Гран-при страсти

Пролог

Лунный свет был нашим единственным сообщником. Он серебрил крыши спящих многоэтажек и превращал заброшенный индустриальный проспект в сияющую чёрную ленту, уходящую в никуда. Здесь, в царстве ржавых цехов и вымерших складов, время текло иначе. Оно измерялось не минутами, а оборотами двигателя. Оно билось в такт моему сердцу, которое глухо стучало где-то в горле.

Я стояла, прислонившись к горячему боку своей «Ласточки» – тёмно-синей Nissan Skyline, с которой мы прошли огонь, воду и сотни литров гоночного топлива. Под капотом урчал тюнингованный RB26, нетерпеливый зверь, рвущийся с цепи. Его шёпот был мне понятнее любых слов: он говорил о свободе, о власти, о том единственном моменте, когда прошлое и будущее стираются, остаётся только сейчас. Только скорость.

– Эй, Лис, не передумала? – крикнул от группы таких же одержимых парней в косухе с черепами. Его звали Марк, и его ярко-оранжевый Mustang блестел, как игрушка, купленная за папины деньги.

Я не удостоила его ответом, лишь скользнула взглядом по его машине и усмехнулась про себя. Глянцевая показуха против выстраданной функциональности. Он гонял, чтобы кому-то что-то доказать. Я – чтобы дышать.

Над нами пролетела искра фейерверка – сигнал к началу. Воздух сгустился, запах горячего асфальта, бензина и адреналина ударил в голову. Я опустилась в кокпит, и мир сузился до размеров салона. Привычным движением натянула шлем, и внешние звуки ушли, сменившись ровным гулом мотора и собственным тяжёлым дыханием.

Рядом порычал «Мустанг». Я положила ладонь на рычаг КПП. Холодный алюминий. Знакомый узор рукоятки. Мои пальцы обхватили его, сливаясь в единое целое.

На обочине взметнулась вверх рука грид-гёрл с алым платком. Она медленно считала, опуская пальцы: три… два… один…

В её ладони вспыхнула ослепительная вспышка магния. Свет на миллион свечей.

Время сорвалось с якоря.

Первую передачу я врубила ещё до того, как свет погас. «Скайлайн» рванул с места, не ехал, а будто выстрелил из пушки, вжимая меня в кресло. Вторую. Третью. Мир за окном превратился в смазанные полосы света и тени. Я не видела дорогу – я чувствовала её кожей, каждой клеткой, угадывая каждую кочку, каждый едва заметный изгиб полотна телом машины.

«Мустанг» шёл вровень, рыча, выплёскивая ярость. Марк пытался прижать меня к обочине, но я была водой, я была ветром. Легкое движение руля, едва заметный сброс газа, и «Ласточка» проскользнула в сантиметре от его крыла, будто дразня.

Прямая закончилась резким поворотом, «гвоздём». Точка, где большинство теряют всё. Там, где разум кричит «тормози!», инстинкт шепчет «газ».

Я слушала шёпот.

Нога ударила по тормозу, тут же – резкий выворот руля. Машина пошла в занос, задняя часть поплыла, рисуя по асфальту дымный автограф. В ушах стоял оглушительный визг резины, но для меня это была музыка. Симфония контроля. Я поймала снос, добавила газу, и «Скайлайн», будто по волшебству, выстрелил из виража, уже на правильном курсе.

В зеркале заднего вида «Мустанг» метнулся, пытаясь повторить, но его движение было грубым, неуверенным. Он закрутился с шинами, воющими в панике, и исчез в облаке пыли и стыда.

Но мне было уже не до него. Впереди была только дорога. Только скорость.

Я втопила педаль в пол. Стрелка тахометра поползла в красную зону. 180… 200… 220… Воздух свистел за стеклом, а капот будто приподнялся, желая оторваться от земли. В этот миг не было ни долгов, ни одиночества, ни тяжёлых воспоминаний, ворочающихся в темноте. Был только чистый, дистиллированный восторг. Чувство полёта, когда асфальт перестаёт быть землёй, а становится лишь направлением.

Я смеялась. Сквозь шлем, сквозь рёв мотора, безумно и радостно. Это был мой наркотик, моя молитва, моя единственная настоящая любовь.

И в ту секунду, когда я почти касалась небес, на панели замигал красный индикатор. Давление масла. Предательский, тусклый огонёк, холодной иглой вонзившийся в эйфорию.

Сердце упало, замерло, а потом забилось с новой, лихорадочной силой. Не сейчас. Только не сейчас.

Я сбросила газ, и скорость, моя возлюбленная, с шипением начала ускользать из рук, оставляя после себя горький привкус страха и звонкую, оглушительную тишину.

Победа пахнет палёным маслом и страхом.

Я не пересекала финишную черту с триумфальным рёвом. Я прокатилась через неё накатом, прислушиваясь к каждому стуку, каждому постороннему звуку из-под капота. Адреналин, секунду назад бьющий фонтаном, свернулся в желудке холодным, тяжёлым комом. Индикатор давления по-прежнему мерцал, словно злобно подмигивая: «Поймал тебя».

На стоянке уже бушевала разгорячённая толпа. Кто-то кричал, кто-то смеялся, обнимался, хлопал друг друга по плечам. Звук мотора заглох с последним выдохом, и вдруг эта человеческая какофония накатила на меня, оглушительная и чужая. Я осталась в кокпите, в кольце внезапной тишины, натянутой внутри шлема, как барабанная перепонка. Сквозь забрало мир казался плоским, ненастоящим.

– Лис! Чёрт, да ты его в клочья разорвала! – Дверь со скрипом открылась, и в проём влез восторженный Лёха, мой механик и единственное, что можно было назвать другом в этом мире запахов бензина. Его улыбка сползла с лица, как только он увидел меня. – Что случилось? Ты белая, как мел.

– Давление, – выдавила я одним словом, снимая шлем. Воздух, тёплый и пыльный, обжёг лицо. – Мерцает.

Лёха молча кивнул, его брови поползли к волосам. Он не стал спрашивать, почему я не остановилась сразу. Он понимал. Он один из немногих, кто понимал, что значит для меня этот гул на прямой, эта власть над физикой. Он знал, что остановиться последних ста метрах – всё равно что оторвать от сердца кусок.

– Пошли смотреть, – бросил он коротко, и мы двинулись к капоту сквозь толпу.

Меня хлопали по плечу, подмигивали, сулили пачки купюр – деньги, которые в меня вложили спонсоры и поставили на меня фанаты. Я брала, не глядя, автоматически засовывая свёртки в рюкзак. Деньги были нужны. На запчасти. На жизнь. На то, чтобы «ласточка» продолжала летать. Но сейчас они не имели веса, не имели значения.

Лёха уже задирал капот. Под ним лежал наш общий мир – лабиринт из трубок, проводов, блестящего алюминия и замызганного чугуна. Здесь всё было честно. Здесь не было лжи. Либо держит, либо рвётся. Либо несёт, либо предаёт.

– Веди гараж, – тихо сказал Лёха, светя фонариком в гущу металла. – Слишком темно. Но похоже на прокладку поддона. Или того хуже.

