Грань Онейроса

Пролог. Лаборатория.

В служебной машине ехал детектив обычной полицейской службы — 32-летний Леон Вард.

Сирену он выключил ещё за два квартала. Ночной город в этом районе был безжизненным — заброшенные цеха, склады с выбитыми стеклами, редкие фонари, бросающие на асфальт лучи блекло-жёлтого света.

Но пожар видно было издалека. Яростное зарево, словно пытающееся поглотить всё вокруг.

Когда Леон подъехал к кордону, пожарные уже раскатывали рукава и бесстрашно неслись по направлению к огню.

— Что за чертовщина? — пробормотал он, выходя из машины и поправляя пиджак на пронизывающем ночном ветру.

Здание бывшей частной лаборатории «МэйДжен» напоминало невысокий бетонный куб. Из его плоской крыши и нескольких окон на втором этаже вырывались языки пламени. А над пепелищем возвышались чëрные клубы дыма. Огонь и дым лились наружу, словно свет из переполненной чаши.

К нему подошёл бородатый лейтенант в заляпанном сажей брезентовом плаще и протянул противогаз.

— Детектив Вард? Мы вас ждали. Возьмите противогаз — мало ли, что там у них было...

«Противогаз от радиации не защитит, но от сажи и всякой дряни — почему бы и нет», — подумал Леон, надевая его.

— Помотрите сам. Мы пока даже не лезем внутрь. Температура внутри, судя по тепловизорам, была больше полутора тысяч, а потом приборы спели, с концами. Как будто там... — он запнулся, подбирая слова, но ничего не смог придумать.

— Взрыв был?

— Неизвестно. Свидетелей мало, а из сотрудников никто не... Кхм, но говорят, хлопок был знатный слышно. И изначальное пламя погасло неестественно быстро. Это уже лишь остатки.

Леон подошёл к самому шнуру оцепления. Свет из окон был настолько ярким, что не позволял разглядеть интерьер. Он щурился, пытаясь понять. Это было похоже на гигантскую, раздутую до невероятных размеров лампу-вспышку, застывшую в момент срабатывания.

Через двадцать минут пожар стал плавно угасать. В частности, благодаря работе служб. Он потускнел, сжался в точку и исчез. Наступила привычная ночь, нарушаемая теперь лишь мигалками спецтехники и разговорами пожарных.

— Что произошло? — наконец, спросил Леон, как только внутрь прошли специалисты-дозиметристы.

— Как нам заявили, несчастный случай. Однако при выяснении обстоятельств выявилась деталь, что лаборатория занималась только фармакологическими исследованиями, — лейтенант снял фуражку и вытер платком пот со лба.

Раздался грохот — где-то обрушилась часть здания.

— Правильно ли я понимаю, что здесь не должно быть никаких настолько горючих и взрывоопасных веществ? — догадался Леон.

Лейтенант кивнул и вновь вернул фуражку на место.

— По бумагам, тут ничего и не было. Не должно было быть.

«Нелегальные исследования?» — пронеслось в голове Леона, но он оставил это при себе.

Он огляделся, и заметил в отдалении пару небольших зданий. И указал на них пальцем.

— Что это? Админздание?

Лейтенант, не оборачиваясь, коротко бросил:

— Да. Административное здание. А ещё дальше ПРК. Сейчас оттуда всех эвакуировали, так что допросить можете только меня.

Он пытался пошутить, но это никак не разрядило обстановку.

— Вы ознакомлены с устройством прилегающей к лаборатории территории? — заметил лейтенант.

— Мой брат долгое время работал в подобном месте и я часто навещал его...

Леон немного задумался, ходя из стороны в сторону, иногда бросая короткие взгляды на административное здание.

Не выдержав, он направился к нему.

— Куда вы, детектив Вард?

Не останавливаясь, Леон повернул голову.

— Схожу прогуляюсь. Может, узнаю чего-нибудь.

Ответа от лейтенанта не последовало. Видимо, ему не хотелось без дела ходить туда-сюда, или же он просто не мог покинуть свой пост. Впрочем, сейчас Леона это волновало меньше всего на свете.

Административное здание оказалось одноэтажным, длинным баракоподобным строением из силикатного кирпича. Окна были темны и пусты. Леон потянул на себя дверь — она оказалась не заперта, и потому отворилась с тихим скрипом.

Коридор утопал во мраке, лишь в дальнем конце виднелся слабый прямоугольник света из-под двери.

Леон двинулся на свет, его шаги гулко отдавались в пустоте. За той дверью оказалась комната охраны. Небольшой пост с мониторами, которые теперь показывали лишь рябь «синего экрана». На столе стояла кружка с недопитым чаем, а рядом была окаменевшая булка в целлофане. Дежурный, очевидно, сбежал одним из первых.

Леон обошёл стол. Системный блок одного из компьютеров тихо гудел, а монитор был в спящем режиме. Он шевельнул мышью.

Экран вспыхнул, показав рабочий стол. Никакого пароля. Видимо, сторожа редко беспокоили, да и доступ тут был только к внутренней сети. На экране висели стандартные иконки, папка «Смена», и ярлык браузера.

Леон щелкнул по браузеру. Тот открылся на последней вкладке. Это была не внутренняя база лаборатории, а какая-то сторонняя страница. Минималистичный, даже успокаивающий дизайн: мягкие голубые и бежевые тона, изображение стеклянного здания, утопающего в зелени.

Центр психологической реабилитации «Реингетра».

Комплексная помощь в преодолении профессионального выгорания и посттравматических состояний. Конфиденциальность гарантирована.

Леон бегло пробежал глазами по тексту. Что-то про «индивидуальные программы для сотрудников высокотехнологичных предприятий и ветеранов боевых действий», «работа с последствиями нештатных ситуаций», «восстановление когнитивных функций».

«Возможно, с лабораторией «МэйДжен» у них был контракт. Ничего криминального, скукота. Просто одна из сотен таких же контор, предлагающих свои услуги уставшим офисным работникам и, видимо, ученым, которые слишком долго смотрят в свои микроскопы.»

Он уже потянулся было закрыть вкладку, но его взгляд зацепился за адресную строку. Сайт был не на хостинге вроде «ucoz.ru», а на собственном, довольно странном домене: reintegration.center.alt

— Альт? Нестандартно. Может, их собственная заморочка для «альтернативных методик».

Леон фыркнул. Психологи и их модные словечки.

Он выключил монитор. Эта находка не стоила его времени. Скорее всего, сторож коротал смену, читая про всякие реабилитационные центры, может, даже подумывал туда податься после такого нервного места.

Леон вышел из комнаты охраны и остановился в тёмном коридоре, прислушиваясь ко звукам. Снаружи доносились приглушённые голоса по рации, отдалённые команды. А здесь, внутри, была лишь гробовая тишина, нарушаемая мерным тиканьем настенных часов где-то дальше в темноте.

Он обвел взглядом коридор. Тут были ещё кабинеты с табличками «Бухгалтерия», «Отдел кадров», «Дирекция». Все заперты. Ключей нет. Искать их впотьмах, не зная плана здания — пустая трата времени.

Но что-то гнало его дальше, не давало просто вернуться к лейтенанту. Он двинулся к противоположному концу коридора, где угадывалась ещё одна дверь с матовым стеклом. На ней не было таблички.

Дверь поддалась. За ней оказался не кабинет, а небольшой архив или подсобка. Стеллажи с папками и коробки. Ну а на самом видном месте, на отдельном столике лежал большой кожаный журнал с металлической застежкой. На обложке была вытеснена золотом надпись: «Журнал посещений. Пост №1».

Леон раскрыл его. Последняя запись была сделана сегодняшним числом, вечерней сменой. Размашистый, небрежный почерк сторожа:

«19:45 — прибыла машина, инкассация? Гос. номера нет. Трое, в штатском, пропуск М-7 (высокий). «Реинтегра». Проведены в главный корпус, сопровождение — доктор Наймонс.

Запись обрывалась. Никакой отметки о выходе.

Леон перевел взгляд на предыдущие дни. Раз в неделю, всегда вечером, появлялась та же запись: «машина», «трое в штатском», «пропуск М-7», «доктор Наймонс». Всегда в главный корпус. Которые сразу отправлялись туда, даже не останавливаясь у административного здания.

Он вынул телефон, чтобы сфотографировать страницу. Экран осветил пыльный воздух. И в этот момент снаружи, со стороны главной лаборатории, раздался короткий, резкий, пронзительный звук сирены, абсолютно непохожий на пожарную. Он пробил даже стены, заставив Леона вздрогнуть.

За ним последовала напряженная, давящая тишина. А потом — нарастающий гул двигателей. Подъезжала новая техника. Судя по гулу весьма тяжёлая.

Леон сунул телефон в карман, бросил последний взгляд на тёмный экран компьютера в комнате охраны. «Реингетра»... Выгорание... Какое уж тут выгорание.

Он вышел из здания.

Лейтенант стоял на прежнем месте, но его осанка изменилась. Он был напряжён, как струна, и разговаривал уже с двумя людьми в тёмных, не по сезону плотных ветровках без опознавательных знаков. Один из них что-то показывал на планшете.

Увидев Леона, лейтенант прервался, его взгляд потяжелел.

Люди в ветровках медленно повернули головы в сторону детектива. Их лица были до спокойного пусты.

— Детектив Вард, — голос лейтенанта прозвучал слишком громко. — Вам здесь больше делать нечего. Инцидент передан в компетентные органы.

Леон почувствовал, как холодок от ночного ветра наконец добрался до его кожи, пробравшись сквозь ткань пиджака. Он сделал шаг вперёд, навстречу новоприбывшим, и тени от мигалок легли на его лицо полосами.

— Это какие же? — спросил он просто, прищурив взгляд от яркого света.

Лейтенант с уставшим видом повернулся к Леону. Грусть и профессиональная усталость сквозили в каждом его жесте.

— Группа радиационной разведки уже дала предварительные данные, детектив Вард, — сказал он приглушëнно. — Уровни внутри и в радиусе двадцати метров от здания… запредельные. Даже наши костюмы там выдержат минуты три, не больше. Ваш противогаз не спасёт от главного — гамма-излучения. Оно проходит насквозь.

Он помолчал, глядя на чёрный дым, всё ещё клубящийся над развалинами.

— По предварительным данным, внутри на момент возгорания находился весь основной научный состав. Четыре человека. Включая руководителя проекта и администратора объекта, доктора Генри Наймонса. Они проводили свою обычную работу, создавали какие-то новые лекарственные вещества. Видимо, что-то пошло не так. Произошла вспышка, тепловой удар, хлопок, а потом уже пожар от всего, что могло гореть.

Лейтенант вытер платком лицо, теперь уже не от пота, а как бы стирая с себя тяжесть этих слов.

— Мы их не вынесем ещё долго. Возможно, даже несколько суток. Пока радиационный фон не снизится хоть до относительно приемлемого. А тела... Ну, они, скорее всего, просто не сохранились, детектив. В эпицентре такой температуры...

Леон молча кивнул. Картина складывалась трагически и, что самое опасное — технически безупречно. Авария на химическом объекте. Весь персонал погиб на рабочих местах. Включая администратора, который должен был контролировать безопасность. Это добавляло мрачной иронии и делало версию о несчастном случае ещё убедительнее.

— У вас есть список погибших? — спросил Леон. — Хотя бы для отчётности. И контакты родственников.

— В машине, — лейтенант махнул головой в сторону своего автомобиля. — Ближайший родственник доктора Наймонса — сестра в Оксфорде, с ней уже связались наши психологи. Она в полном шоке. Говорит, что Генри только сегодня вечером звонил ей, жаловался на пробки. Возвращался с какого-то симпозиума, встал в жуткую пробку из-за крупной аварии около того Центра «Реабилитации» или как там его... Возможно, если бы не она...

Леон почувствовал, как что-то ёкнуло у него внутри.

«Центр...»

— «Реинтегра»? — не удержался он.

Лейтенант пожал плечами.

— Может, и так. Не вникал. В общем, застрял, нервничал сильно. Потом, видимо, пробка рассосалась, он доехал до лаборатории, зашёл проверить ночной эксперимент... Вот. Вся команда в сборе. Последняя смена.

Он ушёл за списком, а Леон остался стоять, переваривая полученную информацию. Значит, Наймонс был здесь, в эпицентре. И, судя по всему, приехал с опозданием — из-за пробки, вызванной аварией около того самого Центра, сайт которого он видел на компьютере сторожа. Немало совпадений на один вечер.

Лейтенант вернулся, протягивая лист бумаги. Леон пробежал глазами.

Генри Наймонс — руководитель проекта, администратор.

Майкл Росс — старший научный сотрудник.

Виктор Чен — инженер-технолог.

Аннабель Грей — лаборант-исследователь.

Четыре имени. И четыре жизни, обращённые в пепел, превращённые в ничто.

— Ладно, — вздохнул Леон, сунув список во внутренний карман пиджака. — Буду ждать официальных заключений. Мои контакты вы передадите следователям?

— Обязательно, детектив Вард, — кивнул лейтенант. — Как только комиссия начнёт работу, вас известят.

Они пожали руки. Рукопожатие лейтенанта было твёрдым, но злобы в нём не чувствовалось. На этом их короткий рабочий контракт закончился.

Леон сел в машину и завёл мотор. Перед тем как тронуться, он ещё раз взглянул в зеркало заднего вида. Сцена позади была воистину ужасающей.

Он выехал с территории. На выезде из промзоны его снова накрыла тишина, теперь уже городская. Он включил радио и ловя новости. Диктор вещал о дорожном коллапсе на выезде из города из-за крупного ДТП с участием нескольких автомобилей и автобуса.

«...по данным, смертельная авария произошла на подъезде к Центру психологической реабилитации «Реинтегра». Количество жертв всё ещё уточняется, движение перекрыто...»

Леон мысленно представил доктора Наймонса, застрявшего в той же самой пробке. Раздражённо, поглядывающего на часы. Может, он даже слышал эту же новость по радио. И, возможно, так же, как и Леон сейчас, на секунду подумал:

«Реинтегра... Мелькает он уж что-то слишком часто. Может, заехать, взглянуть хоть одним глазком?

Но, в отличие от Леона, Наймонс, судя по всему, отмёл эту мысль. У него была срочная работа в лаборатории. Некий ночной эксперимент.

«Впрочем, и мне там пока делать нечего.»

Леон свернул в тихую подворотню, заглушил двигатель. Он достал телефон, но не стал звонить сразу. Он долго смотрел на тёмный экран, пытаясь собрать в голове кусочки пазла.

В итоге, он набрал номер своего напарника.

— Барнс, это Леон. Тихий запрос. Лаборатория «МэйДжен». Доктор Генри Наймонс. Все его последние перемещения, если есть камеры на подъездах к промзоне. И... прогони, пожалуйста, один домен. Да, напишу название в сообщении. И проверь новости — крупное ДТП сегодня вечером на подъезде к Центру «Реинтегра». Есть ли что-то необычное. Скажем, автомобили без опознавательных знаков. Или, не дай бог, инкассаторский фургон.

Он положил трубку, быстро написал сообщение, и закурил. Через лобовое стекло было видно, как на небе начинают таять последние отблески городского зарева, уступая место предрассветной тьме.

Леону нужно было ехать домой. Но пока он сидел здесь, в тишине, ему казалось, что он сам стоит в пробке.

Дорога домой была пустой и слишком длинной. Город в ночные часы казался другим существом.

Огни светофоров мигали, отражаясь в лужах от недавнего дождя. Леон вёл машину почти на автомате, его мысли крутились вокруг одного и того же.

Как бы ни хотел, он совершенно не мог выбросить произошедшее из головы.

Леон припарковался у своего дома и поднялся на лифте. Тишина в подъезде была абсолютной, слышался только гудящий звук лифтовой шахты. Но, словно в противовес этому, ключ в замке щëлнул слишком громко.

Квартира встретила Леона привычным холодом, да лëгким ароматом вчерашнего кофе. Он бросил ключи в блюдце на тумбочке, снял пиджак, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлой стеной.

Из темноты навстречу ему вышла тень — длинная, гибкая, бесшумная. Серая кошка с расцветкой, напоминающей дымчатый мрамор, терлась о его ногу, издавая негромкое, но требовательное урчание.

— Ага, и тебя не кормили, — пробормотал он, снимая пиджак. — Прости, Соня.

Он не помнил, как она у него появилась. Года три назад просто пришла на балкон полуторакилограммовым грязным комочком. И осталась там. Без всякой сентиментальности — просто два одиноких существа в одной бетонной коробке. Он давал ей крышу и корм, а она напоминала ему, что кроме работы и мёртвых тел в мире есть что-то ещё, требующее простых действий, понятных практически каждому: насыпать в миску, сменить воду, иногда почёсывать за ухом или просто играться.

Насыпав корм в миску, Леон подошёл к окну. Его отражение в тёмном стекле было бледным, с тёмными кругами под глазами. За стеклом город медленно засыпал, выключая свет в окнах.

Раздался звонок телефона. Входящий был от Барнса. Леон вздохнул и принял вызов, включив громкую связь, пока шёл на кухню ставить чайник.

— Лео. Говорить можешь?

— Могу. Говори.

— По лаборатории и Наймонсу. Камеры на въездах в промзону тусклые, но машину Наймонса — тёмный седан — поймать смогли. Въезжал он на территорию «МэйДжен» в 21:47. Один. Никто за ним не следил, по крайней мере, видимо. До этого — он действительно был в той самой пробке. ДТП было серьёзное, фура перевернулась, перегородила все полосы. Полный коллапс. Никаких инкассаторских фургонов, только гражданский транспорт и один патруль ДПС.

Леон молча ждал, глядя, как в чайнике начинают подниматься первые пузырьки.

— А теперь по Центру «Реинтегра». — В голосе Барнса послышалась лёгкая от разочарованная усмешка. — Ничего интересного, Лео. Обычная частная клиника. Основана шесть лет назад Маркусом Рейнольдсом, нынешний владелец — некое ООО «Альтера Вита». Учредители — подставные лица, стандартная схема. Деятельность — психологическая помощь, реабилитация после травм, консультации для компаний. Ни жалоб, ни скандалов. Даже рейтинг на медицинских порталах приличный, к удивлению... Сотрудничают с парой крупных IT-компаний и... да, с «МэйДжен» у них был действующий контракт на психологическое сопровождение персонала. Всё легально, по бумагам. Как надо. Доктор Наймонс проходил там плановые сессии раз в месяц. Последняя была на прошлой неделе. Всё.

— Ничего необычного? — переспросил Леон, наливая кипяток в кружку с опущенным на дно чайным пакетиком.

— Ноль того, что было бы тебе интересно. Скучнейшая благополучная контора. Может, директор там от налогов уклоняется, но это не наше дело. К чему такой интерес, Лео? Подозреваешь, что психологи взорвали лабораторию? — Барнс хмыкнул.

— Не знаю, — честно ответил Леон. — Просто странное совпадение. Слишком часто она мелькает.

— Это город. В нём каждый день случаются тысячи совпадений. Думаешь, это что-то новое?

Леон помолчал, помешивая ложкой в кружке.

— Нет. Наверное, нет. Спасибо, Барнс.

— Не за что. Спи уже. Завтра, вернее, сегодня, в девять утренний брифинг по этому пожару в лаборатории. Не опаздывай.

Связь прервалась. Леон допил чай, который был горьким, а от того невкусным. Информация от Барнса была логичной. Это, в некоторой степени, успокаивало. Всё имело объяснение. Трагическая авария на фоне усталости, стресса, может, халатности.

Он разделся, погасил свет и лёг в кровать. Простыни были холодными. Леон закрыл глаза, и сразу же перед ним всплыл пожар, столп пламени, будто пытающийся пожрать его самого.

Сон накатил на него резкой водной — Леон и не заметил, как заснул.

И в этом сне он снова стоял перед зданием «МэйДжен». Но оно было целым, невредимым, и из его окон лился холодный белый свет. Он чувствовал, что должен зайти внутрь. Его ноги сами понесли его к двери. В руке почему-то был не пистолет, а кожаный журнал с посещениями. Он вошёл в ярко освещённый коридор. Тот был бесконечным. По обе стороны тянулись бесчисленные закрытые двери с табличками, но буквы на них постоянно менялись, иногда расплывались.

В конце коридора, у двери без таблички, стояла фигура. Неясная, колеблющаяся, как мираж. Она смотрела на него. Леон посчитал, что это — доктор Наймонс. Он хотел спросить фигуру о чём-то важном, даже открыл рот, но не мог издать ни звука. А фигура медленно подняла руку и указала пальцем не на Леона, а куда-то за его спину.

Леон обернулся.

За его спиной коридор был уже не белым, а тёмным. В этой темноте, прямо на полу, лежало чёрное зеркальное пятно. Оно медленно расширялось, ползло по полу навстречу ему, поглощая свет и звук. А из его чёрной, маслянистой глубины начали медленно подниматься фигуры. Сначала одна, потом другая, третья... Четыре силуэта. Они были безлики, сделаны из сгущённой тени. Они тянули к нему руки, будто что-то показывая.

Он попытался отступить, но пятно уже было у его ног. Холод от него пронзил подошвы ботинок, поднялся по ногам, к коленям, к животу... Леон почувствовал, как теряет опору, как его затягивает в эту холодную, зеркальную гладь.

Пространство кошмара дрогнуло и на мгновение сменилось ярким солнечным лучом из окна детской. Десятилетний Леон сидит на полу с разобранным замком от двери. Рядом — его старший брат, Дэниел, уже долговязый подросток, щурится от яркого солнца, попадающего в глаза.

— Не хочешь поразгадывать мои задачи про детективов? — дразнит брат, вертя в пальцах пружинку от замка.

— Это скучно. Ты всегда всё усложняешь. Вот замок — он или работает, или нет. Вот и вся разгадка, — надулся маленький Леон.

Дэниел улыбнулся.

— Сознание — тоже замок, — он легонько постучал себя по виску. — Его можно вскрыть только одним ключом.

