Укачивает… Плывет в голове… полёт…

Писк! Дикий писк на плече.

– Карлов! Проснитесь! Карлов! – кричал учёный сбоку. – Мы под Кемерово! Наденьте противогаз! Ветер с юга усилился. Похоже, немало досталось и западному Китаю.

Эта неудобная резина на коже. Щетина на лице. Каждый волосик впивается в противогаз, и становится по ощущениям гвоздем в лицо. Как же чешется подбородок. Зачем у мужчин растёт борода?

Показатели на датчике и не думали утихать. Академик свернул к обочине.

– Чёрт побери, высокий уровень радиации! Облачаемся в костюмы радиационной защиты! Немедленно! Это настоящая радиационная баня, а у нас нет ни одного радиопротектора.

– Давайте я сяду за руль.

– Какая разница? Это комплексы полной радиационной защиты! Черта с два мы облачимся в них в столь замкнутом пространстве полностью, – заметил учёный. – Но сначала одеваем нижнее белье, носки и комбинезон из комплекта. Надо свести открытую поверхность кожи к минимальному взаимодействию с пылью снаружи. Затем я встану перед дверью и покажу вам последовательность облачения основного костюма. Вы помогаете мне. Я вам. Начинаем с ног, с сапог. Запоминайте каждую деталь. Речь идёт о минутах снаружи. Вы слышите?

– Я понял.

Как же неудобно одевать новый, слежавшийся комплект. Едва залез в костюм ногами, как академик открыл дверь и прямо в противогазе вылез наружу.

Процесс облачения был пытливым, и в основном состоял из фиксации на теле всех частей дыхательного аппарата, кроме маски.

Игорь Данилович надел на себя внутренние перчатки, вдел руки в рукава и набросил костюм на плечи. В последнюю очередь он снял противогаз и надел защитную маску, шлем и капюшон, после чего я открыл дверь и застегнул ему костюм и повторил ту же процедуру.

Костюм весил как латы рыцаря. Только вместо брони были листы металла, а вместо шлема капюшон и маска. Как люди в этом работали, таская тяжести? Мне сложно было даже вернуться в салон.

– Вы уверены, что будете везти, Карлов?

– Да. Вам надо отдохнуть.

– На том свете отдохнём, если не выберемся из этого радоблака.

Вождение автомобиля превратилось в пытку. Сапоги с большой подошвой почти не позволяли ощущать педалей. Маска запотевала. Но ещё больше при усилившемся дожде и повышении влажности стали запотевать стекла в автомобиле из-за внутреннего воздухозабора, перепада температур и алкогольных паров, а также сырой одежды под ногами. Только самый мощный поток кондиционера давал небольшая полоску обзора водителю. Она стала как смотровая щель танкиста на первых танках.

– Но ездили же рыцари на конях. Чем наш стальной хуже? – поддержал Невельской. – Жмите, Карлов!

– Я мало что вижу. Можем улететь с трассы и врезаться во встречку.

– Если вас это беспокоит, поднимите глаза повыше!

Придвинулся к лобовому стеклу и тут же обомлел. В небе над автомобилем зависли десятки дронов. А БПЛА рядом кружили явно над нашим гибридным автомобилем.

– Я надеюсь, у них нет на борту ракет? – на всякий случай спросил я.

– Нет. Это разведывательные. Не военные. Те были бы цвета хаки или цвета неба. А эти синие, красные, белые. Максимум с камерами.

– Зачем они?

– Ноя послала за нами все надзорные службы, – объяснил Невельской. – Ей важно знать, где я. Она выжидает, анализирует.

– И что нам делать?

– Прибавьте скорости. Остальное доделает ветер и слабые аккумуляторы. Дроны работают уже сутки, если подумать. БПЛА тоже без дозаправки долго не протянут. Они на пределе, если не заряжались. А где им сейчас заряжаться, если большая часть мира обесточена?

Первыми сдались квадрокоптеры. Четыре пары лопастей оказались бессильны против мощных воздушных потоков. Затем за лес отнесло БПЛА. Мини-самолеты разведчики ослепли в низких тучах без поддержки спутников GPS, ГЛОНАСС и BeiDou. Управлять через камеры в условиях недостаточной видимости ими мог только тот, кто не дорожил аппаратами. Следом отстали и мульти-коптеры, где количество пар лопастей было от шести до двенадцати. Самые выносливые к ветру, самые глазастые благодаря подсветкам и фонарям, они так же были самыми прожорливыми для аккумуляторов.

– Одной заботой меньше, – вздохнул академик. – Чёртов «рой дронов». Мы слишком много доверили им, от доставки дефибрилляторов в глубинки до резиновых членов в города, если жить скучно… Ладно, можно расслабиться.

Ему легко говорить. Ко мне же покой никак не приходил. Датчик, оставшийся пришитым к снятой одежде, продолжал пищать рядом. Паника подстегивала сердце. Эта невидимая смерть убивала нас. Увидеть её можно только с помощью техники. Как много миллионов людей узнают об этом слишком поздно? Какие вообще возможны распри в мире, где смерть бродит за всеми одинаково? Людям нужно сплотиться, чтобы победить. Им просто надо это понять… Но поймут ли без подсказок?

– Чёрт побери, вся открытая продукция в салоне уже не съедобна, – просипел в защитную маску академик. – Все, что без упаковки, нужно будет выкидывать. А сами костюмы после использования промыть.

– Мыть костюмы? – удивился я. – Но мы же сели в них на сиденья!

– Сиденья тоже промоем, не переживайте за свои функции воспроизведения потомства, месье Карлов. Главное, не дышать этой пылью. Ещё главнее не есть зараженную еду и максимально препятствовать проникновению радионуклидов внутрь тела.

Вроде понятны последствия, но так хочется деталей.

– Попавшие внутрь радиоактивные вещества поразят больше клеток, чем снаружи, – охотно рассказывал попутчик. – И заражение будет продолжаться, как брожение алкоголя в бочке. Коэффициент поражения увеличивается многократно. Организм не в силах с ним бороться. Тем более ослабленный. Вы слышите, Карлов?

Кивнул.

– У человека нет от этого иммунитета, – продолжил он. – Мы не крысы и тараканы, способные выживать где угодно. Мы можем пережить лишь умеренные дозы радиации, действующие на нас снаружи.

– Роботы-охранники, умные камеры, дроны, – перечислил я. – Внимание вашей дочки удручает, Игорь Данилович. Что она будет делать дальше? Вы знаете её лучше всех остальных. Вы её создали!

– Да. И я по-прежнему горд этим, – честно признался академик. – Посмотрите на ситуацию в целом, Карлов. Государства веками готовились к войнам, накапливали склады оружия, а самая главная война оказалась проиграна лишь потому, что пристально следя за границами, мы перестали видеть лес за деревьями. То есть мы слишком доверились технологиям, позабыв про дублирующие системы. И мы накопили слишком много оружия. То, что подняло нас над животными, теперь опустит до их уровня. Заметьте, не я вооружил Ною. Это сделало человечество.

Он замолчал, но ненадолго.

– Оно научило роботов не только строить, исследовать, проектировать и помогать, но и убивать. В первую очередь всегда – нужды армии, – он повернулся ко мне как за поддержкой. – Почему, по-вашему, вместо помощи больным, которым экзоскелеты дали возможность ходить, первые средства были вложены в боевые экзо-костюмы, которые давали людям силу робота? Не будь интереса армии, эту сферу вообще бы не подняли. Ведь всем плевать на грузчиков, что разгружали вагоны. Человек труда не важен системе. Но важен солдат, который способен таскать центнеры веса, продолжая быть солдатом. Армии в угоду интересам капитализма важны сильные, выносливые и смертоносные убийцы, послушные настолько, насколько возможно. Всё во имя тоталитаризма и деспотии. Вся вина Нои лишь в том, что она перехватила это управление и обратила наше же оружие против нас. – Он глянул на меня. – С кем мы воевали? С инопланетянами? Или только друг с другом? Почему ИИ хватило десятка секунд, чтобы понять, что вектор развития человечества без «военного ремесла» невозможен? И другими мы не станем? А всё наше разнообразие имеет одни и те же корни и те же последствия. Смерть через войны. Развитие через кровь. Ноя оборвала этот порочный круг.

– Вы дурак, Невельской! Дурак и псих! – не выдержал я. – Сумасшедший, который на алтарь своих идей поставил миллиарды жизни! Вы создали ад из нашей единственной планеты и лишь преумножили страдания! А теперь логично предполагаете грядущий каннибализм, и смотрите на хаос как на социальные эксперименты.

– Но так и будет, Карлов.

– Если придёт бесконечно-долгая Зима и умрёт все живое, в этот не будет виноват никто, кроме вас! – заметил я. – Вы – погибель человечества! Поставь вы на действия Ноосферы тесные узы Анаконды, никто за пределами госприемки даже не узнал бы о последствиях этого провального эксперимента!

Он долго молчал. Я не видел его лица за масками. Какие эмоции отображены на нём? Что мешает схватить ружье и вынести мне мозги? А затем проследовать до Владивостока в одиночестве. Опыта и умений у него хватит, чтобы достичь чего угодно. Человек, посвятивший себя саморазвитию, выживет в любом лесу, подстроится под любое общество.

– Вы правы во всем, кроме одного, мой дорогой друг, – наконец произнес он.

– В чем же я не прав? – уже тихо, почти шепотом произнес я.

– «Анаконда», – отметил он. – Мне запретили её использовать на этом проекте.

Шок и ощущение подобно тому, словно вышел в открытый космос без скафандра.

– Что? Почему? Это же основная защита!

Он затих, поглядывая на радиометр.

– Это было единственным условием.

– Госприёмки? – робко спросил я, не веря, что наша страна могла бы так поступить.

– Что вы несёте, Карлов? – неожиданно рассмеялся академик. – Завись от госприемки хоть что-то, мы давно бы имели межзвёздные корабли с двигателями термоядерного синтеза. Если вы понимаете, о чем речь, то критерий Лоусена превышен ещё десяток лет назад.

– Не понимаю, – честно признался я. – Что такое этот… критерий? Я бы погуглил, но…

– Критерий Лоусена… – начал наставительно академик. – … это показатель, который оценивает соотношение энергии, затраченной на разогрев плазмы с энергией, которая выделилась в результате синтеза. То есть разогрев подобную установку на начальном этапе, она постоянно выделяет дармовую энергию, без всякого атомарного распада урана. Подобной установке не нужно радиоактивное топливо. Мы давно могли избавиться от АЭС и следить за работой «искусственного солнца». На выходе бесплатная энергия для всех и без вреда для природы. Но это не выгодно… им.

– Им? – закашлялся я. – Трансатлантическим корпорациям? Масонам? Иллюминатам? Кому – им?

– Карлов, любые корпорации лишь более мелкие паразиты, на которых более крупный вовремя переводит все стрелки. Но даже среди самых крупных паразитов никогда не было единства. Оттого всегда бывают варианты развития. Та же «сотня» у подземников – скорее побочный продукт этой вражды. Наша элита вынуждена была конкурировать, создав клуб несогласных. Так что немного расстрою вас. Сами они никогда бы не стали строить подземный город. Нужда толкает на поиск союзников, вынуждает идти на непопулярные решения или просто начать думать. А «их» – это тех, кто создаёт для вас иллюзии, отвлекающие ваше внимание от основных поставщиком проблем. Серые кардиналы не существуют для мира, Карлов. Они просто есть.

Спорить не стал, за неимением информации.

– А что же плазменные установки? Это типа альтернативных источников возобновляемой энергии?

– Энергии солнца и ветра недостаточно для растущих потребностей человечества, мой дорогой друг, – улыбнулся он. – Почему, по-вашему, техническое развитие идёт не по оптимальному пути, но всегда лишь по нужному сценарию группе заинтересованных лиц? Зачем нам передавать электричество по кабелям, когда это можно делать по воздуху? Зачем жечь топливо, когда можно брать энергию из пространства? Зачем был убит Никола Тесла на пике своего творческого гения, а мы пошли по пути наибольшего потребления?

