Графиня-попаданка

Глава 1

«Ваше сиятельство, извещаю вас, что прибуду в ваш замок послезавтра. Прошу подготовить кров и стол для меня и моей свиты», — сухо, но по делу выведено чёрными, с надменными завитками, чернилами на дорогой, толстой бумаге с гербовой печатью.

Я скомкала письмо с такой силой, что хрустнули косточки в запястье, и с досадой швырнула его в дальний, пыльный угол библиотеки, даже не посмотрев на подпись. И так понятно, что ничего хорошего я там не увижу. Очередной жених. Охотник за моим якобы «приданым» — этим громадным, продуваемым всеми ветрами замком и титулом, который на Земле не стоил бы и выеденного яйца. Наглый аристократ, считающий, что имеет право сесть мне на шею, потрепать по щеке со словами «ну, что мы, милочка, хмуримся?» и распоряжаться моими землями. И все только потому, что я, в свои тридцать восемь лет, еще ни разу не побывала замужем. Как же, старая дева, я должна быть просто счастлива, что мне, высохшей веточке, оказывают такие знаки внимания! Напыщенные, раздутые от самомнения индюки!

Огонь в камине яростно затрещал, выбросив сноп искр, словно подчеркивая мое раздражение. Как же меня бесила вся эта унизительная ситуация! Мои «любящие» родители, два могущественных мага, вдруг озаботились участью «строптивой дочери»! И вместо того, чтобы поговорить, они попросту выдернули меня с корнями из моего привычного, логичного мира, пусть и без магии, но с высокоскоростным интернетом, кофе навынос и центральным отоплением, и засунули сюда, в этот магический архаичный мир! Мир, где по лесам рыщут оборотни, в горах копаются вечно недовольные гномы, в речных омутах поют свои опасные песни русалки, а по ночам разгуливают вампиры, смотрящие на тебя как на изысканную закуску. И все это «великолепие» венчают вот такие наглые, самоуверенные аристократы, считающие женщин приложением к титулу.

Я ведь до последнего знать не знала, кем являюсь на самом деле! Жила себе спокойно на Земле, строила карьеру. Я была успешным менеджером в крупной международной компании, у меня была шикарная квартира с панорамными окнами, дважды в год я летала то на Бали, то в Рим, и меняла любовников так же легко, как перчатки, — когда надоедали или начинали строить из себя хозяев моей жизни. Мне было хорошо, спокойно и… независимо! Я сама была хозяйкой своей судьбы.

А потом однажды я очнулась не в своей мягкой кровати с ортопедическим матрасом, а на жестком, хоть и резном, ложе под балдахином, в этом самом замке. В голове гудело, в глазах стояли блики от непривычного солнечного света, пробивавшегося сквозь витражное стекло. И на столике у кровати, рядом с позвякивающим кувшином с какой-то медовухой, лежало то самое предательское письмо, от «родимого батюшки». Так, мол, и так, доченька, я, как сильный маг, использовал накопленную за годы силу, чтобы отправить тебя в наш родной мир, искать мужа. Внуков хочу поскорее. Правнуков тоже не против заполучить. И пока не получу заветных продолжателей рода, никуда ты из этого замка не денешься. Защитные чары слишком сильны.

Сволочи! Все — законченные сволочи! И ведь что отец, что мать, молчали как рыбы до последнего! Все тридцать восемь лет моей жизни! Они жили на Земле по своему желанию, «играя в людей»! Отец — серьезный, невозмутимый бизнесмен-топ-менеджер, чьи решения рушили рынки. Мать — знаменитая, эксцентричная модельер, диктующий моду целым континентам. Успешные, блестящие! Кто бы мне сказал, что они оба — маги из другого мира, скрывающиеся среди людей?! Что их «деловые поездки» — это на самом деле визиты сюда, для решения каких-то магических дел? Ни на секунду, ни на одну жалкую секунду я бы не поверила в эту сказку! А она оказалась былью. Горькой и несправедливой.

С гневным вздохом я поднялась из кресла и, топая каблуками по потертому ковру, подошла к высокому, в позолоченной раме, зеркалу, стоявшему в углу библиотеки. Пыль висела в воздухе сладковатой пеленой. Мне нужно было увидеть не врага, а себя. Убедиться, что я все еще здесь.

В зеркале на меня смотрела высокая, стройная женщина. Ирина Андреевна Арская. Черты лица — четкие, с гордым поворотом головы, — были бы моими собственными, знакомыми до боли, если бы не тень постоянного раздражения в уголках губ и не упрямая складка между бровей. Темно-каштановые волосы, всегда безупречно уложенные на Земле, здесь были просто собраны в небрежный пучок, из которого выбивались отдельные пряди. «Симпатичная шатенка», — с горькой иронией подумала я. Не красавица-вамп, чей образ так культивировала мать в своем модельном бизнесе, и не романтичная хрупкая нимфа. Нет. Во мне была та самая деловая хватка, спортивная подтянутость и здоровая энергетика, что так привлекала мужчин на Земле — практичных, современных. Здесь же, судя по тому стаду женихов, что уже побывало в замке, аристократы предпочитали тип «нуждается в защите и руководстве».

Я провела рукой по щеке. Кожа, к счастью, пока не выдавала мой возраст — сказывались и гены, и дорогой земной уход. Тридцать восемь. На Земле — расцвет, карьера, уверенность в себе. Здесь — «старая дева», отчаянно нуждающаяся в «хозяине». Да чтоб они все провалились!

Мое отражение смотрело на меня умными, полными негодования карими глазами. Та самая Ирина, что могла одним взглядом заставить трепетать подчиненных и заключать миллионные контракты, теперь была заперта в теле раздраженной аристократки в чужом мире. Это была я, и в то же время — не я. Чужая в своем же отражении.

Глава 2

С горечью отвернувшись от зеркала, я вернулась в кресло. Платье из плотного бархата, безвкусное и душное, скрипело при каждом движении, напоминая о навязанной роли. Чтобы хоть как-то отвлечься от накатывающей волны бессилия, я потянулась к единственному собеседнику в этой немой библиотеке — к толстенному фолианту в потрескавшемся кожаном переплете.

На обложке вытиснены затертые золотые буквы: «Хроники Ортанаса. От Рассвета до Заката Империй».

«Ортанас...» — с безразличной тоской подумала я, откидываясь на спинку кресла. Этот мир, в который меня так бесцеремонно швырнули.

Я машинально перелистывала страницы, разглядывала иллюстрации — величественный белый город на склоне горы, парящие в небе корабли с парусами из застывшего света. Согласно этой книге, Ортанас — мир, рожденный из Хаоса силой Первозданных Стихий. Нечто вроде большого взрыва, но с магией вместо физических констант. Сначала были лишь стихийные бури, а затем из них кристаллизовалась реальность: материки, океаны, законы, поддающиеся заклинаниям.

История его исчисляется Эрами. Сейчас, если верить летописи, идет Пятая Эра — Эра Разрозненных Королевств. Она началась после падения Четвертой Эры, Эры Единой Империи Эльфов, что рухнула пять столетий назад из-за магической чумы и восстания людей. До этого была Третья Эра — век гномьих подземных царств, Вторая — эпоха зарождения человеческих кланов, и мифическая Первая Эра — время титанов и драконов, о которых почти ничего не известно.

Мой взгляд скользнул по тексту, и я фыркнула. Особенность Ортанаса, которую я, к своему несчастью, уже успела прочувствовать, — это наслоение реальностей. Говоря научным языком, здесь высокая плотность магических полей, позволяющая сосуществовать самым разным формам жизни. Леса здесь могут граничить с пустошами демонов, а человеческий город — иметь магический договор с кланом вампиров, живущим в подземельях под ним. Вся политика и войны здесь крутятся вокруг контроля над источниками манры — подземными ключами, древними артефактами и местами Силы.