Солнечный луч погас. Слова потонули в гуле нарастающего ветра. Детская комната стала трескаться по швам, как сухой пергамент, и Леон снова провалился в черноту.

И проснулся. Леон резко сел на кровати... Сердце колотилось где-то в горле, а по спине струился холодный пот. В комнате было темно. Он потянулся к тумбочке, чтобы посмотреть время на телефоне... и наткнулся на что-то мягкое и тёплое. Соня, разбуженная его движением, уставилась на него большими жёлтыми глазами в полутьме, потом медленно потянулась и ткнулась холодным носом в его ладонь.

Он глубоко вздохнул и сдвинул руку чуть вбок, касаясь экрана телефона. 2:17 ночи.

Он глубоко, с дрожью в голосе, вдохнул и выдохнул, пытаясь прогнать остатки кошмара.

— Просто стресс, — сказал он себе тихо, почти шёпотом. — Просто мозг перерабатывает вчерашнее. Ничего более.

Он встал, прошёл в ванную, умылся ледяной водой. В зеркале на него смотрело измождённое лицо с пустыми глазами. Он вернулся в спальню, но ложиться снова не хотелось. Боялся, что сон вернётся. Вместо этого он сел на край кровати и уставился в темноту за окном, где уже начинала таять предрассветная синева.

В голове, поверх тревоги от сна, чётко и ясно всплыли слова из журнала посещений: «пропуск М-7 (высокий)». И фраза Барнса: «Учредители — подставные лица, стандартная схема».

Стандартная схема. Не слишком ли стандартная для центра, который так аккуратно встроился в жизнь лаборатории, взорвавшейся при странных обстоятельствах?

Леон потянулся к блокноту, который всегда лежал на тумбочке, и в темноте, почти на ощупь, вывел три пункта:

«1. Пропуск М-7 — кто выдает и что он обеспечивает?

2. «Альтера Вита» — реальные бенефициары.

3. Другие клиенты «Реингетра», кроме «МэйДжен».»

Он отложил блокнот и лёг обратно. На этот раз сон пришёл почти мгновенно, и больше никаких кошмаров не было.

Глава 1. Запертая комната.

Первый луч рассвета ярко бил в глаза. Леон приподнялся на локтях, пытаясь вдохнуть поглубже и прогнать остатки сна.

Посреди ночи ему приснился кошмар не из приятных. Сказалась, видимо, рабочая усталость.

«Может, надышался чем-то вчера. Надо будет сходить, провериться после у врача...»

Он потёр рукой лицо и тихо встал. Холодный линолеум под босыми ногами несколько бодрил и сразу вернул Леона к реальности. Его квартира-студия была как всегда — выставочный образец одиночества: кровать, стол, стул и полка с книгами, которые он прочитал ещё много лет тому назад.

Полицейская форма, аккуратно повешенная на спинку стула, казалась, практически единственным знаком того, что здесь ещё живут, в этом море безликости и одиночества.

На столе лежало удостоверение. Детектив третьего класса, уголовный розыск, отдел особых расследований.

На кухне Соня уже сидела у пустой миски, поджав хвост. Её вид — полное, безмолвное укоризненное ожидание — был одним из немногих, делавших это жильё похожим на дом.

Он включил телевизор, пока готовил кофе в турке. Звучали местные новости, утренний выпуск. Диктор с безразличным лицом перечислял происшествия за ночь: пожар в заброшенном здании в промзоне, его вчерашний вызов; два ДТП — одно из которых смертельное; кража со взломом. И затем, последней строчкой:

— ...а в районе Олд-Тауна было обнаружено тело мужчины. По предварительным данным, сорокалетний Маркус Рейнольдс, по всей видимости, покончил с собой. Полиция детали не комментирует.

Леон замер с ложкой кофе в руке, увидев место происшествия.

— Ха-ха… Ну не может быть такого...

На экране появился реабилитационный центр «Реинтегра».

Решив не терять времени даром, он допил кофе и быстро собрался на работу.

Час спустя он уже был в участке. Отдел гудел, как улей. Его напарник, Барнс, с красными от недосыпа глазами жевал кусок хлеба, запивая его уже остывшим чаем.

— Слыхал про Рейнольдса? – негромко спросил Барнс, протягивая Леону бумажный стаканчик с, вероятно, тем же чаем. – Чистый выстрел в висок в своём кабинете. Никаких признаков борьбы или даже предсмертной записки. Бывший военный, между прочим. В Афганистане служил. А после врач-реабилитолог. Странно всё это.

— Почему странно? ПТСР — не редкость, — сказал Леон, машинально принимая стаканчик в руки.

— Так-то да. Но у этого парня была жена, двое детей, частная практика и весьма много денег. Да и пистолет он зарегистрировал всего две недели назад. Как будто знал, что тот понадобится. К тому же место... его клиника. Кто кончает с собой на работе в шесть утра? Более того, ты ведь спрашивал меня вчера о ней. Неужели, что-то предполагал?

Леон не ответил. Его взгляд упал на доску объявлений, где среди прочих бумажек висело расписание дежурств.

— Нет. Но это место мелькает то и дело в последнем деле. И не только там.

Тут через весь отдел закричал начальник — капитан Двордак:

— Вард! Там твоё дело. То вчерашнее происшествие — пожар в конторе. Лаборатория дала итоговое заключение. Действительно, никакого настолько сильного горючего, огнеопасных или взрывоопасных реагентов там не было. По зарегистрированным данным. Стены оплавились от кратковременного воздействия температуры свыше десяти тысяч градусов. Локально... И радиация… Похоже на небольшой ядерный взрыв, однако эксперты отрицают возможность такого. Будешь дальше копать?

«Я не учёный, но немного знаю об этом. Локальным ядерный взрыв быть вряд ли может. А вот обычный химический — вполне…»

— Да, капитан, — немного подумав, ответил Леон.

Мысленно его уже не было здесь. Он думал о смерти Маркуса Рейнольдса.

Сначала пожар в лаборатории, где каждую неделю появлялись врачи из его клиники. Далее смертельная авария и пробка в момент того же пожара. Далее самоубийство на следующее утро.

Параллельно этому, Леон разбирал какие-то бумаги.

Он просидел так с несколько часов. В горле пересохло, и Леон решил прогуляться до автомата с напитками.

Барнс, не глядя, ткнул в его сторону бумажным стаканчиком.

— Держи. Это чай... Холодный, но в целом пить можно.

Леон принял стакан. Жидкость действительно была едва тёплой.

— Сахар положил?

— Три ложки. Знаю, ты без этого не живешь после поздних дежурств, — Барнс хмыкнул, отламывая кусок хлеба. — Слушай, насчёт этой твоей «Реинтегры»… Капитан, конечно, гонит, но ты тоже не зарывайся, ага? Я в прошлом году вёл дело — там также все стены были в странных формулах. Оказалось, художник-псих сбежал и решил «украсить» офисы. Потом мы его в подвале с банкой синей краски нашли. Он думал, это волшебный эликсир.

Леон пригубил чай.

«Слишком сладко... Точно чай?»

— И к чему это?

— А к тому, что не стоит искать везде заговоров. Но если это всё-таки заговор… — Барнс наконец посмотрел на него, и в его усталых глазах мелькнула редкая серьёзность, — ...можешь обратиться ко мне. Я хоть и люблю поныть, но спину прикрыть умею.

Он отпил из своего стакана, скривился.

— Чёрт. Это же чай. Я тебе кофе отдал. Ну, думай теперь быстрее.

После этого он вернулся к своей бумажной работе.

◇◇◇

Они просидели в тишине минут десять.

— Барнс, — сказал Леон, отрываясь от стаканчика. — Где лежит Рейнольдс?

— В морге на Бейкер-стрит. Но тебе-то зачем? Это не наше дело, самоубийство — дело участковых.

— Просто посмотреть хочу, — быстро ответил Леон, уже надевая пиджак. В его голосе прозвучала непреклонная нота.

Барнс пожал плечами.

— Твоя воля. Только не зарывайся. У нас и своих дел полно.

◇◇◇

Вокруг стоял едкий запах формалина. По коридорам без конца ходили люди в халатах и масках, иногда везя перед собой носилки.

Прямо сейчас Леон стоял в морге, ожидая, пока ему покажут Рейнольдса.

Молодой патологоанат, проведя Леона в одно из помещений, неторопливо и с неохотой выкатил тело к нему.

— Всё по классике, — сказал он, указывая на аккуратную входную рану у виска. — Выстрел был сделан в упор. Пистолет Beretta 92FS, его же, зарегистрированный. Отпечатки тоже его. Ничего необычного, самое стандартное самоубийство.

Леон посмотрел на Маркуса Рейнольдса. Ему было сорок лет. Выражение его лица было спокойным. Почти даже умиротворённым.

И не сказать, что этот человек мог так просто приставить к своему виску пистолет и спустить курок.

На левой руке был небольшой шрам, похожий на ожог от сигареты. Но форма была странной. Не круглой, а скорее угловатой.

— Что с рукой? — с любопытством спросил Леон.

— Старый шрам. Ничего существенного. В истории болезней есть отметка о несчастном случае в детстве. Коснулся раскалённой дверной ручки, — ответил патологоанат.

— Можно посмотреть его личные вещи?

Френсис вздохнул и принёс опечатанный пакет. Ключи, бумажник, часы, смартфон с разряженным аккумулятором. И маленький, карманный ежедневник в кожаном переплёте. Леон, надев перчатки, взял его. Страницы были почти пусты. Несколько записей о встречах с пациентами. На последней заполненной странице, в день смерти каллиграфическим почерком было выведено: «Клиника, 6:00. Встреча с Н.Е.».

— «Н.Е.»? — пробормотал Леон.

— Наверное, пациент. Или коллега. Неизвестно. Но в 6:00 в клинике никого не было, кроме него. Камеры показывают, что он вошёл один, — сказал патологоанат. — И записи ни у кого с такими инициалами не было. Полагают, что под конец жизни он стал параноиком.

«Если полагают, значит были и другие случаи в его жизни, на это указывающие?»

Леон закрыл ежедневник. Его пальцы почувствовали что-то под кожей переплёта. Небольшую неровность. Он осторожно надавил на неё. В корешке оказался тонкий потайной кармашек. Внутри лежала сложенная вчетверо бумажка. Он развернул её.

Это была распечатка — часть электронной карты города. На ней был отмечен один объект: кафе «У тихого причала» на набережной. Никаких пометок или записей.

— Можно я возьму это? Как возможную улику? — тихо спросил Леон.

Френсис пожал плечами.

— Бери. Всё равно дело почти закрыто. Самоубийство на глаза. И эту кофейню исследовали.

Леон положил бумажку в свой блокнот. Перед уходом он ещё раз взглянул на лицо Рейнольдса.

Мужчина смотрел в потолок пустыми глазами, и в них, как показалось Леону, было не отчаяние, а недоумение. Словно он сам не понял, как всё произошло.

Выйдя из морга, он направился к машине.

«Кафе, значит?»

Размышляя, он включил радио. Зазвучали отрывки какой-то старой песни. Леон знал её, ведь она напомнила ему о раннем детстве — самое яркое и счастливое время его жизни. Время, когда он ездил к брату в лабораторию, общался с ним на детективные темы и разгадывал сложные загадки, которые задавал или придумывал брат...

◇◇◇

Кафе «У тихого причала» оказалось крошечным заведением с тремя столиками внутри и двумя на улице, под зонтиками. Леон заказал эспрессо и сел за столик у окна, наблюдая за происходящим. Ничего примечательного. Пара студентов с ноутбуками, пожилая женщина с собакой и бармен, лениво протирающий бокалы.

Он достал блокнот и вновь положил перед собой карту с отметкой.

«Зачем Рейнольдсу понадобилось отмечать именно это место? Возможно, он здесь встречался с тем самым «Н.Е.»? А может, эта кофейня — просто его любимое место, да и только?»

— Первый раз здесь?

Леон вздрогнул. Голос прозвучал прямо у него за спиной, тихо, но чётко. Он обернулся.

За соседним столиком сидела женщина. Её взгляд был прикован к книге в твёрдом переплёте. У неё были тёмные волосы, собранные в строгий пучок, и тонкие руки. Но это было не главное. Главное – она была вся в чёрном. Чёрный свитер, чёрные брюки, даже обложка книги была чёрной. Она выглядела как тень, случайно принявшая человеческую форму.

— Простите? — вежливо переспросил Леон.

— Я спросила, вы здесь впервые? — она подняла на него глаза. Они были цвета тёмного моря. — У вас явный вид человека, который ищет не кофе, а что-то другое. Например, ответы.

— А у вас вид человека, который их даёт, — полушутливо ответил Леон, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Её глаза будто прожигали его насквозь.

Уголок её рта дрогнул, но улыбкой это назвать было нельзя.

— Иногда. Я Элис. Частный консультант. Психология, криминальный анализ.

Она отложила книгу. На обложке золотыми буквами было напечатано: «Паттерны коллективного бессознательного в современных урбанистических культурах».

— Леон Вард. Детектив, полиция, – сказал он, доставая удостоверение.

— Знаю, — просто сказала она. И продолжила, не дав ему опомниться. — Вы расследуете смерть Маркуса Рейнольдса. Он хороший врач и сам по себе стабильный человек. Не похожий на суицидника.

— Откуда вы...

— Я работала с ним. Консультировала по случаю одного его пациента с тяжёлой фобией. Он интересовался природой навязчивых идей. Особенно тех, что приходят во снах.

Элис сделала паузу, давая Леону обдумать её слова, а затем продолжила:

— Он говорил, что у него самого появились странные сны. Очень яркие. В них голоса давали ему разные указания... Собственно, поэтому я пришла сюда, чтобы помочь вам.

Леон почувствовал, как кровь отливает от лица. Он уверенно проигнорировал вторую половину её фразы и сцепил руки, лежащие на столе, в замок.

— Какие указания?

— Он не уточнял. Сказал только, что те связаны с чем-то, вроде, предательством. Или обманом близких людей. В конце концов, он начал бояться засыпать.

Элис размеренными движениями отпила глоток кофе. Её взгляд на секунду задержался на паре за соседним столиком — пожилые супруги молча читали газеты, их руки почти касались друг друга на столе.

— Страшно, — вдруг сказала она тихо, даже не глядя на Леона. — Не то, чтобы сны пугали. Скорее даже то, что можно прожить всю жизнь, а потом в один момент не проснуться. Либо осознать, что мир вокруг был твоим сном, а ты на самом деле так и живёшь своей, но другой жизнью, в другом мире.

В её голосе прозвучала то ли презгливость, то ли зависть. Не давая Леону задать лишние вопросы, Элис сразу продолжила:

— За неделю до смерти он мне позвонил. Был в панике. Говорил, что встретил здесь, в этом кафе, человека, который утверждал, что видит те же сны. Они долго разговаривали. И этот человек, по словам Маркуса, знал детали, которые сам Маркус никому не рассказывал. Даже мне.

— И кто этот человек?

— Маркус не назвал имени. Только инициалы — «Н.Е.». Может, они что-то значат для вас?

Леон крепко сжал кулаки.

Искомая ниточка дёрнулась и натянулась.

— Возможно. «Н.Е.»? Вы точно уверены?

— Абсолютно. Я записываю все консультации. У меня есть блокнот. Эм, Маркус разрешил вести записи для своего исследования.

Она посмотрела на него своими тёмными глазами, и в них мелькнуло что-то похожее на жалость.

Леон опешил от этого взгляда, не зная, что и сказать.

— Детектив Вард. Я думаю, смерть Маркуса — не самоубийство. Мне кажется, его убрали. Следствию я говорила то же самое, но, вроде как, мне не очень-то и хотят верить.

— То есть, следователи получили ту же и информацию, что и я?

Элис недовольно нахмурилась.

— Я ведь так и сказала…

Леон пожал плечами и извиняюще улыбнулся. Потом деловым тоном продолжил.

— Просто уточнил ещё раз, не стоит так относиться к моим вопросам. Есть ли какие-то данные, которые подтверждали были наличие этих странных снов у Рейнольдса?

Элис ответила не сразу, приложив прежде руку к подбородку и уставившись в потолок.

— Вряд ли… Только записи в моём блокноте.

Отставив пустую чашку в сторону, Леон придвинулся ближе. Элис, словно копируя его действия, сделала то же самое.

— Возможно, у него дома или на работе есть какие-то записи?

— Следствие не нашло ничего подобного, — лишь пожала в ответ плечами Элис.

«Два странных происшествия за такой короткий срок. Хм...»

— Вы сказали, что пришли помочь, — вдруг вспомнил её ранние слова Леон.

— Всё так, — Элис кивнула. Её пальцы на секунду сжали ручку кружки, костяшки побелели, а взгляд ушёл куда-то в пустоту за плечом Леона. — Я тоже в криминалистике работаю. В данном случае наши интересы совпадают.

«Странная реакция», — мелькнуло у Леона, но он тут же отогнал мысль.

— Раньше я, как и вы, была детективом, много всего расследовала... В данном случае наши интересы совпадают. Мне неизвестно, зачем вам это дело, но причины у меня есть свои.

Она опять пожала плечами и вернулась к своему кофе.

«Не исключено, что она и сама один из виновников произошедшего, а сейчас пытается втереться в доверие.»

Леон не до конца доверял своей собеседнице. Вернее, он просто не мог так просто сделать это ввиду своей профессии.

«После попрошу Барнса пробить её…»

Наступило недолгое молчание, которое было прервано подошедшим барменом:

— Я прошу прощения, — начал он, — но у нас не хватает свободных мест. Могу ли я узнать, как скоро вы закончите?

Леон огляделся. Действительно, все столы были заняты уже новыми лицами. Причин уходить не было, но он с детства не любил доставлять проблем окружающим, поэтому встал с места.

— Что ж, я считаю, наша беседа вышла конструктивной, — подвëл Леон краткий итог больше для себя, чем для своей собеседницы. — Было приятно поговорить с вами. Но мне уже нужно идти, я не могу задерживаться надолго.

Он собирался уже развернуться и уйти, но...

— Хорошо, тогда возьмите мою визитку, — протянула Леону небольшую бумажку Элис. — В случае чего, вы сможете связаться со мной таким образом.

Рядом с бумажником в её открытой сумке Леон мельком увидел забавный маленький предмет: полированный деревянный бочонок с тёмным металлическим ободком, точёный, явно ручной работы. Банальный сувенир, но выглядел он чужеродно в этой строгой дамской сумочке, а от того разбавлял её представление в лице Леона.

Он, не колеблясь, принял визитку и в ответ протянул свою.

Вслед за этим она тоже поднялась и прошла мимо Леона.

— Надеюсь, мы ещё встретимся.

Окинув его тем же странным взглядом напоследок, она удалилась.

Леон вышел на улицу и остановился, глядя на затянутое тëмными облаками небо.

— Верно, обещали же дождь...

Внезапно земля под ногами качнулась, как палуба корабля. Он схватился за фонарный столб и зажмурился. В висках застучало.

— Две бессонные ночи, чёрт возьми, — прошипел он себе под нос, когда мир через пару секунд снова встал на место.

Вдруг телефон в его кармане зазвенел. Звонил Барнс.

— Это Вард, слушаю.

— Срочное происшествие в деловом районе. Быстрее туда! По пути введу в курс дела и объясню детали.

— Принял.

Не теряя ни секунды, он запрыгнул в машину и устремился к деловому району.

◇◇◇

Деловой район пронзительно сверкал даже под хмурым небом. Начинало смеркаться. Мокрый асфальт уже блестел от начинающегося дождя.

Леон втиснул машину в узкий переулок за небоскребом «Силуэт», где уже стояли три патрульные машины. Жёлтая лента оцепления перекрыла служебный въезд, а вокруг собирались зеваки. На асфальте, накрытый брезентом, неуклюже лежал труп.

Барнс ждал его у входа с серым выражением лица.

— На двадцать пятом был кабинет. — бросил он, шагая к лифтам. — Эйден Фрост вывалился из окна своего кабинета всего с получаса назад. Охранник вызвал нас. Ты первый, кто войдёт. Дверь не трогали. Ждут тебя.

— Почему меня? — уточнил Леон, входя в кабину лифта.

— Потому что после вчерашнего твоего интереса к Рейнольдсу и той странной истории с пожаром, капитан решил — все аномальные самоубийства сводятся именно к тебе. Считай, просто повезло, — Барнс хмыкнул без тени юмора. — А если без шуток, то ты сейчас один, кто свободен и близок к этому месту. Дверь заперта на электронный замок и механическую задвижку изнутри.

Лифт бесшумно поднялся на двадцать пятый этаж. Коридор был пуст и неестественно тих. У двери с табличкой «Эйден Фрост. Приватные апартаменты» стояли двое участковых.

— Никто не входил? — уточнил Леон, надевая латексные перчатки и бахилы.

— Никто, детектив. Как нашли, так и стоит. Администратор дал код, но мы ждали вас.

Леон кивнул. Клавиатура кодового замка светилась мягким зелёным светом. Он ввёл шестизначный код, который ему продиктовали по рации.

Раздался щелчок электромеханизма. Но дверь не поддалась. Оставалась толстая стальная задвижка, видимая в щель. Её задвинули изнутри.

— Придётся вышибать, — пробормотал один из участковых, протягивая руку к рации на груди.

— Нет, — Леон осмотрел дверную коробку. — Вызывайте слесаря из управления здания. Пусть аккуратно снимет петли с нашей стороны. Мы же войдем, не повредив задвижку. Мне важно её состояние, — он на секунду задумался, после чего положил руку на кобуру. — И будьте начеку.

Пока ждали слесаря, Леон изучил коридор. Камера наблюдения смотрела прямо на дверь. Это было хорошо. Значит, будет точная запись всех, кто входил и выходил.

Через пятнадцать минут дверь аккуратно сняли с петель и отставили в сторону. Леон первым, достав пистолет, осторожно переступил порог и включил мощный фонарик.

