Граф Суворов

Глава 1

28 июля 1942 года эры Саха - 2024 г. от р.х. Зимний.

— Берите его под руки, — донёсся сквозь шум в ушах беспокойный женский голос, и я с удивлением понял, что жив. Получилось? Чёрт возьми, неужели и в самом деле вышло? Тантрические и йогические практики, Шамбала, неужели всё это было не зря?

Меня окутал запах тонких дорогих духов, и я с огромным трудом открыл глаза, пытаясь сморгнуть густую плёнку, но ничего не вышло – всё было словно в дыму. Понятно только, где верх, где низ. Белые стены, жёлтые пятна ламп, суетящиеся рядом силуэты…

— Ваше величество, в коридоре чисто. — Ага, вот это зелёно-серое пятно – мужчина с уверенным голосом. — Я вынужден вас поторопить.

— Сейчас, Гавриил… сейчас. Сажайте его на кресло, — распорядилась женщина, и я почувствовал, как на спину давят металлические перекладины. Хотелось спросить, что здесь происходит, но, когда едва разобрал тихий стон, я понял, что он идёт из моего горла. — Тише, сынок, всё будет хорошо.

— Государыня, прошу, быстрее, — проговорил мужчина, меня чуть наклонило, а затем затрясло. Похоже, меня посадили на инвалидное кресло и вывезли в коридор. Так, надо хоть глаза протереть, иначе ничего не видно. Я попробовал поднять руку, ушло море усилий, но только пальцы дёрнулись.

Нет, так не пойдёт. Это что, я потратил почти двадцать лет жизни, чтобы достигнуть перерождения, а вместо заслуженной награды попал в тело инвалида, не способного даже пальцем пошевелить? Индусы, конечно, придумали замечательную религию, но на такое я не подписывался. Успокоиться, отринуть мирское…

Я погрузился в медитацию быстро и даже не задумываясь, духовным взором окинув своё тело. Из семи чакр легко отзывалась только одна — Сахасрара, хранилище души и путь к перерождению, последняя из целей развития пути йога и внетелесная чакра, развитие которой обычно занимает десятилетия.

Остальные шесть находились в зажатом, зачаточном состоянии, которое даже у новорождённого лучше. Такое ощущение, что доставшееся мне тело никогда не жило, а после появления на свет лишь медленно умирало. К слову, сейчас этому самому телу лет пятнадцать-шестнадцать.

Идти путём напряжения тонкого тела через чакру пророка к Основе пришлось несколько минут, но ничего принципиально важного за это время не произошло. Моё тело всё так же тряслось в инвалидном кресле. Люди, которые меня везли, бежали, так что меня приходилось придерживать на поворотах, но, когда я наконец сумел влить хоть каплю праны в Муладхару, нам навстречу выскочило несколько человек.

— Суворовцы идут! В сторону! — крикнул уже знакомый голос, выдёргивая меня из медитации, и в то же мгновение по ушам ударил грохот выстрелов. Открыв глаза, я попробовал сосредоточиться на происходящем. Пятна по-прежнему плясали, мешая видеть, но в этот раз я сумел рассмотреть короткую схватку.

Пятеро солдат в красных мундирах с гербовым щитом на левой стороне груди выскочили наперерез нашей группе. Меня с матерью тут же заслонил мужчина в толстом металлическом доспехе, окрашенном в зелёный маскировочный цвет. По нему ударили очереди, пули выбивали искры из стального титана, но вот он поднял толстую трубку, и она грохотнула.

Однозарядная? Что за чушь? Такой же бред, как и яркая форма вместо камуфляжа. Удивился я, глядя на то, как защитник выбрасывает из ствола гильзу и заряжает новую пулю. Ещё залп, и рыцарь идёт вперёд, обстрел прекращается, его зажали перекрёстным огнём, не позволяя приблизиться, и когда я уже попрощался с только обретённой второй жизнью, на спине защитника загорелось два огненных цветка.

Рёв двигателей мгновенно заглушил хлопки выстрелов. Гавриил сорвался с места и влетел в колонну, за которой скрывалось двое противников. Покрытая лепниной в виде львиных голов, колонна не выдержала такого издевательства и рухнула на гвардейцев Суворовых. Последний из солдат выскочил из ниши в противоположном углу и нацелил на нас автомат. Но в то же мгновение у меня за спиной раздался яростный крик, и боец завопил, объятый пламенем.

— Ваше величество, вы не должны! — донёсся обеспокоенный женский голос. — Инквизиторы нас почуют!

— Если я не защищу своего сына, это сделает кто-то из вас? — гордо спросила женщина, называвшая меня сыном. Так-так, а мама у меня, значит, маг? Нет, я, конечно, совсем не против появиться в мире, где, кроме духовных практик, существует вполне реальная магия, но и к такому жизнь меня не готовила.

С другой стороны, прислушавшись к себе, я понял, что жизнь меня вообще мало к чему готовила, огромный пласт воспоминаний просто исчез, и с каждой секундой провал становился всё больше. Только сконцентрировавшись, смог вспомнить, что я вообще из России, но ни имени, ни родственников в голове не всплыло.

И, что хуже всего, я понял, что знания о тантра-йоге тоже стремительно улетучиваются. Словно вчерашний сон, быстро бледнеющий перед глазами после резкого пробуждения. Проститься со столь ценными знаниями я не мог себе позволить, а потому подключил весь свой неразвитый мозг, чтобы запомнить самое важное.

Чакры, пути развития, медитации и оздоровительные практики – я раз за разом повторял про себя всё, что знал, невольно вливая энергию в Набхи и Джалу. Пусть основные силы и уходили на перезаписывание памяти в силе третьего глаза и разума, Аджне, я невольно прокачивал прану по всем каналам, всё лучше ощущая тело.

Даже очередная схватка не могла отвлечь меня от столь важного занятия, и я лишь отмечал грохот пуль и всполохи. Резкая боль в левой щеке заставила меня поморщиться, но глаз я не открыл, заставляя тело отринуть внешние раздражители. Продолжилось это недолго. Раздался грохот, и меня опрокинуло, выкинув из кресла.

— Сынок! — крикнула мать, бросившись ко мне.

— Государыня, назад! — рявкнул Гавриил. — Мы должны сохранить вашу жизнь!

— Я не уйду без сына! — закричала она, но защитник сгрёб её в охапку, нарушая приказ, и прикрыл собой. По спине доспеха тут же загрохотали выстрелы, высекая искры.

— Это в клятву не входило! Демидовы защитят вас, а вашего сына заберут другие, — снова возразил Гавриил и, не слушая возражений, побежал с женщиной на руках к балкону. Раздался звон бьющегося стекла, с той стороны полыхнули огни двигателей, а в длинном коридоре, посередине которого я валялся, продолжилась отчаянная перестрелка.

Мимолётный запах духов сменился едкой вонью пороха, не в силах подняться, я валялся, прижавшись щекой к холодному мраморному полу, и с удивлением обнаружил, что предпринятые мной меры по накачке чакр праной оказались эффективны. Руки хоть и плохо, но уже начали двигаться.

Мышцы, пусть и на минимальном уровне, у тела всё же сохранились. Вероятно, его как-то обслуживали, наверно, даже делали физиотерапию для коматозников. Судя по убранствам дворца, моя мать могла себе это позволить. Одни гобелены и картины стоили целое состояние. Только вот меня это нисколько не радовало. Будь здание чуть меньше, возможно, нам удалось бы покинуть его вместе.

— Смерть заговорщикам! — закричал один из нападавших, бросившись вперёд, но не сумев продвинуться и пяти метров. Сразу несколько пуль ударили в гвардейца Суворовых, и тот рухнул, протянув вперёд руки. Словно заворожённый, я смотрел, как из раскрывшейся ладони ко мне выкатывается шар гранаты с выдернутой чекой.

Полметра, если она взорвётся на таком расстоянии — мне точно конец. Зарычав сквозь зубы, я выгнулся всем телом. Мышцы, не привыкшие даже к минимальным нагрузкам, отозвались болью, но я продолжил ползти. Выбросил вперёд руку и едва дотянулся кончиками пальцев до сферы. Ещё чуть! Влить энергию души в чакру тела. Есть!

Обхватив ладонью гранату, я с победной улыбкой бросил её в сторону врага. Ну, как бросил… постарался. Замах был отличный, но не то скорость не набралась, не то пальцы разжались не вовремя — граната упала на спину мёртвому герою и, чуть прокатившись, осталась с другой стороны.

Взрыв потряс зал, заставив вековую пыль, скопившуюся под потолком, спуститься вниз, заволакивая коридор плотной пеленой. Стрельба не прекращалась ни на секунду, но у обороняющихся нашлось преимущество — они прекрасно знали залы дворца, и вскоре враги начали падать один за другим.

Короткими перебежками защитники продвигались ко мне, оттесняя оставшихся врагов. Подскочивший охранник тут же закинул автомат за спину и, подхватив меня под мышки, усадил обратно на кресло.

— Нужно отступать к внутреннему двору, — крикнул он остальным. — К судну её величества, пока дорогу ещё не перекрыли! За мной!

Я вновь оказался живым грузом, но только сейчас понял, насколько бережно меня везла мать. Теперь меня не просто мотало из стороны в сторону — меня кидало, чуть не вышвыривая на поворотах. Я же, не теряя времени, продолжал записывать память и восстанавливать тело.

К моему стыду, за короткое время схватки я снова потерял кусок памяти, и не абы какой, а почти десять последних лет жизни. Остались только основы практик и заточенные под возвышение и превращение в… что за чёрт? Почему я не помню? В просвещённого? Нет, это предыдущая ступень. Пророка? Будду?

Выдохнув, я зажмурился и выгнал посторонние мысли. Всё хорошо, я спокоен. Я камень, лежащий на вершине горы, мои грани точит небесный ручей, палящее солнце и вольный ветер дают мне свою силу… Нет! Не выходит! Как они мне могут дать силу, если все нижние чакры представляют из себя жёваную скукоженную изюминку, которую сейчас распирает от заёмной силы души?

Вновь глубоко, с шумом вдохнув и выдохнув, я выгнал посторонние мысли. Всё хорошо. Моё духовное зрение со мной, техники развития — тоже. Я сведу на нет любую промашку, стоит только найти спокойное место и немного времени. Заново проходить проторённой дорогой всегда легче, теперь мне понадобится лет пять. Не больше.

— Шлюз! Быстрей! — крикнул мой сопровождающий, и двое охранников бросились к толстой металлической двери, угадывающейся даже под дорогим орнаментом. Зачем такая перегородка во дворце, я понял спустя несколько секунд, когда с той стороны раздался гул, а над вратами загорелась красная лампа.

Охранник невольно подвинулся, и через небольшое окошко моим глазам предстало невиданное зрелище. С расчерченной жёлтыми символами стартовой площадки в небеса поднимался гигантский корабль. Шесть спаренных турбореактивных двигателей с рёвом взбивали воздух, выплёвывая струи фиолетового огня. Яркая извивающаяся ящерица через весь корпус, герб с тремя сопками и название — «Хозяйка Урала». Корабль явно уходил на форсаже, выжигая всё на земле, иначе бы стоящие по краям лавочки не загорелись. Почти сразу стала понятна причина такой спешки.

Огненные шары ударили по кораблю, но за миг до этого я успел заметить разрывы гранат активной защиты. А спустя всего мгновение на корабле заработали системы ПВО, и несколько скорострельных многоствольных пулемётов ударило куда-то вверх сплошной стеной пуль, сбивая вражеские снаряды и ракеты.

Быстро поднимающийся корабль вскоре исчез из нашего поля обзора, а когда сопровождающий подошёл ближе к окну и подкатил меня, я с трудом разобрал крошечную точку стартовавшего корабля, за которым гналось несколько таких же. И тут я понял, что ошибся в оценке размеров корабля. В сравнении с преследователями он оказался крошечным.

В небесах, степенно держась выше истребителей и штурмовиков, сияя выхлопами сотни малых курсовых и десятком основных двигателей, шёл настоящий титан. Залп его главных орудий мы услышали даже сквозь закрытые створки шлюза. Синие росчерки снарядов ударили вслед за беглецами, но крохотный шлюп резко ушёл в пике, и вместо него под удар попали несколько истребителей преследователей. Беглец же нырнул вниз и внезапно пропал с короткой вспышкой, уничтожившей половину врагов.

— Что это было? — ошарашенно проговорил стоящий у меня за спиной боец. — Они не могли… не посмели бы.

— Капитан, у пирса ещё осталась прогулочная яхта! — крикнул один из охранников. — Если сумеем её поднять и будем держаться у земли…

— Так и сделаем! Какая температура? — ответил сопровождающий.

— Восемьдесят. Семьдесят пять… шестьдесят, — начал отсчитывать охранник.

— Нет времени ждать, пока она опустится! Пару минут перетерпим, — скомандовал капитан стражи. — Экстренное открытие шлюза!

— Есть экстренное открытие! — кивнул охранник. Ударом приклада он сбил декоративную лепку на стене и дёрнул оказавшийся под ней красный рычаг. Механизм ворот взвизгнул и начал медленно раскручиваться. В щель же ударил перегретый воздух, мгновенно испаривший влагу в коридоре.

Жар обжёг щёки и заставил зажмуриться, но храбрецы натянули свои кепки на уши и, прикрывая лица руками, бросились к стоящей чуть в стороне от прохода яхте. Судёнышко сильно пострадало из-за экстренного взлёта шлюпа, но сейчас его красота не имела никакого значения, главное, чтобы работали системы.

— Придётся потерпеть. Держитесь, — проговорил капитан стражи и, наклонив кресло-каталку назад, поставил его на большие колёса и вывез меня наружу. Что сказать, я держался. Не только потому, что тело не могло ничего другого, и не потому, что я отстранился от жара, в мгновение высушившего мою кожу. Просто выхода другого не было.

Я до последнего задерживал дыхание и решился, только когда воздуха в лёгких вообще не осталось, а мы уже стояли у медленно опускающегося главного трапа. Стоило вдохнуть, и я мгновенно обжёг нос и слизистую, хотя вдыхал очень медленно. Перед зажмуренными глазами начали плясать круги, когда я услышал раздавшийся сверху рокот.

— Это корвет ведьмы! — крикнул охранник, и в его голосе было отчаянье, смешанное с благоговейным ужасом. Грязно выругавшийся капитан схватил меня и без всяких церемоний закинул на плечо, а затем прыгнул на так и не опустившийся трап, тут же приказав подниматься.

— Двигатели на форсаж! — рявкнул он, пристёгивая меня к одному из боковых кресел у входа. Наши глаза на мгновение встретились, я чуть улыбнулся своему спасителю и тут понял, что сделал глупость. Капитан отшатнулся, с удивлением глядя на меня, затем резко нахмурился, осматривая с ног до головы, и без слов бросился в рубку.

— Закрывай, быстрей! Ну же! — причитали охранники. Мотор, отвечающий за трап, вероятно, повредили при взлёте другого корабля, но, отчаявшись, солдат выдвинул из стены ручку и начал её вращать. Подействовало — дверь пошла куда быстрей, и он даже успел перекрыть проход, до того как гул снаружи стал нестерпимым.

Яхта дёрнулась, поднимаясь над землёй, но в следующее мгновение раздался грохот взрыва, и нас повело в сторону. Через иллюминатор напротив я видел, как снаряд разнёс один из четырёх двигателей. Стоило судну выправиться, и два других сопла вывели из строя. Нос яхты опасно накренился, и мы рухнули на землю.

Солдаты, не успевшие пристегнуться, повалились на пол. Раздались крики и мат, а затем несколько снарядов ударило по корпусу. Взрывы шли один за другим, вскрывая броню слой за слоем, словно снимая скорлупу с яйца, и когда наступило затишье, я понял, что мы остались беззащитны. Ещё один снаряд — и нам конец.

Когда снаружи раздался удар, я зажмурился в ожидании взрыва, но вместо этого крышу пробило ярко-голубое свечение в виде длинного искривлённого клинка. Я своим глазам не поверил, но оно очертило ровный круг, и в следующую секунду вслед за вырезанным куском брони в салон прыгнула черноволосая женщина в красном комбинезоне, в сапогах со здоровенными каблуками и с победной ухмылкой на устах.

— Смерть ведьме! — заорал один из моих охранников и бросился на неё с саблей. Но она лишь оскалилась и отступила, а нерадивый солдат рухнул, проскочив в сторону. Сделав пару шагов по инерции, он словно споткнулся и повалился на пол, а отрубленная голова покатилась дальше.

Вновь загрохотали выстрелы. Ведьма прикрылась от пуль огненным щитом, прыгнула на стену и побежала, словно гравитации для неё не существовало. Я же начал отстёгивать сковывающие меня ремни. Сидеть на открытом месте, когда вокруг все умирают, — не самое умное занятие.

Первая из застёжек поддалась, когда со стороны рубки раздался скрежет металла, и, оглянувшись, я увидел, как ведьма скрестила мечи с капитаном. Женщина давила, заставляя упасть его на одно колено, но из-за спины защитника стреляли двое выживших. Отвлёкшись всего на мгновение, ведьма тут же была отброшена и пролетела мимо меня, перекувырнувшись в воздухе и приземлившись на ноги. Как ей это удалось, на таких-то шпильках, я слабо себе представлял, но женщина уже бросилась обратно.

Теперь в её щит било сразу несколько автоматов, время от времени грохотала ручная ракетница. Такая же, как у Гавриила-паладина, защищавшего мою мать. Капитан умудрялся перезаряжать её не глядя и каждый раз отбрасывал противницу на пару метров. Но сила всё равно оставалась на стороне ведьмы.

Взмах электрического меча, и мне под ноги падает обрубленная рука со всё ещё зажатой в ней ракетницей. Двумя взмахами ведьма разрубила последних защитников и теперь стояла над упавшим на колени капитаном стражи.

— Зря ты встал у меня на пути, дядька. Где эта грязнокровка? — зарычала она, приставив клинок к шее стражника, он невольно скосил глаза на меня. Но оглянувшаяся ведьма лишь усмехнулась. — А, живой труп, не дождавшийся своего трона. Лучше бы она убила это мертворождённое дитя ещё пятнадцать лет назад и не мучила всю империю. Ничего, я сделаю это за неё.

— Ты не посмеешь, — прохрипел капитан, заставляя её вновь повернуться. — Когда падает клинок, силы нет.

— О чём ты бормочешь, убогий? — скривилась ведьма. — Вы все здесь — трупы, и если ты мне не ответишь…

— Катись в бездну, кровавая шлюха, — усмехнулся капитан и смачно харкнул ей в лицо кровью. Дёрнувшаяся ведьма ударила капитана в грудь, погрузив меч по самую рукоять, но солдату именно это и было нужно, он схватил её за руку, не давая вынуть клинок. — БЕЙ!

Дважды меня упрашивать не пришлось. Упав на пол, я подхватил ракетницу и зажал спусковой крючок поверх скрюченного пальца командира. Отдачей меня отбросило назад, вывернув руку, но снаряд ушёл точно в цель. Снаряд, рассчитанный на пробивание штурмовых щитов и лёгкой бронетехники, врезался в выставленную левую руку, прошил насквозь ладонь и, пройдя лучевую кость, взорвался, оставив стоять только половину от ведьмы. Судя по шикарной заднице — лучшую.

— Клинок, — прохрипел капитан, пытаясь вынуть оружие у себя из груди. — Вытащи. У клинка должен быть хозяин.

— О чём ты? — каркая, спросил я. Первые слова в новом теле и в новом мире.

— Вытащи, я уже мёртв, — вновь попросил капитан стражи. Последняя воля умирающего – не то, что можно оставить без внимания. Держась за кресла, я на негнущихся ногах дошёл до капитана и уцепился за рукоять. Потянул на себя и тут же чуть не рухнул от прошедшей по телу волны. Мышцы свело судорогой, будто ударили током, а когда я очнулся, от оружия осталась только отметина на запястье.

Капитан ещё тяжело дышал, когда снаружи раздались крики и шипение горелки. Дрожащими пальцами я вытащил из портупеи охранника снаряд к ракетнице, разломил её надвое и навёл прицел на люк входной двери. Умирать второй раз за несколько часов я не собирался, а бежать было некуда. Но когда дверь отлетела в сторону, капитан с хрипом повернулся набок и положил свою ладонь на оружие, заставляя опустить ствол.

А в следующее мгновение я понял, что только зря бы стрелял. Штурмовой отряд с огненным цветком на щитах ворвался одновременно в люк и дыру сверху. В и без того тесной каюте стало не протолкнуться, и на меня посмотрело сразу несколько воронёных стволов. Только стрелять они не спешили.

— Брат? — с хрипом позвал капитан, и через строй штурмовиков вышел молодой, чуть моложе него, мужчина с острыми, даже неприятными чертами лица, лишь отдалённо похожий на главу охраны. — Ты здесь, брат?

— Да, здесь, — ответил мужчина. Уверенно пройдя мимо меня, он наклонился над умирающим. — Ты верно служил до самого конца. Твоя честь не задета.

— Как и твоя. Последняя просьба. Поклянись, Роман, — прохрипел капитан.

— Всё, что в моих силах, — ответил его брат, скосив на меня взгляд.

— Теперь ты первый. Возьми в род, защити его… теперь он мой сын, любой ценой, — сказал капитан стражи и наконец отпустил мои руки.

— Сын? — не сразу понял мужчина, но затем в его глазах отразилось понимание. Он взглянул на меня, нахмурился, несколько секунд решая, что делать, но затем его брови взлетели, и он сжал губы в тонкую полосу.

— Операция закончена, — уверенно сказал он поднимаясь. — Ведьма мертва, как и все наши враги. С телами пусть разбираются инквизиторы. Все на выход.

— Есть! — тут же ответил ему десяток лужёных глоток. И уже спустя секунду мы остались наедине.

— Идём, племянник. Или тебе нужно отдельное приглашение? — сурово спросил Роман. Перехватив ракетницу, он зажал курок и медленно отпустил его, разряжая револьвер. — Посмотрим, на что способен обладатель клинка.

19:28, июль 2024 г. от р. х. Зимний императорский дворец.

Император мрачно осматривал доставшийся ему кабинет. Трупы уже убрали, но следы крови ещё не успели стереть с мраморного пола, а венецианскую мебель придётся менять всю — её посекло осколками при штурме. Дворянское собрание, почти единогласно принявшее его правление, лишь отстранилось от разбирательства между родственниками, и вассалы сражались до последнего.

— Докладывайте, — негромко проговорил он, садясь в кожаное кресло. Ожидавшие его разрешения главы семейств стояли, склонив головы. — Ну?

— Гарнизон гвардии… — начал было Нарышкин, но тут же под яростным взглядом из-под бровей замолчал.

— Что с сестрой и трупом? — государь пытался держать себя в руках, и отговорки подчинённых только больше выводили его из себя.

— Им удалось взойти на борт «Хозяйки медной горы» и стартовать, — тихо, выдавливая из себя каждое слово, проговорил граф Бестужев. — Наши гончие повисли у них на хвосте, но ваша сестра… боюсь, они использовали врата.

— Врата?! В центре столицы? — государь с трудом сдержался, чтобы не вскочить с кресла. Неслыханно… его бедная сестра настолько обезумела, что решилась использовать врата резонанса в семейном гнезде. Дурёха, что ж ты делаешь. — Воздушные патрули в месте открытия врат утроить. Дарников и гвардию не отпускать. Не хватало нам ещё повторения тунгусского инцидента. Что с тайной канцелярией?

— Большая часть перешла на службу вашему величеству. Однако нашлись отщепенцы среди… — выступивший вперёд Нарышкин начал зачитывать донесения о взятии под контроль гарнизонов и военных частей по всей империи.

— Насчёт Суворовых, ваше императорское величество. Мы не можем им доверять. Старший погиб, защищая императрицу и её сына. Успел забрать с собой княжну Долгорукову, а после сам был повержен братом, — чуть замявшись, ответил граф Нарышкин. — Ваше величество, учитывая, что генерала Мирослава здесь нет, мы подозреваем, что они ведут свою собственную игру.

— Это ты говоришь после того, как брат брата во имя моё убил? — яростно спросил император. — А ты бы пожертвовал своим сыном? Или братом? Я лично его отпустил покаяться перед родителем. А ещё слово клеветническое услышу… С Демидовыми что? Какой флот оказался в руках Уральской республики?..

19:40, июль 2024 г. от р. х. Село Новокончанское, резиденция Суворовых.

Двое мужчин в военных кителях сидели в тёмном кабинете с зашторенными окнами. Подавители были включены на максимум, охрана бдела, а до ближайшего неприкрытого места больше километра, и всё равно они предпочитали говорить шёпотом.

— Император тебя отпустил? — сухо спросил старик с полностью седой головой. — Ты должен был присутствовать на совещании. Шкурой чувствую, попробуют лизоблюды против нас настроить его величество.

— Не мог оставить… его, — нахмурившись, ответил Роман. — Я детей не убиваю.

— Верно… всё верно, — мужчина повернулся к окну. — Уверен, что свидетелей нет? Не говори. Пока я могу лишь догадываться, как и ты. Подтверждений нет. Иначе ментат сможет вытащить даже из подкорки.

— Так что мне делать? — спросил Роман, глядя на отца.

— Ребёнок нам нужен. Должны пройти документы, что мы взяли приёмыша. Ты знаешь, где их оформить… заберёшь примерно такого же возраста и телосложения, — решил глава Суворовых. — Отправим его под Новгород. А с этим… прежде поговорить надо. Пойдём, посмотрим на нашего нового «наследника».

Глава 2

19:45, июль 2024 г. от р.х. Село Новокончанское, резиденция Суворовых.

