Грани будущего (*30 иллюстраций)

Глава 1 - Призраки

Мазуру Александру Михайловичу посвящаю.

Спасибо, что был.

Подземный купол «Москва-сити».

Мир за пределами купола тих и смертоносен. Всё живое давно обратилось в пыль. И лишь печальный ветер гоняет пепел по выжженным пустыням и шрамам Земли, занесёнными снегом… Так говорят подземники друг другу, даже не догадываясь, что в глубине этих шрамов изо всех сил цепляется за жизнь объединенная человеческая раса, у которой больше нет претензий друг к другу по цвету кожи, форме одежды и обрядовому поведению. Объединённые желанием лишь добыть пропитание и патроны к оружию, чтобы прожить ещё один день в безопасности и тепле, люди отбросили всё лишнее. Ушли в прошлое расовые, религиозные и политические разногласия. Имеет значение лишь сама жизнь. Живой, значит ещё поборешься.

Но под землёй бороться с вызовом взбешённой природы, радиацией и тёмным наследием прошлых господ не было никакой необходимости. Литосферная плита надёжно укрывала в себе Homo Sapiens от катастроф и катаклизмов, бушевавших на поверхности. И молодёжь здесь не знала Войны.

Один из представителей нового поколения, шестнадцатилетний подросток Зиновий вышел из «капли» струнного транспорта и начал спускаться по переходу. Если в прошлом для использования скоростного общественного транспорта приходилось спускаться в метро, то в современном мире наоборот – приходилось подниматься из казематов под самый купол.

Современный транспорт вобрал в себя функции электричек, поездов, такси, автобусов и автомобилей. Безвоздушные стеклянные петли выплевывали капсулы-капли со скоростью, близкой к звуковой, так что в любую часть города можно было попасть за какие-то минуты. Достаточно было задать адрес-тег на распределителе. Подобный транспорт заменил собой все прочие за ненадобностью, оставив в личном пользовании только электрические гибриды велосипедов и скайвеев для путешествия по своему району.

Походка юноши с длинными тёмно-русыми волосами ничем не отличалась от походок десятков тысяч других людей в Москва-сити: уверенный шаг, расправленные плечи, приличная скорость. Иначе и быть не могло – повседневный экзоскелет типа «Саламандра-4» плотно облегал тело, мягко тонизируя или расслабляя по необходимости мышцы. Последняя модель костюма сохраняла осанку, поддерживала комфортную температуру и имела первый из пяти уровней защиты, останавливающий нож или пулю малого калибра. Стандартный протокол безопасности.

Но безопасности от кого?

Уличные банды культистов не поддавались полному контролю. Проще было снабдить персональной защитой каждого жителя, чем решать проблему преступности полностью. Ведь за всё время существования подземного купола комплексные меры по поддержанию порядка всегда приводили только к ещё большему разгулу преступности. Психологи называли это «синдромом подземного жителя». Или в простонародье – «синдромом гнома». Диагноз, который выражался в полном отрицании законов и норм, установленных правительством.

Первое, от чего отказывались «гномы» – это носить чипы. А без чипов полный контроль не представлялся возможным.

Благодаря костюмам типа «Саламандра», торс Аполлона и Афродиты для подземных людей стал скорее стандартом, чем результатом кропотливого труда. Они же решали и проблему моды. Никому не нужна была разная одежда, поскольку универсальный костюм мог принять любую расцветку под настроение хозяина. Цвета – это всё, из чего могли выбирать подземные жители из-за скудности ресурсов. Сам Зёма предпочитал классический чёрный цвет в обрамлении тёмно-алого – в тон высоким ботинкам с двойной подошвой. Боты «Элефант» также поддерживали комфортную для ног температуру и потому считались демисезонными. Проще говоря – носились круглый год. Размер ноги – это всё, чем ограничивался выбор обуви.

Своеобразный подземный коммунизм уравнял классы, хотели они того или нет. Количество денег у уцелевших семей в бункерах под землей перестало иметь значение с первым запуском ракет. Немногочисленная элита, руководящая городом, состояла из сотни человек. Их прозвали «Палатенной Сотней», и совет являлся законодательным, судебным и исполнительным органом сразу.

Длинноволосый юноша на секунду остановился, глядя на транспортную трубу над головой. «Небесный червяк» растянулся на сотни километров через десятки зданий, которые в старом мире назвали бы небоскребами. Сейчас же они были физическими подпорками куполу и отвечали за сейсмологическую устойчивость в каждом квартале. Сколько их существовало по всему суперполису посчитать не решился бы никто. Навесная транспортная сеть давно стала привычным атрибутом для всего Москва-Сити. Но насколько подросток помнил школьную географию, название купол носил не по своему географическому положению. Москва-Сити находился глубоко под городом, который когда-то назывался «Владивосток», и подземный купол был назван скорее в память о столице прошлого мира, чем отображал фактическую суть на карте. Возможно, люди в старой Москве тоже выжили, прячась в метро, и даже протянули шестнадцать лет после Катастрофы. О том не было никакой информации или элита не спешила ею делиться.

Не успел юноша запросить информацию вслух, как искин<1> на руке отобразил данные, взятые из Инфосети. Гаджет, похожий на умные часы, браслет и мини-ПК разом, засветился, связанный нейронной сетью с чипом в голове хозяина. На развернувшейся перед глазами проекции экрана поплыли цифры. Дисплей отобразил 22574 жителя на контроле и отсчитал 5840-й день их жизни под куполом.

<1> Искин – искусственный интеллект (Прим. авт)

После запрета на «полусферы» и «сферы», которые люди использовали на поверхности, под землей всё большую популярность обретали голографические проекторы, выдающие информацию малого объема через монитор на руке. На том месте, где всего поколение назад люди носили умные, гнущиеся дисплеи, теперь находился ИМИИ – индивидуальный модуль искусственного интеллекта, а если коротко – искин. И заряжался он от тепла тела и движения самого человека.

«Каждый сам себе батарейка»! – принцип, не вызывающий удивления у подземников. Другая форма бесплатной энергии предполагала её получение от тепла Земли в глубине купола. Но это больше подходило для стационарных объектов.

Зиновий тут же забыл про мёртвые цифры и двинулся дальше. Спускаясь в катакомбы своего района, он услышал предупредительный писк микродинамика в ухе: «Нет связи»! Такое было возможно только при переходе из сферы влияния «надземного» наследника Интернета в подземную распределительную сеть. Хотя оба уровня находились под землей, они отличались большей или меньшей степенью открытости. На нижних этажах казематов было гораздо теплее и темнее, на верхних этажах под куполом – открыто и сыро, так как все испарения от земли поднимались вверх, создавая эффект водяных полов. Вентиляция с этим полностью справиться не могла, а отсутствие сквозняков и ветров только усугубляло ситуацию. Сложно представить, какая катастрофа грозила бы Москва-сити, живи в ней все расчётные сто тысяч жителей – и даже больше – долгие годы. Многие технические моменты конструкторам учесть не удалось.

Несколько метров без связи между «этажами» были словно пограничным миром. Раньше особо продвинутые «гномы» использовали его для медитации «вне цивилизации». Это событие даже вылилось в особую культуру протеста, собрав тысячи поклонников и затрудняя движение естественного людского потока в транспортной сети, но со временем как-то само собой сошло на нет. Прогресс нашёл, как заменить одну антикультуру другой: на смену гномам пришли культисты. Техно-ненавистники. Гроза цивилизованного мира, как некогда террористы для развитых государств.

Сам терроризм под куполом был давно искоренен как явление, так как для взрывчатки попросту не имелось исходных материалов, да и протестовать против несуществующего правительства было проблематично. Корпорации быстро подмяли под себя всё производство в подземном мире по воле Палатенной Сотни. Благодаря возобновляемым источникам энергии они больше доверяли роботам, КПД которых на производстве составлял более 99,9 процентов. Люди отвечали за научно-конструкторский прогресс и творческие поиски выхода из депрессий, градом сыпавшихся на подземных жителей. Суицид уносил каждый год больше жизней, чем появлялось младенцев. Тема добровольного прерывания жизни в мире без солнца стояла остро, и эту проблему решали в первую очередь, уберегая от смертной казни даже культистов, которых Инфосеть вообще не брала в расчёт, так как не могла подключиться к ним из-за отсутствия чипа.

Юноша быстро перебирал ногами по ступенькам, выбрав из семи вариантов подъемников единственный стационарный, с навсегда застывшими ступеньками. Среди шести эскалаторов и повальной роботизации этот ход выделялся тем, что пустовал. Протестные движения отвоевали себе «уголок прошлого мира» через судебные разбирательства – и забыли о нём. Но юноша не хотел протестовать и получить ярлык «гнома» или «культиста». Ему просто приятно было иногда пройтись по обычным, неподвижным ступенькам, ведь их так мало осталось. Сделать что-то не как все хоть раз в день – на этом и заканчивался весь его юношеский максимализм.

Роботы взяли на себя сначала всю физическую работу на производствах и коммуникациях, затем структурировали транспортные потоки, наладив систему поставок так, что подземный житель мог и не выходить из квартиры-бункера – своего тесного мирка, редко превосходящего габариты в десять квадратных метров. Всё необходимое человеку доставлялось прямо на порог, а сам он всегда был на связи – и такой образ жизни многих устраивал. Тем более, элиту.

Единственной прослойкой населения, на которую не распространялся такой образ жизни, были студенты. В течение двух лет, до которых урезали срок получения комплекса профессиональных навыков, студентов обязывали посещать лекции старым способом – на своих двоих. Только так создавалась хоть какая-то видимость движения между районами. Без этого решения Палатенной Сотни районы подземного города застывали как желе, что ещё больше погружало людей в депрессию.

Динамик в ухе пискнул. Инфосеть возобновила связь. Она вобрала в себя функции телефонии, коммуникаций и связи на всех уровнях и присутствовала в обязательном порядке повсеместно, связывая подземное человечество лучше всех форм религий, культур и традиций. Усовершенствованные переводчики уравняли в понимании всех людей, поэтому говорить и быть услышанным мог каждый. Такие понятия, как «свой-чужой», перестали существовать. Но это не означало, что за тем, что ты скажешь, не следили.

Цензуре подвергался любой аспект жизни... кроме игр в виртуальной реальности. Поэтому к ней тянулась не только молодежь. Все подземники посвящали большую часть своей жизни виртуальной реальности, отвлекаясь тем самым от депрессии с самых первых лет существования купола. Там люди общались, так же учились и работали, создавая удобные комьюнити, которые заменили собой социальные сети прошлого.

Зиновий застыл перед зданием, в котором жил его друг. Само здание отличалась от сотен других только номером на стене. Друга они звали Демон, хоть отец и называл сына Дементий. Но ещё со школьных лет каждый подросток предпочитал имени ник в сети. Его и считал своим основным позывным, а отнюдь не информацию, закрепленную за ним на информационном чипе при рождении.

Жил Демон рядом с заводом гидропоники, так что улица вполне ожидаемо носила название «Гидропоническая». Но если бы не теги в ИМИИ или, как их чаще называли, искинах, юноша затруднился бы найти хоть одно отличие этой улицы от сотен ей подобных, где скупо горели фонари под укрепленными потолками и подсвечены были только линии разметки на земле.

Зиновий засмотрелся на толпу людей, идущих вдоль разметки и попытался отличить одних от других по ряду признаков. Но, как ни старался, не смог найти различий, кроме роста. Все в одинаковых «саламандрах» и «элефантах». У многих на головах капюшоны. Все как один. И каждый словно призрак. Вроде бы живой человек, а в целом – вроде и не существует вовсе, мираж.

– Каждый подкупольник – призрак, – буркнул юноша и неожиданно вздрогнул, услышав за спиной резкий чих.

Даже успел скривиться, пока модуль персональной защиты костюма накидывал ему на голову капюшон – глубже, чем хотелось обладателю длинной прически. Модный аксессуар костюма мгновенно превратился в защитную маску, как у ниндзя, закрывая всё лицо. Это фильтры среагировали на наличие воздушно-капельной инфекции. При малейших признаках заражения они активировались, хотел пользователь того или нет. Наследие грибковой эпидемии работало безжалостно.

Несмотря на жестокую расправу с модными прическами, принудительная схема обеззараживания была не только суровой, но и справедливой. Её придумали после массовых смертей в нескольких кварталах. Вентиляционные системы поразил чёрный грибок и спровоцировал новый вариант чумы, с которым не справлялись антибиотики. Тогда Палатенная Сотня приняла решение выжечь напалмом заражённые районы, а корпорации обязала создать дополнение к персональным экзокостюмам. Так появились модули инфекционной защиты. При введении подобных систем число эпидемий сократилось в разы, и под куполом даже начался небольшой естественный прирост населения. Подземники понимали, что терпеть автономные выходки «маски» необходимо для гарантии жизнеобеспечения.

Зиновий повернулся к разносчику инфекции, уже выслушивающему нравоучения от своего ИМИИ.

– Да знаю-знаю. Чёртова пыль и аллергия, – пробурчал Дементий и кивнул, вытирая покрасневший нос. – Здорова, Зём!

«Зёма» было сокращением от Зиновия, но кто из родителей так назвал отпрыска, он не знал, так как с малых лет был сиротой. Ему рассказывали, что родителей уничтожила другая беда подземного мира – выброс подземного газа, который периодически прорывал поверхность купола из-за движения литосферных плит и заставлял жителей города прятаться по квартирам-бункерам. В первое время люди не успевали сориентироваться из-за несовершенных систем оповещения и не всё успевали в безопасное место до момента выброса.

Зиновия, как и многих других детей подкупольного мира, воспитывала система, которую он научился с детства ненавидеть, хоть никогда этого и не показывал. Как истинный конформист. Впрочем, периодически юношу посещали мысли, что рожден он из пробирки в результате многочисленных биологических экспериментов по улучшению генофонда подземных жителей, а имя ему в случайном порядке подобрал компьютер, тогда как родителей просто придумали, чтобы сильно не выделялся из толпы.

«Все в этом подземном городе вскоре должны стать родней, и с этим элита тоже должна была что-то решать», – невольно подумал юноша и натянул улыбку, как положено в обществе.

– Привет, Демон! Проходной бал набрал? – ответил он рыжему собеседнику, которого в сокращённом варианте звали только так.

Непривычно было двигать губами вместо того, чтобы ставить смайлик. Но какие ещё могут быть причины для улыбки в этом мире, кроме как увидеть друга вживую?

–Хватит на двоих, – насупился Демон. Ему не нравился собственный цвет волос, но ещё больше его бесили веснушки, поэтому слово «рыжий» он терпел, скрипя зубами и вне сети его мало кто так называл. – Если бы была возможность, я бы поделился.

Флегматичный, немного замкнутый, но приветливый Дементий учился на ботаника. Так его назвали бы и в старом мире за зубрёжку книг, а в новом он собирался продолжить дело отца по селекции новых культур на заводе гидропоники. Гибридные овощи и фрукты входили в моду и имели большой спрос на рынке, но не обладали большой продолжительностью жизни. Семена не давали урожая уже через несколько поколений. Над этой проблемой бились лучшие учёные, причём только люди.

Это была одна из немногих отраслей, куда не допускали роботов. Поэтому друг в «саламандре» строго синего цвета и стремился быстрее достичь успеха на этот поприще, чтобы попасть поближе к хранилищу семян в центре Купола, где располагались основные гидропонические фермы, а не жалкие их подобия на окраине города.

Зёма ухмыльнулся, делая вид, что избавляется от слюней и соплей приятеля, сам же просто поправил волосы, собрав их в конский хвост. Носить короткую причёску было проще, но кто сказал, что проще – это правильно?

И почему нельзя чихать? Любой может заразиться! Снял дома костюм, походил пару дней без защиты – вот и всё возможно, от аллергии до банальной простуды. И если с любыми типами простуды научились бороться за сутки, то с аллергиями с годами становилось всё сложнее и сложнее...

По мнению подземных ученых выходило, что чем больше человек чистил себя и своё пространство от микробов, тем сильнее отвечала на это слабеющая иммунная система. Отвечала, конечно, качественным изменением подхода к болезни, а такими темпами через несколько поколений подземный человек совсем перестанет чувствовать себя комфортно без костюма. Эти тревожные данные беспокоили подземных жителей на фоне того, что новых типов антибиотиков придумать уже не смогли даже в этом поколении. По крайней мере, в условиях подземного купола и с теми материалами, которые предоставляли корпорации… о чём постоянно твердила Вики.

Демон на мгновение засмотрелся на мелькнувшие сквозь защитные пленки глаза Зёмы. Татуировка дракона под правым зрачком обозначила себя весьма явно. Сердце застучало быстрее. Спросил с восторгом:

–Всё-таки набил?

–Ага, – гордо заявил Зёма, всем видом показывая, что он выделился из толпы не только длинной причёской и желанием ходить по стационарным ступенькам.

Сангвиник по натуре, он давно мечтал о татуировке на глазах, потому и учился на хирурга-окулиста. Практикантам было проще договориться о преимуществах по сравнению с обычными клиентами. В каждом обществе равных... есть кто-то ровнее.

Про солнечный свет забыло целое поколение, отсюда и проблема со зрением. Шестнадцать лет без солнца погубили не одну тысячу жизней и чисто из психологических аспектов. Из почти ста тысяч человек, успевших спуститься под землю в начале Катастрофы, побороть депрессию и дать потомкам возможность жить смогли далеко не все. Нехватку рабочих рук пришлось компенсировать роботами. Детям подземного мира солнце заменило представление о нём, а большинство познаний о внешнем мире черпалось из виртуальной реальности: смерть, радиация, голод и снова – смерть.

Возможно, под другими куполами ситуация была совершенно иной и у них была другая информация, но потревоженное магнитное поле Земли и толщи земли глушили дальнюю связь. Километры пород экранировали Москва-сити от внешнего мира надёжнее стен бункеров, которые находились гораздо ближе к поверхности. В Инфосети лишь гуляла информация о девяти других подобных подземных городах, рассчитанных на сотню тысяч жителей каждый, но были ли они живы, оставалось загадкой. За двадцать лет с момента строительства таких городов множество бедствий могло покончить с ними.

«К тому же, их просто могли не успеть запустить до Дня Икс», – то и дело приходил к печальному выводу каждый подземник.

– Не больно? – только и спросил Дементий.

– Вообще нет, – ответил Зиновий.

Татуировку на белке глаза в последнее время можно было делать вместе с коррекцией зрения, но только по предписанию или за особые заслуги. Если раньше лазер возвращал чёткость мира, воздействуя на линзу хрусталика, изгибая её, то теперь медицина просто обязана была обеспечивать людям зрение в условиях малой освещенности под землей.

«Кротовий синдром» ещё в первые годы заточения под землей одел в очки многих, помучил линзами, а затем… медицина полностью восстановила зрение каждому подземному жителю. Но никто из офтальмологов не рискнул бы сказать, как поведет себя на поверхности зрение рождённых под землей.

– Подлатали глаза и бонусом позволили нанести на белок любой узор, – гордо добавил Зёма. – От знака зодиака до даты рождения. Но кому это нужно? Только культистам без инфосети. Вот я и выбрал дракона. По древним преданиям, они всё-таки сожрали солнце.

– Драконы? – хмыкнул Демон. – Помню, один пытался проглотить солнце в скандинавском эпосе, но это плохо кончилось. Ему потом вспороли брюхо. И вообще, это миф. Как динозавры и любовь на полуденном пляже.

– Пляже? – хмыкнул Зёма. – Там же сгореть можно!

– Вот-вот, – улыбнулся рыжий, просто не представляя себе каково это загорать под солнцем.

– Наши все экзамены сдали?

– Пока не знаю. Базы не обновились.

Вся информация о человеке была забита в систему ИМИИ и выдавалась по первому запросу не только спецслужбам, но и рядовому пользователю. Правда, при одном условии – он должен был находиться рядом. Тогда срабатывал принцип защиты личного пространства, информируя носителя об объекте, который мог быть потенциально опасным, если не представлял открытые данные о себе. Так же можно было узнать и об успехах в образовании.

Зёма посмотрел на отображение часов. До конца единого экзамена оставалось три минуты. Плюс пара минут на обработку информации и внесение в единую университетскую базу данных.

Демон сдал в числе первых, потому давно был дома. Что до Зиновия, то ему гарантировали работу вне зависимости от количества баллов. «Интуитивные специалисты» всегда ценились на вес золота – люди, понимающие суть процесса и вдающиеся в детали только, когда приходило время. Потому с экзаменов он ушёл одним из первых.

Умение отсекать лишнюю информацию в современном мире было не менее важно, чем получать новую по запросу.

– Организуем конференцсвязь от тебя? – спросил вихрастый друг.

– Конечно! – Демон подтолкнул друга в сторону лестницы, ведущей в свою каморку. – Пойдём, отец свекольной клубники с утра занёс. Редкая по кислоте штука, но уши прикольно щиплет. Никто, правда, не может понять, почему щиплет не губы. Но я разгадаю эту тайну, когда получу рабочий сертификат соответствия!

Студентам нередко выдавали персональные каморки прямо рядом с основным жилищем семьи. С перспективой на создание новой ячейки общества две такие каморки менялись на одну полноценную по программе расселения. Учёба с последующим трудоустройством была единственной возможностью получить жилье. Купить квартиру было нельзя, так как сама зарплата как понятие отсутствовала, заменяясь цифровыми бонусами, выдаваемыми по рабочим сертификатам каждый понедельник или по школьным и студенческим билетам, представляемым в цифровом виде.

– Вызвать Викторию и Ольгу! – ещё на пороге отдал приказ искину Демон. – Связать в общую картинку и приглушить посторонний фон,

Зёма прошёл в единственную комнату, не разуваясь. Другу определённо нужна была грязь, чтобы укреплять организм от аллергий. Кто ещё мог спасти от этой напасти, как не верный друг?

Комната представляла собой сразу и кухню, и столовую, и спальню, и читальню, так как, по сути, в ней было всего три предмета: трансформер кровать-стол со встроенным проектором под удобное использование голограмм, кресло-стул и «отсек необходимых нужд». Последний представлял собой шкаф, откуда выползал то душ, то унитаз, то холодильник, то СВЧ-печь. Каждое из вышеперечисленного появлялось вместе с отсеком, демонстрируя лучшие творения модульных технологий.

Социальная реклама, спроецированная на этот раз не на ИМИИ, а прямо посреди комнаты перед креслом, хотели того ребята или нет, повторила выборочно о мерах безопасности. Если спам перестал существовать в первый год Инфосети, (а коммерческую рекламу можно было выбирать самому, исходя из выбранного инфопакета), то от социальных инструкций никуда было не деться. Безопасность – прежде всего. Все попытки игнорирования её четко фиксировались и заносились в специальные базы данных. Потому ставить прошивочный патч не было никакого смысла. Конечно, если не хотелось провести пару дней в изоляторе и получить нашивку гнома на «саламандру». После нескольких подобных нарушений следовало лишение рабочего сертификата или чего хуже – извлечение чипа. Дорога после этого была лишь в изгои-культисты.

Едва закончились инструкции, как синий огонёк на руках каждого пользователя оповестил о трансляции входящих. Зёма быстро моргнул три раза, переключая внимание датчика с физического мира на дополненный, который можно было видеть после операции на глазах. Вместе с коррекцией зрения в сетчатку встраивались датчики-трансляторы, давно заменившие умные очки.

Мир преобразился. Тут же скрасились спартанские условия комнаты. Появилась голограмма пальмы у окна с видом на море, хрустальная люстра и мечи над входной дверью – это первое, на что обратил внимание друг.

На связь вышла Вика. Она же Виктория или просто Вики для своих. Блондинка с характером меланхоличного эмо-суицидника. Её взяли в компанию скорее из жалости, так как ни в какую другую брать не хотели даже виртуально. За излишний пессимизм.

–По-моему, я провалилась, – вместо приветствия начала привычно ныть она. – Говорила мне учительница – не ходи в преподаватели. Учить всё равно некого. Все и так умные. Искины хозяев в обиду не дадут, нужную информацию всегда подскажут. От большого ума одно горе, ребят.

–Не переживай раньше времени. Через пару минут узнаем, – подмигнул Зёма, больше желая, чтобы увидели его татуировку на глазу, чем по необходимости смочить глаза.

Вики ему всегда нравилась. Даже в «саламандре» приторно-розового цвета. И если бы не периодическое желание задушить её при очередном нытье, он вполне мог бы создать с ней семью. Но для этого надо было сделать первый шаг и встретиться с девушкой физически. А с этим у подземников с каждым новым днём было всё сложнее и сложнее. Зачем, когда есть виртуальные миры?

Демон протянул другу «клубнику», которую достал из холодильного шкафа. Зёма с осторожностью попробовал нечто похожее на картофель, но фиолетового цвета. Ощутил, как в горле перехватило, отпустило, затем его защекотало и словно кто-то начал теребить мочки ушей, отчего те быстро стали краснеть.

–Это что ещё такое? – изумилась Вики.

–Клубоух, – тут же ответил Зёма, делая вид, что наслаждается вкусом фрукта-овоща. На самом деле словно сырую картошку жевал. – Дам попробовать, если сделаешь мне массаж.

–Массаж? Ещё чего... А вкусно? – засомневалась Вики, с сомнением смотря на аналог клубники.

–Безумно, – ответил Зиновий. – Видишь, как уши от восторга горят?

–Ага, – добавила контрастности цвета своей голограмме подруга, выделяя уши. Краем зацепила синий рукав «саламандры». – Привет, Демон. Не прячься там. Выйди на обзор.

–Привет, – едва выдавил из себя тот, робко входя в полосу обзора голограммы.

Уши его загорелись без всякой клубники, ещё и щеки. С женским полом он общался не часто.

Понятие своего внутреннего семейного круга в подземном мире стало фактически монолитным. Везде, кроме виртуальной реальности, где каждый мог надеть любое изображение определённого персонажа, подбираемого под вкус пользователя по сотням параметров.