И самое пикантное, что я успела вычитать — этот мир не просто существует сам по себе. Он, как оказывается, имеет «соседей». Теория о множественности миров здесь не теория, а подтвержденный магами факт. Земля, мой родной и такой далекий теперь дом, считается «мертвой» или «спящей» зоной, миром с аномально низкой магией, куда могущественные маги, вроде моего драгоценного отца, уходили в своего рода «ссылку» или «отпуск».

Я с силой захлопнула книгу, подняв облачко пыли. Вот и вся ирония. Я, Ирина Андреевна Арская, менеджер года по версии известных журналов, оказалась заперта в захолустье мира с пятиэратной историей, вынужденная изучать его, как скучный учебник, ради одной цели — найти самца для продолжения рода. Чтобы удовлетворить прихоть двух могущественных существ, которые решили, что их земные игры им наскучили, и пора вернуться к корням, используя в качестве разменной монеты собственную дочь.

Я с силой захлопнула книгу. Пыль горьковатым облачком взметнулась в воздух, и в этот миг в дверь постучали. Стук был робкий, едва слышный. Еще один слуга, которого я напугала своим дурным нравом.

— Войдите! — бросила я, даже не пытаясь скрыть раздражение.

Дверь приоткрылась, и на пороге замерла Лилия, моя юная служанка. Ее большие глаза, всегда полные опаски, смотрели куда-то в пол.

— Ваше сиятельство… обед подан, — прошептала она, делая неуверенный реверанс.

«Ваше сиятельство». До сих пор от этого титула внутри все сжимается в комок. Я — сиятельство. Бывшая Ирина Арская, а ныне — несчастная аристократка в мире магии и предрассудков.

— Хорошо, я иду. Спасибо, Лилия.

Девушка кивнула и стремительно исчезла, словно мышь, заслышавшая шаги кошки. Я не злая. По крайней мере, не была ею раньше. Но этот замок, это положение… они превращают меня в ту, кем я быть не хочу.

С тяжелым вздохом я поднялась с кресла. Проклятое бархатное платье, безвкусное и тяжелое, снова заскрипело, напоминая о своем присутствии. Я вышла в коридор. Воздух здесь всегда был одним и тем же — запах старого камня, воска и вечной, непобедимой сырости. Я медленно спустилась по широкой лестнице, мои шаги гулко отдавались под сводами. Этот замок — не дом. Это гробница с призраками чужой истории, в которую меня замуровали заживо.

Вот он, обеденный зал. Массивные дубовые двери распахнуты. Я останавливаюсь на пороге, и меня, как всегда, пронзает чувство полного, абсолютного одиночества.

Зал огромен. Невероятно огромен. Длинный-длинный стол, отполированный так, что в нем можно увидеть свое искаженное отражение, накрыт лишь на самом его конце. Одинокий прибор. Одинокая свеча, чье пламя трепещет, пытаясь осветить хоть часть этой пустоты. Одинокая ваза с полевыми цветами, которые я сама нарвала в саду — единственное, что здесь напоминает о жизни.

Слуга у буфета молча склонился в поклоне. Я киваю ему и иду к своему месту. Мое кресло скрипит, когда я сажусь, и этот звук кажется невыносимо громким в звенящей тишине.

И вот я сижу. Одна. Передо мной тарелка с каким-то замысловатым блюдом, но я даже не вижу его. Я вижу только эту пустоту. И слышу собственные мысли, которые гудят навязчивым роем: «Послезавтра. Он приедет послезавтра».

Какой-то наглый аристократ ворвется в эту мою гнетущую, но хоть и привычную тишину. Охотник за моим телом, свободой и этим проклятым замком. И я должна буду улыбаться и делать вид, что меня это устраивает

Я отодвигаю тарелку. Аппетита нет. Есть только горечь на языке и тяжелый камень бессилия где-то в груди. Один обед. Всего лишь один обед. Но сколько их еще будет таких же одиноких, прежде чем этот кошмар закончится?

Глава 3

В ту ночь я легла спать совершенно вымотанная. Не столько физически, сколько морально — будто каждый мускул моей воли был растянут и истончен до предела этими бесконечными, бессмысленными днями. Мысль о предстоящем визите очередного "жениха" висела во тьме тяжелым, давящим грузом. Я провалилась в сон, как в глубокую, темную воду, без сновидений, без ощущения времени.

И вот, внезапно, я оказалась не в пустоте, а в месте, наполненном теплым, живым светом. Это была просторная комната, которую я никогда не видела. Высокие арочные окна, сквозь которые лился мягкий, золотистый свет — не солнца и не луны, а чего-то другого, более уютного. Стены были цвета спелого персика, а по ним вились тонкие, серебристые узоры, словно морозные рисунки. Воздух пах сушеными травами, медом и чем-то неуловимо родным, как запах дома из детства.

Посередине комнаты стояли два глубоких кресла, обтянутых узорчатым ситцем в мелкие цветочки. В одном из них сидела женщина. Она была средних лет, с лицом миловидным и удивительно спокойным. Темные, с проседью волосы были убраны в небрежный, но элегантный узел. А ее карие глаза — такие знакомые, будто я смотрела в них всю жизнь — смотрели на меня с бездонной добротой и легкой грустью.

— Здравствуй, детка, — улыбнулась она, и ее голос прозвучал как теплый бархат, обволакивая и успокаивая каждую клеточку моей израненной души.

И я внезапно оказалась в кресле напротив. Не почувствовала движения, просто — была здесь. Ткань кресла была приятной и мягкой под ладонями.

— Я — твоя бабушка, — продолжила незнакомка, и ее слова падали, как драгоценные камни, в полной тишине комнаты. — Богиня любви и домашнего очага, Зелина. И мне совсем не нравится то, что делают с твоей жизнью моя дочь и зять.

Она произнесла это без осуждения, с констатацией факта, но в ее глазах мелькнула стальная искорка.

— А потому я решила закрыть им к тебе доступ. Полностью. Отныне их воля не имеет над тобой власти. Этот замок больше не тюрьма, а лишь место, где ты живешь. Живи, как знаешь. Делай, что считаешь нужным. Можешь не бояться отказывать женихам. Ты свободна в своем выборе.

Она сделала паузу, давая мне осознать услышанное. А я просто сидела, не в силах вымолвить ни слова, ощущая, как внутри тает огромная глыба страха и бессилия.

— И запомни, детка, — голос Зелины вновь привлек мое внимание, став нежным, как обещание. — Если не уживешься здесь ни с кем, не найдешь себе места в течение года — я верну тебя домой, в твой мир. Сама, лично. И твои родители ничего не смогут с этим поделать.

Она мягко улыбнулась, и ее образ начал таять, как утренний туман, а комната медленно растворяться в свете.

Миг — и я вздрогнула, открыв глаза. Я лежала в своей огромной, холодной кровати, в замке. За окном занимался рассвет, окрашивая небо в бледные, пастельные тона. Но в моей груди, вместо привычной тяжести и горечи, ощущалось необычайное, давно забытое умиротворение. Тепло, исходившее из самого сердца, разливалось по всему телу, согревая даже кончики пальцев.

Я перевела взгляд на окно, на светлеющее небо, подумала:

«Бабушка, значит... Что ж... Спасибо тебе, бабушка, за помощь».

И впервые за все время, проведенное в этом мире, я улыбнулась — по-настоящему, не от злости или горькой иронии, а с легкой, почти детской надеждой.

Первые лучи солнца золотили край подоконника, и это золото, казалось, отражалось у меня внутри. Я потянулась, и тело отозвалось не привычной усталой тяжестью, а приятной упругостью в мышцах. Чувство, почти забытое. Чувство свободы.

Я встала с кровати и дернула за шнур звонка. Когда в дверь робко постучали, я сама ее распахнула, заставив Лилию вздрогнуть от неожиданности.