На протяжении двух часов я не понимал, что будет дальше. До последнего не веря в то, что от меня просто не избавятся. Вначале — на борту странного абордажного судна. А затем, когда мы приземлились на площадке чьего-то дворца, в приёмной. Ратники доставили меня от дверей до дверей, но ещё почти час мужчины о чём-то спорили, запершись в кабинете, и, лишь придя к соглашению, вышли.

— Значит, вот он каков, сын Бронислава, — мрачно проговорил седой мужчина с тростью, к которому меня привели. Я всё ещё не мог прийти в себя, поддерживая слабое тело за счёт праны и открытого канала в бесконечность, но долго такое продолжаться не могло. Если умирающего в пустыне бросить в холодное озеро, он будет счастлив, но недолго.

— Отец, ты что, всерьёз хочешь взять его в семью? — удивлённо спросил вытащивший меня командир штурмовиков, с которым мы так и не удосужились познакомиться ближе. Всю дорогу до загородного поместья он сидел, молча сжав зубы, а меня просто пристегнули к одному из кресел в десантном отсеке. — Что ты планируешь делать?

— То же, что сделал ты и что сделаю я, если понадобится. Проклятье Суворовых… — многозначительно произнёс седой мужчина, и я не сдержал своего удивления. Что ещё за проклятье и какого чёрта? Но крепкий старик, видно, истолковал моё выражение лица по-своему. — Да, юноша, перед вами опальные князья Суворовы, бездетники. И да, это нас называют бескровными, но дух наш крепок.

— Отец, не стоит изливать желчь на постороннего, — попробовал вмешаться капитан.

— Оставь, Роман. Этот мальчик – твой племянник. Таково было желание Бронислава, и все наши гренадеры приняли его без вопросов. Если хочешь, чтобы проклятье перестало висеть над нашим родом, сделай уже мне внука! Убили Юльку, ты и рад! Теперь хоть в борделе со шлюхами кувыркайся, — гневно сказал глава семейства, ударив тростью по мраморному полу. — А до тех пор он твой родственник. Происхождение же никогда не имело значения, неважно, сын полка или последний наследник чуждого рода.

— На каждое правило найдётся своё исключение, отец. Если мы примем его в род, он может стать последним. Стоит его врагам узнать, что он тут… — покачал головой Роман Суворов, а я понял, что для них происхождение моего тела секретом не является, в отличие от меня самого.

Судя по словам окружающих, обращённым к моей «матери», я стал наследником правящего рода, да ещё и сверженного, а учитывая, что Бронислав защищал меня, а Роман, наоборот, шёл с нападавшими, они служат разным государям. Признай я сейчас при них себя царевичем, попробуй качать права, и они обязаны будут сдать меня своему господину, пока же я просто найдёныш.

— Это было последнее желание Бронислава, и я его исполню, — снова стукнул тростью старший Суворов. — Так же, как исполнил бы твоё. Но и об осторожности забывать не стоит. Кто, кроме наших ратников, видел, что ты забрал мальчишку с собой? Доложи по сути.

— Так точно, — уверенно ответил Роман, невольно вытянувшись. — Во время штурма мы прикрывали княжну Долгорукову с позывным Ведьма. По приказу его высокопревосходительства и следуя общему положению империи, усмирили бунт черносотенцев и отрезали пути к отступлению лидерам меньшевиков, вошедших с ними в сговор. Однако в процессе на подмогу к Ведьме не успели и по прибытии обнаружили её мёртвой.

— Свидетелей не осталось? — мрачно посмотрел из-под мохнатых седых бровей на сына Суворов.

— Никак нет. Более того, мы к её убийству отношения не имеем, — чётко, по-военному ответил Роман. — Пока вскрывали внешний люк шлюпа — всё уже было кончено.

— Хочешь сказать, что Бронислав убил твою невесту? — с удивлением поднял брови старик. — Не будь это предательством, я счёл бы подобное за подвиг.

— Боюсь, что нет, отец. Юноша, покажите ему свои запястья! — приказал мне капитан, и я поднял руки открытыми ладонями вверх. И тут же с удивлением уставился на появившуюся на тыльной стороне татуировку в виде клинка. День открытий! Не помню, чтобы у мальца были татуировки, родимые пятна или другие отличительные черты.

— Знак мечника? — хмыкнул старик Суворов и, шагнув ко мне, взял руку жёсткими мозолистыми пальцами. Я словно в тиски попал, хотя тут больше не вина деда, а общая слабость организма, который удавалось держать в вертикальном положении только постоянным подпитыванием праной.

— Сила никогда не ошибается, — сухо заметил Роман.

— Ну, с этим я мог бы поспорить, сынок, — снова хмыкнул глава семейства. — Уж сколько ублюдков, садистов и маньяков с силой мне пришлось повидать. Юлианна была далеко не худшей из них. Но раз в нашем роду появился дарник, то и его воспитанием придётся заняться со всей строгостью.

— Отец… — попробовал вновь возразить Роман, но под суровым взглядом князя лишь вытянулся по струнке.

— Не спорь. Это шанс и для этого малыша, и для нас, — чуть смягчившимся тоном произнёс Суворов. — К слову, юноша, как вас называть? Оставить имя, данное вам матерью, неуместно. Это вызовет слишком много вопросов. Дать новое без богослужения мы не сможем…

— Если позволите. Вивек, — попробовал предложить я, но старик тут же поморщился, явно давая понять, что такого выбора у меня не будет. — Викториан?

— Да-да, Максимилиан Цезарь, — хмыкнул Роман, уловив настроение отца. — Может, Борислав? В честь приёмного отца?

— Ратибор или Яромир? — пробормотал князь, глядя на меня.

— Я не против, чтобы моё имя было попроще. Алексей, Александр… может, Николай? — решил я пойти в другую сторону.

— Деда вспомнил? — недобро сверкнул глазами старший Суворов.

— Не пристало позорить имя великого предка, — покачал головой Роман.

— Какого предка? Александра Васильевича? Так он же не ваш предок, как я понял, — с удивлением произнёс я, глядя поочерёдно то на Романа, то на его отца.

— А может, шкет и прав. Худой, можно сказать, что и тощий, немощный… каким был в начале своего пути предок, — недобро усмехнулся глава рода. — Пусть будет так. Я, Мирослав Васильевич Суворов-Рымникский, нарекаю сего отрока Александром Брониславовичем Суворовым. Не посрами гордого имени. А теперь — иди.

— Позвольте, — сказал я, и на меня недовольно посмотрели уже оба мужчины. — Кхм. Хоть предок и говорил держать живот в голоде, а голову в холоде, вряд ли он имел в виду полное голодание, а у меня с утра ни крошки во рту не было.

— Хм, а малец и в самом деле не дурак. И кое-что слышал. Денщика ему выбери, неболтливого, — распорядился Мирослав. — Со знанием языков, истории и прочего. Из офицеров.

— Слушаюсь, отец. Есть у меня один на примете, — кивнул Роман. — Вернусь через полчаса. Идём, Александр.

Почти секунда потребовалась, чтобы понять, что обращаются ко мне, а потом ещё три, чтобы, чуть пошатываясь, двинуться следом за «дядей». Тело слушалось, хоть и совершенно отвратительно. Прокачивая энергию по меридианам, я смывал боль с дубеющих мышц и невольно разрабатывал суставы.

За сегодняшний день я прошёл больше, чем это тело за всю свою жизнь, но, если бы о нём не заботились, дело обстояло бы ещё хуже, так что я был благодарен сбежавшей матери за лечение и уход. С другой стороны, у меня с каждой минутой возникало всё больше вопросов, и, если их не решить, станет понятно, что я для этого мира совершенно чужой.

Как ни крути, а в моём мире летающих кораблей не было, как и князей, родов, Российской империи и много чего ещё. В то же время, оглядываясь по сторонам, я с удивлением узнавал вполне привычные предметы повседневного обихода: сотовые телефоны, планшеты, компьютеры. Не точь-в-точь и знакомых марок я не узнавал, но никаких голограмм, проекций или левитирующих столов я не заметил.

Роман регулярно порывался идти быстрей, но сбивался с шага, понимая, что я просто за ним не успею. Когда я пошатнулся, сумев совладать с перенапряжением тела, он наконец не выдержал и, коротко выругавшись, показал мне на стул, стоящий в коридоре.

— Жди здесь, — приказал он, а затем, не дожидаясь ответа, направился всё ускоряющимся шагом в прежнем направлении. Догнать его у меня в текущем состоянии не было ни единого шанса, так что я послушно присел и начал восстанавливать в голове картину произошедшего по минутам.

Итак, я сын какой-то госпожи, очевидно, из правящей династии, которая попыталась сговориться с черносотенцами и меньшевиками. Раз войска штурмовали дворец, а ей пришлось бежать, бросив единственного сына, — значит, переворот удался. Или не удался, смотря с чьей стороны смотреть.

Хорошая новость заключается в том, что я не только выжил, но даже получил временное убежище. Стоит отблагодарить за это храброго Бронислава и его брата. Ведьму они, судя по всему, не любили, раз Суворов-старший так легко отнёсся к её смерти. Можно сказать, оказался ею удовлетворён. Почему? Сложные отношения между обычными, пусть и наследственными, военными и дарниками?

Странное слово, хотя в этом мире много непривычного. Но вот, если смотреть в окно, перед домом на стоянке несколько машин, я, кажется, даже марки могу различить. Среди привычных «Мерседесов» и «Порше» главенствовали с трудом узнанные «Москвичи», «Чайки» и «Волги», которые я опознал только по логотипам. Хищными формами они ничуть не уступали самым современным иномаркам.

Значит, здесь история пошла по другому пути, но общего было слишком много. А соответственно, разделилась она относительно недавно, лет сто назад, может, чуть больше. Остался ли род Романовых у власти? Что вообще произошло в мире за это время? Вопросы сыпались один за другим, но единственное, что я сейчас мог, — вновь и вновь насыщать свои чакры праной.

Я, не став терять времени, вернулся к Основе. Первая, или седьмая, чакра — базовая при изучении духовных учений. Практики, старающиеся всё объяснить наукой, связывали её с гормональным фоном, репродуктивными функциями и либидо. Теоретики и мечтатели — со стихией земли. И те и другие были одинаково далеки от истины, но в чём-то правы.

— Вот он, Василий, — раздался уже знакомый голос Романа, и, открыв глаза, я увидел двух военных. По сравнению с приземистым и широкоплечим Василием мой дядька выглядел худым, хоть и поджарым. — Знакомьтесь, приёмный сын Бронислава, Александр, твой денщик и воспитатель — Василий Строганов. Верный слуга семьи и мой товарищ.

— Здравствуйте, — я попробовал подняться со стула, чтобы пожать здоровенную лапищу, но в глазах потемнело. Пришлось прогонять энергию через глаза и шею, чтобы не упасть без сознания.

— Здравствуй, дружочек, — пробасил мужчина слегка за сорок, с явной сединой в чёрных коротко стриженных волосах и бороде. — Где ж тебя такого тощего подобрали? С улицы, небось?

— Ну да, ты почти угадал, — хмыкнул Роман. — Вверяю тебе жизнь племянника. Всё, мне пора, отец ждёт.

— Я вас не подведу, ваше сиятельство, — козырнул мужчина.

Мы вместе проводили взглядом быстро удаляющегося по коридору дядьку, и только когда он скрылся, Василий повернулся ко мне и чуть присел, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Ну что, шпанёнок, идти можешь? — с ласковой улыбкой спросил мой денщик.

— Это вы сейчас меня оскорбить попытались? — оскалился я, чем заставил Василия отступить на полшага и усмехнуться.

— Эк как, — крякнул денщик. — Похоже, не на помойке нашли. Тем лучше, и как же мне к вам обращаться? «Ваше сиятельство», как к Роману Мирославовичу? Не выйдет у нас с вами так разговоров, особенно учитывая, что я старший, да ещё и кровник вашего дядюшки.

— В таком случае можно на ты. Но только без посторонних, — решил я.

— Ну спасибо, облагодетельствовал, — рассмеялся Василий, но глаза его оставались совершенно серьёзными. — Идём, Александр, я помогу.

Честно признаться, помощь его оказалась не лишней. Пусть дух мой был твёрд, тело оставалось перегруженным, и когда я уже решил, что хватит издевательств над организмом и пора передохнуть, денщик распахнул передо мной двери в большую светлую комнату. Кровать, тумбочка и письменный стол с компьютером, а ещё две двери.

— Это ваша временная спальня и кабинет, до официального признания, — разъяснил Василий, помогая добраться до кровати. — Я уже распорядился, так что вскоре принесут еду. Если есть вещи — можете сложить их в шкаф.

— Только то, что на мне, — честно признался я.

— Тем легче, не придётся привычные джинсы менять на форму. У нас с этим строго, — ответил Василий, отойдя к двери. — Правда, твоего размера вряд ли что-то найдётся, прикажу ушить. Рубаха, ночнушка…

— Стой. Не надо ушивать, лучше пусть принесут халат и кимоно, на два размера больше, — решил я. — В таком виде мне людям лучше не показываться.

— И откуда тебя такого умного взяли? Верно всё говоришь, и с такими манерами, и в таком виде — лучше, чтоб никто посторонний тебя не видел. А то скажут ещё — Суворовы бродяжек в род берут. Недалеко от истины, конечно, — поморщившись, произнёс Василий, явно эта тема ему не доставляла удовольствия.

— О чём это ты? — спросил я, но в этот момент в двери тихо постучали, и денщик, приоткрыв створки, внёс поднос с большой миской, накрытой крышкой, со столовыми приборами и парой глубоких тарелок. В животе предательски заурчало, и я, сам не знаю как, тут же оказался за столом.

— Куриный бульон, картофельное и фруктовое пюре, — прокомментировал Василий, указывая на блюда. — Лучше для восстановления нет. Не торопись.

— Спасибо, — поблагодарил я, подвигая к себе ароматно пахнущую жидкость. Ну, приятного мне аппетита. Судя по состоянию тела, есть ему стоит с крайней осторожностью, иначе вырвет, но я могу чуть повлиять на этот процесс, задействовав чакры воды и огня. Утихомирить кишки и желудок, подавив ненужные сейчас рефлексы, и всё равно есть придётся очень маленькими порциями.

— Не торопитесь, ваше сиятельство, отбирать никто не станет, — усмехнувшись, повторил Василий, видя, как я осторожно вливаю в себя первую ложку.

— Вместо того чтоб издеваться, лучше расскажи про мою новую семью, — попросил я. — При чём тут беспризорники?

— Интересно, как ты можешь про Суворовых не знать? — саркастически хмыкнул денщик. — Да не давись ты. И не боись, паря, нет в этом ничего плохого. Наоборот, хорошо, что спрашиваешь. Верно, толк из тебя выйдет, коли во время тренировок не издохнешь. А про деток, старая это история.

Про Александра Васильевича ты, поди, слышал? Да кто не слышал из тех, кто на русском говорить умеет? Великий полководец — слуга царю, отец солдатам. Некоторые его в величайшие прочат, с Македонским, того же имени, сравнивают, да только был за ним один большой грех — за время всех подвигов и свершений детишек настрогал мало, — начал рассказывать Василий. — А потому уже внук его чуть династию не закончил. На смертном одре назначил своего адъютанта наследником. Принял в семью.

— Как так можно, постороннего человека, — не поверил я. — Ладно ребёнка, но взрослого, да ещё и перед самой смертью…

— Там всё просто было, и хорошо. Адъютант был на пятнадцать лет моложе, своих детей не имел, а потому, взяв имя Василия Константиновича, стал продолжателем военного дела Суворовых. Да только и ему не повезло — оказался бездетным. — Денщик помолчал и добавил: — Так что отец вашего приёмного деда и сам из сирот. Выбрал его Василий Константинович в петропавловском военном приюте и сделал наследником, передав все премудрости.

— Выходит, и дядька мой с отцом? — удивился я, даже забыв донести до рта ложку.

— Нет, эти родные, рождённые в браке. Да только у Бронислава Мирославовича своих детей не было. В приюте были у него любимчики, уже пятьдесят лет как готовят там наследников Суворовых, — объяснил Василий. — Со всей страны самые умные, ловкие и целеустремлённые сироты в Суворовский приют собираются. До последнего они считали, что кто-то из них станет наследником. Так что примут они тебя, Александр, нерадостно.

— Так, может, и не нужно? — нахмурился я. — Не в том смысле, что я боюсь агрессии, просто зачем их травмировать лишний раз? Всё уже решено.

— Всё, да не всё, — улыбнулся Василий. — Дядька твой пока тоже бездетный, а выпуск в классе приюта только через год. Как раз в колледжи и военную академию отбор будет. И у тебя тот самый год есть, чтобы прийти в норму. А заодно и показать остальным, что не зря тебя выбрали.

С одной стороны, глупость чистой воды. На кой чёрт мне кому-то что-то доказывать? С другой — он прав, мне и в самом деле предстоит привести своё тело в норму. А заодно подучиться, выяснить новейшую историю государства Российского и разночтения между мирами. И проще это сделать среди сверстников, чтобы не выглядеть белой вороной.

Прикончив половину бульона, я прислушался к организму. Тепло разливалось по всему телу, наполняя энергией каждую клеточку. Естественно, для восстановления этого недостаточно, но, благодаря моим знаниям, я сумею разогнать метаболизм до необходимого уровня. Нужно только время, еда и медитация.

— Давай-ка я мерки с тебя сниму, да спать, — посоветовал Василий, видя, что меня начинает морить.

— Ещё бульона, — решил не отказываться от оставшейся пищи.

— Не волнуйся, отбирать еду у тебя никто не станет, — хмыкнул денщик и начал измерять меня, пока я продолжил есть. В результате удалось запихнуть в себя ещё несколько ложек бульона и одну ложку пюре. Организм, получавший еду разве что с молоком матери, от такого обжорства сходил с ума, но я заставил его пустить в оборот всё до калории.

— Чего пожелаете на утро, ваше сиятельство? — с насмешкой спросил Василий.

— Книгу по современной истории, — ответил я, почти проваливаясь в сон. Едва голова коснулась подушки, как измождённое тело отрубилось, но я не собирался тратить драгоценные часы зря и воспользовался техникой внетелесного взора. Глядя на своё новое тело со стороны, я без отдыха и промедлений правил энергетические потоки. Разглаживал и укреплял чакры, насыщая их праной. А главное — изучал моё новое вместилище.

Мне постоянно что-то мешало. Общая неправильность происходящего и факты, идущие вразрез со всеми оставшимися в голове знаниями. Удивительно, ещё суток не прошло, а мне уже пришлось избавиться от большей части опыта моей прошлой реинкарнации. В самом деле, к чему мне двадцать лет хождения на работу по девять часов в день и пять дней в неделю?

Я бы ещё подумал, будь там что-то действительно важное или интересное, но правда состояла в том, что только потрясение в зрелости заставило меня пересмотреть свои взгляды на жизнь, уйти в другую религию и обратиться к духовным практикам. Вот только что за потрясение — я не помнил, лишившись воспоминаний об этом куске жизни во время схватки во дворце. Впрочем, сейчас это уже не было главным.

Постоянно отмахиваясь от посторонних отвлекающих факторов, я всё никак не мог определить, что же меня так раздражает, мешая прийти к гармонии, пока не отринул зашоренный взгляд и не обнаружил, что всё известное мне до этого момента… ложно. Ведь чакр было не семь, а… восемь?

С огромным удивлением я обнаружил новое средоточие, расположившееся чуть выше сердца, на внешней стороне грудины. Я отчётливо чувствовал неправильность такого расположения. Остатки воспоминаний кричали о том, что подобное невозможно, и всё же я видел своим внетелесным взором новое средоточие праны, которое оказалось заполнено больше чем наполовину.

Стараясь выбросить из головы эту странность, я продолжал работать с телом, настраивая его на восстановление и ускорение метаболизма. Думаю, в ближайшие несколько суток мне даже в туалет ходить не придётся — каждая калория уйдёт исключительно в рост мышечной массы, укрепление костей и сухожилий, а главное — развитие мозга.

Двигаясь снизу вверх, я расширял каналы для циркуляции праны, и к моменту, когда моё верхнее средоточие души оказалось опустошено, а я в полубредовом состоянии забылся беспокойным сном, в каждом средоточии плескалось хоть немного силы. Вот только выспаться мне решительно не удалось.

В коридоре раздался звонкий цокот каблуков по мраморному полу и громкая многоголосая ругань, из которой до меня доносились только отдельные выкрики.

— …Да как он посмел?! — выделился из общего гомона возмущённый женский возглас.

— Оленька, успокойся, — тут же ответил ей другой, более низкий, но тоже взвинченный до предела. — Мирослав, не смей повышать голос на дочку! Она в своём праве. Это и её сын тоже.

— ТИХО, БАБЫ! — не выдержав, приказал глава рода, в этот момент дверь в мою спальню распахнулась, и на пороге появилась целая процессия. Три распалённых краснощёких женщины в дорогих вечерних платьях, Мирослав Васильевич и мой денщик.

— Вы что… вы как… — пробормотала влетевшая в комнату женщина, даже девушка, уставившаяся на поднявшегося с постели меня. — Вы ЭТО хотите наследником Бронислава назначить?! Не бывать такому!

Глава 3

Со стороны ситуация, наверное, выглядела забавно: в комнату к тощему пацану врывается целая толпа из роскошно одетых барышень и щеголяющих современными костюмами кавалеров. Словно в палату к больному приехала делегация парламента или государственной думы. Вот только мне было совершенно не до смеха.

— Приветствую, ваши светлости, — прохрипел я, укладывая ладонью разлохмаченные волосы.

— «Ваши светлости»?! Нет, вы слышали? — возмущенно повернулась девушка к остальным. — Да он даже наших имен не знает. Как вы вообще этого дистрофика во дворец пустили?

— Этот «дистрофик» – твой приемный сын, и я его уже в семью принял, — сказал Мирослав, ударив тростью о пол. — Имя дал и свое слово.

— А я не приняла, — веско сообщила стоящая рядом поджарая женщина в деловом платье и накинутом поверх плеч пиджаке. — Дорогой, я твою поспешность прекрасно понимаю, и все же это нерешенный вопрос. Мой отец будет против такого нарушения дворянского уложения.

— Людмила, это решение главы семьи! — снова нахмурившись, произнес Мирослав, но женщина мягко оборвала его, положив руку на предплечье.

— И они не могут расходиться с уложением и законами империи. Бронислав мог признать его хоть сыном, хоть наследником, но должен был это сделать перед дворянской комиссией, тогда никаких вопросов не могло даже возникнуть. А теперь в связи с его скорой и, безусловно, очень трагической кончиной это недоказуемо, — уважительно, но настойчиво поправила она супруга.

— Последняя воля священна, — мрачно сказал Мирослав, но ладошку жены не сбросил. — Однако идти против воли государя мы не станем. Как и против законов. Александр предстанет перед комиссией, а я буду его официальным опекуном до совершеннолетия.

— Меньшиковы воспротивятся! — гордо вскинув голову, сказала моя «мать».

— Верно, — кивнула Людмила. — Дорогой, ты же не хочешь ссориться с министерством народного просвещения? Отец под ваши нужды целую программу суворовцев создал, на интернат деньги выделяет, который ваше имя носит. Императоры последние пятьдесят лет выделяли средства из казны, а теперь ты хочешь одним своим действием все это погубить?

— При чем тут это? — гневно взглянул на жену Мирослав.

— Как при чем? Понимаю, ты все время в войсках, на фронте да на смотрах, но о таких простых светских вещах даже ты должен догадываться, — улыбнулась Людмила. — Тысячи сирот по всей стране вдохновляются шансом стать преемниками великих князей. Состязания между лицеями и интернатами уже стали народным видом спорта, любимым во всех регионах, а если ты в обход всех механизмов назначишь этого наследником…

— Не признают, — мрачно проговорил Мирослав, похоже, смирившись. Вот так слово главы рода, приплыли. Но, похоже, разочаровался я в старом вояке рано. — Значит, нужно сделать так, чтобы признали финальный отбор текущего курса только через полгода, время есть.

— Мама, вы что? Всерьез думаете это отродье в семью принять? — ошалело спросила Ольга.

— Ну, дорогая, посмотри на этого бедного мальчика, боюсь, тут ничего не исправить не то что за год, за всю жизнь, — с улыбкой покачала головой Людмила.

— Я пройду и экзамены, и испытания, — твердо как мог произнес я, встретившись с насмешливым взглядом женщины. Не знаю, может, она что-то в моих глазах увидела, может, почувствовала, но невольно отвернулась. — Я не боюсь и сделаю все от меня зависящее, чтобы оправдать доверие деда и последнюю волю отца.

— Да какой он тебе отец?! — снова вспыхнула Ольга. — Бронислав просто гордец, ставивший службу выше семьи, и вот результат! Я его не признаю!

С этими словами девушка выскочила из комнаты, и большая часть людей ушла вслед за ней, что наводило на мысли о будущих больших разборках, которые, скорее всего, выйдут далеко за рамки рода. Людмила задержалась всего на секунду дольше, поцеловав супруга в щеку, и тут же последовала за дочерью, оставляя на пороге моего временного жилища лишь Мирослава, Романа и денщика Василия.

— Она права, отец, — проговорил дядька. — Если пойдем против уложения о дворянстве — его просто не признают наследником Бронислава. Не станут принимать в обществе, и даже в армии он будет назначен на дальние рубежи, откуда, скорее всего, не вернется по приказу тайной канцелярии.

— Ссыкуха мелкая, — мрачно выругался Мирослав, выдохнув и постучав тростью по полу. — Еще и Людмила на ее стороне.