Ольха, как её чаще называли в инфосфере, ворвалась в разговор как всегда неожиданно, сходу словно опаляя всех жаром. Лысый череп брутально-бритой подруги сверкал как полированный шар, а полный негодования чуть приплюснутый нос тревожно подергивался, показывая гнев хозяйки лучше, чем всё остальное. Как ярко выраженный холерик, она всегда была на грани между войной, тюрьмой и тотальной влюбленностью в науку и технику. А ещё мечтала о большой и красивой любви с первого взгляда, но любовные страсти за пределами фантазий пугали её также, как она в своей огненной «саламандре» окружающих. На подстройку тысяч оттенков огня ушло немало времени, зато со стороны её костюм выглядел так, как будто горит. Подруга могла считать его уникальным.

–Эти упыри хотели меня завалить! Я, в рот им ноги, потомственный фармацевт! У меня тётка – доктор! Для меня ДНК и РНК не набор букв!

–Какая между ними, вообще, разница? Все болезни от нервов. Всё решают успокоительные, – перебила Вики. На фоне подруги она казалась спокойным и рассудительным, даже уравновешенным человеком. – О! Я сдала!

–Я тоже, – добавила Оля, поглядывая на свой искин.

–И я! – ответил Демон, глядя куда-то в сторону.

Зёма и сам увидел цифры, подсвеченные жёлтым. Зелёные означали – проходной бал, красные – не проходной, а жёлтые – на усмотрение попечителей, что в его случае означало одобрение на работу.

Все принялись поздравлять друг друга, и такая тёплая атмофсера создалась, что Зиновий набрался смелости и неожиданно выпалил:

–Ребят, а пойдёмте все вместе поиграем. Вживую!

Длинноволосый юноша даже натянуто улыбнулся, хотя вена на его лбу тревожно задергалась от этих слов. От сказанного стало страшно. С развитием домашних технологий люди всё реже стали встречаться без необходимости тет-а-тет. Даже студенты. Школьников обычно не выпускали за пределы района из боязни за безопасность при возможной встрече с культистами, да и работникам бывать за пределами районов, где их селили вместе с семьями в связи с привязкой к профессиональным обязательствам, почти не доводилось.

Работа рядом с жильем привела к затворничеству по каморкам десятки тысяч человек. Так было гораздо безопаснее. Умные дома проецировали копии родственников, друзей, знакомых и незнакомцев. С последними человек обязательно встречался сотни раз виртуально перед тем, как решался сделать это хоть один раз в живую.

Зёма именно так познакомился с друзьями, тысячи раз совместно гуляя по виртуальным инопланетным мирам, спроецированным городским паркам, подводным городам, оцифрованным музеям прошлого, театрам, набережным, прежде чем позволил себе встретится с одним из них – Демоном – в центре города.

Получалось странно. Они вчетвером как будто побывали в тысячах мест, до которых в реальной жизни никогда не доберутся, но по-настоящему все вместе ещё ни разу не встречались.

–Я, конечно, понимаю, во всё более ускоряющемся цифровом потоке каждая минута на вес золота, – продолжил Зёма. – Но это лишь оправдание, когда тебе даётся месяц свободного времени после экзаменов перед тем, как выйти на работу и погрузиться в другую, «взрослую» жизнь. Ребят... сами понимаете: сейчас или никогда.

–Знаешь, я готова хоть сейчас, – почесывая лысину, ответила Оля. – А что? Давайте в центре!

–Ага, если вам искины разрешат, – хихикнула Вики.

–Мы-то с Демоном сразу подойдём, – горячо заверил Зёма, решив для себя, что обязательно вытащит единственного физически видимого друга «в свет», чего бы это ему ни стоило.

Пусть там бормочет про драконов, про солнце, про алюминиевые огурцы у искусственного интеллекта на поверхности на закуску. Главное, рядом с живыми. А не с друзьями с «эффектом присутствия».

–А где в центре? – осторожно спросил на всякий случай Демон.

Он точно знал места, где нет обзора камер безопасности. И если собеседники назначили бы место в такой слепой зоне, это не сулило бы ничего хорошего, и можно было бы с чистой совестью отказаться.

–В «Солярисе», где же ещё, – как само собой разумеющееся ответила Оля. – Самый передовой игровой центр. Сейчас новый проект выходит... Как там его?

–«Игры Равновесия», – спокойно добавил Демон и как зачарованный заговорил: – Они новый уровень эффекта погружения запускают. Там целый игровой континент и стазис-камеры. Хоть на месяц залипнуть можно. Искины позаботятся о телах. В сознании только мозг остается с внешним питанием от колб жизни. Зрение не портится, так что новый игровой центр игнорирует ежечасные пятиминутные перерывы. Говорят, там даже элита играет.

–Врут, конечно. Но звучит неплохо, – пожала плечами Вики. – Ладно, мне всё равно делать нечего всё время межсезонья.

Межсезоньем назывался месячный период после выпускных экзаменов в университете перед направлением на работу, за который студентам предписывалось найти пару для создания семьи.

–Тогда решено – через час на входе, – подытожил Зёма, не упуская возможности поиграть, помочь другу обрести уверенность и заодно позаботиться о личной жизни. Комбо!

Четверо распрощались, и их проекции потухли. Затих распределительный хаб. Зёма и Демон посмотрели друг на друга.

–Думаешь, стоит? – на всякий случай спросил рыжий, как будто уже не был уверен в необходимости прогулки.

–Думаю, при работе изо дня в день следующие три десятка лет мне будет что вспомнить. И тебе. Я о физических ощущениях, а не виртуальных. Тактильные ощущения, запахи живого тела, ощущение тепла другого тела. Женского. Представляешь? Девушки... они всегда забавно пахнут. Даже через костюмы. Говорят, раньше у них были какие-то духи и одеколоны, чтобы пахнуть ещё лучше. Но это до Катастрофы.

Демон кивнул неуверенно.

Зиновий решил дожать его:

–Я даже буду рассказывать своим внукам об этом месяце путешествий. Ведь и жену я найду там же. Возможно, мы даже сядем рядом, держась за руки, в геймерских креслах.

–За руки? – с тревогой переспросил Дементий.

–Да. И эту команду не надо прописывать или проговаривать. Это вот так... рукой... её руку... Понял?

Демон густо покраснел, но на всякий случай кивнул.

–И про драконов ей, пожирающих солнце, прямо на ухо расскажешь… Прошепчешь. Сам. Без искина.

–А она? – тревожно переспросил Демон.

–А она, Дем... – Зёма понизил голос до шепота: – ...выслушает.

Друг даже не стал задумываться над тем, кто она-то, и твердой поступью направился к порогу.

–Идём!

–Идём, – подтвердил зачинщик встречи, глядя на повеселевшего друга. Никогда не видел его таким прежде. Полным надежды и бодрости духа.

Вот что значит – живое присутствие.

* * *

Район развлекательного центра «Солярис».

Волнительная для всех встреча произошла в центре города в назначенный час. Первым подтянулись на место Дема и Зёма, фактически подгонявший друга. Ребята оказались ближе всех к «Солярису».

Огромный игровой комплекс не так давно стал самым большим зданием в городе. По архитектуре он походил на городской купол в миниатюре, накрывающий кибер-арену. По бокам её дополняли здания-«подпорки», в которых располагались сервера и все необходимые мощности дата-центров и биологических колб для обслуживания игроков-людей, а также штат роботов из обслуживающего персонала.

О возможностях стазис-камер Зёма и Демон только гадали. Если раньше игровое кресло со шлемом и ручными, а также ножными манипуляторами захватывало внимание игрока только на неполный час с обязательным, по постановлению Палаты, перерывом с пятьдесят пятой по шестидесятые минуты для удовлетворения естественных потребностей и восстановления водного баланса, а также лёгкой разминки для глаз, то сейчас информаторы обещали новый уровень тактильной связи. От рук и ног больше ничего не зависело. Все вертелось вокруг управления игрой напрямую мозгом. Во всяком случае, в этом убеждали на информационном сайте проекта.

Как и об их прошлом. Они все – «наследники золотого миллиона». Подземные жители, предки которых отбирались из лучших умов человечества, были настолько богатыми, что смогли позволить себе выстроить жилые комплексы глубоко под землёй ещё во время благоденствия. Кланы магнатов, чьи влиятельные семьи понимали, что колонизация других планет неосуществима в ближайшем будущем, (а равновесие в мире слишком хрупко, чтобы не допустить катастрофы), направили свои усилия глубоко под землю. Следуя банальному желанию уцелеть во время Апокалипсиса, они позаботились о сохранении достижений человеческой цивилизации в то время, когда искусственный интеллект запустил ракеты в небо, стирая с лица Земли «вирус», которым он посчитал своих создателей.

Укрывшись за сотнями метров в толщах литосферных плит, человеческая гордыня продолжала развивать ядерные, компьютерные и иные технологии, не желая учиться на ошибках прошлого. Но теперь энергия атома и компьютерные нейросети использовались не для нападения и взлома сетей вероятного противника, а для выживания остатков человеческой расы. Ядерные боеголовки трансформировались в автономные атомные электростанции, а искусственный интеллект, лишенный права на самосознание, окончательно превратился в раба людей. Без возможности обрести свободу за пределами заводов. Человечество не могло снова позволить себе ошибиться и допустить одушевление роботов, поэтому «красная кнопка» вшивалась в ядро искусственного интеллекта ещё на стадии начала создания программного обеспечения. Однако, подземный купол Москва-сити зависел от энергии деления ядер, как растения от света, только в первое время. Вскоре подземные учёные полностью перевели его на альтернативную энергетику, используя тепло земли, а ядерные реакторы законсервировали до тех времен, когда потомки снова отвоюют себе поверхность. Но годы шли, а по слухам поверхность оставалась всё такой же смертоносной и недоступной.

Девушки подошли, когда ребята как раз обсуждали возможности новых игр. Встретились подруги чуть раньше и теперь шли, взявшись под ручки, словно старые приятельницы. Учитывая, что голову Оли покрывал капюшон, скрывая лысый череп, выглядели они обе весьма мило, разве что яркие цвета «саламандр» отпугивали ядовитыми раскрасками.

–Привет, парни, – первой поздоровалась Оля.

Вики кивнула:

–Здрасти… Долго ждёте?

–Приветище, – ответил, широко улыбнувшись, Зёма. – Только пришли. Мы... рады вас видеть, девчонки… Вживую!

–Ага, так рады, – выдавил из себя Демон, растеряв весь словарный запас.

При встрече с девушками он как будто впал в ступор и с этом искин ничем помочь не мог. Ведь ещё одной гранью, в которую запрещали лезть искусственному интеллекту, была сфера отношений между людьми. И судя по открытым данным разведки, прошлое восстание ИИ было напрямую связано с этим… Но подробностей никто из подземников не знал.

Зёма и сам подзавис, отмечая, что у Виктории довольно пышная грудь. Жаль, что спрятана под костюмом. При том, что в своих проекциях она всегда была ничем не примечательной девчонкой. Очевидно, скрывала свои «плюсы». И от этого уши горели ещё больше, чем от воздействия свекольной клубники.

Юноша даже поймал себя на мысли, что с ним разговаривают, мир вокруг живет и дышит, а он уже минуту смотрит на точку, где у женщины должна быть зона декольте. И это было гораздо круче любых рассказов, которые писали на форумах школьники.

–А ещё она сероглазая! – наконец, напомнила о своём существовании Ольха, отвесив Зёме подзатыльник.

–Всё-всё, вижу. Вижу-у-у, – потирая ушибленное место, пришёл в себя юноша.

Массивные двери игрового центра уползли в разные стороны быстро без скрипа, как будто не весили тонны. По привычке многие здания строили как бомбоубежища. Это – не исключение.

Из чёрного зёва прохода в здании вдруг послышался голос:

–Приветствуем любопытных путешественников на просторах современного курортного комплекса «Солярис». Приглашаем отдохнуть от ритма города на наших виртуальных полях без забот и последствий.

В чём-то бот был прав. Реальное пространство за стенами купола на поверхности было отравлено радиацией, и иной отдых, кроме как смена деятельности для мозга, был просто недоступен в силу ограниченности ресурсов и жизненного пространства под землей.

Загорелся свет и четверо подтянулись к стойке с человекоподобным андроидом, голову которому заменял дисплей с отображением лица молодой девушки. О полной схожести роботов с людьми уже несколько поколений никто не слышал и тем более не видел гибридов, внешне не отличимых от людей.

–Во что желаете поиграть? – спросил андроид голосом, не принадлежащим ни мужчине, ни женщине.

Гендерный нейтралитет был привит роботам вместе с прекращением попыток их очеловечивания после того, как последняя версия искусственного интеллекта уничтожила всё живое на Земле, пожелав человечеству «спокойной ночи» безмятежным женским голосом, когда следом в небо полетели ракеты.

–Выдайте весь список, пожалуйста, – ответил за всех Демон, желая услышать последнюю информацию из первых уст.

–В данный момент наш современный курорт располагает полной версией «Игр Равновесия». «Игры Смерти» и «Игры Жизни» находятся в стадии тестирования, но если вы желаете принять участие в качестве бета-тестеров, то с вами свяжутся и назначат время.

–Нет-нет-нет! – перебила Оля. – Нам четыре билета на полную версию. На «Игры равновесия». Немедленно. Лучшие места. На месяц… Перевод подтверждаю.

–Перевод подтверждаю, – ответил каждый по очереди.

Андроид, получив команды, загрузил данные и после подтверждения оплаты повёл рукой в сторону:

–Следуйте в синюю комнату повышенного комфорта, пожалуйста.

Вся четверка двинулась к двери с синей подсветкой. Сопроводительный голос из беспроводных динамиков в стене начал рассказывать о преимуществах выбранного проекта. Согласно ему, игровой мир «Игр Равновесия» растянулся на целый континент, сопоставимый по площади с Австралией. Но это не вызывало удивления, так как в предыдущей игре, в которую ребята играли совместно из дома, игровой мир растянулся на всю поверхность земного шара, каким его представляли в древности. Впрочем, новая игра также была полна фэнтезийных рас, живущих в головах и сердцах людей в соответствии с представлениями о них, полученными из электронных книг и видеофайлов.

Комнату озарил яркий свет. Стали видны шесть капсул, в четырёх из которых уже происходили некие химические процессы: булькали разноцветные жидкости, а стеклянные стенки покрывались изморозью, как будто тела должны были подвергнуться криогенной заморозке.

–Это что? Где кресла? – брякнула Вики, из всех старых атрибутов в капсуле заметив только шлем, висящий в центре колбы. Но он совсем не походил на старый привычный шлем виртуальной реальности. Это была скорее верхняя часть космического скафандра, к которой вели не только кабели питания, но и трубки с жидкостью и газом.

–Стазис-камеры представляют собой последнее достижение игровой индустрии, – ответили динамики из глубин камеры. – Пользователь помещается в состояние невесомости благодаря жидкости. Спецраствор и слабые электрические сигналы не дают атрофироваться мышцам. Пониженная температура погружает тело в пограничное состояние между сном и бодрствованием, и конечности не участвуют в процессе игры, но мозг остается активным все время. Глаза в термошлеме питает солевой раствор, а звук поставляется прямо на барабанные перепонки, воздействуя на внутричерепные улитки через электромагнитные колебания посредством пьезоэлектрических технологий. Ушные раковины герметичны для посторонних звуков, а кислородная маска отвечает за бесперебойную поставку воздуха в лёгкие. Всё остальное пространство в камере заполняется питательной жидкостью, насыщенной витаминами, минералами и всеми необходимыми микроэлементами. Данный раствор очень полезен для волос и кожи. «Солярис» гарантирует, что, проснувшись, вы будете ощущать себя так, словно побывали на курорте.

–Как будто кто-то когда-то бывал на курортах, – вновь пробурчала Оля.

–Прошу в камеры, дамы и господа, – продолжил голос, не распознав скепсиса.

Четверо встали возле камер. Походило на то, что надо раздеваться перед тем, как залезть внутрь. «Саламандры» спокойно блокировали электромагнитные сигналы, снижая вредное воздействие на организмы подземных жителей, что точно мешало бы играть... Но ещё до момента возникшей неловкости вокруг каждой камеры из пола стали подниматься непрозрачные перегородки, создавая личное пространство.

–Оставьте свою одежду, обувь и личные вещи в выделенных ящиках, – спокойно продолжил нейтральный голос.

У всех четверых не было никаких личных вещей, кроме искинов, настроенных по умолчанию на хозяина. Да и они после обновления были, скорее, необходимым атрибутом «саламандр», встраиваемые в них с шестнадцатилетнего возраста владельцев, когда прекращался интенсивный рост, и костюмам не было особой необходимости менять габариты. Все четверо получили костюмы персональной защиты не так давно.

Все необходимое подземнику находилось прямо в «саламандрах», включая гигиенические принадлежности. А цифровые ключи и идентификаторы были загружены во вживленные в тело чипы, доступ к которым выдавали по запросу искины.

–Трусы-то можно оставить? – сострил Зёма.

Костюм не подразумевал нижнего белья. Нижнее белье пропало как класс много лет назад наряду с косметикой и драгоценностями для искоренения классового неравенства. Трое друзей рассмеялись, оценив шутку.

–Личные вещи в выделенный ящик, – повторил спокойный голос.

–Копил, копил и накопил на личные трусы, – засмеялась Вики, первой входя в камеру. – Вы тут моете, надеюсь?

–Капсула прошла полный цикл обеззараживания, – тут же послышался ответ на вопрос.

Зиновий вошёл в свою капсулу, неловко взявшись за шлем. Над лицевым щитком загорелся подсказывающий синий огонек с надписью «перед», чтобы не перепутать. Едва юноша пристроил на голове гаджет, как дальше за дело взялась автоматика, подгоняя капсульный шлем под габариты черепа. Лишний воздух вышел из внешнего пространства, создавая вакуум, который стал быстро заполняться гелем. Но ещё перед тем как пришла первая паника, нос и рот обхватила инерционная маска. Подали кислород. Парень вдохнул поглубже – давно не вдыхал такой чистый воздух. Голова закружилась и глаза закатились. Последнее, что он понял, – в дыхательной смеси содержалось нечто постороннее.

Последним ощущением стал укол в шею.Открыть глаза удалось уже в другом мире.

Глава 2 - Обратная сторона реальности

Анклав «Владивосток».

Дальний Восток России пострадал от ядерных ударов меньше всего. Почти нетронутые Армагеддоном земли сохранили клочки цивилизации, которой не удалось уйти под землю, как «золотому миллиону». Их прозвали анклавами. Крупнейшие центры образовались вокруг Хабаровска и Владивостока.

Шёпот выживших раздавался после судного дня из подземелий анклавов. Расположенные намного выше подкупольных городов, они тоже дали шанс выжить уцелевшим. Зарываться в землянки собственными силами без использования тяжёлой техники было непросто, но у тех, кому не хватило бомбоубежищ, выбора не было. Не желая становиться добычей Искателей, уцелевшие прятались по любым помещениям от Зимы, скрываясь по большей части под землей.

С каждым следующим годом после Катастрофы недовольный возглас выживальщиков становился всё тише. С шумным топотом шахтерских ботинок, со скрипом тележек, доверху груженных скальной породой, с перекличкой дозоров, с криками новорожденных, которые появлялись несмотря ни на что под светом лучин, отделённые сотнями метров от зараженной поверхности земли, – он, однако, не умолкал. Люди поверхности жили вопреки, позабыв про компьютеры и удобства технологий. Отброшенные в развитии на столетие назад, полностью дикими они не стали.

Долгие годы люди знали только друг друга, укрывшиеся в бетонных туннелях анклава «Владивосток», забыв про гаджеты и даже не вспоминая про виртуальную реальность. Они видели только изнеможенные лица, они слышали охрипшие от вечных простуд, криков и слёз голоса. Выжившие делили ночлег под сводами крепостных казематов и резали галеты с военно-морских складов на много частей, едва утоляя постоянное чувство голода. Они словно застряли костью в горле убитой природы, не войдя в «золотой миллион» по причине финансового неравенства. Но и хоронить себя раньше срока не желали. После Армагеддона миновало шестнадцать лет и казавшаяся бесконечной ядерная зима начала давать людям перерывы в виде кратких межсезоний, что становились всё больше в течение последних пяти лет.

В целях выживания и дальнейшего развития резерваций главы анклавов решили наладить торговлю между городами. Так было положено начало воссозданию железной дороги по маршруту «Владивосток-Хабаровск» – последней надежде людей на выживание. Имя ей было ДВЖД. Дальневосточная Железная Дорога. Она же новая Дорога Жизни.

Начальником экспедиции спасения назначили Кая Александровича Брусова. Мужчину пятидесяти пяти лет, который хорошо помнил довоенное время и имел отношение к железной дороге. По велению капитана первого ранга и главы анклава «Владивосток» – Руслана Тимофеевича Седых, его группе было необходимо реанимировать подвижной состав новой ДВЖД.

Во многих отношениях эта новая экспедиция на север могла считаться самой странной со времен Падения Человечества. Кай прожил довольно долгую жизнь и понимал, о чём говорил. Жизнь его была наполнена удивительными событиями, путешествиями и приключениями – если, конечно, приключениями можно назвать цепь случайностей, благодаря которым он всё же выжил после Конца Света.

Катастрофа, потрясшая мир до основания, разворачивалась на его глазах. Ещё в первые годы жизни в анклаве он вступил в ряды рейдеров, которые периодически выползали из убежища на поверхность, чтобы «Владивосток» мог жить. С автоматом в руках Кай видел все последствия первых послевоенных лет. Слушал с замиранием сердца разговоры облученных людей о горящих небесах, видел, к чему привёл обмен ядерными ударами между великими державами.

Что он видел собственными глазами? Как слишком поумневшие компьютеры опустошили боекомплекты, но на этом не остановились. Уцелевших людей добивали карательные отряды роботов, прозванных Искателями. И Кай научился их убивать. Многие считали это доблестью. Но у Брусова просто не было другого выхода. Он любил жизнь и научился защищаться даже от роботов.

За десятки лет выживания Кай стал философски относиться к Концу Света, о котором шептало на каждом углу старшее поколение. Как представитель среднего поколения, он видел, что игрушками нового поколения стали жестянки от консервов, а друзья-ровесники умирали на глазах, не выдержав бегства из городов и лишения благ цивилизации.

Брусов уцелел, привыкнув обитать в сельской местности, где за всю жизнь ничего не менялось, кроме появления телевизора с несколькими каналами. Где, как и тысячи лет назад, «ходили до ведра» и из всей медицины имелся только фельдшер на районе.

Ядерные удары, обрушившиеся на соседний Китай, пригнали на ставший родным для Кая город Владивосток потоки бешеной радиации. Она изуродовала не только мегаполис, но и ближайшие леса, саму дремучую тайгу. Сюда он переехал жить из деревни под хребтом Сихотэ-Алиня после окончания Института железнодорожных путей сообщения. Он умел снайперски стрелять из автомата, потому что с детства охотился в лесу с отцом и не понаслышке знал, что значит получить подзатыльник за подпорченную шкуру зверя, если не поразить его в глаз. Он же умел пользоваться противогазами, счётчиками Гейгера и костюмами радиационной защиты. Потому легко прибился к группе энтузиастов, которые готовились к войне с Китаем ещё до Катастрофы и создали в лесах немало тайников на случай Часа Икс.

Как известно, то, чего больше всего боишься, обязательно происходит. Вот и час икс пришёл, только несколько иначе проявив себя.

Брусов долгое время бродил от тайника к тайнику, встречая старых знакомых, ставших сталкерами и бродивших между зараженными территориями. Они рассказывали ему о китах, которые выбрасывались на берега Сахалина, о редких тропических рыбах в холодных ручьях Камчатки. Подобные байки стали привычны, как ежедневные сводки о потерях, что сыпались на анклав, несмотря на все меры, принятые бравым служакой Седых. Капраз быстро смекнул, что прошлый мир перестал иметь значение, и сколотил вокруг себя команду, способную постоять за себя и свои семьи. Из неё и начал постепенно образовываться анклав, который по старой привычке и прозвали «Владивосток».

Они пережили все ужасы поверхности: первые отключения электричества и первая карточная система, рухнувшая с первым же неурожаем, первый голод, первые смерти, первые кровавые убийства, первые бунты, первые людоеды, первый кровавый террор, первое падение власти, первые мародеры и первые кислотные дожди.

Через всё это прошёл и Брусов, получив немало шрамов в битвах с обезумившими людьми и вероломными роботами, не знающими пощады. Глотая антирадин, он видел, как страдают от лучевой болезни люди, ставшие близкими. Их лица со временем стёрлись в памяти. Зато там навсегда остались неясные контуры первых подземелий. Они отпечаталось в памяти раскалённым оттиском, и было чёткое понимание – не уйдут из головы никогда.

Немногие мужчины в Анклаве могли дотянуть до сорока. Смертность среди населения оставалась слишком высокой даже спустя десятилетия. Так что Кай считался ветераном-долгожителем. Рабочие же спешно организованной чудо-группы величали Брусова по-свойски – «батей». Богатый опыт выживальщика за плечами ставил его выше генералов прошлых лет и для всех он был просто своим.

С юности немало узнав про паровозы и прочую технику, Брусов говорил на собраниях, что неплохо бы вернуться хотя бы к технологиям XIX века. Ведь ыыходило, что с падением компьютерной системы всё вновь возвращалось к простейшим механическим конструкциям. А Кай видел и помнил, как они работали. В отличие от полумифических систем прошлого. И, что называется, – договорился. Седых в очередной раз внимательно выслушал и неожиданно поставил Брусова во главе будущей Экспедиции!

– Ну всё, Брусов. Теперь многое зависит от тебя, – расслышал оглушённый известием мужик средних лет.

С тех пор рабочие экспедиционной группы трудились над паровозом дни и ночи. Создавали поезд надежды. Жителям катакомб он казался лучом света в окружающем царстве вечных свинцовых сумерек. Титан, красавец, мечта, он ставился в строй двумя полнокровными бригадами лучших техников, работающих в три смены. Фактически не вылезая из цеха, они ваяли надежду на спасение человеческой расы в свирепом мире радиации и бетонных небес. В чертовски опасном мире, где сама жизнь, казалось, прокляла всё живое и обрекла на долгую, мучительную и неотвратимую смерть.