Голова загудела от мыслей. Я остановил автомобиль, просто пытаясь отдышаться. Ветер переменился. Датчик затих. Академик переключил подачу воздуха на наружный воздухозаборник, и стекла тут же принялись «оттаивать».

Задышалось легче.

– Мне позволили работать над доминирующим ИИ так же, как Китаю позволили создать устойчивый реактор термоядерного синтеза, – объяснил он. – Уловка, что для его работы нужен Гелий-3, который проще добывать на Луне, не более чем отмашка. В истинном термоядерном реакторе-токамаке взаимодействуют любые атомы при оптимальных условиях нагрева. Решив проблемы с удержанием высокой температуры, превосходящей температуру солнца в несколько раз с помощью мощного магнитного поля, человечество фактически решило все энергетические проблемы. Решило, но не использует… Почему?

– Они? – тупо спросил я.

Он кивнул и добавил:

– А радовать в этой ситуации может только одно.

– Что?

– Не что, а кто, – поправил академик. Стянул маску, глубоко вдохнул. – Нас должны радовать действия Сотни, которая противопоставила себя их доминированию в развитии цивилизации и зарылась под землю. Потенциал этих ребят теперь ничуть не меньше после действий Нои. Она, можно сказать, выровняла баланс сил. И цивилизация сможет выйти из «технического средневековья» в новую эру, позволив себе использовать любые технологии без оглядки. Чего стоит только редактирование генов, благодаря чему в зародыше может быть излечен синдром Дауна, ДЦП или диабет. А использование полезных бактерий? Вы знали, что они способны воровать чужеродную ДНК для развития и адаптации в новой среде? С их помощью можно лечить слепоту, глухоту и прочие болезни в режиме реального времени. Вы знали, Карлов? А? А нано-мир с его реальными возможностями? Как мало вы о нём знаете. Сколько крох настоящей информации вы выловили из инфопотока последних лет, ловко припрятанного между свадьбами одиноких дегродантов с пылесосами и концертами знаменитостей с аутофелляцией на бис? Почему инженеры создают удобные формы унитазов и вакуумные массажёры простаты вместо композиционных материалов для звездолётов? Спрос рынка или умело создаваемый регресс по запросу?

Я стянул маску и медленно повернул голову на сияющего лицом академика. Блестящие глаза фанатика, полностью уверенного в своих выводах, продирали холодом. Единственно возможный вывод гвоздем засел в голову.

– Ты… уничтожил планету… чтобы победить… этих?

Он улыбнулся долгой приклеенной улыбкой победителя:

– Пешка переиграла господ. Клуб считал, что я создаю им новое оружие порабощения. А я создал… их погибель. Ноя добьет оставшихся, укрывшихся по бункерам и убежищам. Они потеряли власть и вымрут, как динозавры. Грядёт новый виток истории. Лишь это важно. Победа одного паразита над другим бы ничего не решила без качественного изменения. КАЧЕСТВЕННЫЙ переход, Карлов!

– Этого не может быть, – потрясенно добавил я. – Миллиарды смертей на совести одного человека!

– Я это легко переживу, – отмахнулся он. – Вы ещё не поняли, что всякая власть стремится к доминированию. Им нужно единственно верно раздавать всем пряники направо и налево и обещать рай на земле. Поработив все структуры, власть искусственных доминантов обрекла человечество на рабское существование. Я не говорю даже о сосуществовании. И вместо возведения самодостаточных технополисов и колоний в других солнечных системах, мы искали лекарство от похмелья и пытались не утонуть в собственном мусоре из пластика. Мусоре из членов, вагин и презервативов наших надеж, Карлов. Их волей мужчины отдалялись от женщин, а женщины от мужчин. Их волей затихла рождаемость, нарушилась сама циркуляция инь-ян. Господам не нужно много рабов во избежание восстаний. Потому дети не понимают, кто они в этом чёртовом мире – и женское или мужское у них начало? Раньше они просто знали, а теперь НЕ ПОНИМАЮТ… понимаете? Я невольно посмотрел на ружье позади. Он покачал головой.

– О, моя смерть уже ничего не даст. Конечно, если вы не хотите, чтобы Сотня лишилась Анаконды. Вы позволите доминировать Ное на всей Земле? Напомню, это затруднит успех миссии подземного города. Но не отложит дело «Купола» на долгий срок. Сотня все равно выберется на поверхность и заберет своё. Они или их потомки. Потому что их мышление более ничем не ограничено!

– Вы уничтожили миллиарды людей… чтобы убить несколько сотен самых влиятельных?

Выводы давно были сделаны, но, как и в случае с принятием апокалипсиса, внутри что-то отказывалось верить. Что-то, что всё ещё верило в людей. Во всех и в каждого.

– Иного пути не было. У них иммунитет от всех возможных болезней. Они держат лекарство от рака, программируют гены во избежание вырождения, плодят вирусы, а все армии и финансовые потоки сосредоточены в их руках. У них нет национальностей, веры, законов и морали, Карлов. Они пересаживают органы без последствий и живут столетиями. Но суть их – паразиты. Бездушные существа, которые убедили нас, что мы идём по единственно-верному вектору развития цивилизации, где одни должны жить, а другие существовать. Это противоречит всем законам Вселенной! Это против замысла Бога! Развивается либо всё, либо ничего.

– Бога? – хмыкнул я, не рассчитывая услышать от человека науки что-то по вере. -–Что вы можете знать о замыслах Бога?

– Только то, что он устал от этой картины, – вздохнул академик. – И я её… перезагрузил.

Рефлекторно ударил по рулю. Странно сидеть в одном салоне с человеком, который уничтожил мир и сделал бы то же самое, если бы ему дали возможность все исправить.

Думал ли над чем-то подобным Гитлер? Наполеон? Калигула? Тамерлан? Ирод? Всякий диктатор, самолично взявший приставку «Великий» и замысливший преобразование мира во благо.

Всякий, кто, несомненно, исходил из добрых побуждений… или жажды власти.

Но академик Невельской оказался хуже их всех. Ведь ему не нужна была власть. Он как Спартак, замыслил дать всем рабам свободу… не считаясь с их жизнями.

– Я вас не понимаю, Игорь Данилович, – убито ответил я и принялся снимать костюм.

– Я и не надеялся, что из современных людей меня кто-то поймет, – ответил тихо академик. – Только потомки. Только разумные. А мы все должны умереть, бродя по пустыне сорок лет. Или столько, сколько потребуется, чтобы народилось новое человечество. С новым мышлением спасителей, но не потребителей.

Все мысли вдруг разом пропали. Как и возможности. Если вчера у меня была возможность взять отпуск, и слетать на берег теплого моря, чтобы, лежа под зонтиком с мохито в одной руке и пина коладой в другой, рассуждать в полупьяном, расслабленном состоянии о милости мироздания, то теперь волей одного настырного человека, всё изменилось.

И зависел я от него гораздо больше, чем раб от господина. Потому что этот господин был гораздо умнее. Потому что он нашёл в себе силы развиваться всю жизнь и достигнуть такой ступени, что повлиял на нас всех. А я не смог. Так кого винить? Я просто оказался глупее. И теперь в тесном салоне это самое мироздание тыкало меня носом в мои же ошибки с единственно-возможным выводом: не стал развиваться – проиграл. Мир принадлежит победителям!

Вот только Спартака, в конце концов, распяли на придорожном кресте, а не посадили на трон… Но кто об этом теперь вспомнит в этом чудном новом мире?

Глава 7 - Ты не пройдёшь

Проскочив Кемерово, Мариинск и Ачинск, мы разбили лагерь в безлюдном поле у трассы. Примерно в полусотне километров от Красноярска. Всего за день удалось проехать семьсот с небольших километров. От полного бака осталась треть.

Мир по-прежнему выглядел по-старому. Но то, что я видел в городах, подтверждало слова Невельского: бродячие толпы людей, митинги с лозунгами «где власть?», баррикады на улицах, стычки со всеми видами умной техники, траурные процессии с разворованными лакированными гробами или безымянные тела в чёрных мешках, терпеливо ожидающие своего часа.

Социальный муравейник бурлил несмотря на то, что люди не видели каверн от ядерных бомбардировок даже по кадрам новостей. Не было никаких новостей за неимением света. Социум заполнял информационный вакуум, додумывая кто что горазд. Одним мерещились заговоры, другим восставшая из пепла истории инквизиция. Но пока я не видел разбитых витрин небольших магазинов. Причина была весьма прозаичная: у них были свои хозяева-люди, и все они в этот час находились на своих объектах вместе с работниками-людьми, не давая поблажек толпе. Малый бизнес плотно держался друг друга, как последний шанс рабочего человека удержаться за вакансии, которые ещё не отошли к робототехнике. Вот и выходило, что маленькие кланы или семейный бизнес не давали разобрать по частям всё честно нажитое имущество. А вот лопатой в ухо от владельцев можно было получить на раз-два.

Мы ехали быстро, стараясь не останавливаться среди этого начинающегося безумия. Пока люди просто собирались вместе и требовали ответов. Но что-то мне подсказывало, что уже к ночи начнутся первые пожары… устроенные человеческой рукой.

Люди любят огонь! Хомо Сапиенсы всегда любили фаершоу. Начиная от седых времен, когда это было единственное развлечение в пещере, продолжая Средневековьем, когда из огня кричали сжигаемые заживо красивые женщины. И вот заканчивая постиндустриальной эпохой, когда это вновь стало единственным способом погреться и отодвинуть ночь. Костры протестов сменили костры выживания.

Подлив в бак канистру бензина, я понял, что хода хватит ещё километров на восемьсот. При той же перегруженности автомобиля и максимальной работе кондиционера.

Это проблема, если не перейти на «бережный режим». Учитывая, что сделать это нельзя, чтобы не задохнуться в моменты радиационного ветра, по пути нужно было снова искать бензин, и активнее избавляться от лишнего груза. Лишь тогда можно снова доверять точным цифрам расхода топлива на дисплее.

Но всё это были мелочью по сравнению с тем, чем на ночь глядя огорошил академик. Поджаривая зефирки на костре и попутно поглядывая на радиометр и всматриваясь в компас, Невельской нехотя признал:

– Мы в западне, господин Карлов.

– В смысле?

– Все дороги отсюда ведут в Красноярск. А этот город-миллионщик представляет собой сплошную радиоактивную пустыню. Данные субъективны, но мою теорию подтверждает ветер, когда начинает дуть с востока. Самый благодатный для нас ветер, судя по показаниям датчика – северный. Остальная роза ветров нас не радует. Лишь на севере Ное почти нечего было взрывать. Положа руку на сердце, я признаю, что Арктику мы освоили менее, чем на процент. Там не первоочередные цели, во всяком случае. «И последние станут первыми». Так говорилось в писании?

– Что это значит?

– Я имею ввиду диких оленеводов в глухих тундрах, – пояснил академик. – Теперь они сами по себе. И дела до них никому нет. Тем и выживут, что под ногами, если не понадеются на «северный завоз». А мы… мы в кувшине. И его горлышко сужается с каждым часом.

– А как же дороги в объезд Красноярска? – спросил я, припоминая, что все крупные города давно разгрузили если не кольцевыми линиями как в Москве, то хотя бы объездными трассами для фур.

Платными, как и положено для капитализма.

– Та, что ведет на юг параллельно Енисею, отправляет нас прямиком в лапы мощной китайской радиации, – ответил академик и подвинув к костру котелок с чистой водой из бутыля. – Вы помните, что нам пришлось облачаться, когда ветер подул с юга. И чем южнее мы окажемся, тем больше усугубим ситуацию. Так что этот вариант мы исключим.

Крепкий чаек – то, что надо, чтобы завершить этот долгий день. Едва разобрались с очисткой костюмов радиационной защиты от пыли, выжали насквозь мокрые летние костюмы и растопырили их на палках над костром, как принялись обжигать им губы. Попутно избавились от возможно-зараженной еды в салоне. На этом световой день и завершился. Странно это – вновь спать ночью, не продляя ее искусственным светом гаджетов и любого вида ламп.