— Так родня, хоть и дальняя. Обе Меньшиковы, — пожал плечами Роман.

— Радуйся, что твою невесту Броня с собой забрал. И ты внезапно овдовел, не женившись, и претензий никаких не будет. Бронислав долг свой исполнял и уже умер, иначе войны родов было бы не избежать, — проговорил Мирослав, одарив Романа взглядом из-под бровей. — Хорошо, что они тебе Ольгу сосватать не смогут.

— Да, обложили нас Меньшиковы, спору нет, — нехотя согласился дядька.

— А в чем дело? Как у них так вышло? — спросил я, до последнего не решаясь вмешаться в разговор старших.

— Так уж повелось, что жены у Суворовых живут дольше мужей, вот и выбирал я себе супругу по расчету, ну и она меня. Да только просчитались немного оба. И я Вторую мировую пережил, и она не сумела детей нарожать. А так бы была матриархом без всяких оговорок, — грустно усмехнулся Мирослав. — Меньшиковы при дворе всегда отвечали за науку и образование, воспитание молодежи, но и о службе военной не забывали. Где, как не там, себе преемников искать? Вот и подсуетился тесть, создал интернат и училище нашего имени, раструбил по всей империи.

— Значит, Суворовы — род несамостоятельный? — осторожно поинтересовался я. — И возможность стать княжичем — все это ложь?

— Мы офицеры, верные слуги царя, — тут же ответил Мирослав, гордо выпрямившись, хоть для этого и пришлось опереться на трость. — Что государь велит, то и делаем и на том стоим. В войсках наш авторитет непререкаем! Да только жизнь не война, она куда сложнее. Васька, что хочешь делай, но первые испытания малец должен пройти без сучка!

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство, сделаю все от меня зависящее! — вытянувшись, отрапортовал денщик.

— Ну и славно. А ко второму этапу мы, может, что и придумаем, — выдохнув, произнес Мирослав. — Есть у меня еще друзья в армии и среди дворян, помогут. Все, поправляйся, Сашка. Докажи, что Бронислав не зря за тебя жизнь отдал.

— Докажу, ваше сиятельство, — сказал я в спину князю и его сыну, а те, даже не оглянувшись, вышли и прикрыли за собой дверь. Я же про себя выругался, все к одному, что в том мире, что в этом.

Сколько во мне осталось воспоминаний от прошлой жизни — рос безотцовщиной, пробивался везде сам, да только зубы себе обломал, потому и ушел в йоги. И здесь, представлявшаяся такой близкой мечта, почти недостижимая, из беспризорника и сироты стать не абы кем, святейшим князем, на поверку оказывается все тем же, пропагандой, развернутой во всем государстве.

Нет! Я мириться с таким не могу и не стану. Если уж мне выпал шанс — добьюсь того, чтобы все меня наследником Суворовых признали, а после всю эту кодлу переверну и заставлю чертову социальную лестницу работать. И академию, и кадетский корпус переведу из рук Меньшикова в род.

— Да, задачку нам генерал задал, — вздохнул Василий, садясь на стул рядом с кроватью. — Ты же даже в табеле о рангах путаешься. Князя то светлостью, то сиятельством величаешь. Такого в приличном обществе не поймут. А в офицерском клубе и на дуэль вызвать могут.

— Не научили, — развел я руками и тут же покачнулся, теряя равновесие.

— Ну ничего, эту оплошность мы быстро исправим, — усмехнулся Василий. — Князь приказал тебя подготовить к первому испытанию, так что, ежели мозги на месте, это дело мы не профукаем. И сильно повезло, что до него почти месяц. Все успеем.

— А что за испытание-то? Экзамен? — заинтересованно, но устало спросил я.

— Точно так, — улыбнулся Василий не слишком ровными зубами. — По истории государства Российского, по этикету, баллистике, инженерному делу и многому другому. Я, как услышал, какой учебник ты хочешь, с чего-то решил, что об испытаниях вступительных ты знаешь. Но так даже лучше. Отдыхай, утром начнем.

Начали мы и в самом деле утром, но отдыхать я не собирался, пусть тело уставало всего за несколько часов и требовало перерыва, разум мой сиял, словно звезда, и постоянно рвался вперед. Благо мне для этого создали все условия, и, хотя я старался заниматься за столом, вечером приходилось читать в кровати.

Хорошая новость заключалась в том, что информация во многом была для меня смутно знакомой и ложилась легко. Объединение славянских племен на территории Киевской Руси, возвышение Москвы, крещение — все это не отличалось от скудных оставшихся в голове воспоминаний из прошлой жизни. Разве что акценты ставились иные.

В учебнике по истории почти тридцать страниц занимало объяснение, почему государь — богоизбранная фигура. Род Романовых чуть не к Иисусу сводился, через родство с Рюриковичами, византийскими царями и даже тремя римскими папами. Зачем такое нужно в современной монархии, я понял далеко не сразу.

Учебников по попаданству в княжескую библиотеку, к сожалению, не завезли, а потому расхождение с моей родной историей пришлось искать самостоятельно. Впрочем, нашлись они довольно скоро и совсем не в той плоскости, которую я себе представлял. Все свелось к одному человеку, о котором я даже не слышал, но который оставил в истории мира существенный след.

Кирилл Васильевич Струве, увлеченный астроном и ученый, прославился не своими изысканиями, а тем, что весной 1885-го года в бытность свою чрезвычайным посланником и полномочным министром в США встретился с разочарованным жизнью и обществом молодым хорватским электриком и изобретателем Николаем Милутиновичем.

Незадолго до этого Николая дважды обокрала энергетическая компания Эдисона, вначале не выплатив премиальные на двадцать пять тысяч долларов, а затем обманув молодого инженера и присвоив его патенты на пятьдесят тысяч. На этом фоне Николай согласился на щедрое предложение русского посла и переехал в Санкт-Петербург, где немедля получил в распоряжение императорскую инженерную лабораторию при академии наук.

Обладая почти неограниченным бюджетом, ученый раз за разом поражал коллег своими изобретениями как в сфере связи, так и в электродвигателях. Так что никто не был удивлен, когда очередное изобретение, казавшееся чудом, и в самом деле стало таковым. После передачи электричества по воздуху, радиоволнам и прочим уже привычным мне вещам Николай представил публике «резонатор».

Следствием его экспериментов в 1908-м году стал Тунгусский феномен, и церковники всей страны отчаянно хотели свалить на изобретателя все катаклизмы и катастрофы, от неурожая до создания большевицкого движения. Но тронуть его никто не посмел, ведь благодаря изобретениям империя вырвалась на передовые научные и технологические просторы. А полное имя инженера — Николя Тесла.

Резонатор же стал не просто очередной игрушкой для аристократии, а настоящим спасением — источником почти бесконечной энергии, возникающей будто из ниоткуда по велению бога и его волей. На его основе ездили автомобили, летали корабли и двигались тяжелые доспехи. А еще он стал основой для «магии». Вот только подробно о свойствах и схеме работы резонанса ни в одном из учебников не говорилось.

— Василий, а что такое «резонанс»? — спросил я, когда понял, что в книгах этой информации нет.

— Интересные у тебя вопросы, Сашка, — хмыкнул мой учитель-воспитатель-телохранитель и нянька в одном флаконе. — Не знаю даже, как ответить. Мы его просто «Волей» зовем, так проще и понятней. У каждого, кто военную кафедру окончил, есть экзамен по «Воле», а по завершении тебе дают вот такой ключ.

С этими словами Василий чуть расстегнул ворот рубахи и вытянул цепочку, на которой вместе с жетонами висел небольшой кристалл чистого голубого цвета. Повернув его против часовой оси, он расстегнул цепочку, но, к моему удивлению, не снял с шеи, а растянул, как поводок.

— Руки не тяни, — хмыкнул Василий, отодвинув мою ладонь. — А то долбанет, словно током. У каждого человека свой заряд, индивидуальный.

— И что это? Ключ? — спросил я, показав на кристалл.

— Ключ, батарейка и много чего еще. Но главное — резонатор, подчиняющийся воле владельца. Чем сильней воля, чем ближе ты к резонатору, тем больше силы от него можешь получить, — загадочно объяснил Василий. — Многие связывают эффект резонанса с древностью рода… голубой кровью аристократии, но по мне так это брехня, и дело не в крови, а в воспитании, впитанном с молоком матери.

— Что-то я не заметил, чтобы у князя много силы воли было, — буркнул я, вспоминая, какую выволочку тому устроила супруга.

— Вот тут ты неправ, Сашка. Жены в роду Суворовых — это святое. Вот начнется война, тебя отправят на фронт, а кто на хозяйстве будет? — с издевкой спросил денщик. — А война, она такая, не на один год может затянуться, как Вторая мировая, которая двадцать лет по Европе гуляла, пока бриты с нашими не договорились.

— А что маги? Я сам видел, как Ведьма огненными шарами кидалась и пули в воздухе останавливала. Или это тоже «резонанс»? — поинтересовался я.

— Магия, скажешь тоже, — хмыкнул Василий, но, прежде чем ответить, надолго задумался. — Хотя и так это назвать можно. Дарники — избранники царя и бога, те, кто своей волей могут резонировать со вселенной через кристаллы. Высшее проявление воли — изменение свойств материи и энергии. Хотя и рядовые офицеры могут многое. Ты уже прочел про крейсер «Петр Великий»?

— Нет, пока не дошел, а что там? — удивленно спросил я.

— Величайший скайшип второй половины двадцатого века, — с гордостью, будто сам его строил, сказал денщик. — Двенадцать полковых резонаторов — и это только движительная часть! Три шестиствольных башенных ставосьмидесятимиллиметровых орудия, две палубы для оборонительной авиации, восемнадцать скорострельных орудий ПРО.

— Как эта дура летала? — ошарашенно спросил я, представляя помесь гигантского дирижабля и корабля. Вместо ответа денщик порылся в стопке книг и открыл фотографию. Увиденное и в самом деле впечатляло, скрестить в воображении ужа и ежа не самое сложное, труднее сделать так, чтобы от этого был хоть какой-то прок. А военные всегда были людьми очень практичными и далекими от глупой траты средств.

«Петр Великий», линейный воздушный крейсер Российской империи, представлял из себя пятипалубную колбасу, ощетинившуюся десятками пулеметных башенок и увешанную дополнительными пластинами брони. Три башни, как и сказал Василий, шестиствольные, располагались по краям. Две снизу и одна в передней полусфере.

— И как это летало? Не самолет же, да и сбить, наверное, никакого труда не составляло. Пара ракет… — проговорил я, изобразив взрыв, раздвинув ладони в стороны.

— Не будь на борту его императорского величества, вместе с князьями Меньшиковыми, Демидовыми и Кутузовыми, наверное, так бы и случилось, — подумав, сказал денщик. — Но вместе они с легкостью сбивали любые ракеты, выводя их из строя еще на подходе, а ваш дед, князь Суворов, с его боевой эскадрильей легко устранял всякое сопротивление маневренной авиации.

— Выходит, Мирослав — пилот? — проговорил я, хотя чему тут удивляться, мужчина до сих пор выглядел поджарым и жилистым, даже бремя мирной жизни его не разморило и не заставило заплыть жиром. — И как мне научиться пользоваться собственным резонансом?

— Кристалл выдает только тайная канцелярия при поступлении на действующую военную службу, — сказал Василий, странно на меня посмотрев. — Уж это каждый ребенок в империи знает: хочешь водить машину, летать или претендовать на личное дворянство — иди в армию.

— А, в этом смысле как-то не подумал. Значит, обучение владению резонансом начнется только в академии? А как же магия, есть какие-то боевые факультеты? — спросил я, пытаясь сменить тему.

— Нет, в академии учат техников, пилотов истребителей и шагающих машин, офицеров младшего командного состава. Магию же, как ты упорно называешь дар, невозможно выучить. Только почувствовать самостоятельно, а затем найти наставника, который и поможет тебе развить уже имеющиеся способности, — ответил Василий. — Но обычно дарники по этому пути идут сами, ведь ни один род не захочет раскрывать семейные секреты перед посторонними.

— А как же Суворовы? Передачи резонанса от старшего к младшему нет, магии — тоже. Дара, я имел в виду, — тут же поправился я, видя, как денщик нахмурился.

— Опытный штурмовик в хорошем доспехе куда сильней и полезней, чем простой дарник, — ответил Василий и, выбрав одну из книг, отдал ее мне. — Вот список наиболее популярных и актуальных моделей. Все они сейчас в войсках.

Пролистав пару страниц, я понял, что передо мной нечто среднее между энциклопедией и каталогом для заказов. Доспехи самых разных категорий и цены очень отличались от привычной брони пехотинца, напоминая скорее средневековые рыцарские латы, снабженные прыжковыми ранцами или просто штурмовыми щитами и огнестрелом.

Следом за индивидуальной броней шли легкие бронеходы, тоже на двух ногах, но больше похожие на страусов. А в конце каталога я нашел странную помесь паука и слона — «Мамонт», шестиногое нечто с башенной пушкой весьма немаленького калибра. Среди характеристик у каждой машины и доспеха, кроме перечисления оружия и брони, шла приписка «емкость резонатора», значения в которой колебались от сотни для брони до десятков тысяч у «Мамонта».

— А у тебя сколько резонанса? — спросил я у денщика, показав на цифры в книге.

— В приличном обществе за такой вопрос могут на дуэль вызвать, а в не очень приличном — просто по морде дать, — усмехнулся Василий, покачав головой. — Мы с тобой это на уроках этикета разберем. А на цифры ты не смотри, у «Мамонта» двенадцать членов экипажа, десять из которых — инженеры с большой емкостью. Тут не все так просто, но изучать тебе это рано, лучше сосредоточься на табеле о рангах.

Спорить со старым солдатом было бесполезно, тем более что статус мой из наследника вдруг стал совершенно неопределенным, так что я с головой погрузился в учебу, отбросив мысли о пропавшей «маме» и постепенно наращивая физические нагрузки. К концу отведенного месяца я с уверенностью мог отличить благородие от светлости, Габсбургов от Гугенотов, а штурмовой индивидуальный доспех «Ратник» — от общевойскового «Витязя».

Но, загружая мозг, я не забывал и о теле. Ежедневная разминка к концу месяца перешла пусть в слабую, но зарядку, я уже без особого труда мог не только самостоятельно дойти до ванной, но и сделать десяток отжиманий и три подтягивания, что в бесконечное число раз больше того нуля, которым было тело в коме.

Благодаря плавной накачке чакр праной, я сумел сделать невозможное — восстановить мышечный тонус и укрепить скелет, нормальное кровообращение и даже чуть продвинуться в раскрытии верхних источников, формируя энергетические связи в лобной доле и зрачках, готовясь к раскрытию третьего глаза. Единственное, что меня сильно смущало, — восьмая, неизвестная мне чакра, которую я совершенно не мог контролировать, но которая постоянно отбирала часть прокачиваемой энергии.

В назначенный день я проснулся ни свет ни заря, пролистал конспект, освежая в памяти все самое важное, а когда уже начал одеваться, в комнату буквально влетел Василий, на лице которого выражение ужаса сменялось брезгливостью и непониманием.

— Что случилось? — спросил я, глядя на непривычно мечущегося денщика.

— Меньшиковы случились, — мрачно ответил воспитатель. — Экзамен перенесли, теперь он из двух частей будет, из теории и практики.

— Мало им использования имени Суворовых, они еще и подлость задумали? — поморщившись, спросил я, представляя, какие интриги закрутились ради того, чтобы не допустить меня в наследники Суворовых.

— Практика в этом году будет в виде поединков, — еще более мрачно ответил Василий. — И ее у тебя шансов сдать никаких.

— Вот как, — проговорил я, закрыл глаза и толкнул в них энергию. — Говоришь, нет шансов? Это мы еще посмотрим. Едем!

Младшее императорское военное училище имени А. Суворова.

Два респектабельных господина сидели друг напротив друга в кожаных креслах, наслаждаясь настоящим бразильским кофе и кубинскими сигарами.

— К чему такие сложности, отец? — не слишком довольно спросил младший у старшего. — Сестра говорила, что он хлюпик, едва держащийся на ногах. Юлька — дура, полезла на рожон и погибла. Остался только Роман.

— В том и дело. Ольгу мы за него выдать не сможем. Она вообще оказалась порченой, хоть брак и не был консумирован, — поморщился старший. — Нет, теперь у нас только один вариант — сделать их наследником нашего выпускника. Обязанного и преданного лично нам, а не Суворовым.

— «Сын полка» все равно не пройдет отбор, — не слишком переживая, отмахнулся младший. — Я отобрал лучших из лучших.

— И ты об этом позаботишься, — настойчиво проговорил старший, недовольно бросив сигару в стакан с виски. — Ты меня понял, сын?

— Да, отец. Я все сделаю, — пообещал младший. — Есть у меня несколько претендентов. Поставлю их в паре, а после того как его вырубят, щенок больше не поднимется.

Глава 4

1 сентября 2024 г. Петроград.

На экзамен мы отправились на обычном авто, и это стало моим первым выездом из особняка в нормальных условиях с начала новой жизни. Хотя назвать обычной «Волгу» с гербом Суворовых на дверях и капоте я мог только на фоне лимузинов «Чаек» и спорткаров «Москвичей», расположившихся на стоянке дворца.

Владения рода военачальников располагались за городом, рядом с военными частями и аэропортами, так что мне повезло воочию лицезреть новейший воздушный крейсер в двойном камуфляже. Снизу — синий, сверху — серо-зеленый. Учитывая размер судна, даже издали было заметно, что корпус разделен на секции, преломляющие изображение. Не цифровой камуфляж, но для таких крупных целей его, скорее всего, и невозможно применить.

Линкор произвел неизгладимое впечатление, но, кроме него, глазеть было решительно не на что, стоило удалиться от военных частей, как мы погрузились в леса и только спустя почти час выехали на окраины Петрограда. Тут все было, как я помнил из прошлой жизни, разве что дороги лучше и освещение ярче. Но, может, так все воспринимает мое новое тело? В конце концов, всем известно, что в молодости и воздух чище, и трава зеленее. Да и орки не чета нынешним.

Однако и в Санкт-Петербурге мы не задержались, проехав по кольцу и выйдя к заливу. Ледяной ветер тут же ударил в окно, и мы влетели в плотный молочный туман, стоящий стеной у побережья. Фары едва выхватывали несколько метров дороги, но это только помогло мне отвлечься от окружающего и сосредоточиться на собственном теле. У меня был только один шанс на победу.

— Задремал? — донесся сквозь медитацию голос Василия, и я мгновенно открыл глаза. Тут же пришлось зажмуриться, чтобы перенастроить восприятие и отложить активацию праны. — До экзамена почти час, но за пятнадцать минут нужно быть в аудитории, иначе исключат.

— А ты не пойдешь? — удивился я, самостоятельно вылезая из авто. Можно было дождаться, пока мне откроют дверь, но, судя по тому, что мы остановились в дальней части стоянки, — это неуместно. — Не хочешь, чтобы машину с гербом видели на территории интерната?

— Все верно, Сашка. Я сам здесь учился двадцать лет назад, так что, если меня заметят — будет много вопросов, — ответил денщик, вручая мне тощую черную сумку через плечо и телефон с открытой картой навигатора. — В папке документы на поступление, пока ты Александр Брониславович Иванов. Не делай удивленные глаза, твое сиятельство, мы все здесь Ивановы, пока не достигли совершеннолетия, кроме тех, кто из дружины.

— И много детей сюда попадает после гибели родителей? — на всякий случай уточнил я.

— Слишком много, — со вздохом сказал Василий. — Империя очень зла, раскинулась между тремя океанами и пятью морями, мы всегда воюем. Так что сложить буйную голову можно в любой момент.

— Не похоже, что жители Петербурга обеспокоены, — заметил я, намечая себе маршрут. — Может, я просто не заметил.

— Да нет, ты все верно сказал. Но для того мы и служим государю и отечеству, чтобы люди в тылу жили с улыбками на лицах и не волнуясь о завтрашнем дне, — ответил Василий с явным чувством гордости за выбранное призвание. — Все, иди, а то опоздаешь. Ни пуха ни пера.

— К черту, — на автомате ответил я и в быстром темпе направился к открытым воротам интерната. Охранники на входе лишь скользнули по мне взглядами, но даже не подумали задерживать. Потеряться на облагороженной территории суворовского интерната было делом довольно проблематичным — чистые дорожки, ухоженная зелень, в основном представленная хвойными. И таблички указателей на каждом перекрестке.

Только раз я вздрогнул и чуть сбавил шаг. Когда казавшаяся статуей трехметровая фигура в доспехах вдруг сменила позу и проводила меня взглядом окуляров камер, спрятанных под непробиваемым стеклом. Все же, несмотря на всю схожесть наших миров, я никак не мог привыкнуть к достаточно крупным отличиям.

— Кто, куда? — спросил вахтер, когда я без проблем добрался до указанного в документах корпуса.

— Александр Иванов, на вступительный, — ответил я, показывая бумаги.

— А не рано вам, Александр? — удивленно спросил мужчина в форме, сверив данные на светящемся чуть зеленоватым экране планшета. — Тут указано, что вам шестнадцать, а на вид не больше двенадцати. Подделал?

— Никак нет, телосложение такое, — ответил я, не стараясь вдаваться в подробности. — Разрешите идти, или еще оскорбительные вопросы будут?

— Прошу прощения, — нахмурился вахтер, быстро вбив мое имя в компьютер. — Брониславович? Экзамен через двадцать минут, аудитория 302, прямо по лестнице и направо. И на вашем месте я бы поторопился.

— Благодарю, всего доброго, — ответил я, проходя через турникет, над которым загорелась зеленая лампочка. Как все же интересно, мы ведь приехали сильно заранее, и время у меня еще есть, неужели перенесли экзамен на полчаса? Взбежав по лестнице, я легко миновал скопление народа и, не обращая внимания на любопытные взгляды, протиснулся к нужной аудитории.

— Эй, шкет, ты чего здесь забыл? — окрикнул меня парень, когда я уже заглянул в приоткрытую дверь и убедился, что в аудитории пока пусто. Оглянувшись, я уперся взглядом в крепко сложенного парня с пушком под носом. Лет семнадцать, не меньше, как и его дружкам, стоящим рядом. — Аудитории для переводных на втором этаже.

— Благодарю, но я переводиться не собираюсь, — вежливо ответил я, оценивающим взглядом окинув стоящую и сидящую в коридоре группу. Человек двадцать, разбившихся на группки по интересам и явно давно друг с другом знакомых. К моему удивлению, были тут не только парни, но и девушки. Очень симпатичные, на что мое новое тело, насыщенное гормонами, тут же отреагировало, и пришлось его приводить в чувство, пуская энергию в мирное русло.

— Это же аудитория для сдачи промежуточного экзамена в кадетский колледж? — на всякий случай уточнил я, привлекая еще больше внимания. Теперь на меня смотрели не только ближайшие к двери парни, но почти все, кто был в коридоре.

— Верно, — ответил тот же парень, двинувшись ко мне. — Только тебе-то это зачем, а, дистрофик? Или это тебя старшаки подговорили нас так оскорбить?

— С чего вдруг? — подняв бровь, поинтересовался я.

— Мы лучшие из лучших, — уже с нажимом проговорил парень, подойдя ближе и нависая надо мной всем телом. Ого, а он на полторы головы меня выше, оказывается. Хорошо хоть, я успел тело чуть подкачать, а то коленки бы начали предательски дрожать. — И, как лучшим, соревноваться с таким дистрофиком нам позорно.

— Коля, успокойся! — сказала, подходя к нам, девушка с огненно-рыжими волосами и веснушками по всему лицу, которые только делали ее привлекательней. А уж формы и вовсе умопомрачительные. Встав между нами, она отодвинула громилу ладошкой.

— Благодарю, сударыня, но вы зря переживаете, конфликта не будет, и помощь мне не нужна, — с улыбкой проговорил я.

— Помощь? Тебе? Пф-ф, больно надо, — сказала девушка, гордо вскинув носик. — Если этот придурок драку устроит — нам всем недопуск выпишут. А ты, дохля, лучше улепетывай отсюда, сегодня не только теория будет.

— Я в курсе, еще раз спасибо, — вежливо ответил я, и девушка, фыркнув, отошла к своим подругам. Но сделала она это, ТАК виляя бедрами, что никаких сомнений в том, какое именно впечатление она хочет произвести, не оставалось. Собственно, не только я, но почти все парни в коридоре забыли о чуть не случившемся конфликте и провожали ее пятую точку долгими вожделенными взглядами.

— Хороша Маша, да не наша, — спокойно сказал я, встав у дверей, так, чтобы видеть одновременно все возможные точки, с которых меня неожиданно могли ударить или спровоцировать. Мое тело не в том состоянии, чтобы легко выдержать подлую атаку. Пока не в том состоянии, как только я разовью чакры земли и огня, любой противник поймет, почему воинствующих монахов боялись везде, от Ирана до Японии.

— Стройся! — донеслось от лестницы, и подростки засуетились, сбиваясь в две шеренги по росту. Я, совершенно не стесняясь, пошел в самый конец, но обнаружил, что не самый низкий, за мной встала тонкая чернявая девочка в нестандартной для интерната форме. Как и моя, она выделялась качеством пошива, но, в отличие от моей, не болталась на фигуре как мешок.

— Господа абитуриенты, — донесся до меня громкий приятный мужской бас, и в просвет между спинами первого ряда я сумел разглядеть мужчину в сером костюме-тройке, с аккуратной прической и странным зажимным пенсне на носу. Это он таким образом свою элитарность или интеллектуальность пытается подчеркнуть? Зря, смотрится довольно комично, но на лицах студентов не видно и следа улыбки.