— Доброе утро, Лилия! — сказала я, и мой собственный голос прозвучал для меня непривычно светло и звонко. — Будь добра, помоги мне умыться и подбери что-нибудь… попроще. Из самого простого сукна. Сегодня предстоит много ходить.

Лилия смотрела на меня широкими глазами, будто я говорила на неизвестном ей языке. Ее испуганный взгляд скользнул по моему лицу, выискивая привычную гримасу раздражения, но не нашел ее. Она молча кивнула и засуетилась.

Вместо тяжелого бархатного платья я оказалась одета в простое, но добротное платье из мягкого серого сукна, с удобным лифом и широкой юбкой, не стесняющей движений. Я даже позволила Лилии не заплетать мои волосы в сложную прическу, а просто собрать их в удобный узел на затылке. Глядя в зеркало, я увидела другую женщину — не затворницу-аристократку, а деловую, энергичную особу, готовую к работе.

Я вышла из своих покоев и направилась в сторону кухни и кладовых. По пути я встретила пару слуг, несших дрова. Их взгляды, обычно потупленные, на секунду задержались на мне с немым вопросом. Я кивнула им с легкой улыбкой. Они заморгали, смущенно поклонились и чуть ли не бегом бросились прочь, перешептываясь. Мое новое настроение явно сбивало их с толку. Меня это даже позабавило.

В коридорах я встретила Агату, нашу экономку — женщину лет пятидесяти, с лицом, как будто вырезанным из старого дерева, и связками ключей у пояса.

— Агата, добрый день, — обратилась я к ней, и она остановилась, сурово смерив меня взглядом, в котором читалась привычная готовность к капризам. — Я хотела бы вместе с вами провести ревизию всех запасов в замке. От погребов до чердаков. Мне нужно точно знать, чем мы располагаем.

Брови Агаты медленно поползли вверх. Она явно ожидала чего угодно, только не этого.

— Ваше сиятельство… это грязная и утомительная работа, — начала она осторожно.

— Именно поэтому я и хочу ею заняться, — парировала я, все еще улыбаясь. — Ведите, Агата. Покажите мне мое хозяйство.

Весь день мы провели в движении. Пахнущие сыростью и стариной погреба с бочками солений и винами; прохладные кладовые с мешками муки и крупы; кладовые с тканями и запасами свечей. Я задавала вопросы, заставляла Агату открывать давно не проверенные сундуки, записывала данные в маленькую книжечку, прихваченную из библиотеки. Я чувствовала себя как в старые, добрые времена на Земле, когда проводила аудит отделов и наводила порядок в документации.

Агата сначала отвечала сдержанно, но видя мой неподдельный интерес и деловой настрой, понемногу оттаяла. Она даже начала что-то пояснять сама, указывая на проблемы — вот здесь крыша течет и запас портится, а тут мыши одолели.

К концу дня я стояла в центре кладовой, перепачканная пылью, но с чувством глубокого удовлетворения. Я впервые за все время почувствовала не просто жительницу этого замка, а его хозяйку. И это ощущение было куда приятнее, чем любая беспомощная ярость. Бабушка Зелина дала мне не просто отсрочку. Она дала мне почву под ногами.

Глава 4

На следующее утро меня разбудил не свет солнца, а настойчивый топот копыт и громогласные возгласы со стороны главных ворот. Сердце на мгновение екнуло по старой привычке, но тут же успокоилось, согретое теплом бабушкиного обещания. Я подошла к окну. Внизу, у ворот, толпилась пёстрая свита, а в центре, на гордом скакуне, восседал тот самый «жених» — видный, должно быть, собой мужчина в бархатных одеждах, с высокомерно поднятым подбородком.

Уголки моих губ дрогнули в насмешливой улыбке. Ох уж эти индюки.

Я накинула утренний халат и вышла в коридор, где уже столпились перепуганные слуги, смотрящие на меня в ожидании приказа.

— Ваше сиятельство, — зашептал дворецкий, бледнея. — Граф де Ля Рош…

— Я знаю, — прервала я его спокойно. — Мое решение неизменно. Никого не принимать. И передайте кузнецу, чтобы немедленно изготовил и повесил на ворота табличку.

Я вернулась в кабинет, набросала на листе пергамента несколько крупных, размашистых букв и протянула лист дворецкому. Тот прочитал и чуть не уронил его от изумления.

— Но, ваше сиятельство, это… это неслыханно!

— Тем интереснее будет, — ответила я и повернулась, направляясь в сторону библиотеки. — И запомните: пока эта табличка висит, я ни для кого не дома.

Через полчаса я уже сидела в самом сердце книгохранилища, в своём любимом кресле, заваленная фолиантами. Снаружи доносились приглушённые возмущённые крики, потом — громкий стук в ворота, который постепенно стих, сменившись брюзжанием и звуком отъезжающей кареты. Я улыбнулась. Моя «охота» началась с полным провалом охотника.

Я погрузилась в чтение. Меня интересовали не сухие хроники, а мифы и легенды Ортанаса. Сказания о первых магах, договоры с духами стихий, басни о хитрых лесных божествах. Я искала в них не только отвлечение, но и крупицы знаний. Кто знает, что может пригодиться в этом мире, где богиня домашнего очага оказывается твоей бабушкой?

Я читала о том, как богиня судьбы пряла нити жизней, и думала о своей собственной, которая сделала такой резкий поворот. Я изучала легенды о затонувших городах и думала о том, что мой замок — тоже своего рода затонувший корабль, который я теперь поднимала со дна отчаяния.

Тишина в книгохранилище была теперь не гнетущей, а благословенной. Это была тишина выбора, а не принуждения. И каждая страница, которую я перелистывала, была не бегством от реальности, а шагом к тому, чтобы понять этот новый, странный мир и найти в нём своё место. А если не найду… что ж, у меня был запасной выход. Но сдаваться без боя я не привыкла. Особенно когда за моей спиной стоит такая влиятельная родственница.

В том мире стояла глубокая осень. Воздух стал резким и прозрачным, а по утрам трава хрустела под ногами от инея. Леса, окружавшие замок, полыхали багрянцем и золотом, но эта красота лишь подчеркивала его унылое состояние. Каждым своим шпилем, каждой потрескавшейся каменной глыбой он словно говорил: зима близко, и я не готов ее встретить.

Мысль о том, чтобы провести зиму в промозглых, продуваемых покоях, заставляла меня содрогнуться. Но на смену старому, привычному отчаянию теперь пришла энергия. Бабушка дала мне свободу распоряжаться своей жизнью, и я начала именно с этого — с крыши над головой.

Я вызвала к себе управляющего, Джека. Мужчина средних лет, всегда аккуратный и дотошный, вошел в кабинет с привычной сдержанной почтительностью. Я знала, что у него на руках три дочери-погодки и он откладывает каждую монету на их приданое, отчего порой его бережливость граничила со скупостью.

— Джек, зима на носу, а наш замок дыряв, как решето, — начала я без предисловий, отодвинув в сторону чашку с чаем. — Это недопустимо.

— Ваше сиятельство, бюджет… текущие расходы… — начал он заученно, его взгляд бегал по бумагам на столе, уже подсчитывая убытки.

— Бюджет я пересмотрю, — твердо заявила я. — Сейчас же отправьте гонцов в ближайшие деревни. Мне нужны все свободные руки: плотники, каменщики, кровельщики. Предложите полуторную плату за срочность. И пусть старосты деревень соберут подводы для закупки материалов. Известь, камень, лес, гонт — все, что нужно для капитального ремонта. Начнем с кровли, потом перейдем к окнам и печам. Мне нужен быстрый и, главное, качественный ремонт во всем замке.

Джек смотрел на меня, и в его глазах читалась привычная борьба между желанием сохранить каждую монету для дочерей и пониманием необходимости ремонта.