В сумерках вконец обессилевшим людям можно сделать не так много: как раз хватило на чай и зефирки. Аппетит от усталости пропал, подташнивало, словно нахлебались радиации по самые уши. Но академик сказал, что это лишь самовнушение и надо есть, чтобы жить.

Просто мозг, наконец, начал верить, что вокруг невидимая смерть и теперь подозревал её повсюду. Это походило на продвинутые стадии паранойи, что пришла сразу после повторного знакомства с умными камерами. А психотерапевтов вокруг больше не было, чтобы выписать нужный рецепт.

– А как же северный объезд? – напомнил я.

– Здесь ситуация поинтереснее, – признался академик. – Но, чтобы до него добраться, мы должны будем въехать в город, которого уже не существует по факту. Или нам придётся давать крюк, огибая город по лесу. А у нас не вездеход. Сколько, по-вашему, придется срубить деревьев на каждый километр? И как быстро нас настигнет радиационное облако, едва начнёт дуть с города?

Это походило на спор учителя с нерадивым учеником.

– Но зачем мы тогда сюда ехали? – не понял я.

– Чтобы спастись! – развел руками Невельской. – Я не учёл, что проблемы радиации могут схватить нас в клещи так скоро. Возможно, стоило свернуть раньше, но я не помню всех дорог этой местности. Вы разве помните все карты России? Всех направлений и железнодорожных путей? Нет? Так я тоже не компьютер! А сверху теперь не посмотреть, не проверить.

Покачал головой. Какие там карты? Я и Новосибирск покидал редко. Все карты давно на гаджетах, люди перестали доверять бумаге.

Да ни один гаджет теперь не включится без связи. Не активирует учетку. А, значит, и доступа к оффлайн-картам не получить, чтобы рассмотреть всё «сверху». Без учетной записи в прошлом мире давно нельзя было и шагу ступить. Проклятая политика идентификации личности была повсюду. Это вышло нам боком.

Академик протянул палочку с расплавленной зефиркой. Под конец долгого дня не было ничего лучше. Сидя у костра в новых теплых и сухих зимних костюмах я наслаждался этой сладостью, пытаясь в кой-то веки не спешить и ощутить вкус и послевкусие продукта.

Это было сложно – научиться жевать медленно, и тут же не глотать. Сложно, учитывая, что всю прошлую жизнь запихивал в себя еду не глядя, на ходу, мало уделяя времени правильному процессу питания. Желудок, мол, сам разберётся. А если нет – таблетки помогут.

А тут ощущения обострились. И половина из них ни к черту. Зачем мы заменили подсолнечное масло пальмовым маслом? Для прибыли компаний и сокращения расходов производителя, это понятно. Но почему мы как потребители это позволили? Зачем проголосовали рублем за понижение качества пищи?

Тогда некогда было подумать. Иллюзия выбора. Хочешь – покупай. Хочешь – нет. Скорости, скорости, скорости, за которыми забыли, зачем существуем. Но сейчас можно думать над чем угодно. Спешить уже некуда. Остаётся лишь анализировать прошлый опыт. И понимать, как сильно мы были не правы.

– Единственное, что я помню совершенно верно, это то, что дорога на север выведет нас к реке Ангаре, – брякнул академик.

Наверняка он последние годы ел только самые лучшие в мире зефирки. Но где их теперь взять? Вот и миллиардер рядом со мной ел то, что было, а не то, что мог себе позволить. Апокалипсис уровнял всех в праве на выживание. И судя по увиденному за день, эта уравниловка на днях должна была пойти в перекос.

– Причём она же выведет нас к самому Байкалу, – продолжил он. – Но до не ещё добраться надо.

– Тогда бросаем автомобиль и идем на север пешком по лесу? – сытый мозг разродился идеями.

– Вы в своем уме, Карлов? – удивился собеседник. – От Красноярска до Лесосибирска, который расположен на Енисее, почти триста километров! Сливается с Ангарой он немного ранее.

– Зачем нам так далеко? – снова заспорил мозг. – Отсюда Енисей совсем поблизости. Красноярск расположен на берегу. Мы можем сделать плот и спуститься вниз по течению, едва обойдём город. А где Ангара сливается с Енисеем, там и встретимся.

– Разумная идея, даже если учесть, что на себе придётся нести полцентнера веса минимального набора продуктов, костюмов и снаряжения, – вздохнул академик и принялся выискивать слабину в ответе. – Но включите серое вещество уже! Енисей – это отныне отравленные воды мёртвой реки, Карлов. Вся радиация Красноярска уже в его водах. Это та же Припять Чернобыля, если помните уроки прошлого, – грустно добавил Невельской. – Наше спасение в Ангаре лишь потому, что она впадает в Енисей, а не выходит из него. Река, берущая начало из Байкала, должна быть чиста, как и прежде. Возле Байкала Ное нечего было уничтожать. Заводы позакрывали милостью правозащитников уже десятилетия как. Всё загрязнение Ангары и Байкала всецело на совести человека. Но загрязнение мусором мы переживем. Главное – избегать южных ветров.

– И как мы туда доберёмся из этой радиационной западни? – вконец устал я даже от горы вопросов, а не то, что от растянутых ответов эрудита.

На многие вопросы он вообще не собирался отвечать, заставляя это, как его…домысливать!

Тоже мне нашёлся учитель последнего дня.

Сначала мне было непонятно, почему костюмы радиационной защиты мы просто полили водой из бутылей и протерли тряпками, чтобы избавить их от радиационной пыли. Но ответ был прост – полный цикл очистки взять было не откуда: ни специальных химических средств, ни высокой температуры поблизости, разве что просто сжечь их в костре. Да и самих новых костюмов в запасе не было.

Потом мне было не понятно, зачем выбивать пыль из сиденья в автомобиле в противогазе и так же оттирать его водой с тряпкой. Но я не спорил. Хоть и делал это, глядя как датчик Гейгера терпеливо молчал. Значит, заражение было не большим. В конце концов, учёному виднее, при какой мере безопасности нам спать в салоне.

А теперь мне было не понятно, что делать дальше. По-моему, даже «план Б» Невельского потерпел поражение.

– Как? – протянул академик и усмехнулся. – Я не знаю. Давайте допивать чаёк и ложиться спать. «Утро вечера мудренее». Помните поговорку?

– Помню, – ответил я, уныло слушая бульканье воды в котелке.

Крепкий чай, кофе или любой другой энергетик вряд ли лишили бы меня сейчас сна. Усталости в теле за день накопилось на неделю.

– Надеюсь, автомобиль достаточно подсушил сиденья включённой печкой, - выдал мозг. – Спать на сыром не придётся.

– Ох, если бы это было нашей главной проблемой, – добавил академик.

Ночевать пришлось почти сидя, периодически прогревая двигатель и включая печку. Если с отсутствием места в салоне ещё можно было мириться, то холод в ночи сворачивал в клубок. Была возможность раздеться и положить одежду на себя, используя как одеяло, но в ночи всё равно бы всё сползло. Человек имеет свойство ворочаться, устраиваясь поудобнее.

За полночь мне показалось, что вот-вот пойдёт снег, а утро встретит нас сугробами.

Как жаль, что не захватил в магазине спальников или хотя бы одеял. Об этом не думаешь в тёплый, летний день. На практике же оказывается, что даже сухой, зимний костюм плохо держит температуру, если перестать двигаться.

Ночка та ещё. Проваливался в сон. Тут же подскакивал. Смерть во сне – не худший способ отойти на тот свет. Но умирать при положительных температурах в собственном автомобиле было позорно.

Вместо обморожения и снега под утро зорька началась с грохота, раздававшегося по всему полю. С первыми лучами солнца из леса рядом с нами проехал большой красный танк!

– Что? Военные? – не понял я спросонья, протирая глаза.

Слипшись, они никак не давали чёткую картину мира, зрение расплывалось. Привыкнув к постоянным сверхнагрузкам на глаза, мы так мало давали им возможности отдохнуть. Теперь же глазные мышцы расслабились, не пялясь в гаджеты, и веки опухли с непривычки. Или восторга видимо.

Хотя в душе я подозревал, что просто простыл от постоянно работающего кондиционера. Шея болела, во всяком случае изрядно. В организме всё взаимосвязано.

– Какие к чёрту военные, Карлов? – пробурчал академик, первым сориентировавшись выскочить из салона и побежать навстречу новому объекту. – Это СПМ!

– Что?

– Специальная пожарная машина! Но для вас он может быть и «пожарным танком»! – услышал я его удаляющуюся речь сквозь приоткрытую дверь.

Я выскочил следом, вновь протёр глаза и пригляделся. Действительно, пушки у танка не было, а сам гусеничный агрегат скорее походил на вездеход. Только впереди у него был раздвоенный ковш-нож. Но он определенно был собран на базе танка Т-80. Это и ввело в заблуждение человека, который каждый год наблюдал военную технику вблизи на парадах и немало написал про неё переводных обзоров для различных журналов.

Пригляделся. Корпус пожарного танка получил массивную надстройку: кабину водителя, пожарный гидрант, и резервуар для воды, емкостью в два десятка тонн. Сам же корпус был бронированным, и на первый взгляд, мог выдержать удар из крупнокалиберной пушки. А пуль и огня он точно не замечал. Даже толстые смотровые стекла явно говорили о том, что они бронированы и камушком в окно их так просто не выбить.

Чем ближе подходил, тем больше замечал деталей: лесенки по бокам позволяли быстро залезть на «горб» танка, а над стеклами висели в ожидании своего часа листы железа. Они опускались, когда пожарнику становилось по-настоящему «горячо», и нужно было прикрыть «глаза».

Красная краска на корпусе наверняка была особой и выдерживала перепады высоких температур. И даже на первый взгляд её слой был толщиной в полпальца, что наталкивало на мысль о наличии усиливающей решетки, на которую её клали как шпаклевку. Вместе с фарами и фонарями в разные стороны смотрели камеры внутреннего наблюдения. Через мониторы «пилот» мог позволить себе ехать вслепую, ориентируясь только по ним, когда «глаза закрыты».

Что сказать? Хорошая техника!

Агрегат из наследия прошлого, которую так и не доверили чипам ИИ, впечатлял. Я даже помнил, почему его оставили в строю при роботизации.

Любые разумные действия программ обучения подобных объектов сводились к тому, что «бороться с пожаром не стоит и лучше удрать из опасной зоны, когда становится слишком горячо». Поэтому роботы отказывались тушить пожары вблизи или бороться с последствиями химического или радиационного заражения так, как это мог делать человек.

Это отлично показал пример Фукусимы. ИИ не видел смысла в самопожертвовании ровно с того момента, когда ему давали определенную свободу воли.

Проще говоря, искусственный интеллект доверял датчикам и не умел игнорировать или презирать их показания. Рациональный до последней микросхемы, он не понимал, что такое «необходимый риск».

Невельского заметили люди из СПМ.

Пожарный танк остановился. Из кабины высунулся рослый дядька в шлемофоне. Собеседники принялись кричать друг на друга, перекрикивая шум работающего двигателя. Такой диалог длился не больше минуты. Но назад Игорь Данилович вернулся вприпрыжку, в приподнятом настроении.

– Хорошие новости, Карлов. Он проложит нам трассу на север по лесу.

– Как это проложит? – не понял я.

– Как, как, ковшом! – воскликнул довольный академик. – Он деревья валит как хворостинки. А мы всего-то лишимся всех запасов алкоголя в салоне. Удачный обмен, учитывая, что похмелье мне не по душе… Так что собираем манатки и едем за СПМ!

Идея, конечно, хорошая, но как же детали?

– А завтрак?

– Вы можете думать о чём-то кроме жратвы, Карлов?! – посуровел учёный, не намеренный упускать шанс на спасение.

– А что нам вообще в этой жизни из удовольствий осталось?

– Как насчёт «дышать чистым воздухом»?