— Сегодня знаменательный день, со всей страны собралось больше пятисот воспитанников, но только сорок получат места в суворовском кадетском колледже, — продолжил спикер, окинув стройные ряды внимательным взглядом. — Добиться этой величайшей чести можно лишь одним способом — трудолюбием и самоотверженностью! Проявите свои лучшие качества. С богом!

— Служу отечеству! — раздался нестройный глас, который я едва успел подхватить. Интересно-то как, пять сотен? Толпа, конечно, порядочная, но даже все собравшиеся в коридоре на такое количество не тянули. Значит, экзамены будут проходить где-то еще, а потом нас соберут вместе. Все чудесатее и чудесатее.

— Седьмая группа, заходим, — раздался женский голос, и мои товарищи по экзамену начали втягиваться в аудиторию. Судя по тому, как они рассаживались, все получили инструкции, так что я не стал ломать систему. Вот только входил я по росту, и теперь мне остались только две передних парты. Подумав секунду, я выбрал ту, что дальше от преподавателя, уже сидевшего за кафедрой.

— Напоминаем, что пользоваться телефонами, камерами и наушниками для сдачи экзамена категорически запрещено, — поднявшись со своего места, сказал молодой мужчина лет тридцати в строгой военной форме. — Пойманные на списывании будут немедленно отстранены от дальнейшего прохождения испытаний и отчислены. Выход в туалет только в сопровождении одного из экзаменаторов. Вопросы?

Вопросов не нашлось, да и что можно было спрашивать, когда все интуитивно понятно. Все сидели с постными лицами и просто ждали.

— Раз вопросов нет, приступим. Раздайте конверты, — распорядился военный, и в аудиторию вошли две девушки, несущие пухлые сумки. Передо мной, как сидящим на первой парте, тут же лег желтый непрозрачный пакет, запечатанный полиэтиленом. — До звонка не вскрывать!

Несколько нервничающих студентов, уже потянувшихся к конвертам, тут же отодвинули руки.

— В пакете содержится все, что вам нужно. Ваш билет со списком вопросов. Бумага, линейка и ручка для ответов. Как только вы выполните все задания — сложите все принадлежности обратно в пакет, напишите на его внешней стороне свое ФИО и вложите документы абитуриента. Бумага гербовая, так что не пробуйте мухлевать, — строго объяснил экзаменатор. — После окончания экзамена все пакеты с документами должны быть запечатаны и сданы, независимо от степени вашей готовности. Приготовились!

Все в напряжении замерли, и даже мне понадобилось несколько секунд, чтобы сбросить навязываемое напряжение и, глубоко вздохнув, полностью прийти в себя. Молодец экзаменатор, здорово накачал аудиторию. Так что, стоило прозвучать звонку, как десятки рук разорвали упаковку на конвертах.

Мне понадобилась вся выдержка, чтобы не следовать примеру других студентов. Спокойно разорвав угол прозрачного пакета, я извлек линейку и уже ей, словно ножом для бумаги, распечатал остальные документы. Разложив их в нужном порядке, я проверил слова военного, выделил себе пару листов, с помощью линейки отчертил у них заголовки и крупно написал сверху — «черновик».

Для ответов мне хватит других листов, а вот сделать математические задачи без дополнительных проверок я даже не рассчитывал. Ведь к этим вопросам я готовился слабо, а в списке обнаружилось сразу четыре задачи на геометрию и алгебру. Хотя вернее было бы их назвать баллистикой.

Всего в списке заданий было десять вопросов. Три по истории, четыре по математике, два по праву и дворянскому уложению и один на знание военной техники. Русский язык, естественно, будет оцениваться по самим письменным ответам, а литература — по смежным ответам с историей.

Тезисно набросав ответы по освобождению от татаро-монгольского ига и крещению Руси, я чуть не застопорился на взятии Парижа в 1966-м. Вторая мировая тут проходила по совершенно другим правилам и привела к событиям, которых в моем мире не было и не могло быть по определению.

Чего стоит только то, что Гитлер не стал фюрером. После распространения эффекта резонанса проигравшая с разгромным счетом Пруссия надолго затаилась и только к 1925-му году при поддержке Гуго Стиннеса избрала рейхспрезидента Пауля фон Гиденбурга, графа Вальдека. Но настроения народа и жажда реванша победили и в этом мире, и Третий рейх во главе с президентом пошел отвоевывать свои земли.

Российская империя в этот момент была занята как внутренними проблемами, так и войной с Японией на территории Манчжурии, так что заключила соглашение о ненападении как с тройственным союзом, так и с Атлантическим альянсом. И только когда война пошла по уже совсем мерзкому сценарию — вмешалась.

Быстро, беспощадно, с применением передовых воздушных судов, отрядов дарников и штурмовых доспехов. Немалую роль сыграла и реактивная авиация, и диверсионные группы. Да и пропаганда с умелым использованием народных настроений позволила существенно сократить жертвы среди граждан империи. В результате в Париж российские войска входили под салюты и восторженные крики, как после победы над Бонапартом.

Закончив расписывать исторические события и чуть добавив свое мнение по их поводу, я перешел к правовым вопросам и дворянскому статусу. Но здесь все оказалось до банальности просто — расписать клятву дворянина перед императором и ответную клятву государя. Помню, когда только изучал этот вопрос, сильно удивился, узнав, что это не одностороннее обещание и император тоже берет на себя множество обязательств.

Второй вопрос касался разницы между боярскими и дворянскими родами, личное и родовое дворянство, а также примеры личных титулов, переходящих в фамильные. Судя по всему, тут подразумевалось перечислить все достижения А. Суворова, но я пошел дальше, вспомнив о Меньшиковых и Демидовых, бесспорно, сильнейших неимператорских родах России.

Задачи на математику шли подряд, больше относились к геометрии и тригонометрии и стали настоящей головной болью, которую в прямом смысле пришлось заливать энергией, стимулируя мозг, чтобы вытащить из него все нужные формулы. Получилось, я даже дважды перепроверил на черновиках, но ответы сошлись и легли на бумагу. Остался только дополнительный вопрос по военной технике.

Хмыкнув, я с благодарностью вспомнил Василия, подсунувшего мне журнал с доспехами, ведь именно в нем я видел нужную модель — легкий бронеход «Славянка». Больше похожий на страуса, он имел двух членов экипажа — водителя и командира-наводчика, — причем так, чтобы оба были дарниками с емкостью резонанса не меньше двух тысяч.

Это не позволяет бронеходу летать, но вот бегает он со скоростью под сотню километров в час по пересеченной местности, преодолевает водные препятствия глубиной не больше двух с половиной метров и несет на себе как пушечное, так и ракетное вооружение, способное уничтожать даже самую тяжелую наземную технику. Закончив описание, характеристики и тактику применения, я схематично зарисовал машину.

Подписав желтый конверт, я аккуратно сложил листы, прибавил к ним собственные документы и рекомендации. В отдельный пакетик сунул ручку, карандаши и линейку и только после того, как запечатал сверток, поднял голову. Удивительно, но, судя по напряженным лицам, я справился одним из первых. Даже те, кто закончил, то и дело возвращались к написанному, перепроверяя себя.

С другой стороны, некоторые из парт оказались пустыми, сдать работу раньше срока претенденты не могли, так что оставался один вариант — студентов выгнали за списывание, а я так увлекся, что даже этого не заметил. И вообще, воспринимал все происходящее скорее с интересом, чем с переживаниями.

Нет, поступить, безусловно, было нужно, но я и так все написал на максимум и накручивать себя лишний раз не собирался, тем более что мне еще предстоит «практика». Вместо того чтобы скучать, я погрузился в медитацию и начал накачивать праной все доступные чакры и связывающие их меридианы.

— Внимание, пять минут до конца экзамена, — строго произнес военный, выдергивая меня из медитации. — Подготовьтесь к сдаче работ.

Ему пришлось повторить трижды, и все равно у некоторых из студентов проверяющие забирали конверты чуть ли не силой. Ребят понять можно, для них это, возможно, самый важный в жизни момент. Сдать экзамены, чтобы получить шанс не просто стать кем-то значимым, а возвыситься, сразу перепрыгнув пять ступеней табеля о рангах, и получить дворянство.

Вот только и я сдаваться не собирался. Если моя оценка верна, они все получат достойную работу и будущее. А вот я, если не пройду экзамен, рискую оказаться на улице и даже без поддержки государственных институтов. Кто его знает, что будет дальше, возможно, мной заинтересуются в тайной канцелярии, и тогда меня просто убьют. К открытому противостоянию я не готов. Пока что.

— Построиться в колонну по три! — приказал военный, когда последние документы были собраны и нас вывели в коридор. — В малый спортзал для проведения следующего испытания шагом марш.

По дороге студенты обсуждали попавшиеся вопросы и задания, а я поблагодарил судьбу за малый рост — хоть я и плелся в конце, но зато не приходилось искать дорогу. На меня совершенно перестали обращать внимание, все были заняты собственными переживаниями, и только когда в спортивном зале началась жеребьевка по весу, обо мне снова вспомнили.

— С девочками я тебя поставить не могу, — нахмурившись, проговорил экзаменатор, после того как я встал на весы и они показали всего пятьдесят пять кило. — Пойдешь в легкой категории, но на твоем месте я бы вообще от испытания отказался, если хорошо сдашь письменный экзамен — поступишь на инженерный.

— Благодарю за заботу, но все в порядке, — улыбнувшись, проговорил я. — Если надо, можете и против бугаев ставить.

— Иногда глупость невозможно отличить от храбрости, — вздохнул тренер и ткнул пальцем в нужную группу. Нужно признать, что даже среди попавших в легкую категорию я смотрелся настоящим дистрофиком, на тему чего один из парней немедля пошутил, но его ткнул локтем сосед, и юморист отвернулся.

— Повезет кому-то, первый бой халявный, — не сдержался другой парнишка, чуть выше меня, но с жесткой рельефной мускулатурой.

— Надейся, что не тебе, — разминая плечи, улыбнулся я, но случилось ровно наоборот, и через минуту после жеребьевки мы уже стояли в двухметровом круге.

Глава 5

Поджарый парнишка напротив ухмылялся во все тридцать два зуба. Видно, уже представлял, как повалит меня одним ударом и пройдет в следующий поединок. Естественно, доставлять ему такое удовольствие я не собирался, но, судя по резким поставленным движениям, полным новичком в рукопашных схватках он не был.

— Эй, на меня смотри! — возмущенно выкрикнул противник, когда я прикрыл веки, чтобы активировать насыщенные энергией зрачки. Мир тут же переменился, стал расплывчатым, без четких очертаний, а со всех сторон ко мне шло свечение.

Одна из техник уровня мастера и разновидность внетелесного зрения, смешанная с перенасыщением праной глазных яблок. Из-за неразвитости организма приходилось действовать почти наугад, лишившись нормального зрения, но зато я получил шанс на победу, главное, чтобы остальной организм не подвел.

— Да эта сопля глаза от страха закрыла, что сейчас бить будут, — раздался рядом уже знакомый юношеский бас, но я не позволил себе отвлекаться на провокатора.

Противник шагнул вперед, затем сместил центр массы на заднюю ногу и, прижав локти к бокам, с громким уханьем ударил голенью мне в ухо. По крайней мере, попробовал, как только я увидел начало движения, незаметно сместился к сопернику. Удар вышел смазанным, удалось поймать его на предплечье, и в то же мгновение я ткнул костяшками под колено.

Парень вскрикнул, рухнув на пол, но тут же вскочил, прыгая на одной ноге. Наступать на вторую он не мог, она словно отсохла, и стоило мне сделать шаг вперед, как противник бестолково замахал руками в попытке меня отогнать. Быстро, слишком быстро для моего нового тела, но мне снова удалось поймать удар на плечо и вбить кончики пальцев под ребра.

— Стоп! Бой окончен, — подскочил к нам экзаменатор, когда противник, тихо хрипя и подвывая, свалился на пол и прижал ноги к животу, одновременно закрывая локтями голову. Я и не думал бить лежачего, но у окружающих это, похоже, было в порядке вещей. Что ж, в принципе, разумно. Солдат, в отличие от воина, должен побеждать любыми способами. В том числе бить лежачих и убивать безоружных.

— Что ты с ним сделал? — строго спросил мужчина, осмотрев скукожившегося на полу ученика.

— Все с ним в порядке, через пять минут будет как новенький, — с улыбкой ответил я, закрыв глаза и постепенно выводя энергию из радужки. А то начнет сиять, и я раньше времени раскрою свои способности.

— Сестра! — громко позвал преподаватель, мир вернулся к привычному многоцветию, и я вновь мог рассмотреть не только потоки праны, но и человеческие лица. Подбежавшая медсестра наскоро осмотрела пациента, подергала конечности, размяла мышцы, убирая застой крови, и парень начал розоветь на глазах.

— Бой завершен техническим нокаутом, — сказал, внимательно посмотрев на меня, экзаменатор. — Победитель — Александр Брониславович Иванов. Можете отдыхать.

— Не требуется, ваше благородие, прошу выделить второго соперника, — по форме обратился я к учителю. Тот помрачнел еще больше и вновь показал на скамейки для ожидающих своей очереди.

— Дождемся, пока пройдут первые отборочные бои. Не будете же вы биться с проигравшими? — едко поинтересовался экзаменатор, и мне не оставалось ничего другого, кроме как занять свое место в первом ряду. Что тоже оказалось неплохо, я мог присмотреться к возможным противникам и их тактике.

С первого взгляда стало понятно, что все бойцы делились на три больших школы по предпочтениям, а скорее по тренерам и наставникам. Вероятно, программу подбирали не индивидуально, а как в любой армии или школе — по группам и классам, делая лишь небольшое отличие по уровню владения рукопашным боем и телосложению.

Со своей колокольни я мог разделить всех сражающихся на чистых боксеров — они почти не работали ногами, но при этом старались прикрывать голову и отлично контролировали дистанцию, не позволяя противнику отойти и постоянно блокируя удары предплечьем и локтями.

Вторая большая группа — бойцы смешанного стиля, армейский рукопашный бой они использовали с применением бросков, захватов, ударов коленями и ногами, стараясь держать расстояние и выматывать противника, отсушивая мышцы. Пара удачных ударов по бедру, и вот хромающий враг уже не может держать идеальный блок.

Третьи, и это самое странное, использовали непривычную для меня тактику, которую с первого взгляда можно было принять за неумение, но в которой прослеживалась четкая система. Минимум прямых ударов, низкая пружинистая стойка, замахи, требующие времени, но со сложно контролируемой траекторией.

Почти пять минут мне потребовалось, чтобы понять, что они вообще не бьются врукопашную — скорее это сабельный бой… без сабель. Глупо и не слишком эффективно, но, если вспомнить, как Ведьма нашинковала вооруженных огнестрелом гвардейцев, все вопросы отпадали сами собой.

— Брониславович, к барьеру, — приказал экзаменатор, и я с готовностью вышел в круг. — Правила те же, по лицу не бить, по голове — допустимо. Проигрыш можно признать, просто выйдя из круга или постучав ладонью по полу.

Пока тренер объяснял, в круг вышел мой второй соперник, и у меня засосало под ложечкой. Происходящее все больше и больше напоминало грубую подставу. Изменение в регламенте экзаменов, перенос времени первого теста, а теперь еще и это. Мой противник был на голову выше и килограмм на тридцать тяжелей.

Парень в зелено-красных цветах интерната с черным орлом в значке на груди выглядел полностью уверенным в своих силах, но в глазах не было и следа презрения или наглости. Легкая злоба — возможно, но скорее он негодовал на преподавателя, а не на меня, не то не видев предыдущий бой, не то посчитав это случайностью и не воспринимая меня как соперника.

Что ж. Это его и погубит.

Закрыв левый глаз, я заполнил его праной и уже через мгновение понял, что не зря перестраховался. Противник сделал резкий подшаг и обрушил на меня град ударов, ушедших в пустоту. Я отступил на полшага, и его кулаки буквально взбили воздух, оставляя после себя соленую взвесь пота.

Миг, и мне приходится вновь отступать, дожидаясь, пока глаз привыкнет, но я уже вижу сокращение его меридианов, плотную энергию, которая толчками расходится по всему телу. Быстрый, техничный и умелый противник, который без труда уложил бы моего первого соперника за пару секунд. Разница в классе понятна даже постороннему.

И все же мне удается обходить его по кругу, все время оказываясь чуть-чуть дальше, чем достают его молниеносные кулаки. Во время первого удара парень не сдерживался, и мне удалось замерить максимальную дистанцию, на которую он дотягивается, после чего за руками я следить вообще перестал, наблюдая только за ногами и тазом, не позволяя ко мне приблизиться.

— Добей соплю! — раздался гневный возглас от студентов, и уже знакомый мне бугай тут же получил затрещину от соседа, но напряжение и в самом деле нарастало. Будь я хоть на треть так же развит, как мой соперник, сумел бы его вымотать и тогда выбить силой, но сейчас мое едва окрепшее тело было самой большой проблемой. Я выбьюсь из сил раньше, а значит, придется отвечать ударом на удар.

Я замер на месте, и обрадованный противник яростно впечатал кулак в мою голову. Попробовал, ведь я не защищался, но вместо этого его рука прошла по касательной, едва задев волосы, а мои пальцы впились ему в шею, точными нажатиями перекрывая кровоток и блокируя нервные окончания.

Его второй удар вышиб из меня дух, чуть приподняв в воздухе, и, хоть я сумел в последнее мгновение подставить руку, кости затрещали. Я отшатнулся, чуть не выйдя из круга, но противник лишь тупо махал кулаками, не в силах сдвинуться с места и постепенно синея. Несколько секунд он стоял, мотая головой, а затем рухнул на пол и начал дрыгать ногами. Черт, неужели я перестарался?

— Врача! — выкрикнул экзаменатор, подскочив к студенту. В движениях тренера явно чувствовалась многолетняя практика, так заблокировать парня, чтобы он не дергался, это надо сильно уметь. Коленом он прижал грудь, а руками схватил голову. Через несколько секунд к нам подбежала уже знакомая медсестра, с беспокойством прощупала шею парня, но я уже видел, что кровь начинает проходить дальше, а энергия — течь по меридианам. Полчаса — и он придет в норму сам.

Но врач так долго ждать не собиралась, раскрыв свой рюкзак-чемоданчик, она тут же извлекла шприц и, наполнив его каким-то прозрачным лекарством, ввела прямо в шею моего прошлого соперника. Парень тут же расслабился и порозовел, мышцы отошли от судороги, а сам студент почти мгновенно отключился, крепко заснув.

— Что это было, Иванов?! — заорал тренер, подскочив ко мне и возвышаясь на три головы, да я за этим бугаем даже лампы не видел. — Какого хрена ты себе позволяешь?

— Прошу прощения, ваше благородие, не понял вопроса, — вытянувшись по струнке, сказал я.

— Не понял? Не строй из себя идиота, прекрасно ты все понял! Ты чуть не убил Боброва! — продолжил орать экзаменатор.

— Никак нет, он полностью в порядке и без вашей помощи пришел бы в себя через полчаса — час максимум. А вот я бы сотрясением после встречи с его кулаком вряд ли отделался, — не улыбаясь, но с трудом сдерживая сарказм, ответил я, глядя прямо в глаза тренеру и не отводя взгляда.

Несколько мгновений мы стояли друг напротив друга, а затем он вздрогнул и отступил на полшага. Я не понял, что произошло, а потом как понял. В пылу схватки, отходя от удара соперника, я забыл убрать энергию из левого глазного яблока, и сейчас моя радужка чуть светилась.

— Бой завершен… техническим нокаутом. Победил Александр Брониславович Иванов, — сумел выдавить из себя экзаменатор. — Я обязательно сделаю пометку в вашем деле о том, что вы калечите соперников на простом экзамене!

— Прошу прощения, ваше благородие, но я могу с этим согласиться только после проведения всестороннего медицинского осмотра проигравших, — сказал я, не собираясь спускать ему явную подставу с соперниками.

— Смеете перечить преподавателю? — усмехнулся мужчина. — Это я тоже занесу в ваше личное дело!

— Безусловно, сразу после того, как в ваше занесут подсуживание и подбор противников вне весовых категорий. Посмотрим, сколько вы после такого продержитесь на службе, — громко и четко произнес я, заставив экзаменатора побледнеть. Страх или гнев? Не так важно, главное, что, судя по эмоциям, я полностью угадал, а значит, здесь происходит масштабная провокация, направленная лично на меня.

— Я требую смены экзаменатора в связи с предвзятостью судьи, — еще громче произнес я, и на меня начали оборачиваться не только ближайшие студенты, но и преподаватели, стоящие в противоположном конце спортивного зала.

Поднялся ропот, вначале тихий, но постепенно становящийся все громче. Обсуждали происходящее сидящие на лавках претенденты, негромко переговаривались тренеры и проверяющие. Похоже, мое поведение совершенно поломало стройную схему, построенную чьей-то невидимой рукой. Василий утром упоминал Меньшиковых, борющихся за наследство Бронислава, могла ли это быть его юная вдова или матриарх семейства Людмила?

Внезапно все шепотки стихли, будто отрезало, и, проследив за общими взглядами, я увидел мужчину в пенсне, несколько часов назад проводившего нам инструктаж перед письменным экзаменом. Преподаватели и студенты, мимо которых он шел, вытягивались по струнке и старательно кланялись.

— Что здесь происходит? — спросил он с насквозь лживой улыбкой.

— Господин замдиректора, у нас бунт, — замерев в положении руки по швам, проговорил экзаменатор. — Воспитанник калечит других студентов, да еще и на преподавателей смеет рот раскрывать!

— Вот как, и где же этот хулиган? — с едкой ухмылкой спросил замдир.

— Вот он, ваше высокородие, — показав на меня, произнес тренер. Надо же, значит, у нас тут целый статский советник, никак не меньше. А это нечто среднее между полковником и генералом, с таким не забалуешь. А по виду молодой, не больше сорока… получил из-за врожденного титула?

— Этот? — с удивлением посмотрел на меня заместитель директора интерната. — Очень интересно, я-то уж подумал, что у нас тут жертва. И что, кого он может бить? Девочек обижает да таскает за косы?

— Никак нет, ваше высокородие, уработал Боброва, так что его в лазарет унесли, а до этого одного из сибирских, — вытянувшись по струнке, ответил экзаменатор. — Александр Брониславович Иванов, согласно документам.

— Вот как, — новым взглядом окинул меня замдир.

— Точно так, а еще у него левый глаз странный, — снова вставил тренер.

— Странный? Молодой человек, взгляните на меня, — потребовал мужчина, и я легко согласился, благо свою оплошность я уже исправил и энергию скрыл. — Ничего необычного не вижу. Жаль. Что ж. Вы выиграли два боя, третий я подберу сам и надеюсь, ни у кого сомнений по поводу моей непредвзятости не возникнет? Возвращайтесь к своим делам, у нас тут не балаган!

Одного приказа хватило, чтобы у всех в зале нашлось чем заняться, даже студенты, перед которыми мы стояли в паре метров, внезапно начали отворачиваться и смотреть куда угодно, только не на нашу троицу. Заместитель директора протянул руку, и экзаменатор без подсказок вложил в нее планшет со списком учащихся.

— Так-так. Бобров отпадает, сколько он боев до этого выиграл, два? Один? Плохо, пойдет на переэкзаменовку через месяц, с остальным потоком. Терять такой талант нельзя, — проговорил управляющий, делая пометки на полях. — Даниил Кин?

— Здесь, ваше высокородие! — вскочил со скамьи парнишка, которого я раньше не примечал. Замдир кивнул с легкой улыбкой, и студент с готовностью выбежал вперед, встав в очерченный круг. И только когда он поклонился мне, прижав ладонь к кулаку, я понял, что попал.

Да, парень был низкорослый, чуть выше меня, но при этом очень жилистый и с явно очерченной мускулатурой. Фамилия и разрез глаз кричали о том, что передо мной азиат, а то, с какой плавностью он двигался, говорило, что он еще и мастер единоборств. Учитывая его пятнадцать-шестнадцать лет, явный талант, отточенный многолетними тренировками. Такого и против взрослого поставить не стыдно.

Подняв взгляд на управляющего, я заметил едва промелькнувшую улыбку. Либо в курсе, либо в доле, поэтому преподаватель вел себя пусть и подобострастно, но достаточно уверенно. Этот азиат уделает меня в десяти случаях из десяти и даже не вспотеет. По крайней мере, в этом уверены и заместитель, и тренер.

А вот сам парень трезво оценивает свои шансы и смотрит на меня настороженно, не спеша бросаться в бой. Это с одной стороны хорошо, даст мне время для маневра, а с другой — почти ничего не решает. Уровень подготовки не просто разный, он как небо и земля, меня от одного удара пополам сломает. Значит, нельзя ему дать этот удар провести.

Стоило прозвучать свистку, как противник шагнул вперед и тут же ударил, без оттяжки — прямым пяткой в голову. Я едва успел уклониться, и то лишь потому, что начал двигаться еще до того, как нога противника оторвалась от пола. Стоило наметить движение корпусом, как соперник тут же отскочил, обозначив удары по корпусу.

Хорош, чертовски хорош, гад. И сам это прекрасно осознает, но не зазнается, на рожон не лезет и глупых шансов мне не дает. С таким противником можно долго играться, и, будь у моего нового тела хоть треть нужной силы, я бы не отказал себе в удовольствии славного поединка.