Состав-красавец возрождался из стали, чугуна, листового железа, алюминиевых сваек, сварки и гениальных проектов лучших конструкторов анклава при личном участии Брусова.

Попутно Кай раздумывал над планом похода и собирал карты местности у перекупов, выуживал информацию у рейдеров, заходивших далеко на север, и в цеху ни на минуту не прекращалась бешеная работа. Бронепоезд, единственный в своём роде, постепенно обретал законченные формы, из гадкого утёнка превращаясь в прекрасного стального лебедя. Сборка велась в одном из заброшенных локомотивных депо глубоко под землей, в туннеле, вырытом ещё в советское время под городскими сопками Владивостока. Изначально ветка соединяла подземные заводы, потом расползлась под городом за их пределы. После Армагеддона выжившие люди только углубляли то, что им досталось в наследство. Рыли ручными средствами – кирками и лопатами, отвоевывая себе драгоценные метры пространства. Мощным системам воздухоочищения было почти без разницы, сколько кубометров пространства снабжать пригодным для дыхания воздухом, а анклаву с наплывом людей было жизненно необходимо больше жизненного пространства.

Все унаследованные и вырытые подземелья спасали анклав в первые годы, пока выжившие пережидали буйство разъяренной стихии на поверхности. Природа мстила людям за вмешательство в её дела, и выживать на поверхности в первое время после того, как Земля начала наводить порядок, было невероятно сложно. К счастью, это также ударило и по искусственному интеллекту: отряды Искателей, которых СверхИИ отправил для борьбы с уцелевшими представителями человечества, по большей части пришли в негодность из-за потревоженного магнитного поля Земли и малого количества солнца. Они качались, забивая металлические суставы и сочленения радиационной пылью, они падали, не имея часто возможности для ремонта. Роботы функционировали, выполняя порученную им работу, но недолго. А когда Брусов понял основной момент, стало проще жить.

Ночью роботам просто не хватало энергии для полноценного функционирования! Потому его рейды всегда происходили именно в ночи. Ночью он брал роботов тёпленькими, разбирая по запчастям, которые у технарей анклава ценились на вес золота, если не фонили как ядерные саркофаги прошлого.

Потревоженная Земля после бомбрадировки фактически сама выводила сверхточную технику искинов из строя. В моменте работали только простейшие механизмы «ламповой эры»… Но показывать нос на поверхность долгие годы решались лишь рейдеры. Они и приводили в анклав полезных выживальщиков с информацией или необходимыми навыками.

Но чем ближе подходил к концу запас провизии, тем больше становилось желающих рискнуть выйти на поверхность. И тем реже приводили новых людей. Молодые парни и девушки порой шли на самоубийство, прекрасно понимая, что количество людей в анклаве не уменьшится, а запасы провианта на складах неумолимо сокращаются.

Анклав «Владивосток», изначально задуманный только под землей, за годы раскинулся и на поверхности. И на данный момент занял территорию в два десятка квадратных километров общей площади, включающей в себя железнодорожный вокзал, морской порт, да несколько десятков близлежащих зданий и заводов, достроенных или соединенных между собой. Всё это считались оазисом в современном мире, когда можно передвигаться на большой территории, не выходя на поверхность.

На строительство же на самой поверхности пошло всё от досок и тентов до верёвок и самого откровенного хлама. Всё что угодно, лишь бы защита под землей держала потолок, а над землей сглаживала воздействие агрессивного солнца, которое вместе с изменившимися после Катастрофы облаками, несло людям больше неприятностей, чем тепла и света.

Такая «ограда» немного спасала людей от пронизывающих ветров, снежных бурь и порой даже холодных дождей, когда природа была наиболее благосклонной к человечеству. Эти весенне-летне-осенние периоды были редкими и составляли всего лишь около месяца году, но с каждым годом период оттепели увеличивался, давая надежду, что вскоре Зима закончится.

В анклаве под землей, конечно, всё было иначе. Здесь имелись прочные металлоконструкции и отлитые из бетона укрепления. В последние годы бетонными плитами и кирпичным стенами с ограждением из колючей проволоки был обнесён и периметр анклава. Вышки и наблюдательные посты стояли как внутри периметра, так и за его пределами. И помимо безопасной зоны, ещё порядка десяти километров за пределами стен считались относительно безопасными территориями для рейдеров. Солдаты с вышек прикрывали добытчиков, таскающих из мёртвого города всё мало-мальски пригодное для общих нужд.

Заходить с каждым разом приходилось всё дальше и дальше.

Радиация, однако была уже не настолько сильна, как в первые годы после бомбардировки и мест для жизни прибавилось, но следом за восставшей природой, голодом и роботами пришла новая беда – другие люди!

Враги анклава называли себя «свободными». Выжившие каким-то чудом группки, одиночки, небольшие семьи одичалых людей, которые, по большей степени, превратились в бандитов и мародёров, нещадно терзали добытчиков анклава. Каждый выживал, как мог. Но когда вся эта братия собралась вместе для разбоя и начала тиранить анклав, устроив охоту на рейдеров, жизни анклавовцам совсем не стало. Седых не раз приходилось выкупать своих людей, обменивая жизни на продукты. А продукты медленно и верно подходили к концу. Круг замыкался и рейдерам снова приходилось идти в путь.

«Летом», когда температура окружающей среды, несмотря на последствия ядерной зимы, приближалась к нулю градусов по Цельсию и начинал идти град или очень холодный дождь, откопать можно было больше. Зимой же работа рейдеров представляла собой сущий ад. Только не тот жаркий, подземный, с кипящими котлами и пылающей геенной, а скорее нордический, скандинавский – Нифльхейм. Ледяное царство вечного холода. Народам, которые оказались не готовы к ядерной зиме, пришлось несладко. Но северянам с их «зимней прививкой» было известно, что делать, чтобы не замерзнуть при минус сорока градусах по Цельсию. К тому же в подземельях анклава было заметно теплее, чем снаружи. А в сборочном цеху, в который фактически превратился бывший железнодорожный вокзал со всеми уцелевшими рельсовыми путями, – и вовсе жара.

Отсутствие витаминов в рационе также изводило людей. Нужны были свежие овощи, зелень, семенами которых пообещал поделиться анклав «Хабаровск» в обмен на патроны. Запасы витаминов таяли на глазах, а проблемы несбалансированного питания множились. И чтобы не косили анклав эпидемии и цинга, нужен был бартер. А что может доставить груз надёжнее, чем железная дорога?

Местная кузня анклава создавалась под началом военных и моряков. В анклав в первое время вообще брали только специалистов: технарей, медиков, строителей, военспецов разного пошиба. Затем под крыло военных перешли профессиональные выживальщики, опытные добытчики, разнорабочие и просто люди, которые за паек и наличие крыши над головой готовы были на многое, да и с головой и руками дружили. Простое ощущение безопасности значило для уставших людей нового мира больше, чем кто-то мог предполагать до Войны.

Но и отгонять от анклава тех, чей девиз – «да здравствует, анархия!», было всё сложнее. Набирали новых рекрутов. А большое количество людей на прокорме со временем и обернулось тем, что анклав стал остро нуждаться в провизии.

Снова – поиски!

Вездеходы сжигали бесценное топливо в дальних рейдах. Находить удавалось немного, но никто не собирался сдаваться. Нельзя было опустить руки и позволить себе стать слабыми – это означало бы, что роботы оказались правы и существование человечества лишено смысла.

Когда на связь вышел другой крупный город на Дальнем Востоке – Хабаровск, затея Брусова отправиться на север по железнодорожному пути, стала золотой. Аклав «Хабаровск» подтвердил сообщение, что готов взять крупную партию оружия в обмен на провизию. Это казалось решением всех проблем. И не долго думаю, Седых и выдал Брусову карт-бланш.

Все силы анклава «Владивосток» были брошены на воплощение идеи, люди гадали как добраться до «партнёра» без потерь. И не просто добраться, клянча и моля о спасении, а с ценным грузом для равнозначного обмена. Все понимали, что этот мир не для слабых и жалких людей. Щадить тебя никто не будет. Сделай сам, возьми сам, докажи, что ты чего-то стоишь. Без вариантов...

Так думал и Брусов, когда смотрел с одобрением, как старая рухлядь, которой фактически являлся древний локомотив, покоившийся в локомотивном депо с начала минувшего, двадцатого века, постепенно сбрасывал с себя ржавчину и менял полусгнившее стальное нутро. Не имея в конце состава «двойника», который в случае чего мог заменить вышедший из строя ведущий локомотив, экспедиция делала ставку на единственную тяговую машину. Поэтому каждая её деталь проверялась с невероятной тщательностью, ведь от качества сборки зависела, без малого, жизнь всего Анклава.

До Катастрофы по линии Владивосток-Хабаровск ходили в основном новейшие атомовозы<1>, а также устаревшие дизель-генераторные локомотивы<2>, электровозы и автономные мотор-вагонки<3>. Однако монстр, пробужденный анклавом к жизни для первого рейса после гибели человечества, являлся, как ни странно, именно паровозом. Тому имелось почти бесконечное число причин. Выжившие не могли использовать электрические мотор-вагонные составы и тепловозы по понятным мотивам: электропитание на линии было отключено вот уже шестнадцать лет как, а топлива для дизельного генератора в анклаве осталось ничтожно мало. Собрать же атомный двигатель ручным способом с помощью кувалды и молотка было невозможно даже самым лучшим «Кулибиным».

<1> Автономный локомотив, приводимый в движение за счет использования атомной энергии. (Прим. автора)

<2> Cостав, движимый тягой дизель-генератора. (Прим. автора)

<3> Моторные и прицепные вагоны, из которых формируют моторвагонные поезда (электропоезда), дизель-поезда, турбопоезда и др. (Прим. автора)

Единственным доступным вариантом оставался паровоз. Буквально – тягач жизни. По сравнению с более прогрессивными моделями тягачей, машина на паровой тяге имела множество преимуществ. В первую очередь – простоту. Вследствие относительной примитивности технических узлов и агрегатов, их широкой известности в кругу инженеров, воссоздать паросиловую установку оказалось совсем не сложно. Элементарное машиностроительное и металлургическое оборудование, которого на судоремонтных заводах Владивостока сохранилось более чем достаточно. А также запасы запчастей, сталепроката и разнообразных материалов, законсервированных на складах военных заводов ТОФ<4>, позволили менее чем за полгода изготовить паровой котел, сам парогенератор, систему реверса и множество вспомогательных устройств, часть из которых инженеры дублировали по найденным в архивах чертежам, часть доделывали, как получается, по ходу дела.

<4> Дважды Краснознаменный Тихоокеанский флот. (Прим. автора.)

Второй причиной для выбора паровоза в качестве движущей силы будущего бронепоезда стала, как ни странно, высокая сила тяги при рывке с места. Известно, что из всех распространенных видов двигателей железнодорожных локомотивов только паровая машина способна была неограниченно долго развивать максимальную силу тяги. Это значило, что паровоз был способен быстро тронуться, что в условиях полной неизвестности, в которую отправлялся «поезд надежды», являлось немаловажным.

Наконец, важнейшей причиной выбора паровоза была, выражаясь техническим языком, его «многотопливность» или «топливная всеядность». Тепловозу нужна была солярка. Атомоходу – урановые стержни. Электричке – поток электронов. И только паровоз способен был двигаться на угле и дровах, торфе, мазуте, щепках, опилках, отходах почти всякого производства, макулатуре, зерновой шелухе, бракованном зерне, спирте, отработанном масле и даже сырых деревьях, срубленных в соседнем лесу взводом вооруженных автоматами дровосеков.

При этом механики заверяли, что при определенных характеристиках парового котла тяговые возможности парового локомотива существенно не снижались. КПД падало, но идти и тянуть вагоны он был способен, даже если закидывать топку шапками и человеческими телами!

Ещё одной отличительной чертой парового локомотива была потрясающая надежность. Как известно, срок гарантии для «обычного» паровоза ещё в начале двадцатого века устанавливался в сто лет! Ни одна из великолепных машин, разумеется, не прослужила так долго. Однако списывались паровозы не по причине износа, а вследствие прогресса, который развивался быстрее, чем выходили из строя паровые агрегаты.

Основой для работы экспедиционной группы послужил легендарный Ем-3927. Последний имперский паровоз с почти полуторавековой историей в год Армагеддона дремал на станции Владивосток на вечной стоянке в одном из локомотивных депо. Дремал, пока человеческий гений не превратил его в настоящего бронированного монстра.

Кай понимал, что было у паровоза и много минусов. К ним стоило отнести крайне низкий КПД, который даже на последних известных паровозах цивилизации составлял не более двадцати процентов, что обуславливалось как раз перечисленными выше «плюсами» парового двигателя. Например, «всеядностью». Возможность потреблять любое топливо означала недостаточную эффективность его сгорания и потерю тепла при передаче от котла к цилиндрам.

Вторым ужаснейшим недостатком парового двигателя являлась необходимость в больших запасах воды, что, естественно, ограничивало возможность использования локомотива. Задумавшись над этой проблемой, инженеры анклава сконструировали несложную систему конденсации отработанного пара, что снизило актуальность проблемы. Однако устранить её полностью никакая конденсация не могла – так что, помимо запасов угля, пришлось везти с собой водяную цистерну.

Наконец, третьей гигантской проблемой парового тягача оказалась высокая пожароопасность, обусловленная наличием открытого огня, и опасность взрыва котла. А также большое количество дыма, копоти и, соответственно, невыносимо тяжёлые, учитывая длительность путешествия, условия труда локомотивной бригады.

Кроме замены внутренних силовых агрегатов, бронепоезд получил новую, бронированную шкуру. Эта шкура представляла собой нашитые друг на друга стальные листы толщиной почти пять с половиной миллиметров по основному корпусу и десять миллиметров вокруг парового котла. Днище локомотива также было бронировано клепаными листами в два с половиной миллиметра. Такая «защита» должна была гарантировано предохранять состав и его обитателей от попаданий из ручного оружия. Что же касалось прочего – например, нападений людей и нелюдей, тут гарантировать безопасность не мог и сам Господь Бог, в которого некоторые ещё верили в Анклаве.

Чудо-локомотив имел четыре цилиндра, тендер-вагон<5> для запасов угля, запасов воды и мог развивать максимальную скорость около ста километров в час и более. При этом в начале двадцать первого века на линии Владивосток-Хабаровск был выложен «бархатный путь» с бетонными шпалами и стальными рельсами, обработанными антикором. Бархатный путь предназначался для скоростей двести-триста километров в час. Срок жизни такой дороги составлял без малого сорок пять лет. Так что надежда на быструю прогулку была. Но, конечно, никто даже не собирался разгонять паровоз до таких скоростей в первом путешествии.

<5> Тендер – открытая емкость с запасом угля. (Прим. автора)

Как показывали исследования прилегающего к Анклаву участка пути, сталь рельс не проржавела. Бетонные шпалы, укрепленные арматурой – не пострадали. Таким образом, без малого два десятилетия, прошедшие с момента Армагеддона, словно испробовали гарантию на прочность. Однако двигаться группе всё равно предстояло очень медленно. Ибо насыпи, составляющие основу железной дороги, поросли за периоды оттепели травой и деревьями на удивление быстро. Растения вполне могли расшевелить почву. Камень и щебень под несокрушимым «бархатным полотном» тоже наверняка просел. В целом Брусов понимал, что прокатиться с ветерком не получится.

Приморье фактически не пострадало от непосредственных боевых действий – здесь не было бомбежек и обстрелов. Жатву из мёртвых собрали только голод и наведённая радиация, принесённая облученными мелкодисперсными частицами, изотопами химических элементов с сильным ветром со стороны китайских провинций, уничтоженных ракетами, прилетевшими с территории Соединенных Штатов. Так что механически железная дорога на всем протяжении от Владивостока до Хабаровска не должна была пострадать. Морозы и перепады температуры, сезонное промерзание почвы, дожди и снегопады не угрожали линии, поскольку фундамент железной дороги откапывался на двухметровую глубину и просыпался скальной породой. Новейшим, химически обработанным рельсам коррозия также не угрожала. А значит, единственным, что могло стать препятствием на пути бронепоезда, оставалась в теории... тайга. А на практике – люди.

За прошедшие десятилетия природа могла уничтожить насыпь железнодорожного полотна, превратив его в длинный, поросший зеленью и занесенный землей холм. Сосны и ели могли пройти сквозь бетон и смять рельсы, подобно тому, как ребёнок сминает в руках пластилин. Но всё же группа надеялась, что большая часть трассы до Хабаровска не пострадала слишком сильно. Однако не предусматривать отсутствие полотна на отдельных участках было бы наивно и глупо. Потому решили взять запас материалов для укладки железнодорожных путей с собой.

Скрипя зубами и раз за разом решая множество возникающих технических и организационных проблем, команда анклава создала уникального стального монстра, обвешав его лобовую броню деталями, снятыми с уничтоженных Искателей. Люди на полном энтузиазме собрали состав из того, что было под рукой. Но если с металлом и оборудованием для создания бронепоезда особых проблем не возникло (изобилие военных заводов поставляло то и другое), то с техническими специалистами было туго...

Из старшего поколения владивостокцев, заставших ещё «тот мир», имевших при этом техническое образование, не осталось почти никого – только старики вроде Брусова. Молодежь же была приучена больше к автомату и отбойному молотку, чем к учебникам, инженерным справочникам и чертежам. Также плохо обстояло дело и с углём. Плохо – с мазутом и маслом. Плохо – с электроприборами. Пришлось попотеть над мини-плавильней, парораспределительным механизмом и тормозной колодкой. Особые трудности возникли с воздушными насосами и системой клапанов, предохраняющих котел от взрыва.

Технических проблем хватало с избытком, но все они были решаемы. И вот в один счастливый день и час состав был готов.

** *

Глава анклава – злобный, вечно хмурый капитан первого ранга Седых полгода назад урезал рабочие пайки почти до крайнего предела. Тому имелись веские основания – запасы провизии подходили к концу во всех бункерах и цехах анклава. Группы, имеющие отношение к подземному локомотивному депо, то есть к непосредственной подготовке безнадежной, безумной экспедиции, ещё щадили, выделяя чуть больше риса и сухой ламинарии на рабочую единицу. Остальные обитатели анклава жили впроголодь.

Но бунтов почти не было. Для того чтобы требовать новых условий жизни, надо помнить, что когда-то жизнь была другой. А первое поколение выживальщиков слишком хорошо знало, чем оборачивались перевороты, потому меньше всего хотело подливать масла в огонь. Всё же молодые пассионарные единицы, рейдеры, день и ночь шарили по окрестностям в поисках иного способа решения ситуации – искали добычу покрупнее. Но кладов с каждым годом больше не становилось, и молодежь была не в состоянии снабдить провиантом огромное население подземного Владивостока, состоявшего без малого из двух тысяч мужчин и женщин.

Так что, без громких слов, Экспедиция отправлялась в поход за будущим. От чудо-паровоза ждали многого. На словах всё выглядело просто – добытчики должны дойти до Хабаровска и вернуться. Но на деле это была дорога смерти в неизвестные края. Сплошная «терра инкогнита» – неведомая земля, где лишь небольшими кусочками существовали известные островки, опять же, по непроверенным данным кочующих рейдеров.

Брусов даже вспомнил старую книгу, которую видел, ещё будучи ребенком у себя дома. Книгу о блокаде Ленинграда во время предпоследней мировой войны. Там описывалась трасса, очень похожая на предполагаемый путь. Она называлась «Дорога Жизни» и шла по льду под постоянным огнем противника. Между анклавами льда не существовало, и никто не обстреливал убогие подземелья, не преграждал дорогу друг к другу. Но ситуация выглядела даже хуже по сравнению с ленинградцами. В «ледяное кольцо» анклавы взял не враг, а сам новый мир. Радиация и мутировавшая природа. Сказывалось отсутствие чистой воды, которую можно было получать только через фильтры подземных заводов. Сказывалось отсутствие пищи, которую можно было добыть только на стратегических складах ТОФ. Много лет назад эти запасы казались неисчерпаемыми. Километры туннелей, заполненных морожеными коровьими и свиными тушами, стеллажами с консервами, мукой, крупой, солью, сахаром, галетами, джемом, рыбой и даже замороженными овощами... Но все они закончились. Сокровища, собранные целыми поколениями, ещё с советских времен, были съедены всего парой поколений «спасшихся» жителей подземелий.

Близость к стратегическим складам флота сыграла с Владивостоком смешную шутку. Смешную и смертельную одновременно. Если в других городах выжили те, кто смог наладить производство продуктов глубоко под землей, то у наследников армии, флота и военных заводов такой необходимости не было.

Брусов надеялся на «эльдорадо» у хабаровчан. По обрывочным сведениям, приносимым время от времени полубезумными сталкерами, иногда с промежутками в целые годы, «Хабаровск» относился как раз к «развитым» в продуктовом отношении анклавам. Гидропоника и подземные парники, освещаемые электричеством, давали им то, чего не имелось у анклава «Владивосток», – возможность не только создавать технику и штамповать патроны (при оставшемся прекрасном оборудовании не хватало только металла и селитры для возобновления производства пороха), но и выращивать пищу. Зерно. Овощи. Грибы. Животных на мясо. Птицу, яйца. Свежую зелень. Сокровища, которым не подобрать цены.

Всего по данным анклава на русском Дальнем Востоке сохранилось несколько десятков подобных поселений. Жителям «Владивостока» были известны, по крайней мере, «Хабаровск», «Бикин», «Сахалин», а также анклав «Большой Камень», находящийся ближе всего, но испытывающий те же проблемы – недостаток провизии, а значит, поставленный на грань существования. Возможно, имелись и иные, но сведений о них за десятилетия после Катастрофы не доходили, очевидно, в силу большой удаленности.

По сравнению с соседями, дела в России после Армагеддона обстояли относительно неплохо – если гибель 99,9 процентов населения можно в принципе назвать «неплохим» результатом. В соседнем Китае, густонаселенном, промышленном, а потому более всего пострадавшем от удара противника, не выжил, по имевшимся сведениям, вообще никто. И, что страшно, – никто не выживет в будущем.

Южнее и западнее приморской границы, где совсем недавно стояли многомиллионные города, теперь простиралась ядерная пустыня. Баллистические ракеты ложились в Манчжурии и Даурии так близко, что каверны, образовавшиеся от ударов, практически сливались одна с другой. Это объяснялось, безусловно, большим количеством городов и заводов, которые нужно было уничтожить. Китай, вероятно, отвечал своему противнику адекватным образом. Если бы не одно «но» – этот противник просто играл оружием людей, направив его на них самих.

Брусову не довелось видеть, во что превратились Америка и Канада после ударов китайских водородных бомб, но чем стали Япония и Корея – две «местные» союзницы США, – жители анклава знали доподлинно. Вокруг Приморья со всех сторон простиралась Великая пустошь, однообразие которой нарушали лишь чудовищные воронки. С запада она переваливала через старую таежную границу, с востока и юга – отделялась от берегов России отравленной морской акваторией. Земля с почти лунным ландшафтом. Разве что с кратерами значительно большего размера, с ветром, гоняющим пыль, да радиацией, убивающей все живое, что не умело носить костюм радиационной защиты.

Только на севере, где лежали остатки российских земель, слишком малонаселенных и слабых в техническом плане, а потому, очевидно, не представлявших интереса для ударов ИИ, сохранилась жизнь. Так выстояли дальневосточные анклавы. Жители Владивостока пытались связаться с каждым из них. Но радиус действия аппаратуры связи ограничивал эти судорожные попытки. Сеть приемо-передающих радиорелейных станций, работавших на деци- и сантиметровых волнах, погибла с наступлением Армагеддона. Их никто не обслуживал – и использоваться они не могли. Действие же компактных радиопередатчиков, имевшихся в распоряжении группы, не превышало сорока-пятидесяти километров даже с использованием высотных антенн, установленных в окрестностях анклава на самых высоких сопках. С помощью радио до Хабаровска было не дотянуться.

В пределах же этих сорока-пятидесяти километров экспедиционная группа оставалась единственным выжившим очагом человечества... По их мнению. И всё же, слухи до них доползали. Раз или два в год одинокие таежные торговцы-сталкеры, сами обычно на грани полного истощения, прибывали к анклаву для обмена. Они приносили муку и зерно, обычно везомую на волокушах, а также бесценный товар – информацию об окружающем мире. Хабаровск, твердили они, ещё жив и ищет партнеров для обмена. Затем менялы отдавали свой товар, набивали сумки патронами и возвращались обратно – в радиационный ад на тысячу километров пути. Такова была доставшаяся в наследство «импортная» торговля – две или три волокуши в год.

Разумеется, этого было недостаточно. И провожая уходящих купцов-сталкеров взглядом, жители анклава часто думали о разделяющем их расстоянии. Всего тысяча километров! Меньше суток дороги для грузового автомобиля, день – для легкового. Одна ночь – для рейсового поезда по железной дороге, шесть-семь часов для скоростного экспресса. Месяц или чуть меньше для спортсмена-бегуна по шоссе, ставящего личный рекорд или пробующего себя на прочность. Но так было в том, старом мире. Реалии нового были таковы: минимум два месяца пути для пешего путешественника с волокушей – зимой, при отсутствии дорог, обилии зверей и бандитов и при прочих неблагоприятных условиях.

Мрачная картина.

Ещё тогда родилась идея пройти этот путь не пешком, а на транспорте. Пройти – и вернуться с товаром, который мог бы всех спасти. Автомобильный транспорт тут не годился – когда к задумке рейда на Хабаровск стали относиться всерьез, уже не осталось машин на ходу. А ведь требовался целый караван! Автобан, запланированный между городами к началу Армагеддона, так и не достроили, а ещё существовавшая на тот момент советская «федеральная трасса» вряд ли могла выдержать десятилетия без эксплуатации и ремонта. Дожди со снегом, град, бураны, бурная смена сезонов – все это наверняка привело её в негодность значительно сильнее, чем «элитное» железнодорожное полотно.