Кабинет был просторным, выдержанным в стиле хай-тек: сталь, стекло, черная кожа. Панорамное окно во всю стену открывало зловещий вид на серое небо.

— На первый взгляд никого.

Леон замер, внимательно осматривая пространство.

Первым делом в глаза бросился массивный стеклянный стол. Он был безупречно чист и практически пуст, за исключением одного места. Прямо перед кожаным креслом стояла кофейная чашка из тонкого фарфора с золотым ободком. Она была полной почти до краёв.

Чёрный и уже холодный кофе. На поверхности плавала едва заметная маслянистая плёнка. Рядом лежала серебряная ложечка, идеально параллельная краю стола. Ни капли не пролито. Ни одного намёка на то, что из чашки пили.

«Даже не притронулся? Не стал или...»

Леон перевёл взгляд на кресло. Оно было отодвинуто от стола примерно на полметра. На спинке аккуратно висел тёмно-синий пиджак от костюма. На полу, прямо под сиденьем, валялся какой-то предмет. Леон наклонился к нему.

Это была маленькая белая таблетка, без каких-либо опознавательных знаков. Он аккуратно пинцетом поместил её в пробирку.

— Детектив, здесь что-то неладное... — позвал Леона один из участковых к окну.

Леон подошёл к нему. Это была современная система из двух створок. Левая — глухая, цельное бронированное стекло. Правая — открывающаяся, с поворотно-откидным механизмом.

Сейчас она была плотно закрыта. На рукоятке горел красный светодиод, а на раме небольшой цифровой дисплей с надписью: «ЗАБЛОКИРОВАНО. Ручное открытие отключено. Протокол безопасности №4 активирован в 17:42. Пользователь: FrostA.»

Леон коснулся стекла и осмотрел его. Ни царапин, ни сколов. Но... на уровне груди с внутренней стороны был виден едва заметный отпечаток. Словно от ткани.

«Как будто к стеклу на мгновение прижались пиджаком или рубашкой и провели...»

Он сфотографировал его и продолжил осмотр, но больше ничего не нашёл.

— Барнс, взгляни, — позвал Леон. — Окно заблокировано изнутри за три минуты до предполагаемого падения. Самоубийца как-то снаружи блокирует окно, висит на... наружнем подоконнике, а затем прыгает? Так ты это представяешь?

— Может, механизм сработал с задержкой или произошёл сбой? Или он выпрыгнул раньше? — предположил Барнс, но в его голосе слышалась неуверенность.

— Запись с внешних камер покажет точное время падения. Но даже если так... Окно так или иначе закрыто изнутри. Как и дверь. — Леон обернулся и медленно прошелся по комнате.

Затем, выцепив взглядом кое-что, резво направился в ту сторону.

На стене слева висела большая абстрактная картина в тяжелой раме. Леон подошел ближе. Стекло, защищающее холст, было безупречно чистым, кроме одного места. Почти в центре, на высоте примерно метра, был заметен немного размазанный отпечаток левой ладони.

Линии и узоры подушечек пальцев. Отпечаток был расположен под неестественным углом, как будто человек не просто прислонился, а его прижали к стеклу или он попытался оттолкнуться.

— Снимите отпечаток, — приказал Леон техникам. — Сравним с отпечатками Фроста.

Он замолчал и уставился вперёд.

— А это там что?

Барнс подошёл ближе.

— Сейф, полагаю.

Сейф, почти незаметный в стене из темного дерева. Его дверца была отворена на сантиметр. Леон осторожно приоткрыл дверь, но там было пусто. Ни документов, ни денег.

— Ничего. Нет...

На нижней металлической полке лежал один предмет, сливающийся с металлом. Визитная карточка. Леон поднял её пинцетом.

На карточке не было ни имени, ни логотипа, ни контактов. Только странные узоры, и кроме этого...

— «Н.Е.» — произнёс Леон гулким голосом, читая небольшую надпись в углу.

Абсолютно те же инициалы, что и в ежедневнике Рейнольдса. Ледяной ком сжался в груди Леона. Он положил карточку в отдельный доказательственный пакет, пометив его как «Ключевая улика №1».

Чем дальше он заходил, тем больше дело становилось интереснее, но вместе с тем и загадочнее.

Ведомый любопытством, Леон встал на колени, изучая ковровое покрытие тёмно-серого цвета при ярком свете фонаря. Вокруг кресла ничего не было.

Но от кресла к окну... были едва заметные следы.

«Как будто тяжёлый груз волочили по ковру, слегка приминая ворс.»

Следы тянулись не по прямой, а зигзагом, словно нечто тащили, и оно задевало ножки стола или что-то еще.

— Здесь, — показал Леон Барнсу. — Его тащили или, может, он полз в конвульсиях. Но до окна следы не доходят. Они обрываются в метре от него.

Леон поднял голову. Стандартный подвесной потолок с акустическими панелями. Вентиляционные решетки в углах. Всё на месте. Он на всякий случай подставил стул и потянул за вентиляционные решётки, но те были так идеально пригвождены, что даже не шевелились.

Стены гладкие, без потайных дверей или люков.

Он даже простучал, снова на всякий случай несколько участков — однако везде отзывался лишь глухой звук монолитной конструкции.

«Ну неужели нет больше ничего...»

Леон продолжал осматривать место преступления, не останавливаясь ни на секунду.

Теперь же залез в мусорную корзину под столом. Внутри лежало несколько скомканных бумаг. Леон развернул одну из них. Это был распечатанный email от юридической фирмы с пометкой «СРОЧНО. Пересмотр контракта по проекту...». В отрывке текста упоминались «побочные эффекты», «этические комитеты» и «прекращение финансирования». Даты не было, как и адресата с отправителем.

— Тебе ясно, о чëм идёт речь? — спросил Леон, обращаясь к Барнсу, но тот в ответ только развёл руками.

Леон встал, оглядев комнату. Кабинет был ловушкой. Запертая изнутри комната, в которой находился Фрост. Или должен был. Камеры выявят, откуда он выпал точно.

Он подошёл к окну в последний раз, упираясь ладонями в холодное стекло.

Напротив нет высоких зданий, чтобы по камерам с него было возможным хотя бы примерно отследить то, что происходило за окнами здесь.

Внизу, далеко внизу, под брезентом лежал тот, кто был Эйденом Фростом.

Тело было ровно под тем самым окном, где стоял Леон.

— Барнс, — сказал Леон, не отрываясь от вида города. — Мне нужны все данные. Запись с камеры в коридоре за последние 48 часов. Запись с внешних камер, фиксирующих фасад здания. Полная история электронного замка и системы безопасности окна. Все медицинские записи Фроста… — На этом моменте он запнулся, но продолжил. — Хотелось бы узнать про его сны. Были ли проблемы или нет. И найди мне всё, что связано с этими инициалами — «Н.Е.».

«Все черти лезут от этой клиники, а сводятся ко снам. Лучше перестраховаться.»

Леон повернулся, и его взгляд случайно упал на едва заметную деталь, которую он пропустил. На боковой стенке стеклянного стола, почти у пола, была крошечная, точечная вмятина. Как будто в стол с силой ударили чем-то мелким и твердым.

Леон наклонился и снова сделал фото. Ещё один кусочек пазла, который пока не находил своего места.

Глава 2. Новый коллега

Рассвет застал Леона в его машине, припаркованной недалеко от небоскрёба «Силуэт». Он не спал всю ночь. В голове каруселью вертелись все последние события, словно в безумном вальсе. Он курил одну сигарету за другой, пытаясь уловить связь, которая ускользала, напоминая дым в сыром утреннем воздухе.

В восемь утра Леон зашёл в отдел с папкой. Все затихли. Капитан Двордак, стоя у его стола, медленно поедал пончик с повидлом.

Двордак не глядя кивнул на стул.

— Садись, Вард. Отчитывайся, да побыстрее. У меня через двадцать минут отчёт перед прокуратурой по тому делу с арт-дилером, а ты мне тут ещё подкинул делишек.

Леон начал коротко излагать факты того, о чём они смогли узнать. Двордак слушал, доедая пончик. Повидло капнуло на свежий отчёт с арт-дилером. Капитан равнодушно стёр его большим пальцем, размазав по одной из строк.

— Итого, — перебил он Леона, — у нас второй «суицид». Оба связаны с твоей любимой клиникой. Прекрасно.

Он швырнул бумажную салфетку в урну. Промахнулся...

— Капитан, это...

— Я не закончил, — Двордак понизил голос так, что слышно его было только Леону. — Я знаю, что ты копаешь под это. Я не слепой. Но у меня своих забот достаточно. И уже от одного слова «аномальное» зубы сводит. Копаешь дальше — копай тихо, и чтобы я ни слова не слышал. Понял? А теперь иди работать. И возьми пончик. Выглядишь смертельно-бледным.

Он бросил на стол чистый, в сахарной пудре, пончик и грузно направился к своему кабинету. Весь отдел, затаив дыхание, снова принялся за работу.

Леон заварил крепчайший кофе и с пончиком уселся за компьютер, запуская запросы. К одиннадцати пришли первые результаты.

Барнс, внешнее состояние которого напоминало таковое у человека, проведшего ночь за бумагами, шлёпнул на его стол тонкую папку.

— Вот, забирай по твоему делу. По Фросту. Там результаты. И... — он вставил флешку в компьютер, открыв файл, — записи с камер наблюдения.

На экране Леон увидел пустой, освещённый светом коридор. Временная метка — 17:30. В кадре появляется Эйден Фрост в тёмно-синем костюме. Двигаясь бодрым шагом, он деловито достаёт ключ-карту и прикладывает к считывателю. Дверь открывается. Он заходит. Дверь закрывается.

— Смотри дальше, — пробурчал Барнс, нависая над его плечом.

Леон прокрутил запись. Ничего. Дверь оставалась неподвижной. 17:42 — на временной метке ничего не меняется. 17:45 — тоже. Только в 17:49 в кадр врываются растерянные охранники и участковый после вызова.

— Он вошёл один и не выходил, — констатировал Барнс. — По данным, никто не входил к нему в комнату за последние 48 часов. Даже уборщик. Он сам часто наводил там порядок, к удивлению. Внешние камеры фасада фиксируют падение тела ровно в 17:45. За три минуты до этого ты сам видел — окно уже было заблокировано. Увы, камер, которые видели бы его окно — нет

Леон ничего не ответил и продолжил изучать документы

Следующий отчёт был медицинским. Леон пролистал его, цепляясь взглядом за ключевые слова.

«...патологоанатомическое исследование не выявило следов психоактивных веществ в крови и тканях... хронических заболеваний, способных вызвать внезапный психоз или суицидальные наклонности, не обнаружено... в анамнезе жалоб на бессонницу, кошмары или иные расстройства сна за последние пять лет не зафиксировано... пациент на учёте у психиатра или психотерапевта не состоял...»

Леон откинулся на спинку стула. В истории Фроста нет ни странных снов, ни «Реинтегры». Он был здоровым, преуспевающим человеком, пока не сбросился из окна или его не сбросил кто-то намеренно.

— Барнс, проверь ещё раз. Может, он посещал частных специалистов? Не обязательно психиатров. Неврологов, сомнологов...

— Уже проверили, — Барнс тяжело опустился на соседний стул. — Лео, смотри. Рейнольдс — бывший вояка, мог сойти с ума от прошлого. Фрост — чистый делец. Несчастный случай с химреактивами в лаборатории. Три отдельных инцидента. Совпадение по времени и пара странных деталей, да и только. Капитан прав. Ты надумываешь лишнего.

— Инициалы «Н.Е.» говорят о том, что здесь есть связь, — упрямо сказал Леон.

— Такая могла быть у кого угодно. Может, это крупный поставщик, может, любовница, может, партнёр по гольфу с инициалами «Н.Е.» Мы не нашли ни чьих отпечатков, кроме Фроста. Это просто кусочек бумаги.

Леон чувствовал, как почва уходит из-под ног. Каждый факт, который он собирал как улику, теперь терял свой вес, превращаясь в свидетельство его мании навязчивой идеей. Может, Барнс прав? Может, он просто не спал две ночи и увидел узор в случайных пятнах?

«Хотя нет, разве отсутствие других отпечатков само по себе не является доказательством?»

Он глубоко погрузился в мысли и просидел так часа два. Пока его не прервал резкий звук.

Его телефон завибрировал. Звонил незнакомый номер.

— Детектив Вард? — раздался легко узнаваемый женский голос.

— Вы быстро, Элис.

— Я слышала о происшествии с Эйденом Фростом. Меня тоже привлекли к этому делу, так что частично я получала и некоторые данные. И, кажется, у меня есть информация, которая может вам помочь. Встретимся? Тот же адрес, что и вчера. Через час.

Она положила трубку, не дожидаясь ответа. Леон тупо смотрел на телефон.

— Кто это? — спросил Барнс, насторожившись.

— Один источник по делу Рейнольдса, — уклончиво ответил Леон, вставая. — М-м-м, свидетель в общем.

— Леон, — голос Барнса стал серьёзным. — Капитан сказал не лезть. Всё, эти дела закрывают. Фрост — несчастный случай или самоубийство, но теперь он не наша проблема. Не гроби карьеру из-за пустого бреда.

— А если этого не бред? — отозвался Леон, уже надевая пиджак. — А если это кто-то очень реальный? Я чувствую, что здесь что-то нечисто.

— Чувства это не доказательства, — устало произнёс Барнс, ненадолго погрузившись в размышления. — Ладно. Валяй. Но если капитан спросит — я тебя не покрывал.

◇◇◇

Кафе «У тихого причала» в предобеденный час было почти пустым.

Леон зашёл в кафе. Элис уже была за столиком. Перед ней стояло два бумажных стаканчика и ноутбук.

Он подошёл. Элис молча подвинула один стаканчик к краю стола.

— Я не знала, какой вы пьёте кофе, — сказала она ровным голосом. — Поэтому тут просто эспрессо. Без сахара. Если хотите сладкий, там на стойке есть.

Леон сел, удивлённо глядя на стаканчик.

— Вы мне купили кофе?

— Это не акт доброй воли, детектив. Холодный, голодный и недовольный собеседник хуже концентрируется. А мне нужно, чтобы вы были весь во внимании.

Он всё же взял стаканчик. Кофе оказался нормальной температуры и, к его удивлению, вполне сносным.

— Спасибо, — пробормотал он.

— Не за что. Это просто кофе, — она отпила из своего стаканчика. — Теперь давайте поговорим о насущном. Вы ведь не просто так пришли.

— Верно. Вы сказали, есть некая информация, — без предисловий начал Леон.

— Да. Об Эйдене Фросте. Вы, наверное, уже получили данные: здоров, не лечился, один в комнате. Те же получила и я, — она подняла на него глаза. — Это и есть ключ. Думаю, вы и сами выстроили пару гипотез.

— Объясните.

— Фрост был инвестором. Помните, я рассказывала вам про кошмары Маркуса?

Он коротко кивнул.

— Допустим, убийца захотел провернуть тоже самое. Но, как вам известно, богатые люди, а особенно инвесторы, часто маниакальны, пугливы и боязливы за свою жизнь.

«Я думал об этом. Иначе он бы не закрылся на два замка, и не стал бы брать аппартаменты в номере с бронированным стеклом.»

Мысленно согласившись с выводами Элис, Леон продолжил слушать.

— Единственно возможным вариантом было проникнуть прямо в его номер, чтобы потом...

Тут Леон резко прервал её.

— Постойте. За последние 48 часов никто, кроме Фроста, не входил в комнату.

Элис согласно кивнула.

— Верно. Всё потому, что не были исследованы иные пути входа в комнату. Например, вентиляция или окно.

Леон покачал головой, отрицая все сказанные ей слова.

— Всю вентиляцию я проверил лично. А на крыше установлены камеры. Можно предположить, что кто-то спустился с этажа выше и пробрался в окно. Но стоит автоматическая система блокировки, и пока никого нет в помещении, окно должно блокироваться.

Элис потупилась.

— Об этом... мне не говорили.

Она замолкла и стала размышлять.

Леон, решив разбавить молчание, ненадолго отвлёкся от основной темы.

— Ранее вы упомянули, что вас тоже привлекли к этому делу. В качестве клинического психолога, я так понимаю?

Элис молча кивнула, но в её глазах мелькнуло что-то, похожее на досаду.

— В качестве консультанта по поведенческому профилю. Начальство Фроста хочет понять, был ли он в стрессе из-за бизнеса. Официально — чтобы исключить давление на компанию. Неофициально — чтобы успокоить акционеров. Они хотят, чтобы это оказалось простым суицидом. Любые версии о внешнем вмешательстве нежелательны.

— И вы согласны с ними? — спросил Леон, пристально наблюдая за ней.

Она медленно выдохнула, отодвинув ноутбук.

— Я согласна с тем, что есть. Факты говорят, что человек заперся в комнате, где никто не мог быть, и выпал из окна, которое за несколько минут до этого было заблокировано изнутри. Либо кто-то нашёл способ обмануть систему, совершив виртуозное убийство. Либо он сделал это сам.

— Что вы имеете в виду?

— Я всю ночь изучала системы «умного дома». Особенно те, что устанавливают в таких комнатах. Там всегда есть ручное управление — кнопка, рычаг. Но иногда есть и цифровое — через приложение или компьютер. Вы видели дисплей? «Пользователь: FrostA». Это значит, он, скорее всего, активировал протокол удалённо. С телефона, например. Зайдя в комнату. Или в момент падения... Либо же это мог сделать кто-то, имея доступ к его учётной записи.

Эта мысль, высказанная вслух, казалась дикой, но Леон почувствовал, как что-то щёлкнуло в мозгу.

«Верно, но не слишком ли просто, в таком случае? Да, это не объясняет того, как убийца выбрался сам, но служит как доказательство самоубийства.»

— То есть, вы предполагаете, что Фрост сам устроил весь этот цирк?

— Не сам, — поправила его Элис, и её голос стал тише. — Возможно, на него кто-то давил.

Леон молчал, переваривая информацию. Звучало натянуто, но пока это было единственное разумное объяснение тому, что произошло.

«Или же могло произойти...»

— Это требует доступа к серверной компании-установщика. Или к его личным гаджетам, — наконец сказал он.

— Или к нему самому, — добавила Элис. — Фрост был богат. У него было много технологичных игрушек, и он, скажем, мог спокойно переделать систему под себя. Понимаю, что для самоубийства это глупо, но есть ли у вас идеи лучше, детектив?

Она замолчала, дав ему подумать.

Верно, идей у Леона не было больше никаких.

— Зачем вы этим занимались? — задал он главный вопрос. — Вас наняли найти подтверждение суициду.

Элис посмотрела на него своими тёмными, неотразимо спокойными глазами.

— Потому что я, как и вы, не верю в совпадения, детектив Вард. Смерть Рейнольдса, смерть Фроста... Они были связаны, пусть даже и не напрямую. Если это убийства, то следующий на очереди — кто-то ещё из их круга. Тогда моя работа по «профилированию суицида» превратится в фарс. А я не люблю, когда меня используют для сокрытия правды. К тому же, у меня ещё осталась честь и дух детектива, от которой, по правде говоря, мне бы необходимо было избавиться ещё давно.

Она встала.

— В общем, я дала вам свою гипотезу. У вас есть доступ к техническим экспертам. Проверьте журналы системы безопасности, историю входов в учётную запись Фроста и активации команд. Если там есть следы — вы найдёте убийцу. Если нет... — она развела руками, — тогда это действительно было самой странной смертью на моей практике.

Она оставила деньги на столе и ушла, не оглянувшись. Леон остался сидеть с кружкой остывшего кофе и тяжёлыми мыслями.

Он подал запрос на просмотр возможности удалённой активации системы. Через час пришли результаты, где говорилось, что подобная функция встроена в систему не была изначально.

Это ещё больше вогнало Леона в тупик.

◇◇◇

Вечером Леон слишком поздно вернулся домой. Он вошёл в квартиру, бросив ключи на блюдце. Соня, дремавшая на подоконнике, спрыгнула и пошла за ним на кухню, петляя между ног.

— Да-да, не переживай ты так, — сказал он, погладив её по мягкой шерсти. — Покормлю. Задержался...

Ночью Леону снова не спалось. Он ворочался, а когда сон наконец накатил, то был тревожным и ярким.

Он снова стоял в кабинете Фроста. Но теперь комната была огромной, а окно — гигантским цифровым дисплеем. На нём горели зелёные строки кода. Леон подошëл ближе, пытаясь разобрать его: «IF TIME = 17:42 THEN LOCK… IF TIME = 17:45 THEN UNLOCK FOR 0.3 SEC...».

Внезапно цифры на дисплее поплыли, превратившись в буквы «Н.Е.».

А затем из ниоткуда прозвучал искажённый голос Элис: «Система всегда исполняет команды. Даже если команда — самоуничтожение. Особенно если команда — самоуничтожение».

Окно-дисплей мигнуло, и Леон увидел в нём отражение. Отражение лица Фроста, искажённое ужасом.

Руки Фроста били по стеклу, но оно не поддавалось. А потом стекло исчезло. На долю секунды. И отражение Фроста сорвалось вниз, в чёрную пустоту, с тихим щелчком.

Леон резко потянулся к дисплею, чтобы остановить код, но его пальцы прошли сквозь него, пройдя через окно. Леон стал проваливаться в бездонную тьму.

После этого он с криком проснулся.

Сердце колотилось сильнее, чем во время прошлых кошмаров. Он сел на кровати, вытирая пот со лба. В комнате было темно и тихо. Но ощущение от недавнего сна леденило душу.

Он включил свет и дрожащими руками налил воды. Это был просто кошмар. Смешение дневных впечатлений и страхов. Или после слов Элис его подсознание смогло собрать какую-то картинку?

Он включил экран телефона, чтобы посмотреть время. Три ночи. Мельком он увидел несколько пропущенных от матери.

«Вероятно, опять волнуется», — подумал Леон и смахнул уведомление.