— Но, ваше сиятельство, такие траты… размещение рабочих…

— Траты — моя забота, — парировала я. — А людей разместим в западном флигеле. Пусть Агата подготовит помещения. И, Джек, — я позволила голосу смягчиться, — хорошо организованная работа и довольные мастера — это залог качества. А качественный ремонт избавит нас от постоянных мелких трат на латание дыр на долгие годы. Что, согласитесь, в конечном счете, выгоднее.

Я видела, как он напряженно размышляет, взвешивая мои слова. Логика экономиста в нем не могла спорить с такой аргументацией.

— Вы совершенно правы, ваше сиятельство, — наконец выдохнул он, и в его глазах мелькнула решимость. — Я все организую. Первые подводы с лесом будут здесь через три дня.

Когда он вышел, я снова подошла к окну. Возможно, мне удалось не только начать ремонт, но и приобрести не просто служащего, а союзника, который будет следить за каждой копейкой так, будто это приданое для его собственных дочерей. И в этом был свой резон.

Глава 5

Следующие две недели пролетели в вихре кипучей деятельности, наполнив замок непривычными звуками и запахами. Воздух звенел от стука топоров, скрежета пил по камню и бодрых окликов рабочих. Запах старой пыли и сырости постепенно вытеснялся ароматами свежего дерева, извести и дегтя.

Всем этим хозяйством, как настоящий полководец, руководил Джек. Я наблюдала за ним со стороны, и нельзя было не признать – он был незаменим. Это был не просто управляющий, отсиживающийся в конторе. Я видела, как он, скинув кафтан, в одной простой рубахе, ловко взбирался на шаткие леса, чтобы лично проверить качество укладки новой кровли. Через час его уже можно было застать в сыром подвале, где он, с зажженным факелом в руках, обследовал кладку старых сводов, отыскивая трещины и подтеки.

Ремонт шел по всем фронтам, начиная с самого критичного – кровли. Старый, местами сгнивший гонт срывали, обнажая ребра стропил. На их место укладывали просмоленные доски, а сверху – новую, плотную дранку и гонт из лиственницы, не боящейся влаги. С высоты своих покоев я могла видеть, как серая, облезлая крыша постепенно покрывалась ровными рядами темно-золотистой древесины, обещая надежную защиту от будущих снегопадов.

Параллельно шла работа над окнами. Вместо прогнивших рам мастера вставляли новые, плотно подогнанные, а щели заделывали паклей и заливали смолой. В каминном зале и нескольких спальнях, самых сырых, Джек распорядился разобрать часть старых печей и сложить их заново, с более эффективной тягой, используя привезенный огнеупорный кирпич.

В подвалах каменщики заделывали трещины в стенах известковым раствором и обустраивали новые, сухие кладовые для зимних запасов. Со стороны внутреннего двора постоянно доносился скрежет точильных кругов – там плотники обрабатывали бревна для починки прогнивших балок на чердаке и в конюшнях.

Моя роль сводилась к стратегическому наблюдению и финансированию. Джек являлся ко мне с отчетом каждый вечер, пахнущий дегтем, известью и потом. Он подавал сметы, списки израсходованных материалов, и я, не торгуясь, выдавала необходимые суммы. Я видела, как в его глазах, при виде полного кошелька, боролись профессиональная радость и врожденная бережливость. Но качество работ говорило само за себя – каждая монета была потрачена с умом.

За две недели замок преобразился. Он еще не сиял новизной, но он перестал выглядеть умирающим. Он задышал. И когда в одно хмурое утро я увидела за окном первые робкие снежинки, кружащиеся в воздухе, на душе у меня было спокойно. Мы успели. Зима застала нас не в развалинах, а в крепком, готовом к ее приходу доме. И в этом была не только моя заслуга, но и честная, неустанная работа Джека.

Ирония судьбы оказалась тоньше, чем я предполагала. Едва успел лечь первый снег, укутав замок и его новую кровлю в белоснежную мантию, как во двор влетели нарядные сани, запряженные парой лоснящихся гнедых лошадей. Гостями оказались наши соседи — барон Зигфрид горт Хальтрен, его жена и целый выводок разновозрастных детей, от карабкающегося на подножку мальчугана до застенчивой барышни лет пятнадцати.

Я встретила их в холле, стараясь скрыть удивление. Пока барон и Джек занимались санями и лошадьми, баронесса Амалия, женщина румяная и явно любопытная, уже успела окинуть взглядом прихожую. Ее внимание сразу приковала к себе новая, еще пахнущая свежей краской табличка на массивной дубовой двери. Я видела, как ее глаза округлились, а губы беззвучно сложились в слова: «Женихам вход запрещен».

За обедом, в том самом зале, который уже не казался таким пустым и безжизненным благодаря отремонтированным окнам и жарко пылающим в исправных каминах дровам, царило оживление. Дети, осмелев, вовсю уплетали дичь и пироги. А баронесса Амалия, отодвинув десерт, наклонилась ко мне через стол, и в ее глазах плескалось неподдельное любопытство.

— Дорогая Ирина, прости мою бестактность, — начала она, понизив голос, — но я не могу не спросить... Эта табличка на двери... Неужели вы и вправду не хотите замуж? В ваши годы, с вашим положением... Разве это не единственный путь для женщины обрести опору?

Я отпила глоток игристого, давая себе секунду собраться с мыслями. Я могла бы отшутиться или ответить резко, но в ее взгляде не было злобы — лишь искреннее недоумение.

— Милая Амалия, — ответила я так же тихо, но четко. — Я не против замужества как такового. Я против того, чтобы меня считали лотерейным билетом, который можно выиграть, или вакантной должностью, которую нужно занять. Я провела большую часть жизни, сама будучи своей опорой. И теперь, очутившись здесь, я не вижу причин эту опору менять на сомнительную «заботу» первого встречного, чьи намерения простираются не дальше моего титула и этих самых стен.

Я обвела взглядом зал, где на стенах уже не висели паутины, а с потолка не сыпалась штукатурка.

— Видите ли, я не против союза. Но я против продажи. А эта табличка, — я кивнула в сторону двери, — прекрасный фильтр. Она отсеивает тех, кто не умеет читать или не желает уважать чужую волю. И, поверьте, я не испытываю ни малейшего желания тратить время на подобных кавалеров.

Баронесса слушала, широко раскрыв глаза. В ее мире, где браки заключались по расчету и для продолжения рода, мои слова, должно быть, звучали как крамола. Но в ее взгляде, помимо изумления, я уловила и искру... уважения?

— Но... а если... любовь? — выдохнула она наконец.

— Если она придет в облике человека, который увидит во мне не «старую деву», а равную, и который постучит в дверь, невзирая на табличку, — я позволила себе легкую улыбку, — тогда мы сможем поговорить. А до тех пор у меня есть замок, который требует внимания, и жизнь, которой нужно жить. И, честно говоря, мне этого вполне достаточно.

Барон, уловив конец нашей беседы, громко рассмеялся и поднял бокал.

— За здравый смысл и крепкие крыши над головой! — провозгласил он.

И все, включая смущенную, но заинтригованную баронессу, поддержали этот тост. А за окном медленно падал снег, и мой замок, прочный и отремонтированный, молчаливо стоял на моей стороне.

Глава 6

Снег за окном сыпал и сыпал без устали, густыми хлопьями, словно природа намеревалась замести нас в этом замке до самой весны. Сугробы росли, превращая знакомый пейзаж в белое, безмолвное царство. Такая изоляция могла бы вогнать в тоску, но во мне она разожгла дух творчества. Я взглянула на свой гардероб и вздохнула. Родители, конечно, снабдили меня местными нарядами — добротными, но унылыми, скромными до безобразия, с высокими горлами и темными, грязноватыми тонами. Все они успели мне смертельно надоесть, напоминая о роли, которую я отказывалась играть.