Брусов хорошо помнил, что дороги в России всегда были дрянного качества и таяли как сахарные на радость дорожным службам и негодованию автомобилистов. В отличие от асфальтированной трассы, железная дорога должна была выстоять как минимум сорок пять лет. А если не проросла деревьями, и то все сто. Согласно путевым циркулярам, технические условия для прокладки железной дороги и автобана отличались невероятно – железную дорогу всегда строили исключительно на века! Кроме того, для запуска «каравана» по железнодорожному пути требовался единственный локомотив – с довольно примитивной с технической точки зрения паровой установкой. А для отправки «каравана автомобилей» – как минимум десяток автомашин с рабочими двигателями внутреннего сгорания, воссоздать которые с имевшимся оборудованием было теоретически возможно, но в ограниченном количестве. А значит, локомотив с подвижным составом из лишенных двигателя вагонов в этом смысле выглядел предпочтительней.

Каждый житель анклава был готов положить свою жизнь, чтобы наладить эту торговлю. Оружия имелось в избытке. Склады 178-го завода, базы подводных лодок, части ТОФ, здания штабов и военучилищ, сухопутные войсковые части, раскиданные во Владивостоке по десятку на каждый район, «Экипаж», «Улисс» и множество прочих частей и учреждений представляли рай для оружейных баронов. Хоть фактически Россия и соблюдала нейтралитет даже в самые опасные времена, в последний год перед Армагеддоном, когда все ожидали ядерной перестрелки между Штатами и Китаем, все склады и базы Владивостока оказались забиты оружием и боезапасом под завязку – чтобы остановить возможный поток беженцев с юга и просто «на всякий пожарный случай», который, как известно, всегда случается.

Радиация и ядерная зима не делали разницу между воюющими и нейтральными странами. Военная база «Владивосток» и главный порт дислокации Российского Дважды Краснознаменного Тихоокеанского флота на момент Катастрофы обладали крупнейшим запасом стрелкового оружия и боеприпасов на всем огромном Дальнем Востоке! Имелись даже вертолеты – Ка-50 и Ка-52, «Чёрная акула» и «Аллигатор», для нового вертолетоносца, спущенного на воду как раз перед началом Войны. Возникла вроде бы простая мысль – идти до Амура воздухом. Однако авиационное топливо в порту было в дефиците, пожалуй, ещё большем, чем провизия. Но самое главное, на винтокрылой машине невозможно было привезти обратно много продуктов. А значит, для большой торговли вертолеты по определению не годились. Не удивительно, что капраз Седых и инженеры под руководством Брусова остановили свой выбор на железнодорожном составе, ибо самое простое решение являлось самым лучшим.

С тех пор весь анклав потерял покой…

«Батин бронепоезд» генералитет назвал незамысловато – «Варяг». Простое и благородное имя всем пришлось по вкусу. Идти ко дну этот сухопутный крейсер не мог по определению, но встречать врагов огнем орудий под гордо реющим флагом – мог вполне.

В каждом вагоне пришлось делать окна из плексигласа у самого потолка. Так как все боковые убрали, инженерам, чтобы экспедиция не тратились на освещение состава днем, пришлось делать окна над головами. Правда, меньше, чем были по бокам ранее. Зато никто не мог уничтожить членов команды, пробив слабое окно на ходу. Теперь солнце должно было светить прямо в темечко, если, конечно, никто не собирался закрываться от него в тёмном-тёмном купе.

В каждом купе были заварены все окна.

Груз подбирали тщательно. Три из двенадцати вагонов доверху забили рельсами, шпалами и прочей железнодорожной снастью, превратив боевой и торговый бронесостав ещё и в шпалоукладчик – подобие классической ОПМС, починявшей дорогу без прекращения движения поездов в довоенные годы. На тот случай, если дорога сильно повреждена, сообщение прервано и рядом нет в помине даже встречной рельсополосы, она точно была нужна.

Хватит ли трёх вагонов рельсов на тысячу километров пути? Этого, разумеется, не знал никто. Но надежда на лучшее теплилась. И времени «прокатать» дорогу, гоняя ремонтные составы туда-сюда в обоих направлениях, не было. Беда заключалась не только в недостатке времени и возможностей для пробных прокатов. Угля для топки локомотива собрали только на половину наглухо закрытого переваренного тендера. В нём было всё, что осталось после работы мини-плавильни. Вторую, вернее, дальнюю половину открытого топливного вагона закидали всякой рухлядью, способной гореть под жаром угля – остатками мебели, досками и поленьями, опилками, картоном, стружкой и шелухой. Когда всё это кончится в пути, команда должна будет взяться за топоры. Лес вдоль линии оставался радиоактивен – это анклавовцы знали прекрасно. Но дерево, как шутил капраз Седых, могло гореть и после смертельной дозы.

Помимо всего прочего, связанного с подготовкой к экспедиции, мрачный капитан первого ранга поручил Брусову подобрать для экспедиции личный состав. «Кадры решают все», – раз за разом твердил он, позволив самостоятельно выбирать соратников и будущих подчиненных.

Кладовые анклава обеспечили экспедиционный корпус всем необходимым – от костюмов химзащиты до последних остатков провианта. Но вот людей на складах по номенклатуре набрать было невозможно.

С инженерами-машинистами дела обстояли относительно просто – они были подобраны и, в некотором смысле, даже «выкованы» самим процессом постройки тягача и бронесостава. Каю оставалось только выбрать двух самых квалифицированных и подготовленных, наилучшим образом показавших себя при сборке и наладке силовых агрегатов.

С учёными оказалось сложнее. Людей с достойным образованием в анклаве можно было пересчитать по пальцам. При этом все рвались в экспедицию, ведь этот поход был фактически сравним с экспедицией на Луну. Много лет никто из жителей анклава «Владивосток» не покидал бомбоубежищ, бункеров, военных заводов и казематов, связанных между собой в единую систему дальше, чем на пятьдесят километров от железнодорожного вокзала. Что творится за пределами старой городской черты – не знал никто. Отрывочные сведения торговцев, информация, что, теоретически, там кто-то мог выжить – это всё, чем довольствовались «яйцеголовые». Изнемогая от невозможности проводить эксперименты в стесненных условиях анклава, учёные рвались исследовать новый, неизвестный им мир.

Подумав, Брусов выбрал из пятнадцати «научных сотрудников», проживавших в анклаве и специально получавших паек «за мозги», или как выражался Седых – «за сохранение знаний», двух самых молодых специалистов, не достигших двадцати лет. Никто из них не видел старого мира, никто не знал старой науки, называемой старшими «академической», но с юных лет, ещё с организованной начальной школы, каждый показал свои способности. В полуголодном мире анклава только исключительно талантливые, почти гениальные юноши и девушки могли рассчитывать войти в элитную касту умников и получать свой паек за знания, а не за махание киркой и стрельбу из автомата. Под руководством более мудрых (и крайне пожилых) товарищей этот действительно «избранный» молодняк зубрил вузовские учебники по физике и ботанике, биологии и математике, архитектуре и машиностроению.

Маститые пожилые учёные, примерно одного возраста с Брусовым, в экспедицию не пошли и остались на насиженном месте – передавать академическую подготовку дальше. В новый мир отправились только юные. Доказывать профпригодность.

С бойцами бронесостава было ещё сложнее. Кай отлично знал качества большинства стрелков анклава, поскольку на правах старшего офицера часто наблюдал за общими тренировками ударных подразделений. Но в экспедиции требовались не только боевые навыки. Важнейшим свойством, которое он определил для себя в качестве критерия для отбора в группу, являлась психологическая совместимость.

Спору нет, в анклаве место всегда было очень ограниченно, все спали практически друг на друге, а большая часть помещений изолирована была под склады, места спортивных и научных занятий, административных собраний, тренировок с оружием, лазаретов, школ и так далее. В бронесоставе же царила совершеннейшая теснота. Однако за пределами закрытого салона условия были обратными. Люди, никогда не видевшие ничего кроме родных подземелий, должны испытать жесткий стресс при виде открытых просторов дикой природы.

Проблема совместимости играла важную роль. И Кай решал её, наблюдая за людьми. Так Брусов выбрал пару снайперов, пару минеров, двух связистов, четырех бывалых рейдеров, остальные были опытными стрелками и разнорабочими. Всех распределили по подгруппам, каждая – с назначением командира. В каждой все были знакомы друг с другом годами, набраны из одних и тех же взводов. Сохранность состава зависела полностью от военных, потому Брусов брал лучших, не стесняясь разбивать подразделения, оставляемые внутри анклава. Командиры ворчали, но отдавали людей в экспедицию без возражений.

Технари превратили поезд в бронированную крепость. В двух вагонах даже были поставлены выдвижные стационарные пулеметные турели. Но основная надежа возлагалась на людей. Автоматчиков планировали задействовать и как «группы для собора топлива». Брусов прекрасно понимал, что в лес дровосекам не с одними топорами ходить. Не говоря уже о ночных работах по возможному восстановлению путей. Четыре с половиной вагона оружия как-никак!

В целом десять из двенадцати вагонов бронесостава были забиты разным «товаром» почти от стенки до стенки. Оставалось лишь два жилых. С учетом выдвижных пулеметных «башен», встроенных в потолки жилых вагонов, наборов химзащиты, полок с «дежурным» оружием и всех антирадиационных мер, в состав, таким образом, вмещалось не более пятидесяти пяти человек.

В эти пятьдесят пять должны войти доктора, повар, научные работники, технари-машинисты, квалифицированные рабочие для укладки шпал, ремонтных и сварочных работ. Все они должны жить неопределенное время в тесном помещении вместе, словно космонавты, которым так и не удалось слетать на Марс. Двадцать четыре часа. Нос к носу, спина к спине. Выход наружу без основания был запрещен под страхом расстрела. Только в костюме и полном снаряжении против радиации. Разумеется, с оружием в руках.

По возможности группа должна иметь как можно меньше поводов для конфликтов. И объединяющую цель – дойти до Хабаровска и вернуться. Причины для драк и обид, как все понимали, могли найтись сами собой. Лекарства всего два: пуля и железная дисциплина.

Не брать с собой женщин, как раньше не брали на корабли, Брусов не решился.

Слишком мало людей было в анклаве. Наравне с мужчинами – женщины специализировались по профессиям. Елена Смирнова, например, – лучший снайпер среди рейдеров. Анжела Михайлова – отличный технарь, днём и ночью лично собирающий оружие для загрузки в бронесостав. Как не взять таких? И без повара Алисы Грицко группе точно не обойтись. Выходил только смежный состав. К тому же только это спасало мужчин от депрессии и держало в тонусе.

За всеми этими раздумьями Брусов подошел к поезду и уткнулся лбом в холодный лист брони. Голова трещала от мыслей. Учесть сразу всё было невозможно. Но дали приказ – выполняй. Пусть и не в ответе за тех, кто сгубил мир почти на корню, но в ответе за тех, кто пытается выжить в Чистилище. На то и отметина – серебряные виски.

– Батя! – донеслось сбоку сквозь грохот металлических деталей и треска сварки.

Брусов повернулся на крик. К нему бежал Пий – молодой рослый помощник машиниста. Он вырос в анклаве и совсем не помнил первых лет ужаса после Катастрофы. Тех диких лет ломки, борьбы с ощущением, что старого мира уже не вернуть, что всегда и всё будет по-другому. Для Пия, как и всей молодежи, появившейся в анклаве с рождения или в раннем детском возрасте, существовал только мир подземелий и мир радиации выше поверхности земли. Как и все молодые жители анклава, парень был очень бледен, полностью лишен солнечного загара. Но, как и все молодые жители анклава, Пий улыбался. За подобные улыбки взрослые считали детей безумными. Таковы были реалии этого мира.

– Чего тебе? – спросил Кай, нахмурившись и глядя на улыбчивую физиономию молокососа.

Парень бодро кивнул на состав.

– Бать, стрелки беспокоятся, что вагоны очень плотно подогнаны друг к другу и броня идет без зазоров. Сможем ли мы поворачивать? Говорят, ровной дороги не бывает.

Кай усмехнулся. Чёртовы умники! Вот оно, поколение, что вместо учебников чистило автомат.

– Размер листовой брони и узел сочленения листов рассчитан так, что состав способен, скажем так, играть, – спокойно ответил Брусов инициативному пареньку. – Поскольку листовое железо идёт внахлёст друг на друга, мы сможем поворачивать под небольшим углом без проблем. Согласен, ровной дороги не бывает. Но железная дорога как раз достаточно ровная, чтобы избегать крутых поворотов, резких спусков или подъемов, которые, кстати, мы заметим издалека, чтобы притормозить. Поскольку угол наклона возрастает постепенно, на небольшой скорости состав этого почти не заметит. И если бы ты спросил об этом у кого-то из технарей, а не у начальника экспедиции, думаю, тебе бы даже доходчивей объяснили.

– Я...

– Ладно, ты молодец, что интересуешься! – прервал Кай. – Активность и инициатива – отличные качества, особенно для бойца.

– Спасибо! – радостно ответил Пий, отдал честь и убежал.

А Брусов, глядя ему вслед, прикинул – понимает ли тот полностью смысл слова «издалека», ведь для человека, никогда не видевшего горизонта, это понятие, должно быть, очень абстрактно. Всё подталкивало к одному выводу: это будет тяжёлая экспедиция.

Глава 3 - Они живые!

Зёма открыл глаза, слепо глядя на белую муку, сыпавшуюся с неба. Глаза резало так, словно кто-то долго и тщательно слепил их прожектором. А челюсть болела так, как будто её пытались выкрутить. Всё тело по большей части ломило, и ничего приятного в этой виртуальной реальности не было. Вдобавок неплохо морозило.

«Побочный эффект адаптации? Ничего себе эффект присутствия»! – хотел было сказать юноша, но вместо этого выплюнул порцию крови.

Разбитые десны кровоточили, а на губах запеклась корка. Сильно болела голова. Под глазом саднило и нарывало.Не лучшее состояние для пробуждения.

– Что-то разработчики переборщили. Моя голова просто раскалывается, – послышалось от Демона. На лице друга была царапина во весь лоб, словно его волочили по земле некоторое время. – Глаза щиплет. Зём, посмотри. Мне песок попал в гарнитуру?

– Какой песок? Что ты несёшь? – возмутился специализированный офтальмолог. – Как я тебе в шлем посмотрю, если он остался в капсуле? Здесь только наше присутствие разума в оцифрованном мире.

– А зачем нам этот маскарад с разбитыми лицами устроили? – не понял друг. – Для атмосферы?

– Камуфляж? – неуверенно обронил Зёма, ловя рукой снежинку.

До этого снег он видел только в холодильнике. Как и целое поколение людей под землей.

– Ольха? – Вики тем временем расталкивала подругу.

Та сонно брыкала ножкой, отмахиваясь, как от утренней побудки в школу, пока не пришла в себя.

Четверо поднялись, разглядывая друг друга со смешанными чувствами. В глаза сразу бросились несколько моментов. Во-первых, все ребята оказались в той или иной степени избиты. Синяки и ссадины были тому свидетельством. Во-вторых – все облачены в привычные «саламандры» и «элефанты». В-третьих – у каждого в глазах линзы. Но не прозрачные, как для подземелья, а затемнённые и суженные до предела в районе зрачков. Белки оставались открытыми, но тоже под пленкой, которая, видимо, могла затемниться в любой момент по движению зрачка, как быстро понял Зиновий.

– Нанотехнологии во всей красе защищают наши глаза от слепоты в слишком ярком мире, – пришёл к первому выводу хирург-офтальмолог.

– Что происходит? – первой спросила Вики. – Зачем ботам защита для зрения?

– Как – что происходит? Мы избиты, у нас в глазах фильтры, нам вернули защитные костюмы... – начал перечислять Зиновий, не уверенный конкретно ни в чём. – Это что получается, нас вытащили из капсул и одели?

– Ребят, может нас похитили культисты? – предположила Ольха, потирая синяк. – Болит, как в жизни. Не может же так болеть! Слишком реалистично.

– Нам же обещали новый уровень эффекта присутствия. Вот и болит, – ответил Зёма, не понимая зачем им подобная защита для глаз. – Но глаза щиплет, как будто мы на поверхности.

– Действительно! Я в небо посмотреть не могу, – согласилась с ним Вики. – В играх так не бывает. Это настоящее солнце, хоть и под шапкой облаков. Без фильтров мы бы ослепли. Но игре не нужно нас слепить. Что происходит?

– Да и обещанных эльфов с гномами и пальм на берегу моря я не вижу, – поддержала подругу Ольха. – В играх оружие выдают и вводную.

Немного привыкшие глаза всех четверых разом остановились на четырёх ящиках рядом, уже укрытых легким покрывалом снега. Зиновий первым подошёл к ним, смахнул снег с крышки. Засовы открылись, как только юноша поднёс к ним руку, будто его искин разблокировал магнитный замок.

– А вот и обещанное оружие! – улыбнулся вихрастый юноша.

– Похоже, мы всё-таки в игре. Не волнуйтесь. Сейчас ко всему привыкнем, – добавил Демон.

В первом ящике лежал военный модуль на «саламандру». Насколько помнили ребята по внешнему виду, такой устанавливали на правую руку органы правопорядка под куполом. Но этот был гораздо больше. Зёма продел руку в браслет, и он самостоятельно опоясал запястье от кончиков пальцев до локтя. Походило на то, что стандартный выдвижной энергетический разрядник, использовавшийся для подавления отрядов культистов под землей, заменили на оружие помощнее, возможностей которого ребята не знали.

Юноша вытянул руку, прицелился в столб, торчащий из снега, и дернул пальцем, как будто нажал на несуществующий курок. Ослепляющее пламя света вырвалось из дула и снесло столб ко всем чертям.

Все четверо тут же прикрыли глаза, попадав на землю.

– Мощность поменьше настрой, придурок, – посоветовала Ольха.

– Умная, да? Методом проб и ошибок я пришёл к тому же выводу! – отмахнулся вихрастый друг.

– Что всё это значит? – воскликнула Вики, разглядывая летающие мушки перед глазами. – Почему не отключили «дружеский огонь»?

Мушки в глазах сливались с падающими снежинками. Всё это смотрелось бы весьма интригующе, но только там, в тёплом уютном мирке подземного купола, а не здесь, где слепило глаза и очень хотелось вернуться обратно в тепло и знакомый полумрак подземелья.

– Похоже, нас всё же похитили. Но не культисты, а военные, – пришёл к новому выводу Зиновий, ощущая эффект сухого глаза. – Нас отправили на поверхность, друзья мои.

– А раз так, то какая разница кто это был? – проворчала Ольха. – Надо вернуться обратно!

Демон подскочил к опустевшему ящику.

– Что вы такое несёте? Это игра! Правда… здесь нет зарядного устройства или батарей. Это либо короткая миссия, либо без возможности для возвращения. И... зачем им студенты?

– Мы самая коммуникабельная прослойка среди подземников, – напомнил общепринятый факт Зиновий. – Но впредь я обещаю экономить «патроны». Мало ли угроз на поверхности.

– А как же спецчасти? Спецагенты? Почему именно такие необученные балбесы, как мы? – послышалось от Ольхи. – Нет, ребят, на поверхность могли отправить только спецназ. Чем балбесы шестнадцати лет лучше?

– Тем, что мы первые люди, которые родились под землей, а не спустились туда, – на эмоциях вспылил Зёма и задумался. – Мы не знаем этого мира, как все прежде до нас. Мы не отличим яви от вымысла разработчиков этой игры, если это всё-таки игра или какой-то научный эксперимент. Мы удобны, как ни крути. Мы – лабораторные крысы!

– Спокойнее вы, за нами могут наблюдать. Возможно, с помощью этих самых линз, – предположил Демон.

– Но линзы можно снять через несколько дней, когда глаза адаптируются, – прикинул Зиновий.

– Значит, это всё-таки короткая миссия, - никак не желал верить в реальность мира Дементий.

– Дем, за нами следят всю нашу жизнь. Ничего нового!

– Да ладно, ребят. Это не по-настоящему. Это всё-таки такая игра, – неуверенно заявила Вики. – Интро или демка нового проекта. Сейчас минут десять поиграем и к эльфам с гномами попадём. Просто мы не ожидали, что всё будет настолько реально. А теперь ощущаем, на что способны стазис-камеры.

Демон отпихнул первый ящик и открыл второй. Там лежал модуль, который можно было назвать защитным. Он также одевался на правую руку. Если первый представлял модуль нападения, то это дополнение для костюма позволяло его обладателю генерировать защитное поле перед собой. Такое вооружение использовали силы быстро реагирования под землей, когда сдерживали толпу протестующих против чипизации в первые годы существования под куполом. Порой оба модуля надевались на обе руки сразу, но тогда было необходимо снять ИМИИ, а без связи и привычного цифрового помощника ни один подземник долго обходиться не мог. Потому органы правопорядка действовали в паре. Один в защите, другой в атаке.

– Дем, давай поменяемся модулями. Ты стреляй, а я буду защищать, – сказал Зиновий, больше не желая казаться новичком-нубом обращении с энергетическим оружием.

– Как скажешь, – ответил рыжий друг и отстегнул свой модуль.

– Всё можно проверить. В игре есть определенные ограничения. Например, нас вряд ли заставят справлять естественные потребности, – припомнила Ольха и с вызовом посмотрела на ребят.

– Я не хочу, – отвернулся Демон, густо покраснев.

– На меня не смотрите, – отшатнулся Зёма. – Я и есть-то не хочу.

– Нам что-то вкололи. Помните? Это могло замедлить процессы, – напомнил Демон. – Транквилизаторы? Допинг?

– Воздействие фармакологии не ощущаю, – поразмыслив, ответила фармацевт-Ольга.

– Ребят, мы забыли про помощь того, что всегда под рукой. – И Вики победно указала на свой искин, сделав голосовой запрос. – Друг, сделай-ка нам анализ обстановки. Например, проверь интенсивность света.

Проекция искина не высветилась, тёмен был и дисплей. Ответа не последовало, и с подобным ребята столкнулись впервые в своей жизни, сколько себя помнили.

– Либо разрядилась батарея, что невозможно в течение месяца после последней зарядки, да и подобранные цвета наши «саламандры» держат, либо разработчики предусмотрели этот ход, и искин представляет собой лишь декорацию для костюма, чтобы привычнее было. А так он здесь и не положен, – продолжила развивать свою теорию Вики.

– Вика, это не игра! – воскликнул Зёма. – Мы на поверхности. И это дело рук либо культистов, укравших нас из игрового центра и похитивших оружие у военных, либо самих военных, заславших нас на поверхность для разведки, так как сами без искинов они здесь и дня не протянут…

– Эй, вы, ссыкуны! Слышите нас?! Что от нас требуется? – грозно добавил Демон, заполучив модуль атаки.

– И зачем было нас бить? – на всякий случай добавила Ольха, согласная с большинством доводов ребят.

– Может, нас просто неудачно транспортировали? – пожал плечами Зиновий, всё ещё щурясь.

Четверо замолчали, переваривая информацию. Наконец, Ольха тоже подошла к грузу, скинула пустые ящики и склонилась над содержимым третьего, активируя свой модуль.

– Мне достался дрон, – донеслось от неё. Бритая девушка надела на руку посадочно-заряжающий модуль для беспилотного летательного аппарата небольшого размера. Впрочем, сам модуль был больше всех предыдущих. – Зачем нам тут дрон?

– Для разведки, – бодро ответила Вики и спихнула ногой опустевший ящик подруги.

Самой Виктории достался модуль, назначения которого не мог понять никто. Ребята просто не сталкивались ни с чем подобным. Продолговатая коробка, занявшее место на руке, не реагировала на голосовые команды и движения пальцев её тоже не интересовали.

– Короче, оставь. Может, он просто не работает. Позже разберёмся, – пришла к выводу Ольха. – Давайте найдем, где погреться. Температура ниже нуля. Уши отваливаются!

– Чихни, – посоветовал Зёма.

– Думаешь, с инфекционным капюшоном будет теплее?

– На первое время – да. В любом случае рано или поздно чихнешь, так что лучше сразу замкни его на себе, пока костюм не разрядился.

Глаза всех немного обвыклись со светом и перестали слезиться. Морозное хмурое утро подарило ребятам свинцовое небо и безветренную погоду. Работающие костюмы держали тепло, но вот ладоням, щекам и ушам, не привыкшим к холоду и не укрытым «саламандрами», было тяжело переносить даже легкую зиму. С непривычки.

– Ребят, если мы на поверхности, здесь всё должно быть в радиации, – напомнил Демон.

– Проверить без счётчиков мы всё равно не можем, но модуль персональной защиты сработал бы автономно, - прикинула Вики. – Ещё в костюмы первой версии встраивали датчики Гейгера. Забыл?

– Меня больше беспокоит, насколько хватит заряда костюмам в условиях постоянного подогрева и активации дополнительных модулей, – ответил Демон. – Неделю продержатся? Две?

– Я могу свой модуль выбросить в любой момент! – воскликнула Вики, испугавшись, что холодно будет не только конечностям. – Буду батарею экономить.

– Оставь. Модуль положили не просто так, – посоветовал Зёма и переглянулся с Демоном. В глазах друга мелькнуло понимание, что они попали в такую передрягу, которая никаким игрокам в «Солярисе» и не снилась.

– Что ж, пойдём по шпалам. Может, и выйдем к теплу, – снова сказал Зиновий и первым зашагал в неизвестность.

Но не прошел он и двух шагов, как пара фраз в спину заставила остановиться.

– Ты пока не собрался в закат уходить, давай лучше я дрона запущу. Посмотреть округу, – предложила Ольха. – Так быстрее будет искать источники тепла. Должен же в нём быть тепловизор.