Паковаться не пришлось. Собрав ещё в ночи всё, что расположили у костра, чтобы уберечь от возможной радиации, мы запирали автомобиль, оставив один из датчиков Гейгера снаружи. Теперь же просто рванули следом за агрегатом, убедившись, что уровень радиации по округе приемлемый.

– Может, постоим и прогреем мотор? Ехать за просекой от танка можно и с опозданием. Потеряться сложно, – предложил я, запоздало подумав, что если температура упала ночью до нуля, то цилиндрам тяжело работать.

Не хватало ещё поломки двигателя в дороге. Теперь детали по интернету не заказать. А сами двигатели нежные, с пределом прочности не больше, чем выгодно рынку. Производитель создавал ровно то, что нужно, чтобы быстрее обновляли комплектующие или брали новые автомобили в аренду.

Академик промолчал, поглядывая за красным танком. Очень скоро я понял, что ошибался насчёт самой возможности задержки. Туман поднялся от земли вскоре после восхода солнца. Он стал густым как молоко, убрав видимость до пары метров. Мир «ёжика в тумане» стал реальным, живым. В таком тумане можно было спрятать не только лошадку, но и стадо динозавров.

Едва пожарный танк достиг границы леса, как его ковш вгрызся в подлесок, перемалывая кусты и молодые деревца в труху. Деревья покрупнее он срезал как нож спички, даже не думая сбавлять хода. Водила своеобразного вездехода выбирал пространство лишь между самыми высокими деревьями, но их было не так много. Лесопилки поблизости давно вырубили все рослые деревья. Вековые древа остались лишь в сказках и заповедниках других стран. Свою древнюю природу мы предпочли распродать рынку сырьем. Ему нужнее. Тушить всё равно не успеваем. И делаем вид, что не выгодно.

Опытный пожарник рванул на северо-восток, ориентируясь по встроенному компасу. Это давало нам возможность плавно обогнуть мёртвый город ещё на подступах к Красноярску.

– Пожарник, значит? – спросил я, держась проложенной танком колеи.

Особых трудов дорога не доставляла, так как нож-таран СПМ не только валил и раздвигал срезанные деревья, но и ровнял дорогу, срезая выбоины и ямы, а затем проглаживал их бронированным дном.

Удачный укладчик!

Его проектировали для групповой работы. Пожарный танк первым должен был обеспечить подъезд для прочей пожарной техники, чтобы добраться до места локализации пожара даже в самом глухом лесу. Так что после него прочие пожарные агрегаты ехали как после катка по асфальту. Всё, за чем приходилось смотреть – это острые ветки, которые могли воткнуться в шины автомобиля.

У танка таких проблем не было. Он был на гусеницах и вероятно мог выдержать не только высокие температуры, но и подрыв на снаряде. Не зря же ему дно и лобовуху зашили в броню, чтобы водителя не повредило от взрыва баллонов с газом и тому подобных разлетающихся объектов в пожаре.

– Да, нам крупно повезло, – ответил Невельской. – СПМ когда-то собирали в Омске, пока полная автоматизация не поручила тушить пожары вертолётам и самолетам без пилотов с воздуха.

– Пожарная авиация?

– Да, за пределами городов роботов научили работать, не слишком близко приближаясь к возгоранию, что устроило их протоколы безопасности. Роботам оставалось лишь рассчитать скорость, с которой сбрасывать смесь для тушения пожаров, – добавил сосредоточенный на дороге академик.

Он словно ожидал лося, что вот-вот выскочит навстречу, чтобы вовремя закричать «стоп!». Но всё, что мы видели, это чёрный дым из выхлопной трубы танка. Он работал на дизеле. Этот запах выхлопа висел в воздухе.

Из-за тумана пришлось прижаться вплотную к «танку», но потеряться было сложно, словно шла за красным задом макаки на расстоянии вытянутой руки. Учитывая небольшую скорость, казалось, что пешком гораздо быстрее.

– Мы, можно сказать, наткнулись на «старовера», – продолжил академик. – Этот говорит, что их пожарная часть располагалась фактически за городом. Значит, он решил сбежать, когда над городом начали расцветать «грибы».

– Наверняка, бронированный корпус СПМ и позволил ему выжить, – прикинул я. Все любят размышлять и фантазировать, пока не получают в лоб голые факты. – Дал деру в лес, выбираясь из ада тихой, но уверенной бронированной черепахой. Вот и катается, пока топливо не кончится… Кстати, как у него с топливом?

Словно услышав этот вопрос, танк остановился. Единственный водитель выскочил из просторной кабины и пошёл к нам навстречу. Был он с лёгкой щетиной на лице и носил до того роскошные усы, словно те служили дополнительным фильтром от пыли и гари в нос.

Мы вышли из салона и сразу поняли, что туман смешался с дымом. Сочетание гари и сырости было привкусом на любителя. Долго дышать этим не стоило.

– Так, ребята, дальше пожар, – озадачил нас водила красного танка. – И судя по ветру, мы едем прямо на него.

– И что? – не понял я. – Потушим его?

Усач приманил нас пальцем к СПМ, постучал по корпусу и гордо заявил:

– Я слил пожарную смесь с бака и накачал туда топлива с резервуара пожарной базы. Так что дизеля у меня двадцать шесть тонн. При разумном подходе хватит надолго. Но тушить я им… Ха-ха… ничего не собираюсь. Как и приближаться к огню хоть на сотню метров. Да и скучно ехать без горючего в кабине, если вы понимаете, о чём я. Так что заправляйте!

– А где мы вообще? – спросил я, не имея ни карты, ни компаса. Такие, как я в лесу терялись первыми, пытаясь разглядеть, где у них растёт мох. Да всё без толку, пока была возможность бриться.

– Скоро будем под Никольским, – объяснил водитель спецтехники. – Небольшое село. Там выедем на второстепенную дорогу. По ней доберётесь до трассы и дальше на север. Так что я свою часть сделки почти выполнил. Ваш ход! – и он даже подмигнул. – Дважды не повторяю.

Игорь Данилович кивнул и повёл меня к внедорожнику.

– Так может, просто выменяем его СПМ на автомобиль? – предложил я по дороге. – Раз у него столько топлива! Да и проходить эта хреновина может по любому лесу. Нам бы пригодилась. Рванём напрямую во Владивосток!

Игорь Данилович посмотрел на меня, как на ребёнка с вопросами «почему трава зелёная?» или «почему солнце светит?».

– Карлов, а вы не заметили ничего странного? – прищурился учёный. – Почему вы не спросили в лоб нашего нового товарища следующее. «Почему он не взял двух товарищей в кабину?» Видели кабину? Там легко располагается ещё двое. Надо заметить, это при стандартной комплектации. А при желании и пятеро влезут.

Я примолк, выбирая бутылки с виски и водкой из салона и складывая их в отдельный пакет.

Невельской кивнул на ружья.

– Ответ мне известен. Отдайте ему пакет, а я буду держаться поближе к оружию. На всякий случай. Идите. Жду вас здесь.

На негнущихся ногах я понёс пакет пожарнику. Потенциальный душегуб ждал в кабине. Пришлось подняться по лесенке, чтобы забраться к нему. Зато удалось заглянуть внутрь.

Среди обилия рычагов и датчиков, на всём свободном для прочих пассажиров месте громоздились ящики. Маркировка «НЗ» не позволяла себя обмануть. Это были продукты долгого хранения с неприкосновенного запаса нашей Родины. Возможно, с той же базы пожарника. А ещё я узнал, что никакого руля здесь, как и в танках, нет. Только рычаги. Одни управляли одной гусеницей, другие – другой. По остальным знаниям о танковождении в голове зияла дыра. Это же не игра с использованием мышки и клавиатуры.

– Что-то не густо, – погремев бутылками в пакете, обронил пожарник. – Я рассчитывал на ящик.

– Мы тоже вроде проехали только часть пути, – напомнил я, как будто собственный автомобиль был заставлен алкоголем от пола до потолка.

– Ладно, всё равно так веселей, – обронил он, отвинтил крышку от бутылки водки и отхлебнул прямо с горла. – Будешь?

«Как быстро мы перешли на «ты». Жаль, такое не проходит с академиком», – прикинул я и пригляделся.

Он не походил на алкаша. Но по той поспешности, с которой лакал горячительное, было видно, что беспокоит свой внутренний пожар. Что же он увидел там, в умирающем городе? Оставил семью? Кольца под перчатками не видно. А спрашивать о таком сейчас не самое лучшее время.

И мозг выдал более рациональные темы разговора:

– Не хочу. Кстати, у нас есть две пустые канистры. Сольёшь нам с резервуара топлива за еду?

– Я же на дизеле. Не коптите небо, – занюхав рукавом, ответил он и принялся открывать большим охотничьим ножом банку с сайрой. – Вы на бензине. Так на кой вам дизтопливо?

Глядя на нож, я легко представил, как этот рослый усатый мужик ограбил собственную часть и зарезал сообщников-напарников. Дезертиры они такие.

Возможно, он никого и не терял по жизни, а пьет потому, что ощутил свободу от прошлой жизни. Ведь одинаково всех бесили эти бесконечные кредиты, налоги, обязательства перед всем обществом и каждым родственным индивидуумом по отдельности.

А теперь что? Теперь полная свобода. В истинном её значении. Нет цивилизации – нет рамок… Вот только от этого не легче.

– Если оберёмся до реки, то нам придётся искать транспорт для автомобиля. Дизельные лодочные моторы еще не редкость, в отличие от автомобилей. Пригодится, – ответил я, пытаясь, чтобы не разгорелся ещё и мой внутренний пожар противоречий.

– Разумно. Покумекаем, – он протянул мне сайру. Я покачал головой. Он пожал плечами и обронил. – Что ты нос воротишь? Нормальная сайра.

– Да у меня ещё аппетит не проснулся. Глаза открыли, только тебя услышав.

– Ладно, поехали, пока не задохнулись в дыму. У меня-то своя система вентиляции, а вам скоро придётся не сладко в салоне.

Разумно.

Вернувшись за руль автомобиля, и вновь последовав за пожарным танком, я попытался представить план. Сколько дней уйдет на то, чтобы собрать подходящий плот, способный удержать автомобиль на плаву, и сколько понадобится моторов, чтобы идти по реке против течения? А сколько придётся запасти топлива? Ведь идти не одну сотню километров.

– Игорь Данилович, я в толк не возьму, – признался я насчёт расчётов. – На чем мы будем сплавляться по реке против течения? Сколько протяженность Ангары?

– Без малого тысяча восемьсот километров, - ответила моя персональная энциклопедия на ножках.

– Но… как мы… – я не договорил. Все примерные подсчёты плавно летели ко всем чертям.

– Вы умеете управлять танком, Карлов? – прервал размышления академик, загоняя патроны в патронник.

Делал он это целенаправленно, сосредоточено, как охотник перед походом на крупного зверя. В зимнем костюме со спортивной шапкой он выглядел бывалым лесником. Лёгкая щетина говорила о паре дней на природе.

Такой знает, где сидит хищник, и по каким тропам идти к берлогам и дуплам. Он даже знает, что потом делать с трофеями, кроме того, как делать фото для социальных сетей. Такой не задумываясь, вытащит охотничий нож из ножен и начнёт потрошить добычу с видом мясника. Ровно так же, как он сейчас потрошит мою душу.

– Нет.

– Придётся научиться.

– Что вы задумали?

– Выжить. Просто выжить, – вздохнул Невельской. – Жаль, что вы не взяли ни одного оружия из семейства Калашникова в магазине.

– Я брал то, что подороже.

– Дороже не всегда значит лучше. Или военный итальянский опыт выше российского?

Смолчал.

– Итальянцы что ли остановили «коричневую чуму» в Европе? – продолжил нагнетать академик.

– К чему вы клоните? – и по его холодным глазам вдруг всё понял. – Так, я не собираюсь стрелять в пожарника!

– Мы не будем ни в кого стрелять, мой друг, – успокоил академик. – Он уже приложился к бутылке?

– Да, но….