Слово «хуже» повисло между нами тяжёлым, липким облаком. «Хуже» означало капитальный ремонт. «Хуже» означало месяцы простоя. «Хуже» означало, что я прикована к земле.

Обратно я ехала на буксире у Лёхи, в пассажирском кресле его развалюхи-фургона. «Ласточку», моего крылатого зверя, влачили сзади на тросе, как раненое животное. Я смотрела на неё в боковое зеркало, и сердце сжималось от острой, почти физической боли.

Гараж был нашим святилищем. Запах металла, масла и старого бетона. Яркая лампа-переноска, отбрасывающая резкие тени. Мы с Лёхой работали молча, как хирурги на экстренной операции. Сняли защиту, потом поддон. И увидели.

Тонкая, но верная трещина в блоке цилиндров. Не смерть. Но тяжёлая болезнь. Дорогая болезнь.

Я опустилась на старую покрышку, вытерла руки об уже грязную ветошь. В горле встал ком. Не от страха, нет. От бешенства. Беспощадной, яростной злости на металл, который не выдержал. На себя, что выжала из него всё. На мир, который снова напоминал: за каждый миг полёта нужно платить. И цена всегда растёт.

– Сколько? – спросила я, и мой голос прозвучал хрипло в тишине гаража.

Лёха вздохнул, почесал в затылке. – Новый блок, работа… Это даже не все деньги с сегодняшней гонки, Лис. Это втрое больше.

Тишина после его слов была иной. Не мирной, а густой, звенящей. В ней отчётливо слышался шум города за стенами – далёкий, равнодушный гул. И внутри меня, под рёбрами, начинал нарастать свой собственный гул. Тихий, настойчивый. Гул пустоты, которую могла заполнить только скорость. А теперь её отняли.

Я подняла голову и посмотрела на «Ласточку», стоящую на домкратах, с развороченным брюхом. Она была похожа на птицу со сломанным крылом.

– Найди блок, – сказала я, поднимаясь. В голосе не было просьбы. Была сталь. – Найди всё, что нужно. Я достану деньги.

– Как? – в его голосе звучала тревога. – Этого не заработать на гонках уровня Марка. Нужно что-то серьёзное. Опасное.

Я подошла к стене, где на ржавом гвозде висел потертый плакат с гоночным болидом. За ним, в щели между бетонными плитами, лежала запасная связка ключей и маленький, тонкий телефон. «Рабочий» телефон.

– Я знаю, – тихо ответила я, поворачивая в руках холодный металл ключей. – Знаю, где гоняются по-настоящему серьёзно.

В гуле тишины родилось решение. Опасное. Безрассудное. Единственно возможное.

Гул требовал полёта. И я найду ему дорогу. Даже если это будет дорога в пропасть.

Глава 1. Наша первая встреча

Я сидела в кафе вместе с подругой. Она скоро выходит замуж и переезжает в Германию. Мне будет очень сильно её сильно не хватать. Раньше мы сидели, сплетничали, гуляли, веселились, постоянно общались, но после того как она встретила Николаса, всё изменилось, она стала отдаляться от меня, и наше общение стало очень редким.

— Элис! — отвлекла меня от своих мыслей Лика. — Ты меня слушаешь или как?

— Прости, задумалась. Может, тебе не уезжать в Германию, мне будет скучно тут без тебя. — сказала я ей, попивая кофе.

— Не могу, ты ведь знаешь, что я бы с радостью осталась, но мне надо, у Николаса там работа.

— А у тебя тут не работа? — возмутилась я.

Лика выдохнула и сказала:

— Элис, там тоже есть вакансии на работу, найду себе что-нибудь.

— Предательница. — Я нахмурилась и тихо сказала, думая, что Лика не услышит, но Лика и не услышала, она прочитала по губам.

— Ну ты чего, — Лика взяла меня за руку, — почему я предательница?

— Мы друг другу клялись, что будем вечно вместе, если одна уедет, то другая едет с ней. Но ты уезжаешь, зная, что я не могу.

— Ну не будь как маленькая, — сказала Лика, — а по поводу клятвы, поднакопишь и переедешь, или я к этому времени обратно вернусь.

— Как я тебе накоплю? Я живу на стипендию и подработку, которая денег толком не приносит, а на обычную работу я не могу устроиться из-за учёбы.

Лика смотрела на меня так жалобно, будто спрашивая у меня разрешения на выезд в Германию. Мы с ней лучшие подруги с начальной школы. Мы не видели наши дни без друг друга, но сейчас, видимо, увидем. Я ей некоторые вещи из семьи не рассказываю, но ей это не обязательно знать, ведь она привыкла видеть нашу семью милую, приветливую, дружелюбную, а не то, что вижу я.

Я вижу нашу семью такой, только когда Лика приходила к нам. В остальное время родители ругались, мать выпрашивает у меня денег, так же как и отец.

Лика смотрела на меня так жалостно, а потом я сказала:

— А если мы потеряем связь и перестанем общаться?

— Такое навряд ли произойдёт, не переживай, ты много фильмов смотришь, вот и уже накрутила себя.

— Может и правда чего сильно накрутила... — сказала я тихо.

Через несколько часов мы разошлись по домам.

Теперь давайте поговорим обо мне.

Я самая обычная девушка, которая учится на четвёртом курсе педагогического университета. Я никого не интересую, для меня это, скорее всего, хорошо, так как могу больше времени уделять себе и учёбе. Светло-русые волосы, серо-зеленые глаза, но я постоянно прячу глаза под солнцезащитными очками, даже в пасмурную погоду, так как не люблю яркий свет. Это не привлекает никого, а если и привлекает, то никто не подходит и не знакомится со мной.

Иду я с наушниками в ушах к автобусной остановке, как вдруг я врезалась в какого-то парня, я почти ударилась задом об асфальт, но этот незнакомец удержал меня.

— Эм... Прости, я просто не знал, как привлечь твое внимание, пришлось немного загородить тебе путь, надеюсь, ты не в обиде? — сказал этот паренек со смущением.

Я смотрела на него. Он был красивый, накаченный, высокий, волосы примерно как у меня, светло-русые. Я посмотрела ему в глаза. Голубые. Я готова была в них утонуть.

— Может, отпустишь меня? — опомнившись, спросила я. Он не видел моего взгляда из-за очков, но, наверное, почувствовал. Когда он мне помог встать ровно, я снова заговорила: — Ты привлек мое внимание, может представишься, герой нашего времени.

— Ах да, конечно. Меня зовут Макс, а тебя как? — сказал как мне выявилось Макс.

— Элисон, но можно звать Элис.

— Я могу тебя называть Лиса? Ты просто очень гибкая и красивая.

Я вздрогнула, меня так очень давно не называли... Очень давно... Меня так последний раз называл друг из детства, который переехал в другой город, когда мне было 11 лет.

— Ну... Если так хочешь, то называй.

— Точно? Просто ты как-то странно отреагировала.

— Да, просто меня очень давно так не называли... — я посмотрела на дорогу — а ты куда шел?

— Я на работу шел, но увидел тебя и решил познакомиться.