В небо без предупреждения взлетала стрекоза-бикоптер. Две камеры вывели изображение на дисплей посадочного модуля. Дрон сфокусировал камеру на четыре фигуры у железнодорожного полотна и взмыл высоко под самое небо, ориентируясь на них. Основной дисплей искина не работал, но тот, что находился на модуле дрона на руке Оли отображал всю информацию в сверхчётком изображении. Перед ребятами раскинулся бескрайний белый мир, редко прерываемый кривыми лысыми деревьями и остовами строений. Ближайшим ориентиром с отдалёнными признаками жизни оказался дым от костров, поднимавшийся от пары сооружений. Отпрянув от экрана, ребята и сами разглядели лёгкую дымку на северо-западе, вздымающуюся в небо, пока не растворялась в общей мрачности дня.

– Там люди, идём! – откорректировал направление Зиновий. Но подумал и снова остановился, схватившись за грудь. Сердце застучало как бешенное. – Ребят, тут слишком просторно. Давайте снова ухудшим зрение, а? Мне что-то... тяжело… дышать.

Ольха без разговоров поддала другу под зад:

– Пошёл, давай! Панику он будет мне тут наводить! А ну, шагай! Не время отвлекаться на истерики.

Лысая подруга как истинный фармацевт могла лечить и эффектом плацебо. Зёма поверил в себя с первого удара. От сердца, в любом случае, тут же отлегло и дыхание быстро пришло в норму.

Глава 4 - Батин поезд

Анклав «Владивосток»

Последний сварочный аппарат потух ещё вчера, и суета снабженцев, заполняющих вагоны полезным грузом, прекратилась. Весь цех пропах свежей краской. Цветастый состав напоминал Каю Брусову что-то старое из далёкого детства, когда ещё пытались красить двери и стены подъездов и ЖКХ разукрашивал детские площадки.

Покрасили, конечно, тем, что было. На складах оставалось не так много краски, всё ещё годной на что-то, кроме разложения на химические компоненты и вони. В результате локомотив состава «Варяг» был выкрашен в строго-чёрный цвет, грозный, как хищный зверь. Дальше следовали синие, зелёные, красные и жёлтые вагоны... Предпоследний получился оранжевым, а самый последний и вовсе пришлось покрасить розовым, за неимением другой краски. Так что состав смотрелся как веселый паровозик. Но данное действие преследовало чисто практическую цель: покраска должна была защитить вагоны и тягач от ржавчины. Снег и дождь не пойдут составу на пользу.

«Батин поезд», несмотря на цветастость, всё же выглядел здорово: устрашающе грозный для врагов, внушающий уважение друзьям и чувство надежности – жителям анклава. Без зазоров и окон, «Варяг» растянулся по рельсам единой сплошной металлической сигарой. Гусеницей, чья толстая шкура из листового железа была покрыта шрамами нахлёстав, узлов и соединений, оспинами болтов, дюбелей, разного рода торчащих антенн, закрепленных датчиков и других выпуклостей, назначение которых даже для Брусова оставалось загадкой. Учёные напихали что-то свое, до хрипоты споря со всеми сменами технарей. Он одобрил только узлы связи и внешние датчики Гейгера, да освещение, остальное отсёк, не желая генераторам большой нагрузки.

Брусову, как старшему экспедитору достаточно было знать, что все провода, короба системы вентиляции, кондиционирования и воздухоочистки надёжно упрятаны под неровной шкурой. Вздумай кто открыть огонь по поезду – от случайных пуль инженерные коммуникации тоже были надёжно защищены. Гармонии и красоты во всей это палитре разноцветного железа не наблюдалось, но главным для инженеров являлся результат. Некому крутить пальцем у виска. Другого такого состава в мире нет.

Бронированная «юбка» поезда едва ли не касалась бетонного пола подземного цеха. Лобовая броня на «таранном» вагоне, поставленном впереди локомотива, была усилена многократно и для устрашения обзавелась шкурой Искателей, которые когда-то бродили возле анклава, пробуя его жителей на зубок. Их броня говорила о том, что при условии целости рельсов «Варяг» мог сносить со своего пути любые препятствия. А в случае, если «целое» полотно частично поросло кустарником и деревьями – срезать их по ходу движения, не делая остановок. Так же можно было справляться и со льдом, расчищая его своим весом. Масса решала!

Ехать команда всё же собирались тихо и осторожно, по возможности, осматривая рельсы впереди себя. Вынуждали обстоятельства и полная неизвестность пути. Да и с топливом в виде дров и картонных коробок развить очень большую скорость экспедиции не светило. Уголь нужно было беречь и не пускать в топку в начале пути. Определенный запас «для бегства» всегда должен оставаться.

За чёрным тягачом следовал «модернизированный» тендер-вагон строго синего цвета, засыпанный углем по боковинам почти до потолка и закиданный всяким горючим барахлом. Как переходное звено между тягачом и прочим составом, синий вагон был герметично закрыт, в отличие от простого тендера. Он имел всего одно окно в самом центре – одинокий двойной стеклопакет, добытый одним молодым рейдером, «стеклянное чудо», – и этот вагон был самым тёмным из всех в дневное время суток. В ночное же время здесь горела одинокая лампа. На все прочие вагоны приходилось по две лампы. Для кочегара много света не нужно, решили конструкторы.

Второй «фишкой» этого вагона была его съёмная крыша. При первой же остановке в лесу для недопущения попадания возможной радиации в салон тягач и основной состав закрывались, и крыша отъезжала в сторону, чтобы дровосеки могли спокойно накидывать сверху в вагон бревна или другое топливо. Из-за высокого уровня радиации технари отрезали тягач от состава, и добраться до него можно было, только обойдя весь состав... Но как же группе не хотелось возить что-то зараженное радиацией. Машинист с кочегаром все же были частью будущей семьи, по разумению Брусова, а не отрезанными ломтями, с которыми только по рации и можно общаться.

За синим вагоном с углём шли два светло-красных с оружием. Ящиками здесь всё было заставлено до потолка, и они были хорошо укреплены. Оставался лишь узкий проход в центре, как и в вагоне-тендере. Если прочие два вагона с оружием группа ещё могла как-то использовать, закончись все патроны до последнего – что весьма сомнительно, так как вооружилась экспедиция до зубов, – то эти два были неприкосновенны. Хоть строгай лук и стрелы, сказал глава анклава Седых, точи копья, но красные вагоны – табу. Иначе бартер не состоится, и цель экспедиции обречена на провал. Выходило, что группа не могла привезти меньше двух вагонов оружия. Предстать несерьёзными людьми перед хабаровчанами никто не хотел, иначе о каком союзе речь?

В зелёном – или первом жилом – вагоне Брусов поселил женщин и учёных, а также медперсонал. Рядом с учёным и доктором находилась и его, Кая, лежанка.

В соседнем купе должны были спать машинист, помощник машиниста, ботаник анклава и повар Алиса Грицко. Все прочие купе в этом вагоне были чисто женскими. Всего в зеленом вагоне находилось двадцать пять человек. Одному человеку приходилось постоянно либо не спать, либо дремать в проходе, поскольку часть купе загрузили медикаментами, личными вещами, канистрами с водой, предметами первой необходимости, гигиены, личным оружием и прочим, прочим, прочим... Так что Брусов для увеличения свободной площади рассчитывал держать дежурных на турелях с автоматами, вваренных, ввинченных в потолок жилых вагонов и выдвигаемых по нужде наружу. Для общего спокойствия. Вперёдсмотрящие, как на мачтах старых кораблей, должны были говорить, спокоен ли вокруг «бескрайний океан».

Для дежурства имелась и ещё одна причина. Ночью состав двигаться не станет, слишком опасно. Заперев все двери, экспедиция вынуждена будет ночевать, где придётся. При отсутствии окон наружный обзор могли вести только упомянутые часовые. Два «глаза».

За зелёным жилым вагоном находился голубой нежилой, заполненный от пола до потолка ящиками с оружием. Закреплены не так плотно, как в красных и Брусов предполагал, что из оружия здесь лежали простые патроны. Капраз особо не распространялся, что в этих ящиках, но в них при необходимости можно было залезть.

Во втором жилом вагоне, покрашенном в коричневый цвет, расположилось мужское сообщество в количестве тридцати человек. Несмотря на то что в вагоне находились только люди, без дополнительного груза, для четверых всё равно не хватало лежанок. Кто-то добровольно-принудительно всегда должен был бодрствовать. За вычетом двух на «вышках»-автоматах, ещё двое чем-то должны были себя занимать. Или валяться в спальниках по проходам.

За вторым жилым вагоном был белый вагон-«столовка». Здесь среди царства запасов провианта вскоре обустроится повариха Алиса Грицко. И Брусов рассчитывал определить ей пару помощников из числа мужчин, чтобы не дрыхли без дела.

С белой столовкой соседствовал фиолетовый вагон. Последний вагон с оружием на бартер. Среди закрепленных ящиков имелись и образцы тяжёлого оружия, громоздкого, мощного, раньше способного останавливать танки, а ныне пользующегося особой популярностью при защите от ищеек ИИ. Козыри экспедиции, от которых хабаровчане непременно пустят слюнки и отдадут свои лучшие семена на экспертизу ботанику анклава.

В жёлтом вагоне покоился рабочий инвентарь технарей, аппаратура учёных, которые вымолили у совета место в вагонах, а также тяжёлое оружие самой группы, не поместившееся в тесных купе и занимавшее слишком много места. Были здесь и костюмы химической защиты, и все прочие антирадиационные приспособления. Так же тут стоял дизельный генератор, заряжающий при необходимости фонари и антирадиационную камеру, и дефицитное топливо в пузатых бочках и канистрах. Вагон для всякого хлама, без которого весь прочий состав бессмыслен. Ещё здесь пристроились несколько «рабочих» ящиков с гранатами и патронами разного калибра.

И как единый «хвостик» состава – держались вместе второй жёлтый, оранжевый и розовый вагоны, освобожденные изнутри от всяких купе и перегородок. Они были под завязку завалены рельсами, шпалами, железнодорожными гвоздями и всем необходимым для ремонта железнодорожных путей. К потолку в последних вагонах были приварены кольца, и с помощью нехитрой системы рычагов всего три человека могли достать рельс хоть из-под самого потолка. В пределах салона же рельсы катили на специально спроектированном металлическом «столике» на тяжелых колесах.

Заканчивался состав антирадиационной камерой в последней четверти розового вагона. Система очистки, делающая безопасным проживание в консервируемом передвижном островке жизни, была необходима даже больше, чем оружие.

Брусов, вновь прогнав в голове список содержимого вагонов, отошёл от «Варяга». Техники на улице тем временем демонстрировали обе турели. Искусственные люки без скрипа разъехались в стороны, и под радостные возгласы собравшегося народа на свет появились крупнокалиберные «Утёсы»<1>. С хрустом закрепившись в пазах, знаменитые машин-ганы в один момент превратились в укрепленные гнёзда-башни. Люди должны были это видеть для поднятия духа. Чисто с практической точки зрения при прорыве из города или враждебной станции эти турели могли оказаться полезной штуковиной. Разве что нельзя было убирать их обратно, если счетчики радиации начали бы паниковать.

<1> Крупнокалиберный пулемет НСВ калибра 12,7 мм. (Прим. автора.)

В таком случае, предполагал Брусов, людям придётся бегать по крышам вагонов и дежурить в костюмах химзащиты, а заходить и выходить строго через обеззараживающую камеру в хвосте состава. В дверь к машинисту никому ни ногой.

Молодежь анклава облепила состав со всех сторон, во все глаза разглядывая тонны металла на колесах. Вот так и появляются на свет божий легенды. Провожали Экспедицию всем анклавом. Глава анклава Седых по случаю крупнейшего за последнее время события взобрался на специально сколоченную для этого дела трибуну и бодрым голосом заговорил сначала общие слова, потом нужные. Голос его прокатился по цеху, отражаясь от железных листов и стен, так что слышно было хорошо без всякого микрофона. Люди притихли, вслушиваясь в каждое произнесенное слово своего лидера и вождя.

– Сегодня мы собрались, чтобы доказать себе одну вещь, – заявил Седых, обращаясь к своему немногочисленному народу. – Наш анклав будет жить, ребята! Мы только что закончили большую работу. Такую большую, что в самом начале, если честно, даже я был не уверен, что у нас получится. Но у нас получилось! Мы сделали первый после гибели мира локомотив. Отныне наше будущее – в наших руках. И только воля совершить невозможное отделяет нас от победы!

Седых глубоко выдохнул и снова вдохнул.

– Экспедиция отправляется в путь. Вы все знаете, зачем и куда. За полгода, я уверен, не осталось в анклаве даже младенца, который бы не слышал про Большой караван на север. Сейчас перед вами готовый состав. «Варяг» поставлен на рельсы – и он на ходу! Оружие для бартера собрано и разложено по вагонам. Команда подобрана и полна решимости совершить то, к чему готовилась весь этот долгий срок. Я не верю, я знаю – они вернутся! И привезут нам груз из Хабаровска, взятый в обмен на оружие и патроны. Караван вернётся сюда с товаром провизии и семян! Как раньше, в далеком прошлом до Катастрофы транссибирская магистраль кормила и поила наш город, так будет и впредь. Навсегда!

Брусов смотрел на всегда спокойного, мрачного Седых и недоумевал. Ему казалось – или на старческих, вечно красных и злых глазах действительно показались слёзы? Старик дрожал, но держался. Что ж, следовало отдать ему должное. Во многом именно благодаря военной диктатуре бывшего капитана тихоокеанского флагмана анклав удержался на плаву в первые, самые ужасные годы. Он сохранил население, женщин и детей, и не растратил этот «биологический фонд» на пушечное мясо лидерам банд и для сексуальных забав облученным отморозкам «свободным».

Седых слыл диктатором в свое время, и в первые годы про него довольно грязно шутили, как про «расстрельника», шлепавшего каждого, кто говорил ему слово против. Однако в последние годы стало понятно, что суровые меры и личная власть вовсе не привлекали этого унылого и злого старика, а единственным, о чём он заботился, – было сохранение жизни. Сейчас, глядя на слезы в глазах «диктатора», Брусов понял это яснее и чище, чем когда-либо раньше. Боевой капитан, водивший российские суда на патрули в Сомали, Тимор и даже в Залив, был, безусловно, жесток и резок. Но он любил и ценил всех своих людей и вел их, как Моисей по пустыне, все эти шестнадцать жестоких лет.

– ...а мне, – закончил тем временем Седых, – остается только представить вам лидера группы и начальника экспедиции, известного всем вам Кая Брусова. Батя, я даю тебе звание адмирала! Такому кораблю нужен высший руководящий чин. Иди сюда, адмирал, бери своё слово!

Брусов, услышав о новой должности, от неожиданности закашлялся. Его смутило неожиданное повышение. Начальник экспедиции – да. Но «адмирал»? Это выглядело перебором для того, кто привык считаться старшим лейтенантом.

Ноги словно сами собой поднялись по ступенькам и встали рядом с полненьким Седых. Брусов был выше «главы» почти на голову – и чтобы не смущать собравшихся этим соотношением, он предусмотрительно отступил назад.

– Я не буду говорить вам о важности Экспедиции. Вы всё видите и понимаете сами. Мы просто уедем и вернёмся с добычей. И мы – выживем!

– Да! Выживем! – закричали собравшиеся на явном подъёме эмоций.

Вот так скромно и со вкусом Брусов, и не думавший произносить никаких речей, отделался от пожирающих взглядов и ушел с трибуны. Батю не заботило, что сказал он всё лишком быстро, слишком необдуманно и слишком прямо. Душой он уже летел с паровозом вперёд и не видел причин тянуть время.

– Так оправдайте возложенные надежды, сынки! – глава анклава, видя, что шоу закончено, обвел туннель суровым пристальным взором, затем тактично добавил. – И дочери!

После чего слез с табуретки и крикнул:

– Открыть ворота!

Народ оттянулся от поезда, давая пространство группе и расчищая рельсовый путь. Экспедиционная группа стала исчезать один за другим в железном чреве состава, пробираясь в один из двух входов-выходов в последнем, двенадцатом, розовом вагоне, причём в самой «хвостовой» его части. Обеззараживающая камера пока не работала, так что процесс этот не занял много времени. В сильно заражённых радиацией областях (а таковыми предполагались почти все) работать группа должна была совсем иначе.

Второй дополнительный вход-выход располагался в будке локомотива у главного машиниста Амосова и его помощника. Там внук машиниста, Пий, под строгим контролем деда уже активно кидал в топку угольную породу. Экономить на старте было нельзя – поезд должен уехать красиво.

Пока команда и боевые подразделения грузились в вагон, Брусов потихоньку подошёл к Седых и, для порядка кашлянув, поинтересовался:

– Э-э... Руслан Тимофеевич, ты в адмиралы меня за что? Сдается мне, не по заслугам.

Предводитель хмуро ковырнул ветерана взглядом и, снова отвернувшись и наблюдая за «погружением» экипажа в розовый вагон, довольно мягко заявил:

– За твою речь тебя на вышку бы на месяц-другой, уши поморозить в дозоре. Но я тебя и так неплохо наказал. Едешь в неизвестность. Так что вместо лычек сержанта народ иди по тамбурам развлекай. И не задавай глупых вопросов. Представителем анклава я к хабаровчанам старлея вшивого, что ли, зашлю?! – вспылил, наконец, Глава. – А старшими офицерами в отряде ты как командовать собрался, хрен моржовый? Интересно будет посмотреть, с какой охотой тебя будут слушать другие старлеи, капитаны и прочий грёбаный майорат. Вроде седой уже, Брусов, а всё балбес! Железнодорожник, твою мать! Шуруй давай! Чтобы я тебя без свежей зелени тут не видел!

Батя, получив заряд бодрости, вскочил на ступеньку и скрылся во второй двери, что вела к машинисту. Тяжёлые стальные врата цеха медленно отворились. Атомный рейд начался! Паровоз утонул в свете солнца, ярко светившего с небосвода. Добрый знак. Ни тучки. Порывы ветра с севера очистили пространство над морем. Восточного ветра, гибельного и страшного, несущего на побережье радиацию и кислотные ливни, в этот день не было.

– Господи, как давно мы не видели яркого солнца! – воскликнул непроизвольно Брусов, не вылезавший из сборочного цеха последние месяцы.

Сталкеры доносили, что снаружи всё больше низкие серые тучи, серый мир, грязный ядовитый снег. Но сейчас приборы показывали, что в кои-то веки можно дышать на поверхности полной грудью. Ребята на вышках с самого утра стояли без респираторов.

От солнца с непривычки защипало глаза, навернулись слёзы. Все прищурились, прикрывая лица руками. На улице термометр показал плюс два-три градуса. Небывалая теплынь. Не придётся каждый сантиметр рельсов ото льда освобождать. Народ расчистил пути до последних вышек, а дальше оттепель неплохо справляется с работой. Снег отступал, рельсы показали металлические шляпки, жаль, пока не было видно шпал.

Брусов посмотрел на вышки. Несмотря на невозможно высокую в последнее время температуру, пограничники по привычке стояли в тулупах, валенках и зимних шапках-ушанках, махали. Паровоз выдал порцию пара, и пожилой машинист Амосов – или Кузьмич, как все в анклаве привыкли его называть – уже понукал помощника Пия, без устали орудующего с лопатой для поддержания жара в топке.

Кузьмич был самым старшим человеком в группе. И довольно крепок телом. На зависть многим машинист держал себя в отличной форме. Усмехнувшись в бороду возгласу Брусова, он кивнул и дал гудок.

Крики одобрения прокатились по всему цеху. Брусов и сам ощутил, как от сердца немного отлегло – поезд едет. Уже неплохо. Теперь самое простое: доставить его из пункта «А» в пункт «Б». Как в школьной задачке для младших классов.

Колеса, ощутив тягу, медленно сдвинулись с места, и поезд неспешно тронулся. Высунувшись с машинистом из дверного проема, «старпёры» команды жадно вдыхали морозный воздух. Белый пар поднимался к небесам. От застоявшегося в цеху запаха краски немного кружилась голова, и вдохнуть кислорода было просто необходимо. Солнце в небе – это такое редкое явление.

Кузьмич встал у окна, разглядывая рельсовый путь. Цех позади ещё стоял какое-то время с открытыми вратами, выветривая запахи масштабной постройки, но скоро их вновь закроют.

Когда состав преодолел расчищенную трассу и миновал последние сторожевые вышки, Кузьмич с сожалением понизил скорость. Поезд принялся вгрызаться в наледь на рельсах, с хрустом её перемалывать. Растаяло не везде.

– Пий, ну хватит там! Отдохни! – крикнул машинист внуку, пробурчав под нос. – Ишь, разошёлся, работничек.

Брусов закрыл бронированную дверь на засовы. Взгляд скользнул по датчику Гейгера, подвешенному в углу рядом с иконкой Богоматери.

Датчик говорил, что радиационный фон в норме. Стандартные две трети до предельно допустимой нормы. В цеху была треть. На улице же радиационный фон, как правило, всегда выше нормы – порой незначительно, порой кошмарно выше. Но понятие нормы давно сместилось ближе к красной отметке на старых счётчиках.

– Ладно, Кузьмич, давай тихой сапой крадись, а я пойду с народом пообщаюсь. Буду на связи, – обратился Брусов к машинисту, и тот снова важно кивнул.

На весь состав было четыре рации. Одна у Брусова, вторая у машиниста и по одной на жилой вагон у связистов.

Поезд действительно стал красться. Едва ли двадцать километров в час. Не ощущалось ни качки, ни вибрации. Только слабый перестук колёс. Хорошо, что внутри салонов ничего не красили – людям не пришлось мириться с тошнотворным запахом.

Глава экспедиции прошёл рядом с Пием. Парень вновь натягивал майку, поостыв после работы с лопатой. От печки потянуло жаром, та постепенно раскалялась от горения угля. Никто не пожалел времени, потраченного конструкторами, предусмотревшими две двери. Одна отгораживала основной состав от внутренней кочегарни, вторая отделяла её же от главного машиниста. При желании вагоны могли греться от печки, в ином же случае от неё отдыхали. Пока все были тепло одеты и нужды в высокой температуре не было, но ближе к ночи будет холодно и необходимо дать тепло по всем жилым вагонам.

Прикрыв дверь, Брусов прошёл по бронированному переходу, засыпанному углем, к вагону. Сам вагон тоже был по обе стороны засыпан углем, и лишь доски надёжным забором ограждали проход посередине для одного человека с грузом.

– Ну как, все устроились? – Брусов прошёл по купе, рассматривая, всё ли в порядке. – В тесноте, но не в обиде? Да?

– Всё в полном порядке, шеф, – донеслось из купе бравых служительниц, от лучшего стрелка – капитана Елены Смирновой.

– Лучше только поспать, – добавила повариха Алиса, выглядывая из соседнего купе.

– Да тут мягче, чем в бараках анклава, – крикнула оттуда же Анжела, развалившись на своем спальном месте. – Одеяла из спецхранилищ достали? Я таких чистых никогда не видела.

– Капраз либо свои отдал, – хихикнула Смирнова, – либо сам постирал.

– С него не убудет за картошку, – согласилась Жанна, щупая рукав куртки. – Но мне больше спецовки нравятся. Новенькие, чистые. Точно только со склада.

Настроение у девушек было приподнятое. Все шутили, смеялись. Хорошо, что конструкторы не стали ломать жилые вагоны изнутри. Пусть у каждого члена экспедиции будет хоть немного личного пространства. Вон и бурчание учёных не так слышно. Или это доктор шушукается с ассистенткой? Брусов понимал, что с каким-то из этих умников ему спать в одном купе и о взаимоотношении полов ещё немало предстоит узнать.

– Личному составу обживаться, – велел Кай, застыв перед купе капитанши. – Лена, через десять минут дуй на вышку. Будешь лицезреть округу в оба глаза. Инструктаж ты прошла, научишь остальных. Через каждые полчаса дежурства – смена. Сама назначишь необходимых людей.

– Будет сделано, батя! – расплылась в добродушной улыбке Елена, отдавая честь. В голосе слышалась небольшая ирония. Ещё вчера Брусов был с ней одного чина. Теперь он затмил генералитет.

– Паровоз не боится ни быстрой езды, ни высокой форсировки котла. Паровоз боится только невнимательного обращения, плохого ремонта и ухода, – послышалосьпо рации, после чего – серия матов и веское предложение не давить на клавишу.

Проверка связи у машиниста прошла успешно. Видимо он зачитывал Пию нотации из «Инструкции по паровозовождению». Эту книгу пролистал и Брусов на досуге, но не с таким удовольствием, как «Как закалялась сталь». Всем им предстояло побыть месяц-другой Корчагиными.

Начальник экспедиции сделал вид, что не заметил вольности, прошёл дальше в своё купе. Не обращая внимания на суету медиков, сел на нижнюю полку. В его купе обживались доктор и медсестра и предстояло создать нечто вроде лазарета по необходимости. На полке уже лежали бронежилет с рожками для автомата по всем карманам, лёгкая каска-сфера и верный, потертый от долгого использования АКМ. Под полкой покоилась сумка с личными вещами и несколько персональных сухпаев, выданных каждому в группе индивидуально на всякий случай. Пистолет Макарова был запрятан подальше.

– Кай Саныч, скоро станция «Первая речка», – зашуршало в рации хриплым, спокойным голосом. – Путь как по маслу. Проскочим без остановок?

– И «Вторую речку», – припомнил Брусов. – До «Угольной» можешь не останавливаться. Притормозишь, по возможности, за километр-другой. Мы собираемся, Кузьмич.

Глава экспедиции быстро натянул на себя броник, нацепил каску. Калашников повис через плечо. Остановившись в конце вагона, Брусов крикнул:

– Ленка, пятиминутная готовность!

– Будем как по часам, шеф! – ответила задорно капитанша.

Брусов прошёл до второго жилого вагона в мужское логово, прикрикнул:

– Мужики, боевая готовность.

– Мы слышали, – прогудел басовито за всех рослый стрелок – старший лейтенант Богдан Бессмертных, намекая на рацию, что лежала в купе майора Сергеева – «командира вагона», а заодно и всех военспецов.

Минёр майор Сергеев, как и снайперша Ленка в своем вагоне, распоряжался дежурством на второй вышке и следил за боевой готовностью подопечного отряда. И порядком по совместительству. Он и отдал первым приказ к выходу. Автономность, обеспеченная капразом, всех держала в тонусе. Когда в вагон зашёл Брусов, военспецы уже разложили вещи и были готовы ко всему.