Потому, на следующий день после визита семейства барона, когда в замке вновь воцарилась рабочая тишина, я вызвала к себе экономку.

— Агата, — начала я, когда она предстала передо мной, — скажите, есть ли среди служанок те, кто умеет шить? Не просто зашить дыру или пришить пуговицу, а сшить платье. С нуля. По нужным размерам.

Агата, чье лицо обычно напоминало высохшую кору дерева, на мгновение оживилось. В ее глазах блеснул профессиональный интерес.

— Так точно, ваше сиятельство. Есть две девицы — Марта и Катарина. Руки у них золотые. Матери их в деревне портнихами слывут, и дочек с малых лет обучили.

— Прекрасно. Приведите их ко мне после полудня. И проводите меня в кладовую с тканями. Хочу посмотреть, чем мы располагаем.

Кладовые, как выяснилось, хранили не только продовольственные запасы. В одном из сундуков, под слоем лаванды, мы обнаружили настоящее богатство: рулоны плотного льна, мягкой шерсти, несколько отрезов дорогого, но слегка поднадоевшего бархата и — о счастье! — сверток тяжелого шелка цвета спелой сливы и еще один — нежно-бирюзового, цвета зимнего неба. Видно было, что ткани закупались с размахом, но потом о них попросту забыли.

Когда Марта и Катарина, две темноволосые девушки с умными глазами, предстали передо мной, я сразу поняла — Агата не преувеличивала. Обе служанки робели, но их пальцы, покрытые тонкими шрамами от иголок, сами по себе говорили об их мастерстве.

— Девушки, — сказала я, расстилая на столе шелк, — я хочу платья. Но не такие, как здесь носят. Без этих удушающих воротников. С более низким вырезом, чтобы дышать можно было. С поясом, подчеркивающим талию, а не скрывающим ее. И чтобы рукава не волочились по полу.

Я встала и развела руки в стороны.

— Снимите с меня мерки. Все, какие знаете.

Процесс начался. Девушки, сначала робко, а потом с профессиональным азартом, обернули меня паутиной узкой льняной ленты. Они измеряли обхват груди, талии и бедер, длину от плеча до пола, от запястья до запястья с раскинутыми руками. Они замеряли глубину будущего выреза и расстояние от талии до плеча. Я стояла, как манекен, глядя, как на маленьком клочке пергамента рождается мой силуэт, обведенный точными цифрами и пометками.

Затем началась магия. На большом столе в одной из гостевых комнат, которую мы превратили в пошивочную, Марта и Катарина разложили сливовый шелк. Используя куски дешевого полотна, они создали «макет» — примерочную модель платья, которую я примерила на следующий день. Мы скорректировали посадку на плечах, укоротили рукав. И только когда макет сел идеально, они, затаив дыхание, приступили к раскрою драгоценного шелка.

Последующие несколько дней комната была завалена обрезками ткани, здесь пахло шелком и воском от свечей, которыми девушки обрабатывали концы ниток, чтобы те не мохрились. Стоял негромкий деловой гул: шелест ткани, отрывистые просьбы передать ножницы или мелок, ровный стук наперстков. Я проводила там часы, наблюдая, как из бесформенного отреза рождается нечто прекрасное. Я помогала, как могла, — переводила выкройки, подбирала шнуровку. Это было не просто рукоделие. Это был акт созидания и самоутверждения.

И когда спустя почти неделю Марта с торжествующим видом помогла мне надеть готовое платье из сливового шелка, и я посмотрела в зеркало, я увидела не «старую деву» и не затворницу. Я увидела женщину. Сильную, уверенную и, наконец, одетую так, как ей того хотелось.

Удовольствие от нового платья было столь велико, что вдохновило меня на дальнейшие преобразования. Шелк — это прекрасно для особых случаев, но для повседневной жизни в холодном каменном замке нужна была практичная и теплая одежда.

— Марта, Катарина, — обратилась я к мастерицам, которые все еще сияли от гордости за свою работу. — Вы проделали чудесную работу. Теперь я хочу шерстяное платье для ежедневной носки. Что вы скажете о том темно-зеленом отрезе, что мы видели в кладовой? Цвет сосновой хвои.

Девушки радостно закивали, их глаза уже блестели новыми идеями. Видеть, как их мастерство ценится и находит применение, явно придавало им сил.

Оставив их склонившимися над новыми выкройками, я отправилась на поиски Агаты. Захватив с собой грифельную дощечку и мел, я нашла ее в кладовой, где она сверяла остатки муки с учетной книгой.

— Агата, отложите свои записи на время. Проведите-ка мне полную ревизию нашей посуды, — сказала я, и экономка, привыкшая уже к моим неожиданным порывам, лишь кивнула и потянулась к своему легендарному ключнику.

Мы начали с главного буфета в столовой. Агата с грохотом открывала тяжелые дверцы, и мы извлекали на свет божий сервизы, один старее другого. Серебряные подносы были покрыты патиной, фарфоровые тарелки с кобальтовыми узорами имели целую коллекцию сколов, а некоторые чашки и вовсе оставались сиротливо без своих пар.

— Вот этот, — Агата сдула пыль с края грузного фаянсового блюда, — еще бабушка вашего отца из столицы привезла. Красивый, да старый. А вот эти, парочкой, — она указала на два сравнительно целых сервиза в витрине, — их и подаем, когда важные гости. На двенадцать персон каждый.

Я переводила взгляд с потертого великолепия старых сервизов на два скромных, но целых набора. Два. Всего два полноценных сервиза на весь замок.

— То есть, если мы захотим устроить прием для двадцати человек, — медленно проговорила я, — нам придется миксовать тарелки из двух наборов или доставать эти, — я указала на тарелку с зияющей трещиной, — с риском, что кто-то из гостей получит суп на колени.

— Так точно, ваше сиятельство, — вздохнула Агата. — Остальное либо в долгий ящик убрано, либо понемногу билось да терялось. Многие сервизы неполные. Где блюдо пропало, где супница.

Я сделала пометку в своем рабочем блокноте. Проблема была очевидна. Замок, претендующий на определенный статус, не мог позволить себе таких вольностей. Мое настроение, столь легкое после удачного пошива платья, слегка помрачнело. Список необходимого пополнился еще одним пунктом. Но вместе с досадой пришло и знакомое чувство — азарт от новой задачи. Ремонт крыши, новый гардероб, а теперь и обновление посуды. Я по крупицам собирала здесь свой мир, комфортный и функциональный. И это стоило любых хлопот.

Глава 7

В тот вечер я легла спать с непривычным чувством глубокого, почти детского удовлетворения. Весь день был наполнен полезными хлопотами: обсуждение кроя нового шерстяного платья, инвентаризация посуды, планы на будущие закупки. Я чувствовала себя не узницей, а настоящей хозяйкой, и это ощущение было слаще любого дорогого вина.

Сон нашел меня почти сразу. И первое, что я увидела, была знакомая до боли картина — наша просторная гостиная в земной квартире. Панорамные окна, дизайнерский диван, строгие полки с книгами. И он. Мой отец. Он стоял спиной ко мне, его плечи были напряжены, а сжатые кубики белели на скулах. Он что-то яростно говорил в свой телефон, и его голос, обычно такой властный и контролируемый, сейчас дрожал от бессильной ярости.

— ...Не понимаю! Это невозможно! Канал полностью заблокирован, я даже проекцию не могу запустить! Что там с ней происходит? Она должна была уже... Да кто мог знать, что Зелина вмешается!

Он рывком повернулся, и я увидела его лицо. На нем было не привычное для меня выражение холодной уверенности, а смесь гнева, растерянности и досады. Он смотрел прямо сквозь меня, не видя, будто я была призраком в его собственном мире.