— Я не помешала твоим планам? И если не секрет, что за работа такая? — Я спросила его об этом из чистого любопытства. Я уже давно заметила, что люди в нашем мире довольно-таки любопытные. Слишком они любят совать нос в жизни других людей.

— Гонки. Я участвую в Формуле 1, знаешь такой вид спорта?

— Я слышала об этом виде спорта, но я не болельщица. Я думала, все пилоты формулы ходят с охраной, а не передвигаются так просто по улицам. — Я ему не верила. Я вообще почти никому не верила.

— Ну... Официального запрета на пешие передвижения нет. Конечно, немного странно, что я такой иду и ко мне никто не подходит для фотографий. Обидно даже. — сказал он и надул губы, как кот!

— Может они подумали, что ты голограмма, вот и не подходят. — мы оба посмеялись. Он сказал, что у него гонки через несколько часов, поэтому мы могли спокойно погулять. Мне и в правду было интересно, почему к нему не подходили, раз уж он такая знаменитость?

Мы гуляли около часа, разговаривали ни о чем, смеялись, дурачились, так, будто дружим уже много лет. Когда мы подошли к моему общежитию, мы обменялись номерами телефонов, и он пошёл на гонки, хотя я все еще не верила, что он гонщик.

Я зашла в комнату общаги. Мирослава, или просто Мира, моя соседка, сидела на диване напротив телевизора и смотрела новости. Я прошла в свою часть комнаты и легла на кровать.

— Чего такая уставшая? — спросила Мира, посмотрев на меня.

— Лучшая подруга уезжает в Германию. Но зато ко мне подошел какой-то парень и познакомился со мной. Он сказал, что он гонщик Формулы 1, но я не верю в это.

— Ясно. Отдыхай тогда, завтра нам дадут билеты для экзамена, нужно будет за неделю подготовиться.

— А сколько там вопросов будет?

— Точно не знаю, но, наверное, штук 100 или 150.

Я зарылась носом в подушку и издала стон мученика.

— Чувствую, весёлая неделька будет.

Я заставила себя встать с кровати. Сходила в душ, умылась, переоделась в пижаму и нанесла уход на лицо.

Мира уже спала. Я рухнула на кровать и уже хотела уйти в мир сновидений, как мне пришло уведомление от Макса.

— «Спишь?»

— «Уже нет, что-то хотел?» - ответила я. Мои глаза уже были готовы отдыхать после сегодняшнего дня, но он помешал моему отдыху.

— «Прости, если разбудил, просто хотел тебя пригласить на прогулку завтра.»

— «На этой неделе не смогу. Завтра дадут билеты для подготовки, и нужно за неделю все 100 или 150 билетов выучить.»

— «Ясно. Просто очень хочу погулять с тобой, ты интересная.»

Мне стало неудобно, и я написала:

— «Хорошо, во сколько и где? Но давай не больше двух часов погуляем.»

— «Ура!) Завтра в 17:30 в парке около твоего колледжа.»

— «Хорошо, а теперь я пошла спать.»

— «Спокойной ночи, Лис»

Увидев то, что он назвал меня Лис, я непроизвольно улыбнулась, а потом, убрав телефон под подушку, я уснула.

Глава 2. Прогулка с Лисёнком

МАКС

Я пришел в парк около ее колледжа в 17:15, чтобы быть уверенными, что я точно не опоздаю, а вот Лисенок опоздала.

— На 6 минут опоздала, Лисёнок, — сказал я поцокав.

— Почему Лисёнок? Ты ведь вчера меня называл Лис или Лиса, — сказала она, и мы пошли по парку.

— А ты против? Как по мне, ты очень похожа на лисенка, даже твои солнцезащитные очки не скрывают твоих глаз, хитрых, как у лисицы, и волосы у тебя на солнце становятся золотисто-рыжего цвета.

— Я не против, просто странно называть человека, с которым ты знаком два дня, так ласково. — она указала своими ноготками на мою футболку. На ней был изображен крест и надпись на английском «If you want crazy love, love me or speed» — «хочешь безумную любовь, люби меня или скорость». Интересно. Сам надпись писал?

Я взял ее руку, которой она показывала на футболку, и сказал:

— Сам писал, так что? Хочешь безумную любовь?

— Мне безумной недельки с подготовкой хватит, а так я подумаю еще.

— Потом я уже подумаю, впускать тебя в сердечко или нет.

— Ой, я очень хочу в твое сердечко попасть, прям мечтаю в своих фантазиях. — она говорила с сарказмом, и я усмехнулся левым уголком губ.

— Лисенок, только не надо быть влюбчивой дурой и влюбляться в меня. Фанатки не поймут.

— Не очень-то и хотелось с тобой встречаться, максимум хочу с тобой дружить, на девушку я не претендую.

— Дружба так дружба, — пожал я плечами, пряча усмешку. — Пошли, Лисёнок, покажу тебе одно место.

Мы свернули с главной аллеи на узкую дорожку, уходящую вглубь парка. Вокруг падали жёлтые листья, и один приземлился ей на макушку. Я не стал снимать — пускай так будет, так даже милее.

— И давно ты сам себе футболки расписываешь? — спросила она, поправляя очки. — Или это разовая акция, чтобы произвести на меня впечатление?

— Не угадала. У меня их несколько. С разными надписями. Эта — любимая.

— А что на других? — в её голосе проснулось любопытство. Не то чтобы ей правда было интересно. Хотя, может, и было интересно, но я этого не понял.

— «Мама сказала передать тебе привет» и «Я люблю тебя, но давай без глупостей». Обе надписи на французском.

Элис рассмеялась.

— Вторую ты явно для себя написал.

— Возможно, — я не стал спорить, ведь это так и было.

Мы вышли к небольшому пруду. На скамейке сидел дедушка с газетой, у воды возились утки. Я кивнул в сторону свободной лавки:

— Присядем?

— Хорошо. Ты сказал, что фразы на французском языке, знаешь французский? Или с помощью переводчика писал?

— Я с детства знаю французский. Моя мать бельгийка, и я с детства жил в Бельгии.

— Ясно. — Элис положила руку на живот и откинулась на спинку лавки. — Я такая голодная после пяти пар.

— Давай в кафе сходим перекусить или выпечку в магазине купим? — предложил я, просто потому что я не мог не предложить голодной девушке такое. Воспитание не позволяет.

— У меня деньги только на проезд остались, а мне будет неловко, если ты оплатишь еду за меня.

— Пошли, накормлю и не жалуйся. Обычной выпечки купим, знаю одну пекарню, которая готовит отличную выпечку. — я встал и протянул ей руку, предлагая идти за мной. — Если тебе неудобно, то можешь сама оплатить, а я оплачу тебе проезд или довезу сам.

Мы дошли до пекарни, и я толкнул дверь, пропуская Элис вперёд. Внутри пахло корицей и свежим хлебом — тот самый запах, который заставляет забыть обо всём на свете, особенно если ты голодный после пяти пар.

Элис замерла у витрины, разглядывая ряды булочек, круассанов и каких-то слоёных пирожных с белковой шапкой. Её глаза за толстыми стёклами очков стали чуть шире — я заметил это краем глаза, пока делал вид, что изучаю ассортимент.

— Выбирай что хочешь, — сказал я, прислоняясь плечом к стене.