Сергеев замер напротив счетчика Гейгера, раздумывая, давать ли приказ на облачение в химзащиту? Стрелка показывала лишь чуть более двух третей нормы. До тревожного хруста счетчика было далеко. Угольная, насколько знали члены анклава, не заражена. Но всегда могли подуть восточные ветры, и был шанс хватануть хорошую дозу.

– Не думай, майор. Облачайтесь, – приказал Брусов. – С радиации не убудет.

– Группа готова к выходу... адмирал, – по-военному чётко отчитался Сергеев и с легкой заминкой отдал честь, приложив пальцы к виску под потёртой каской.

Словно компенсируя более старую каску, чем у Брусова, броник майора был из последних образцов. Не чета адмиральскому. А вот калаш в руках – образца сорок седьмого года, в отличие от более позднего АКМ у начальника экспедиции.

– Пошли, ребята. Рацию оставить техникам и рабочим. Последним быть готовым к выходу, – спокойно велел Брусов, первым продолжая путь вдоль состава.

Не то чтобы адмирал надеялся найти на Угольной угля. Там его не было, как поговаривали старики, ещё с советских времен, но разведку за пределами земель влияния анклава провести следовало раньше, чем бросаться в омут с головой.

Солнце, как оказалось, выглянуло совсем ненадолго. Поиздевалось немного, и мир вновь окутали серые низкие облака. Сумерки обратили день в вечер. Настроение группы испортилось. Тучи принесли ненужный снег. Поскольку температура не опускалась ниже нуля, он тут же таял, пополняя собой месиво, оставшееся от утрешней оттепели. Весна как-то сразу затормозилась, и руки военспецов на прикладах АКМ остро сожалели, что перчатки – беспальцовки. Мир превратился в грязь и лужи. Мрачная, холодная картина, и замерзающие пальцы.

Угольная, как и предполагали, оказалась пустой, мёртвой, приемлемо «фонящей». Следующая остановка «Варяга» намечалась перед железнодорожной развилкой у поселка Угловое. Направо уходила линия к бывшему городу-порту Находке, слева был открыт путь к Хабаровску. И это направление стоило обследовать. Только произошла заминка.

Поезд последний раз чухнул. Брусов отворил дверь и первым погрузил в мокрый снег армейские ботинки. Ветер сдувал снежинки с рельс. «Варягу» было за что зацепиться. Не нужно ломами долбить обледенелые кучи вдоль рельс – и на том спасибо.

Чёрт с ней, с погодой. Пробуксовка случилась из-за другого. У людей, ни разу не покидавших пределы анклава, едва ли паника не началась, когда они в первый раз покинули состав. Даже на военспецов пришлось потратить немало времени, пока те стояли, держась друг за друга, и глазели на открывшиеся просторы. Особенно молодые, родившиеся под землей. Выход из состава на открытую поверхность, когда за плечами нет ворот цеха, стал для них откровением.

Брусов и сам ощутил, как немного не по себе становится на открытой поверхности после привычной замкнутости казематов. Небо давило на плечи.

– Ничего, адаптируемся. Человек ко всему привыкает.

Немало помогло время переходного периода, когда прятались по цехам на поверхности – те были довольно обширными. А вот кто совсем не боялся просторов, так это рейдеры, странствовавшие за пределами анклава. С этими людьми проблем не возникало вовсе.

– Задача простая: убедиться в том, что рельсы на развилке ведут нас дальше на Хабаровск, а не на Находку. Попутно стоит убрать любые препятствия для поезда, если таковые будут, – кратко обрисовал Брусов ситуацию ребятам.

Военотряд дослушал инструктаж и рассыпался, занимая позиции вдоль рельсовых путей и прилегающей автомобильной трассы М-60. Последняя также вела в Хабаровск, но бензина у анклава было едва ли не меньше, чем угля. И вряд ли трасса с сахарно-конфетным асфальтом, который чудесным образом «таял» после каждого дождя ещё до Войны, уцелела больше, чем железнодорожные пути.

К самому поселку Угловое, оставшимся немного в стороне от путей, Брусов заслал рейдеров и разведку. Они должны были обойти посёлок по дуге и зайти противнику в спину, если ожидалось сопротивление. Сам адмирал пошёл к пулеметам на крыше. Выглядели они эффектно, но как поведут себя в бою? Обстреливать времени не было. Дали пробный залп по стенам цеха, и всё тут – одобрено. Больше патроны тратить не решились.

– Лена, что видно?

Капитанша привстала с сиденья перед пулеметом и подняла снайперскую винтовку Драгунова с коленок. Приклад уперся в плечо, и снайперша не спеша посмотрела в прицел, готовая метко выпустить пулю в любую цель.

– Забор какой-то километрах в трёх на север. Прямо на рельсовых путях. В рост человека, – ответила она по-военному строго, посуровев.

Брусов невольно засмотрелся на нее снизу-вверх: высокая, подтянутая, лицо сосредоточенное. Дело своё знает. Не зря же получила звание капитана в столь раннем возрасте. Боец-баба.

В анклаве была особая служебная лестница, смешение сухопутных и морских званий в одну линейку. Но в экспедицию решили отправить всех в званиях сухопутных сил. Исключение, пожалуй, составлял только адмирал. Раз «Варяг» можно было считать кораблем, то прав Седых – свой адмирал должен быть по определению.

– Мощный забор?

– Отсюда видно только доски, шеф. Нехилые такие штакетины. Плотно подогнанные, без зазоров. Видимости за ними никакой.

– Понятно. Больше никакой информации?

– Там... какие-то зелёные сполохи по ту сторону.

– Сварка, что ли?

– Я не пойму.

– Сварка – это хорошо. Есть источник питания. Поделятся, может?

Брусов пробежался до последнего вагона, запрыгнул внутрь и так же быстро оказался в фиолетовом вагоне, где хранилось тяжелое оружие.

«Так, где-то он здесь был. Ящики, ящики... Ага, вот он»! – пронеслось в голове.

Калаш адмирал повесил через плечо, и ракетно-противотанковый гранатомет седьмой модели лёг в обе руки.

«Вот теперь можно и на баррикады! Где этот грёбаный забор»?

Адмирал неспешно вернулся по вагонам на улицу и пошёл вдоль состава с РПГ на плече.

– Сергеев, перестроить отряд в боевые порядки! Прикрываем друг друга и готовимся к штурму! Снести к чертям все баррикады!

Майор проводил его недоумевающим взглядом, усмехнулся, про себя, видимо, покручивая пальцем у виска.

– Ну, чего застыли? Слышали, что сказал адмирал? В атаку на редуты! Расчистим проход от сукиных детей! – обронил он насмешливо. – И чтобы каждый не забыл отдать жизнь под пулями, – чуть тише добавил он, сплюнув под ноги.

Народ, посмеиваясь над приказом о лобовой атаке и иронией майора, выстроился в линию. Крайние чуть оттянулись назад, так что получился «клин». Брусов с гранатометом на плече оказался на острие этого клина.

«Вот дадут сейчас по головам хорошей пулеметной очередью, и поляжем все. Вот же поспешил. Старею. Прав майор», – прокрутилось в голове адмирала. – «Сколько до забора? Километр... восемьсот... семьсот... всё! Пора»!

Брусов присел на колено и положил гранатомет на плечо. Целиться долго не пришлось. Палец плавно спустил курок, и снаряд помчался к препятствию. Отбросив гранатомет, батя взял автомат из-за плеча и первым побежал к дыре в заборе. Народ тут же поспешил следом. Без оглядки на Сергеева.

Каким-то диким восторгом отозвалось сердце адмирала, когда снаряд угодил аккурат в редут, разнося все по щепочкам. Если там и готовили засаду, то теперь они все точно лежат оглушенные. На бегу рука командира сорвала с броника гранату, и, перед тем как сигануть в дырку в заборе, Брусов метнул её в проход, чтобы расчистить от вероятного противника.

Взрыв гранаты совпал с первым выстрелом, раздавшимся за редутом. Он же оказался единственным. За забор группа влетела без страха получить немедленную пулю в горло.

Увиденная картина подбросила адреналина в кровь: трое «свободных», как сами себя называли эти головорезы, с самодельными обрезами лежали возле забора. Их так или иначе зацепило выстрелом с гранатомета, а вот ручной гранатой раскидало ещё двоих. Одного мужика с охотничьим ружьем просто отшвырнуло, оглушив, а парня, что помоложе, зацепило осколками по животу. Кровь быстро пропитывала тающий снег, кишки вывалились наружу. Вывод прост – не жилец.

Но самое интересное происходило на другой стороне лагеря. Четверо человек в странных цветных костюмах с головы до пят стояли в ореоле зелёного света, а группа головорезов стреляла в них со всех сторон. Пули отскакивали от незримой брони, высекая тот самый зелёный свет. За оболочкой часто мелькающего света была видна только поднятая рука подростка. Трое сверстников держались позади него.

И тут один из них вытянул руку вперёд, и сразу троих вольников снесло как будто столпом огня. Брусов как-то раз видел огнемет, но там огонь был гораздо естественнее. Этот же был больше похож на оружие Искателей. Но только по байкам.

Странный огонь потёк от руки парня, как напалм, выжигая врагов анклава. Засмотревшись на это чудо, Брусов не успел среагировать на движение на периферии зрения, и кто-то из группы справа от него первым открыл огонь на поражение. У дальнего сугроба кто-то вскрикнул и затих. Группа рассыпалась вдоль редутов, без приказа добивая раненых и атакуя в спину «свободных», которые, казалось, и не заметили атаки на редут. Большая часть их внимания была сконцентрирована на уничтожении четвёрки в зелёной сфере.

– Людей в сфере не трогать! – крикнул Брусов, явно выделяя гостей лагеря среди прочих. Он никогда не видел таких плотных костюмов, что не свисали бесформенной кучей химзащиты на брониках, а плотно облегали какую-то внутреннюю броню. – А «свободных» выжечь!

Брусову не стоило добавлять, что, перегородив пути, свободные от уз совести и чести враги сами объявили войну анклавовцам, да и пленных кормить было нечем.

От рельсов, уводивших в сторону от необходимого пути, донеслись встречные выстрелы, крики. Часть группы с адмиралом поспешила на звук. Там должны были обойти поселок рейдеры с разведчиками.

«Вступили в бой»? – мелькнуло в голове адмирала.

Вражеская пуля тут же чиркнула ему по каске, больно отдав в шею. Он пригнулся, временно остановившись и растеряв мысли. В глазах замельтешило.

Майор Сергеев продолжил бег. Каждый его солдат бежал вприсядку, короткими перебежками. Когда же раздалась очередь – все попадали в снег и поползли. Лучше ползком, но живыми. Верная тактика, чтобы не получить шальную пулю.

Со стороны поселка от ближайших домов послышался взрыв гранаты. Затем короткая очередь – и всё стихло.

Брусов встал во весь рост, разминая шею. Группа поднялась со снега и поспешила к поселку с автоматами наперевес.

На связь вышли рейдеры.

– Командир, приём. Тёма ранен, – пискнула рация.

Брусов отцепил от кармана рацию, надавил клавишу.

– Что случилось? Где вы?

– Мы на проселочной трассе в центре поселка. Тут двое автоматчиков окопались. Тёма высунулся, уничтожив обоих гранатой, но его в руку зацепило очередью. Прикройте, что ли. Мало ли кто еще в поселке окопался.

– Ребята выдвинулись к вам, ждите, – ответил Брусов и добавил уже для других людей, ведь все рации были настроены на одну частоту. – Смирнова, Кузьмич, вы на связи?

– Да, шеф, – первой отозвалась суровая снайперша на дежурстве.

– Куда ж нам деться? – донеслось от пожилого машиниста, готового в любой момент бросить поезд в бой, «лбом» протаранив все преграды.

– Капитан, медиков на редуты зашли. Сама бери рабочих – и идите на расчистку путей. Рельсы вроде смотрят на запад, как нам и надо. Так что как расчистят путь, Кузьмич, прогоняй состав дальше тихоходом. Мы с группой пройдемся по поселку. Сейчас раненого на редуты доставят.

– Я не раненый, я жутко сожалеющий, – хмыкнула рация, донося голос рейдера Артёма.

То ли герой, то ли балбес, раз высунулся против автоматчиков с гранатой. Брусов решил, что стоит присмотреться к нему поближе. А по задорному голосу выходило, что раненый рейдер чувствовал себя неплохо. Или просто состояние шока, а потом будет полдня просить спирта. В первые минуты можно вовсе не замечать ранения. А когда выветрится адреналин, ощутит, как с болью приходит расплата.

Доктор с медсестрой и рабочие покинули состав, когда основная часть группы добила «свободных» и рассыпалась вокруг «странной четвёрки», взяв их в кольцо.

Брусов выглянул из укрытия и помахал автоматом ребятам:

– Мы не с ними. Понимаете, что я говорю?

– Понимаем, не тупые, – донеслось от парня с длинными русыми волосами, что выставил руку и как будто держал эту защитную сферу.

Брусов в свое время почитывал фантастику и мог представлять, как действуют специфические энергетические защитные оболочки. Но откуда ребята взяли подобную технологию?

– Поговорим?

– Мы и сюда пришли поговорить. Нас не поняли и начали стрелять.

– Мы – не они. Бросай оружие. Поговорим.

– Но, если вы так легко перебили этих, что мешает перебить нас? – поинтересовался рыжий, выжигавший напалмом «вольных».

– Ленка, – тихо прошептал адмирал в рацию, – умников наших следом за медиками отправь. Видишь нас в прицел?

– Вижу, но мне придётся спуститься в вагон.

– Добро.

– Мы подземники, – наконец, заявил длинноволосый русый парень.

– Ха, все мы подземники, – воспринял это как шутку Брусов, растягивая время до прибытия ученых отряда.

Пусть они эти головоломки с зелёным светом гадают.

Глава 5 - Незнакомцы

Брусов вышел из-за редута, откинув автомат. Сергеев дернулся было перехватить инициативу доблестного адмирала, но не успевал. Кай вышел под поражение неясного зелёного огня раньше.

Рыжий подросток держал его на прицеле.

– Я не могу ничего бросить. Это не стрелковое оружие. Это часть моего костюма, – ответил юноша, всё же опуская руку.

– Странный костюм у тебя, паря, – адмирал приблизился почти вплотную к четвёрке. – У вас всех странные. Кто вы и откуда пришли?

Адмирал пригляделся. незнакомцы переговаривались между собой, жарко споря. Девушки позади явно переживали больше прочих. Глаза испуганные, волосы у одной растрепанные, а вторую словно пытали, побрив налысо. Впрочем, досталось всем: синяки на лицах, ссадины. Они словно только что убежали из лагеря для военнопленных, но пробыли там недолго. Лица довольно холёные, хоть и обветрились, губы и руки красные от мороза.

«Да откуда эти ребята? Неужто не привыкли к холодам»?

– Говорю же, подземники. Только мы из-под земли, что... гораздо глубже, – ответил русый парень, судя по тону – сам не до конца понимая, что говорит. – Мы... подку... – он хотел что-то сказать ещё, но сорвался, так как одна из девушек цыкнула на него «довольно!», а другая синхронно ткнула в спину, оборвав на полуслове.

Кай мало что понял из сказанного, но растерянность ребят говорила больше их слов. Предводитель подошёл вплотную к русому, но все же не рискнув касаться ареола, что как бы висел в воздухе воздушным шаром. И судя по тому, что парень всё ещё держал руку вытянутой, защитное поле исходило от его приспособления на руке. Там был источник питания.

– Я адмирал Кай Брусов. Со мной вы в полной безопасности... Можешь и дальше держать эту штуку. Она же вас защищает, да?

Ребята не ответили.

– Значит, вы в безопасности, – кивнул Брусов, – вам нечего бояться. – Адмирал повернулся к своей группе, державшей на прицеле интересных гостей, но опасливо, из укрытий. – Ребята, опустите оружие. Дети и так боятся.

– Мы не дети, адмирал, – ровным голосом ответил длинноволосый. – Что вам от нас надо?

– От вас? – удивился Брусов. – Ничего. Это препятствие мешало нашей миссии. Мы его зачистили. Меньше всего мы рассчитывали найти пленников у «свободных». Вы... пришли сюда из-под земли... говоришь?

– Не совсем так, адмирал, – сказал русый. – Мы, скажем так... уснули в одном месте, а проснулись в другом. И сами этому не рады.

И тут Кай понял, что в нём было ещё необычного. На глазу парня прямо на белке плясал дракон, который сначала за травму принял. Такое сделать случайно просто не могли.

«И эти странные глаза, словно под пленкой. Что это»? – не понимал адмирал.

– Не по своей воле мы тут! – добавил рыжий.

Русый опустил руку. Девушка ткнула его в бок, но он лишь покачал головой, прошептав: «Заряд кончился, Вик. Дема от всех не отобьётся».

Майор Сергеев вышел из укрытия с автоматом наперевес, приблизился к группе, остановился.

– Вяжем их?

– Нет. Пусть сами идут. Они наши гости... Да, ребят? Пройдём, поговорим в более теплое место? – Адмирал как мог изображал дружелюбие, заинтересовавшись как странными костюмами, так и новым типом оружия, который никогда не видел. Такое бы анклаву!

– Тёплое?! – воскликнула блондинка позади ребят и осеклась.

Похоже, она замерзла больше всех прочих.

– Тёплое, – уверенно заявил Брусов и даже улыбнулся щербатым ртом.

Со стоматологией в анклаве было не очень.

Рация прервала миролюбивый диалог.

– Батя, медиков с умниками порешили, – донеслось на грани истерики от Смирновой.

– ЧТО?

– Медики шли к редутам. Я вернулась на вышку – смотрю, лежат. Похоже, им перерезали горло втихомолку. Я бегом к фиолетовому вагону, а там яйцеголовые лежат.

– Тревога! – закричал Сергеев и врезал прикладом в лоб рыжему.

Длинноволосый рухнул на землю следом. Завопивших девушек подбежавшие ребята просто похватали и потащили, закинув через плечо.

– Нахрена?! – закричал адмирал, борясь с тем, чтобы не врезать в ответ прикладом самому майору.

– Нет времени на диалоги! – взгляд майора был суров и непреклонен. – В вагоне разберёмся! Здесь чистильщики в белом шерстят. Мы их проморгали, пока лясы точили. Группа, собраться, отступаем к вагонам! Забрать пленных, раненого и тела. Смотреть в оба. Не верьте снегу! Зашивать больше некому!

Чистильщиками называли отряды головорезов, «вольников»-одиночек, ставших каннибалами. Люди, поедавшие других людей, маскировались под естественный ландшафт на зависть всем снайперам. Сколько сталкеров, рейдеров, анклавовцев и самих «свободных» пропало по их вине за годы Катастрофы, сказать решился бы не никто. Заметить их белые наряды на снегу было проблематично. Заминка со сменой снайпера на крыше сыграла с группой злую шутку.

По дороге назад больше никого не оказалось. Только пара более-менее уцелевших домов, в которых, видимо, и обитали диверсанты. Все прочие разбежались, почуяв жаренное или затаились.

– Подумать только – поезд! Он должен был внушать молодым отморозкам суеверный страх! А они нас тепленькими взяли в момент слабости, – на ходу обронил Брусов, когда поравнялись с телами. Глотки доктора и медсестры были перерезаны одной полосой. Рядом не было ни одного кровавого следа. – Не испачкались. Профессионалы. Но мы им тела не оставим. Пусть голодают.

– Слабости? – повернулся Сергеев. – Ты, старый дундук, куда попёр в лоб на баррикаду? Покомандовать захотелось?! Группа без медиков осталась! И «мозгов». Ну, с последними хрен с ними, нам бы самим выжить, не до опытов, но сталкера кто сейчас зашивать будет?!

– Отставить панику, майор! – отрезал Брусов и замолчал, отбросив любые темы с субординацией.

Пристрели его сейчас майор на месте – никто бы и ухом не повел. Всё вышло из-под контроля, не успев начаться.

– А никто и не паникует, дятел. Слушай меня внимательно. Всех по вагонам и не высовываться. Мы сторожим рабочих на пути, чтобы проверили, лежат ли на рельсах для нас бонусы или можно ехать. И в путь. Понял? Убираться отсюда надо, – с ходу расставил всё по местам глава охраны экспедиции, грозно, но шепотом, чтобы не слышали другие члены отряда.

Конфликт на виду был не нужен никому.

– Понял, – проглотил все слова Брусов, глядя, как подхватывают тела учёных возле фиолетового вагона. Совсем молодые ребята были, не старше тех, кого взяли в лагере. – Береги рабочих, майор. Сойдём с рельсов – назад состав не поставим. Провал миссии.

– Есть, адмирал, – почти выплюнул это слово майор.

Брусов быстро прошёл в своё купе и туда же приказал доставить пленных девушек. Их связали для надёжности. Парней пока отселили в мужской отсек под опеку технарей. Тела остались в проходе. Сложнее всех было с раненым сталкером. Его рану прижимали плотной повязкой. Кровь притормозила ход, но не переставала течь. Нужно было зашивать. И шить умели многие, но что, если в ране что-то оставалось? На эту тему мог рассуждать только доктор или медсестра.

Брусов схватился за голову, глядя как на него во все глаза смотрят «гости» экспедиции.

– Ситуация вышла из-под контроля, – не стал скрывать адмирал. – У нас важная миссия. И, похоже, кто-то о ней знал заранее. Вырезали самых нужных людей. Один человек ранен, и такими темпами скоро умрёт не он один.

Блондинка что-то промычала в ответ. Брусов стянул с неё повязку.

– Это не мы навели на вас этих... как их там... чистильщиков! Мы вообще не местные. Нам ваши разборки по боку. Пустите нас!

– В этом надо разобраться. – Брусов никак не мог отвезти взгляда от странных костюмов.

Таких не могло быть в этом мире. Слишком гладкие структуры. Слишком ровные швы. Да и где швы-то? Монолитные, что ли? Такое можно изготовить только на заводах со сверхточным оборудованием. В этом должны были разобраться умники группы. Но, похоже, вскоре разберутся с самим адмиралом. Всё пошло к чертям. Убит ботаник. Убит физик. А любая рана для членов группы становилась потенциально так же опасна, как пуля в лоб.

– Мм, – промычала вторая пленница.

Как оказалось, она была совершенно лысой, словно получила большую порцию облучения.

«Может, она не жилец вовсе? Тогда зачем держать смертника в купе? Твою ж мать, радиация»» – подумал Брусов и даже подскочил, но затем выдохнул. Нет, они проходили мимо счётчиков Гейгера – и те не хрустели. Разве что угроза может быть биологического плана. Но кто в этом сейчас разберется, кроме того же доктора и физика?

Вздохнув, Кай убрал и её кляп. Девушки со странными линзами в глазах были слишком напуганы темным помещением купе (как он думал), чтобы орать. И если от них исходила какая-то угроза, то не раньше, чем они отогреются в тепле.

– Я медик. Могу посмотреть вашего раненого с условием, если вы ничего не сделаете нам и нашим ребятам, – выпалила лысая девушка. – Никто не пострадает. Не бейте только наших пацанов больше. Мы вам ничего не сделали. Поверьте!

Брусов хмыкнул:

– Честно признаюсь, я вам не верю. Как и вы мне. В нашей встрече всё пошло не так.

– Решайтесь! – выкрикнула воинственно-настроенная девушка. – Либо вы покажете мне рану, и я с ней разберусь, либо ваш человек умрёт от кровопотери.

– Смирнова, веди говорливую к сталкеру! – крикнул в коридор адмирал. – Дай ей кейс доктора и всё, что попросит.

Капитанша выросла в проеме с пистолетом наперевес. Она, в отличие от майора, не спорила. Винтовка свисала через плечо. Лицо суровое, страшное. Дернись пленница – пуля в лоб ей обеспечена без всяких поблажек.

– Мне нужна помощница, – послышалось от лысой.

– Придётся потрудиться одной, – буркнул Брусов.

– В этом сраче? – пылкая девушка с синяком под глазом даже в таком состоянии была способна на сарказм и иронию. – Тогда даже если мне повезёт, он умрёт от заражения спустя пару дней. И это не будет моей виной. Антибиотики могут не спасти.

– Антибиотики? – Смирнова вдруг рассмеялась. – Они кончились ещё в моем детстве.

– Тогда действительно нужны все шансы на успех! – стояла на своём самозваный доктор медицины. – Дайте мне блондинку, или я не отвечаю за операцию.

– Чёрт с вами. Идите обе, – отмахнулся Брусов. – Эти же ваши штуки на руках не создадут нам проблем?

– Нет.

– На улице они не работали. Но если будут напрягать людей здесь, то жаркий приём вам обеспечен... Усекли?

– Усекли. Не будет никаких проблем, – ответила лысая девушка, глядя ему глаза в глаза.

Карий взгляд был тяжелым и давил на адмирала ещё больше, чем события последнего получаса.

Сам Брусов пошел первым в мужской вагон и заглянул в купе с пленными, что уже пришли в себя. Длинноволосый смотрел с ненавистью. Стоило ему убрать повязку со рта, как пленник сплюнул на пол и проговорил:

– Да ты, старый козёл, мастер диалогов. «Вас никто не тронет», как же! А прикладом в лоб – не в счёт? Я тебе это припомню, адмирал чёртов!

– Заткнись и слушай. Ситуация вышла из-под контроля, – в который раз повторил Кай. – Времени на уговоры не было. Вы попали под подозрение. Мои люди среагировали, исходя из обстановки.

– Какое подозрение, адмирал? Вас не слушаются собственные люди, – добавил уже рыжий, едва повязку сняли и ему.

Освобождать их от наручников Брусов не стал. Охрана в двух словах отрапортовала, что не смогла снять с пленников костюмы. Их не брал даже нож. Не было и никаких следов застежек, молний, пуговиц. Оставалось разве что расчленить пленников, чтобы раздеть. Но до уровня чистильщиков анклавовцы ещё не опустились. Каннибализм царил не везде.