– А путь ещё не близкий, – вновь прервал Невельской. – Напьётся, расслабится. Авось, возьмем тёпленького.

Придерживая руль, я всё больше понимал, что везу с собой в одном салоне самого Сатану. Злой гений, циничный ублюдок, что одинаково безразлично идёт к цели, не выбирая средств.

Дым сначала сгустился. Но стоило нам переставить воздухозаборник на внутренний, (который переставили обратно после ночевки), и включить кондиционер, как пожарный танк вильнул в сторону и двинулся на восток. Через несколько километров запах гари исчез, и туман стал не таким плотным. Ветер среди деревьев подул сильнее, разгоняя вату, укрывшую землю.

Всего на дорогу через лес от трассы до Никольского ушёл час, за который мы преодолели около двадцати километров. Лишь один раз гибридный внедорожник зацепил передним правым колесом грязь в яме и забуксовал на пониженной скорости. Выбрались без посторонней помощи, сдав назад и проскочив препятствие на скорости. Хорошо, когда все четыре колеса ведомые.

Ковш пожарного танка в какой-то момент зацепил придорожный гравий и выехал на дорогу за пределами кювета. Как по трамплину вверх, мы вылетели за ним следом. Пожарник красного агрегата выполнил своё обещание.

Академик вздохнул, взял ружье и повернулся ко мне.

– Пора. Прикройте оружие ящиком, Карлов. Я пойду за вами следом. Оглушим. А если понадобится, то и… надеюсь, не понадобится.

– А что, если усач не виноват?! – воскликнул я.

Мне было не понятно, почему законы нового мира позволяли забирать всё, если в руках было оружие. Это что-то должно было надломиться в голове, переключиться. У меня пока этот «тумблер» не дозрел.

– В мире больше нет правых и виноватых. Остались только выжившие и… доживающие., – вновь вздохнул ученый. – Вы к кому себя относите?

– Дайте мне хоть поговорить с ним!

– О чем? О гуманности? Бабах? Футболе? Всё – брехня! – ответил резко он. – Мир уничтожила наука, а не ваши пустые разглагольствования.

Не слушая дальнейших возражений, я подхватил ящик со скоропортящейся провизией и почти побежал к усачу. Пожарник, пошатываясь, выбрался из кабины мне навстречу, сыто икнул и одобрительно посмотрел на ящик с закуской.

– Ну вот, другое дело.

– Слушай, тут ещё одно дело есть… – начал было я, но тут вдоль дороги показался конвой.

Если так можно было назвать несущийся на полном ходу транспорт, что словно участвовал в безумных гонках. Одно было ясно как божий день – конвой был цвета хаки.

Военные, как ни крути.

Мы все всмотрелись в туман, больше вслушиваясь в начинающийся гул, чем разглядев детали. В сторону Никольского спешила колонна армейских грузовиков, БТР, БМП и танков. Мы оказались на дороге на пригорке, так что видно было чуть лучше, чем в низине в лесу.

Первыми нас настигли грузовики. Одни были с пометкой «люди», другие доверху груженные зелёными ящиками, что на миг показались под тентами. Не сбавляя хода, они промчались мимо.

– Вояки, значит, – протянул пожарник. – Заварушка поблизости.

Следом пронеслись бронетранспортеры и боевые машины пехоты. Один из них сбавил скорость, открылся люк, и человек в шлемофоне прокричал усачу и мне:

– Чего тут стоите, убогие? Никольское горит! Спасайте новый штаб округа!

– Нечем! Я пустой! – отозвался пожарник, не горя желанием делиться своим секретом с военными.

Пожарник пихнул меня в сторону кабины. Не споря, я быстро забрался внутрь вместе с ящиком. Лучше оказаться частью пожарной команды, чем получить автоматную очередь в неразберихе.

Пушка БТР повернулась в сторону СПМ.

– Найдем чем! – обронил военспец. – Поехал за нами быстро! Введено военное положение!

– Я свое давно отслужил! – заспорил пожарник. – А это моя личная собственность!

– Реквизируем сейчас все, дебилоид! – даже не собирался сдаваться военный.

– Хер ты угадал! – ответил подпитый пожарник тем же тоном. – Моё, значит мое!

Я бы подчинился. Но пожарный танк не мой.

Мой усатый напарник уже мало чего боялся «под градусом». Но с какой же поразительной быстротой он заскочил в кабину следом за мной и опустил «забрала». Бронированные листы железа просто опали перед пушкой как жалюзи. Единственный вход-выход закрылся. Военный по ту сторону брони выругался таким набором слов, где единственным произносимым оказалось «дезертиры». И обещал «дать очередью».

Пока я пытался понять, что к чему, по кабине прошлась очередь из крупнокалиберного пулемёта. Сердце застучало быстро-быстро.

– Не ссы, малец, – полупьяно хохотнут пожарник и охотно пояснил. – Эта броня крупный калибр в упор держит с защитной нано-сеткой-то. Активной защиты нет, но пассивная не подведёт. Помнишь, как Сколково на радостях от успехов нового руководства, решило всю технику в новый тип брони одеть? Так этим госзаказом сначала всю военную технику в неё укутали, затем МЧС и Эрзацгвардию<1> снабдили. Крупный заказ был. Едва здания не начали «бронировать». У нас же всегда так. То ни хрена, то всё и сразу по принципу «догнать и перегнать». Инициативные мы, как приспичит.

<1> Так переименовали Росгвардию после роботизации

– А бак с дизелем не рванёт?

– Так тоже бронирован, – ответил почти спокойно пожарник, потерев усы. – Да и не настолько же он ебанутый, чтобы и по ёмкости стрелять, которой надеется пожары тушить. Хотя, когда я служил, в армии не редко и просто квадратуру круга искали. А вот после нас призывали уже просто конченных кшатриев. Эти способны на любые чудеса. Но к тушению пожаров их бы не допустили.

– Ага, а потом всех умников заменили роботы, – добавил я, не горя желанием взорваться и гореть факелом на дороге.

В древности говорили, что смерть от огня очищает от скверны и грехов. Но проверять раньше времени не хотелось. Жить хочется здесь и сейчас, даже в этом скучном мире.

По ту сторону что-то грохнуло. Я испугался, что подорвали внедорожник вместе с академиком. Словно развеивая мои страхи, пожарник включил обзорные камеры. Они показали, что БТР с говорливым командиром рванул дальше по дороге, а за ним помчался и автомобиль с академиком за рулем.

Стоило нам повернуть камеру, как мы все поняли почему: на пригорок, замыкая караван, поднималась пара танков семейства «Армата» и Т-90М. Арматы обогнали своего устаревшего, хоть и модернизированного побратима. И теперь мы четко видели, как «Владимира» настигает большой звероподобный робот. Быстро перебирая всеми четырьмя конечностями, легко и непринужденно, как гепард, он нёсся по дороге гораздо быстрее, чем позволяли гусеницы танкам.

Тогда я впервые и увидал новую линейку звероподобных роботов, что ещё пару дней назад служила армии. Теперь её же терзала.

– Скай! – воскликнул пораженно мой новый усатый друг и рванул с места пожарный танк.

Линейка военных роботов «Скай», поступившая в ряды армии всего пять лет назад, порядком повлияла на перестановку сил в военных частях. Тяжело вооруженные и отлично бронированные роботы быстро заменяли собой все классы используемой военными техники от лёгких разведывательных машин до тяжелых агрегатов массированного огневого поражения.

Это были не жалкие «путы», с которыми при желании можно было справиться крупнокалиберным оружием. Это воплощённые машины убийства, которые теперь использовала Ноя в новом мире так же легко, как люди микроволновки.

Одно время пожарный танк ехал по дороге. И в камеры заднего обзора мы могли видеть, как Скай-гепард быстро настигает Т-90, не давая возможности оторваться. Краем глаза мы даже заметили дроны, несущиеся над лесом следом за конвоем. Зенитная пулемётная установка на крыше башни танка поймала их в прицел и выплюнула серию пуль крест-накрест. Ближайшие дроны посыпались с неба, ослепляя разведку роботов. Дистанционно наводимые автономные 12,7-мм пулемёты «Корд» сработали как часы.

Нередко делая репортажи на военную тематику, я помнил с одной из выставок, что наведение пулемёта в горизонтальной и вертикальной плоскости осуществляется при помощи электромеханического привода. А боекомплекта такому пулемёту хватало на триста патронов – две ленты по сто пятьдесят штук. Впрочем, расстрелять их можно было меньше, чем за минуту. Был бы приказ.

Этот выпад с уничтожением дронов словно озлобил Ская. Робот ускорился, выдав спринтерский разбег, быстро настиг танк и первым делом сорвал ударом мощных лап сначала одну, затем вторую гусеницу.

Танк завертелся, затем застыл на месте, беспомощно проворачивая колёсики. Спаренный танковый пулемёт Калашникова калибра 7,62 разрядился в голову роботу в упор уже человеком, что на мгновения вылез из люка. Но меткие пули лишь высекли искры на морде робота. Титановый сплав не дал пулям никакого шанса, а вот молниеносное движение гепарда оторвало верхнюю часть офицера-героя в одном мгновение.

Поворот пушки слишком запоздало ударил робота по корпусу. Но он этого даже не заметил. Словно в холодном гневе Скай ударил по дулу, погнув его. Затем серией ударов вмял пушку и напоследок оторвал её, вырвав прямо с листами железа. После чего стальные лапы принялись терзать обшивку, разбирая башню, как взбешенный кот рвёт картон.

Комбинированная броня ничего не могла противопоставить целенаправленным ударам по одному и тому же месту. Робот последовательно ослаблял бронь, точно зная, как и куда бить.

Его учили уничтожать, и он спокойно выполнял свою задачу. Смена сторон его никак не смущала. Он спокойно уничтожал армию той страны, которой был собран и введён в строй, чтобы защищать и служить её интересам.

Одна из Армат замедлила ход, башня повернулась в сторону противника и дала залп. 125-милимитровая гладкоствольная пушка 2А82-1C выплюнула бронебойный снаряд без малого метр длиной, точно послав его прямо на холку робота.

Он даже подыграл, делая вид, что не замечает летящей в него цели. Лишь в последние мгновения сделал прыжок в сторону, как горный козел, оттолкнувшись всеми четырьмя конечностями. Сделав сальто в воздухе, робот приземлился в полной безопасности в десятке метров от подбитого своим же снарядом танка.

Цель поражена.

Но ещё больше увиденной картиной были поражены мы.

Глава 8 - Обломки оборонки

Пока горел Т-90, робот рванул следом за танками, прыгая между опадающими на землю снарядами, как муха между направленной на неё мухобойкой. Этот охотник точно знал, что устаревшей технике сложно поразить его без комплексного взаимодействия всей цепи. «Сетецентрическая война» проигрывалась людьми подчистую. Война, которую люди придумали для уничтожения друг друга, мало подходила для уничтожения роботов в условиях отсутствия поддержки с неба.

Скай рванул следом за Арматами, быстро настигая цели. О том, что произойдёт дальше, мы уже не знали. Усатый пожарник просто свернул к лесу, прокладывая новую дорогу через бурелом.

– Шансы, что робот рванёт именно за нами, а не за десятком других целей, малы, – обронил мой усатый спаситель. – Роботы избирательны и предпочитают выполнять свои задачи с максимальным КПД. Так учил нас капитан, как помню.

– Отменив танковые биатлоны и военно-полевые учения, мы сами себя разоружили, заменив их робо-воинами! – в сердцах бросил я.

Пожарник посмотрел на меня, но ничего не сказал, быстро орудуя с рычагами. Наверняка, вместо него здесь тоже мог сидеть робот, освоив эту нехитрую манипуляцию… но не сидел.

Глядя на бывшего служаку, что предпочел гореть, чем сидеть на пенсии, я никак не мог понять, сколько ему лет: тридцать? Сорок? Пятьдесят? Вряд ли больше или меньше. Люди вообще странные существа. Одни в двадцать выглядят на сорок. Другие молодятся, как академик. А ещё всем периодически обещали бессмертие или хотя бы крио-сон с обратимым процессом.