— Ты серьёзно? — она перевела взгляд на ценники и слегка поморщилась. — Здесь даже круассан стоит как полпроездного.

— Лисёнок, я не предлагаю тебе купить пекарню. Один круассан и, скажем, горячий шоколад меня не разорят.

Она помялась ещё полминуты, потом ткнула пальцем в стекло:

— Тогда этот. С шоколадной начинкой.

— А ещё?

— Хватит.

Я подошёл к прилавку и заказал два круассана с шоколадом, один горячий шоколад, чай без сахара для себя и почему-то ещё эклер с заварным кремом — просто потому, что он выглядел так, будто умолял его съесть. Продавщица, пожилая женщина с родинкой на щеке, упаковала всё в бумажный пакет и поставила на стойку два стаканчика.

— Вы такие милые, — сказала она негромко, кидая сдачу в ящик.

Элис сделала вид, что не расслышала. Я усмехнулся и забрал пакет.

Мы вышли на улицу и присели на лавочку у входа. Элис отхлебнула шоколад, прикрыла глаза и издала звук, похожий на кошачье мурлыканье.

— Боже, это прекрасно.

— Расскажешь мне завтра, какой он был на вкус? — спросил я, откусывая от своего круассана.

Она не ответила — была занята тем, что аккуратно, по-лисьи маленькими укусами уничтожала выпечку. Я смотрел на неё и думал, что если бы снимал кино, то этот кадр точно оставил. Солнце опускалось ниже, подсвечивало её волосы, делало их рыжее, чем они были на самом деле. Очки съехали на кончик носа, потому что руки были заняты едой. Я протянул руку и поправил их.

Она моргнула.

— Спасибо.

— Не за что.

Мы доели молча, и это молчание не было неловким. Наоборот — оно ощущалось как продолжение разговора, просто без слов. Когда пакет опустел, Элис вытерла губы тыльной стороной ладони и посмотрела на меня:

— Ладно. Давай я оплачу проезд сама. Так будет честно.

— Честно — это когда никто не чувствует себя должником, — возразил я. — А сейчас ты чувствуешь. Значит, нечестно.

Она нахмурилась, но без злости — скорее растерянно.

— Ты всегда такой упрямый?

— Только когда вижу, что человеку правда нужно, но он стесняется принять помощь.

Элис опустила взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Поковыряла край футболки.

— Хорошо, — сказала она тише, чем обычно. — Спасибо. Только я потом как-нибудь… ну, не знаю. Отдам.

— Не отдашь, — я поднялся и стряхнул крошки с джинсов. — Потому что это не долг, Лисёнок. Пошли, машина на парковке у парка.

Она встала следом, и мы пошли обратно через аллею. Листья всё так же падали, и я снова заметил тот, что застрял у неё в волосах. Он так и сидел на макушке, приклеившийся к рыжим прядям. Я не стал говорить — пусть. Когда мы вышли к тому месту, где начали прогулку, Элис вдруг остановилась.

— Макс.

— М?

— Ты правда думаешь, что у меня хитрые глаза, как у лисицы?

— Правда.

— Я просто подумала… — она запнулась, потом мотнула головой. — Нет, ничего. Просто так.

— Не бойся спрашивать, — сказал я мягче, чем собирался. — Я не кусаюсь.

— Уже поняла, — она улыбнулась краем губ — в точности как я иногда, только у неё уголок приподнимался левый, а не правый. — Пошли, а то моя совесть начнёт меня заедать ещё сильнее.

Я повёл её к машине, и на ходу сорвал кленовый лист с низкой ветки. Крутанул его за черешок, потом протянул ей.

— На память о нашей первой поездке в пекарню.

Она взяла лист, повертела в пальцах и сунула в карман джинсовки.

— Буду хранить до следующего раза.

— А следующий раз будет? — спросил я просто так, хотя ответ и так знал.

Элис надела очки обратно на глаза — те самые, которые не скрывали ни хитрости, ни чего-то ещё, что мелькнуло в её взгляде.

— А ты пригласишь?

— Приглашу.

— Тогда будет.

Я нажал кнопку на ключе — машина моргнула фарами. Открыл перед ней дверь, и только когда она села внутрь, позволил себе улыбнуться по-настоящему. Хотя она этого уже не видела.

Ну и ладно. Ещё увидит, наверное.

Глава 3. Девушка в броне

ЭЛИС

Когда Макс подвез меня к общежитию, девочки, которые стояли на крыльце, в удивлении приподняли бровь. Я для них была известна как девушка, которая ни с кем не встречается и не гуляет. Я вышла из машины, попрощалась с Максом и пошла в сторону входа в общагу.

Когда я поднялась в комнату, Мира убирала свою часть комнаты. Завтра будет проверка администрации на чистоту в комнатах. Нужно было: поменять постельное, постирать все свои вещи, прибраться на столе, помыть пол, пыль, убраться в мини-холодильнике, который мы купили при заселении в общагу. Я вытащила кленовый листик и положила его на стол, потом сняла джинсовку и принялась за уборку. У нас на стене висел планер и список дел. Мы с Мирой распределили занятия поровну, и теперь мы убираем не только свою часть комнаты, но и часть соседки. Мы так делаем каждый месяц. Мне выпало поменять постельное, убраться в мини холодильнике и постирать вещи. Все остальное досталось Мире.

Мы убрались быстро. Машинка с вещами достировалась. Я успела повесить расписание наших пар на нашу «стену воспоминаний», где помимо воспоминаний находятся наши планы, расписание пар, календарь и номера телефонов всех нужных людей в общаге, которые могут найти ответы на билеты, починить что-нибудь или достать вещи, когда уже прошёл комендантский час. Самым последним я повесила клиновый листик.

Я отошла на шаг и оценила результат. На стене всё висело ровно, аккуратно, словно мы готовились не к проверке, а к приёму важных гостей. Мира одобрительно хмыкнула, протирая полку над своей кроватью.

— Элис, а кто тебя подвез? — спросила Мира, все еще протирая пыль с полки.

— Знакомый. Мы с ним гуляли, и он предложил меня подвести. Я согласилась. — Я не рассказала ничего лишнего, зачем?

— Раз уж он просто знакомый, то познакомишь? Или снова будешь скрывать ото всех, с кем ты общаешься?

— Если он будет не против, то познакомлю.

— Кстати, как там Реми? Или он сказал «ты слишком закрытая и вообще не ласковая, так что давай прекратим общение», как и остальные парни, с которыми ты дружила? — она сковеркала голос, когда произносила фразу.

Мне так часто говорили парни, потому что я не такая, как остальные, я не люблю показывать чувства тем, кто не пытается ждать, не пытается понять меня и который уходит быстрее, чем поймет. После таких фраз я не обижаюсь, просто спокойно ухожу из жизни этого человека.

Я пожала плечами, складывая постиранное бельё в стопку.

— С Реми всё нормально. Он не говорил ничего подобного. Мы просто… общаемся.

— Просто общаетесь, — протянула Мира с лёгкой насмешкой. — Элис, ты когда-нибудь пробовала не «просто общаться», а, например, позволить кому-то подойти чуть ближе?