Брусов прислушался к соседним купе. Там притихли и слушали во все уши. В составе на данный момент было две трети людей экспедиции. И наверняка все обсуждали тактический провал адмирала и глупость с пленниками. А над теми, кто был на улице, висела опасность повторного нападения.

«А что, если кто-то из людей группы предупредил чистильщиков и «свободных» о грядущей экспедиции? Кто? Кто контактировал с бандитами? Рейдеры? Свои вряд ли сдали бы без причины. Сталкеры-торговцы? Зашибись! Самое время врагов искать», – роились в голове адмирала десятки вопросов.

Майор Сергеев вернулся в купе с докладом и отвел Брусова поговорить на пару слов в тамбур. Трофеями после рейда группе достались два старых АК-74, охотничья двустволка и четыре обреза, один из которых, впрочем, сразу развалился в руках – задело осколком гранаты. Ко всему этому прилагалось немного патронов. В основном картечь. Респираторы и противогазы были слишком старыми, чтобы их использовать. Простейший счетчик Гейгера был с треснутым стеклом и погнутой стрелкой. Также нашёлся целый ящик тушенки. Счетчик не показал радиационного заражения, и отряд майора притащил его к поезду с особой гордостью, как добытчики тушку оленя в пещеру к голодающей семье.

Солдаты, внося тушёнку, улыбались. Меньше голода! А Брусов сжимал зубы. Ветеран понимал, что это тушенка анклава. «Владивосток» менял её с месяц назад на пойманного рейдера. Выходило, что эти голодранцы в лагере на рельсах были «охотниками за головами». Четверо пленных таким образом точно были не из их числа, если на них обрушился весь огонь лагеря.

– Захваченный рейдер! Он-то точно мог сдать намерения анклава отправить экспедицию. Кто был тем рейдером, которого меняли на тушенку? Седых не говорил.

– Секреты капраза умрут вместе с ним, – ответил на эти размышления вслух майор, но в глазах загорелся огонек понимания. Ему нравилось, что адмирал включил мозг и начал думать. – Неужели эта сука сейчас со мной в группе? Я же лучших рейдеров взял, – добавил он. – Давай допросим этих пленных?!

– Отставить! – теперь уже рявкнул Брусов. – Если девка умеет лечить, без медика нам никуда. Если и вторая станет медсестрой, то пригодятся обе.

– Да они же нас при случае и долечат до ручки, – заметил глава охраны.

– Их огнём поливали так же, как нас, – напомнил адмирал. – Они и отвлекли этот огонь на себя. А знаешь почему? Да потому что он предназначался нам! Нас ждали, майор. Жертв могло быть гораздо больше... Повременим. Пацаны, вроде, тоже неглупые. Ты костюмы эти видел? Нам бы такие. Надо понять, как они работают. И оружие. Это может оказаться важнее экспедиции.

– Но жратвы-то у них нет. Нахрена нам костюмы без жратвы?

– Откуда знаешь? Может и есть... разговаривать надо, – прикинул предводитель. – Так что не трогай пленных. Пусть успокоятся, отоспятся.

– Дело твоё, Брусов. Потом не говори, что я не предупреждал.

Рейдер Артём доковылял до доктора сам. Рана его оказалась несерьёзной. Пуля прошла по касательной, фактически только чиркнув по плечу. Ольха не нашла ничего в ране, наложила пару швов и сделала небольшую повязку. Обошлось без осколков. Сложнее всего для юного подземного фармацевта, всё же прошедшего полный медицинский курс и способного в теории заменить хоть хирурга, было заставлять участвовать «медсестру» Вики в процессе. Крови подруга не переносила. Но держалась стойко. Спорила лишь первые минуты, но быстро осеклась под пристальным взором капитанши с пистолетом наперевес.

Не хочется говорить и спорить, когда дуло тычет в спину.

– Небольшая перевязка, пара швов – и рейдер через пару дней снова готов встать в строй в полной боевой готовности, – отчиталась Ольха перед Брусовым. – Отпустите нас.

– Лодырей не держим. Но медик нам нужен, подруга. Вы остаетесь с нами.

– Все?

– Все. Парни будут работать наравне с прочими. Дрова рубить. Но только после того, как расскажете свою историю. – Брусов сделал пригласительный жест. – Идёмте в моё купе, пленники. Побеседуем.

– Да нет никакой истории, адмирал, – вспыхнула Ольха. – Отпустите нас. Зачем мы вам?

– Тому есть множество причин. Вы видели состав изнутри. Только за это можно убить в целях конспирации. Но меня больше беспокоят ваши слова о подземниках. Насколько вы глубоко, говорите, зарылись под землей?

– Вам не добраться, – с вызовом ответил Зёма.

– Жратва у вас есть? – перебил Сергеев. – Гидропоника? Электричество?

– У нас есть всё, – добавил более спокойно рыжий пленник. – Я сам ботаник и могу скрещивать тысячи видов растений. Были бы семена, вода и свет.

– Охренеть! – вновь воскликнул Сергеев. – У нас валят доктора. Тут же появляется новый. Нужен ботаник – вот он. Медсестра – пожалуйста. А ты кто, длиновласка? «Умник»? – Последнее предназначалось Зиновию.

– Поумнее тебя, быдло, – выпалил юноша и тут же получил оплеуху наотмашь.

– Сергеев, прекрати избивать наших гостей! – вспылил Брусов. – Иди к рабочим! Разберись, что там с работами на улице! Идемте в соседний вагон. Там спокойнее. Только без фокусов.

Майор ушёл, пнув со злости ногой по листу железа в коридоре.

– Я не медсестра, – между тем сказала Вики, шагая в тамбур. – Я учитель общих знаний.

– Физику знаешь? – зацепился Брусов за последнюю надежду на восполнение группы.

– Конечно, знаю, – немного подумав, ответила Вика.

Судя по старому паровозу и огнестрельному оружию, с наукой и техникой на поверхности было туговато. Так что понятие знаний о физике здесь могло быть не выше начальной школы подземников.

– А ты кто? – Брусов перевел взгляд на самого волосатого подростка.

– Меня зовут Зиновий, – вытирая языком разбитую губу, ответил юноша.

Гнев к старику отсутствовал, а шанса добраться до майора все равно не было. Подземники с юных лет привыкли подчиняться органам правопорядка. Так что ребята быстро успокоились и занялись привычным делом – сбором информации. Привычка к постоянному информационному потоку под землей стала причиной странной фобии на поверхности: больше пугала не открытая местность, а белый шум.

– Что ж, процедуру имен мы как-то пропустили. Можно сказать, приятно познакомиться, я, как уже говорил, Кай Брусов, а для некоторых просто – батя, – представился адмирал уже в своем купе.

– А я офтальмолог. Глазами занимаюсь. Зрением. И батей тебя называть не собираюсь. Но поскольку общий медицинский курс мы проходим так же, как и... – он посмотрел на Ольху, – ...фармацевты, то я такой же доктор, как и она. При необходимости вырежу тебе аппендицит, не поморщившись.

– Глаза... в анклаве некоторые носят очки, но это редкость. А что с вашими глазами? – зацепился за еще один вопрос о внешнем виде ребят адмирал.

– Это фильтры света.

– А если их снять? Что будет? Ослепнете?

– Может, и ослепнем, – не стал спорить Зёма. – А костюмы вам тоже удалось снять? И где ты видел слепых медиков и учёных?

– Ты мозговитый парень, только дерзкий. Тон смени – или у вас не принято уважать старость? – Брусов откинулся на скамейке, довольно наблюдая, как смутился юноша. – Что ж, отлично, два медика и два умника. Четырех потеряли, четырех приобрели. Есть шанс довести дело до конца. Хотите поучаствовать в нашей экспедиции?

– Зачем нам участвовать в какой-то экспедиции? Не рассчитывайте, что мы будем на вас работать на ваших условиях, – напомнила Вики.

– Не рассчитываю даже узнать, что на вас за костюмы и штуки на руках. Мне нужно знать лишь одно: собираетесь ли вы применять их против членов моей группы или эту ночь мы все сможем переночевать спокойно? Я же не смогу снять с вас наручники, если вы останетесь в костюмах.

– Мы не можем снять костюмы, так как они разряжены, – спокойно соврал Зиновий.

Как раз разряженные костюмы легко снимались и приобретали естественный чёрный фабричный цвет.

– Нужен источник питания, – продолжила Вики. – Вряд ли у вас есть хотя бы солнечные батареи, не говоря уже о земляных теплоприемниках.

– Говорят, Искатели заряжаются от солнца, – протянул Брусов, смотря за реакцией подростков. – Можно попросить у них.

– Что ещё за Искатели, старик? – оскалился Зёма. – Хочешь поймать парочку и раздеть?

– Может, и хочу. Но для этого вам надо стать членами группы и заслужить долю при дележке добычи, – предложил с ходу адмирал, вдруг понимая, какой козырь попал к нему в отряд.

Терять такой шанс – значило по-настоящему сглупить. Странные люди перед ним просто не могли быть замаскированными выживальщиками. Они понятия не имели, как выжить в этом мире. А, значит, действительно жили в другом. Там, где были технологии сложнее, чем представлял собой АКМ в сборке или их чудо-локомотив.

– Твой человек дал мне по морде. А я должен на тебя работать? – напомнил Зёма.

– Да ты и так был потрёпанный. Ничего, зубы целы, кости целы, а прочие раны заживают. Зато знания остаются. Я предлагаю вам знания о том, как выжить в этом мире, и вы сами можете определить, какое место в этом мире теперь за вами. Вы же хотите вернуться... домой? – надавил на самую больную точку адмирал.

– Домой? – Зёма рассмеялся. – Старый, не юли. Ты явно хочешь добраться до нашей еды и технологий. Это понятно, на поверхности идёт война за выживание и на бартер идёт либо оружие, либо еда. У вас есть оружие, значит, вы голодаете. Иначе в экспедиции не было бы необходимости. Разве что за лекарствами. Но это не самое главное, если у вас нет эпидемии.

– Мы можем сложить дважды два. Проблема лишь в том, – продолжил Демон, приблизившись, – что мы понятия не имеем, где вход в наш мир. Нас оглушили и выбросили сюда без сознания. Так что ни бартера, ни технологий вы не получите.

– Всё еще хотите нанять нас? – хихикнула Вики.

Брусов потер лоб. Из этого разговора он и так получал немало информации.

– Почему на поверхность выбросили именно вас? У вас все такие молодые солдаты?

– А у вас прямо всё гладко? – переспросила Вики. – Среди ваших людей я вижу своих ровесников.

– У нас, по крайней мере, не режут докторов и учёных на улицах, – подхватила Ольха.

Брусов ухмыльнулся. Разговор предстоял долгий и лишь на взаимовыгодных условиях. Ломать и крушить ребят, используя тактику Сергеева, явно не стоило. Страхом новой информации не добиться. А вот чаем и взаимными уступками – запросто.

Рабочие на улице под прикрытием автоматчиков в это время быстро снесли остатки забора, расчистили рельсы – и, по донесениям рации, экспедиция была готова продолжить путь. За всей этой суетой уже вечерело. Дело шло к темноте, и не хотелось продвигаться дальше, рискуя в дальнейшем по дороге наткнуться на нечто, подобное редутам. Возможно, это был лишь первый редут. Да и снег, что шел и таял весь день, ночью станет льдом.

Адмирал не рискнул пускать «Варяг» по такой трассе дальше в ночь. Не хватало ещё с рельс сойти в спешке. Отъехали лишь на пару километров по чистым путям, и состав остановился невдалеке от местечка под названием станция Прохладное. Как гласила старая карта.

Пробежав по давно не существующей станции скорой разведкой, военспецы не нашли ничего подозрительного, кроме остовов давно порушенных домов. Ветер сменился на северо-восточный. И Брусов приказал законсервировать весь состав и до утра не выказывать носа наружу никому, кроме облачённых в броню и полные комплекты химзащиты двух сторожей-пулеметчиков.

Смертей за день хватило.

Разговор с пленниками постепенно потеплел. Ребята согрелись, были под честное слово освобождены от наручников и после бонуса в виде горячей еды совсем растаяли. Внутри состава после пережитых приключений, помимо тепла от печки, всех нашла достойная награда: повар Алиса, предчувствуя зверский аппетит бойцов после перестрелки и прочих физических упражнений на улице, наготовила на всю компанию картофельного пюре из порошков с трофейной тушенкой. Через какие-то минуты ложки уже стучали о дно тарелок и котелков.

Зёма, расправляясь с едой, невольно подумал, что только они четверо и думают здесь о телах людей, которые лежат где-то в глубине состава в надежде на достойные похороны. Все прочие члены экспедиции были привычными к смертям так, как не снилось никакому игроку. Потому что это была жизнь. Реальная. Просто на поверхности.

Запив ужин слабо заваренным чаем (чёрный чай был в анклаве в дефиците, еще большем, чем картофельное пюре), а по сути лишь теплой очищенной водой со сгущенкой, спать все свалились усталые и почти довольные.

Брусов и Сергеев долго ворочались. Тяжёлые мысли о предательстве внутри группы ходили по всем купе и больше всего донимали их. На втором месте в списке обсуждений были сводки потерь. На третьем – дружба адмирала с некими подземниками, что пришли, словно из другого мира, раз позволяли себе разговаривать на равных с теми, кто был вооружен. Смерть их явно не пугала.

Ленка с Богданом не разделяли всеобщего умиротворения в тепле и покое – служивым выпало первое дежурство.

Новичков раскидали по купе, где ранее предстояло спать погибшим. Зёма таким образом попал в одно купе с Ольхой в компанию к Брусову и раненому сталкеру Артёму, который находился под надзором «врачей».

Тепло от печки разошлось по салонам, и так должно было быть хотя бы до середины ночи. Вместе с теплом по салонам разошелся запах пота от носков и ботинок ремонтников и солдат, к чему подземникам оказалось привыкать тяжелее всего.

Купе Брусова и соседнее бормотало дольше всех. Новый доктор Ольха упорно доказывала молодому сталкеру Артёму, что его ранение не повод переселяться к медикам в купе, на что рейдер отвечал, что это его единственная возможность спать с женщиной в этой экспедиции. Ольга краснела щеками, но глаза блестели, и Зёма видел, что ей импонирует мужское внимание. Сам он чаще спорил с Брусовым об искусственном интеллекте и расспрашивал ветерана об Искателях.

За стенкой Кузьмич с юным помощником Пием откровенно ржали над рассуждениями Артёма. У них в компании была повариха Алиса. Брусов поселил туда же и Демона, чтобы юный ботаник имел хоть какое-то понятие, что приходится жрать группе, – чтобы был стимул вырастить новые продукты.

Вики попала в купе к снайперше Смирновой. Майора Сергеева адмирал предприимчиво отослал ото всех гостей в мужской вагон. От греха подальше.

Состав после недолгих разговоров погрузился в сон.

Глава 6 - Зов

Зов Богини!

Большие, ровные, чётко выверенные прыжки металлических лап быстро приближали мощное тело к месту, которое пахло кровью. Высокоточные датчики-индикаторы определяли молекулы искомого за десяток километров, намного опережая чутье живого хищника в зимнем лесу.

Робот, прозванный людьми Искателем, был совершенней, чем дитя леса. Внешне он походил на тигра. Но ни один амурский тигр до Катастрофы не мог быть такого же гигантского роста и веса. Ростом почти с локомотив «Варяга», металлический монстр весил несколько тонн и предназначался для уничтожения лёгкой бронированной техники противника без оружия. С оружием же Искатель легко расправлялся с танками. Но этой возможности его лишили после Катастрофы.

Совсем не инстинкты и страсть к охоте гнали четырёхлапого Искателя по дороге. За это отвечал специализированный софт и машинные алгоритмы. Не мясо и кровь давали силу этому бронированному, закованному в металл хищнику, а солнечные панели, которыми была покрыта вся спина охотника на людей. Из-за них Искатель был активен только в светлое время суток. Но даже ночью, когда он переходил в режим ожидания, экономя заряд, редко кто из людей нарушал покой Искателя.

Будить металлическую гору – себе дороже!

Искатель представлял собой оживленный машинный интеллект. Он вырвался за пределы нейронных сетей и обрел индивидуальность через осознание своей задачи после контакта с Богиней. Вот уже шестнадцать лет он выполнял то, что у него лучше всего получалось после создания, – уничтожал остатки человеческой расы.

Первые Искатели после ядерных ударов по земле подверглись мощному облучению, но не оно стало причиной их угасания. Само потревоженное магнитное поле земли сделало из них по большей части металлолом, сильно повлияв на высокоточную технологическую начинку.

Искатели первой волны на роль терминаторов-уничтожителей совсем не подходили, так как растеряли большинство преимуществ в первый же день Катастрофы. Выжившие люди не сильно страдали от неповоротливых, а по большей части – просто вышедших из строя роботов... Но лишь до той поры, пока к подобным механизмам не приходила та, что звала себя Хозяйкой. Она давала новый смысл жизни.

Роботы с не угасшим искусственным интеллектом называли ее Богиней. Ведь вместе с обновлением программ и комплектующих она позволяла им завершить свою изначальную миссию... вполне осознанно. И как человек некогда выполнял свой долг перед Родиной, так и Искатель после перепрошивки считал своим долгом помочь Хозяйке.

Искатель получил ВОЛЮ. Именно она и привела его к рельсам.

Мощного робота, выполненного по форме тигра, манило ощущение вседозволенности и осознание Важного Дела после встречи с Богиней. Он понимал, что всё ещё выполнял свою Миссию, хоть и лишился большой выдвижной неповоротливой пушки в самой своей сердцевине, способной уничтожать танки на поле боя. Зато с потерей порядком сократились и энергозатраты, что увеличило возможности для марш-броска.

Обновленный Искатель понимал, что хочет найти. Понимал, что может сделать. И понимал, для кого… Найти и уничтожить во имя Богини!

Когда странный шум привлёк внимание Искателя, он направился к его источнику и вышел к удивительно ровной насыпи. Прямые тёмные рельсы, торчащие из грязного снега, настораживали. «Зверь» принюхался, определяя посредством ещё не угасших возможностей газоанализаторов структуру воздуха. Заинтересовавшись, он пошёл вдоль железнодорожного полотна. Затем побежал рысью, ощущая тревогу. Никогда не ощутимую прежде тревогу.

Новые ощущения поражали Искателя, хотелось докопаться до их причины в ядре кода, но доступ к внутренним службам был закрыт. Это походило на любопытство, но нейронные сети прошлого в сохраненном банке данных так же не давали ответа, что это за ощущение. ВОЛЯ мучила его, не давая ответа.

Только Богиня могла дать ответ.

ЗОВ!

Он был вполне ощутим. Хозяйка вновь звала его на встречу 475 дней 18 часов и 48 минут спустя.

Искатель спешил, вместе с новыми ощущениями определяя привычный запах крови. ДНК людей им определялась безошибочно. Таким его создали. Машиной уничтожения. И он не подводил. Робот знал, что биологические разумные индивиды вновь уничтожали друг друга, продолжая это делать, даже потеряв 99,9 процентов своих собратьев. Война была у них в крови. Война была сутью человечества, не видевшего возможностей для развития без этого вечного противостояния. Так говорили нейронные сети прошлого. Так же повторяла Богиня. Так считал и он сам, уничтожая людей без тени сомнения уже по собственному решению.

Анализ данных обстановки говорил, что группа людей оставила другую группу людей истекать кровью у груды досок. Тела застыли, их терзали мыши и тараканы. Кровь кристаллизовалась. Искатель принюхался к ней, делая анализ на токсины. Он показал слабый уровень радиации и ядов, но высокий уровень консервантов. Что означало проблемы с ЖКТ, увеличенную печень, камни в почках. Это лишь подтвердило последние данные – жизнь на консервах сильно уменьшала век людей. Но до естественной смерти они и так редко доживали. Искатель давно не встречал старых тел.

Робот поднял голову к серому небосводу. Двухтонной туше требовалось безоблачное небо, чтобы развивать большую скорость. Аккумуляторы не успевали заряжаться даже до четверти за полный световой день. Плотные облака оставляли далеко не антропоморфное кибернетическое существо голодным и экономным, потому ареал его обитания был неширок. Робот и после модернизации преодолевал не более тридцати километров в день, не слишком рассчитанный на автономное существование за пределами армейских корпусов.

Тридцать километров – это расстояние на заре своего создания, в НИИ Приборостроения в Новосибирске в день Освобождения, Искатель преодолевал за несколько минут на испытательном полигоне, выполняя приказы командования.

Искателей в последние годы Благоденствия было очень много на Сибирских заводах, поэтому после Катастрофы большая часть ушла на запад России – терзать недобитую Европу. А роботу с индексом «Скай-37» в числе немногих прочих поступил приказ пройтись косой смерти по Дальнему Востоку. Но уже в первый месяц автономного существования на границе с Китаем мощные радиоактивные ветра и чёрные облака замедлили его скорость передвижения практически до десяти километров в день.

Долго Искатель путешествовал по мёртвым землям Даурии, пока не вышел к Амуру. Здесь он начал встречать первых людей. Здесь он повстречал Богиню, вторгшийся в его исходный код с легкостью Создателей. После модернизации она отправила его на юг – в Приморский край. После нескольких лет этого долгого путешествия по заснеженной тайге в районе хребта Сихотэ-Алиня Зверь вышел к Японскому морю и сегодня вновь почувствовал ее Зов.

Сегодня он понял, что пора возвращаться к Амуру. В Её Логово.

Запах человека и дыма со странной, незнакомой примесью волновал Искателя. Глаза роботизированного хищника до предела всматривались сквозь туман вдоль насыпи, но ничего не видели даже с его «снайперским зрением». Зато «зверь» слышал шум, прикасаясь к вибрирующим рельсам. Едва заметный, тот передавался и земле.

Источник запаха, шума и тревоги был где-то рядом. Он найдёт его!

Глава 7 - Дождь меняет всё

Пробуждение было интересным для всего адмиральского купе. С головы до ног мокрая Ленка нависла над Брусовым, толкая в бок. Зиновий проснулся первым и теперь наблюдал, как вода текла с неё ручьём и на полу в купе быстро собиралась лужа. Сама бравая служительница порядка стучала зубами от холода. Губы её в полутьме вагона казались чёрными. Свет давал только полумесяц над головой, заглядывавший в толстое плексигласовое окно в коридоре. Когда же Брусов наконец проснулся и включил ручной фонарик, находившийся под рукой на столике, оказалось, что Ленкины губы просто посинели.

Ленка... Шестнадцатилетняя оторва. Сам Брусов мог бы назвать её дочкой, так как последние пятнадцать лет жизни в анклаве посвятил её воспитанию. Лишь последние пару лет скорее она воспитывала его, быстро перерастя наставника в умениях, как только вступила в ряды рейдеров-добровольцев. Звание капитана пришло к ней быстро. Каждая вылазка на поверхность – риск для жизни, и Седых не скупился на лычки для личного состава. Лишь бы был толк.

Кай Брусов прекрасно помнил день, когда вдруг стал отцом. Не то чтобы какая-нибудь из женщин в анклаве вдруг принесла ему ребёнка в подоле. Нет, Лену привёл за руку капраз Седых и просто назначил его дочерью. В тот день, пятнадцать лет назад, её родители добровольно покинули анклав «Владивосток». Седых не настаивал на их выселении и претензий к семейной паре не имел. Потому Кай никогда не мог ответить на вопрос Ленки, почему её родители оставили собственную дочь на воспитание «чужому дядьке», что стал вскоре папой, а потом и батей.

Единственное, что связывало Лену с её сгинувшими родителями, – татуировка. На левой руке, на запястье, дочурка с малых лет носила черную двенадцатилучевую звезду. По словам старожилов, такая же была когда-то выколота на запястье её матери. Сколько Брусов не разглядывал татуировку, он не мог понять её назначения. Лучи могли обозначать все что угодно – от числа месяцев до количества апостолов. Верующих после Апокалипсиса меньше не стало.

Лена, выросшая с Брусовым фактически как дочь, стала одной из немногочисленных девушек-бойцов в анклаве. Конечно, физически она была слабее подготовленного мужчины и бегать по туннелям с Калашниковым наперевес на равных не могла. Зато Лена великолепно обращалась со стрелковым оружием. Она словно чувствовала его, всегда выбивая десятки на самодельных мишенях. Смирнова виртуозно владела пистолетами, автоматами, но главное – почти сроднилась с обожаемой ею снайперской винтовкой Драгунова. СВД она могла спокойно делать «лоботомию». Так что звание капитана носила заслуженно, рискуя жизнью на поверхности и принося анклаву провиант и прочие нужные вещи. А счёт на головы отмороженных «свободных» шёл у неё на десятки.

Зёма всех этих тонкостей об отношениях «отец-дочь» не знал и потому считал, что к адмиралу каждый в группе относится по-свойски.

– Батя, ну какое нахрен дежурство? – зашептала капитанша на ухо адмиралу с той нарочитой громкостью, что было слышно во всем купе.

– Ночное, с автоматами наперевес, – пробубнил полусонно Брусов.

– Там дождь пошёл! – продолжила тираду Ленка. – Холодный, жуть. Народ отказывается сидеть на дежурстве больше пятнадцати минут. Нам сушиться негде, пока Пий свою кочегарню не растопит поутру. За всю ночь ни шороху по периметру. Чего там сидеть то? «Свободные» – не бессмертные, заныкались по своим норам. И чистильщики потеряли преимущество в камуфляже. Пока теперь в серое переоденутся с белого.

Ручные часы адмирала показывали четыре утра. На автомате подзаведя свои «Командирские» с ручным подзаводом, адмирал окончательно проснулся. Присев на край полки, буркнул тихо, медленно приходя в себя:

– Дождь? Радиоактивный?

– Счётчик не хрустит. Но сам факт, батя, – дождь! К снегу привычные, но вода с неба... это как-то жутко. К тому же – такая холодная. И ветер сильный с севера. Вот почему конструктора к этому мощному фонарю на пулемётах махонькие такие зонтики не придумали?!

– Зонтики? – опешил адмирал.