— Она моя дочь! Я имею право... — он замолчал, сжав телефон так, что казалось, пластик треснет.

Я пыталась крикнуть, сказать ему все, что думаю о его «правах», но у меня не было голоса. Я была лишь тихим, невидимым наблюдателем в его кошмаре. И в этом была идеальная поэтическая справедливость.

Отец метался по комнате, его монолог становился все более отчаянным. Он строил планы, он пытался прорвать барьер, он требовал от своих собеседников невозможного. И с каждым его провалившимся заклинанием, с каждой неудачной попыткой, внутри меня расцветало спокойное, безраздельное торжество.

Я проснулась не от собственного крика, а от тишины. За окном моего замка лежал чистый, нетронутый снег, и первые лучи солнца играли на новых стеклах. Я потянулась, и на моих губах играла самая искренняя улыбка за все время моего пребывания здесь.

Отец не мог меня достать. Бабушка сдержала слово. Его власть, его магия, его планы — все разбилось о волю богини. И это осознание было теплее любого камина и слаще любого меда. Я была свободна. По-настоящему. И ни один разгневанный маг в другом мире не мог этого изменить.

То утро было таким же безмятежным, как сверкающий иней на ветвях за окном. Я проснулась от того, что солнечный свет играл на стенах моей спальни, и несколько минут просто лежала, прислушиваясь к тишине, наполненной лишь потрескиванием поленьев в камине. Во всем теле чувствовалась приятная расслабленность, а на душе было светло и спокойно.

Я лениво дернула за шнур звонка, и вскоре в дверь постучала Лилия. Мы вместе привели меня в порядок, и на этот раз ее пальцы, когда она заплетала мне волосы, не дрожали от страха. Я надела одно из своих домашних платьев — теплое, шерстяное, цвета лесной зелени, которое сидело на мне идеально, не стесняя движений.

Спустившись в малую столовую, я с наслаждением позавтракала свежими булочками с медом и ароматным травяным чаем. Я смотрела на падающий за окном снег и чувствовала, как меня переполняет тихая, ничем не омраченная радость. Все было хорошо. Нет, не просто хорошо — прекрасно. Я была свободна, защищена, у меня был кров над головой, и я сама распоряжалась своей жизнью. Казалось, ничто не может омрачить этого удивительного умиротворения.

И в этот самый момент, когда я уже собиралась отойти от стола, дверь в столовую распахнулась. На пороге стояла Лилия, но на сей раз ее лицо было бледным, а глаза — круглыми от изумления.

— Ваше сиятельство, — выдохнула она, слегка запинаясь. — Простите за беспокойство... но у нас гости. В ворота постучали двое мужчин. Лет тридцати-тридцати пяти, судя по виду. Один из них... — она замолчала, словно не веря собственным словам, — один из них утверждает, что он ваш двоюродный брат.

Вся моя безмятежность улетучилась в одно мгновение, словно ее и не бывало. В груди что-то екнуло, а по спине пробежал холодок. Брат? Двоюродный? У меня не было никаких братьев, ни двоюродных, ни троюродных! По крайней мере, я была в этом абсолютно уверена. Родители всегда твердили, что мы — вся наша маленькая семья — одни на свете.

Осторожность, знакомая и выстраданная, мгновенно вернулась ко мне, сменив кратковременный шок. Я медленно отпила последний глоток чая, отставляя чашку с легким, но отчетливым звоном.

— Прекрасно, — произнесла я, и мой голос прозвучал холодно и ровно, как лед за окном. — Пригласи их в синий зал. Я приму их там.

Что ж, посмотрим, что за призраки из прошлого моих родителей решили явиться ко мне в такое прекрасное утро. Моя прекрасная, новая жизнь явно готовила мне новые сюрпризы. И я была готова их принять. Но уже не как беспомощная жертва, а как хозяйка, встречающая непрошеных гостей на своем пороге.

Глава 8

Когда я перешагнула порог синего зала, меня уже ожидали двое. Они стояли у камина, и первый же взгляд подтвердил мои худшие опасения — оба были высокими, статными мужчинами лет тридцати с небольшим, с тем видом непринужденной аристократической уверенности, который обычно предвещал одни лишь проблемы.

Не успела я сделать и двух шагов, как один из них, симпатичный шатен с бездонными синими глазами и безупречной улыбкой, бросился ко мне с распростертыми объятиями. Его камзол из темно-синего бархата был расшит серебряной нитью, а плащ подбит дорогим мехом — богато, даже чересчур.

— Сестра! Наконец-то мы увиделись! — воскликнул он с такой теплотой, будто мы были разлучены в младенчестве и он всю жизнь меня искал. — Матушка много рассказывала и о тебе, и о тетушке с дядюшкой! Я просто невероятно рад наконец-то лично засвидетельствовать тебе свое почтение!

Он обнял меня с такой силой, что у меня хрустнули ребра. Я застыла в его объятиях, чувствуя, как по мне ползут мурашки от этой неестественной фамильярности. Мое тело напряглось, но я позволила шатену совершить этот ритуал, мысленно цепляясь за слабую надежду, что будущее все же прольет свет на эту абсурдную ситуацию.

Когда он наконец отпустил меня, мой взгляд упал на второго мужчину. Тот стоял чуть поодаль, не двигаясь с места. Он был брюнетом, с темными, внимательными глазами, которые с любопытством, но без навязчивости изучали меня. Вместо бурных излияний он ограничился вежливым, безупречно исполненным поклоном, и за эту сдержанность я была ему искренне благодарна. Его одежда, хоть и не уступала в качестве, была более строгой и менее кричащей.

— Позволь представиться, — снова заговорил шатен, сияя как солнце. — Я — граф Стивен горт Шантарский. А это мой закадычный друг, герцог Арнольд горт Дартанасским.

«Горт». Эта приставка, означавшая «из рода», щелкнула в моей памяти как ключ в замке. Так, значится, оба — из магических кровей. Что ж, тем интереснее.

Стивен, не дожидаясь приглашения, устроился в кресле, словно был здесь своим человеком.

— Мы прибыли сюда порталом, буквально в паре метров от твоего замка, — весело сообщил он. — Прогулка доставила немало удовольствия, надо сказать, здешние снега прекрасны! Мы с Арнольдом планировали погостить у тебя недельку, а потом уже отправиться ко двору его величества. Ну и, — он многозначительно подмигнул, — если захочешь, мы с радостью возьмем тебя с собой. Тебе пора бы уже показаться в свете!

Мысль о том, чтобы появиться при императорском дворе в компании этих двух щеголей, вызвала у меня внутреннюю дрожь отвращения. Я представила себе эти толпы напудренных и спесивых аристократов, их оценивающие взгляды, шепотки за спиной. Нет, увольте.

— Вы оказали мне великую честь своим визитом, кузен, — сказала я, делая ударение на последнем слове, чтобы напомнить о шаткости нашего родства. — И, разумеется, я не могу отказать в гостеприимстве родственнику. Однако же ко двору я пока не собираюсь. Мое присутствие здесь необходимо — в замке идут ремонтные работы, и множество дел требуют моего личного внимания.

Стивен на мгновение выглядел разочарованным, но его лицо тут же снова озарилось улыбкой.

— Что ж, ничего, неделька в тишине и уюте семейного круга тоже не повредит! — провозгласил он, словно делая мне одолжение.

Я лишь кивнула, мысленно отмечая, что мне придется срочно изыскивать способ провести эту «недельку» с минимальным ущербом для своей нервной системы.

Говорливого Стивена пришлось развлекать мне, поскольку его молчаливый товарищ практически сразу же после представлений сослался на усталость после путешествия и удалился в выделенную ему комнату, оставив нас наедине. Мы устроились в малой гостиной, где камин отбрасывал на стены уютные тени, а Стивен, устроившись в кресле с чашей глинтвейна, казалось, был готов говорить до утра.