Последние дни он был слишком занят, поэтому не мог ответить, откладывая её звонки на потом.

Спать больше не хотелось. Леон сел за стол, включил ноутбук и начал строить схему. В центре — инициалы «Н.Е.». От них стрелки к Рейнольдсу и Фросту. От Фроста стрелка к «системе безопасности/взлому». От Рейнольдса — к «кошмарам/психологическому воздействию».

Общий знаменатель? Возможно, общее прошлое.

Элис знала о кошмарах Рейнольдса. Она также предложила версию самоубийства Фроста. В одном случае она считала, что было совершено убийство, а в другом — наоборот.

Утром, едва дождавшись начала рабочего дня, Леон снова позвонил в технический отдел. Теперь его интересовала не только возможность удалённого запуска команды.

— Мне нужна полная цифровая экспертиза системы «умный дом» из кабинета 2501 в «Силуэте». Особенно журналы событий за последнюю неделю. Найдите аномалии, удалённые команды, изменения во времени. И проверьте, есть ли в системе учётная запись с правами администратора, кроме владельца. И если есть — кто к ней имел доступ.

Повесив трубку, он уставился в стену. Возможно, он шёл против приказа капитана. Но другого пути не было. Он точно был уверен, что это дело куда крупнее, чем кажется на первый взгляд. Так подсказывало ему детективное чутьё, а ему он, как правило, был свойственнен доверять.

Вдруг над Леоном нависла тень — капитан Двордак стоял у него за спиной с выражением лёгкого раздражения.

— Вард. Продолжаешь изучать дело Фроста. Оказывается, его вдова наняла адвокатов и настаивает на тщательном расследовании. Боится, что это всё-таки убийство, и компания попытается списать всё на суицид, чтобы не платить страховку. Давят сверху. — Капитан бросил на стол новую, теперь куда более объёмную папку. — Так что официально — ты теперь ведёшь это дело. Но с условием. Твои теории про «Н.Е.» и связи с Рейнольдсом остаются при тебе. Формально — расследуешь смерть Фроста. И у тебя будет консультант. Она как раз занималась этим делом, и психологов у нас здесь не так много свободных.

Леон почувствовал, как у него замерло сердце.

— Консультант?

— Да. Элис Мон. Её наняла компания Фроста для создания психологического портрета, а теперь вдова хочет, чтобы она помогала и нам — как специалист по поведению и стресс-факторам в бизнес-среде. У неё есть доступ к личным данным и его окружению. Используй её. Но держи в узде. И помни, — капитан наклонился, понизив голос, — если ты начнёшь копать не туда и вытащишь на свет какую-нибудь старую грязь, связанную с «МэйДжен» или чем похуже, я тебя сам вышвырну с работы. Ты проверяешь версию убийства Фроста. Только её. Понял?

— Понял, капитан.

Едва Двордак удалился, в дверь отдела постучали. На пороге стояла Элис. В строгом сером костюме, с планшетом в руках, она выглядела как образцовая профессиональная консультантка. Её взгляд встретился с Леоном, и в нём не было ни тени удивления.

— Детектив Вард. Кажется, мы теперь коллеги на законных основаниях.

Леон без энтузиазма кивнул. Элис молча поставила свою кожаную папку на стол рядом со столом Леона — не на свободный, а так, чтобы уголок касался его стопки бумаг.

— Детектив Вард, — начала она ровно. — Для эффективной работы мне нужен доступ к трём вещам: полным отчётам с мест всех смертей, включая фото без цензуры; служебным делам всех погибших за последние десять лет; и вашему личному рабочему журналу по этому делу.

Леон, не отрываясь от монитора, пробурчал:

— Мой журнал не входит в протокол.

— Именно поэтому он и важен. — Она открыла папку. Внутри лежал планшет с матовым экраном. — Взамен я предлагаю полный психологический профиль каждого погибшего, составленный на основе открытых данных и моих источников. Первый, по Маркусу Рейнольдсу, уже готов.

Она повернула планшет. На экране было что-то вроде ментальной карты: в центре фото Рейнольдса, а от него лучи — «Афганистан», «чувство вины», «идеализм», «страх предательства». На пересечении лучей — вопросительные знаки.

— «Страх предательства» откуда? — не удержался Леон.

— Из анализа его публичных выступлений за последний год. Он семь раз использовал метафору «нож в спину» в контексте коллег и дважды — «отравленный источник». Это не диагностично, но показательно. Он чувствовал угрозу из ближнего круга. — Она выдержала паузу. — Как и вы прямо сейчас, детектив.

Он уже собирался ответить ей, когда их прервал звонок. Дежурный сообщил, что из технического отдела пришёл специалист по системам безопасности.

Через несколько минут перед ними стоял молодой парень в очках, с табличкой «А. Коренок, инженер-программист» на шнурке. Он нервно переминался с ноги на ногу, держа в руках ноутбук.

— Вы запрашивали данные по системе «СмартСейф» из здания «Силуэт», кабинет 2501, — начал он. — Я провёл полный аудит.

— И что нашли? — спросил Леон.

— Ничего, — развёл руками Коренок. — Система чиста. Ни следов удалённого доступа, ни подозрительных команд в журнале событий. Протокол безопасности №4 был активирован в 17:42 пользователем FrostA через ручной интерфейс в комнате. Больше никаких манипуляций с окном не зафиксировано. После активации до падения тела система была в режиме полной блокировки.

Леон почувствовал, как разочарование накрывает его с головой. Значит, Элис была не права. Выходит, всё действительно указывало на самоубийство.

И тут его взгляд упал на пустую картонную чашку от кофе на столе. Он точно не помнил, когда её выпил. За последний час? За два? В памяти был смазанный, туманный промежуток.

«Собирайся, Вард», — жёстко приказал он себе, с силой потерев виски.

И тут у Леона внезапно сложилась одна из картинок.

— А если… — он вдруг выпалил, осенённый мыслью из своего кошмара, — а если команду можно было запрограммировать заранее? Не как удалённый доступ, а как… отложенное действие, например. Чтобы время активации в системе значилось одно, а выполнялась она позже? По таймеру. Такое возможно?

Коренок нахмурился и стал копаться в своих записях на ноутбуке.

— Теоретически... да. В системе «СмартСейф» есть функция планировщика задач. Можно было создать задачу: «Заблокировать окно в 17:42». Но в журнале это всё равно бы отобразилось как создание задачи и её выполнение. И время создания тоже было бы зафиксировано. У нас в логах ничего подобного нет.

— А если удалить запись о создании задачи? — тихо спросила Элис, впервые вмешавшись в разговор. Все взгляды устремились на неё. — Сразу после того, как задача выполнилась. Можно ли стереть только эту запись, оставив факт выполнения?

Коренок задумался, постукивая пальцем по клавиатуре.

— Это крайне сложно. Но если у кого-то есть рут-доступ, права суперпользователя к серверу системы, а не просто к интерфейсу в комнате... Тогда да. Можно было бы влезть в сырые логи базы данных и вырезать конкретные строки. Но это оставило бы след — разрыв в нумерации записей, несоответствие времени. Наш софт такие аномалии бы заметил. Я проверял — всё чисто.

— А если, — продолжил развивать идею Леон, — если взломать систему до события. Установить скрытый модуль, который не создаёт задачи в обычном планировщике, а живёт где-то глубже. Он ждёт определённого времени или команды-триггера. Например, ручной активации протокола самим Фростом. Как только Фрост нажимает кнопку — модуль срабатывает, но делает не то, что просит пользователь. Он фиксирует в логах стандартную запись «Пользователь FrostA активировал протокол в 17:42», а сам в фоновом режиме начинает отсчёт до 17:45. В 17:45 он на долю секунды даёт команду на разблокировку механизма, имитируя сбой. А затем самоуничтожается, стирая все следы своего существования из памяти системы. Остаётся только чистая, красивая запись о том, что хозяин всё сделал сам.

В кабинете воцарилась тишина. Барнс, слушавший всё это, присвистнул.

— Звучит как сценарий для шпионского триллера. Это вообще возможно? Как ты к такому пришёл?

Коренок побледнел. Он выглядел так, будто его только что ударили током.

— Это... это если и так, то наш враг крайне высокого уровня. Для этого нужны уникальные эксплойты, доступ к исходному коду или аппаратуре… Но… технически… если предположить неограниченные ресурсы и высочайшую квалификацию взломщика… да. Такое возможно. И обнаружить это постфактум, если модуль написан гениально и удалил себя без следа… почти невозможно. Можно найти только косвенные улики. Микросекундные задержки в ответе системы, которые не соответствуют стандартным тестам. Но для этого нужны эталонные логи системы до взлома, чтобы сравнить их.

Леон смотрел то на потрясённого техника, то на спокойную Элис. Она почти сразу поняла, о чём думал Леон.

«Неужели она настолько гениальна? С виду и не скажешь, но, видимо, это так.»

— То есть, вы считаете мою версию правдоподобной, раз поддержали её? — спросил он.

— Я считаю, теперь это единственное логичное объяснение, если мы исключаем самоубийство, — протараторила Элис. — Это гипотеза. Её, опять же, ещё нужно проверять. Необходимо искать следы такого модуля в образе памяти с сервера управления зданием. А потом найти того, у кого были мотивы, ресурсы и навыки, чтобы такое провернуть.

— А кто, по-вашему, мог иметь такие навыки? — встрял Барнс. — Я лично не встречал таких ещё.

Элис пожала плечами.

— Крупный конкурент Фроста, нанявший хакеров. Криминальный синдикат, специализирующийся на кибер-шантаже. Или кто-то из его близкого круга. Кто-то, кому он доверял доступ к своим системам, расписанию и прочему. Без понятия.

«Кто-то вроде тебя?» — пронеслось в голове у Леона.

Элис теперь была частью команды. У неё был легальный доступ ко всем данным. Она могла направлять расследование в нужное русло, подбрасывать «улики» или, наоборот, топить неугодные версии.

Леон не отбросил мысль о том, что Элис может оказаться подосланным шпионом или вовсе самим преступником, поэтому продолжал наблюдать за ней.

Коренок, всё ещё под впечатлением, пообещал провести углублённый анализ серверных логов на предмет аномалий в временных метках и проверить наличие скрытых разделов в памяти. Он пошёл к выходу, а в кабинете повисла тяжёлая атмосфера.

— Что будем делать? — спросил Барнс, глядя на Леона.

Леон посмотрел на Элис. Она деловито делала пометки в планшете.

— Наверное, будем проверять гипотезу, — твёрдо сказал Леон. — Но придётся проверять всё. И цифровые следы, и человеческие. Мистер Коренок, — он обратился к уже удаляющемуся инженеру, — вам нужно также предоставить полный список всех, кто имел физический или административный доступ к серверной «Силуэта» за последние шесть месяцев. И всех подрядчиков, которые обслуживали систему безопасности Фроста.

Затем он повернулся к Элис.

— А вам, мисс Мон, необходимо составить полный список всех тех, кто мог желать смерти Фросту. Не только бизнес-конкуренты. Личные враги, бывшие партнёры, обиженные сотрудники, без разницы. Особенно те, кто разбирается в технологиях.

Она кивнула, не отрываясь от планшета.

— Конечно, детектив. Я уже начала.

Глава 3. Белая комната

Работа закипела. Леон погрузился в списки подрядчиков «Силуэта», а Элис методично выписывала имена из окружения Фроста. Тишину нарушал только стук клавиатуры и периодические вздохи Барнса, который ворочал кипы бумаг по старому ограблению.

Внезапно дежурный громко крикнул через весь зал:

— Вард! Срочный вызов. Архитектурное бюро «Ланс и партнёры». Труп в студии. Подозрение на несчастный случай, но что-то не сходится. Капитан сказал — едешь ты. И... — дежурный сделал паузу, бросив взгляд на Элис, — консультанта захвати.

Леон и Элис обменялись быстрыми взглядами.

— Пошли, — бросил он, хватая пиджак.

Бюро Ланса располагалось в модном лофт-районе. Это был переоборудованный старый заводской цех с высокими потолками и панорамными окнами. Их провели в отдельно изолированное крыло. На двери висела лаконичная табличка: «Студия В. Ланс. Персональный проектный зал».

Патрульные уже оцепили зону. Офицер, встретивший их, выглядел смущённым.

— Детектив Вард? Смотрите сами. Мы ничего не трогали.

Дверь в студию была открыта. Леон надел перчатки с бахилами, первым переступил порог и замер.

Комната выглядела идеальным кубом. Шесть абсолютно белых поверхностей: пол, стены, потолок. Ни окон, ни мебели, ни украшений. Только тело в центре. Виктор Ланс лежал на спине в середине этого белого пространства, его поза была неестественно скрюченной, руки раскинуты. Рядом не было ничего: ни стула, ни лестницы, ни даже столика. Голова была запрокинута, глаза широко раскрыты, застыв в немом ужасе.

— Что случилось? — тихо спросил Леон, подходя ближе.

— Предварительно — падение с высоты. Множественные переломы, черепно-мозговая травма. Но... — офицер беспомощно показал на потолок, — высота тут три метра двадцать. Даже если бы он спрыгнул со стула... таких повреждений не было бы. Это как будто он упал со второго этажа. И смотрите.

Офицер направил мощный луч фонарика на стены. Леон присмотрелся. На белой поверхности, почти на уровне плеч, тянулись едва заметные тонкие полосы — встроенные светодиодные ленты, заподлицо со стеной.

— Освещение? — предположил Леон.

— Да. Но странное. Включено не было, когда мы приехали. Хозяин, видимо, использовал их для создания «атмосферы» или подсветки макетов.

Элис, молча стоявшая в дверях, сделала несколько шагов внутрь. Она скользила взглядом по стенам, по потолку.

— Это комната-симулятор, — наконец сказала она. — Для визуализации проектов. Здесь, наверное, проецировались 3D-модели зданий. Полностью контролируемая среда.

— При чём тут его смерть? — спросил Леон.

— Не знаю, просто рассказала про помещение.

Элис подошла к стене, почти касаясь её.

Офицер, опомнившись, начал объяснять детали.

— Мистер Ланс до жути боялся высоты. И у него была редкая, латентная форма фотосенситивной эпилепсии. Его коллеги подтвердили, что он избегал мелькающего света. Для него это было не просто неприятно — даже опасно.

Леон почувствовал, как по спине пробежал холодок.

— Вы думаете, его убили светом с этих полос, вызвав приступ эпилепсии?

— Я лично думаю, не совсем, — поправила Элис. — Хотя можно сказать и так. Кто-то знал о его фобии и болезни. Поэтому использовал эту комнату, его собственное творение, против него же...

Почти сразу техники приступили к работе. Леон присел на корточки рядом с телом. Ни следов борьбы, ничего постороннего. Кроме крошечных осколков пластика рядом с правой рукой Ланса. Похоже на обломок пульта дистанционного управления.

— Он что-то держал в руке, — пробормотал Леон. — Может, пытался выключить свет?

Внезапно один из техников у стены вскрикнул:

— Здесь что-то есть! За панелью!

Аккуратно сняв белую акустическую панель, они обнаружили за ней сложную матрицу из сотен микро-светодиодов, способных создавать динамические и быстро меняющиеся формы. А ещё маленький, поверхностно замаскированный модуль с антенной. Похожий на устройство дистанционного управления или приёмник сигнала.

— Это не стандартное оборудование, — заявил техник. — Самоделка или кастомный заказ. Очень высокого качества.

Элис подошла ближе. Её лицо было лишено тени сочувствия или ужаса — как у настоящего проффесионала своего дела. Она медленно обвела взглядом стены, потолок, и, наконец, тело в центре, будто оценивая композицию картины, а не место гибели человека. Но ничего не сказала, погрузившись в мысли.

Леон направился туда же, и стал излагать собственную версию произошедшего.

— Можно предположить сценарий. Ланс работал здесь в одиночестве, как часто бывало. В определённый момент система освещения получает сигнал — с пульта, по таймеру, через Wi-Fi. Светодиоды включаются в строго заданном режиме — быстром, мелькающем, с чередованием полос определённой частоты. Для обычного человека это простой дискомфорт. А для Ланса, с его латентной эпилепсией и фобией высоты... — он выдержал паузу, — это могло вызвать мощный приступ, сопровождаемый галлюцинацией. Например, галлюцинацию падения. Его вестибулярный аппарат и мозг, сбитые с толку, заставили тело рефлекторно отпрыгнуть, потерять равновесие, может удариться об стену в какой-то моменте. Он упал с высоты собственного роста, но в его восприятии это падение с небоскрёба. Адреналин, шок, удар головой о пол в крайне неудобной позе… Смерть от последствий приступа и травмы.

Элис молча слушала.

Убийство без оружия, яда, да даже физического контакта.

— Почти как и в случае с Фростом, только здесь оружием была не вероятная там цифровая хитрость, а психофизиология жертвы, — вынесла итог Элис. — Превратить внутреннюю тюрьму человека в орудие его казни… это высшая форма правосудия, не находите, детектив?

— Я не разделяю ваших эмоций касательно этого, — холодно отрезал Леон. — А касательно дела, подобное требует доступа к системе управления светом и глубокого знания состояния здоровья Ланса.

— Да, — кивнула Элис. — Кто-то из его близкого круга. Коллега, который знал о его болезни. Или, возможно, клиент, для которого он проектировал системы безопасности. А может, создатель комнаты и освещения, который мог встроить «троянского коня» в проект заранее.

«Как тот, кто убил Фроста, или даже как он сам. Сейчас непонятно, кто жертва, а кто охотник. Быть может, мы и сами жертвы, уже попавшие в сети.»

Леон нахмурился.

— Проверим всех, кто имел доступ к этой студии в последние два-три года, — приказал он. — И всех, кто работал над системой освещения. Ещё медицинскую историю Ланса — официальную и неофициальную. Если у него была такая болезнь, он мог скрывать её от партнёров, но кто-то всё равно мог узнать.

Пока техники снимали показания с модуля, Леон отвел Элис в сторону.

— Что вы скажете касательно этого? Как психолог.

— Ланс создал эту комнату в качестве инструмента для работы. Убийца просто перенаправил функцию инструмента. Выглядит как минимум элегантно. Помимо этого, это подчёркивает одну важную вещь.

— Какую?

— Что мы имеем дело не с маньяком-одиночкой. Преступник, вероятно, не один. Но их лидер методичен, умён и прекрасно осведомлён о многом.

Тут раздался телефонный звонок. Из трубки послышался голос Бронса.

— Лео, вы ещё на месте преступления?

— Ещё здесь, ты что-то хотел?

Послышался кашель, который продолжался некоторое время.

— Подавился чаем. В общем, как нам стало известно, Ланс был тем, кто создавал системы безопасности Фроста.

Эта новость потрясла Леона до глубины души. Но вместе с тем, связала это дело с предыдущим.

— Ты уверен? — для уточнения, спросил он дрожащим голосом.

Бранс усмехнулся в трубку.

— Я бы не стал в такое время шутить... Что? Заказ? Есть... В общем, брат, мне уже пора. Бывай.

И тут же он повесил трубку. Леон долгое время смотрел в пустоту, игнорируя вопросы Элис.

«Ланс, как архитектор систем безопасности Фроста, мог знать слишком много о том, как была устроена «невозможная» смерть его клиента. Его убрали, чтобы замкнуть круг. Если наша теория окажется провальной, то пиши пропало. Чëрт, как мы раньше не вышли на Ланса? Неужели кто-то специально путает нам карты? Ещё и в такой момент...»

Леон посмотрел на безжизненное тело в центре белой комнаты.

Четвёртая смерть. И снова — отпечаток того же почерка: убийство как произведение искусства, где жертва становилась соучастником собственной гибели.

Его телефон опять завибрировал. Техник Коренок.

— Детектив Вард? По поводу системы Фроста. Я кое-что нашёл. Не сами следы взлома, а небольшую аномалию. В логах энергопотребления сервера управления зданием. В ночь перед смертью Фроста были кратковременные скачки, несвойственные штатному режиму. Как будто систему интенсивно тестировали или в неё что-то загружали. И ещё… список подрядчиков. Одна компания по техобслуживанию фигурирует и в «Силуэте», и в бюро Ланса. Мало того, её учредитель… вы его знаете.

— Кто? — спросил Леон, чувствуя, как сердце замирает.

— Доктор Маркус Рейнольдс. Вернее, его центр «Реинтегра» был одним из инвесторов этой фирмы. Через цепочку подставных лиц, но связь прослеживается.

Цепь событий замкнулась, образовав круг.

Леон медленно опустил телефон.

«Кажется, после этого дела я могу спокойно уходить на пенсию...»

В его ушах звенело.

««Реинтегра». Наймонс в лаборатории, которую посещали люди с пропуском «М-7» — из «Реинтегры». Рейнольдс — основатель «Реинтегры». Фрост — его клиент? Или жертва? Ланс — архитектор системы Фроста, связанный через подрядчика с «Реинтегрой». Четыре точки, соединённые одной линией, названием которой было «Реинтегра». Но что это? Клиника? Прикрытие? Убийственный конгломерат?»

— Детектив? — Голос Элис вернул его в реальность. Она смотрела на него, и в её глазах он прочитал лёгкую настороженность. — Что-то важное?

Он колебался. Доверять ей было опасно. Но она была в эпицентре событий, и кажется, мыслила в том же направлении.

— Технический отдел, — начал он, выбирая слова. — Нашёл связь между подрядчиками Фроста, Ланса и центром «Реинтегра». Центром Рейнольдса.

На лице Элис отразилось лёгкое удивление. Они долго стояли, каждый думал о своём.

— Это... логично, — наконец, одновременно произнесли они оба.

— Выскажи свою точку зрения — голос Леона прозвучал резче, чем он планировал.

— Что все они были клиентами или партнёрами одного центра. Возможно, «Реинтегра» — сеть взаимных услуг, контрактов и связей. Рейнольдс был тем, кто сводил людей, а потом решал их проблемы. Часто — проблемы, которые, не исключено, что нельзя было решить легально. Стресс, паранойя, компромат, необходимость в особой безопасности. Он предлагал комплексное решение: психологическую помощь и техническую защиту. Через свою сеть подрядчиков.