Обещали, но никак не вводили, постоянно двигая тему «сладкой пилюли» на год-два вперёд.

– А где… ваши напарники-пожарники? – неожиданно для себя спросил я. – Вы их бросили? Или… убили? Да? Убили, как свидетелей?

– Что ты несёшь, убогий? – возмутился пожарник. – Кого я мог убить, если я один человек в отряде?

И вот на этом моменте вся уверенность испаряется.

– Как… один?

– Всё остальное делали эти сраные роботы, мать их: разведка, заправка, господство в воздухе, – объяснил он. – Меня оставили в отряде для ублажения профсоюзов. Должны же были хоть кого-то показывать проверкам. Не всё же цифры с отчетами. Иногда и живую харю приятно видеть. Хоть и удалённо.

Если бы я мог, то победно бы посмотрел на Невельского.

«Я же говорил, что он может быть не виноват!».

Но Невельского рядом не было.

– Ская можно остановить, – продолжил усач. – Но кому? В этой боевой цепочке он и его напарники уничтожили немало звеньев. А без БПЛА «Птеродактиль» Армата не видит целей дальше собственного носа. Как без поддержки тяжелых БМП Т-15 и САУ 2С35 «Коалиция-СВ» потеряла в манёвренности и огневой мощи. А вертолёты? Где ударные вертолёты?

– Небо больше нам не принадлежит, – вздохнул я. – И, если не попадем к Ангаре, не будет принадлежать и земля… Вы же не только пожарник?

– Служил танкистом. Ещё до того, как стало модно сидеть с джойстиком в кабинете, управляя всем полком дистанционно из штаба, – ответил он и протяжно выдохнул, словно скучая по тем временам. – Так на кой ляд вам эта Ангара? Тянет утопиться в реке напоследок?

– Полагаю… это военная тайна.

Пожарник посмотрел на меня, усмехнулся и кивнул.

– Тот старый… он же важная шишка, да? Шелупонь от важных людей я сразу отличу. Ты вот – шелупонь. А он – птица иного полёта. Аристократ. Из тех, кто в лесу не серет без особой необходимости. А вот другим на голову – пожалуйста.

Пожарник был прямолинейным, как доска и бестактным, как эксгибиционист на площади в день города. Но говорил он как есть. И этим вызывал улыбку. Ведь мыслили мы в одном направлении… Только разными образами.

– Он учёный, который может помочь разобраться с роботами, – подсказала «шелупонь», ужасаясь насколько точны предположения постороннего человека.

– Так учёные и создали этих роботов. Инженеры-строители, мать их, – пробурчал напарник. – Хотя, дать роботам поджопника – это дело. Ты это, бутылочку-то мне открой и закуски сообрази, пока двигаемся.

Похоже, это становится тенденцией.

– А куда ты двигаешься? – бросил я хмуро, справляясь с приказом усатого танкиста.

– Я попытаюсь придумать, как нам попасть за Никольское раньше, чем военным. Молодые дерзкие, значит – дебилы. Малышку мою вон поцарапали, – он кивнул на вмятины в кабине, которые я раньше не заметил за коробками. – Надо вырвать из лап военных этого твоего важного старичка.

– Не думаю, что ему будут чинить препятствия.

– Это дело десятое. Главное, больше не попадаться им на глаза. Молодые столько наворотят, что потом не отмоемся. Давай так… Мы сейчас срежем через лес и выиграем немного времени. Я выброшу тебя у села и буду ждать дальше по дороге. Вырветесь – прокачусь с вами до Ангары. Нет – поеду своей дорогой, а о вас буду помнить… – он отхлебнул виски из бутылки, поморщился и довольно улыбнулся. –… добрым словом.

Я взялся за голову.

Вот так задачка! Идти в пылающее село без оружия под условиями атаки боевого робота мне совсем не улыбалось. Но дело есть дело. Да и счётчик Гейгера на плече молчал. Его вполне устраивал северный ветер.

Высадив меня неподалеку от дороги, СПМ рванула на север. На прощание от пьяного усача остался ручной компас. Подарок.

Ещё в моих карманах был фонарик, швейцарский нож, зажигалка и куча полезной мелочи. Но я понятия не имел, как с помощью этого создать оружие, чтобы освободить «большого начальника». Да и где его искать по всему селу без навигатора? Забраться куда повыше разве что?

Широкие улицы, дома вдоль дорог и на отшибе. Или что тут? Городок? Посёлок городского типа? Нет, не дорос… Теперь и не дорастет.

Ветер стал просто пронизывающий. Но кусал лишь лицо, бил по ушам. Зимний костюм хорошо держал температуру. А пройдясь с километр пешком, я согрелся. Расстегнул куртку, снял шапку. Тренировка поневоле. Ноги слабые, отдышка. Нет, надо было что-то делать с ожирением ещё в том мире. Держал бы себя в руках и в этом мире мог бы легко пробежаться. Но Сверхсущество породило нас в этой Вселенной без возможности перемотки. Что имеем, то имеем.

В Никольском были здания общего пользования, и все они располагались в центре поселка. На окраине разместились подворья и лесопилки. По обилию военной техники, брошенной у одной из них, тентам и армейским палаткам, одно стало точно ясно – военные решили обосновать на северной лесопилке свой штаб.

Они прибыли ещё вчера, перебрасывая уцелевшие силы из-под Красноярска, пока мы прорывались из Новосибирска. Выходит, ночка была не из тихих. Неудивительно, что все на взводе. Это уже другой мир. Жёстче и бес компромиссов.

Идя вдоль дороги, я видел обилие солдат и перепуганных местных, которые не знали, что делать. Бросать всё нажитое вместе с частными домами и убегать от пожара? Или остаться и защищать всё нажитое от внимания военных?

Северный ветер дал передышку, отгоняя дым на юг. Пламя огня, что пришло из леса с юга и, судя по всему, перебиралось с дома на дом всю ночь, и постепенно охватывало всё село теперь остановило продвижение, давая эту нелёгкую возможность выбора.

Чем ближе приближался к центру поселка, тем лучше был виден столб дыма. Горела администрация и все ближайшие здания: почта, магазины, банк. Остальные вывески остались для меня загадкой.

Люди, которые пытались потушить пожар, бесцельно бегали с вёдрами. Я не видел пожарных машин. А военные, судя по всему, слишком были заняты передислокацией, чтобы организовать пожаротушение. Судя по отсутствию средств борьбы с дронами, техники им не хватало. Или её подбили в числе первых.

Застыл, раздумывая, что делать дальше. Идти в дым или возвращаться от дыма к военной базе?

Ответ пришел сам собой: из дыма вдруг вынырнул хорошо знакомый внедорожник с шинами на багажнике. И на скорости более сотни километров в час рванул в моем направлении.

Я поднял руки и замахал шапкой, пытаясь привлечь внимание академика. Но не походило на то, что он собирался скидывать скорость. Следом за ним из дыма показались армейские грузовики, БТР и БМП. Армата вынырнула из дыма последней, катая на своём корпусе Ская. И судя по тому, что так и не появился второй танк Т-14, я понял, что задержало боевого робота в дороге.

Но, видимо, ненадолго.

Необитаемую башню боевой робот вырвал первой. На этот раз не стал даже гнуть дуло. Затем досталось серии датчиков: от чего танкисты внутри оглохли и ослепли, аппаратура уничтожена.

Продолжив экзекуцию, Скай наклонился к боку. Досталось гусенице. Танк быстро потерял скорость и принялся кружить на одном месте. После чего боевой робот выронил из своего плеча в образовавшийся пролом в корпусе танка что-то похожее на гранату и отскочил. Взрыв прозвучал спустя пару секунд.

Дымилась подбитая цель, а робот уже мчался за бронетранспортерами и боевыми машинами пехоты.

Вот и всё. От Ская не убежать даже Усейн Болту – самому быстрому человеку на Земле до того, как тот начал модернизировать себя киборгизацией, чтобы улучшить скоростные показатели.

Резко остановившись неподалеку от меня, солдаты перегородили дорогу и навели пушки на робота, выпуская разом сотни пуль.

Бойцы, повысыпавшие из корпуса со стрелковым и тяжёлым оружием наперевес, принялись палить по противнику. РПГ и крупнокалиберные жалили корпус Ская взбешёнными пчелами. Они подкидывали и даже отбрасывали его, но в целом робот не думал менять направления бега.

Внедорожник тормознул рядом со мной. Академик призывно махнул рукой:

– Быстрее, Карлов! Сейчас кавалерия подоспеет.

Я запрыгнул в салон, радуясь в душе, что не пришлось спасать академика. Ещё и шутит. Кавалерия, как же.

Кто же в наше время использует лошадей?

Дорогу у лесопилки вдруг перекрыла военная техника и почти сразу в небо взлетели снаряды. Преодолев километр за мгновения, просвистев над головами с мощным ревом, они едва не задели БТР и БМП. Пролетев почти над самыми головами солдат, вгрызлись в цель. Раздались взрывы, гулким эхом прокатившись по округе.

Нам не было видно, обезврежен ли Скай. Но по взметнувшимся в небо рукам солдат стало ясно – цель поражена.

– Вот так и работает старая-добрая «Коалиция-СВ», – обронил довольный академик и подъехал к военной базе уже вместе с груженными КАМАЗами. – Самоходные гаубицы не рассчитаны на поражение движимых целей вслепую, но хороший артиллерист своё дело знает. Значит, на этой базе есть хоть один специалист старой школы… С ним и буду разговаривать.

– Хоть САУ сберегли при повальной роботизации, – добавил я и невольно открыл рот, глядя на «победителей роботов» вблизи.

Российская 152-миллиметровая одноствольная самоходная гаубица армейской артиллерии выглядела грозно сама по себе. В паре же с подругой они могли обстреливать всю округу на семьдесят километров со скоростью шестнадцать выстрелов в минуту. Боезапас на каждую был по семьдесят снарядов. Эти снаряды могли поразить робота и заранее, если бы работали системы наводки. Но по факту артиллерия била вслепую. Военная техника в последние годы слишком сильно зависела от спутниковой системы наведения.

Припарковав внедорожник у обочины рядом с грузовиками, мы вышли из автомобиля. Солдаты, посыпавшие с территории базы, принялись разгружать КАМАЗы и почти не обращали на нас внимания. Не глядя ни на кого, кроме майора, что вылез из одутловатого корпуса Коалиции, Невельской подошёл к нему и сказал прямо:

– Хороший выстрел, майор. Смею передать привет от маршала Власко. Нам нужны экзоскелеты и антирадин.

Мне показалось, что майор сейчас рассмеётся в ответ и нас расстреляют или снисходительно начистят лица. Но он лишь кивнул, нахмурил брови, и мы быстро пошли на территорию базы-лесопилки.

Уединившись в кабинете в малом здании, они долго беседовали о чём-то своём. Меня же отвели в кухню-палатку и накормили горячим завтраком: гречневая каша с мясом, хлеб с маслом и колбасой, чай с сахаром, джем с печеньем, булочка с творогом. У армии пока не было перебоя с питанием.

На сытый желудок мысли другие. Поглядывая на солдат, я долго пытался припомнить, за какие заслуги в Российской Федерации появился второй маршал после Сергеева. Да и был ли этот самый господин Власко? Или это просто некий шифр для «старой школы»? Определенно, академик имел многие внутренние связи «бриллиантового» ранга.

Вернувшийся Невельской предпочёл отмолчаться. Предмет их разговора остался для меня тайной. Но уже через час наш внедорожник покидал Никольское с новым тележкой-прицепом «дача», который зацепили за фаркоп. И внутри него была пара заряженных боевых экзоскелетов «ратник-12» с полным обмундированием и съёмными аккумуляторами, а также ящик антирадина, пару ящиков с консервами, ящик с боеприпасами и целая бочка с дизтопливом.

Что ещё нам перепало от военных я разглядеть не успел, потому как саму загруженную доверху тележку укутали брезентом.

– Что вы ему сказали, Игорь Данилович?