Он сыпал фактами, как фокусник — золотыми монетами. Одни были мне известны — названия старинных родов, география Ортанаса, что я успела почерпнуть из книг. Другие обжигали своей новизной. Он рассказывал о деталях, которые могли знать лишь свои: о том, какая у моей матери была любимая игрушка в детстве, о том, как мой отец в юности чуть не взорвал фамильную оранжерею во время магического эксперимента. И вплетал в эту канву утверждения о нашем близком родстве. Я слушала, отстраненно кивая, чувствуя, как внутри меня борются надежда и скепсис. Верить ли ему? Он казался таким искренним, таким открытым... но я уже научилась не доверять улыбкам в этом мире.

Самым оглушительным был его рассказ о нашей бабушке. Получалось, что Стивен, как и я, являлся внуком Зелины. Он произнес это легко и непринужденно, как нечто само собой разумеющееся. Я смотрела на него, пытаясь разглядеть в его синих глазах, в беззаботной улыбке следы этого знания. Знал ли он с детства? Вырос ли он с осознанием, что в его жилах течет кровь богини? И если да, то как это повлияло на него? Сделало ли оно его таким уверенным в себе, таким... легким? Или эта легкость была лишь маской?

Воспользовавшись паузой, пока он допивал свой глинтвейн, я задала вопрос, который жег мне душу с того самого дня, как я очнулась в этом замке.

— Стивен, скажи... ты не знаешь, почему мои родители живут на Земле и не торопятся возвращаться в этот мир? Неужели им там так уж хорошо?

Он хмыкнул, поставив чашу на стол, и его лицо на мгновение стало серьезным.

— А, это... Видишь ли, дело в том, что наша с тобой бабушка, всемогущая Зелина, была... скажем так, не в восторге от выбора твоей матушки. Она считала, что твой батюшка слишком амбициозен, слишком много власти для себя хотел. А Зелина, знаешь ли, богиня очага, она больше по мягким и семейным ценностям. Она предпочла бы для дочери более... уживчивого зятя.

Он вздохнул, разводя руками.

— Но твоя матушка упрямица. Решилась перечить бабушке. Брак не был благословлен богами, что для магов высшего круга — серьезнейшее пятно на репутации. У твоего батюшки тут же начались проблемы: контракты расторгались, союзники отворачивались. Магия, знаешь ли, сильно зависит от благосклонности высших сил. Ну и... в общем, им пришлось несладко.

— И они оба сбежали, — тихо, но четко закончила я, чувствуя, как в груди закипает знакомая горечь. Все встало на свои места. Их побег не был прихотью. Это было бегством.

— А ты разве не знала? — искренне удивился Стивен, наклонившись ко мне.

Я покачала головой, сжимая пальцы в кулаки, спрятанные в складках платья.

— Пока не попала в этот мир, я даже не подозревала, что являюсь дочерью мага и внучкой богини. Для меня они были просто успешными родителями, которые много работали и часто уезжали в командировки.

Стивен весело фыркнул, и его беззаботность снова вернулась.

— Ну, это на них похоже! Твоя матушка, кстати, постоянно писала моей, они использовали межмировых вестников. Она часто жаловалась, что ты растешь упрямой и независимой девочкой, вся в отца. Так что, — он многозначительно подмигнул, — ничего удивительного в твоем... э-э-э... нынешнем положении нет.

А, ну да. Я – вся в отца. И потому меня сослали сюда. А сами сидят на Земле. Окопались там. Сволочи.

Глава 9

Мы со Стивеном расстались ближе к вечеру, когда сумерки начали окрашивать снежный пейзаж за окнами в сиреневые тона. Я закрылась в своей спальне с головой, пухнущей и гудевшей от лавины обрушившейся на меня информации. Оказалось, что я — не одинокий островок, каким себя считала. Вокруг меня плелась целая паутина родственных связей, о существовании которой я даже не подозревала.

Стивен, с присущим ему легкомыслием, вывалил на меня все семейное древо, как мешок с картошкой. У моего отца, оказывается, было трое братьев и две сестры, и у всех — уже взрослые дети с собственными чадами. У матери — лишь одна сестра, но та, видимо, решила компенсировать количеством, произведя на свет аж пятерых наследников. И Стивен, мой новый назойливый «братец», был лишь одним из них, самым младшим и, как я начинала подозревать, самым беззаботным. О бесчисленных кузенах моих родителей, их супругах, детях и политических альянсах я даже думать не решалась. Голова шла кругом. Их было великое множество, разбросанных по разным уголкам этого мира.

И пока, по счастливой случайности, лишь Стивен прознал о моем появлении здесь — да и то только потому, что его мать, моя тетка, не удержалась и проболталась в личной переписке. Но если весть просочится дальше... Я с содроганием представила себе вереницу карет и порталов у ворот моего замка. О покое и уединении можно было бы забыть навсегда. Меня бы разобрали на сувениры — внучку богини, диковинку из другого мира.

Я сидела в глубоком кресле, уставившись в потолок и безуспешно пытаясь систематизировать этот хаос имен и титулов, как вдруг в дверь постучали. Стук был неспокойный, нервный. На пороге стояла взволнованная Лилия, ее глаза были круглыми от испуга.

— Ваше сиятельство, простите за беспокойство, но... с графом Шантарским приключилась беда! — выпалила она, едва переводя дух.

Мое сердце на мгновение замерло. Что он успел натворить?

— Что случилось? — спросила я из своего кресла.

— Он... он сломал ногу! Прямо в коридоре, возле своей спальни! Упал, и такой хруст страшный...

«Сломал ногу. В коридоре». Эта информация не укладывалась в голове. Как можно умудриться получить такую серьезную травму, просто прогуливаясь по ровному, отремонтированному полу? Для меня это оставалось загадкой, граничащей с абсурдом. Возможно, он поскользнулся на разлитом вине? Или его собственный плащ, наброшенный с театральным изяществом, сыграл с ним злую шутку?

Но размышлять было некогда. Я тут же подскочила из кресла, и, накинув на плечи кофту, быстрым, решительным шагом направилась в покои Стивена. По лицу Лилии было видно, что ситуация серьезная. Мои дурные предчувствия относительно этого визита начинали сбываться с пугающей скоростью.

Подойдя к раскрытой настежь двери, я перешагнула порог, и мои ноздри сразу же уловили сладковатый, тревожный запах лаванды, смешанный с резким ароматом какого-то целебного бальзама. Комната была залита светом от множества свечей, отбрасывавших беспокойные тени на стены. В центре этой суматохи, на широкой кровати, лежал Стивен. Он был бледен, как полотно, его обычно безупречно уложенные волосы были в беспорядке, а на лбу выступали капельки пота. Он лежал с театрально закатившимися глазами, испуская душераздирающие стоны, которые, впрочем, звучали чуть слишком громко для настоящей, шоковой агонии.

Рядом, в позе, выражавшей молчаливую озабоченность и некоторую досаду, стоял Арнольд. Он уже успел снять свой камзол, и в его сдержанных, точных движениях, когда он поправлял подушку под головой «страдальца», чувствовалась практичная собранность.

Мой взгляд скользнул вниз, к его ноге, и я тут же отвела глаза, почувствовав легкую дурноту. Даже мельком увиденное было достаточно: неестественный изгиб под коленом и начинающийся багровый отек. Желудок мой сжался в неприятный комок.

— Сестра! — возопил Стивен, заметив мое присутствие. Его голос дрожал от неподдельной боли, но в нем явно читалась и жажда внимания, и потребность в немедленной поддержке. — Я сломал ногу! Видишь, в каком я состоянии?!

«А то я не знаю», — пронеслось у меня в голове с обреченностью, пока я пыталась отогнать от себя образ его искривленной конечности.