Леон слушал, и это совпадало с его собственными догадками, хотя в его голове они и не были столь детальными.

— Согласен. Вероятнее всего, это была система взаимного обеспечения. Ты мне — я тебе. Рейнольдс давал доступ к специалистам вроде Ланса. Ланс создавал системы безопасности для таких людей, как Фрост. Фрост, вероятно, финансировал какие-то исследования или обеспечивал административный ресурс. А лаборатория «МэйДжен»... — он запнулся, — ну, могла быть исследовательской базой. Для чего-то, что требовало секретности.

— Для чего? — настояла Элис на уточнении.

Леон обернулся к ней.

— У меня больше нет мыслей... Возможно и так, что мы где-то ошиблись в своих суждениях ещё на ранней стадии... — проговорил он, но докончить мысль ему помешала новая суматоха у входа в студию.

В проёме двери возник запыхавшийся участковый, лицо его было бледным.

— Детектив Вард! Ещё один вызов. Срочный. Элитный клуб «Эпикурей». Владелец, некто Каспар Рейн, найден мёртвым в собственном заведении. Картина ничуть не менее странная.

Леон закрыл глаза на секунду. Где-то в висках тупо застучало. Четвёртая смерть ещё не была до конца изучена, а уже произошла пятая. Целая лавина смертей. Его охватило чувство беспомощности, и, возможно, даже ужаса перед масштабом и скоростью происходящего. Ходы совершались быстрее, чем он успевал их осмыслить.

Леон кивнул участковому, даже не глядя на Элис.

— Едем.

Они молча спустились и вышли на улицу. Рассвет только начинался, окрашивая грязное небо в сизые тона. В воздухе висела предрассветная сырость.

Леон щёлкнул брелком и фары его машины мигнули в полутьме. Они сели. Двигатель завёлся с тихим урчанием. Леон выжал сцепление, всё ещё мысленно находясь в комнате Ланса.

— У вас хорошая машина, — раздался рядом ровный голос.

Леон вздрогнул, выдернутый из мрачных мыслей. Он уже забыл, что она здесь.

— Что?

— Машина. «Тойота», кажется. Четырёхлетняя, но ухоженная. Чистая. Видно, что вы за ней следите, — сказала Элис, глядя прямо перед собой на просыпающуюся улицу.

— Это служебная. За ней гараж следит.

— Всё равно. В салоне хотя бы приятно пахнет кофе. Не дезодорантом или сигаретами, как в большинстве других полицейских машин. Это многое говорит о владельце.

— И что же говорит? — не удержался Леон, почувствовав лёгкое раздражение от этого внезапного бытового опроса.

— Что вы цените порядок в своём личном пространстве, даже если мир вокруг преисполнен хаосом. Это хорошая черта, — она слегка повернула голову к нему. — У Рейнольдса вот в машине пахло сплошными антидепрессантами и мятной жвачкой. Он пытался заглушить один запах другим. Вечная борьба с симптомами, а не с причиной. Как будто можно замаскировать пустоту ароматизатором.

Последнюю фразу она произнесла так тихо, что Леон не был уверен, услышал ли он её правильно.

Он не нашёл, что ответить. Какое-то время они ехали в тишине, нарушаемой только шумом двигателя. Странно, но это молчание уже не было таким давящим, как в белой комнате.

Через пару минут Элис снова заговорила, уже другим, деловым тоном: «На следующем перекрёстке направо. Барнс прислал адрес.»

Леон кивнул и повернул руль, на секунду поймав в зеркале заднего вида своё усталое отражение.

«Порядок в личном пространстве. Иронично. Вот бы и в голове он был тоже...»

Клуб «Эпикурей» представлял собой образец минимализма и безупречного вкуса. Ничего лишнего, только дорогие материалы, приглушённый свет и тишина, нарушаемая тихим джазом из скрытых динамиков. Но сейчас эта гармония была разрушена — в приватной кухне-лаборатории, куда их провели, царил хаос.

Тело Каспара Рейна полусидело на барном стуле у стойки из чёрного гранита. Голова была запрокинута, лицо и шея покрыты красными, опухшими пятнами. Рот полуоткрыт, язык распух. Рядом на стойке — разбитый хрустальный бокал для коньяка, лужица тёмно-янтарной жидкости, рассыпавшиеся осколки и куча ореховой скорлупы. В воздухе витал аромат алкоголя.

— Анафилактический шок, — вынес итог прибывший на место врач скорой, убирая стетоскоп. — Смертельная аллергическая реакция. Быстрая. Судя по всему, на орех...

Леон, двигаясь на автомате, надел перчатки. Его перегруженный мозг с трудом переключался на новую загадку.

— Как так могло произойти?

Один из техников, уже работавших на месте, поднял пинцетом крошечный кусочек тёмного ореха со стола.

— Макадамия редкого сорта. У владельца, по словам персонала, была на него смертельная аллергия. Абсолютная. Он не держал его даже в пределах здания.

— И как они здесь оказались? — Леон обвёл взглядом кухню. Всё сияло стерильной чистотой. Профессиональные вытяжки, фильтры на вентиляции, маркированные контейнеры для продуктов.

— Неизвестно. Мы проверили все продукты, все ёмкости. Ничего. Следов ореха или масла нет нигде. Только эти остатки возле него. Господин Рейн, как заявляют, знал о своей аллергической реакции. И очень боялся даже касаться орехов.

Элис, которая до этого молча наблюдала с порога, медленно вошла в комнату. Её взгляд скользнул по телу. Она подошла к камину в дальнем углу кухни. Там ещё тлели угли.

— Он что-то сжигал сегодня? — спросила она у трясущегося от страха бармена.

— Д-да, мисс. Мистер Рейн… он иногда сжигал старые вещи, которые считал «отслужившими». Либо ненужные письма.

Леон подошёл к камину. Среди пепла, углей и лëгких языков пламени не было возможным разглядеть что-либо.

— Нужно проверить всех, кто имел доступ к кухне. Потом проверьте, на всякий случай, содержимое камина.

Техники уверенно продолжали работать, но Леон чувствовал, что находится в тупике. Орех материализовался из воздуха? Попал на стол волшебным образом? Это было так же невозможно, как выпасть из окна в запертой комнате или умереть от падения с высоты в пустой комнате.

Он отвернулся от камина и его взгляд упал на Элис. Она стояла у стеллажа с бутылками, изучая этикетки.

— Мисс Мон? — позвал он.

Она обернулась, и в выражении её лица и глаз он увидел те же мысли, что были у него самого.

— Детектив, — тихо начала она. — Представьте. Вы знаете, что у человека смертельная аллергия. Вы знаете, что он параноик и тщательно контролирует всё, что попадает к нему в рот. Физически подсунуть ему аллерген невозможно. Но вот, он умирает, а возле него находят то, на что у погибшего аллергия...

«Не кажется ли вам это странным? Это она спрашивает? Кажется! И ещё как кажется. Я уже устал. Что за чертовщина здесь происходит...»

Леон позвал некоторых коллег Рейна ещё раз.

— Были ли у него ещё аллергии?

Вперëд вышел мужчина уже пожилого возраста. Он склонил голову.

— Господин детектив Вард, у него была аллергия на лактозу, орехи, ягоды и фрукты. Поэтому он тщательно контролировал поступающие продукты, а мы помогали с этим...

Элис бесцеремонно влезла в их разговор.

— Тогда как так вышло, что орехи оказались на его обеденном столе?

Мужчина ничего не ответил. Никто не ответил. Ведь они и сами этого не знали, и знать не могли.

Леона одëрнуло и он с усталым видом поплёлся к выходу.

«Надо всё обдумать...»

— Проверьте пока камеры наблюдения и опросите персонал, — сказал он группе полицейских, что были там же, и покинул комнату.

В вестибюле Леон нашёл первый попавшийся диван и уселся на него.

«Мог ли он сам пойти на такой шаг? Даже по ошибке — это крайне сомнительно. Может, он подвëргся действую какого-то внушающего наркотического препарата? Если так, то остальные смерти могли быть такими же?»

Он покачал головой.

«Если с Лансом всё можно объяснить, то вот остальные смерти... Может ли быть так, что тогда нас навели на ложный след, а правда оказалась скрыта? Если убийца — тот же самый человек, то он не стал бы совершать такое простое убийство... Или подождите, почему я вообще думаю, что он должен совершать странные убийства? Три-четыре похожих смерти не значит, что и остальные будут такими же. Кажется, я схожу с ума...»

Леон не заметил, как погрузился в лёгкий сон. Ему снились беспокойные кошмары. Лица жертв, места преступлений, орудия убийств — всё смешалось в одно целое месиво.

Резко проснувшись, он схватился за подлокотник, чтобы не упасть. Перед глазами поплыли пятна.

— Детектив, вы в порядке? — раздался голос Элис где-то рядом, но казалось, что из-под шёл воды.

Он не ответил, но кивнул, не в силах вымолвить и слова. Его накрыла волна тошноты и головокружения. Леону казалось, что сны становятся явью, или что он сам передовой учасник своих же безумных снов.

Спустя час они вышли на улицу. Моросил холодный осенний дождь. Леон вскинул воротник. Элис остановилась на ступеньках.

— Минуту, — сказала она, роясь в своей сумке.

Леон уже приготовился пробежаться до далеко припаркованной машины, но она достала из сумки складной зонт-трость. Щёлкнула — и над её головой раскрылся идеальный сухой полукруг.

Она посмотрела на Леона, следом перевела взгляд на хмурое небо, и потом снова сунула руку в сумку. Через секунду протянула ему второй, точно такой же зонт, только чуть помятый.

— Возьмите. Это запасной.

Леон, неуверенно, взял протянутый предмет. Они простояли так секунду-другую — два человека под двумя одинаковыми чёрными зонтами на пустой ночной улице, в свете фонаря, разбивающемся на миллионы капель на ткани.

— Завтра в восемь? — спросила она, уже поворачиваясь в сторону своей машины.

— В восемь, — кивнул он.

Элис ушла, даже не оглядываясь. Леон постоял ещё мгновение, потом поправил зонт и побрёл к своей машине.

Следующие дни Леон проводил, занимаясь старыми делами.

Первым делом, он съездил в сгоревшую лабораторию, но кроме оплавленных стен и разводящего в стороны руки сторожа не нашёл там ничего стоящего. Единственное, что удалось узнать — пропуск М-7 действительно выдавался представителям центра «Реинтегра», и что они иногда приезжали в лабораторию. Это ничего ему толком не дало. Пустая трата времени.

Сейчас он вновь вернулся к делу Рейнольдса. Леон остановил машину у центра реабилитации «Реинтегра» и оглядел здание из окна машины.

Внешне самый обычный центр, каких сотни. Он вышел из машины и не спеша направился ко входу. Так как сегодня он был на работе, в штатной одежде, то неизбежно привлекал внимание посетителей. Хотя некоторые из работников бросали на некой украдкой косые взгляды.

Он, не обращая на это внимания, прошёл ещё и дальше и добрался до регистрационной стойки.

— Детектив Леон Вард, отдел полиции, — сказал он, вынимая удостоверение. — Могу ли я узнать, где находится директор или главный администратор?

Женщина у стойки окинула его взглядом, указав на лестницу справа.

— Поднимитесь наверх, там налево и до конца коридора. Самый левый кабинет.

— Благодарю, — вежливо ответил Леон и пошёл по полученному маршруту.

Спустя пять минут он уже стоял перед кабинетом, на двери которого висела табличка с надписью: «Руководитель Центра».

Леон постучал и, получив разрешение, прошёл внутрь.

Комната встретила его тишиной, полностью забитая стопками бумаг. Кабинет был большим, но аскетичным: массивный стол, стеллажи с медицинскими журналами, дипломы на стенах. Правда ничего из этого толком не было видно за кипами бумаг, но, видимо, хозяйку комнаты это никак не волновало.

За столом сидела женщина лет пятидесяти с острым выражением лица — доктор Эвелин Стоун, исполняющая обязанности руководителя после смерти Рейнольдса.

— Детектив Вард, — сказала она, не выражая ни удивления, ни недовольства. — Я предполагала, что вы когда-то навестите нас. Прошу, садитесь.

Леон сел в кожаное кресло напротив.

— Вы хорошо знали доктора Рейнольдса? — перешёл он к делу, не церемонясь.

— Достаточно. Он был моим начальником и, в какой-то степени, другом. Талантливый врач. Идеалист. — Она сложила руки на столе. — Вы хотите узнать, мог ли он покончить с собой?

— И это тоже. Я вообще хочу понять, что с ним происходило в последние дни.

Доктор Стоун вздохнула, её взгляд устремился куда-то в окно, в дали, сокрытые за его пределами.

— Он изменился, это правда. Последние несколько недель... он стал замкнутым, немного нервным. Жаловался на бессонницу. Говорил, что его преследуют старые кошмары. Из Афганистана.

— Какое-то конкретное беспокойство? Чувство вины?

Она на секунду задумалась, будто взвешивая, что можно сказать.

— Маркус несколько раз повторял одну странную фразу. «Я был лишь инструментом в чужих руках. А потом обманул и был обманут». Когда я спрашивала, что он имеет в виду, он отмахивался. Говорил, что слишком много взял на себя, пытаясь помочь «тем, кого уже не спасти». — Доктор Стоун покачала головой. — Я предложила ему взять отпуск или обратиться к коллеге. Он отказался, сказав, что должен «закрыть старые счета». А потом... Что было потом, вы знаете.

«Старые счета?»

— Кто эти «те, кого уже не спасти»? Бывшие пациенты? Коллеги?

— Не знаю. Маркус вёл несколько закрытых программ. Реабилитация для сотрудников высокорисковых профессий, в том числе из частных исследовательских структур. Конфиденциальность была абсолютной. У меня нет доступа к этим файлам. После его смерти всё, что было в его личном сейфе и на зашифрованном рабочем компьютере, забрали люди из… — она запнулась, — из федеральных органов. По распоряжению свыше.

Леон понимающе кивнул.

— А что насчёт его связей с другими клиентами? Например, с Эйденом Фростом или архитектором Лансом?

На лице доктора Стоун промелькнуло лёгкое удивление.

— Фрост? Нет, такого пациента у нас не было. По крайней мере, официально. Ланс... имя знакомое. Кажется, он консультировал нас по системам безопасности нового корпуса. Но это было давно.

Леон побарабанил пальцами по столу.

— Спасибо за ответы. Но у меня есть последний, более личный вопрос. — увидев внимательный взгляд доктора Стоун, он продолжил. — Следствие определило, что именно на фоне обострившихся травм из прошлого и чувства вины за погибших товарищей он покончил с собой. Согласны ли вы сами с таким решением?

Доктор Стоун покачала головой.

— Мне нечего вам сказать на этот счёт ничего более того, что я вам сегодня говорила.

Леон понял, что дальше этой сухой, а возможно даже слишком осторожной женщины он не продвинется. Она либо действительно не знала, либо боялась говорить правду. Он поблагодарил её и вышел. Посещение «Реинтегры» лишь подтвердило его догадки: Рейнольдс чувствовал угрозу, связанную с прошлым. Но не прояснило, от кого именно.

На следующий день он навестил «Силуэт». Кабинет Фроста всё ещё был опечатан. Леон стоял посреди комнаты, вновь её изучая. Запертая дверь. Заблокированное окно. Отпечаток ладони на картине. Следы волочения на ковре, обрывающиеся в метре от окна.

Он перебирал гипотезы, одна нелепее другой.

«Самоубийство с предварительной блокировкой окна? Нет, глупо. Убийца, спрятавшийся в комнате, а потом испарившийся? Невозможно. Убийца, проникший через окно снаружи? Но камеры на крыше и система блокировки не позволяет быть окну открытым, пока никого нет в помещении... Может, спустился с окна выше? Но уже проверили всех, кто мог бы такое провернуть. И невозможно это, так как в отсутствие Фроста окно было закрыто, а незаметно пролезть в окно, пока он в комнате — невозможно. Это долгий процесс, ведь открывается оно не так широко...»

Его взгляд снова и снова возвращался к потолку со стенами и вентиляционными решётками на них. Он проверил их в тот раз, и они были прикручены. Но... Да, он проверял сами решётки. А что за ними? Может, именно это то, что он упустил?

«Ведь и Элис сразу подумала на вентиляцию. Возможно, стоит эти аспекты исследовать получше?»

Леон позвонил в управляющую компанию здания.

— Мне нужна полная схема вентиляционной системы этажа 25. Особенно в районе кабинета 2501.

Через час на его планшет пришли чертежи. Леон увеличил изображение, водя пальцем по экрану. Стандартная разводка. Шахты, ответвления, решётки... И тут его взгляд зацепился за деталь, которую он раньше не учитывал. От главной вертикальной шахты в сторону фасада здания шло короткое, тупиковое ответвление. Оно заканчивалось решёткой... которая по схеме находилась не в помещении, а в фасадной стене. Наружная вентиляционная решётка для забора воздуха.

И эта решётка, если мысленно спроецировать чертёж на стену, находилась почти ровно над окном кабинета Фроста. Метра на полтора выше его верхней кромки.

Сердце Леона забилось быстрее. Он снова взглянул на фото крошечной вмятины на боковой стенке стеклянного стола, почти у пола. Как будто от удара чем-то твёрдым.

«Трос? Крюк?.. Если предположить, что убийца проник в шахту заранее... Снял внутреннюю решётку в туалете или техническом помещении этажа. Пробрался по шахте к этому внешнему выходу. Вскрыл наружную решётку — возможно, она была на магнитах или защёлках. Спустился по верёвке или тросу до уровня окна Фроста. Окно, по данным системы, было заблокировано, но что если блокировка касалась только ручного открывания изнутри? А небольшой зазор для микропроветривания оставался? Или убийца использовал какой-то инструмент, чтобы дистанционно сымитировать команду на открывание от лица Фроста? Или вовсе насильно взломал окно, не трогая саму систему. Теоретически быть может хоть как, проще говоря.

Он зашёл снаружи, оглушил Фроста, устроил постановку, активировал протокол блокировки окна, чтобы создать алиби времени, выбросил тело, а потом... а потом забрался обратно в шахту, закрепил наружную решётку изнутри и ушёл через внутреннюю решётку, которую потом так же аккуратно прикрутил на место. А трос или крюк, отскакивая, мог оставить ту самую вмятину на столе...»

Но была одна проблема. Леон вышел из кабинета и пошёл по коридору, считая шаги. Он вышел на улицу и обошёл здание, глядя вверх. Над окном кабинета 2501 фасад был гладким, из стекла и композитных панелей. Никакой вентиляционной решётки видно не было.

Он вернулся к чертежу. Там была пометка мелким шрифтом: «Решётка ТВ-04. Скатная панель с жалюзи. Визуально интегрирована в фасад».

«Всë ясно.»

Её нельзя было увидеть снизу или сбоку. Она была спроектирована так, чтобы быть невидимой для глаза, но выполнять свою функцию. Идеальная точка для доступа для того, кто знал о её существовании.

Леон медленно выдохнул. Он, возможно, разгадал всё происходящее на тот момент. Или многое из этого. Оставалось только проверить.

«И для этого не нужен был хакер. Вернее, не только он. Ещё подготовленный альпинист-скалолаз с доступом к планам здания. Или... техник или уборщик, который мог месяцами изучать систему вентиляции, готовить люки на магнитах, и которому никто не задавал бы вопросов, если бы его видели со свёртком троса или инструментом. Хотя весь персонал был проверен и опрошен, это не значит, что могли не упустить какую-то деталь.»

Леон посмотрел на огромное стеклянное здание, отражающее хмурое небо. Убийца не был призраком. Он всегда знал это.

Осталось только найти того, кто мог физически совершить этот трюк. И того, кто знал о существовании этой скрытой решётки.

Он уже собирался позвонить Барнсу, как в кармане завибрировал телефон.

— Вард, — ответил он, не отрывая взгляда от фасада.

Раздался привычный голос Барнса, который позвонил ему первее.

— Лео, ты там как? Нам бы отчёты доделать, чтобы уложиться в сроки. Сможешь подойти и помочь?

Игнорируя просьбу, Леон сразу перешёл к делу.

— Барнс, ты очень вовремя. Мне нужны подробные списки всех сотрудников клининговых служб и технического персонала «Силуэта» за последний год.

На другом конце раздался вздох.

— Давай после того, как закончим с бумагами? Сроки горят, край — эта неделя. А сегодня уже среда.

Леон не стал упираться и спокойно принял это.

— Хорошо, тогда я скоро подойду.

После этих слов он закончил звонок и, убрав телефон в карман пиджака, в последний раз поднял взгляд наверх.

Ожидаемо, ничего увидеть он не смог, поэтому просто развернулся и направился к машине.

◇◇◇

Списки сотрудников «Силуэта» не дали ровным счётом ничего. Десятки имен: уборщики, электрики, слесари, сотрудники службы безопасности. Проверка их всех заняла два дня и не дала ничего существенного. Ни у кого не было криминального прошлого, как и не было ничего связанного со скалолазанием или взломами. Все, у кого был доступ к техническим этажам и чертежам, имели железобетонные алиби. Леон чувствовал, что снова упирается в стену.

Его не оставляла мысль о вентиляционной шахте. Чертежи показывали путь, но чертежи — это бумага. Ему нужно было увидеть и проверить всё самому лично.

Он добился разрешения на повторный углублённый осмотр технических помещений 25-го этажа, формально — для «уточнения деталей по делу Фроста». Хотя фактически так и было. Ему выделили сопровождающего — молодого техника из управления зданием по имени Алекс.

— Вентиляция? — переспросил Алекс, ведя Леона по пустому служебному коридору. — Да там годами никто не лазил, кроме, может, раз в пятилетку на плановый осмотр. Всё герметично.