Следующий удар я попробовал поймать встречным, кости у нас примерно одной твердости, сломаться не должны, но противник так рисковать не стал, в последнюю секунду сам отступил, внимательно наблюдая за моими движениями. Видно, искал систему или стиль, которыми я вынужден был бы пользоваться. Прости, Кин, но у этого тела не то что стиля, даже рисунка боя пока нет, мышцы не успели закрепить.

Обескураженный тем, что не может разгадать мою схему, он двигался очень осторожно, обходя меня по кругу. Стоило обозначить движение, и он тут же отвечал ударом или сменой стойки, перетекая из одного восточного стиля в другой. И в самом деле достойный противник, жаль, я не могу дать ему бой и должен победить.

Глубокий вдох, накопленная энергия медленно спускается по позвоночнику, наполняя чакру земли, а затем поднимается выше, через воду к воздуху и огню. Тело начинает болеть от переполняющей его праны, мышцы дергаются в перенапряжении, но у меня просто нет другого способа выиграть.

Видеть, чувствовать, двигаться путем победы. Все, что мне остается.

Наблюдавший за трансформацией Даниил прыгнул вперед, не дожидаясь ее окончания. Красиво растянувшись в воздухе, он ударил мне в голову пяткой, стараясь попасть в висок, чтобы гарантированно вырубить. Вот только Кин привык сражаться с противниками на голову, а то и на две выше себя и взлетел слишком высоко.

Перехватив его ногу, я дернул на себя, работая всем телом и добавляя сопернику и без того немалое ускорение. Вскрикнувший от неожиданности Даниил перекувырнулся через плечо и встал у самой границы круга, но я уже атаковал сам. Удар двумя руками выглядел со стороны смешно, будто я пытаюсь вытолкнуть противника согнутыми в костяшках пальцами, но на самом деле был страшен.

Кин успел отбить левый, идущий к шее, но правой рукой я попал чуть выше солнечного сплетения и тут же отскочил, чтобы не попасть под ответный замах. Даниила скрутило, но надо отдать должное, он остался стоять и даже двинулся на меня, едва переставляя ноги.

Его удары потеряли изящество из-за поломанной стойки. Диафрагма зажалась, и легким не хватало кислорода, но он все равно продолжал наседать, взбивая воздух кулаками и не позволяя мне расслабиться ни на минуту. Впрочем, у меня этой минуты как раз и не было, тело оказалось предельно перегружено, все меридианы вошли в красную болевую зону, отбросив на грань забытия.

Даниил бился на морально волевых, сам не понимая, что делает, он прогонял скудно поступающую энергию по телу, разминая сведенные мышцы и восстанавливая кровоток, так что либо я свалю его прямо сейчас, либо упаду сам.

Глубоко вдохнув, я прикрыл руками голову и ворвался в ураган из ударов. Обрадованный шансом, Кин тут же огрел меня по ребрам и ниже, отбивая печень, но я протиснулся еще ближе и сумел поймать его за шею. Противник тут же обрушил удар локтя на мое плечо, вырываясь, но все было кончено.

— Что ты сделал? Бейся как мужик! — зарычал Даниил, бешено вращая глазами.

— Предпочитаю биться как воин, — хрипло ответил я, глядя на дергающегося, но еще стоящего в круге Кина. — А мужики пусть с мужиками дерутся.

В очередной раз попытавшись сдвинуться, Даниил не рассчитал усилия и рухнул на пол, а через мгновение возле него уже стояла никуда не отходившая медсестра, которая вколола ему лекарство.

— Интересно, очень интересно, — проговорил заместитель директора, глядя на меня. — Знаете, молодой человек, будь вы нашим воспитанником, я бы вас даже наградил за незаурядные таланты, но, учитывая состояние ваших противников, об этом не может быть и речи. Бой выигран Александром Брониславовичем Ивановым, занесите это в таблицу экзамена. Вы свободны, молодой человек, ждите в общей аудитории.

Позволив себе улыбку, я отошел в сторону и только после этого сообразил, что забыл поклониться преподавателю. Ну и фиг с ним, его проблемы. После устроенных подстав и ненужных интриг у меня пропало всякое желание с ними общаться. Таким людям не место среди преподавателей. Даже с учетом того, что это заведение не принадлежит Суворовым, а лишь носит их имя, сама такая практика убивает весь смысл. Нет, все сорняки надо выкорчевывать с корнем.

Спустившись в холл, я сел на свободное кресло и тут же провалился в целебную медитацию. Духовных сил хватило на то, чтобы начать циркуляцию по малому и большому кругу меридианов, ускоряющим заживление и вывод ядов из мышц, а после я оказался заперт в источнике души и наконец сумел забыться сном. Вот только пробуждение вышло не самым приятным. Я почувствовал приближение нескольких негативных контуров и вынырнул в реальный мир за мгновение до того, как до меня дотронулись.

— Просыпайтесь, а то всю жизнь проспите, — донесся до меня ехидный голос замдира интерната. Несколько секунд мне потребовалось, чтобы сосредоточить взгляд. Напротив стояли двое охранников, управляющий и Василий, держащийся почему-то чуть в стороне.

— Приветствую вас, — хрипло пробормотал я. — Что произошло?

— Кроме того, что вы заснули в здании академии? — приподняв бровь, поинтересовался замдир. — Давайте перечислим. Вы прошли первый вступительный экзамен, победили двух потенциальных чемпионов рукопашного боя, а одного из них убили.

— Что? Не может быть! — возразил я, наскоро прокрутив все бои в голове.

— К сожалению, это факт. Даниил Кин умер полчаса назад, не приходя в сознание, — сказал замдир, внимательно глядя на меня. — Медики зафиксировали нарушение резонанса души и тела, так что вашу судьбу будет решать высочайшая комиссия. Полиция уже выехала из Петербурга и будет здесь через час. Но прежде я даю вам шанс сознаться во всем и облегчить свою вину.

Глава 6

— Мне сознаваться не в чем, — спокойно и уверенно сказал я, взвесив каждый удар, который совершил во время испытаний. — Я никого не убивал.

— Думаете, в это поверят следователи? — усмехнувшись, спросил замдир. — Даниил был выдающимся студентом, номинантом Суворовской премии, и он скончался после вашего боя, не приходя в сознание. Как только приедет полиция, вас немедленно арестуют. Но у вас еще есть шанс во всем признаться, тогда род Меньшиковых и я лично сделаем все, чтобы облегчить ваше положение.

— Признаваться не в чем, — отчеканил я, глядя прямо в глаза обвинителя. Умные, наглые и давно верящие в безнаказанность. В голове словно что-то щелкнуло, и картина окончательно сложилась воедино. Меньшиковы, уж не те ли, которыми пугала моя «бабка» главу семьи?

Все же род Суворовых несамостоятелен, и вот еще одно тому доказательство. Если придется, они готовы будут сдать даже приемного сына. Хотя кто я им такой на самом-то деле? Может, им даже лучше будет меня… стоп. Отставить панику. Если бы меня хотели кинуть, за спиной замдира не маячил бы Василий.

— Я не виноват в смерти студента, — холодно проговорил я, прикидывая все варианты, которые у меня остались. — Даже если бы своими ударами я сломал ему ребра — бил выше сердца, осколки костей не могли в него войти. Могло разорвать желудок, но тогда он бы не скончался, а мучался до сих пор. От шока бы не умер, гарантирую.

— Значит, вы признаете, что могли убить Кина? — удовлетворенно улыбнулся Меньшиков, выпрямляясь и совершенно теряя ко мне интерес. — Под стражу его, до прибытия следователей. Оформите протокол на территории академии и проследите, чтобы его взяли в наручники.

Отдав распоряжения охране, замдир тут же удалился, не удостоив меня даже прощальным взглядом или нотацией. Вероятно, посчитал вопрос решенным. В конце концов, что ему может сделать какой-то ученик, даже не прошедший испытания? И тут он был совершенно прав по всем пунктам. Ученик не может.

— Вставай, паскуда! — рявкнул на меня охранник, схватив за руку. Сопротивляться я не стал, и не только потому, что сил после схваток не осталось. Нет, пока я в зоне видимости охраны, сделать ничего не смогу. Василий, все так же маячивший за спинами местного ЧОПа, считал так же. По крайней мере, вмешиваться не стал, выразительно покачав головой.

— Спокойно! Я сам пойду, скажите только куда, — вывернув худую ладонь из жесткого захвата охраны, сказал я, но дальше сопротивление оказывать не стал, спокойно пройдя до небольшой комнатушки, подсобки, где меня и заперли. Не пришлось даже долго ждать, спустя всего несколько минут с той стороны раздалось шуршание, и дверь распахнулась.

— Уходим, быстро, — оглядываясь по сторонам, проговорил Василий.

— Нельзя, — коротко ответил я и усмехнулся, когда денщик уставился на меня недоуменным взглядом. — Они ровно этого и добиваются. Обвинить меня в убийстве, сделать так, чтобы я сбежал, а после весь род Суворовых показательно выпороть за укрывание преступника.

— Да нет, — нахмурился Василий. — Как это связано?

— Связано, уж поверь. Лучше скажи, связь с дядькой Романом у тебя есть? — спросил я, выйдя из подсобки и вливая прану в глаза. Как я и думал, два источника ауры, скорее всего, охрана, нашлись за ближайшим углом.

— Есть, — кивнул денщик и достал короткий смартфон из кармана. Несколько нажатий клавиш, и вот уже на той стороне раздались гудки.

— Я занят, — раздался недовольный голос Романа из динамика. — В чем дело, только коротко!

— Меня и род Суворовых обвиняют в убийстве, — быстро сказал я, и на том конце раздалось ошарашенное покашливание, будто дядька подавился. — Нужен судмедэксперт, военный и патруль военной полиции. Похоже, Меньшиковы хотят прижать через меня весь род Суворовых. Я никого не убивал.

— Еще бы, — мрачно ответил Роман. — Выдвигайтесь к трупу и удерживайте взлетную площадку, будем через полчаса.

Какими силами удерживать взлетную площадку, хотел бы я знать? Только вот ответить дядьке не успел — он бросил трубку. Выполнить поставленную задачу мы, естественно, не могли, а вот отвлечь «противника», применив военную хитрость, вполне. Осталось ее придумать.

— Так, — пробормотал я, глядя на охранников, спрятавшихся за углом. Затем вернулся в подсобку, бегло осмотрев полки. — Так… Силой мы их не возьмем. Но… скидывай куртку. Завернем внутрь несколько пакетов и подушек так, чтобы казалось, что ты несешь тело. Сумеешь пробежать до машины, не рассыпав по дороге?

— Обижаешь, твое благородие, — усмехнулся денщик, рассовывая туалетную бумагу по рукавам. — Могу еще пропетлять по территории, чтобы они хоть вид сделали, что за мной гонятся.

— Спасибо. А я им устрою веселое времяпровождение на месте, — усмехнулся я, взяв с одной из полок молоток. — Встречаемся у посадочной площадки, когда дядька прилетит. Удачи.

Василий коротко кивнул и, подхватив получившийся манекен, выскочил в коридор. Охранники тут же напряглись, но, прежде чем поднимать крик, выждали несколько секунд, явно давая фору.

— А ну, стой! — закричал один из них, отходя от стены. — Стоять, кому сказано! Держи его!

ЧОПовцы бросились вдогонку за денщиком, а я еще выждал минуту, прежде чем выйти из подсобки и направиться за ними следом. Молоток я аккуратно спрятал в рукав, шел не спеша, спокойно и максимально естественно. Несколько раз даже останавливался, чтобы прочесть расписание или понаблюдать в окно. Нашел на планах много важного.

Василий отрабатывал свою роль на все сто. Выскочив через главный вход, он чуть не сломал турникет, так что с криками за ним погнался еще и вахтер. Потом денщик бросился к спортивному городку и теперь метался из стороны в сторону, уходя от выпадов десятка охранников, из которых в курсе происходящего были только двое, а остальные и в самом деле пытались его поймать.

Не увидеть такое шоу мог только слепой, так что спустя всего минуту по лестнице сбежал обеспокоенный замдир, ведь в его планы поимка Василия совершенно не входила. Как, впрочем, и в мои. Проскользнув за спиной Меньшикова, я поднялся на второй этаж, мельком огляделся и тут же нашел нужное.

Цвет пожарной тревоги оставался в обоих мирах одинаковым — красным. Как и общее устройство. Ударом молотка я разбил защитное стекло и дернул рычаг. Тут же по зданию разнеслась сирена, а спустя несколько мгновений с потолка ударили струи холодной воды.

Многоголосый гомон студентов слышно было даже через вой динамиков, но, к моему величайшему удивлению, никакой паники не последовало. Более того, группы ровными рядами, быстро, но не спеша, вышли в коридор и начали спускаться по лестнице. И я решил последовать их примеру, но на первом этаже свернул по указателю «медпункт», который нашел на плане.

Когда я уже был в нескольких метрах от кабинета с красным крестом, дверь распахнулась, и наружу вышли несколько врачей в сопровождении настоящего богатыря. Этот мужчина поперек себя шире явно не был медработником, и мне едва удалось спрятаться в открытом туалете, когда его взгляд из-под кустистых бровей скользнул мимо. К счастью, в руках у врачей были только чемоданчики с лекарствами.

Дождавшись, пока охранник пройдет мимо, я выскользнул в коридор и забрался в кабинет медпункта. Но стоило мне зайти, как я растерянно застопорился на входе. В нос ударил характерный запах лекарств и спирта, а вместо ожидаемой каморки с одной койкой передо мной открылся настоящий госпиталь, за стеклянными дверьми и стенами которого располагалось по крайней мере три десятка кушеток, операционная и пара диагностических кабинетов.

— Где же ты, Данила, — пробормотал я, перебегая от одной двери к другой. В медчасти пожарная тревога не работала, наверное, у них был свой контур, а кроме того, с кроватей не убрали пациентов. Так что мне пришлось не только отслеживать пустые места, но и вглядываться в обеспокоенные лица лежащих.

Тело Кина нашлось на дальней кушетке, закрытое с головой простынями. Скинув покрывало, я поморщился от начавшего распространяться запаха, естественные газы и жидкости уже начали выходить из тела, так что в ближайшие несколько часов амбре от него будет то еще. Парень действительно был мертв, и с этим ничего не поделать.

Но и оставлять это безнаказанным я не собирался. В первую очередь проверить опустошение чакр. Энергия жизни выходит не одномоментно, и по меридианам можно определить, как именно умирал человек. Особенно по застою праны в местах переломов или глубоких ран.

А тут… грудная клетка была проломлена в нескольких местах, да так, будто по ней врезали кузнечным молотом со всего размаха. Я так ударить не мог при всем желании, или переломал бы все пальцы. Кроме того, разрывы меридианов в местах переломов оказались чистыми, энергия не вытекала из ран и не рассеивалась вокруг. А значит, нанесли эти повреждения уже после смерти.

Оставался открытым вопрос, как именно его на самом деле убили. Судя по деградации чакр, источник огня закрылся первым. Удавили подушкой? Если он не успел прийти в сознание после нашей схватки, то вполне возможно, даже следов могло не остаться. По крайней мере, на руках отметин от веревок нет. Только как доказать, что я к его смерти не причастен?

— Ты тут полежи, никуда не уходи, — проговорил я, накрыв тело простыней. Несколько секунд постоял, подумал, а затем со вздохом вернулся к умершему и с кряхтением поднял: — Извини, придется тебя побеспокоить, пойдем прогуляемся.

Даниил хоть и был достаточно щуплым парнем, но мне пришлось сильно напрячься, чтобы перенести его в палату, где пациент спал, и положить под кушетку. Выдернув простыню из-под матраса, я расправил ее по всей длине, прикрыв тело так, чтобы это не вызывало больших подозрений.

Убедившись, что со стороны труп не видно, я пробрался обратно к выходу, и как раз вовремя — сирену наконец выключили, остатки воды стекали по лестнице, а лужи хлюпали под ногами. Выглянув в окно, я с удивлением увидел построившиеся ровные ряды кадетов и детдомовцев, которые с интересом смотрели в мою сторону. Могу поспорить, что некоторые меня даже разглядели. Вот только их отвлекли.

Вначале я увидел, как студенты начали озираться, задрав головы, а затем рев двигателей стал слышен даже через тройной стеклопакет. Уже знакомый штурмовой шлюп рухнул с небес на посадочную площадку, лишь в последнюю секунду затормозив и выбросив столбы пламени из всех двигателей.

Поднявшийся ветер срывал с ближайших студентов форму, а у девушек задирал юбки до самой шеи. Некоторые предусмотрительно успели схватить подолы руками и оттянуть их вниз, но дам, невольно продемонстрировавших своим одноклассникам белье, оказалось больше половины. Судя по тому, как спустя всего секунду девушки набросились с кулаками на стоящих рядом парней, те от комплиментов не удержались.

К сожалению, мне этим зрелищем наслаждаться было некогда. Едва увидев знакомый герб Суворовых, я бросился к многострадальной кладовке, в которой меня запирали. Пришлось постараться, но, закрыв замок, я сумел с третьего раза захлопнуть дверь так, чтобы казалось, что я никуда не выходил. Предосторожность оказалась не лишней, не прошло и минуты, как снаружи раздался топот множества ног и голоса.

— …расследование берет на себя военная полиция, — услышал я конец фразы Романа, судя по всему, он с кем-то спорил.

— Ваше сиятельство, это никак невозможно, — ответил ему уже знакомый голос заместителя директора кадетского корпуса. — Заведение пусть и называется Суворовским училищем, но входит в структуру министерства просвещения, руководство и владение им вверено в руки рода Меньшиковых высочайшим императорским указом…

— Вы правы, ваше сиятельство, однако здесь воспитываются кадеты. Военные, получающие при выпуске чин юнкера. А значит, все они военнообязанные. Так что и расследование будет проводить армия. Здесь? — голос раздался прямо за дверью, и я инстинктивно подобрался.

— Я уже говорил, убийца сбежал вместе с бывшим воспитанником училища… — раздраженно заявил замдир.

— Открывайте, — не слушая его, приказал Роман, и дверь распахнулась.

— Здравия желаю, ваше сиятельство, — гаркнул я, отчего один из охранников позади Меньшикова аж подпрыгнул. Нервы у мужчины ни к черту, впрочем, оно и понятно, обстановка в корне изменилась. Служащие и воспитатели были окружены гренадерами рода Суворовых в полной боевой выкладке. Будто они на штурм собрались.

— Это ваш убийца, князь? — хмыкнув, спросил Роман, оценив мою стать с ног до головы. — И кого же он прикончил?

— Прошу прощения, граф, но ваша назойливость и самоуправство выходят за всякие рамки. Если вы немедля не прекратите, мы будем вынуждены остановить сотрудничество, а училище легко сменит название с Суворовского на Меньшиковское или Царское, — едко усмехнувшись, заявил замдир. — Это владения нашего рода…

— Нет, — коротко прервал его Роман. — Как вы верно заметили, это царская земля, выделенная для училища по приказу и милости его императорского величества. А раз так, то и правила к данному учебному заведению будут применены как по всей империи. По прибытии полиции мы будем готовы с ними сотрудничать.

— Принадлежность училища чистой воды формальность, — нахмурившись, сказал Меньшиков. — Стоит нам попросить, и земля вместе с заведением и учителями…

— Ну так попросите, а до тех пор дело и служба государевы, — уверенно сказал Роман. — Где тело?

— В медблоке, ваше сиятельство, — тут же ответил Василий. Он умудрялся улыбаться и выглядеть при этом уверенно, даже несмотря на скованные руки. — Если его не перепрятали.

— С чего нам что-то прятать? — недовольно фыркнул замдир, чуть отойдя с прохода. — Прошу за мной.

— Тебя это тоже касается, — коротко сказал Василий, проходя мимо, так что я последовал за процессией, а охранники будто забыли о моем существовании.

Встретившиеся нам студенты постарались как можно быстрей убраться с дороги, но долго провожали процессию заинтересованными взглядами, а некоторые даже пытались увязаться за нами, но им быстро объяснили, что так делать не стоит. А когда мы подошли к кабинету, пара гренадеров даже встала у дверей. Но куда удивительней был вид, открывшийся нам внутри.

— Это еще что такое?! — гаркнул Роман на двух врачей, тащивших тело по коридору. Заместитель директора устало вздохнул и прикрыл рукой глаза.

— Чертовы энтузиасты, — проговорил Меньшиков. — Нет противника страшнее, чем союзник-идиот. Куда вы несете тело? Зачем?

— Ваше сиятельство! — выкрикнул медик, вытянувшись по струнке и бросив ноги Даниила, отчего те с грохотом упали на каменный пол. — Мы относим его на место. Кто-то пытался спрятать тело под кроватью одного из пациентов.

— Может, он вообще сам сбежал? — ехидно спросил Роман, обернувшись к директору. — Ничего умнее придумать не могли?

— Тело на кушетку, я должна его осмотреть, — раздался из-под брони уверенный женский голос. Ну да, в таких доспехах все гендерные отличия мгновенно стираются. Граф кивнул, подтверждая приказ, и пара гренадеров тут же забрала Даниила у медиков и перенесла на кушетку.

— Сколько времени понадобится на экспертизу? — спросил Роман, когда девушка, сняв шлем и перчатки, начала прощупывать тело Даниила, светить фонариком с проводом, тянущимся к шее, и простукивать кости.

— Не понадобится, ваше сиятельство, — мрачно ответила медик. — Резонатор показывает смерть от удушения, кости грудины сломаны посмертно, нет ни синяков, ни кровоподтеков. На шее только два следа, но они не могли стать причиной смерти, трахея не задета, гортань свободна.

— Я советовал бы вам следить за словами и как следует думать, что именно вы говорите, — вкрадчиво произнес замдир. — Иначе из ваших слов может показаться, что вы кого-то обвиняете в подлоге и инсценировке.

— Никак нет, я лишь констатирую факты, — уверенно произнесла женщина. — Есть следы от ударов, но все они крайне поверхностные, небольшие синяки, не способные привести к гибели. Переломы нанесены уже после смерти, которая наступила во сне. Возможно, из-за передозировки снотворного или по другим причинам. Точно может определить только детальная токсикология и вскрытие.

— Я не позволю вам вскрывать моих студентов, — сохраняя лицо, проговорил Меньшиков, но при этом я заметил гневный взгляд, брошенный в мою сторону. Ну да, это же я подсказал, что сердце могло остановиться из-за пробитых ребер, а господин заместитель директора либо не сообразил впопыхах, либо отдал приказ кому-то не слишком умному, но сильному и исполнительному.

— Не ваших, а наших, — коротко сказал Роман, взглянув прямо в глаза Меньшикову. — Ваше сиятельство, с этого момента род Суворовых берет этого мальчика под свою опеку. Расследование будет проведено совместно армейской и гражданской полицией, а виновные предстанут перед судом.

— К счастью, у нас уже есть главный подозреваемый, — настойчиво проговорил Меньшиков, указав взглядом на меня.

— Константин Авраамович, вы же понимаете, что этот молодой человек мог убить пострадавшего только с помощью кувалды? — усмехнувшись, спросил Роман, покосившись на меня. — Будьте уверены, никто не снимет с него подозрений до конца тщательного расследования.

— А до тех пор? — недовольно выгнув бровь, спросил Меньшиков. — Вы предлагаете оставить преступника на свободе?

— Еще раз, у нас в стране презумпция невиновности. Пока не доказано обратное — он невиновен. Но раз вас этот вопрос так беспокоит — он останется под самой надежной охраной из возможных. Под вашей, — с ухмылкой проговорил Роман, и у меня брови на лоб полезли не меньше, чем у слушавшего нас замдира. — Мне доложили, что молодой человек с честью прошел первое испытание и должен получить допуск ко второй части.

— Совершенно верно. Через несколько месяцев, сразу после посвящения в юнкера, — подтвердил Меньшиков, кивнув каким-то своим мыслям. — Рад, что ваш разум преобладал. В училище невиновному ничего не угрожает.

— Надеюсь на это, но, чтобы не возникло никаких непредвиденных обстоятельств, за ним присмотрит мое доверенное лицо. Снимите наручники с Василия, — кивнул Суворов на моего воспитателя. — Он может вести дополнительные занятия по рукопашному бою, в свободное время студентов.

— В нашем заведении учащиеся свободным временем не располагают, — даже с некоторой гордостью заявил замдир.

— Ничего страшного, значит, каждый заинтересованный сам будет его искать, — пожал плечами Роман. — До встречи, князь. А вас, молодой человек, я прошу пройти для дачи показаний.

Глава 7

— …значит, они изменили регламент и время экзамена? — переспросил Роман, когда мы с Василием в подробностях рассказали о сегодняшнем дне. — Испытания в училище Суворовых — всеимперское мероприятие, а значит, они могли отдавить ноги кому-то, кроме нас. Это хорошо… но недостаточно. Наш род служит императорской семье на протяжении последних трёхсот лет и не вмешивается в политику.

— Даже если на самом деле все остальные роды нас просто используют? — нахмурившись, поинтересовался я.

— Именно. Мы в первую очередь слуги царя, а уже потом самостоятельный род, награждённый потомственным титулом графов. И каждое поколение Суворовых этот титул должно подтверждать на военной службе, — пояснил Роман. — Отец служил ещё Николаю, Бронислав, как старший сын, — первенцу императорской крови. А я, как второй, — сегодняшнему императору.

— И сейчас это на руку роду не играет, — предположил я. — Вы же сражались друг с другом! Брат против брата.