Я замерла на секунду, разглаживая уголок простыни. Ближе — это как? Достаточно близко, чтобы потом было больно, когда человек уйдёт? Я не говорила этого вслух, но Мира, кажется, и так всё понимала. Она вздохнула, бросила тряпку в таз и села на свою кровать, скрестив ноги.

— Знаешь, я тебя не осуждаю, — уже мягче сказала она. — Просто иногда смотреть на тебя со стороны… грустновато. Ты будто в броне живёшь.

— Броня защищает, — тихо ответила я, вешая постиранные джинсы на сушилку.

— Или мешает кому-то увидеть тебя настоящую.

Повисла пауза. За окном кто-то громко крикнул, послышался смех — девчонки с третьего этажа возвращались с прогулки. Мира потянулась к телефону и вдруг улыбнулась экрану.

— Ладно, боец в броне. Завтра проверка, так что ложимся пораньше. И, Элис?

— М?

— Тот парень, Макс… У него нормальные глаза были. Не как у тех, кто сбегал через две недели. Даже через расстояние я это увидела. Когда выглянула в окно.

Она отвернулась к стене, давая мне понять, что разговор окончен. Я выключила верхний свет, оставив только тусклый ночник на Мириной тумбочке, и забралась под одеяло. В голове крутились её слова — про броню, про глаза Макса.

Я закрыла глаза и вдруг вспомнила, как он смотрел на меня, когда мы гуляли по парку, когда сидели на лавочке, когда он купил мне горячий шоколад и круассан, как сорвал листик и отдал мне. Он делал это не требовательно. Не выжидающе. Просто смотрел, как будто ему не нужно было от меня ничего, кроме того, что я уже давала. Может, поэтому я и согласилась, чтобы подвёз, хотя мне было неловко.

За стеной заиграла тихая музыка. Я уткнулась носом в подушку и подумала: «А что, если кто-то всё-таки не убежит? Если он останется и будет принимать меня такой, какая я есть?»

Но вслух, как всегда, ничего не сказала.

Глава 4. Обычная вечерняя рутина

МАКС

Я припарковал машину на подземной парковке нашего жилого комплекса, заглушил двигатель и ещё несколько секунд сидел в тишине, глядя на тёмный потолок. В ушах всё ещё звучал её тихий смех — редкий, как хороший обгон на мокрой трассе. Элис не смеялась ради приличия, не пыталась казаться веселее или доступнее. Она просто… была. И это в ней было главное.

Дома я скинул кроссовки, прошёл на кухню и налил воды. Квартира встретила меня холодком — консьерж, как всегда, выключил климат-контроль, когда узнал, что меня нет в городе. Я не стал включать отопление. Достав телефон, я не обнаружил ни одного сообщения от неё. И это было правильно. Мы не договаривались писать «я доехал», не обменивались эмодзи. Но мне почему-то захотелось написать ей. Просто так. Глупо, да?

Я — парень, который привык к скорости, к решениям за доли секунды, к риску, от которого кровь стынет в жилах. Моя жизнь — это графики, интервью, перелёты, сотни людей вокруг и ни одного по-настоящему близкого. Я думал, что меня уже ничем не удивить. А тут какая-то студентка педагогического, которая не кидается на шею при первой встрече. Которая всё ещё не верит, что я гонщик.

Она не спросила про гонки. Ни «сколько кругов?», ни «ты правда знаком с Ферстаппеном?». Она спросила, как я отношусь к котам. От этого вопроса я поразился и ответил, что нормально. Она спросила, есть ли у меня кот, и попросила рассказать о нём. И я, черт возьми, полчаса рассказывал про своего персидского кота, который живёт у мамы в Монако. Она слушала. По-настоящему. Не перебивая.

Я поставил стакан в мойку и пошёл в душ. Вода стекала по лицу, телу, стекала по плиткам кафеля. Мокрые волосы прилипали ко лбу, и тут я вдруг подумал: «А что, если бы я не предложил её подвезти? Она бы просто сказала «спасибо за прогулку» и ушла. Если бы не заплатил за еду, если бы не слушал её истории, не смеялся вместе с ней, но я не жаловался. Никогда. Даже если проигрывал, не жаловался, не проклинал весь мир. Она меня слушала, приняла еду. Без жалоб. Без «я бедная студентка». Просто делает. Просто согласилась, хоть и спорила со мной».

Выйдя из душа, я надел шорты, оставшись с голым торсом. Немного постоял около окна, остывая после горячего душа и смотря в темноту города, потом лёг в кровать и уставился в потолок. Завтра — тренировочный день в симуляторе, потом встреча с инженерами, потом — чёрт знает что. Обычный день обычного пилота. А я лежу и прокручиваю в голове, как она приняла кленовый листик, который я ей сорвал с дерева.

«У неё глаза спокойные, — подумал я. — Как в начале гонки, когда ты ещё не знаешь, кто вылетит на первом повороте. Но уверен, что сам справишься».

Я усмехнулся и натянул одеяло. Завтра вставать в шесть — звонить менеджеру, проверять календарь. А потом, может, съездить в тот парк. Просто так. Подышать. Прогуляться.

И если она будет свободная, то, может, снова пригласить её погулять? Мы же просто друзья, хотя и познакомились при странных обстоятельствах. Я всё ещё не понимаю, почему тогда подошёл к ней, почему предложил познакомиться, почему называю Лисичкой. Хотя, ладно, я могу понять, почему я к ней подошёл. Она красивая, шла, о чём-то задумалась, так ещё и какая-то грустная была. Когда мы гуляли и я попутно провожал её домой, она была такая милая, даже пошутила, что я голограмма.

Глава 5

ЭЛИС

На следующее утро. Я проснулась в 8:30 за полчаса до проверки. Еще раз проверила чистоту в комнате, умылась, переоделась и села на кровать в позе лотоса, когда я взяла телефон, то увидела сообщения от Макса.

— «Привет, я хотел спросить, у тебя есть сегодня пары после проверки администрации?»

Я удивилась от того, что он знает про проверку.

— «А ты откуда знаешь про проверку? А так да, есть пары.»

— «Так у меня сестра учится в твоем университете, только на курс ниже.»

— «А как сестру зовут, а то вдруг я уже с половиной твоего семейства знакома?»

Я пыталась так подшутить. Я знала почти всех третьекурсников, потому что они часто просили ответы на экзамены по психологии, педагогики, да и почти по всем предметам, которые у нас преподают.

— «Кэйтлин Браер. Знаешь такую?»

Я прокручивала в голове имя, пытаясь вспомнить, что это за девочка. Минуту я посидела, подумала и вспомнила, что это отличница с курса, которая как-то брала у меня ответы на экзамен по психологии.

— «Знаю, она как-то брала у меня ответы по психологии.» — Написала я, а потом отправила еще одно сообщение. — «Значит, ты у нас гонщик, а она педагог, интересная у вас семейка. Хотя я все еще не верю, что ты гонщик.»

Я посмотрела на время, 8:50. Надо будить Миру. Я встала с кровати и подошла к ней. Легонько потрясла ее за плечо.

— Мира, вставай, через десять минут проверка будет ходить по комнатам.