Он открыл неприметную дверь с надписью «Технический отсек 25-N». В слабом свете аварийной лампы виднелись трубы, кабельные лотки и несколько вентиляционных решёток в стенах и на потолке.

— Та, что вам нужна, должна быть вот здесь, — Алекс постучал по одной из решёток в стене. — Она ведёт к фасадному клапану.

Леон подошёл. Решётка была стандартной, крепилась на четыре винта с крестообразным шлицем. Пыль на ней лежала ровным, нетронутым слоем.

— Откройте её, — приказал Леон.

— Детектив, это уже...

— Откройте. Я беру ответственность на себя.

Алекс, поколебавшись, достал из сумки шуруповёрт. Винты вышли легко, без скрипа. Решётка снялась. За ней зияло тёмное прямоугольное отверстие шахты. Ощущался запах застоявшегося воздуха.

Леон направил внутрь мощный фонарик. Пыль на дне шахты лежала ровно, но он от этого не расстроился.

— Я полезу, — сказал Леон, снимая пиджак.

— Вы… вы уверены? Там тесно, и…

— Ждите здесь.

Леон втиснулся в отверстие. Шахта была узкой, приходилось двигаться почти ползком, отталкиваясь локтями и коленями. Фонарь выхватывал из мрака ржавые стенки, паутину, слой пыли. Метров через пять шахта делала разветвление. И сразу за поворотом Леон замер.

В обе стороны были видны смазанные полосы пыли, как будто что-то или кто-то недавно продирался сквозь тесноту. И не просто продирался — тащил за собой что-то объёмное.

«Кто-то здесь был. Совсем недавно.»

Под влиянием эмоций, Леон ускорился и полез не в сторону кабинета, а в обратную. По пути дорога разветвлялась ещё на две, но след шёл прямо.

Наконец, он упёрся в решётку. Попробовал надавить на неё — но та не поддалась. Она была крепко прикручена шурупами снаружи.

«Интересные дела получаются...»

Кое-как достав скомканную карту из заднего кармана брюк, он посветил на неё фонариком и мысленно просмотрел свой маршрут.

«Если не ошибаюсь, то сейчас я нахожусь... Возле вентиляционной решётки в туалете? Что ж, по запаху было и так ясно...»

Тогда Леон решил вернуться обратно. Прямо перед комнатой, шахта дважды сворачивала. И вот, на одном из поворотов он вдруг остановился. Впереди виднелся тёмный силуэт.

Испугавшись своей внезапной находки, Леон отодвинулся назад.

Сердце Леона отчаянно колотилось в груди, глухо отдаваясь в тесном металлическом тоннеле. Он прижался к прохладной стенке, прислушиваясь. Тишина. Только его собственное дыхание и гул вентиляции где-то вдали. Тень не шевелилась.

Осторожно, держа фонарь как оружие, он придвинулся вперёд. Свет осветил во мраке груду предметов, аккуратно сваленных в нише, образованной стыком двух шахт.

Это были решётки со следами коррозии. Рядом с ними лежали новые, с приклеенными к углам плоскими магнитами. Клубок строп, карабины, компактные лебёдки, перчатки с усиленными наладонниками. Странная тара с каким-то раствором. Всё оборудование чёрное, матовое, не отражающее свет. Специализированное снаряжение для промышленного альпинизма и проникновения.

Леон сгрёб всё это в пустой чёрный тактический рюкзак, валявшийся тут же.

Он сунул сунул фонарик в карман, положил рюкзак перед собой и пополз обратно, к решётке, ведущей в технический отсек. Мысли метались, мешая сосредоточиться.

«Проник через вентиляцию. Судя по всему, проплавил химическим раствором решётку изнутри, спустился к окну... Нет, подождите. Зачем так сложно. Прожëг решётку сразу в комнату, а после заменил на магнитную. На другой день вырубил Фроста. Вернулся, поставил новую обычную решётку, чтобы не вызывать подозрений при беглом осмотре. Сбросил Фроста и вылез сам. Снаряжение спрятал здесь, куда вряд ли кто полезет. Потом выбрался и снаружи закрыл за собой выход. Это гениально, скажем так...»

Леон, преодолевая дрожь от тесноты, пополз дальше, к внешней решётке. Ещё несколько метров, и поток свежего холодного воздуха ударил ему в лицо. Шахта заканчивалась. Перед ним была «скатная панель с жалюзи», интегрированная в фасад. Сквозь узкие щели пробивался дневной свет. Панель была закреплена на внутренних защёлках. Леон осторожно надавил на неё — одна из защёлок поддалась с тихим щелчком. Панель приоткрылась, образовав щель шириной в ладонь.

Он выглянул наружу. Внизу, далеко-далеко, копошились машины и люди, похожие на муравьёв. Прямо под ним — окно кабинета Фроста. С этой точки открывался идеальный, контролируемый доступ. Можно было спуститься на тросе, можно было подслушивать, можно было... сделать всё что угодно.

Он отступил назад, с трудом развернулся на повороте в тесноте и пополз обратно. Его ум лихорадочно работал. Убийца был профессионалом. Он знал планировку, имел доступ к техническим зонам, обладал соответствующими навыками и снаряжением. Однако он оставил улики.

«Но зачем? Унести с собой, даже по частям, было бы безопаснее. Значит, либо он торопился, либо хотел, чтобы их нашли? Чтобы кто-то, вроде меня, добрался сюда и понял, что убийство было тщательно спланированным физическим проникновением?»

Убийца не был против, чтобы его метод раскрыли. Но только тогда, когда это будет удобно ему. Когда это отведёт подозрения в другую сторону или создаст нужную легенду. Именно к такому выводу, в конце концов, пришёл Леон.

«Он ведёт меня, — с горечью осознал Леон, вылезая из отверстия в потускневшей спецодежде. — Как щенка на поводке. Показывает, что хочет. Но зачем? Или это только мне так кажется?»

Алекс смотрел на происходящее широкими глазами, особенно когда Леон вытащил из шахты чёрный рюкзак.

— Что... что это?

— Доказательства, — коротко бросил Леон. — Пока никому не говорить. Забудьте, что сегодня здесь было. Приказ свыше. — он посмотрел на решётку, которую им пришлось снять. — И вкрутите её назад. Теми же винтами. Аккуратно.

Пока Алекс, бормоча что-то под нос, возился с шуруповёртом, Леон позвонил в одну криминалистическую лабораторию, напрямую старому знакомому, Фредди. Он не любил лишних вопросов, что было очень ценно в нынешнее время.

— Фред, мне нужен тихий анализ. Рюкзак, снаряжение. Ищи всё: волокна, частицы, ДНК, микроцарапины на инструментах. Особенно на лямках рюкзака и снаряжения. Также проверь на следы специфических смазок или материалов, которые используют в промышленном альпинизме.

Положив трубку, он понял, что оказался на развилке. Либо сдать находку и поднять шум, объявив о раскрытии метода убийства Фроста.

Но это означало бы отдать инициативу. Капитан Двордак закрыл бы дело, списав на «неизвестного профессионала», возможно, наёмного убийцу из конкурентной среды. В этом Леон был сильно уверен. Дело было бы формально раскрыто, а настоящее расследование — похоронено.

Или же оставить пока находку у себя. Скоро придут результаты от Фредди. Убийца явно профессионал, он не оставит ДНК. Но могут быть микрочастицы, химический след — вообще хоть что-то, что выведет на конкретного поставщика снаряжения или специфическое место. Это была тонкая, почти невидимая нить. Но единственная.

Леон принял решение.

Вечером, в своей квартире, разложив содержимое рюкзака на полу, он чувствовал себя археологом, раскапывающим гробницу безжалостного и умного существа.

«Этот «Н.Е.»... Знает ли он, что я раскрыл его тайник? Не исключено, что да. И, возможно, даже наблюдает за моей реакцией прямо сейчас, через какую-нибудь скрытую в рюкзаке или в стене моей же квартиры камеру...»

Леон резко поднял голову, оглядывая убого знакомую обстановку комнаты. Нет. Это паранойя. Или правда?

У Леона вдруг возникло ощущение, что за ним следят.

«Да нет, бред же это всё.»

Распределив снаряжение в имеющиеся у него стерильные пакеты, он взглянул на рюкзак.

— ...Чëрт, возьму его так.

Он постепенно перенёс снаряжение в машину, после чего отвёз в лабораторию. Оставалось ждать.

◇◇◇

Выйдя из лаборатории, Леон сразу направился домой. Всё его тело протестовало против этого, инстинкт гнал его обратно, к доскам с фотографиями, к раскиданным по столу бумагам, но физически он устал за последние дни.

Он чувствовал себя не детективом, ведущим расследование, а лабораторной мышью, бегущей по лабиринту, стены которого менялись быстрее, чем он успевал их запомнить.

Леон решил взять выходной. Первый за три года не по болезни, а по причине «переутомления». Капитан Двордак пробурчал что-то невнятное в трубку, но не стал препятствовать. Возможно, даже вздохнул с облегчением.

Хотя дома Леон не то, чтобы отдыхал. Он превратил свою студию в подобие оперативной комнаты.

Соня, недовольная нарушением привычного уклада, устроилась на самом верхнем листе, лежащим на столе, сбив несколько стрелок. Леон не стал её гнать. Её равнодушие к его «делу всей жизни» делало его жизнь спокойнее.

На стене, поверх старой трещины на потолке, он скотчем приклеил листы ватмана. В центре — слово «РЕИНТЕГРА». От него лучами расходились имена:

«Генри Наймонс (лаборатория «МэйДжен») — связь: «пропуск М-7», посещения клиники.»

«Маркус Рейнольдс (основатель «Реинтегры») — связь: центр сети.»

«Эйден Фрост (инвестор) — связь: клиент? система безопасности от Ланса.»

«Виктор Ланс (архитектор) — связь: подрядчик для Фроста, общий подрядчик с «Реинтегрой».»

«Каспар Рейн (владелец клуба) — связь: ??? (здесь Леон поставил жирный знак вопроса).»

Рядом с каждым именем он выписывал метод убийства:

«Наймонс — «Термальная эмиссия (взрыв?)». Мотив: неизвестен.»

«Рейнольдс — «Психологическое давление + подставное самоубийство». Мотив: «неизвестен».»

«Фрост — «Цифровой взлом системы безопасности, физическое проникновение». Мотив: «неизвестен».»

«Ланс — «Использование фобии и болезни (свет)». Мотив: «Вероятно, знал лазейки в системе Фроста. Свидетель».»

«Рейн — «Аллерген (подстава?)». Мотив: «неизвестен».»

Объединяло их одно: каждое убийство было персонализированным, использующим слабость, профессию или образ жизни жертвы. Каждое было спроектировано так, чтобы внешне выглядеть как несчастный случай или суицид. И каждое без исключений требовало глубоких интимных знаний о жертве.

— Простые ли это убийства? — бормотал он себе под нос, расхаживая по комнате. — Или у них есть какая-то своя общая цель? Вообще ничего неизвестно. Как понять...

Он снова и снова возвращался к Элис. Она либо гениальная преступница, играющая с ним в кошки-мышки, либо пострадавшая. Жертва, которая выжила и теперь мстит? Или свидетель, который боится стать следующей мишенью и пытается вести расследование изнутри? Либо честный психолог, который пытается помочь...

Он не мог определиться, можно ли ей в итоге доверять или нет. Данных было критически недостаточно. Ему не хватало центрального звена. Мотива, который связывал бы всех жертв, а не только их деловые связи. Что-то из прошлого. Возможно то, что заставило кого-то потратить такие колоссальные усилия на эту изощрённую месть.

И тут его осенило. Он подбежал к ноутбуку, начав рыться в старых, неофициальных базах данных, в архивах научных публикаций. Имена Наймонс, Рейнольдс. Исследования. Клинические испытания. Он искал всё, что могло их объединить за несколько лет до появления «Реинтегры». Искал добрых три часа.

И он нашёл. Всего лишь скупую заметку в архиве какой-то газеты восьмилетней давности: «Институт когнитивных исследований получил грант на изучение терапии посттравматических расстройств с помощью управляемого сна. Руководитель проекта — д-р Г. Наймонс. В команде — нейрофизиолог М. Рейнольдс, архитектор виртуальных сред В. Ланс, химик-технолог…» Имя химика не было не разобрать, но в тексте упоминалось о «частном спонсоре из сферы венчурных инвестиций».

«Фрост? Или кто-то вроде него.»

— Как следователи проследили это?! Нет...

Взгляд Леона упал на домен. Это был частный сайт, с закрытым доступом. Обычно попасть в него можно было, лишь сильно копаясь глубже. Но никто не думал об этом, ведь с ним не было никакой связи. Так как Леон смог так просто зайти туда?

Осознав правду, он, безмолвно осев на стул, раскрыл рот. Потом рванул к шкафу, достал какие-то документы и стал судорожно их изучать.

— Ну конечно, Дэниел. Как я мог это упустить.

Дэниел — старший брат Леона, который погиб пару лет тому назад от сердечного приступа. Он был нейробиологом, и незадолго до своей смерти работал над одним исследованием. Этот ноутбук достался Леону именно от него, как и эта квартира — раньше она принадлежала Дэниелу.

«Так, чем же там занимался брат?.. Это был проект. Многолетний, секретный, хорошо финансируемый. И он был закрыт. Почему?»

Леон не помнил, и не нашёл упоминаний о результатах. Только туманные отсылки к «этическим осложнениям» и «прекращению финансирования».

Он откинулся на спинку стула, чувствуя, как по спине побежали мурашки. Вот оно. Вероятное общее прошлое. Исследование, которое из-за чего-то пошло не так.

«Может ли происходящее быть актом мести? Возможно, кто-то тогда пострадал. Кто-то, кого не было в этой заметке. Пациент? Испытуемый? Или коллега, которого выкинули из проекта? Кто-то, кто счёл себя обманутым, преданным, уничтоженным? И теперь, годы спустя, решил уничтожить наследие, их репутацию, саму память о них, превратив их смерти в жалкие несчастные случаи или позорные суициды...»

— Я, наконец, близок к правде! — воскликнул от возбуждения Леон.

Пазл почти сложился. Не хватало только лица. И мотива, достаточно личного, чтобы питать такую ненависть.

Но больше идей у него не было. Леон устало опустился на кровать, и просто лежал с открытыми глазами. Спать не хотелось.

Он посмотрел на телефон, лежащий рядом.

«Мама — 47 пропущенных.»

Он вздохнул. Палец сам потянулся к кнопке вызова. Гудки прозвучали всего два раза.

— Леончик? Всë хорошо? — голос матери был сонным, но мгновенно прочистившимся от тревоги.

— В порядке, мам. Всё хорошо. Просто... поздно появилось время. Извини.

— Для меня никогда не поздно. Ты где? Опять на работе?

Он представил, как она сейчас сидит на тёмной кухне, и улыбнулся.

— ...Да. Дело одно сложное.

— Как у Дэниела было? Помнишь, он тоже пропадал, говорил «дело сложное»... — она замолчала, поймав себя на опасном сравнении. — Ладно, не буду об этом. Ты поел хоть?

Они говорили три минуты. О погоде. О том, что у соседки сломалась машина. И другом. Леон закрыл глаза и слушал этот голос.

— Мам, мне пора.

— Конечно, сынок. Береги себя. И... позвони, когда сможешь. Хотя бы просто так.

Он положил трубку.

Усталость, наконец, навалилась на него, как бетонная плита. Леон не спал нормально несколько дней. Он, лëжа на кровати и даже не раздеваясь, провалился в тяжёлый сон, полный очередных кошмаров и странностей.

Его разбудил настойчивый, резкий звонок домашнего телефона. Он взглянул на часы — 5:47 утра. Серый свет зари пробивался в окно.

Он снял трубку.

— Вард слушает.

— Леон, это Барнс. — Голос напарника был странным. — Ты дома? Одевайся. Бери табельный и выдвигайся.

Леон сел на кровати, кровь силой ударила в виски.

— Что случилось?

На другом конце послышался тяжёлый вдох.

— Только что нашли шестой труп. Место... в общем, это самое странное преступление. И, кажется, убили самого убийцу или его сообщника.

Глава 4. Несовместимые величины

— Убили убийцу? — глупо повторил Леон. Его мозг отказывался воспринимать информацию. — Кто? Где?

— Пентхаус в башне «Рибертон». Владелец — Логан Сильвер, затворник. Его нашли час назад. Тысяча чертей, Лео… Там нет окон. Дверь из нескольких систем защиты. А сам Сильвер... задохнулся. Но кислорода вроде хватало для дыхания. — В голосе Барнса слышалось откровенное недоумение, граничащее с суеверным страхом. — И ещё кое-что. На его компьютере упоминается «Реинтегра». И мы нашли заметки, где были составлены пути отступления в случае неудачных убийств Наймондса и Фроста.

Мир вокруг Леона поплыл. Он схватился за спинку стула, чтобы не упасть.

— Я... я еду, — прохрипел он и бросил трубку.

Леон мчался по пустым утренним улицам, не замечая светофоров. Голос Барнса продолжал гудеть в ушах.

«Он ликвидирует свидетелей. Чистит хвосты. Сильвер был техническим гением. Он мог знать слишком много. Или убийца почуял, что я близко подобрался. Это игра на опережение».

В глазах стояла пелена от недосыпа. Сегодня ему в очередной раз приснился кошмар.

«Как закончу, отосплюсь за всю жизнь вперёд.»

Башня «Рибертон» была современным зданием из кучи стекла и бетона. У подъезда виднелся привычный Леону хаос из мигалок и прохожих зевак, которым не спалось в это время суток. Леон, не глядя, сунул удостоверение дежурному и рванул к лифтам.

Пентхаус оказался настоящим кладезем технологий. Даже воздух был стерильным Стальная дверь-сейф, как будто в банке, была вскрыта. За ней — просторная комната с тремя огромными диванами. Всё внимание притягивал компьютерный стол с тремя изогнутыми мониторами. И кресло. В нём, откинувшись назад, сидел Логан Сильвер.

Молодой человек с неопрятной бородкой. Глаза закрыты, выражение лица спокойное. Только лёгкая синева на губах выдавала неладное.

— Каковы показатели? — отрывисто спросил Леон, надевая перчатки.

Барнс, уже находившийся здесь, ткнул пальцем в планшет.

— Всё в норме. Кислород — 21%. Углекислый газ — тоже в пределах нормального. Температура, влажность — штатно.

— Но в лёгких следы аргона, — дополнив, вмешался судмедэксперт. — Инертный газ. Его здесь быть не могло.

Леон обвёл взглядом комнату. Гладкие стены без щелей. Натяжной потолок с проводами. Пол — антистатические плитки. Нет ни баллонов, ни шлангов.

— Система вентиляции автономна, — пояснил техник. — Фильтрует уличный воздух. Никаких примесей. Это как если бы газ появился прямо у него в лёгких.

В дверях появилась Элис. Она была в тёмно-сером пальто, лицо бледное от утреннего холода. В руках она держала кожаный портфель.

— Прошу прощения, тяжело вставать так рано... — пояснила она, встретив взгляд Леона. — Наш отдел раньше уже работал с Сильвером, разбирая мелкие дела. У него в анамнезе была тяжёлая клаустрофобия, трансформировавшаяся в технофобию. Он боялся задохнуться в узком пространстве...

Сказав это, она негромко ахнула, словно поняв, что произошло.

Леон кивнул, не в силах оторвать взгляд от тела. На правом запястье Сильвера он заметил старый, угловатый шрам. Формой напоминал схематичный треугольник или стрелку.

— Шрам? — переспросил он у эксперта.

— Старый. Похож на химический ожог или след от лабораторного оборудования. Может, от спиртовки. Лет десять такому, не меньше.

Леон дёрнул бровью.

«Лаборатория. Опять она. Кажется, все пути ведут туда...»

В этот момент техник за компьютером поднял руку:

— Детектив! Здесь что-то ещё есть. Фоновый процесс вёл логирование. Часть данных удалена, но кое-что сохранилось.

Все собрались у мониторов. На экране был открыт простой текстовый файл без даты. Он представлял собой обрывки текста, простой черновик:

«...экспериментальный психотроп. кодовое название «Сомниум». воздействие на рецепторы PGO-волн, подавление фазы быстрого сна с параллельной стимуляцией латеральной... (далее неразборчиво)

...испытуемые сообщают о гиперреалистичных сновидениях с элементами навязчивых идей. граница реальность-сон размывается при длительном...

...побочные эффекты: паранойя, дереализация, в отдельных случаях — реализация подсознательных страхов в состоянии бодрствования (требует проверки)...

...исходные формулы утеряны. проект «Онейрос» закрыт...

...80% данных было безвозвратно удалено при ликвидации проекта. оставшиеся 20% — фрагментарны, не представляют ценности без исходников...

...предполагаю, кто-то сохранил полную версию. и использует. паттерны совпадают со случаями Рейнольдса и, возможно, Ланса. нужно копать глубже...»

На этом запись обрывалась.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Леон слышал только гул в собственных ушах.

«Сомниум». «Граница реальность-сон размывается». «Онейрос».

Он медленно повернулся к Элис. Она стояла, скрестив руки, и внимательно читала текст на мониторе. На её лице было выражение глубокой, околонаучной заинтересованности.

— «Сомниум», — произнесла она наконец, растягивая слово. — Латинский корень «somnus» — сон. Интересно. Выглядит как незаконченная разработка какого-то экспериментального ноотропа или... оружия психологического воздействия.

— Оружия? — переспросил Барнс.

— Если этот препарат может навязывать конкретные сны или стирать грань... — Элис покачала головой, не продолжая фразу. — В общем, это страшная штука, детектив Барнс. Страшнее пистолета. Вы не можете застрелить кошмар. А он может застрелить вас, заставив шагнуть в пустоту.

Она посмотрела на Леона. В её взгляде не было ничего, кроме профессиональной озабоченности.