Но вслух я произнесла максимально собранно, обращаясь больше к Арнольду, чем к самому Стивену:

— К сожалению, в замке нет постоянного лекаря. Деревенский костоправ вряд ли справится с таким переломом. Придется искать помощь в городе.

— Это не проблема, — спокойно, словно речь шла о подаче очередного бокала вина, произнес Арнольд. Его темные глаза встретились с моими, и в них не было ни паники, ни суеты. — У меня в поместье служит отличный хирург. Я приведу его сюда порталом. Буквально через несколько минут.

Он даже не стал дожидаться моего ответа, а лишь вежливо кивнул и вышел из комнаты, видимо, чтобы немедленно осуществить свой план. Я осталась стоять посреди комнаты, глядя на стенающего Стивена и чувствуя, как мои планы на спокойное уединение тают на глазах. Теперь мне предстояло иметь дело не только с гостем, но и с раненым гостем, да еще и с его личным лекарем. Одна неделя визита грозила растянуться на неопределенный срок. Эта мысль была горше, чем вид сломанной ноги.

Глава 10

Вернувшись в свою спальню, я захлопнула дверь с таким чувством, будто пыталась отгородиться от нашествия варваров. Воздух, еще недавно наполненный ароматом воска и покоя, теперь казался выпитым до дна. В ушах все еще стоял душераздирающий стон Стивена и спокойный, деловой голос лекаря.

Все произошло так быстро. Арнольд вернулся буквально через четверть часа в сопровождении сухопарого мужчину с цепкими, умными руками — тем самым хирургом. Тот, не тратя слов, осмотрел ногу, щупая место перелома с такой бесстрастностью, что меня снова затошнило. Его вердикт был краток: неделя строжайшего постельного режима. Лекарь приложил к ноге холодный, мерцающий голубоватым светом амулет, велел не снимать и, уже на выходе, бросил через плечо предупреждение, что даже после срастания кости потребуется еще две, а то и три недели покоя, без долгих прогулок и уж тем более без путешествий порталами.

И вот он, мой главный кошмар, материализовался. Неделя визита превращалась как минимум в месяц заточения с этим… этим ярким, шумным и совершенно невыносимым в своей беспомощности родственником.

Я рухнула на кровать, не в силах даже раздеться. Недовольство клокотало во мне, горькое и беспомощное. Я чувствовала, как стены моего уединенного убежища начинают трещать по швам.

Сон, когда он, наконец, нашел меня, не был спасением. Он стал прямым продолжением моих страхов.

Мне снилось, что я спускаюсь по главной лестнице, но ступени под ногами бесконечны. Со всех сторон доносился грохот, смех и звон бьющегося стекла. Я вошла в бальный зал и застыла в ужасе. Повсюду валялись горы ракушек — Стивен, сидя в кресле с гипсом, устроил тут пир и теперь с восторгом щелкал моллюсков, швыряя скорлупу на паркет. Гобелены были испачканы вином, а по стенам ползали какие-то светящиеся слизни, которых Стивен, по-видимому, принес «для красоты».

— Сестра! — крикнул он, увидев меня, и махнул окороком. — Прекрасный денек, не правда ли? Я тут немного обживаюсь!

Он не просто гостил. Он поселился. Навечно. И мой замок, мой отремонтированный, выстраданный островок спокойствия, превращался на моих глазах в филиал сумасшедшего дома. Я пыталась крикнуть, приказать Стивену убираться, но голоса не было. Я могла только наблюдать, как хаос, персонифицированный в моем кузене, медленно, но верно пожирает мое пространство, мою свободу, мой покой.

Я проснулась с одним резким, болезненным вздохом, вскочив на кровати. Сердце бешено колотилось, а по спине струился холодный пот. За окном еще было темно. Я обхватила колени дрожащими руками, пытаясь отдышаться.

Это был всего лишь сон. Всего лишь кошмар.

Но ледяная уверенность в душе шептала, что это было не просто сновидение. Это было предупреждение. И теперь мне предстояло провести как минимум три недели, борясь за то, чтобы он не стало пророчеством.

Я вызвала служанку чуть раньше обычного. Ночь, проведенная в тревожных видениях, оставила тяжесть под веками, и мне хотелось поскорее стряхнуть с себя остатки дурного сна. Я наскоро привела себя в порядок, позволив Лилии просто собрать волосы в свободный узел, и надела самое простое шерстяное платье мягкого серо-голубого оттенка — оно не стесняло движений и не требовало сложного церемониала.

Спускаясь в столовую, я мысленно готовилась к новому дню суеты вокруг раненого кузена, но картина, представшая мне, оказалась на удивление мирной. За столом, уставленным свежими булочками и дымящимися чайниками, уже сидел Арнольд. Он откинулся на спинке стула, держа в руках фарфоровую чашку, и его поза была воплощением спокойной собранности. В солнечных лучах, падающих из окна, он и правда казался тем самым утесом, непоколебимым посреди бушующего моря хаоса, который неизбежно сеял вокруг себя Стивен.

— Доброе утро, — произнесла я, подходя к столу.

Он поднял на меня взгляд и встал, чтобы поприветствовать меня легким поклоном. Его движения были лишены суеты.

— Доброе утро, ваше сиятельство. Надеюсь, вы хорошо отдохнули.

Мы уселись, и наступило довольно уютное молчание, пока служанка разливала чай. Я с удовольствием принялась за пышный омлет с травами, чуть подслащенную овсяную кашу с ягодами и хрустящие гренки с душистым медом. Еда была простой, но очень вкусной, и впервые за последние сутки я почувствовала, как напряжение понемногу отпускает.

И тут я впервые поймала на себе взгляд Арнольда. Затем, время от времени, я чувствовала, как на мне ненадолго останавливаются его задумчивые, внимательные глаза. В них не было ни дерзости, ни оценивающего пренебрежения, которые я так часто видела во взглядах других мужчин. Скорее, в них читалось искреннее любопытство.

В конце концов, я отложила ложку и, вопросительно приподняв бровь, мягко поинтересовалась:

— Что-то не так, герцог? Вы смотрите на меня так, будто я неожиданно прочла лекцию на древнем языке или выпустила искры из кончиков пальцев. Как на некую диковинку.

Вместо того чтобы смутиться или начать оправдываться, Арнольд лишь чуть улыбнулся уголками губ, и его взгляд стал еще более открытым.

— Прошу прощения, если мое внимание показалось вам назойливым. Это не так. Просто вы действительно выгодно отличаетесь своим поведением и манерами от здешних женщин. После вчерашней... суматохи, — он чуть кивнул в сторону покоев Стивена, — я ожидал увидеть хозяйку дома на грани отчаяния. Вместо этого я вижу перед собой собранную и, если не ошибаюсь, прекрасно выспавшуюся женщину. Ваша выдержка и спокойствие... они вызывают уважение. Приятно удивлен, — он сделал небольшую паузу. — И вновь прошу прощения, если смутил вас своими взглядами.

Его слова прозвучали настолько искренне, без тени лести или подобострастия, что во мне не возникло ни капли раздражения. Напротив, по спине приятно разлилось тепло. После постоянных игр Стивена и скрытых угроз со стороны родителей, эта прямая, уважительная манера общения была подобна глотку свежего воздуха.

— Никакой диковинки, уверяю вас, — ответила я, и в моем голосе впервые зазвучали легкие, почти шутливые нотки. — Просто женщина, которая слишком хорошо научилась справляться с непредвиденными обстоятельствами. И, пожалуйста, не извиняйтесь. После вчерашнего дня искренний комплимент моей выдержке — лучшее, что я могла услышать за завтраком.

Я в очередной раз встретила его взгляд и улыбнулась. И в этот момент я осознала, что испытываю к этому молчаливому герцогу самую настоящую, неподдельную симпатию.