Она просыпалась с разочарованным стоном. Она не я, которая встает хоть и с неохотой, но зато сразу. А ей надо раскачаться минут 5, чтобы проснуться полностью.

— Встаю, встаю. Какой изверг придумал просыпаться в 9 утра.

— Вот и вставай, тебе еще переодеться надо успеть. И вообще, скажи спасибо, что тебе не надо просыпаться в шесть или семь утра, как многим, которые живут далеко от университета.

Мира встала и побрела к ванной, чтобы умыться. Пока она умывалась, я слышала, как она проклинает весь мир.

Мира вышла спустя пять минут, подошла к шкафу, переоделась и подошла к зеркалу, которое висело на стене между нашими кроватями. Она поправила волосы и заплела небрежный хвост, хотя ее небрежность выглядела шикарно. Мирослава села на кровать и начала проверять сообщения на телефоне.

Пока она проверяла сообщения, к нам зашел проверяющий, которого раз в месяц отправляли проверять комнаты на чистоту. На этот раз проверяющим был Реми. Мы с ним познакомились, когда я ездила к сестре в соседний город на электричке, а он сел рядом со мной. Меня все еще поражает, что он не просто со мной заговорил, а то, что мы сейчас общаемся и дружим.

— Привет девочки! — поприветствовал нас Реми.

— Ооо, Реми, привет, как поживаешь? — спросила Мира.

— Все стабильно, вы как?

— Элис с новым парнем познакомилась, ничего нового.

— Что за парень?

— А меня не надо спрашивать, может я не хочу, чтобы об этом знали? — Вмешалась я, смотрю на Миру. Я не очень любила, когда рассказывают об моей жизни без разрешения.

— Сорян, Эл, ты же знаешь, я люблю рассказывать сплетни.

— Знаю, поэтому я тебе ничего не рассказываю.

Реми посмотрел комнату, что-то записал в блокноте и пошел к выходу из комнаты.

— Как обычно, у вас самая чистая комната. — Сказал Реми напоследок и ушёл.

Я посмотрела на часы, 9:10. Через час у нас начинается первая пара. Если я не ошибаюсь, то у нас сейчас будет психология. Психология — это мой самый нелюбимый предмет, потому что препод постоянно придирается к моему внешнему виду, хотя внешний вид никак не влияет на учёбу. Я ни разу не прогуливала пары, все экзамены сдаю на пятёрки, четвёрки, а он все равно ко мне придирается чисто из-за моей одежды и образа. Бесит. Я подошла к столу и собрала сумку в университет. Потом посмотрела на экран телефона и увидела сообщение от Макса, которое я не успела прочитать.

— «У меня гонки в пятницу. В 20:30 начинаются, если хочешь приходи. Заодно, докажу, что я гонщик, а не обманщик.»

— «Прости, я не смогу прийти, в пятницу будем готовиться к экзамену, который в субботу, так что не смогу.»

— «Если не сможешь, то можешь в воскресенье прийти на основную гонку.»

— «Там я тоже не смогу присутствовать, с подругой гуляю перед тем, как она уедет в Германию. Давай в другой раз, когда у тебя следующая гонка?»

— «Через три недели.»

— «До того момента еще дожить надо, так что ближе к тому времени напомни мне про них, пожалуйста.»

— «Хорошо, напомню. Удачи на учебе.»

— «Спасибо.» — я уже была почти готова. Расчесала волосы, надела свои солнечные очки и свой обычный образ. Черная кофта, кожаные лосины и кожаная куртка. Осень как-никак, холодно становится.

Я на всякий случай положила в сумку зонтик, а то передавали по погоде, что будет дождь.

Взгляд упал на настольные часы, 9:30, пора выходить, ведь через 30 минут начнется пара. Мы с Мирославой почти одновременно подошли к прихожей, чтобы обуться. Я обула свои черные кроссовки и закинула сумку на плечо. Когда мира подошла к двери, я кинула на нее взгляд.

Белые кроссовки, голубые джинсы, кремовая кофта. Ничего необычного. Она все еще пытается привлечь внимание Алекса. Нашего одногруппника, который учится на платном обучении, приходит на пары чисто для галочки. Я уже второй год гадаю, чем он так зацепил мирку, что она так часто про него говорит. Какой он красивый, какой он хороший.

Мы вышли из общежития и направились в университет.

Глава 6

ЭЛИС

Осень ударила в лицо холодным ветром, едва мы вышли из дверей общежития. Я поежилась, но куртку застегивать не стала — принцип. Лучше замёрзнуть, чем признать, что я неправильно оделась. Мира, как всегда, шла рядом, болтая о чём-то своём, но я слушала вполуха. Мои мысли кружились вокруг предстоящей пары.

Психология. Снова.

Каждый раз, когда я переступала порог этой аудитории, чувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Преподаватель — мужчина лет пятидесяти с вечно недовольным лицом и идеально выглаженными рубашками — имел привычку смотреть на меня так, будто я пришла на лекцию в пижаме. Хотя моя одежда была чистой, опрятной и, что важнее, удобной. Но нет. Ему не нравились мои кожаные вещи, мои тёмные тона, мои солнечные очки даже в пасмурную погоду. Однажды он при всём потоке спросил, не собираюсь ли я на похороны. Я тогда промолчала. Промолчу и сегодня.

— Ты опять надулась, — заметила Мира, толкая меня локтем.

— Я не надулась. Я думаю.

— О психологе?

— О нём.

— Элис, просто не обращай внимания. Он старый, ему всё не нравится. Помнишь, он к Эльвире придирался из-за розовых волос?

— Эльвира потом покрасилась в блонд, — напомнила я. — И он отстал. Я не собираюсь менять свой гардероб ради какого-то…

Я не договорила. Мы подошли к крыльцу университета — высокому, с облупившейся местами краской и ступенями, которые помнили тысячи студентов до нас. Здание выглядело внушительно, почти мрачно, особенно в сером свете утреннего неба. Где-то на западе собирались тучи. Хорошо, что я взяла зонт.

Внутри пахло библиотекой, старыми книгами и дешёвым освежителем воздуха, которым уборщица поливала всё подряд каждое утро. Этот запах въелся в мои лёгкие за два года, и я перестала его замечать. Но сегодня почему-то он бросился в нос — резкий, синтетический.

— Какая у нас аудитория? — спросила Мира, сверившись с расписанием в телефоне.

— Третья на втором этаже.

Мы поднялись по лестнице, обгоняя сонных первокурсников, которые ещё не научились находить нужные кабинеты без подсказок. Я всегда поражалась этой их растерянности — в три года назад я сама была такой же. Теперь же шла по коридору с уверенностью человека, который знает каждую трещину на полу.

Аудитория 203. Дверь была открыта, изнутри доносились голоса — несколько одногруппников уже заняли места в задних рядах. Я вздохнула с облегчением и направилась к самой дальней парте у окна. Там хотя бы можно было смотреть на улицу, пока преподаватель будет читать лекцию о бессознательном или о чём он там любит.

Мира плюхнулась рядом, положив сумку на стол.

— Слушай, — начала она, выуживая из кармана телефон, — ты вчера так и не рассказала про того парня. Ну, который писал тебе про гонки.