— До такого, к счастью, не дошло, но да, если бы пришлось, я обязан был бы убить или пленить Бронислава. Или он меня. Такова служба и дело государевы, — мрачно заметил Роман. — Но, как бы я ни горевал о смерти брата и невесты, во всём есть плюсы. В ближайшее время ни у кого не возникнет сомнений в моей лояльности императорскому роду. Как и в лояльности отца. А значит, меня выслушают.

— Получается, мне придётся учиться с остальными сиротами, чтобы выявить проблемы с обучением и злоупотреблением властью при Меньшиковых? — спросил я.

— Кажется, у тебя это не вызывает большого возмущения, — хмыкнул Роман, оценивающе взглянув на меня. — Я-то думал, ты чуть не в истерике будешь биться.

— С какой стати? — не сумев сдержаться, усмехнулся я. — Обдумав всё как следует, я, наоборот, считаю, что должен остаться здесь. Доказать своим примером, что я и в самом деле заслуживаю права стать наследником рода Суворовых. Заодно увижу, как готовят в училище, и пропитаюсь его духом.

— Похвально. Решение, достойное мужчины, — уважительно кивнул Роман. — Но на твоём месте я бы не стал недооценивать подлости Константина Авраамовича. После того как Меньшиковы породнились с выходцами из святой земли, их методы утратили благородство. Они больше служат себе, а не родине.

— Подлостей от одногруппников я не жду, они могут быть жестоки, но вряд ли сильно продумают свои «пакости», а со всем, что может быть серьёзнее… — я выразительно посмотрел на Василия, и тот кивнул.

— Подниму старые связи, выясню, кто из моих однокашников остался в училище, — задумчиво проговорил денщик. — Устроиться бы на официальную службу. Может, контроль от армии?

— Посмотрю, что можно сделать, — кивнул Роман, сделав себе заметку.

— Ваше сиятельство, скопировали данные с камер, — произнёс козырнувший гренадер, подошедший к нам. — Выяснилось, что совершенно случайно записи именно с экзаменационного зала и медчасти пропали вместе с кристаллами.

— Паскуды, — выдохнул Роман, сжав планшет так, что пластик затрещал. — Значит, они сознательно идут на дальнейшую конфронтацию. Думают, им это сойдёт с рук? Посмотрим. Одного они точно не учитывают — в жандармерию идут из армии, а не из учебки. Встретьте полицейских как положено и продублируйте все материалы.

— Разрешите идти? — спросил я, поднимаясь.

— Да, конечно. Александр, тебе придётся показать всем, чего стоит наследник Суворовых. Я на тебя рассчитываю, — хмуро посмотрел на меня дядька.

— Не подведу, — коротко ответил я, направляясь вслед за денщиком. До самого училища нас сопровождала группа гренадеров, но в здании мы разошлись в разные стороны. Военные отправились в медицинский блок, мы же с наставником пошли в административное крыло.

Под чутким руководством Василия я получил документы о распределении и проживании. Мне, как и остальным воспитанникам Суворовского училища, полагалось койко-место в общежитии. Остальное должно было выявиться по результатам экзамена, о которых нам объявят на общем построении.

Несмотря на то, что я знал общую численность претендентов, больше полутысячи человек, когда всех нас собрали на плацу, это всё равно вызвало оторопь. Может, дело было в том, что вместе с нами вышли все действительные студенты Суворовского? Или в том, что стадион был зажат между учебными корпусами, и поэтому казалось, что нас собралось несчётное количество.

— Смирна! Светлейший князь, Авраам Иосифович Меньшиков, министр просвещения Российской империи! — громыхнул голос из колонок, и перед нами на небольшую трибуну вышел седой мужчина в деловом костюме. В отличие от деда Мирослава, он обходился без трости, а на его губах застыла вежливая улыбка. — Ваше сиятельство, студенты Санкт-Петербургского младшего императорского военного училища имени Александра Васильевича Суворова построены.

— Вольно! — приказал мужчина, но никто и не подумал расслабиться. — Дорогие студенты, в этот, безусловно, важный для каждого из вас день я счастлив объявить, что первый промежуточный экзамен пройден вами успешно. Каких бы результатов вы ни добились — вложенные вами усилия не пропадут зря, и каждый из вас сумеет найти своё место в жизни. Будь то государева служба или дружины родов. К моему великому сожалению, этот замечательный день был омрачён смертью, не побоюсь этого слова, выдающегося студента, воспитанника Дальневосточной школы-интерната для одарённых детей-сирот. Сегодня нас покинул Даниил Борисович Кин. Почтим его память минутой молчания.

Министр демонстративно склонил голову и сложил руки на груди, словно в молитве. По рядам студентов прошёл шорох, многие последовали его примеру, а я поймал на себе несколько десятков ненавидящих взглядов. Ещё бы, именно меня пытались выставить виноватым в произошедшем.

— Пока длится расследование, мы не можем никого обвинять. Тем более что не всегда самый явный виновник оказывается и осуждён. Такова наша жизнь, и связи вместе с предрассудками имеют свою силу. — Это он так намекает на то, что мне помогает военная полиция только из-за связи с Суворовыми? Кажется, я начинаю этих тварей искренне ненавидеть. — Пока же, несмотря на пополнение, я прошу всех студентов относиться к своим новым товарищам точно так же, как и к старым, не делая разницы. Всем воздастся по делам их.

О-о, вот теперь концентрация ненависти стала такой, что я чувствовал её кожей. Потеряв возможность на законных основаниях отстранить меня от учёбы или сделать инвалидом, Меньшиковы хотят решить проблему чужими руками. А у горячих на голову подростков хватит мозгов подписать себе волчий билет или даже сесть в тюрьму ради отмщения за погибшего товарища.

И ведь возразить нечего, по формальным признакам он не соврал ни в единой букве — всё так. Даже если дали бы мне сейчас слово на трибуне, единственное, что я мог бы сделать, — это бесполезно оправдываться. Пока не будет железных доказательств, Меньшиковы — хозяева положения и прекрасно это осознают. Но это только до поры до времени.

Я сломаю эту систему, правда, для этого придётся её возглавить, пройдя насквозь. И первый шаг — на общих условиях отучиться в славном императорском младшем училище, по какому-то недоразумению носящему имя Суворовых, хотя невооружённым взглядом понятно, кто здесь заправляет. Стать лучшим из выпуска, сдать все экзамены и после этого уже предъявить за все грехи.

— Ещё раз поздравляю всех студентов с прохождением экзаменов. А теперь слово заместителю директора училища. Константин, прошу, — министр сошёл с трибуны, и на его место встал уже знакомый мне Константин Авраамович, его сын. Интересно, а куда самого директора дели, и есть ли он вообще? Что-то мне подсказывает, что дружное семейство Меньшиковых просто не допускает к своей кормушке посторонних.

— Приветствую вас, кадеты! — громко проговорил Меньшиков.

— Здравия желаем, ваше сиятельство, — отозвался нестройный хор голосов.

— С сегодняшнего дня начинается ваш марафон по становлению верными слугами его императорского величества, настоящими воинами и героями! Ура! — выслушав от нас троекратное приветствие, замдир продолжил: — Сейчас новеньких разберут по группам в соответствии с успеваемостью. После этого до вечера у вас будет свободное время. Остальным предстоит вернуться к обычному распорядку дня и занятиям. Свободны!

После этих слов Меньшиковы, как и почётные гости, удалились со сцены, и только тогда начали расходиться студенты. Но не по одному, а выстроившись правильными квадратами, следом за своими командирами и старостами групп. Лишь сдававшие экзамен кадеты стояли на месте, дожидаясь приказов.

— Здравствуйте, учащиеся, — сказал вышедший на освободившуюся трибуну щуплый мужчина с козлиной бородкой. — Большая часть из вас меня хорошо знает, меня зовут Фёдор Леонидович Ульянов, и я куратор первого курса. Сейчас произойдёт переформирование групп. Нам необходимо уравновесить способности вновь поступивших, чтобы не тормозить учащихся.

Послушание, прилежность, последовательность — вот три добродетели, которые от вас требуются. Выполняйте приказы, усердно учитесь на занятиях и практиках, двигайтесь вперёд, не забывая ни о знаниях, ни о физической подготовке. И тогда вы не вернётесь в приюты, а спокойно окончите училище, получив офицерское звание и шанс на личное дворянство, — чуть картавя, произнёс мужчина. — Или, как говорил мой предок, учиться, учиться и ещё раз учиться.

А теперь распределение. Лучшие двадцать пять студентов по итогам экзаменов. Первая группа. Агафонова, Бобров, Банников, Гундяева, Иванов А. Г., Иванова А. З. Иванов… — перечислял куратор, и стало понятно, что большая часть названных — сироты, даже не получившие фамилий.

То, что в первой двадцатке оказался мой второй противник, не сильно удивило. Куда больше возмутило то, что в ней не было меня. Как и во второй, и в третьей. И это походило на какой-то бредовый кошмар. Пусть даже все мои ответы на письменном экзамене плохи, хотя я в этом очень сомневаюсь, за рукопашные схватки мне не могли дать меньше половины баллов. Сам Меньшиков говорил, что я победил.

Однако на плацу почти не осталось студентов, а мои инициалы все никак не хотели называть. И с каждой фамилией куратор излучал всё меньше энтузиазма, глядя на последних из нас с откровенным пренебрежением и даже жалостью. А когда до нас дошла очередь, нам назначили букву «У».

— Стройся! Стройся, убогие, — скомандовал куратор, и первому в строю тощему рыжему парню под два метра ростом выдали белый флаг с едва заметным жёлтым символом «У».

— Это чтобы нам сдаваться было проще? — недовольно спросил кто-то неподалёку, а в ответ раздались не слишком уверенные смешки. Несмотря на распределение, у многих ещё сохранялось приподнятое настроение.

Я то и дело ловил обрывки разговоров, в которых слышалась гордость от поступления. Училище ежегодно поставляло выдающихся воинов, которые занимали видные места как в спорте, так и на государственных постах. Попасть сюда считалось большой удачей и сулило отличную карьеру.

Но даже эти неунывающие голоса притихли, когда мы прошли мимо учебных корпусов, мимо новых пятиэтажных общежитий и наконец оказались возле деревянного барака, которому в обед тыща лет. Под осыпавшейся штукатуркой выглядывали сгнившие брёвна, а когда мы вошли внутрь, даже у самых восторженных вырвались недовольные матюкания, и было с чего.

Строение подлежало сносу ещё в прошлом столетии. В нос ударила отвратная вонь плесени. С потолка сыпалась труха, смешанная с паутиной. У стен тут и там стояли подпорки, удерживающие просевшие балки. К тусклым лампочкам прямо поверх стен шла витая толстая проводка, местами потрескавшаяся от времени.

— Занимаем места! — крикнул сопровождающий, и поток подростков внёс меня в ближайшую комнату без дверей. Подошвы ботинок тут же погрузились в грязь, и я увидел стоящие вдоль стен трёхъярусные металлические кровати с продавленной сеткой и изъеденными мышами матрасами.

Как в таком месте вообще жить можно?

— Моё! — тут же выкрикнул один из собратьев по несчастью, забирая себе нижнюю койку ближе к окну. Услышав такой призыв, все бросились занимать места, и в этом был смысл, хоть и небольшой. В таком помещении даже минимальная проветриваемость — уже повод бороться за место.

Сохранять здоровье в бараке, полном плесени и мусора, почти невозможно. Могу поспорить на всё что угодно — большинство из моих одногруппников подхватят простуду в течение пары недель. А те, кто продержится дольше, начнут слабеть просто из-за условий сна и влияния спор. Желания раньше времени лезть в драку не было никакого, но и оставлять всё как есть я себе позволить не мог. Мне нужно нормальное место для сна.

— Кто старший? — громко спросил я, и ко мне повернулось несколько голов. — Меня зовут Александр Брониславович. Иванов, как и многие из вас. Так что я спрашиваю ещё раз, кто хочет быть старшим взвода?

— Ты чё, красный? Тебе больше всех надо? — с ухмылкой спросил первый занявший кровать.

— Судя по всему — да. Мне надо больше всех, — ответил я, подходя ближе. — Подъём! Построились!

Что-что, а подчиняться командному голосу их научили, и меньше чем через десять секунд передо мной уже стояло пять человек, деливших со мной комнату. А ещё через пару мгновений до них начало доходить, что построил их такой же тщедушный подросток, как они, и самый здоровый, занявший второе козырное место, пошёл на меня с кулаками.

В отличие от него, я к такому развитию событий был полностью готов, так что стоило противнику ударить — перехватил руку и, выведя на болевой, пнул под колено, а затем повернул к остальным, удерживая пальцами за ноздри и вывернув его голову назад.

— А-а, отфусти! — заорал, захлёбываясь, парень, но достать меня не мог, как и оторвать мою руку от своего лица.

— Ещё раз спрошу. Кто главный? — проговорил я, осматривая ошарашенных одногруппников. — Ну?

— Ты главный, — нехотя ответил занявший место снизу у окна парень.

— Догадливый, — усмехнулся я, отпуская здоровяка, рухнувшего на пол и схватившегося за нос. — А теперь хором, кто главный в взводе?

— Старший взвода, Иванов Алексей Борисович, — нестройным хором ответили одногруппники, и я недовольно покачал головой.

— Александр Брониславович, — поправил я. — И чтобы дважды эту тему не поднимать, дальше у меня к вам вопросов не будет. А теперь распределим обязанности, кто будет мыть полы, кто выбивать матрасы и скрести стены.

— Ты чего, старшой? — удивлённо уставился на меня догадливый. — Вечер на дворе, мы все после экзаменов вымотались, спать надо.

— Как звать? — спросил я, глядя прямо в глаза парню.

— Лёха, — ответил, неуверенно улыбнувшись, парень. — Шебутнов.

— Ого, даже с фамилией. Очень приятно познакомиться, Лёха, — сказал я, протягивая ему ладонь. Рукопожатие оказалось крепким, но не ломающим, хотя парень явно хотел показать, что тоже может побороться за лидерство. — Ты заболеть хочешь?

— Что? Нет, — тут же ответил Лёха, скосившись на всё ещё валяющегося в грязи здоровяка. — Я понятливый.

— Ну, раз понятливый, слушай, — усмехнувшись, проговорил я. — Ты выбрал кровать возле окна, матрасы отсюда видно, что дырявые, поеденные мышами, влажность в комнате зашкаливает, спор и бактерий выше крыши, ещё и грязь на полу. Если не приберёмся и не выбьем матрасы — завтра половина сляжет от переохлаждения, а впереди зима. Если не сделаем сегодня, дальше будет хуже.

— Чего? — недоумённо спросили сразу несколько одногруппников, и я тяжело вздохнул, а затем пнул лежачего здоровяка.

— Встать! Построиться! — приказал я. — На первый-второй рассчитайсь! Первые номера, бельё с кроватей снять, матрасы отнести в ближайший спортгородок и выбить от пыли и насекомых! Вторые номера — отскребаем грязь с пола и выкидываем в окно. Шебутнов, найди мне совок, дрова и спички. Начали!

Вначале пришлось действовать добрым словом и пинками, что-то мне подсказывало, что просто личный пример подростки воспримут как слабость или и вовсе попробуют свалить на меня все обязанности. Но живительные люли, прописанные несколько раз самым нерасторопным, заставили всех приступить к работе.

Избавиться от мышиного дерьма в тряпье оказалось не так сложно, тем более что бельё нам досталось хоть и старое, но чистое и целое. Местами явно штопаное. Вещей у моих одногруппников почти не нашлось — максимум небольшие мешки, и всё равно на их фоне я выделялся качественной формой и нормальными ботинками. Это и сыграло со мной злую шутку.

Когда мы уже заканчивали с подготовкой комнаты, доски пола и потолка были очищены до белых прожилок, а вся грязь оказалась за окном, в дверях показались несколько учащихся со старших курсов.

— Выдаём форму, — улыбаясь, сказал один из них. — Раздевайтесь, снимайте своё старьё, мы вам принесём новое.

— Не раньше, чем новое принесёте, — спокойно сказал я, пряча в руке скребок, которым только что убирал стену.

— Ты чё вякнул, урод? — набычившись, спросил один из старшаков.

— Спокойно, спокойно, — всё так же улыбаясь, проговорил первый. — Ребят, никаких конфликтов. Вы же молодцы, комнату свою выскребли прямо на загляденье. Вот мы вам и хотим добро сделать. Принесём вам новую форму, с нашивками. Ещё и ботинки, бельё нижнее.

— Так мы не против, — ответил я, ступив ему навстречу. — Приносите.

— Ты, кажется, не догоняешь, малец. Дело-то добровольное, не хочешь менять своё старьё на форму училища, так и ходи, — пожал плечами говоривший.

— Не хочу, — усмехнулся я, сравнивая его явно поношенные ботинки с моими. — А вот тебе новая форма точно не помешала бы, может, сам сходишь да оденешься?

— Я щас этого урода прямо здесь закопаю, — двинулся было вперёд бычара, но его снова остановили. Говоривший старшак взглядом показал на мои сжатые кулаки.

— Молодые, глупые, не понимают, от чего отказываются. Пойдём отсюда, — улыбнувшись, сказал он, и вся группа скрылась в коридоре. На всякий случай я влил прану в среднее ухо и тут же услышал, как старшие переговариваются.

— Чего ты взъелся, добудем мы тебе ботинки, видел, какое у дрыща новые? Поди, ещё и дорогие, — снова хмыкнул говоривший. — Придём ночью, у них даже дверей нет.

— Нам собираются устроить тёмную, — сказал я, усмехнувшись. — Это хорошо.

— Чем же? — удивлённо посмотрел на меня Лёха.

— Да хотя бы тем, что мы должны с самого начала обозначить своё место, — ответил я, усмехнувшись и осмотрев одногруппников. — Или вас устроит, что вместо «лучшего училища в империи» и шанса стать Суворовыми вас закинули в эту развалюху? Меня — нет.

— Даже худшие из выпускников выйдут унтер-офицерами и штык-юнкерами, — проговорил отошедший от побоев здоровяк.

— Отлично, но я не собираюсь ориентироваться на худших и вам не советую, — сказал я, осмотрев попавших в один отряд со мной студентов. — Шебутной, надо выяснить, что с кормёжкой, а то, чувствую, в нашем бараке до этого не дойдёт. А спать на голодный желудок для молодого организма вообще противопоказано.

— Думаешь, уже пора? — вскинул брови Лёха.

— Раз старшаки так быстро свалили — значит, торопились. А куда они могли спешить? Только на ужин, — пожав плечами, заявил я. — Приведите себя в порядок, и идём следом. Нужно успеть поесть, пока ещё солнце не село.

Мои догадки оказались совершенно правильными — учащиеся старших курсов и в самом деле тянулись от нашего барака к небольшому двухэтажному зданию. Судя по весёлому гомону и приятным запахам, идущим с той стороны, именно там располагалась большая столовая, рассчитанная на всё училище. Но и тут без неприятностей не обошлось.

Зайдя в здание, я быстро понял, что заниматься самообслуживанием не выйдет — полупустые прилавки оказались закрыты с нашей стороны стеклом. За полками на раздаче стояли дородные тётки, поперёк себя шире, уж им-то голод не грозил при любом раскладе, а вот нам, как опаздывающим, достались хоть и не объедки, но крайне малый выбор.

От риса и картофеля — по паре ложек, от мяса только подливка и печёнка, которую я без раздумий и попросил. При этом тётки на раздаче смотрели на меня чуть ли не с откровенным пренебрежением, как и на остальных из корпуса, занятого группами «Т»-«У»-«Ф». Грустные одногруппники пытались брать что повкуснее, но морщились от «изобилия».

— Всем взять печёнку, — негромко, но так, чтобы наши услышали, приказал я. — Зелень и по яйцу. Даже если кому-то не нравится желток — есть всё. На хлеб не напирайте.

Послышались не слишком довольные высказывания, но моим советам всё же последовали. А Шебутнов и вовсе полностью скопировал мой выбор, набрав больше печёнки, как и здоровяк. А вот от зелени многие кривились. Ничего, я вас научу витамины любить. Даже если они противные.

Поставив на сдвоенный поднос рядом с чаем стакан крутого кипятка и поблагодарив поварих, я отошёл от раздачи и тут же столкнулся глазами с ранее появившимися в нашей комнате старшаками. Нас ждали неприятности. И это хорошо.

Административный корпус.

— Всё сделано, господин, — поклонилась девушка, которую иначе как соблазнительной назвать было нельзя. В свои шестнадцать юная ведьма обладала такими формами, что сам князь подумывал взять её… в фаворитки. Если не найдётся партии повыгодней, и тогда её можно пристроить как шпионку, обязанную жизнью.

— Они надёжны? — любуясь формами девушки, спросил Меньшиков.

— Настолько, насколько может быть надёжна челядь, — гордо ответила ведьмочка, бессовестно выставляя свои прелести в лучшем свете.

— Хорошо. Ангелина, справишься с этим заданием, и, считай, потомственное дворянство у тебя в кармане. Твой род станет нашими вассалами и никогда ни в чём не будет нуждаться, — улыбаясь, проговорил заместитель директора. — Но если ты меня подведёшь…

— Не подведу, господин! — поклонилась Ангелина, да так, что пышная грудь чуть не вывалилась из декольте. Замдир усмехнулся, вид действительно потрясающий, и она точно это знала. Может, выдать её за какого-то старика-инвалида и пользовать в свободное время? Не худший вариант.

Глава 8

— Эй, меньшой, чего встал? Проходи — садись, — гадливо улыбаясь, предложил уже ставший знакомым старшак, показав на свободное место напротив. Единственная проблема — для того чтобы туда приземлиться, нужно было пройти мимо него. Что ж, идея понятная и совсем не новая. Подыграем.

— Благодарю, — усмехнулся я и направился к указанному месту на скамейке. Когда я проходил мимо, старшак будто невзначай выставил ногу в проход. Не подготовься я, скорее всего, полетел бы лицом вперед вместе со всеми набранными продуктами. Но я даже поднос держал чуть на вытянутых руках, так, чтобы оставался зазор между ним и телом, и этот маневр прекрасно видел.

Не говоря ни слова, я с наслаждением опустил подкованную подошву на подставленную голень, выворачивая ее под неестественным углом. Старшак завопил, ухватившись за ступню, а его товарищи с недоумением смотрели на заводилу.

— Тварь! Он мне ногу сломал! — сквозь слезы и сопли взревел парень. Тут же мне навстречу вскочил его одногруппник. Попробовал вскочить. Поставив поднос на соседний столик, я плеснул агрессору в лицо подготовленным кипятком и с размаху впечатал граненый стакан в ошпаренное лицо.

— Наших… — попробовал выкрикнуть другой из старших, но слова застряли у него в горле вместе с вонзившимся ребром второго подноса, который я держал под первым. Задыхаясь, он рухнул обратно на скамейку, а оказавшийся рядом противник попробовал ударить меня из положения сидя.

Поймав его удар металлическим подносом, я тут же ответил точным уколом между ребер и, когда последний из навещавших нас старшаков, держась за грудину, остался сидеть на месте, быстро отошел за несколько столов от них и сел ужинать. Не прошло и минуты, как ко мне присоединился Шебутнов, а затем и остальные одногруппники.

— Мощно ты их. Не боишься на гауптвахте поселиться? — спросил Леха, когда я уже доедал второе. Супчик оказался на редкость жидким, или, может, предыдущие группы просто съели всю начинку, а нам достался разбавленный водой бульон без следов мяса? Неважно, пока печень должна дать мне достаточно питательных веществ.

— Если там кормят так же погано, как здесь, не боюсь, — с ухмылкой ответил я, тщательно прожевывая каждый кусок, но при этом не медля. — Сегодня воспитателям и учителям будет не до нас. Большой день, поступление, начало года. Поэтому все проблемы со старшими надо именно сегодня решить. Пока жаловаться не начали.

— На нас не донесут, — уверенно сказал Шебутнов, уплетая за обе щеки. — Пока мы сами не донесем, будут молчать.

— Я бы на твоем месте не слишком верил в чужую честность. Особенно у таких типов, — ответил я, приступая к приторно-сладкому, с тремя ложками сахара, крепкому чаю. Энергия для тела, любыми способами. Я закономерно опасался, что, получив отпор, малолетние дебилы сами побегут закладывать нас учителям. Но вместо этого к нам направилась целая делегация из студентов на несколько лет старше. У всех на форме красовались буквы «У» и цифры отрядов.

— Ты не слишком наглый, малец? — не здороваясь, спросил чернявый парень лет восемнадцати, с короткой стрижкой-ежиком и нашивкой «3у1». Похоже, последний курс. — Двоих покалечил, и за что? Они тебе ничего не сделали.

— Мне что, ждать, чтобы они или кто-то другой посмели на меня или моих ближников руку поднять? — усмехнулся я, взглянув прямо в глаза старшего. — Убьют, тогда жаловаться и приходите? Нет уж.

— А ты борзый, — не тушуясь, ответил собеседник. — Я Дикий, старшой третьего барака. Если не хочешь проблем — советуйся вначале со мной.

— Вот как, — я чуть отодвинулся, прихлебывая чай. — И по какому же поводу мне с тобой советоваться, Дикий?

— Да хоть по твоим муткам. Еще раз без моего разрешения полезешь на старших, огребешь от меня, — оскалился он, и я с удивлением увидел, что двух зубов в его улыбке не хватает. Когда-то Дикий поймал нехилый хук слева.

— А что, если и тебе я окажусь не по зубам? Тоже попробуешь подножку подставить или драться полезешь? — усмехнулся я. И, хотя мне совсем недавно хватило сил для того, чтобы раскидать четверых, такая речь от тощего пятнадцатилетнего дрыща вызвала у окружающих только поистине лошадиное ржание.