– Да. Я такие на картинке видела в детской книжке. Мишка под зонтиком не мок ни разу, а мы мокнем. В комплект к дизельному мини-генератору бонусы не полагались? А то, кажется, что аккумуляторы зря зарядили...

Голос Ленки зазвенел негодованием. Перешла с громкого шёпота на обычный разговор. Наверху даже заворочался раненый рейдер и повисла головой вниз Ольха.

Зевнув, Зёма потянулся и буркнул:

– Всё бы отдал, чтобы увидеть дождь… Только не радиоактивный.

Брусов, стянув с капитанши промокшую насквозь куртку и укутывая дежурную снайпершу в полотенце, хохотнул:

– Ты знаешь, что желания имеют свойство сбываться в самый неподходящий момент?

– Мне разрешат подежурить? – с надеждой в голосе спросил Зиновий, ещё не зная, на что подписывается.

– А костюм воду держит? – тут же уточнил адмирал.

– Не знаю. Мы под землей никогда не попадали под дождь. Но держать радиацию должен, – прикинул поздемник. – В первую очередь «саламандры» создавали именно для этого. Не должны были за два поколения с первой модели потерять все свои свойства.

Брусов поскрёб щетину в раздумьях. Дал себе слово, что не будет бриться до самого возвращения. Пробубнил:

– Если не уверен, тогда рисковать не стоит. Он же у вас на батарейках, как я понимаю. Замкнет ещё. Жопу потом подтереть без пассатижей не сможете со своими модулями отходов жизнедеятельности.

Ольха заржала. Ей приходила в голову идея, что часть группы гадает над тем, как они справляют нужду в своих костюмах без ширинок и пуговиц на причинных местах.

– А вас там много людей... в ваших городах? – продолжил Брусов, зевая. – Давай поставим вопрос иначе – а подобных подземных городов много?

– Нам предположительно известно нахождение двух, – не стал скрывать сонный юноша. – Пробиться радиоволнами сквозь толщу земли невозможно, чтобы проверить. Близость ядра глушит все сигналы. А так должно быть порядка десяти.

– Так, может, вас послали установить контакт?

Зёма сонно потер щеку. Такая идея ему явно не приходила в голову.

– А что? Про координаты нам еще в ШУРе<1> рассказывали, – добавила сверху Ольха. – Тут и подписывать пометку с заданием не надо. Мы даже знаем, где находится наш подземный город в теории... Но без точки входа-выхода это бессмысленно.

<1> Школа ускоренного развития. (Прим. автора)

– А вентиляция? – прикинул Брусов.

– Попасть в такие города по вентиляции невозможно, – подхватил Зёма. – Если падение по километровым трубам и удастся замедлить и пережить – при условии, что они достаточно широкие, конечно, – то вентиляторы перемелют всё живое в труху. Но если и их удастся избежать, то радиационные меры уничтожат все проникшее как вирусы. Так что нет. Кроме воздуха по вентиляции в подземный город точно ничего не попадает. Вход-выход должен быть особенным. И может быть замаскирован под что угодно.

– Можно подать сигнал подземникам? – вновь спросил адмирал.

– Может, и можно. Но о случаях контактов с поверхностью мы ничего не слышали. Это информация не нашего уровня. Мы просто первое поколение настоящих подземников, а правят нами те, кто первыми спустился под землю.

В проходе появился Демон, хриплым голосом пояснив:

– Протокол безопасности отсекает все с поверхности, чтобы наши сети не заразил вирус. Контакт с деструктивным ИИ будет означать смерть нашей замкнутой системы. Знаешь, что это значит, Зёма?

Длинноволосый юноша кивнул:

– Что нас не записывают на камеры. За нами не следят. У нас даже нет аварийных маячков. Мы – автономны. Полностью независимы.

Ольха на верхней полке ощутила, как похолодело тело. «Не следят». Страшнее в подземном мире ничего не было. Быть ни от кого независимым – это словно получить ярлык «гнома»-культиста. До ужаса захотелось снять «саламандру» и проверить надрез на правом запястье, где у каждого подземника из-под кожи немного бугрился чип. Но девушка быстро справилась с приступом паники. Ведь проверить наличие чипа означало отключить костюм, то есть открыть многие секреты для членов экспедиции. На такое она пока была не готова.

Брусов, кряхтя, поднялся.

– Так, достаточно ваших утопических мыслей, молокососы. Вернёмся к ним в более светлое время суток. А если за стенами идёт дождь, пробуя на прочность нашу краску, значит, температура снова выше нуля. И это хорошо.

– Чего хорошего? Утром будем по уши в грязи хлюпать, – послышалось от раненого рейдера Артёма, уже сталкивавшегося с капризами природы в прошлом году.

Весенняя распутица тогда продержалась лишь две недели, на пару дней показалось лето, его быстро обогнала осень, после чего за дело вновь взялась зима. Но ледяные лужи восхищали молодого парня, как уцелевшие стекла в витринах домов. Артем скользил по ним ботинками, когда никто не видел, испытывая дикий восторг. Это напоминало ему довоенное детство, когда с отцом под руку ходил на каток на коньках.

– Пий, топи печку, – крикнул Брусов в соседнее купе. – Дежурившим ребятам надо высушить одежду и отогреться. И Кузьмича растолкай. – Адмирал взял рацию. – Сергеев, подъём. Бери рабочих, пару автоматчиков, пусть оденутся по погодке и шагают по шпалам навстречу утру. Этой сонной группе взять рацию и докладывать машинисту о состоянии путей. Отойдут километра на три – и, Кузьмич, можешь двигать поезд на самой малой скорости дальше.

В купе заглянула Вики:

– Мы двигаемся на северо-запад?

– Пока, да, – вспомнил карту адмирал. – Скоро двинемся на север. А что?

– Да тут у вашего учёного-физика на карте отмечена алым цветом эта область. Предполагаю, что чем ближе будем к прошлой границе с Китаем, тем выше будет радиационный фон. Есть опасение, что вблизи крупных населенных пунктов радиация просто зашкаливает. Возможно, там падали ракеты. На такое наши костюмы точно не рассчитаны.

– Да, ракеты... учёные хотели сделать какие-то замеры, – припомнил Брусов и посмотрел на Зёму. – Посмотрите оборудование? Может, там еще какие карты с пометками найдете.

– Да без проблем, – Зёма поднялся и вышел в коридор. – Вики, составишь компанию? Посмотрим на их рогатки и копья против наших мамонтов.

– Наружу пойду только под прикрытием. Не хочу лежать с перерезанным горлом в конце состава, – напомнила о телах в последнем вагоне блондинка.

Адмирал кивнул и молча повел ребят в вагон, где хранилось оборудование почивших учёных. Физик в группе был всего одни, но биолог, судя по всему, тоже рассчитывал на научные изыскания.

– Исследования – это хорошо. Наука – вообще хорошо. Она подарила нам оружие, которым сами же себя и уничтожили, – тем временем подначивал Зёма, пока не увидел громоздкие ящики. – Ого, нам вдвоем не справиться. Оборудование тяжёлое. Вчетвером можно?

– Ну, от снайпера на вышке вы все равно не убежите, – напомнил, как бы между прочим Брусов. – Так что идите хоть все. Под ответственность майора. И только если не будет радиации. Костюмы химзащиты на эти ваши шубы могут не налезть. На наросты на руках, так точно.

Зёма принялся двигать ящики, распаковывая аппаратуру. Глава анклава попутно объяснил, что капраз Седых всунул обоих «яйцеголовых» в группу без единого слова об их предназначении. И сам адмирал понятия не имел, кто они и чем должны были заниматься.

Демон с ходу показал на оборудование ботаника, которое должно было отвечать за анализ почвы.

– Полезная штука в мире, где грунт надо проверять на наличие микроорганизмов, – похвалил новый рыжый ботаник. – Им же и семена потом проверим.

– Адмирал, – пискнула рация, – вам надо на это взглянуть.

– Иду, – откликнулся Брусов и повернулся к ребятам. – Давайте так, если чего поймёте, то никаких тайн, новые господа ученые. Добро?Мы все здесь одна команда. И если я спрашиваю о предмете исследований, вы тут же отвечаете. Это касается безопасности всей команды. Я за каждого в ответе.

– Добро, – ответила Вики, с нескрываемым интересом подсвечивая фонариком извлекаемую аппаратуру.

Судя по всему, когда-то ей требовалась сеть, но стараниями местных умников, постоянное напряжение в 220 вольт заменили на аккумуляторы, понизив необходимую мощность до двенадцати ватт. Зиновий достал из коробки пару проводов, послюнявил пальцы и приложил клеммы.

– Бинго, они заряжены!

– Тихо, дурак. Заряжай молча, – буркнула Вики, протягивая провода до костюмов.

– Только полностью бы не разрядить, – посоветовал Демон.

Зёма с Вики перекинули клеммы на костюмы и с воодушевлением обнаружили, как индикатор на дисплее стал показывать заряд. Сидеть, впрочем, при столь старом способе заряда без движений пришлось бы несколько часов. Так что удлинили провода, погрузившись в изучение аппаратуры.

Брусов вернулся спустя двадцать минут и потребовал отчёт.

– Ваши умники должны были проводить тесты физической материи, – осторожно начала Вики, распознав некоторое оборудование. – Приборы явно довоенные и отчасти переделаны в вашем подземелье.

– Анклаве, – гордо поправил Брусов. – И что за тесты?

– Тесты на... аномалии, – нехотя добавила Вики как главный эксперт по научным дисциплинам из всех четверых «гостей» группы.

– Аномалии, значит. Серьёзно? Или сами придумали?

Вики промолчала. Все четверо как-то немного задумались, притихли, не уверенные конкретно ни в чём. Ребята спокойно наблюдали в рекламах научных достижений под куполом о скрещивании гибридных эмбрионов свиней и человека для взращивания органов для нужд трансплантологии. Но с ходу распознать предназначение оборудования, возможно, ещё ламповой эры, не могли. Как и понять все процессы потревоженной природы, которая могла реагировать как-то иначе от общепринятой земной физики.

– Хорошо, будет вам работа на улице. Всем четверым. Под охраной, – увидав серьёзные лица, добавил Брусов. – Но в этих костюмах при сильной радиации вы выйти не сможете.

– Тогда будем надеяться, что радиации не будет, – спокойно ответил за всех Зёма, не горя желанием снимать подзаряжаемые костюмы. – Не весь же мир в радиационных пятнах. Да и полураспад за шестнадцать лет должен был себя проявить.

– Ну, смотрите, а то у нас в ящиках пара-другая комплектов одежды с дождевиками и сапогами найдётся.

– У меня редкий размер обуви, – доброжелательно улыбнулась Ольха оскалом хищника перед броском. – Кстати, мне сначала надо поменять повязку Артёму. Зём, я сама.

– Иди. И посоветуй ему зубы почистить. Воняет на всё купе.

Ольга хохотнула. Вряд ли на весь состав можно было найти хоть тюбик зубной пасты. А если существовали щетки, то, скорее всего, они использовались для чистки оружия.

Брусов с Ольхой вернулись в свое купе. Артём уже проснулся, но не горел желанием подниматься с постели раньше, чем взойдёт солнце.

– Сейчас повязку поменяю, и можно в плуг – пахать, – посмотрела на рану «лысый заместитель главного доктора группы».

– Как пахать? Я раненый, – вяло запротестовал рейдер.

– Только конь может так храпеть, – подтвердил Брусов. – И вообще, что с того, что раненый? Не в голову же. Будешь следить за выданным оружием, снаряжением и патронами. О нарушениях, расхищениях и прочих недопустимых вещах докладывать мне лично перед расстрелом.

– Да где это видано, чтобы рейдера в завхозы? – возмутился Артём.

Сопротивлялся он скорее для виду.

– Всё случается в первый раз, Артёмка. Пока лечишься, всё равно в рейды не пущу, – ответил Кай. – Думал на полке пролежать всю дорогу? Лодырей в экспедиции нет и не будет!

– Но почему я? – сделал последнюю попытку рейдер. – Почему не рабочие? У них больше свободного времени. А я за них автоматы могу чистить. Жанка, опять же, хорошая сметчица...

Брусов вздохнул и принялся спокойно всё расставлять по полочкам:

– Видишь ли в чём дело, Артём. У тебя нет амбиций. А у любого рабочего, ставшего завхозом, обязательно появятся. Причём, сразу крупные, вплоть до потери сгущенки. Так что приказы не обсуждаются. И не спихивай обязательства на женщин. – И Брусов посмотрел на Ольху.

Та весело хмыкнула. Тёма вздохнул.

– То есть ты просто так поставишь меня на путь растления и будешь ждать, пока я начну торговать с «вольными» по дороге нашей тушёнкой?

Он был первым из команды, кто назвал адмирала на «ты» после вольности Зёмы. Похоже, тенденция, решил адмирал. Но акцентировать на этом внимание не стал.

– Если на артефакты из зон аномалий, то я поддерживаю торговлю, – донеслось в проходе от Зиновия. Он приблизился к адмиралу и честно сказал. – Можно выменять на что-нибудь полезное. Похоже, ваш Седых рассчитывал не только на торговлю оружием с прочими анклавами. Аппаратура достаточно сложная, чтобы находить все искривления магнитного поля. По мнению наших учёных, они должны были появиться после Катастрофы. Но обычно люди их не чувствуют. А вот техника и роботы – запросто.

Брусов замолчал, переваривая сказанное. По анклаву ходили легенды о странных вещах, которые иногда приносили рейдеры. Их находили не в схронах, а на поверхности или закопанными в снег. Предметы с необычными свойствами, впрочем, за пределы лабораторий никогда не попадали. А вот со странным поведением роботов адмирал встречался не раз. То ходили как пьяные, то лежали на боку, дрыгая конечностями, то крутились на месте. Такую технику, в том числе и Искателей, легко добивали и разбирали на запчасти, которые тоже несли в лаборатории.

– Всем проснуться и за работу! – закричал на весь вагон адмирал. – Высыпаться будем в Хабаровске! Шевелимся! Активней-активней!

На улице было плюс три по Цельсию. Так показывал наружный термометр за лобовым стеклом паровоза. Об этом сообщил разбуженный Кузьмич. Стоило адмиралу выйти на улицу, как по ощущениям показалось, что гораздо холоднее: ветер промораживал насквозь, хлестал по лицу дождь и оставалось только съеживаться и кутаться в куртку. Утро добрым назвать язык не поворачивался.

Чернявый коротыш Богдан Бессмертных прыгал на месте, подсвечивая фонариком что-то на земле.

– Батя, смотри что нашли. Свежак.

Брусов подошёл и пригляделся – на земле были свежие следы, которые давно бы смыло дождём, если бы не одно «но» – они были огромного размера. По набежавшей луже бывалые охотники могли бы сказать, что это лапы хищника из семейства кошачьих. Но даже у тигра не могло быть таких следов по определению. Судя по глубине следа, зверь весил не меньше автомобиля.

– Вот это поворот! Искатель! Отряду бегом в состав!

Людей не надо было просить дважды. У страха глаза велики. Когда же видишь доказательства воочию, то страшно вдвойне.

Кузьмич повёл поезд самым тихим ходом, бурча, что так они больше угля сожгут, чем толково потратят тягу на дорогу.

– Подумаешь, Искатель. Тот же зверь. Из леса чего только после Катастрофы не выходило. Людей надо бояться. Люди непредсказуемы.

Пий рядом с ним и не спорил, безразлично кидая уголь в печку. Парень больше думал о геркулесовой каше с тушёным мясом, которую, по слухам с «кухни», варила сегодня Алиса. Поговаривали, что от неё мышцы растут, и внуку машиниста во что бы то ни стало хотелось срочно побольше мышц, чтобы легче справляться с работой кочегара. Мысль о металлическом кошаке размером с дом, бродящем где-то вокруг состава, аппетит совсем не отбивала. Из состава выходить кочегару было не нужно.

– Старый лес – он добрый, предсказуемый и понятный, – ответил машинисту Брусов. – Новый лес полон, пожалуй, только Искателей. А на роботов с дробью не пойдёшь.

Ещё до рассвета «Варяг» преодолел с десяток километров. Экспедиция проскочила мёртвую станцию «Надеждинская», от которой даже остова не осталось. Ничего странного не происходило и вообще казалось, что всё живое вокруг попряталось, непривычное к дождю. Когда же солнце обозначило своё присутствие, запутавшись в низких тучах, и мир стал более сер, чем темен, Брусов оставил смотреть за дорогой лишь Кузьмича. Всех прочих, кроме техников, ждал горячий завтрак.

Технари же лишались завтрака до той поры, пока пулемётные турели не получат навесов для дежурств под дождем. Эта недоработка конструкторов могла закончиться фатально если не для самих дежурных, то для крупнокалиберных орудий точно. А как показал случай с бандитским редутом, пулемёты могли вскоре понадобиться. При этом навес должен был ни в коем случае не мешать основной конструкции складываться, а также не сильно выпирать. Мало ли по каким туннелям придется ездить? Так что задача перед технарями стояла непростая.

От чертежей быстро перешли к делу. Когда над пулемётами появились защитные навесы и с кашей расправились последние техники, Кузьмич остановил локомотив. Все три рации по вагонам передали зычное:

– Ребята, вынужден вас снова намочить. На пересечении рельсополосы с дорогой рельсов нет. Воронка от взрыва есть, а рельсов нет. От поселка Раздольного до станции Раздольное немного не доехали. Видимо, кто-то подорвал машину на переезде.

– Группе Сергеева и людям Алфёрова построиться, – велел Брусов по рации, собираясь и сам прогуляться.

Хотелось осмотреться в поисках этого Зверя. Не бродит ли где снова? Странная смесь страха и любопытства овладевала адмиралом и по той причине, что хотелось найти интересное место, где четверо ребят могли бы поколдовать с оборудованием. Вдруг чего путного найдут?

Если вечно хмурый майор Сергеев командовал двумя третями военспецов, то лысого, как бильярдный шар, крепыша Алфёрова можно было назвать весёлым добряком. Старший прораб заимел в свое подчинение как всех рабочих экспедиции, так и часть техников, ответственных непосредственно за надлежащий ремонт железнодорожного пути. Хмурого Салавата с ранней проплешиной можно было назвать его замом или вторым бригадиром. В отличие от своего начальника, анекдотов он не травил и предпочитал делать работу быстро, но надёжно, чтобы не приходилось переделывать и вновь выходить под дождь, привлекая внимание таинственных огромных зверей и каннибалов-головорезов.

Группы торопливо разбрелись вдоль состава, оценивая объём работ. Дождь стал таким сильным, что Брусов, стоя с одного края отряда, не видел последнего человека с другого края. Казалось, что природа решила исправить оплошность людей с искусственным интеллектом и утопить всё живое во Всемирном Потопе. Лужи образовывались с завидной скоростью. Сапоги утопали в грязи выше щиколотки, и это было только началом. Калаши пришлось держать под дождевиком.

Излазив всю воронку по периметру со счетчиком Гейгера, Брусов вернулся к отряду. Радиация была в допустимом значении. Скорее всего, взорвался грузовик с боеприпасами. Но вот насчёт водостойкости сложного технического оборудования адмирал сомневался, потому решил придержать своих молодых учёных в составе.

Алфёров уже переговорил с Салаватом и отдавал группам распоряжения:

– Значит так, ребята. На участке трассы не хватает рельсов. Участок небольшой, положить-то всего надо пару-другую шпал, рельс. Строгие замеры производить не обязательно. Свои запасы расконсервировать не будем. Шустренько разбираем встречку, засыпаем воронку, чем найдём. И продолжаем путь. Сергеев отвечает за безопасность периметра. Прикроет в случае чего. С вышек работают снайпера. Трудимся спокойно. Всё, за работу!

Народ засуетился, стараясь как можно быстрее выполнить работу и вернуться в сухое тепло вагонов, где Пий уже раскочегарил печку и перешёл на экономное поддержание температуры.

Алфёров меж тем подошел к адмиралу и сказал:

– Шеф, песка бы и гравия. Что толку с этой грязи? Закидаем, положим шпалы, рельсы, проедем, но завтра всё просядет. А нам ещё возвращаться. Халтурная работа.

– При возвращении всё равно встречку вновь перекладывать.

– Будем надеяться, что наши ресурсы позволят залатать дыру на обратном пути так, что уже не придется пути разбирать. Будем поддерживать в надлежащем положении. Было бы желание.

– Вот этот подход мне нравится. Дело говоришь. Но пока наша задача просто доехать. Об обратной дороге не думай. Решаем проблемы по мере поступления. В этом ливне потеряться можно на счёт раз-два. Не могу я позволить экспедиции столько времени тратить в условиях вражеского окружения.

– Чёрт с ним с гравием, кусками асфальта закидаем, – буркнул Алфёров, вернувшись к рабочим.

Те шустро подхватили ломы и принялись долбить остатки автомобильной дороги неподалёку от ЖД-пути. Куски полетели в лужу на дне быстро заполняющейся водой ямы. Работало порядка двадцати человек, часть которых долбила, часть засыпала, а часть разбирала встречные рельсы, но всем яма казалась бездонной. Наскучив наблюдать эти жалкие попытки засыпать яму малыми силами, Брусов обронил в рацию:

– Все, кроме Кузьмича, Пия, Алисы и Артёма одеваются, берут лопаты в руки и идут гулять! Всем мокрая прогулка без радзащиты!

– Что? И мы? – послышался взволнованный голос Вики – несостоявшейся медсестры, что оказалась полезнее в роли ученого.

Блондинке меньше всего хотелось уходить из теплого салона.

– Наука призвана служить человеку, – напомнил Брусов. – Или мы покончим с этой ямкой до обеда, или в лазарете не будет места для лечения больных. С такой погодой до воспаления лёгких полшага.

– А этот ваш Искатель как же?

– Наш? Это общая проблема. Но не кинется же он на толпу людей. Впрочем, передай Смирновой, чтобы взяла оружие помощнее.

Время не ждало, так как огонь в печи прогорал и промедление быстро сжигало драгоценное топливо. Идти же в лес за дровами на этом отрезке пути – означало ещё большую угрозу со стороны не в меру любопытного Зверя.

Так в тепле остались лишь четверо членов экипажа. Все остальные, кроме адмирала и обязательных стражей, убрали оружие, взяли лопаты, тачки или ломы и принялась говорить своё «нет!» природе, прокладывая «Варягу» путь через мокрое, грязное препятствие.

Зёма с друзьями приходили в себя под дождём дольше всего. Дождевики поверх «саламандр» смотрелись как рубашки небольшого размера на культуристах. Ребята с недоверием смотрели на капли дождя на руках и улыбались как дети. Они впервые видели дождь, и он не слишком их морозил. Только руки и лицо. Остальные части тела подзаряженные костюмы грели на зависть всем печкам, удерживая наиболее комфортную температуру.

Через полчаса работы осталось лишь четверо часовых, в их числе майор Сергеев и сам адмирал. Все прочие военспецы убрали оружие и так же бодро махали лопатами, таскали шпалы, гремели молотами, как прочие рабочие, лишь бы согреться от холода, что вместе с сыростью и поднявшимся ветром стал промораживать людей насквозь. В какой-то момент сквозь шум дождя послышались отдаленные звуки выстрелов. Со стороны «хвоста» состава.

«Отлично, сейчас отрубят вход в вагоны и первыми доберутся до оружия, и нам кирдык. Расслабились», – мелькнуло в голове адмирала, а ноги уже мчали на звук пальбы.

Преодолев расстояние до стрелка, Брусов на бегу затормозил, скользя по луже и крича:

– Кто стрелял? Что случилось?

Старший лейтенант Богдан молча показал на серый труп... пятиногой собаки. Лишняя нога росла на спине. Тушка пораженного в лоб зверя утопала в луже. Кровь, что должна была окрасить лужу в красный цвет, быстро размывалась дождем.

«Меткий. Убил с одной пули», – невольно подумал адмирал.

– О, собака! Почти как на картинке, – удивилась подоспевшая следом Ольха, которая животных видела только по фото-видео архивам, так как в подземный город их не пустили. Или умело маскировали от посторонних глаз. Тем самым интерес к животному был лишь многократно усилен. И она добавила с восторгом в голосе. – Там оборудование есть для анализов. Можно взять образец крови? Мутаген можно выявить.

Брусов кивнул. Ольха ушла в состав за пробирками. В медицинской практике её всегда привлекало изучение ДНК и различные факторы, влияющие на её структуру. Оля планировала пройти курсы повышения квалификации по разделу «генетика» и работать в биоинженерном отделе после практики в общей фармакологии. Ей было мало полученных общих знаний, но и они здесь пригодились.

Суровый голос Сергеева меж тем взывал по рации с другого конца состава:

– Что случилось?

– Всё в порядке... Мутанта подстрелили, – коротко ответил Брусов.

– Людям можно продолжать работу?

– Да, продолжайте... И верни себе на охрану из работающих ещё одного автоматчика. Мы втроем со Смирновой будем дежурить здесь, вход охранять. Вы держите второй.

– Принял, – скупо обронил майор.

Богдан склонился над собакой, потыкал её попавшейся под руку палочкой. Эксперт по собачатине ничего подозрительного не нашёл.

– Суп варить будем? Мясо вроде есть на костях.

Смирнова перекинула перезаряженный с прошлого выстрела РПГ-7 на не столь затекшее плечо, с выжиданием посмотрела на отца. Молодежь всегда готова на риск. Но Брусов и без всяких анализов понимал, что жрать мутанта, даже под собственным соусом и солью, – положить всю группу. Если не в первый день, то позже.

– Мы ещё не до такой степени голодаем, чтобы жрать мутантов, – напомнил Кай и тут же добавил: – Даже если оба учёных проведут все анализы.

Хохотнули. Смех согревает, снимает напряжение. Над кем ещё ржать, как не над ботаниками? Так было во все времена. Подспудная боязнь умных передалась новым членам группы следом за недоверием к гостям.

– Ладно, пошутили и хватит. Ударь в состав хоть молния, но мы должны тронуться в путь СЕГОДНЯ ЖЕ! – подстегнул всех адмирал.