Я замерла.

— А зачем тебе?

— Просто интересно. Реми вон заинтересовался.

— Реми любопытный, это не новость.

Мира уставилась на меня с видом сытого кота. Она знала, что я не люблю говорить о личном, и именно поэтому пыталась вытянуть информацию любым способом.

— Элис, ну что такого? Я же твоя подруга. Мы вместе живём. Я даже знаю, какой у тебя размер ноги.

— Тридцать восьмой, это не секрет.

— Вот видишь! А про парня — секрет. Нечестно.

— Все честно.

Я откинулась на спинку стула и уставилась в потолок. Макс. Гонщик. Парень, который знает про проверку, потому что его сестра учится на курс ниже. Всё это звучало слишком… просто. Слишком удобно. Как будто кто-то нарочно подстроил его появление.

— Его зовут Макс, — наконец сказала я. — Мы познакомились, когда я шла в общагу после встречи с Ликой. Он гоняет на чём-то там, не вникала. Сестра у него здесь учится, Кэйтлин Браер. Всё.

Мира округлила глаза.

— Кэйтлин? Та самая отличница, которая вечно ходит с папкой и дрожит над каждой оценкой?

— Она самая.

— Ничего себе семейка. Один — гонщик, другая — зубрила.

— Я то же самое сказала.

Мира усмехнулась, но потом её лицо стало серьёзным.

— И как он тебе?

— В каком смысле?

— В прямом. Нравится? Не нравится? Он тебя не пугает? Вчера ты говорила, что он странный.

Я задумалась. Странный — да. Но это не отталкивало. Наоборот — заставляло хотеть понять, что там внутри, за этими его сообщениями и внезапной осведомлённостью. Но признаваться в этом Мире? Нет уж.

— Он нормальный, — сказала я. — Просто настойчивый. Позвал на гонки.

— И ты отказалась.

— У меня экзамен.

— А в воскресенье?

— Лика улетает в Германию.

— В общем, если он такой настойчивый, — Мира подперла подбородок рукой, — то не отстанет. Через три недели придётся идти.

— Посмотрим.

Я открыла тетрадь и начала выводить дату на чистом листе. «16 сентября». Подчеркнула дважды. Три недели. У меня будет время подумать, хочу ли я видеть этого парня в реальности. Хотя, если честно, часть меня уже хотела. И это пугало сильнее, чем все его странности.

В аудиторию начали стягиваться остальные. Алекс — тот самый, из-за которого Мира каждое утро мучается с причёской — прошёл мимо нас с ленивой улыбкой и бросил короткое «привет», адресованное в пустоту. Мира зарделась, как помидор, и уткнулась в телефон. Я закатила глаза.

— Скажи ему что-нибудь, — шепнула я.

— Что сказать?

— Хотя бы «привет». Это не больно.

— Отстань.

Я не стала давить. У каждого свои битвы, и Мира явно проигрывала эту уже второй год.

Ровно в 10:00 в аудиторию зашёл преподаватель. Седые волосы, зачёсанные назад, очки в тонкой оправе, рубашка цвета слоновой кости. И взгляд, который скользнул по рядам и остановился на мне.

— Элисон, — сказал он вместо приветствия. — Опять в чёрном.

— Доброе утро, — ответила я, игнорируя замечание. — Вам идёт этот галстук.

Он моргнул. Не ожидал комплимента. А я просто решила поменять тактику — злиться на него было утомительно. Может быть, если отвечать вежливо, он отстанет.

— Садитесь, — буркнул он и начал перекличку.

Мира удивлённо посмотрела на меня, я лишь пожала плечами. Осень — время перемен. Или время учиться новому. Например, не давать старым мужикам портить себе утро.

Лекция тянулась медленно. Я смотрела в окно, где начинал накрапывать дождь — мелкий, противный, осенний. Капли стекали по стеклу, искажая деревья и здания за ними. Я подумала о зонте в сумке. О Максе, который сейчас, наверное, делает что-то своё — не сидит на психологии, это точно. О гонках в пятницу, на которые я не пойду. О трёх неделях, которые пролетят быстрее, чем кажется.

Психолог вызвал меня отвечать. Я встала, поправила край кофты и начала говорить о фрейдовской теории сновидений — тему, которую выучила ещё вчера вечером. Он слушал с кислой миной, но перебить не мог — я отвечала правильно.

Когда я села на место, Мира шепнула:

— Он в бешенстве, что ты всё знаешь.

— Это его проблемы, — ответила я и вернулась к наблюдению за дождём.

К концу пары я почти успокоилась. Университет — это рутина, предсказуемая, скучная, местами бесячая. Но в этой предсказуемости было что-то успокаивающее. Пока есть экзамены, лекции, проверки комнат и подруга, которая краснеет при виде парня — мир не рушится.

А Макс? Макс останется в телефоне.

Когда прозвенел звонок, я собрала тетради и встала. В сумке лежал зонт, но под дождь я выходить не хотела. Мира уже строчила сообщение Алексу — я заметила знакомую аватарку.

— Он тебе ответил? — спросила я.

— Нет ещё, — голос Миры дрогнул.

— Он ответит.

Я не была в этом уверена, но иногда ложь во благо — тоже поддержка.

Мы вышли в коридор, где пахло дождём и влажной одеждой. Следующая пара — педагогика. Преподавательница добрая, почти бабушка, которая ставит пятёрки за красивые глаза. Там можно будет выдохнуть.

— Элис, — окликнула меня Мира, когда мы спускались по лестнице. — А ты вообще пойдёшь на эти гонки через три недели?

Я остановилась на полпути. Ступенька была холодной даже через подошву кроссовок.

— Не знаю, — честно ответила я. — Наверное, да.

— Почему «наверное»?

Я посмотрела на дождь за окном лестничной клетки. Там кто-то бежал, прикрываясь сумкой, и смеялся — видимо, с другом. Осенняя суета, знакомая до боли.

— Потому что, — я повернулась к Мире, — если он реально гонщик, это опасно. А если не гонщик — то ещё опаснее.

Мира ничего не ответила. Она просто взяла меня под руку, и мы пошли дальше — в аудиторию, в тепло, в привычную рутину, где пока не было места ни гонкам, ни Максу, ни трём неделям, которые всё равно наступят.

Глава 7

ЭЛИС

Дождь лил весь день. Мы сидели на педагогике, и я слушала голос старой преподавательницы, которая рассказывала о методиках раннего развития, а сама смотрела на капли, стекающие по стеклу. Мира уже успокоилась и даже перестала проверять телефон каждые пять минут — Алекс так и не ответил.

После пар мы пошли в столовую. Я взяла себе чай и бутерброд с сыром, Мира — салат и кофе. За соседним столиком сидели первокурсники и громко обсуждали предстоящую вечеринку. Я поймала себя на мысли, что мне не хочется никуда идти. Ни на вечеринки, ни на гонки, ни даже в парк. Хочется просто лежать в кровати и смотреть глупые сериалы, чтобы не думать о том, что Лика скоро уедет, а Макс — кто он вообще? Просто странный парень.

— Элис, ты опять зависла, — Мира махнула рукой перед моим лицом. — Ты какая-то рассеянная сегодня. Всё из-за этого Макса?