— Не будешь слушаться, быстро поймешь, что твое место у параши. Усек, деточка? — проговорил Дикий, оскалившись. Он упорно косил под крутого и, наверное, в их компании таковым был, но я успел увидеть мелькнувший в глазах парня страх. Мы оба знали, что сильным он может быть только по меркам таких слабаков, как в группах «У».

— Хочешь, чтобы с тобой советовались? — спросил я, перехватывая инициативу. — Почему нет. Скажи, Дикий, как перевестись из класса «У» в более сильные. Не в «А», так хотя бы в «Б» или «Г».

— Что, в герои захотелось? — удивленно переспросил Дикий. — Нет, деточка. Вы все здесь уроды, как и мы. Худшие из лучших, и вам ничего не светит. Это только первая пятерка борется за место под солнцем, с нашего конца до них даже не доплюнуть.

— Еще раз назовешь меня деточкой, я тебе этот чай за шиворот вылью. Хоть он и вкусный, но очень сладкий, отстирываться неделю будешь. Даже если меня здесь положишь. И позора не оберешься, — усмехнувшись, сказал я и, когда старший подался вперед, демонстративно поднял стакан.

— А ты суров, де… парень, — хмыкнул Дикий, явно не сомневающийся в моей способности исполнить угрозу. — Да только посмотрим, сколько ты таким грозным будешь ходить. Пока живи… до завтра.

Старшаки поднялись со своих мест, поглядывая куда-то мне за спину, и, когда отошли на десяток шагов, я позволил себе обернуться. Так и есть, возле раздачи стояло несколько преподавателей, а за ними тянулась целая вереница нерадивых учащихся последних букв алфавита, не догадавшихся самостоятельно выйти к ужину.

— Это было опасно, — заметил Леха, выдохнув. — Они бы нас в блин раскатали.

— Они еще попробуют. Не эти, так другие. Ночь в любом случае будет веселой, — ответил я, посмотрев на одногруппников. — Надо выяснить расписание. Преподаватели на собрании его не озвучили, и на бараке я его не видел, но это не значит, что его нет. Просто на нас клали с большой колокольни.

— Если бы ты со старшаками не сцепился, ничего бы не было, и нам бы все так рассказали, — заявил худой, чуть ли не тощее меня, парень со светлыми, серого мышиного цвета, короткими волосами.

— Ну так походите и выясните. Отбой будет не раньше чем через час, а мне надо вернуться в комнату, пока нам подлянку там не устроили, — сообщил я, поднимаясь со своего места и двигаясь прямо к мужчине в опрятном, хоть и потертом гражданском кителе. Уже не военная форма, но еще и не деловой костюм.

Судя по большим фиолетовым мешкам под глазами и худому лицу, преподаватель на полставки. Или просто не слишком усердный работник, на что намекал застоявшийся запах алкоголя. Ну а чего я ожидал от учителей для худшей группы?

— Господин преподаватель, разрешите обратиться? — вытянувшись по струнке, спросил я.

— Разрешаю, — мельком оценив меня, ответил мужчина. — Не вижу ваших знаков различия. Представьтесь.

— Курсант 1У5, старший взвода, Александр Иванов, — отчеканил я, чем вызвал еще более недоуменные взгляды окружающих студентов. — А вы?

— Артиллерии подпоручик, обер-офицер запаса, Михаил Иванович Гаубицев, — ответил мужчина, и в его глазах я на мгновение заметил смешливые искорки. — А ты какую фамилию взять на совершеннолетие хочешь, курсант?

— Суворов, ваше благородие, — отчеканил я, и несколько человек аж задохнулось от моей наглости, а офицер закашлялся.

— Достойная цель, да только неосуществимая, — горько усмехнулся он. — Так что подумай еще немного. Чего тебе надо было?

— Хочу узнать способ перевестись в старшие группы, где числятся подающие надежды, — не кривя душой, сказал я.

— По итогам первого полугодия по успеваемости будет переформирование. Но на твоем месте я бы на успехи не рассчитывал. Как видно, и снабжение, и обучение младших групп идет по остаточному принципу, — обвел он рукой столовую. — Лучшие группы занимаются и едят в одном здании. Общие у нас только экзамены и полигоны.

— Выходит, если я хорошо сдам промежуточные испытания, меня переведут в старшую группу? — на всякий случай переспросил я.

— Выходит, что так. Но я бы на это особенно не рассчитывал. По крайней мере, за пятнадцать лет моей службы в училище таких случаев не было ни одного, — теряя ко мне интерес, ответил преподаватель и прямо при нас приложился к горлышку фляги, от которой пахнуло дешевой сивухой.

Потрясающе. Если у нас такой самоотверженный кадр в наставниках, да еще и такие условия жизни, неудивительно, что большинство студентов тут не вверх идут, а катятся по наклонной. Могу поспорить — выпускники худших групп уходят из военной академии прямо в войска и там тянут лямку младшего офицерского состава до победного.

Ух, какие у меня шикарные перспективы открываются, аж жопу печет от возможного стремительного роста. Если Василий проходил обучение в этом замечательном заведении больше десяти лет назад, возможно, он просто не в курсе всей происходящей тут жести. А может, ему повезло попасть в элитные группы. В любом случае я оказался в самом низу исключительно из-за неприязни Меньшиковых.

Что это значит? Для начала то, что сдачу экзаменов мне придется пройти с большим запасом в плюс. Как по физической подготовке, так и по теоретическим знаниям. И сделать это максимально публично, привлекая как можно больше внимания, чтобы результаты не могли быть оспорены.

А для этого нужно в первую очередь продолжать развивать доставшееся мне тело. То, что сейчас я побеждаю из-за противников, которые меня тупо недооценивают, не дает мне права расслабляться. К окончанию четверти я должен нарастить мышечный корсет и выдавать все возможные нормативы.

Как это сделать — отдельный вопрос, который я сознательно отложил до лучших времен. Слишком много пока неопределенности. Пока я даже близко не могу себе представить, что в состоянии сделать Меньшиковы. Ясно, что убить меня они не могут, пока идет расследование жандармерии и охранки, — это лишь еще больше наведет подозрений на род, а им это совсем не нужно. Значит, постараются ослабить, искалечить чужими руками или…

— Встать! — гаркнул я, едва заглянув в комнату. Сидящий на корточках с голой жопой пацан тут же вскочил, инстинктивно натягивая брюки, но прекратить срать уже не смог. И хотя ни капли на пол не попало, по комнате разнесся характерный запашок говна. — Ну че, обосранец, так и будешь тут стоять?

— Пошел на хер, обмудок! — завопил срывающимся голосом мальчонка с буквой «Ф» на рукаве и выскочил вдоль по коридору к общим душевым. Вслед за ним тут же понеслось улюлюканье и обидные крики. М-да, такую мелкую и отвратительную пакость князья, естественно, придумать не могли. Это самодеятельность кого-то из местных «авторитетов», но никак не аристократов.

— А если бы он успел насрать? — услышал я за спиной смутно знакомый голос и, обернувшись, увидел Боброва из группы «А», в которую я и должен был по всем показателям попасть.

— Тогда бы я заставил его сожрать собственное дерьмо, а потом вылизать пол дочиста, — жестко ответил я, посмотрев прямо в глаза неожиданному гостю. — Что здесь забыл? Хотел удостовериться, что твое указание выполнят?

— Ты меня сейчас в подставе обвинил? Хочешь сказать, что это я пидора натравил? — набычившись, спросил Бобров.

— Если не ты, то чего ждал? — усмехнувшись, спросил я. — Мог бы и сам дристуна спугнуть, чтобы неповадно было. А так…

— Я только подошел и в невинность играть не собираюсь, — оскалился в ответ Бобров. — Твои проблемы — только твои, меня в них не вмешивай.

— Тогда какого черта тебе здесь нужно? — проговорил я, опершись о дверной косяк, но при этом держась так, чтобы можно было в любую секунду перейти в контратаку или отступить в глубь комнаты.

— А что с тебя можно взять, кроме ботинок? — усмехнулся Бобров, скрестив руки на груди. Почти минуту мы стояли, буравя друг друга взглядами, и наконец он не выдержал. — Не знаю! Ясно тебе? Не знаю, на кой черт я в вашу помойку уродов приперся. Черт дернул.

— Ну, раз ты совесть чертом называешь, может, оно так и есть, — без тени улыбки ответил я бывшему сопернику. — Только ты сам знаешь, что это я должен быть в «А» группе по результатам экзаменов, а совсем не в «У».

— Может, ты весь письменный на двойку написал? — пожал плечами Бобров, повернувшись вполоборота. — А боевку нам назначили так, для общего развития.

— Если ты пришел спросить, не убивал ли я Кина, нет, не убивал. Вырубил, как и тебя, а потом какой-то придурок проломил ему ребра кувалдой, — произнес я, внимательно глядя на реакцию соперника. — Тебе сильно повезло, что жертвой выбрали его, а не тебя. Иначе сам бы примерил деревянный макинтош.

— Чего? — ошарашенно спросил Бобров.

— А, ты его, может, и не знал даже, — сказал я, отлипая от стены. — Последнего, кого я вырубил на поединке, победив со счетом три-ноль, убили, чтобы меня подставить.

— Не слишком ли ты о себе высокого мнения? — фыркнул парень. — С чего ради на такие ухищрения ради тебя идти?

— По глупости, скорее всего. Один услышал, не понял, где звон, отдал приказ, а придурки-исполнители переусердствовали. Такое бывает, — ответил я, пожав плечами, — но ты не расстраивайся, тебя это касается только потому, что ты еще жив. Если пришел извиниться или вызвать меня на повторный поединок — давай как-нибудь в другой раз.

— Больно ты нужен, — усмехнулся Бобров, но, судя по озадаченному выражению лица, всерьез задумался о том, что происходит вокруг и чем это грозит лично ему. — Если ты не идиот, встретимся на боях в конце четверти!

— Постарайся сам не вылететь, учитывая единственную победу, тебя, считай, по блату пустили, — сказал я уже в спину парню, поспешившему убраться из нашего барака.

Значит, в конце четверти. Почти два месяца на то, чтобы прокачать тело или, наоборот, опуститься еще сильнее. Могу поспорить, что вся обстановка и состояние барака «Т»-«У»-«Ф» должны давить на студентов, показывая им, насколько они неполноценны. Плохо это для меня? По большому счету плевать, в отличие от остальных, я точно знаю, чего хочу, и от цели не отступлюсь.

Завалившись на кровать, я мгновенно провалился в сон, но при этом использовал внетелесное зрение для контроля окружающего пространства. Да, такой способ не давал возможности полноценно отдохнуть мозгу, но зато позволял контролировать расход и распределение ресурсов. Я же все силы сконцентрировал на нижней чакре земли.

Основа, или Муладхара, по поверьям, отвечала за большую часть энергии тела, и это недалеко от истины, ведь выработка семени и тестостерона для мужчин — важнейшая основа строения тела. Вместе с находящейся чуть выше Обителью они воздействуют на весь организм, и правильное насыщение энергией двух нижних источников — базис для роста как в духовном, так и в физическом плане.

Накачивая праной Основу, я стимулировал выработку нужных гормонов и одновременно распределял полученные с пищей строительные материалы по всему телу. В первую очередь меня интересовали белки, но и жиры молодому организму были необходимы, иначе я просто рухну без сил.

Вымотавшееся за день тело с благодарностью принимало каждую калорию. Я не борец сумо, но их опыт активно применял. В смысле, обильно покушать, перед тем как лечь спать, чтобы жирки завязывались. Как говорится, чтобы толстой свинкой стать, нужно много есть и спать. Но мне это не грозит еще лет десять.

За кропотливой работой по укреплению организма я едва отметил, как пришли другие члены отряда. Как они вполголоса беседовали и даже выходили, чтобы меня не разбудить, но это все воспринималось исключительно на фоне. Главное должно было произойти, когда луна уже войдет в зенит. Все заснули, а мне, наоборот, пришла пора готовиться к встрече гостей.

Мои ожидания оказались не напрасны, хотя ждать и пришлось почти до четырех утра. Несколько человек на ощупь вошли в нашу комнату. Что характерно, противники сняли обувь, чтобы не разбудить спящих студентов топотом. В руках палки и завязанные узлами мокрые полотенца.

— Дрыхнут, салаги, — услышал я знакомый шепот Дикого, идущий от входа. — Совсем страх потеряли. Лупи главнюка, поставим его раком.

— Ага, — кивнул идущий первым бугай, размахнулся и со всей дури обрушил палку на голову под одеялом. — Есть, готов! — последнее он радостно выкрикнул и только потом сообразил, что дубинка прошла в мягкое, почти не встретив сопротивления. Но было уже поздно.

Спрятавшись под кроватью, я ударил по голени врага собственной дубинкой — открученной от стула металлической ножкой. Послышался противный хруст костей, и противник рухнул на пол. Я тут же ударил его прямо в лицо, сломав нос и окончательно вырубив. А затем откатился в сторону.

Вовремя. Палка от швабры прошла в нескольких сантиметрах от моего лица, а ее владелец получил железякой в колено и сразу — в висок. Я старался бить не в полную силу, но, судя по тому, как упал второй любитель негласных правил, мог и переборщить. К сожалению, это дало время третьему противнику, возвышавшемуся надо мной на добрых три головы, и пришлось отступать в угол.

— Да что у вас происходит? — слепо щурясь в темноту, выкрикнул Дикий и щелкнул выключателем. Я едва успел зажмуриться. Лампочка вспыхнула, на несколько секунд осветила комнату и почти сразу лопнула. Ослепленный противник наугад махнул палкой, а я, проскочив у него под локтем, ударил по печени и сразу по копчику.

Последний из телохранителей Дикого рухнул на пол и завыл, держась за задницу. Главарь, в отличие от остальных, соображал быстро и понял, что дело плохо. Попятился, стараясь не выпускать из вида дверной проем. Но, сам того не понимая, вышел под свет фонарей, бьющий из окон в коридоре. Тем самым став идеальной мишенью.

Надо признать, копейщик из меня не вышел бы. Палка от швабры летела криво, не имея утяжелителя, но даже так с расстояния в пять метров по ростовой мишени промахнуться довольно проблематично. В последнее мгновение Дикий заметил движение, резко махнул рукой, пытаясь поставить блок, и палка вместо живота попала в пах.

— Ух, — поморщился я, представляя, какую боль сейчас испытывает главарь малолетних дебилов. Что, впрочем, не помешало мне выйти в коридор и в несколько резких ударов полностью уработать парня. Обернувшись, я увидел, как Леха и еще пара из наших Ушек держат нападавших.

— Что с ними делать? — спросил Шебутнов.

— Вяжи, только так, чтобы кровоток не пережало. Положим их снаружи, на свежий воздух. И обыщите карманы, вдруг что ценное найдется, — приказал я, осмотрев поле боя. — Что в бою взято — свято. Пусть попробуют нас в чем-то обвинить.

— Четверка старшаков с пятого курса против одного первача? — усмехнулся Леха. — Нет, даже они такого позора не переживут.

— Пофиг. Главное, чтобы больше не лезли, я здесь задерживаться не собираюсь, — ответил я, недовольно поморщившись. Все-таки не рассчитал — слишком потянул мышцы правой руки, придется часть энергии направить не на рост, а на исцеление. Благо целебная медитация не сильно отличалась от общей оздоровительной. Пока остальные пыхтели, вытаскивая старшекурсников из барака и связывая их, я правил энергетический контур.

— Твоя добыча, — уважительно сказал Леха, высыпая на тумбочку возле кровати разную мелочевку, двое наручных часов и вполне приличный складной нож.

— Лампочку заменить, мусор выскрести, — сказал я, забирая из кучи лезвие и выглядящие достаточно прилично часы. Вторые я протянул Лехе. — Видел, как ты присоединился и добил пытавшегося подняться. Прикрывай, не отставай и пойдешь далеко вперед. Остальное можете разбирать. Пол вымыть, мусор выкинуть. И смотрите, чтоб стекол не осталось, а то порежетесь. Подъем в шесть.

Спорить никто не посмел, больше того, кажется, я поймал во взглядах одногруппников уважение. Хоть я и не ставил себе такой цели, невольно стал лидером отряда. А ведь всего и хотел, чтобы ко мне не лезли. Ладно, может, это и в плюс. И единственное, что меня перед сном беспокоило, куда пропал Василий. Хоть и не настолько, чтобы не спать. А уже через два часа я поднялся без всякого будильника, свежим и вполне выспавшимся.

— Кто не хочет застрять в этом бараке — подъем, — вполголоса приказал я, начав собираться. Почти все зашевелились, но подняться сумел, или заставил себя, только Шебутнов. Недаром я на него поставил.

— Что делаем, старшой? — зевая, спросил парень.

— Умываемся, в туалет и на пробежку. Трешку до общего подъема мы должны сделать, а потом первыми прийти на завтрак, — ответил я, заправляя постель. — Не знаю, кто как, а я хочу мяса.

Кабинет заместителя директора. Административный корпус.

— Сын… ты меня очень разочаровал, — глухие слова повисли в наступившей тишине. Стоящий в комнате дым не уступал утреннему туману, но даже в нем Константин не мог спрятаться от гневного взора отца. И ведь оправдаться невозможно, потому как случилось самое страшное — он не смог выполнить поручения.

Один труп, даже на экзамене, — это оплошность. Возможно — преступление, но связать его с администрацией ни у кого не получилось бы при всем желании. Пять трупов — это уже катастрофа. Меньшиков-средний вполне понимал ее последствия, но поступить иначе не мог.

Если бы военная полиция добралась до покалеченных черных, ментат мог вытянуть у них из голов образ Ангелины, отдавшей приказ на убийство крысеныша. А ведьма сломалась бы при первой же проверке. Нет, сколь бы ни была хороша и полезна малолетняя шваль, ее придется слить. Но вначале он попользует ее вовсю… и во все.

Даже думать о том, чтобы создать для нее партию, уже бесполезное времяпровождение. И все же… она может оказаться полезной. По крайней мере, пока. Возможно, удастся использовать ее с пользой по прямому назначению. А значит, он чуть подождет. Нужно, чтобы щенок потерял бдительность, поверил в себя… а потом…

Константин Меньшиков раз за разом прокручивал в голове варианты и даже не понимал: единственное, что удерживает его от устранения опасного свидетеля, — обыкновенная животная похоть.

Глава 9

Горн прозвучал в семь утра, уже после того, как мы пробежали три километра, сделали по максимуму отжиманий и приседаний и успели помыться, пока душевые были свободны. Так что к утреннему построению мы вышли не просто проснувшимися, но и довольно уставшими и полностью вошедшими в рабочий ритм.

К чести одногруппников, ближе к половине седьмого к нам присоединилось несколько десятков человек. Но не только из нашего барака. Я очень рассчитывал на проведение общей зарядки, но наш куратор младших групп на построение так и не явился, так что мы, простояв десять минут в оранжевом рассветном солнце, были предоставлены сами себе. И это было отвратительно.

Большая часть тут же направилась обратно в барак, кто-то решил попытать счастья в столовой, где ещё не горел свет, и только пара десятков косились на стоящие чуть в отдалении группы первого курса с литерами «А»–«Н». Там перед строем инструкторы прыгали, показывая разминку, и проводили нормальную зарядку.

— Взвод 1У5, на зарядку становись! — приказал я.

— Начальник, мы же только отпахали, — возмутился здоровяк из моих, я так и не спросил его имени, но теперь было понятно, что жира в парне больше, чем мускулов и мозгов. — Давай отдохнём?

— Хочешь сдохнуть в говне, я никого за волосы тянуть не буду. Можете хоть все в этом болоте оставаться, — пожав плечами, ответил я и вышел из строя, так чтобы видеть преподавателей других групп. Пусть утреннюю разминку мы уже сделали, но любые тренировки моему телу только в плюс. Моя бы воля, я вообще только физухой бы и занимался, с перерывами на сон и еду.

Спустя пятнадцать минут всё тело разогрелось, но не болела ни одна мышца. Преподаватели подходили к обучению со всей ответственностью и давали упражнения мягко и постепенно, начиная с разминки до полной загруженности. Вот только перед нами такого учителя не стояло. И хотя я трудился только ради себя, многие из оставшихся на линейке повторяли мои движения.

— Ашки уходят, — заметил Шебутнов, и я увидел, что дальние от нас ряды втягиваются в ухоженные здания казарм.

— В столовку, — скомандовал я, переходя на бег. Как ни странно, первыми мы не были. Я заметил и учеников с нашивками старших курсов, и некоторых из новичков, тех, кто на построении даже не появлялся. Судя по их ухмылкам, они решили, что самые умные, раз спали дольше, чем мы, и не стали напрягаться.

— Чё, краснорожие, напрыгались? — встретили нас ехидными замечаниями дежурившие у дверей столовой учащиеся. — Куда прёте, не вы первые пришли.

— Зато мы первые встали. Или кто-то не видел отдыхающего на свежем воздухе Дикого? — Спокойно ответил я, идя напролом. Должно быть, вид прущего на двухметровых лбов тощего паренька мог быть забавным, и я даже успел уловить пару смешков, а потом один из бугаёв заметил блеснувший в моей руке нож.

— Эй, ты чё, беспредельщик, совсем крышей двинулся? — упёршись спиной в дверь, спросил парень. — Ты чё?..

— С дороги отошёл, — бросил я и тут же ударил ножом чуть в сторону, по мелькнувшей в боковом зрении фигуре. Раздалась ругань, но я ни по кому не попал, да, собственно, и не рассчитывал. — Ты кто такой, чтобы с тобой разговаривать и чтобы у меня на пути стоять? Или новым Диким себя возомнил?

— Больно надо, урод, — как можно более пренебрежительно и уверенно проговорил парень, отступая вдоль стенки. Пара секунд, и я оказался первым, за мной стоял Шебутнов и единственный здоровяк из пятого «У». Остальных просто оттеснили, хоть и не слишком далеко. Раз позволили, значит, это их проблемы.

Двери открылись с некоторой задержкой, когда я уже слышал голоса внутри столовой. Меня буквально внесло в зал человеческой толпой, но я сумел подсуетиться и на ходу подхватил поднос и вилку с ложкой. А потом всё пошло по накатанной, разве что сегодня никто не пытался подставить мне подножку, я занял стол одним из первых из нашего барака, и мне не пришлось искать места.

С продуктами тоже оказалось получше, я даже урвал себе нормальный гуляш с пюре и рассольник, в котором обнаружилась пара кусков, хоть и некрупных, мяса. На вкус — съедобно, не хуже, чем в столовке в девяностые, когда я ещё школьником подрабатывал грузчиком. Внезапно выплывшее воспоминание заставило вздрогнуть, но почти мгновенно отошло на второй план, лишь напомнив, зачем я здесь.

Не просто выжить. Сломить систему. Стать лучшим. Выгрести на самый верх и заставить ответить тех, кто наживается на простых подростках. На таких, как сидящий рядом Шебутнов. Парень явно неглупый, даже изворотливый, но не обласканный лучами заботы и здесь получивший очередной удар под дых.

— Кто знает, где у нас будут занятия и какие? — спросил я, тщательно прожёвывая тщедушный кусок мяса.

— Вчера выдавали учебку и форму, — тут же отозвался держащийся рядом Лёха. — Я на тебя взял. Должен угадать с размером.

— Где занятия? Какое расписание? — повторил я вопрос, оторвав взгляд от тарелки. Шебутнов тут же посмотрел на полученные вчера часы.

— Через тридцать минут в шестом корпусе — матер и матан, — ответил он. — Потом русский и право. На сегодня всё.

— Хорошо, успеем, — кивнул я собственным мыслям. Наедаться от пуза не стал, перегружать тело не стоило, но, взяв со стола тряпичную салфетку, на обратном пути сложил в неё несколько кусков сахара и хлеба. Что не укрылось от товарищей по отряду. Кажется, избавился от привычки делать запасы ещё в прошлой жизни, а вот нет, чуть прижало, и снова она проявилась.

Забежав в комнату группы, я с удовлетворением обнаружил, что кто-то шарился среди наших вещей. Явно искали пропажу. Смысла разбираться в том, кто именно, никакого, виноватых может быть море, как и целей. Самая простая — выяснить, не держим ли мы запрещёнку в комнате. Все же мы в училище-интернате, режимном объекте, на котором владение некоторыми вещами вполне может караться. И я даже знаю, что именно может подвести меня под губу.

Наскоро ополоснувшись, примерив и сменив часть белья и носки, я проверил полученные от Шебутнова учебники, тетради и ручки и вместе с остальными студентами проследовал к учебному корпусу. Умудряющийся каким-то шестым чувством ориентироваться на территории Лёха без опоздания показал дорогу к нужной аудитории, а уже за нашим отрядом подтянулся весь первый курс барака «Т»-«У»-«Ф».

Удивительно, но у дверей нас ждали. Вечно помятого и со вчера хорошо набравшегося Михаила Ивановича сопровождал вытянутый опрятного вида мужчина лет сорока, смотревший и на нашего преподавателя, и на нас как на говно. Чуть в стороне стояли несколько одетых в полувоенную форму выпускников или вчерашних студентов — а сейчас явно сотрудников училища.

— Кто из вас Иванов Александр Брониславович? — спросил Гаубицев, забывший о нашем вчерашнем знакомстве, а может, наоборот, дававший мне шанс и несколько секунд драгоценного времени, но мне они для проверки нужны не были.

— Здесь, ваше превосходительство, — отчеканил я, без сомнения выходя вперёд.

— Позвольте ваши вещи, курсант, — сказал мужчина не представляясь. — Выборочная проверка, обычная практика.