— Это объясняет многое, детектив Вард. Кошмары Рейнольдса. Возможно, странное состояние Фроста перед смертью. Если кто-то действительно возродил этот проект и использует его... Тогда мы имеем дело не с простым убийцей. А с методичным и высокоинтеллектуальным учёным, который казнит людей их же собственными страхами.

Её слова звучали логично. К тому же, весьма убедительны. Но она говорила об этом, как о захватывающей головоломке, что пугало Леона. Хотя ему стоило давно привыкнуть к такой части её характера.

«И меня смущают последние слова в тех заметках. Если Сильвер готовился убить Фроста и Наймондса, то чего боялся тогда он сам?»

— Вы знали о «Сомниуме» раньше? — прямо спросил Леон.

Элис удивлённо приподняла бровь.

— Нет. Как я могла? Это похоже на строго засекреченную военную или частную разработку. Я лишь психолог-консультант. Но теперь, видя это... — она жестом указала на монитор, — становится ясно, что все смерти — часть одного целого. Кто-то возродил проект «Онейрос». Только мотив убийства конкретно этих жертв не совсем ясен... Возможно, в попытках протестировать препарат, он выбрал случайных жертв. Либо же у этого была другая причина.

Она подошла ближе к Леону, понизив голос.

— Детектив, учитывая это, мы должны быть предельно осторожны. Если убийца чистит всех... то любой может быть следующей мишенью. Даже мы.

Холодок пробежал по спине Леона. Она была права. Но не в том смысле, в котором подразумевала.

Он уже понял, что убийца избавляется от всех, кто связан с тем проектом.

«Но вот что непонятно, был ли мой брат первой... жертвой? Или же я попаду под прицел, как его родственник? Если убийца психопат, то такое не исключено...»

— Нужно найти эту лабораторию, — сказал он твёрдо. — «Онейрос». Где бы та ни была.

— Согласна, — кивнула Элис. — Но будьте готовы, что от неё давно ничего не осталось. Если 80% данных уничтожены, то и физические следы, вероятно, тоже стёрты. Проблема в том, что и её местонахождение, вероятно, засекречено...

Леон решил оставить при себе ту информацию, которой владел, и молча кивнул.

Он оставался на месте ещё с час, наблюдая, как техники снимают отпечатки с каждой поверхности и каждой клавиши на компьютере Сильвера. Всё было безупречно чистым. Но ясно, что умер он в полном одиночестве.

Элис предложила поехать вместе в участок, но Леон отказался под предлогом необходимости лично осмотреть периметр здания.

На самом деле, ему нужно было побыть одному. Слова «Сомниум» и «Онейрос» жужжали в голове, как пчёлы в улье, выстраиваясь в чудовищные, а порой и невероятные гипотезы. Гиперреалистичные сны. Стирание границ. Его собственные кошмары, которые с некоторых пор стали слишком уж... персонализированными.

Но нет. Это был стресс. Должен был быть. Так он считал.

На следующий день в участке его ждал короткий отчёт от технического отдела по делу «МэйДжен». Леон залпом проглотил горький кофе и уставился на экран.

Выводы были такими: пожарный сервер, управлявший системами безопасности и контроля доступа в лабораторном комплексе, действительно был взломан. Взлом произошёл не извне, а изнутри сети — с компьютера в комнате охраны административного здания, того самого, где Леон видел сайт «Реингетра».

Это было место, где Леон находился ближе всего к истинному убийце. Но в тот момент он ещё этого не знал.

«...злоумышленник получил привилегированный доступ на 4 минуты 17 секунд, — гласил отчёт. — За это время с удалённого терминала была отправлена одна команда на главный компьютер в основном исследовательском зале лаборатории «МэйДжен». Конкретная команда не может быть восстановлена из-за повреждения лог-файлов в результате термического воздействия. Следов установки вредоносного ПО или создания скрытых учётных записей не обнаружено. Цель взлома остаётся неясной. Предположительно, дистанционная активация какого-либо протокола или оборудования...»

Леон откинулся на спинку кресла. Четыре минуты. Достаточно, чтобы отправить команду на... что? На включение чего-то, что привело к вспышке? На отключение систем безопасности? Это выглядело как идеальное убийство. Кто-то зашёл в тёмную комнату охраны, избегая камер, сел за компьютер сторожа и, пока тот был где-нибудь в туалете, запустил адский механизм в главном корпусе. Или... сторож и был тем, кто это сделал. Но где он теперь? Когда Леон с ним встречался, то не приметил ничего странного.

Он взглянул на доску, где были приколоты фотографии всех жертв. Наймонс, Рейнольдс, Фрост, Ланс, Рейн, Сильвер. Шесть смертей. Шесть разных методов, но один почерк — изощрённое использование самой сущности жертвы против неё. Где-то в центре этой паутины — призрачный проект «Онейрос» и его плод — «Сомниум».

«Самый настоящий архитектор, что творит такое...»

Это осознание не принесло облегчения. От него стало только страшнее.

◇◇◇

Ещё через два дня пришла информация от кибер-отдела. За два дня до смерти Маркуса Рейнольдса были взломаны аккаунты в соцсетях двух его сослуживцев по Афганистану. Оба товарища погибли ещё несколько лет назад — один от передозировки, другой в ДТП. Взлом был тонким, отчего почти незаметным. Со взломанных аккаунтов Рейнольдсу были отправлены личные сообщения. Тексты стёрты, восстановить не удалось.

Леон представлял себе эту картину. Рейнольдс, уже измученный кошмарами, видит в мессенджере всплывающее сообщение от давно мёртвого друга. Что там могло быть?

«Мы за тобой наблюдаем, Маркус».

«Ты знал, чем это кончится».

«Присоединяйся к нам».

Психологический удар под дых. Если Рейнольдс и без того балансировал на грани из-за «Сомниума», такого толчка могло быть достаточно, чтобы он взял в руки пистолет. Убийца не просто использовал препарат. Параллельно этому он создавал целую тотальную иллюзию преследования, замыкая жертву в ловушке из прошлого и его собственного безумия. Истинный садист в своём проявлении.

Леон сидел в тишине своего кабинета, и ему было физически холодно. Он смотрел на схему связей, которую продолжал рисовать. В центре по-прежнему было пустое место с вопросительным знаком. Этот знак казался ему лицом того, кто наблюдал за этой схемой со стороны, с удовлетворением глядя, как детектив медленно складывает пазл, который для него самого был давно готов.

◇◇◇

Спустя ещё неделю, пришли данные о смерти Рейна. Отчёт лежал на столе Леона поверх других папок.

Оказалось, команда криминалистов, изучавшая пепел в камине элитной кухни «Эпикурей», нашла нечто большее, чем просто угли. Среди обгоревших остатков дерева и воска от свечей металлодетекторы среагировали на два искореженных, сплавленных жаром, но всё ещё узнаваемых предмета: стальных обруча.

«...предмет, скреплявшийся данными обручами, имел цилиндрическую форму, диаметром приблизительно 10 см и высотой 15 см, — гласил отчёт. — На основе анализа структуры уцелевшей древесины в углях и металлических включений, можно с высокой долей вероятности предположить, что это был небольшой декоративный винный бочонок, предназначенный для длительной выдержки и насыщения напитка ароматами дерева...»

Дальше — ключевое.

«...химический анализ обугленных фрагментов древесины выявил высокое содержание специфических масел и танинов, характерных для древесины ореха (в частности, Juglans regia). Данная порода дерева известна своими аллергенными свойствами, особенно при длительном контакте с жидкостями...»

Леон читал, и у него холодели пальцы. Он мысленно попытался создать картину произошедшего: бармен в панике подтверждает, что да, в винном погребке были такие. Один из них, что самый красивый, ручной работы, и пропал как раз в день смерти хозяина. Все думали, его кто-то унёс или он разбился. Никто и подумать не мог, что его сожгут.

И последний гвоздь.

«...хроматография остатков коньяка в желудке и крови Каспара Рейна показала следовые количества Juglone — токсичного соединения, выделяемого древесиной ореха, особенно при нагревании или длительном настаивании. Концентрация была достаточной, чтобы спровоцировать у предрасположенного лица острую аллергическую реакцию, усугублённую одновременным приёмом алкоголя (вазодилататор). Однако, ключевым триггером, судя по распределению в тканях, стало именно вещество, попавшее в организм за 30-40 минут до смерти, что совпадает по времени с посещением Рейном кухни и, предположительно, распитием коньяка из личной бутылки...»

«Значит, дело было так. Рейн пришёл на кухню, достал свою бутылку дорогого коньяка. Коньяк, который годами настаивался в том самом бочонке из ореха, подаренном ему… кем-то. Или купленном, сейчас неважно. Концентрация аллергена достигла критической точки в какой-то момент времени, и орудие убийство ждало своего часа. Рейн наливает себе коньяка, следом выпивает. И через полчаса его тело начинает убивать само себя.

А бочонок… бочонок он, в панике из-за надвигающегося удушья, швырнул в камин — попытка уничтожить причину своего страха. Или это сделал кто-то другой, уже после, чтобы замести следы?

Возможно, кто-то подарил ему красивую, эксклюзивную ловушку год или два назад. И просто ждал, когда тикающие часы химической реакции дойдут до нуля. Это требовало невероятного знания — о его аллергии, о его привычках, о том, какой именно коньяк он будет выдерживать и как долго. Поэтому высока вероятность, что это тот же самый убийца... Насколько давно он готовился к этому?»

От этой мысли Леон отшатнулся. Убийца смог точно подгадать момент, когда Рейн решит выпить коньяк? Нет, вряд ли. Возможно, он сделал что-то ещё, либо бочонок сам по себе отвлекающий манёвр второго слоя. Более того, ему показалось, что не так давно он уже где-то видел бочонок. Но от усталости память не позволяла сосредоточиться и выцепить конкретный фрагмент прошлого.

«Но даже так, судя по данным, посторонних не входило. Откуда тогда взяться ореху на столе? К тому же разломанному...»

Леон медленно закрыл глаза.

Он больше не верил в совпадения.

Именно в этот момент, когда отчаяние от безупречности этого преступления начинало превращаться в ярость, зазвонил телефон. Это был Фредди.

— Леон, это я. По твоему рюкзаку и снаряжению.

— Говори, Фред. — сказал Леон, всё ещё сжимая в руке отчёт по делу Рейна. — Я слушаю.

— Ничего.

— ...Что?

— Ни-че-го, — растянул Фредди. — Рюкзак — обычная серийная модель, продаётся в десятках магазинов для туризма и альпинизма. Куплен за наличные два года назад, установить покупателя невозможно. Снаряжение — тоже массовое производство, высшего качества, но без уникальных меток. Тросы, карабины, перчатки — всё стёрто до состояния «как из магазина». Ни отпечатков, кроме твоих и, возможно, ещё пары сотен человек, которые примеряли это в магазинах. Ни волокон, которые нельзя было бы найти на любой строительной площадке. Даже микроцарапин на лезвиях — они либо новые, либо их заточили до зеркального блеска уже после использования. Этот убийца, кто бы он ни был, Леон, настоящий проффесионал. Он знает криминалистику лучше некоторых моих стажеров. И, я тебе говорю, он точно оставил этот рюкзак не по ошибке. Сделал это либо для того, чтобы ты потратил время, либо для того, чтобы ты узнал, что ничего не знаешь.

Леон молчал. В трубке было слышно лишь потрескивание линии.

— Фред... а химия? Смазки, что-то ещё?

— Стандартная силиконовая смазка, которую используют все. И... следы талька. Обычный тальк. Как в хирургических перчатках. Или в резиновых. Вот и всё. Я... я больше ничего не могу для тебя сделать, дружище. То же самое и с активной химией, которой он растворял решётку. Это тупик.

Леон поблагодарил его и опустил трубку. Он сидел в темноте наступившего вечера, и чувство полнейшей, оглушающей беспомощности накрыло его с головой.

Все улики теперь не имели смысла. Все следы ведут в никуда или замкнуты в идеальный круг. С начала расследования это было не в первый раз, но сейчас подобное окончательно добивало его. Убийца всегда на два шага впереди. Он знает методы полиции, психологию, технологии. В его руках, казалось, есть доступ ко всему на свете. Он играет с Леоном и его товарищами, как кот с мышкой, подбрасывая ровно столько информации, чтобы поддерживать интерес, но никогда для того, чтобы дать возможность раскрыть дело.

Он взглянул на свой блокнот. На последней пустой странице он вывел одно слово и обвёл его несколько раз, пока бумага не начала рваться.

СОМНИУМ.

Возможно, Фредди был прав не только про снаряжение. Не исключено, что весь этот клубок — вся эта паутина — была таким же «рюкзаком». Отвлекающим манёвром...

Леон поднял голову и поймал своё отражение в тёмном окне. Лицо было измождённым, с лихорадочным блеском в глубоко запавших глазах. Сам он, казалось, даже похудел.

«А что, если убийца уже использовал препарат на мне?»

Эта мысль пришла внезапно, но она объясняла некоторые странности: его кошмары, странные провалы, растущая паранойя. Это мог быть стресс. А мог быть и побочный эффект.

Он резко встал, отшвырнув стул. Ему нужно было двигаться. Действовать. Сидеть и размышлять — значило поддаваться давлению, которое, возможно, уже меняло устройство его мозга.

Он знал, куда ехать. Единственное оставшееся место, откуда ещё не стёрли все следы. По крайней мере физические. Место, где всё началось.

Заброшенная лаборатория «Онейрос».

Леон вышел в ночь, даже не надев пиджак... На пороге он задержался на секунду, глядя в темноту квартиры. В дверном проёме кухни виднелись две светящиеся жёлтые точки. Он вернулся, насыпал в миску двойную порцию корма. Почесал Соню под подбородком.

— На всякий случай.

И ушёл, закрыв за собой дверь. Холодный ветер обжёг лицо, и это было хорошо. Для него это было реально, что не могло не радовать.

Он и так помнил дорогу. Ведь Леон раньше часто навещал своего брата, Дэниэла, на работе. Хоть и смутно, даже если обрывками, пусть так, как помнят дорогу в детство — через ощущения: вот здесь асфальт заканчивался и начиналась ухабистая грунтовка, вот этот покосившийся указатель «Гос. резерв №17», вот высокий, местами просевший забор из рифлёного металла.

Это перестало быть обычным расследованием, превратившись в его личное дело.

Впереди, из тьмы полуночи, вылез указатель, ярко отражая свет от фар.

Промзона «Восточный сектор-4».

Когда-то, лет десять назад, он отвозил отсюда Дэниела, возвращавшегося после бессонной смены. Брат выходил из машины будто седым от усталости, но с лёгкой улыбкой и счастливыми глазами — блеском человека, прикоснувшегося к краю будущего.

«Мы тут кое-что пробуем, Лео, — говорил он, закуривая. — Нечто на стыке нейробиологии и квантовой физики. Если получится… это перевернёт всё».

Леон тогда, не поверив, отмахнулся: ведь учёные всегда так говорят. Теперь он верил, что Сомниум способен перевернуть всё

Спустя пять минут езды, он свернул на грунтовку. Сумрак раннего вечера сгущался в полноценную ночь. Его фары выхватывали из тьмы фигуры заброшенных цехов, горы ржавого металлолома, и, наконец, вдали — силуэт основной части комплекса.

То были невысокие, в некотором роде приземистые здания из тёмного кирпича и бетона, построенные ещё в семидесятые с расчётом на прочность и надёжность, а не красоту. Главный корпус, пара вспомогательных, и вышка КПП с одиноким жёлтым глазком фары.

Охрана здесь была, как он и предполагал, серьёзной. И не просто вахтёр с собакой, а частное военизированное предприятие по контракту с государством. Шлагбаум, камера, и двое в тёмной форме с автоматами на груди, которые он заприметил ещё издалека, здесь явно не для показухи. Леон заглушил двигатель и вышел навстречу холодному ветру.

— Дальше проезда нет, — сказал старший. Его напарник молча положил руку на пистолетную кобуру, давая знак уходить.

Леон не стал сразу показывать удостоверение детектива. Сейчас оно здесь ничего не значило. Вместо этого он сделал лицо, вымученное за годы работы с бюрократами высшего уровня — холодное, надменное, усталое от необходимости объяснять очевидное.

— Капитан Вард, специальная комиссия по инциденту «Торч», — отчеканил он, словно действительно был таковым. — И вместе с этим — детектив, — произнеся это, Леон, наконец, достал своё удостоверение. — Экстренный вызов от комитета Д-7 по расследованию особо важного дела. У вас должно быть уведомление.

Охранник даже не моргнул.

— Уведомлений не поступало. Пропусков нет.

— Потому что оно идёт по линии ФСБ, а не вашего начальства хозяйственной части, — парировал Леон, делая шаг вперёд. Он смотрел человеку прямо в глаза, вкладывая во взгляд всю тяжесть выдуманной катастрофы. — В 22:45 в третий энергоблок «Ладоры» поступил аварийный сигнал, совпадающий по спектральному анализу с образцами, изъятыми после инцидента «Торч» на этом объекте пять лет назад. Мне нужен доступ в главный корпус и в подвальные хранилища третьего уровня. Прямо сейчас. Пока мы тут препираемся, может пойти цепная реакция, которая дойдёт до другого конца страны. Вы хотите взять на себя ответственность за второй Чернобыль?

Он блефовал, сплетая реальные термины с вымышленными. А вдобавок показал действующее удостоверение госслужащего.

К тому же, Леон говорил с абсолютной, не терпящей сомнений уверенностью человека, который держит в руках судьбы миллионов жизней. И главное — он упомянул инцидент пятилетней давности. Год ликвидации «Онейроса».

На лице охранника промелькнула тень сомнения. Он отвернулся, что-то негромко сказал в рацию. Минуту, которая показалась Леону вечностью, шло молчание. Потом охранник кивнул.

— Вас проведут. Вы отвечаете за всё, что повредите.

Леон молча кивнул. Ему вручили тяжёлый фонарь и проводили через КПП. Внутри его встретил третий парень, но уже помоложе, со связкой ключей в руках.

— За мной. Не отходить.

Они пошли по территории. Фонарь выхватывал из тьмы разбитые окна, заколоченные двери, граффити на стенах. Но главный корпус, он же «Корпус 3» с таблички Сильвера, был в относительном порядке: дверь цела, решётки на окнах не сорваны. По крайней мере с лицевой стороны.

Охранник отпер тяжёлую металлическую дверь с тремя засовами. Ужасный запах затхлости резко ударил в нос, что заставило Леона едва не потерять равновесие.

— Осмотр не больше часа. Я буду у входа, — бросил охранник и отступил в тень, растворяясь в ней, как часть этого мрачного места.

◇◇◇

Тишина, в которую он вошел, казалось, была особого свойства. Она отличалась от обычной. Той, что была ему более привычна. Воздух вокруг стоял неподвижно.

Леон щëлкнул фонарём, увеличив мощность. Мощный белый луч прорезал темноту, не встречая почти никакого сопротивления на пути. Он оказался в просторном холле с высокими потолками. На стенах виднелись следы от снятых стендов; прямоугольники чище облупившейся краски, где висели диаграммы или лицензии. Пол представлял собой линолеум цвета увядшей зелени, покрытый ровным слоем серой пыли, на котором его следы ложились первыми за, по всей видимости, столь долгие годы.

Он уверенно двинулся вперед. Его шаги отдавались негромким эхом в тишине. Словно само это место было спроектировано для создания такой тишины. Звукопоглощающие панели на потолке, ковровые покрытия в сторонах — всё это, нет сомнения, теперь было лишь тленом, но сама геометрия пространства давила на его сознание.

По бокам расходились коридоры. Таблички на дверях говорили на языке, который был наполовину знаком Леону, а наполовину — нет: «Лаборатория нейровизуализации 1», «Аналитический отдел. Сны и паттерны», «Архив первичных данных. Уровень доступа: Омега». Двери были крепкими, многие с кодовыми панелями, погасшими навеки.

Какие-то стояли приоткрытыми, и в щели виднелся такой же безупречный, застывший беспорядок от быстрой эвакуации: беспорядочно сдвинутые со столов в разные стороны микроскопы, стопки бумаг в корзинах для уничтожения, оставленные на спинках стульев белые халаты, на которых уже лежала пыль.

Леон даже не заходил в эти комнаты. Он искал не то, где проводили опыты, а то, где их придумывали. Проще говоря место, где всё рождалось. Он шёл по главному коридору, ведущему вглубь здания. Воздух становился ещё холоднее.

«Неужели здесь работает автономная система климат-контроля, питающаяся от какого-то резервного источника, чтобы сохранить то, что осталось, в некоем вечном, замороженном состоянии?»

Ответа сейчас не получить, да и толку с него тоже было мало.

Леон нашëл то, что искал, в самом конце коридора. Дверь без таблички, только номер: «00». Она была массивной, металлической, с шиберным замком. Но замок был сломан — вернее, аккуратно деактивирован. Створки сдвинуты в сторону и зафиксированы. Кто-то побывал здесь до него.

Леон, не боясь, толкнул дверь. Она отъехала беззвучно, на хорошо смазанных, вопреки всему, роликах. И потом сама задвинулась за ним.

Комната внутри была не лабораторией. Это был мозговой центр. Или «исток всего», как в прошлом это место именовал его брат. Или как он это запомнил.

Круглое пространство без окон. В центре стоял большой низкий стол из чёрного стекла, на нём — несколько погасших мониторов и покрытых многолетним слоем пыли. Но стены... От пола до потолка они были покрыты записями.

Прямо по штукатурке и краске, маркерами, чернилами, даже, как показалось Леону в луче фонаря, чем-то вроде губной помады или крови — но нет, скорее всего, специальным пигментом, как он решил после, — были нанесены различного рода формулы, графики, стрелки, фразы, рисунки. Это была гигантская картина, но Леон в ней практически ничего не смыслил.

Луч фонаря медленно поплыл по этим записям.

«Фаза REM как квантовый процессор…

«Подавление лобной доли для снятия цензуры реальности…»

«Сомниум-альфа: связь с рецепторами ГАМК и NMDA… Побочный эффект — проекция внутреннего…»

«Цель: запись. Внесение. Сон по...»