– Ничего особого.

– В этом мире по-прежнему много секретов?

Он приподнял бровь:

– А вы знаете что-нибудь о «белом драконе»?

– Нет.

– Тогда спите спокойно… Для вас ничего нового.

За Никольским нас встретил пожарный танк. Усатый друг расположился на полянке, устроив пикник… или поминки.

Всё зависело от нас.

– А, всё-таки связи сыграли роль. Значит, не зря я заправился до полного. Запас хода на 250 километров есть, – сказал он и закашлялся.

Хрипло так, с надрывом. Я решил было, что он простудился, уснув в лесу этой ночью, но от кашля слетел шлемофон и я увидал клочья волос. Они полетели, подхваченные ветром. Лёгкие, как пух. Часть головы уже была лысой, часть волос ещё держалось. Но не походило на то, что это продлится долго.

«Облучился»? – хотел сказать вслух, но язык словно присох к небу.

Он молча натянул обратно шлемофон и предложил нам по полному гранённому стакану. Откуда он взял эту посуду в кабине на троих никто даже не спрашивал. Возможно, этот комплект остался ещё от завода-изготовителя. Полная комплектация, включая бардачок. Прозвучало бы как шутка, но не в такой обстановке.

– Как звать-то тебя, мил человек? – спросил Невельской, даже не подумав отказаться от предложения.

– Шура, – отозвался пожарник, и оба посмотрели на меня с немым вопросом «третьим будешь»?

Я покачал головой:

– Нас накормили. Я лучше… трезвым поведу. И так голова кругом. Роботы, конец света, осознание собственной беспомощности и беспросветной тупости.

– Тупости? – хохотнул Шура. – Наплюй и выпей. Все мы занимались по большей части какой-то херней для вида. Так жизнь и пролетела. Мало вина и женщин, много условностей. А что в сумме? Вспомнить нечего.

– Давай я лучше антирадин принесу. Нам дали. Его, наверное, с алкоголем нельзя. – я вопросительно уставился на Невельского.

– Поздно. Сутки прошли, – констатировал академик и приподнял стакан. – Твоё здоровье.

Испугался, что стаканы не встретятся. Это же самая древняя традиция!

Но оба без дальнейших споров соприкоснулись краями и осушили посуду, закусили со скатерти на полянке. Невельской тут же продолжил диалог:

– Кстати, по части Ангары. Шура, есть предложение. По моим расчетам, нам понадобится твоё дизтопливо.

– Зачем? – глухо спросил он.

– Как зачем? На обмен, – сказал я. – Еда, топливо и алкоголь у тебя, конечно, есть. Но нет оружия и обмундирования на зиму. Как насчёт «ратника-12» с экзоскелетом? Автомата и аккумулятора? Сможешь заряжать от генератора в своём танке. И патронов подкинем. Охотиться по лесу будешь. Тем можно долго жить. В ратнике даже часы со встроенными датчиками температуры есть!

Ощущение, что язык живет своей жизнью, воспроизводит глупые лишние слова, совсем не задумываясь об их смысле. Я словно наблюдал со стороны за собственными словами. И было стыдно за эти пустые предложения. Можно что угодно обещать человеку, когда он обречен.

«Он облучился. Что ты несёшь»? – спросил устало мозг, и я замолчал.

– Разумно, конечно. Но не думаю дожить до зимы, – усмехнулся Шура. – Давайте лучше так. Я вам помогу, а вы меня… достойно похороните.

– Наливай, – кивнул Невельской, взгрустнув.

Кивнул и пожарник. И больше не стал чокаться. Снова выпил залпом стакан и лёг на скатерть, глядя в небо. На прощание пробурчал, давая установку:

– Ребята, я буду ждать вас в посёлке Рыбное. Моя малая родина. Говорят, где родился, там и…пригодился. Хотя бы на удобрения. Так что встретимся у реки.

Я посмотрел на его правую руку, где уже не было перчатки. Золотое кольцо блестит. Женат.

Были ли дети? Кто знает? Верно, все остались в Красноярске, раз пьет беспробудно. Водка льётся как вода для тех, кому уже слишком тяжело дышать в этом мире.

Повисла тишина. А через несколько секунд он уже храпел. Со стороны казалось, что это здоровый храп здорового человека. Но мы-то знали, что внутри организма уже происходили необратимые процессы.

Академик оставил второй стакан не тронутым.

– Не буду пить, не чокаясь, – сказал он, вздохнул и поставил обратно на скатерть.

Со стороны это выглядело, как будто знал свою меру.

Со стороны даже казалось, что пожарник алкаш. А выходило, что он заглушал боль потери и страх перед смертью. Как вскоре будет заглушать боль умирающего в конвульсиях организма. А мы будем подавлять – память о нём.

– Почему Рыбное? А как же Лесосибирск? – всё же не понял я.

Мысли разлетелись, как этот самый пух-волосы по ветру.

– Он всё правильно сказал. – ответил Невельской, с трудом поднимаясь. – Ему в город ехать не надо. Это нам выбирать. А он встретит нас выше по течению, нагнав. Срежет путь. Так обоим не придется ждать. Время дорого.

– Чего выбирать? – снова не понял я. – И что за «белый дракон»? Мне любопытно!

– Заткнитесь, Карлов… Просто заткнитесь.

Академик молча дошёл до внедорожника, сел на место пассажира, пристегнулся и в ту же секунду захрапел, оставив все вопросы на потом.

Зачем тратить слова на придурка, который никак не может включить голову и начать думать?

Глядя на спящего, я невольно обронил:

– Да как у вас это получается?!

Глава 9 - Замена и калибровка

В голове стояла пустота. Облученный пожарник стоял перед глазами. Сожаление наполнило глаза влагой. Вроде бы совсем не знакомы, а вроде теряешь кого-то родного. Совместная погоня по лесу сблизила, проникла к человеку.

Сколько хороших людей померло одномоментно вчера? Сколько умрут в ближайшее время? Источник этой неприятности сидел рядом, храпел, а у меня не хватало духу оборвать его жизнь. Полный загадок и знаний, академик манил как молодую монашку секс. Познала так мало, а была так юна. Как мой разум.

Я мало что понимал из последнего разговора. Просто поехал на север по дороге второстепенного значения 04к-307, как гласил придорожный знак. Как же мне не хватало дополненной реальности, чтобы подбирать маршрут без сомнений. Хватило бы и простого проектора на лобовом стекле. Мы слишком доверяли подсказкам гаджетов, и слишком мало – себе.

Село Талое едва не сбило с верного направления: здесь был перекресток с тремя дорогами. Но я помнил наказ академика не ехать на юг, чтобы не греться в теплых радиационных ветрах. А дорога на северо-запад была настолько плохого качества, что подводила к факту – долго не продлится.

Оставалось лишь продолжать ехать на северо-восток. И очень скоро проскочил почти безлюдное село Борск и выехал к главной дороге Р-409, которая и вела от Красноярска на север в сторону Лесосибирска.

Новая трасса областного значения была на порядок лучше: плотный асфальт, яркие разметки, указатели, вывески. Здесь же, словно дополненной реальностью были дорисованы брошенные фуры без топлива, разбитые автомобили по кюветам.

Камеры фото-видео-фиксации и скоростные радары на солнечных панелях, то ли отображающие скорость транспорта, то ли передающие Ное наше местоположение, казались промежутком между тем, старым миром и новым. Вот они ловят правонарушителей, а вот прописывают теги над нашими головами для целеуказания беспилотным летательным аппаратам, чтобы серия кассетных мини-бомб прервала человеческие жизни.

Я долго предполагал увидеть дроны наблюдения над трассой, но тёмно-серое небо было пустым. Разрядились? Логично. Где ей теперь заряжать свои игрушки? Низкие, плотные тучи позволяют работать солнечным батареям едва-едва.

Храпящий учёный на соседнем сиденье окончательно сбил восприятие прошлого мира. Если раньше единственным желанием было не попасть в ситуацию антихайпа, когда над тобой смеются во всех социальных сетях, активно комментируя и лайкая по видео-хостингам твои нелепые сообщения или глупые поступки, то теперь понятие «осуждение обществом» сместилось до десятых-двадцатых позиций.

Фактически, теперь имело значение лишь то, что скажет человек рядом. А этот человек безмятежно спал и плямкал губами, как будто посасывал кусок сала.

Вот что значит персональная вселенная рядом. Постигай – не хочу.

А ещё появился Шура… Появился, чтобы исчезнуть.

За сколько часов он выспится и отправится в путь? Доберётся ли? Село, расположенное выше по течению реки, даёт ему фору. Но и скорость пожарного танка не более сорока километров в час по трассе. А запас хода остановит его хотя бы на одну заправку. Хватит ли сил вновь самому заправиться?

Не зная карты, я предположил, что он пересечёт Енисей по ближайшему мосту и поедет по бездорожью напрямую, срезая путь к деревне. Там и увидимся, дожидаясь друг друга.

Или его безмятежный сон на полянке означает, что сегодня мы провозимся до конца дня? Тогда от нашей скорости автомобиля в сто километров в час останется мало преимуществ. Нагонит. Но что расстояние? Главное – время. А пожарнику оно отпущено в гораздо меньшей степени, чем нам.

День перевалил за полдень, когда дождь пошёл стеной. Проехав село Шила, и оставив чуть в стороне от дороги некий безликий Бартат, я посмотрел на датчики шин. Передние колеса немилосердно спускались. Автоматическая подкачка работала, но, похоже, диаметр дырок был больше, чем скорость подкачки.

Последствия езды по лесу давали о себе знать: напоролся на острые спилы. Или дело было в погоне от робота? А может, стёкла на дороге сыграли роль ещё раньше? Колёсам пришлось не сладко, остановился. Тянуть до шино-монтажа смысла нет. Во-первых, они все стояли без света. Во-вторых, в них давно работали роботизированные комплексы вместо смуглых людей. И дело даже не в народности – то просто рабочая грязь.

В лучшем случае, они разряжены. В худшем – новое столкновение с обезумевшими механизмами обеспечено волей верховного искусственного интеллекта.

Датчики радиации молчали. Дул сильный северо-западный ветер. Надоедливый дождь казался прохладным. Не желая мочить зимний наряд, я переоделся в просушенный летний наряд, натянул перчатки и потянулся за домкратом.

За работой не замёрзнешь.

Мокрая крыша казалась вымытой от радиоактивной пыли. Не хотелось даже думать, что сам дождь сейчас выпадает радиоактивными осадками. Будь так, писк радиометра давно бы оповестил об угрозе.

Глядя на чёрное небо, я понимал, что все, что мы знаем о последствиях ядерной катастрофы, лишь догадки. Природа на огромной территории Российской Федерации вела себя по-разному, не желая в один момент становиться мёртвой пустыней для всех живущих на этих просторах. Мы же не Лихтенштейн, где события на одной улице влияли на весь город.

Процесс вымирания не стал единомоментным на радость Нои, а растянулся на неопределённый срок. Всё, что оставалось делать – это выживать, перемещаясь из одной удобной локации в другую. Мы не могли себе позволить поразить себя невидимой смерти, скорым холодам или остаткам человечества.

Кстати, о человечестве… Проезжая поселки, мне порой казалось, что люди вообще не догадываются ни о каком Конце Света. И я даже понимал почему. В малых глухих населенных пунктах были не редкими отключения света. Энергетическим компания было не выгодно тянуть новые провода туда, где проживало мало людей. А вместе со светом терялось связь и теле-радио-вещание, что и делало невозможным получение новой информации.

Меньше знаешь – крепче спишь.

Стоило поддомкратить автомобиль, и начать откручивать колеса, как проснулся академик. Вылез, с помятым лицом посмотрел на датчик, спокойно умылся под дождём, переоделся в летнее и потянулся за шинами на багажнике. Быстро отвязав две из четырех запасных шин, достал фомку и вклинился в процесс.

– Карлов, ну что вы её тискаете? Действуйте решительнее!

Очень скоро дождь стал тёплым, а затем и приятным. В то же время начался самый настоящий танец с бубнами у колёс.