— Нет, — отчасти соврала я. — Просто Лика. Мы в воскресенье встречаемся в последний раз, я думаю, чем бы таким её удивить, чтобы запомнилось.

— А она сама что хочет?

— Она хочет, чтобы я не грустила. Но я всё равно буду.

Мира вздохнула и откусила кусочек салата.

— Знаешь, я бы на твоём месте устроила что-то безумное. Например, поехала бы с ней в аэропорт и там устроила флешмоб.

— Она улетает в пять утра. Я не думаю, что там будет много зрителей для флешмоба.

— Ну, тогда просто купи ей что-то, что будет напоминать о вас.

Я задумалась. Подарок. Я никогда не была хороша в выборе подарков. Обычно я дарила книги или открытки. Но Лика заслуживала чего-то большего.

Я достала телефон и посмотрела на сообщения. Макс написал ещё одно:

— «Ты сегодня будешь гулять после пар?»

Я снова не сразу ответила. Покрутила телефон в руках, потом всё же набрала:

— «Нет, дождь. Буду дома учить билеты.»

Ответ пришёл почти сразу:

— «А если я приеду с горячим шоколадом? Мы можем просто посидеть в машине. Без прогулки.»

Я улыбнулась. Почему-то от этой идеи стало тепло на душе.

— «Ты серьёзно готов ехать через полгорода ради того, чтобы посидеть со мной в машине под дождём?»

— «А ты сомневаешься?»

— «Хорошо. В шесть у общежития.»

— «Договорились.»

Мира смотрела на меня с любопытством, но не спрашивала. Она знала, что если я захочу рассказать, то расскажу сама.

***

К шести дождь почти прекратился, только моросил мелкой водяной пылью. Я вышла из общежития в своей кожаной куртке и с зонтом в руке, хотя дождь был настолько слабым, что зонт казался лишним. Машина Макса стояла у входа — чёрный седан, который выглядел дорого, но не вызывающе. Он вышел из машины, когда увидел меня, и открыл передо мной дверь. В руках у него были два бумажных стаканчика.

— Привет, Лисёнок, — сказал он, протягивая мне один стаканчик. — Горячий шоколад с корицей, как ты любишь.

— Откуда ты знаешь, что я люблю с корицей?

— Ты вчера заказала круассан с корицей в пекарне.

Я удивилась. Он запомнил.

Мы сели в машину. Внутри было тепло, пахло кожей и мужским парфюмом — не резким, а каким-то древесным, тёплым, приятным. Я отпила горячий шоколад, и он действительно оказался с корицей.

— Спасибо, — сказала я тихо. — Это очень приятно.

— Не за что. Я подумал, раз ты не идёшь гулять, то хотя бы будет чем согреться.

Мы сидели в тишине, но эта тишина была спокойная, не давящая. За окнами проезжали редкие машины, фары отражались в мокром асфальте. Где-то вдалеке залаяла собака. Я чувствовала себя странно спокойно, хотя ещё утром была вся на взводе.

— Макс, — начала я, не глядя на него, — а ты часто так делаешь? Приезжаешь к девушкам с горячим шоколадом?

Он усмехнулся и посмотрел на меня.

— Вообще-то нет. Обычно девушки сами ко мне приходят. Сразу после гонок, с цветами, подарками и с просьбами сфотографироваться. Так что это скорее исключение.

— А я тогда что? Тоже исключение?

— Ты — нечто другое. Ты не задаёшь глупых вопросов про гонки. Ты не пытаешься со мной сфотографироваться. Ты даже не веришь, что я пилот. Как это называется, когда человек вообще не хочет признавать очевидное?

— Скептицизм, — ответила я, и мы оба засмеялись.

Я допила горячий шоколад и поставила стаканчик в подстаканник. За окном снова пошёл дождь — теперь уже сильнее. Капли барабанили по крыше, создавая ритмичный шум.

— Макс, а ты не боишься гонять на такой скорости? Я просто никогда не понимала этого — зачем рисковать жизнью ради адреналина?

Он замолчал на несколько секунд, разглядывая дождь.

— Понимаешь, Лисёнок, когда я за рулём, я чувствую себя живым. В обычной жизни всё слишком медленно и предсказуемо. А в гонках каждая секунда — это выбор. Повернуть чуть раньше или чуть позже, нажать на газ или притормозить. Ты ответственен за всё, что происходит, и если ты ошибёшься — ты сам за это платишь.

Я смотрела на его профиль. Он говорил это серьёзно, без пафоса. И в этот момент я впервые поверила, что он действительно пилот.

— А если ты ошибёшься и разобьёшься? — спросила я, и мой голос дрогнул.

Он повернулся ко мне полубоком. Его глаза в полумраке казались почти серыми.

— Тогда это будет моя ошибка. Но я предпочитаю верить, что я достаточно хорош, чтобы этого не случилось.

Я не знала, что ответить. Я просто смотрела на него, а он смотрел на меня. За окном лил дождь, и казалось, что мы были единственными людьми во всём городе.

— Элис, — тихо сказал он, — можно я кое-что спрошу?

— Спрашивай.

— Почему ты прячешь глаза за очками? Даже вечером, даже когда дождь. Я понимаю, что это неудобно, но ты почти никогда их не снимаешь.

Я откинулась на спинку сиденья. Это был не первый раз, когда меня спрашивали об этом, но обычно я отшучивалась или меняла тему. Но сейчас, в этой машине, под шум дождя, я почему-то захотела сказать правду.

— Потому что, если люди видят мои глаза, они видят меня настоящую. А я не всегда готова показывать себя настоящую, — ответила я, наконец. — Иногда проще спрятаться. Так безопаснее.

Макс не стал настаивать. Он просто кивнул, как будто понял всё без лишних слов.

Мы ещё немного посидели в тишине, а потом он сказал:

— Мне пора. Завтра тренировка рано утром.

— Спасибо за шоколад и за то, что приехал, — сказала я, открывая дверь.

— Лисёнок, — окликнул он меня, когда я уже выходила. — Ты можешь снять очки, когда будешь готова. И неважно, сколько времени пройдёт. Я никуда не тороплюсь.

Я снова улыбнулась и вышла из машины, укрываясь зонтом. Дождь хлестал по ткани, но внутри было тепло и спокойно. Я вошла в общежитие и, прежде чем закрыть за собой дверь, обернулась. Машина Макса всё ещё стояла на месте. Он ждал, пока я не зайду внутрь.

Я поднялась в комнату, разулась, прошла к столу. Кленовый листик всё так же лежал на столе. Я взяла его в руки и провела пальцем по прожилкам.

«Я никуда не тороплюсь», — повторила я про себя.

Вечером, когда Мира ушла в душ, я сняла очки и посмотрела на себя в зеркало. Серо-зелёные глаза смотрели на меня из отражения. Довольно сердито, как всегда.

— Ну что, — прошептала я, — может, в следующий раз я сделаю это? Оставлю очки дома?

Зеркало, конечно, ничего не ответило. Но мне показалось, что в глубине его отразилась лёгкая улыбка Макса. И я почти поверила, что он действительно никуда не торопится.