В самом центре, обведенная десятки раз, была надпись: «Онейрос. Сон как платформа. Сознание как сырье.»

Леон замер. Это ведь просто поток чьего-то сознания.

«Тех, кто мог написать такое, в нашем мире не так уж и много...»

Гениальность, граничащая с безумием. Или безумие, маскирующееся под гениальность.

Взгляд Леона упал куда-то вперёд, когда его что-то привлекло внимание. В центре стола, на идеально чистом, вытертом от пыли круге, стоял предмет, которого здесь быть не могло.

Небольшой полированный деревянный бочонок с тёмным металлическим ободком.

Рядом с ним лежала потрёпанная тетрадь в картонном переплете. На обложке химическим карандашом было выведено: «Д. Вард. Полевые заметки. Протоколы сновидений 1-19».

Леон задержал дыхание. Его рука сама потянулась к тетради. Он открыл её. Почерк брата, такой знакомый до боли. Это и на отчёты похоже-то не было — как заметил Леон.

«…испытуемый Е.Н. демонстрирует феноменальную пластичность восприятия. Паттерны снов не хаотичны. Сегодня она описала полное трёхэтажное здание, комнату за комнатой. Проверили по чертежам — такое здание действительно существует. Она там никогда не была…»

«…Е.Н. предлагает отказаться от пассивного наблюдения. «Если сон — это мир, — говорит она, — почему бы не стать его Богами?» Генри и Маркус были в ужасе. Виктор немного заинтересован. Я… пока не знаю. В её глазах нет безумства, но это, почему-то, сильно пугает меня...»

«…первый тест «Сомниума-бета» на Е.Н. сделали добровольно. Она провела в контролируемом сне 18 часов. По выходу не могла отличить воспоминание сна от воспоминания вчерашнего дня. Говорит, что это не побочный эффект. Возможно, это прорыв. «Сознание должно течь свободно, — говорит она. — Границы — это то, что мешает нам развиваться дальше»…»

«…Эйден Фрост посетил лабораторию. Говорил что-то о инвестициях, патентах и военном применении нашего препарата. Е.Н. молчала. Потом сказала ему: «Зачем вам жалкое оружие? Так мы можем создать самого Бога.». Он счёл это шуткой. Но я видел, что она так не считает…»

«…все рушится. Военные кураторы требуют конкретных результатов. «Управляемые галлюцинации для допросов». Е.Н. называет это профанацией. Она уходит в себя. Работает по ночам. Нашла какие-то старые наработки по радионуклидным маркерам для отслеживания нейромедиаторов. Говорит, что нужно больше энергии. Чистой энергии. Я боюсь того, куда она смотрит…»

«…сегодня был скандал. Е.Н. представила новый протокол. Она хочет использовать малые дозы изотопов для «подсветки» нейронных цепей в реальном времени, совмещая с «Сомниумом». Это безумие. Опасно. Генри кричал. Маркус весь день проходил бледным. Но она просто стояла и смотрела на нас, как на детей, которые боятся темноты. «Неужели вы боитесь свободы? — спросила она, но нашего ответа ждать не стала. — Именно поэтому вы всегда будете рабами. Пожизненно.». Проект «Онейрос» замораживают. Все данные отправляют на уничтожение. Я видел, как она смотрела на серверную. В её взгляде было то, что пугало меня больше тех странных её идей…»

На этом записи обрывались.

Леон закрыл тетрадь. Его пальцы оставили на пыльной обложке четкие отпечатки. Он стоял в центре комнаты, и тишина вокруг перестала быть пустой. Она была наполнена голосами. Голосом брата, полного сомнений и трепета. Голосами Наймонса, Рейнольдса, Ланса — испуганных, алчных, ограниченных. И её голосом. Возможно тихим. А возможно уверенным в своих словах и идеях...

И тогда луч его фонаря, скользнув по стене рядом с дверью, выхватил еще одну надпись. Не научную. Всего одно слово, выведенное тем же подчерком, что и пометки в лабораторном журнале «МэйДжен». Аккуратное каллиграфическое, завершающее всю эту гигантскую фреску безумия.

«ЗАВЕРШЕНО»

И ниже, но мельче:

«Все процессы остановлены. Все образцы уничтожены. Все пути ведут сюда. К источнику. И к концу. Спасибо, что нашел меня, Леон. Ты был нужным свидетелем. Последним звеном в цепи. Теперь картина закончена. Э.»

Дверь позади Леона почти бесшумно отъехала назад, но он даже не обернулся — ведь уже знал, кто пришёл.

— Ты меня поразила. Даже не стану спрашивать, как пустили сюда — у тебя должно быть много тузов в рукаве.

«Многим больше, чем у меня.» — с досадой заметил Леон.

В помещение вошла Элис. Её шаги по пыльному полу были тихими, но в гробовой тишине комнаты звучали громче обычного.

Она остановилась в нескольких шагах от него. Леон медленно повернулся. В руке у него был пистолет. Он не помнил, как достал его. Руки сработали сами, на автомате.

Они смотрели друг на друга через мёртвый стол, на котором лежала тетрадь его брата.

— Ты закончил чтение? — ровно спросила Элис, и, получив утвердительный кивок, продолжила. — Теперь ты знаешь, с чего всё началось.

— Я знаю, как всё закончилось, — с ненавистью произнёс Леон, не скрывая раздражения. Его пальцы сжали рукоять пистолета. — Ты убила их всех.

— Да, — просто согласилась она, без тени сожаления или жалости. — Но ты ведь не спросил почему. Наймонс хоть и боялся огня. Но не испугался сжёчь все мои формулы и записи, назвав их «бредом истерички». Его лаборатория была местом, где всё должно было подчиняться его расчётам. Я лишь добавила в его уравнения одну переменную — хаос, который он так презирал. Он сгорел в своей невозможности принять то, что нельзя рассчитать. Рейнольдс пытался лечить мои «кошмары», не понимая, что это были не глупые сны. Он хотел засунуть сознание в прокрустово ложе своих диагнозов, наклеить ярлык «ПТСР» на дверь в другой мир. Он боялся того, что не мог классифицировать. Я показала ему, что его собственное прошлое — лучшая диагностика. Поэтому он не застрелился. Он выполнил предписание, которое сам себе выписывал годами. Фрост… о, Фрост, несомненно, видел в «Сомниуме» лишь инструмент. Оружие для шпионажа, рычаг для власти. Он заперся в своей башне, думая, что за стенами будет безопасно. Но я нашла для него мастера, Леон. Человека, который за год стал для него тенью, доверенным техником организации. Фрост наивно полагал, что создал неприступную крепость, но на самом деле он породил идеальную ловушку для себя же и поселил в ней палача. Ланс, этот жалкий архитектор... Он проектировал конструкции, которые должны были помогать людям. Но сам боялся высоты и безобидного мерцания света. Его пугала высота, которую чертил на бумаге своими же руками, и света, который встраивал в стены. Я не принесла в его белую комнату ничего нового, включив то, что он сам туда заложил. Никакой смерти от падения. Он умер от встречи со своим собственным творением. А Рейн… Он годами лелеял свою аллергию как часть имиджа, как пикантную особенность гурмана. Он создал вокруг себя множество правил и запретов. А я подарила запретный плод, который он по собственной воле решил вкусить. Красивый, как всё, что он ценил. Искушение оказалось выше инстинкта выживания. И Сильвер… Бедный, гениальный Сильвер. Он по своей глупости думал, что сбежал от мира, заперевшись в своей башне. Однако так и не понял, что самое страшное удушье — не физическое. Это удушье от осознания, что даже в твоём идеально стерильном мирке кто-то может имитировать твой собственный страх так безупречно, что ты примешь его за реальность. Они все смотрели на новый мир — мир без границ между мыслью и материей, сном и явью — и видели только инструмент, прибыль, оружие. Они обкорнали реальность, как садовники, боящиеся дикого леса. Они хотели сделать из дерева мебель, а из мозга — механизм для его добычи. Я ведь не убивала их, Леон. Возвращение их страхов в их же мир не является убийством. В мир, который они пытались контролировать, я вносила одну-единственную, идеально подобранную переменную: их собственную природу. Какую-то слабость, некоторый потайной ужас. И система давала сбой. Банальная внутренняя несовместимость — так же, как несовместимы отрицательно заряженные полюсы магнитов. Они были несовместимы с самими собой. Не считай меня маньяком, я не такая.

Каждое её признание вбивало гвоздь в крышку гроба, в котором, как казалось Леону, лежал он сам.

Ему вспомнилось, как он, будучи ещё маленьким ребёнком, со сверкающими глазами слушал детективные истории от брата или отца.

— А Дэниел, — выдавил Леон. В горле встал ком. — Ты... тоже?

На её лице что-то дрогнуло. Тень, похожая на боль.

— Знаешь, это самое ироничное... Твой брат, Дэниел, был единственным, кто всё понял. Он не боялся нового мира, но его пугала возможность того, что может случиться. Потому что увидел силу, которая не подчиняется обычным правилам. Его сердце не выдержало этого осознания. Это был… несчастный случай. Единственный, в который я не вмешивалась. Но именно поэтому ты здесь. Чтобы завершить то, что он не смог принять. Быть последним свидетелем. Я дала тебе шанс выявить истинную природу этих смертей, но ты не справился. Ты не стал достойным детективом, Леон. Твоя детская мечта не была исполнена. Поэтому, пришло время исполнению самых глубинных страхов.

— Врëшь, — прохрипел Леон. Он поднял пистолет. Ствол дрожал, выписывая в воздухе крошечные круги. — Всего одну пулю. Тебе в голову. Для моего брата. И мы в расчёте...

Он прицелился. В центр её лба. Её спокойного лица.

Элис не отпрянула или даже не моргнула.

В тишине прозвучали её тихие слова:

— А ты уверен, что не спишь, Леон, — её слова не прозвучали как вопрос, но он, почему-то, остановился.

«Всё сходится. Слишком сходится. Как в детективе, который мне читал брат вслух. Улицы пусты, звуки приглушены, злодейка объясняет план… Разве так бывает в жизни?»

Его палец дрогнул на спуске. Логика кричала:

«Она перед тобой. Она призналась. Стреляй!».

Инстинкт говорил иное:

«А если следующий выстрел разбудит тебя в своей машине, а в зеркале заднего вида увидишь её улыбку? Или и того хуже — совершенно незнакомого человека в городе с простреленной головой.».

Пистолет в его руке стал вдруг абсурдно лёгким, почти игрушечным. Но воспоминания стали давить ещё сильнее.

Леон вспомнил строчку из дневника:

«По выходу не могла отличить воспоминание сна от воспоминания вчерашнего дня.»

Его палец замер на спусковом крючке.

— Что?..

— Ты уверен, что эта комната — не сон? Что я — не твой кошмар? Что пистолет в твоей руке — настоящий? — Её голос стал мягким, проникающим в глубины самого сознания. — «Сомниум» — это не только порошок. Это состояние. Предельная усталость. Паранойя. Твой мозг уже на грани. Тебе постоянно подсыпали его тебе в еду, когда товарищи были рядом. Под конец ты даже перестал это замечать. Ты мог принять реальность, даже не зная, является ли она настоящей. Или твой измученный разум мог породить всё это сам. Прямо сейчас ты можешь спать в своей машине. А перед тобой — не я, а тень. Или стоять в толпе на площади, целясь в спину незнакомца. Выстрелишь — и больше никогда не узнаешь. Убьёшь невинного во сне или наяву. Или проснёшься с криком, и всё это исчезнет.

Леона едва не стошнило, но он кое-как сдержал порывы. Перед глазами пронеслись сцены прошлого.

Пончики от капитана, чай от Бранса, кофе от Элис. Кто-то из них вполне мог быть связан с убийцей.

Она наклонила голову, её голос стал призрачным шёпотом, который проникал прямо в мозг.

— А что если я вовсе не Элис? Что если теперь твой главный кошмар — это предательство того, кому ты начал верить? И теперь ты готов убить призрак, который сам же и создал?

Леон не мог вымолвить ни слова, беспомощно борясь с самим собой и вынуждая себя слушать Элис.

— Знаешь, — вдруг сказала она, — а ведь сознание — тоже замок. И знаешь, где находится ключ от него?

Эта фраза пробила Леона так, словно сквозь него пропустили электрический разряд. Она говорила точь-в-точь как его брат, те же самые слова...

— Если ты так и не понял, то я поясню. Ключ находится в том, что люди считают слабостью.

Наконец, Леон смог немного прийти в себя.

— Почему я вообще должен тебе верить, убийца?! Я верил тебе, а ты предала меня! — вскричал он, спуская предохранитель

Она улыбнулась.

— Обратись к своему сознанию. Быть может, я и не Элис вовсе. Твоё сознание само подставило форму того, кого ты желал увидеть в роли убийцы, ведь так? Я уже говорила. Что, если настоящий преступник — Дэниел Вард? Что, если настоящий преступник — Леон Вард?

Это поразило Леона ещё больше.

— Да никогда в жизни...

В этот момент силуэт Элис слегка исказился, приняв на мгновение другую форму. А потом на ещё одну.

Но почти сразу видение исчезло. Но этого было достаточно, чтобы остановить Леона.

«Что, если это я убил их всех? Что, если...»

Леон судорожно схватился за голову, всё ещё держа пистолет в руках. Его самое сильное оружие — то, чем он так гордился, теперь обернулось против него самого же.

Он не мог больше ему верить, как не мог верить самому себе.

Что реально? А что нет? Как понять, действительно ли всё то, что происходит сейчас, имеет место быть в реальном мире? Или же он, в плену кошмаров, выдумывает это всё?

Палец Леона на спуске онемел. Ядовитое сомнение пронзило его насквозь. Он так долго не доверял Элис, что теперь это могло стать его кошмаром, который он видел. А настоящий преступник так и не показал истинного лица.

Элис сделала шаг навстречу стволу

— Опусти пистолет. И, возможно, проснёшься. Или убей меня.

Её слова вползли ему под кожу, проникая в мозг, каждую кость, нерв.

Они нашли любую трещину в его уверенности, создав тёмную щель страха. Кошмары. Головокружения. Провалы в памяти. Всё это слилось в один ужасающий вопрос: а если она права?

Дрожь в руке усилилась. Пистолет, казалось, теперь весил тонну. И постепенно, в глазах Леона он из оружия превращался в проклятие. Ствол медленно поплыл вниз. Сначала на её грудь. Потом — на пол. Его воля, закалённая годами работы, рассыпалась в прах перед этой одной, простой, чудовищной возможностью.

Он опустил пистолет.

Элис смотрела на него глазами, полными бесконечной усталости.

— Жаль, — тихо сказала она.

Её рука плавно поднялась. В ней был маленький тёмный пистолет. Он был частью её, продолжением воли. Она вытянула руку.

Прозвучавший хлопок был глухим, немного приглушённым.

Леон поздно среагировал. Он попытался отпрыгнуть в сторону, но почувствовал удар в грудь. Глухой толчок, выбивший весь воздух из лёгких. Он отлетел к столу, ударился спиной и медленно осел на пол. В глазах потемнело. Звуки ушли, будто кто-то выключил даже свет фонаря.

Когда тёмная пелена уже наползала на глаза, он услышал её голос, странно близкий, говоривший почти шёпотом:

— Я солгала насчёт «Сомниума». Ты не принимал его. Но знаешь. Твои собственные сомнения оказались сильнее любого препарата. Ты сам построил эту клетку. Мне всего-то надо было показать тебе дверь.

Леон собрал последний воздух в лёгких.

— Дэниел… боялся не эксперимента или силы, что в нём сокрыта… Он боялся тебя. Ты — чудовище.

На её идеально спокойном лице впервые мелькнула трещина. Но она не злилась. Была больше удивлена.

— Значит, он всё же понял, кого создал, — тихо сказала она, и это прозвучало странно звонким голосом в голове Леона.

Потом раздался второй выстрел.

Последним, что он увидел, было её лицо, склонившееся над ним. Бледное, красивое, но абсолютно пустое, а от того пугающее. И тетрадь Дэниела, лежащую рядом в пыли, раскрытую на странице, где его брат в последний раз написал её инициалы с восклицательным знаком — «Е.Н.!» — ещё веря, что служит на благо людей.

Потом тьма нахлынула окончательно, и в ней не было уже ни кошмаров, ни снов, ни проблем.

Он обессиленно опустил руки, и те повисли, как у сломанной игрушки.

Тишина, наконец, поглотила все звуки. Не та тишина, что была в комнате, а иная — абсолютная, бездонная. Тишина после окончания всего.

Пыль медленно оседала на страницы тетради Дэниела, на холодный металл пистолета, на неподвижную руку детектива.

Снаружи, за стенами лаборатории, город продолжал жить, не зная, что только что погасло одно из немногих сознаний, пытавшихся защитить его от тени, которая готова поглотить его полностью. А в центре комнаты, на чёрном столе, деревянный бочонок стоял нетронутым — идеальная ловушка, которая больше никого не ждала. Картина, наконец, была завершена. Но зрителей для неё не осталось.

Мечте мальчика не суждено было сбыться — однако исполнился его самый большой страх в жизни.

Детектив Леон был мёртв.

Эпилог. Исповедь одинокой души

Мир потерял цвет ровно в тот же миг, когда остановилось последнее сердце того, кому было предначертано погибнуть от своих страхов.

Всё в мире стало чёрно-белым. Пыль в лаборатории. Свет фонаря. Даже свежая кровь, растекающаяся подобием лужи под трупом детектива Варда. Я всегда считала, что вижу истинные оттенки вещей, саму их суть без лишних эмоций. Оказалось, я просто не знала, что являет собой настоящая пустота.

Я вышла через чёрный ход, который проложила сама же много лет тому назад. Тоннель, скрытый за панелью в серверной. Очередная деталь плана, которая теперь не имела значения.

Лес встретил меня молчанием. Деревья стояли как немые стражи, не осуждая, но и не одобряя мои действия. Но продолжали наблюдать за каждым шагом. Я шла, не чувствуя земли под ногами. Мой разум опустел. Я доказала то, что хотела. Теперь можно смотреть на чистый лист результата, где не осталось ничего.

Я вышла к обрыву. Внизу, далеко, текла река. Тёмная полоса в новом сером мире, разделяющая два берега безразличия.

Возможно, я ожидала чувства триумфа, оправдания или какого-нибудь сожаления. Вместо этого пришло осознание всепоглощающей тишины нашего мира. Я ликвидировала лишние детали. Наймонс со своей жаждой контроля. Рейнольдс с его вечными ярлыками. Фрост в его башне. Ланс со своими собственными творениями. Рейн с его запретными плодами. Сильвер, с его стерильным миром. Леон, что не смог принять простую истину: иногда преступление — это не нарушение правил, а демонстрация их несовершенства. Он был самым честным из них. Поэтому его смерть была самой мучительной.

«Ты чудовище», — сказал он напоследок.

Он ошибался. Чудовища тоже что-то чувствуют. Злятся, торжествуют, боятся. Я же теперь ничего не чувствовала. Я была просто функцией, которая выполнила свою задачу и изжила отведённый срок. Архитектором, который остался в спроектированном им же пустом доме.

...Я посмотрела на свинцовое небо.

Быть Богом — невыносимо тяжело, когда ты заключён во плоть. Я очистила мир от шести несовершенных творений. Я доказала, что их дух слаб, а страхи — ключи от их же клеток. Но с каждым актом правосудия я чувствовала, как моя собственная божественность тускнеет, увязая в физических ограничениях.

Я избавилась от духовного в них. И вместе с этим потеряла часть своей божественности. Каждая их смерть была моей собственной утечкой смысла. Леон стал последней каплей. В его глазах я увидела не страх творения перед Создателем, а жалость человека к сломанной игрушке. Это было хуже ненависти. То, что я не выносила больше всех на этом свете. То, что мучило больше прочего.

Я подошла к краю. Река в забвение. Или, быть может, иное измерение?

— Значит, всё так, — прошептала я. — Духовное умерло в этом мире. Осталось лишь физическое. Эта оболочка, тюрьма из плоти с костями — и есть последняя граница.

Они думали, что Бог это тот, кто дарует жизнь. Это ошибочное суждение. Истинный Бог тот, кто имеет право её забрать по желанию. И если твоё творение не способно признать в тебе Бога, значит, ты творил не в той реальности. Значит, нужно перейти в иную. Там, где нет ещё живых существ.

Ещë я всегда считала страх слабостью. Ирония в том, что именно его полное отсутствие и оказалось самой страшной вещью на свете. Без страха нет осторожности. Без осторожности нет границ. А без границ между жизнью и смертью нет и выбора. Возможно, быть чем-то ограниченным — не так уж и плохо...

И поэтому, возможно, я тоже обрела свой кошмар. В какой-то момент стала бояться тишины. Не той, что снаружи. А той, что внутри, после того как стихает всё. Тишины, в которой нет даже эха собственной мысли. Сначала в детстве, потом после закрытия проекта, и вот сейчас — эти мысли клиньями вонзались в меня — возможно, я и вовсе я боялась темноты, ведь в ней нет ничего. Но теперь стало ясно: темнота была милосердна. В ней можно было представить любой свет. А в этой совершенной, белой, бесконечной тишине после завершённого дела — нельзя представить и этого. Именно такого исхода я добивалась. И в итоге именно этого не вынесла.

Мой прыжок станет актом веры. Последний эксперимент. Если я — Бог, то смерть тела не должна быть концом. Она должна быть переходом. Преображением. Вознесением.

Если же я ошиблась… что ж, тогда в этом мире и правда не было для меня места. Ни как для Бога, ни как для человека.

Я сделала шаг вперёд. Край обрыва растворился, как последняя иллюзия материального мира. Тишина поглотила меня.

И где-то очень далеко, в мире, который я навсегда покидала, прозвучал глухой, одинокий всплеск — звук падения ненужной оболочки в ледяную воду забвения...

....КОНЕЦ.