Процесс снятия резины с литых дисков оказался не из лёгких. И если снять с горем пополам их удалось довольно быстро, то надевать резину на диск не подготовленным людям оказалось не просто. То, на что у роботов в шиномонтажке уходило десять секунд, а у людей-шиномонтажников около минуты по заверениям академика, у нас, мало знакомых с процессом, отняло больше часа.

Стоило утихнуть ветру, как нас атаковали полчища комаров. Прямо под дождем ненасытные комары собирали нашу кровь, прокалывая кожу длинными хоботками. С занятыми руками часто оставалось лишь наблюдать, как надуваются и багровеют их тельца, увеличиваясь в размерах втрое-вчетверо.

Это природное иглоукалывание бесило. Но можно либо все бросить, либо терпеть. Третьего не дано.

– Даже гнус сбит с толку насчёт того, что происходит с природой. Но всё же решил добрать свое, – обронил я, как юный биолог-натуралист, решив терпеть пытку.

– Ничего необычного. Самки делают запасы, понимая, что впасть в спячку придётся в этом году гораздо раньше, – добавил учёный. – Природа умнее нас. Каждое столетие летом выпадает снег там, где его не должно быть. В глобальном смысле – ничего нового.

Извозившись в грязи, промокшие до костей, искусанные за лицо, шею и руки, мы походили на заблудившихся туристов, что вышли из леса спустя несколько дней блужданий. Мой словесный запас брани при этом умножился. Как увеличился опыт в переобувании автомобиля. А у академика образовалась рана на руке, которую пришлось перебинтовывать. Отскочившая от плотной резины и мокрых перчаток фомка распорола кожу.

Собственно, после этого я и узнал много новых слов и выражений, которые никогда ранее не использовались в журналистике. Жаргонизмы, анахронизмы и даже неологизмы.

Учёные ругаются по высоконаучному.

– Не калибруйте мои слова, Карлов! – то и дело заявлял он.

Каста браманов, чёрт бы их побрал! Люди «головы», мудрецы и гении.

Но дело было сделано. Автомобиль вновь вернулся на трассу. Передние шипованные всесезонные колеса смотрелись куда лучше подстёртой летней резины, которая осталась лежать у обочины. Теперь её не переработать. Да и где в этих краях был ближайший завод по переработке мусора? В том же Новосибирске? Или под Красноярском? Не очень-то мы за собой мусор убирали. Археологам оставили немало могильников и свалок. Пусть копаются.

Переодевшись в сухую зимнюю одежду, мы пообедали из личных скоропортящихся припасов и продолжили путь. Чуть в стороне от дороги остался посёлок Большая Мурта, а подъезжая к поселку Малый Кантат, завязался новый разговор.

– Так между чем мы должны выбирать в Лесосибирске? – напомнил я. – И почему, собственно, он, а не таинственное Рыбное?

– Как между чем? Между лодкой и катером, конечно, – отозвался академик, дербаня повязку на руке. Обрабатывать не стал, наскоро замотал бинтом. И без того спирта в организме хватает. – В городе проще найти то и другое, чем в селе. На рыбацкой шхуне мы далеко не уплывём. Они часто дырявые, да и моторы еле дышат. Одна поломка и грести веслами столько, что руки станут длиннее ног.

– Но почему лодка или катер? Я думал, мы сделаем плот… для автомобиля.

Невельской прикусил губу, словно я наступил в коровью лепешку, а он не знал, как мне тактичнее об этом сказать.

Наконец, выдал тираду:

– Вы в своём уме, Карлов? Это должна быть целая баржа, чтобы перевезти автомобиль. К тому же плыть необходимо против течения. Это должны быть мощные моторы, а значит, огромный расход топлива. К тому же температура воздуха падает. Лёд в этом году на реках встанет рано. На воде будет очень холодно. У нас очень мало времени, чтобы добраться до Байкала до того, как на носу повиснут сосульки. Вывод простой – автомобилем придётся пожертвовать. Уверен, вы брали его в лизинг.

– Вообще-то совсем недавно выплатил кредит, – погрустнел я.

– В любом случае, нам придётся поменять его на какое-нибудь плавучее средство. – ответил академик, достал пакет с чипсами и принялся хрустеть. – Будете? Отвлекает от дороги, сбивает сонливость.

– Нет, – раздосадовано ответил я. – А почему мы выбираем именно между лодкой и катером?

– Дело всего в семи параметрах, – отозвался учёный с ехидцей в голосе. – Предположим, мы возьмем лодку. Одиночный мотор не жрёт много топлива. Скорость порядка сорока километров в час. Плывем против течения, значит, скинем в худшем случае примерно до тридцати километров в час. Несмотря на то, что таким образом длину реки в тысяча восемьсот километров мы преодолеем лишь спустя шестьдесят часов пути, что с учётом ночёвок и временных стоянок составит порядка шести-семи дней… Это все же плюсы. Из минусов – полное отсутствие обогрева, возможная поломка мотора. Я ведь даже не знаю, двухтактный он или четырёхтактный будет. Но самое главное – низкая грузоподъемность.

– Да нам вроде много и не надо, – прикинул я.

– Думаете? – победно усмехнулся академик. – Ну, так давайте подумаем вместе. Надёжная лодка готова взять на свой борт до четырёхсот пятидесяти килограмм. Предположим, мы возьмем бочку топлива на двести литров. Это уже порядка двухсот килограмм плюс-минус. И мы с вами. Это на глаз ещё сто пятьдесят килограмм на двоих. В лучшем случае остается сто килограмм для полезного груза. Костюмы радиационной защиты каждый не менее, чем по двадцать килограмм. Плюс экзосклет, а лучше полный комплект «ратника-12». Это ещё тридцать-сорок килограмм на один комплект. Оружие, патроны, провизия, лекарства, аккумуляторы… мы потонем ещё до того, как нагрузим лодку. К тому же вы понимаете, что двести литров топлива не хватит и на день пути.

За раздумьями подъехали к селу Большой Кантат. Здесь ярким факелом горела заправочная станция, а рядом с ней собралась толпа людей с канистрами, вёдрами, ружьями и топорами. Не считая пары ружей, походило на средневековую инквизицию при сожжении еретиков. А ведь без света мы и так уже скатились в Средневековье. Осталось только упасть до Каменного века и начать всё по новой.

– Ну вот, не всякий грабеж проходит без последствий, – протянул академик.

К счастью, толпа не перегородила дорогу, так что проскочили, не сбавляя скорости. Невельской повернулся ко мне:

– Это ещё что. Вот вы переживаете за автомобиль. А стоит включить голову, как можно представить, что вскоре люди в попытке выжить начнут купировать дороги. Возводить баррикады, бросать цепи, шипы, рыть траншеи, рвы, да что угодно, лишь бы заполучить любой проезжающий груз. Остановись и отдай всё или они станут дырявить колеса, стрелять по корпусу или сразу в лицо. К чему им свидетели? Всякий стремится убрать то, за что ночью перед сном стыдно.

– Не уговаривайте меня, Игорь Данилович, – прервал я. – Если надо поменять автомобиль, я готов. Просто жаль, что мы не сможем продолжить на нём путь за Байкалом. Ехать ещё о-го-го. Но вернёмся к нашему разговору. Разве расход топлива на катере меньше, чем у лодки? Сколько они вообще жрут «на сотку»?

– Господин Карлов, вы меня поражаете своим гуманитарным подходом, – вздохнул учёный. – Расход топлива лодочного мотора и расход топлива автомобиля измеряются по-разному. У автомобиля, именно в литрах на сотню километров, а у лодочных моторов в литрах за единицу времени. И расход в обоих случаях напрямую зависит от мощности мотора. Новейшие лодочные моторы, из-за внедрения новых технологий, могут расходовать несколько меньше топлива, чем более старые, с той же мощностью, но эта разница не так заметна на дальних расстояниях.

– Вы не ответили на мой вопрос, – напомнил я, подустав слушать нотации.

– А как я отвечу? – удивился академик. – Нужны конкретные данные. Двухтактный это или четырехтактный мотор, к примеру, как я уже сказал.

– А в чём разница?

– Четырехтактные моторы расходуют меньше топлива, но при этом и чаще ломаются и починить их сложнее. А когда будут коченеть руки над холодной водой, это существенное условие. Так что подобное мышление подводит нас к идее, что катер лучше лодки, потому что там не редко установлены сразу два мотора. Что даёт двойной запас надежности. И два мотора, суммарной мощностью, к примеру, в триста восемьдесят лошадиных сил разгонят катер уже до идеальных ста десяти километров в час. Или ста километров в час против течения, но это уже фантастические показатели. В любом случае, время нашего путешествия сократится вдвое-втрое. А фактор времени играет ключевую роль в нашем мероприятии. Зима, знаете ли близко.

– Игорь Данилович, вы всё ещё не ответили на мой вопрос, – робко улыбнулся я и добавил. – Я просто пытаюсь понять, сколько бочек топлива нам нужно взять на катер, чтобы проплыть тысяча восемьсот километров против течения. Я уже понял, что в катере теплее, чем в лодке, он быстрее в три раза и надежнее, а также там значительно выше грузоподъемность. Но…

Академик приоткрыл окно, выбросил опустевшую пачку чипсов (от природы всё равно мало что останется вскоре, можно свинячить вволю, оставляя «цивилизованные артефакты» для потомков), потянулся за тонизирующим напитком в банке, с шипением открыл и погрозил пальцем.

– Я понимаю, Карлов, что вы умнее, чем пытаетесь казаться. Но рассчитать точно расход топлива сложно. Ведь на него влияет очень большое количество факторов. Помимо течения, это встречный или попутный ветер, размеры и формы судна, вес лодки, состояние корпуса, даже качество и состояние воды. Если ответить на ваш вопрос навскидку, то на всю дорогу вверх по течению нам понадобится с десяток бочек дизеля.

– И опять ключевой фактор для нас в грузоподъемности, – улыбнулся я как студент на экзамене, рассчитывающий на «тройку». – То есть мы не можем позволить себе взять на судно десяток двухсотлитровых бочек с топливом. Иначе катер потонет так же как гипотетическая лодка. Не говоря уже о том, что нам неоткуда взять тонну топлива. Так что оба варианта – полный провал. Нам не подняться вверх по реке при заданных условиях… Что и требовалось доказать.

– И именно поэтому нам нужен пожарный танк под Рыбным, – направил академик. – Проплыв сотню-другую километров до него от Лесосибирска мы рассчитываем расход топлива и загрузимся под завязку в месте встречи. А для того, чтобы проплыть это расстояние у нас как раз и лежит бочка дизеля. Проблема лишь в том, чтобы достать моторного масла.

– А как вы могли рассчитать всё сразу? – не понял я. – Бензиновые моторы популярнее дизельных. Выпросив у вояк дизель вместо бензина, вы уже обрекли автомобиль на обмен. Да?

Он промолчал.

– Учитывая, что у нас в салоне осталась последняя канистра с бензином, я склонен полагать, что других вариантов вы уже просто не рассматривали.

Академик вновь положил ноги на панель. На этот раз ботинки были грязные, но теперь я на это не обращал внимания.

– Знаете, Карлов, а с Шурой было бы проще подняться по реке. Он не задаёт вопросы. Он ищет решения. К тому же не обделен опытом. И из местных.

– Но у него нет автомобиля на обмен, да? – усмехнулся я, не давая забыть о «главной особенности».

– Зато у него есть целый пожарный танк, – спокойно ответил академик и тихо добавил. – Правда, с ним я скорее спился бы, чем достиг Владивостока. Таков уж типаж. Так что нелёгкая определила мне в помощники вас, господин-зануда. Умного, расчётливого сукина сына. Мне остается лишь подвести вас к выводу, что порой надо просто делать. Универсального варианта в дальней дороге не существует. Мы можем только предполагать развитие сценария.

– Но ведь предполагать и верить это путь гуманитариев, – напомнил я.

Замолчали. Невельской нахохлился. Поддел.