— Естественно, — пожал я плечами, со спокойной совестью отдав им мешок с книгами. После требования снял пиджак и даже вывернул карманы, чем вызвал неудовольствие у проверяющего. Ну да, конечно, верю, что проверка именно выборочная и ищут совсем не нож и появившиеся у меня вчера часы. И даже не продукты из столовой.

— Что вам известно о вчерашнем инциденте в общежитии? — строго спросил шпик, нависая надо мной.

— Понятия не имею, о чём вы, господин преподаватель. Что вы имеете в виду? — сделав как можно более честные недоумевающие глаза, ответил я. Нет уж, хочешь получить от меня ответ, да ещё меня же подставляющий, задавай вопрос правильно.

— Вчера после отбоя группа старших студентов во главе с Ивановым Г. Д. пробралась в общежития первого курса. После чего они получили ряд травм, из-за чего трёх из студентов придётся отчислить ввиду невозможности сдать полугодовой экзамен из-за увечий, — сурово проговорил проверяющий. — Или вы об этом ничего не знаете?

— А о каком экзамене идёт речь? — вопросом на вопрос ответил я. — Лично я слышал, что по итогам четверти у нас будут индивидуальные схватки, но они и так были. Буквально вчера, вот я и теряюсь в догадках…

— Отставить разговорчики! — не выдержал проверяющий. — Вы имеете отношение к получению травм студентами выпускного курса?

— С чего вы взяли? — вновь спросил я. — Они-то сами что говорят?

— Любая ложь рано или поздно раскроется, Иванов. Достаточно пары свидетелей — и вы вылетите из нашего славного училища, как пробка от шампанского! — нависая надо мной, проговорил проверяющий, а затем посмотрел на остальных студентов за моей спиной. — Это касается всех вас! Нахождение в Суворовском училище — величайшая привилегия и дар, а не право. Свободны!

Развернувшись на каблуках, проверяющий вместе с двумя своими помощниками удалился, гордо подняв голову. А Михал Иваныч дождался, пока я обратно соберу все учебники и тетради, и только после этого, тихо икнув, открыл кабинет. Несмотря на ужасное состояние бараков, учебный зал оказался светлым и даже ухоженным. Едва пахло хлоркой и хвоей. Может, потому что кроме нас в нём занимались и другие группы?

— Садитесь, — приказал Гаубицев, первым плюхнувшись на стул. Интересно, где он так «устать» с утра успел? — Как всем известно, артиллерия — бог войны, и мой предмет для вас самый важный, но, учитывая поведение некоторых учащихся, начать мне сегодня придётся не с любимой науки, а с устава заведения. Кто может озвучить базу устава?

— Не врать, не красть, не драться, не сдаваться? — попробовал отшутиться Шебутнов, вскочив с места.

— Садитесь, кадет. В оригинале было «не отступать и не сдаваться», но в целом вы суть уловили, — с улыбкой проговорил препод. — На территории училища действует устав учебных военных частей. А значит, что? Верно, действуют, хоть и с послаблениями, общевойсковые нормы, а любой залёт карается губой или гауптвахтой. Есть три категории залёта, первая и самая частая — нарушение дисциплины. Карается выговором перед строем и предупреждением. Кто может перечислить нарушения и их причины? — Гаубицев сделал паузу, чтобы приложиться к фляжке, и мутным взором окинул студентов. — Неважно. Неряшливый вид, неуставное обращение к вышестоящему офицеру, опоздание на занятия или построение. Ну и там по мелочи.

Кадеты переглянулись между собой, и Лёха сунул на мою парту тонкую, всего листов в двадцать, тетрадь с красноречивым названием «Устав императорского училища имени…». Просмотрев первые страницы, я быстро нашёл список мелких правонарушений, которых оказалось с добрую сотню! Три листа мелким шрифтом!

— Вторая категория — общие правонарушения. Это кражи, драки без тяжких телесных повреждений, ношение оружия, в том числе холодного, личное нарушение прямого приказа, не влияющее на дееспособность отделения… — вяло перечислял учитель, то и дело прерываясь на отдых. — Всё это карается губой сроком до трёх суток. Но раз есть лёгкие, то, как вы, наверное, догадались, есть и особо тяжкие. К ним относятся все уголовно наказуемые преступления. Убийства, причинение существенного и непоправимого вреда здоровью, изнасилование…

Несколько человек в зале захихикали, и Гаубицев тут же вскинул голову.

— Не ржать! То, что у вас, неудачников, нет девушек в группах, ничего не значит. Их просто распределили в более успешные. Например, в княжеские группы, с «А» по «Д», или боярские, по «К» включительно. Так вот, вы хоть неудачники, но вам повезло, — снова приложившись к алкоголю, преподаватель отсалютовал нам флягой. — Пока у меня есть размягчитель критического мышления, мелких залётов я не наблюдаю. Но сегодня утром у кого-то могли возникнуть вполне серьёзные проблемы. Да, кадет Иванов?

— У нас тут половина — Ивановы, — состроив скорбную гримасу, проговорил Лёха.

— И в самом деле, — хмыкнул Гаубицев, оценив шутку. — Заместитель директора и даже министр образования вам все уши прожужжали, так что должны быть в курсе. Среди вас обвиняемый в убийстве…

— Разрешите поправить, господин преподаватель? — не выдержав, поднялся я, и Михаил Иванович кивнул. — Не обвиняемый, а подозреваемый. Тем более военная полиция, прибывшая на место, сочла, что обвинения ложные.

— Вот как это у тебя получилось, а, Иванов? — подавшись вперёд, спросил Гаубицев. — У нас без смертей ни один год не обходится, но военные только через сутки, а то и трое, прибывают. А стоило тебе кого-то прикончить, как тут же налетели, словно коршуны. Чей ты был сын?

— Ее императорского величества, — тут же ответил я, и весь зал зашёлся от хохота, понимая абсурдность такого утверждения. — Разрешите уточнить? То, что я кого-то убил, не доказано. А на экзаменах присутствовали офицеры генштаба для оценки наших способностей. Вероятно, они и вызвали полицию.

— Ага, самого графа Суворова, как говорят. Ладно «царевич», раз стоишь, расскажи мне, что ты усвоил? Какое главное правило училища и моё личное? — глядя на меня мутным взором, спросил Гаубицев.

— Не попадаться, господин учитель, — отчеканил я.

— Хорошо, тебе бы в разведку, — усмехнулся Михаил Иванович, да и остальные с курса не сдержались. — Я тебя от залётов прикрывать не стану. Пока вы у себя в коробке беситесь — это ваши проблемы. Там ни камер, ни прослушки. Но в учебных корпусах, столовой, медчасти и на плацу камеры есть. Ясно выражаюсь?

— Спасибо за науку, господин преподаватель, — отчеканил я.

— Так держать. И кстати, в женских общежитиях камеры не только в коридорах, но и на подступах, это чтобы ни у кого крышу не сорвало, — оглядев зал, сказал Гаубицев. — Ещё раз, прикрывать вас я не стану, и без того тошно. Так что пойдёте по всей строгости. А теперь наконец можем приступить к…

Договорить преподаватель не успел, в коридоре раздался звонок и почти сразу за ним — шум открывающихся дверей. Михаил Иваныч лишь поморщился, когда мои одногруппники повскакивали с мест, но говорить ничего не стал. Я же собрал всё, что мне подсунул Лёха, и, поблагодарив учителя, вышел в коридор, где, задумавшись, чуть не врезался в спины застрявших в проходе парней.

Пара тычков под рёбра, и вот уже я в первых рядах среди пускающих слюни учеников. Мимо шла женская группа с нашивками «3В». Стандартные юбочки были девчонкам явно малы, или они их так укоротили, что у большинства даже места воображению не оставалось, а подол заканчивался за пару сантиметров до трусиков.

Мои одногруппники улюлюкали и свистели вслед старшей кадетской группе, а те, хоть и презрительно морщили носики, явно наслаждались реакцией и завистливыми взглядами подростков. Только несколько девушек, держащихся одной группкой, даже не посмотрели на парней.

— Звёздные Ведьмы, — восторженно проговорил Лёха, как и остальные парни, провожая вожделенным взглядом курсанток. — Выпускной курс, дарники с ярко выраженной силой. Не про нас красотки… будут под каким-нибудь подполом лежать и постанывать, да жалование усиленное получать.

— Не все женщины шалавы, — спокойно заметил я, тоже оценив формы. — Какая следующая аудитория?

— На третьем этаже, математический анализ. Преподаватель… эм. М. И. Гаубицев, — прочёл немного ошарашенно Лёха.

— Ясно. С дороги! — гаркнул я и почти без проблем вернулся в аудиторию. — Господин преподаватель, разрешите остаться в данной аудитории для прохождения следующего занятия?

— Не положено. У вашего курса своего класса нет, так что занимаемся по остаточному принципу, — сказал Гаубицев, даже не собиравшийся подниматься, и поболтал флягой. — Раз ты такой инициативный, будешь старостой курса. Теперь все залёты — твоя проблема. Вопросы?

— Где взять растворитель залётов? — понимающе уточнил я.

— Вот вроде сообразительный парень, — поморщился преподаватель. — Я же сказал — твоя проблема. Чтобы утром запас был у меня.

Надо признать, такая формулировка меня не радовала, хотя и вполне устраивала. Не хватало ещё с запойным алкоголиком спорить по поводу выпивки. Хотя я бы предпочёл, чтобы у меня был нормальный преподаватель, в идеале — болеющий и за своё дело, и за учеников. Но тут, как говорится, что бог послал.

В следующую аудиторию мы перешли шумной гурьбой, и меня всё устраивало, пока я не понял, что встреченные нами в коридорах группы двигались упорядоченно, шеренгами по два. Один чуть впереди, за ним ещё четверо, получалось не только быстрее, чем у нашей толпы, так ещё и места такие группы занимали меньше, и явно прослеживалась субординация. «Если вы такие умные, то почему строем не ходите?»

Второе занятие проходило в однотипном большом зале, куда мы набились всей толпой, и снова Гаубицев начал со своей любимой темы.

— Любому офицеру на службе его императорского величества необходимо несколько качеств: честь, отвага, исполнительность и знание баллистики, — чуть оживляясь, проговорил учитель. — Независимо от ваших предпочтений и рода войск, от бога войны — артиллерии — до линкоров. От лёгких миномётных установок до снайперской винтовки. Без исключений.

— А как же штурмовые отряды? — не выдержав, поинтересовался здоровяк из нашего отряда. — В коридорах судна огонь штыковой — даже целиться не надо.

— Верное замечание, хоть и глупое, — прокомментировал Гаубицев. — Прежде чем попасть на вражеский корабль, до него нужно добраться с помощью либо пикирующего снаряда, либо прыжкового ранца. И там, и там — расчёт траектории.

— Но есть же прицельные комплексы. Вычислители, — попробовал возразить Лёха. — Они точно решат эту проблему.

— Решат. Ровно до первого встреченного дарника врага, использующего диссонанс, — ответил препод. — Запомните — офицер не вправе полагаться ни на что, кроме вбитых на подкорке знаний и навыков. Во время боя уровень бойца не поднимается до уровня ожиданий, а падает до уровня инстинктов. Ваше тело должно работать быстрее, чем вы в состоянии думать. А обеспечивается это только одним способом…

— Но как же мы можем считать траекторию, да ещё на уровне инстинктов? — не выдержал уже я. — Пусть стрелять из ручного оружия можно на глазок…

— Не на глазок, а прямой наводкой, — поправил меня Гаубицев. — Любой навык тренируется, вы сможете считать в уме дальность и угол наклона, определять скорость и поправку на ветер по флажкам и колебанию веток. По собственной коже или нагреву доспеха узнаете влажность. Нужны только тренировки и ваше старание.

Удивительно, но через несколько минут лекции я с удивлением понял, что пламенная речь преподавателя заставила включиться всех. Хотя, если вспомнить, на тренировке утром занимались тоже студенты первого курса. Несмотря на ужасное жильё, не лучшую пищу и учителя-алкоголика, они всё ещё верят в лучшее. В отличие от старшекурсников, которые на всё забили.

Почему? Нет, я не про моих одногруппников из барака «Т»-«У»-«Ф», а про вчерашних восторженных пацанов, которые провели в училище всего год. Зачем они поставлены в такие условия? Кому это может быть выгодно — даже вопросов не возникает. Роду Меньшиковых. Но… зачем? Простое воровство и стяжательство или что-то большее? Как бы это выяснить?

Глава 10

— На этом закончим, — совершенно вымотавшись, проговорил Гаубицев, хотя с утра прошло меньше трех пар. — Можете быть свободны, после обеда у вас время на самоподготовку, найдете, чем себя занять.

— Ваше благородие, но у нас же еще половина занятий сегодня, — возразил я, удивленно глядя на преподавателя. Вначале учиться не хотелось, но любой препод лучше, чем его отсутствие. А Михаил Иванович, несмотря на свой запущенный алкоголизм, предмет крайне любил и давал даже с интересными моментами.

— Сами разберетесь, — вяло отмахнулся преподаватель, поднимаясь из-за стола. С собой у него не было ничего, кроме неизменной фляги во внутреннем кармане.

— Но у нас экзамены по всем вашим предметам, — заметил сидящий рядом Леха.

— Ничего страшного, зачеты вы получите автоматом. Я же их принимать буду. У всех, кого не отчислят раньше, — усмехнувшись, он снова махнул на нас рукой, и мы поспешили выйти в коридор. Звонок еще не прозвучал, и я надеялся успеть в столовую одним из первых, однако мне навстречу шагнуло сразу двое кадетов с красными повязками «дежурный» на рукавах.

— Заместитель директора хочет тебя видеть, — сказал ступивший ко мне студент.

— И что? — удивился я. — У нас сейчас обед.

— Не хочешь идти? — с каким-то странным удовлетворением проговорил дежурный. — За нарушение приказа отправишься в карцер!

— С чего вдруг? Приказа-то не было, и они это подтвердят, — усмехнувшись, ответил я, кивнув на замерших у меня за спиной одногруппников. — Хочет видеть меня заместитель директора училища. И? Дальше что?

— Слишком умный? — набычился студент, но, взвесив все за и против, быстро взял себя в руки. — Следуй за нами.

— Леха, возьми мяса, — попросил я, перекинув через плечо мешок с тетрадями и учебниками. Один из дежурных шагнул вперед, а второй следил, чтобы я не сбежал.

К чему были такие ухищрения, учитывая, что деться мне было совершенно некуда, — понятия не имею. Зато я спокойно прогулялся сразу по двум корпусам. По учебному и по административному, куда меня доставили под конвоем. Вылизанные тропинки и идеально прибранные коридоры. В отличие от нашего барака, здание администрации выглядело шикарно и с некоторыми излишествами. А уж когда мы дошли до приемной…

К кабинету заместителя директора вел короткий коридор, проходящий сквозь отдельный кабинет с тремя секретарями, диванчиками для ожидания и красной дорожкой. По стенам шли золотые узоры, с потолка свисали ажурные люстры, а в углу уместилась даже статуя какого-то греческого героя.

— Иванов А. Б. доставлен для беседы с его сиятельством, — коротко поклонившись, проговорил один из дежурных.

— Можете быть свободны, — кивнула в ответ секретарь. — А вы ожидайте вызова. Вас запустят, как только князь освободится.

С этими словами она показала на пустой диванчик, и мне не оставалось ничего, кроме как сесть на предложенное место. Надо сказать, очень удобное. Даже не знаю, сколько стоила такая роскошь, но она явно служила не только подтверждением статуса в рамках академии, но и вне ее. Проще говоря, Меньшиков любил подчеркнуть свое происхождение и пустить остальным пыль в глаза.

И не могу сказать, что это не получилось. Наоборот, я прекрасно осознал всю степень тщеславия и жадности Меньшикова, потратившего существенную сумму на все эти украшательства. Сколько из этих денег было взято из ежегодного бюджета, выделенного казной на ремонт, в том числе и барака, в котором мне еще жить?

В первые несколько минут ожидания я пытался просчитать варианты беседы, но так и не придумал, о чем со мной хочет поговорить заместитель директора Суворовского училища. Наказать меня по ложному предлогу? Зачем тогда вызывать к себе, можно просто приказать тем же дежурным. Правда, остается фактор Василия, который куда-то делся.

Через полчаса ожидания я почувствовал, что начинаю беситься. Несущественно, но ощутимо. К тому же ясно, что на обед я уже не успеваю. Отбросив негатив, я достал учебник по следующему предмету и с удивлением понял, что по русскому было просто повторение и закрепление школьной программы. В принципе ничего нового.

— Иванов? Можете проходить, — позвала меня секретарь спустя почти час ожидания. Спокойно поднявшись, я спрятал учебники и прошел в кабинет заместителя директора. Дверь отворилась, и в нос ударил запах дорогой кожи, мореного дуба и кофейного аромата. А роскошь, здесь она просто зашкаливала.

— Приветствую, ваше сиятельство, вы хотели меня видеть? — спросил я, чуть поклонившись, ровно настолько, насколько этого требовал этикет по отношению младшего к старшему. Князь несколько секунд разглядывал меня, и я услышал едва уловимое хмыканье, кажется, ожидал он увидеть что-то другое.

— Можете выпрямиться, кадет, — натянув почти натуральную улыбку, проговорил Меньшиков. — Вас вызвали, потому как военная полиция закончила обследовать тело погибшего вчера Кина. Очень жаль, такая потеря. Выдающийся студент.

— Безусловно, — спокойно ответил я, глядя в глаза замдиру. Он явно ждал от меня вопроса или обвинения, но денщик позаботился о том, чтобы вбить правила этикета. Сейчас любое лишнее слово или действие может послужить причиной наказания, а затем — отчисления, такой радости я им не доставлю.

— Хм. Так вот, у него обнаружено повреждение внутренних органов. Множественное, что могло быть получено в результате вашей драки, — продолжил спустя несколько секунд замдир. — Ничего не хотите сказать?

— А что вы хотите услышать, ваше сиятельство? — спросил я, полностью отринув всю раздражительность. — Я его и ударил-то всего три раза, к тому же вы сами это видели. Любая экспертиза подтвердит, что убить я его не мог.

— Вы слишком уверены в себе, — хищно улыбнулся Меньшиков. — И в то же время сильно себя недооцениваете. В наше время у людей могут открыться совершенно невероятные таланты. Если бы они вдруг нашлись у вас, возможно, я даже сумел бы перевести вас в более успешные группы, кадет. Представляете, какие это возможности?

— Благодарю за заботу, ваше сиятельство, — ответил я на улыбку, подумав про себя, что единственная моя перспектива в таком признании — тюрьма. — К сожалению, мне нечего добавить к тому, что я уже сообщил военной полиции и их коллегам. Кроме того, уверен, по результатам промежуточных публичных экзаменов я сумею перейти в более полезную империи группу.

— Ну что вы, у нас нет более или менее полезных выпускников. Просто одни получают потомственное дворянство и становятся успешными администраторами, а другие в роли младших чинов отправляются на фронт и возвращаются только в гробах, — благодушно произнес Меньшиков, но никаких сомнений в том, что это угроза, не было.

— Прошу прощения, ваше сиятельство. Позволите вопрос? — поинтересовался я.

— Почему нет? — пожал плечами замдир, удобнее устраиваясь в кресле.

— Зачем выпускать второсортных офицеров, если вы можете подготовить хорошо всех? — спросил я, чем вызвал секундное изумление собеседника. Он явно такого не ожидал и сейчас пытался понять, что именно я имею в виду и нет ли в вопросе второго дна.

— Мы прикладываем все усилия, чтобы все наши учащиеся получили достаточные знания для своей службы родине, — вновь натянув улыбку, проговорил Меньшиков. — Однако господь не создал нас равными, и даже среди выдающихся абитуриентов, собранных со всей страны, есть те, кто лучше, и те, кто хуже. Вы сами убедитесь в этом на личном примере во время экзаменов. Будьте уверены. А сейчас можете быть свободны.

— Прошу прощения, но я не понял цели вызова. Ваше сиятельство, — не сдвинулся я с места, продолжая смотреть прямо на князя, отчего ему было явно не слишком комфортно.

— Я задал вам вопрос, вы на него ответили. Свободны, возвращайтесь на учебу, — с нажимом произнес замдир.

— Слушаюсь, — отчеканил я и, развернувшись, вышел из кабинета. Только когда дверь с тихим хлопком закрылась за моей спиной, я понял, что не попрощался должным образом, но и князь не успел вынести мне предупреждение. Какие выводы можно сделать из нашей беседы? Единственный существенный — из меня опять попытались выбить признание, а значит, ничего серьезного у следствия и Меньшиковых нет.

Возвращался я в свой корпус сам, благо заблудиться было достаточно проблематично. К сожалению, на обед я уже безбожно опоздал, но, учитывая «самоподготовку», собирался заглянуть в столовую. Возможно, там хоть что-то осталось, не могли же съесть все подчистую. Но дойти не успел, стоило повернуть к нужному зданию, как меня со всех сторон обступили парни на голову-две выше.

— Проблемы? — мгновенно оценив ситуацию, поинтересовался я. Двенадцать человек. Все с третьего курса, здоровые, из нашего барака — у всех на руке «КУ-КТ». По центру стоит тот же, кто еще утром преградил мне дорогу в столовую. Похоже, мне попался злопамятный урод.

— Это у тебя, малек, проблемы, — усмехнулся наглый. — Че, с админки идешь? Значит, тебя обыскали с ног до головы. Уже не такой наглый без своего ножичка?

— Подойди ближе и узнаешь. Или предпочитаешь, как шакал, нападать стаей на одного? — спросил я, оглядываясь по сторонам в поисках зрачка камеры. В коридорах учебного корпуса я видел несколько полусфер под потолком и сомневаюсь, что здесь могли использовать другие системы. Только вот ничего похожего видно не было.

— Смотри, как по сторонам зыркает, — усмехнулся один из товарищей наглого. — Явно ищет, кто бы ему помог. Да только некому тебе помочь, мелочь. Сейчас мы тебя хорошенько проучим, чтобы старших уважал.

— Очень страшно. Вот только ты малость ошибся. Я проверял, чтобы не было лишних свидетелей. А то, когда вам жопу надерут, вы же побежите сливать все дежурным, — усмехнулся я, перехватывая удобней рюкзак и как можно незаметней пряча в карман несколько предметов. — Вы же только толпой на одного можете.

— Салажонок прав. Ты что, Шнур, сам его поколотить не сможешь? — усмехнулся достаточно здоровый прихлебатель с узким разрезом глаз. — Тем более он и в самом деле без ножа, один. Проучи его, а мы проследим, чтобы никто не вмешивался.

— Вы че, струсили? — оглянувшись, спросил наглый, которого назвали Шнуром.

— Струсил тут только ты, — заметил я, и это стало последней каплей. Противник ступил вперед, но даже будучи шире меня в плечах и на голову выше, драться честно он не собирался. Шнур встряхнул рукой, и из рукава вытянулась почти полуметровая дубинка с несколькими стальными кольцами на конце. Такой и убить запросто.

Стоило противнику шагнуть ко мне, как его товарищи встали кругом, не давая мне сбежать. Но я и не собирался. Накопленная с утра энергия побежала по меридианам, накапливаясь в источниках земли и воды. Метнув сумку с учебниками в лицо Шнуру, я ступил следом и, когда враг отмахнулся, на мгновение раскрываясь, ударил ребром учебника в шею, со всей силы вбивая твердый корешок книги в горло врага.

Не ожидавший такой прыти противник отмахнулся булавой, а затем схватился свободной рукой за шею, пытаясь выровнять дыхание и глядя на меня помутившимся взором. Я шагнул к Шнуру и, выждав, когда булава пронесется мимо, ударил по запястью кулаком, мгновенно окрасившимся красным.

— У него нож! — крикнул один из приятелей наглого, бросаясь на меня сбоку. Я этого ожидал, почти достигнув скорости на вчерашнем экзамене, а потому сумел врезать второму в «солнышко». Уйти от замаха третьего и даже подобрать булаву, выскользнув из окружения, и оказаться на внешнем круге с новым оружием.

— Это не нож, а карандаш, — хмыкнув, произнес здоровяк, поднимая с земли выброшенный мною кусок дерева. — Хватит. Мы не шакалы и не уроды вроде Дикого.

— Интересное замечание, — сказал я, не выпуская никого из них из виду. — Может, тогда принесешь извинения за своего приятеля?

— Может, и принесу, — широко усмехнулся узкоглазый. — Говорят, ты убил одного из бурятов. Что ответишь?

— Не я, кто-то его отравил. Я лишь отправил в нокаут, — ответил я, продолжая идти по кругу и привыкать к булаве.

— Что тут происходит? — раздался требовательный крик, и на дорожку в слепой зоне вышло сразу трое дежурных. Выругавшись про себя, я скинул оружие в ближайший куст и, улыбнувшись, шагнул к старшекурсникам, пытаясь слиться с толпой.

— Господа, у нас все в полном порядке, смотреть совершенно не на что, — повернувшись к дежурным, сказал бурят и в примирительном жесте развел руки в стороны. Однако такое благодушие никого не обмануло.

— Разойтись! — приказал дежурный и, когда остальные ученики подчинились приказу, уткнулся взглядом в лежащего на дорожке Шнурка. — Что с тобой? Почему рука в крови?

— Вертел карандаш, засмотрелся, упал — сам себя поранил, — все так же благодушно ответил бурят. — Верно я говорю, парни? Вот, куча свидетелей.

— Хотите, чтобы я поверил в такую чушь? — недовольно фыркнул старший дежурный. — Кадет, идти можете? Тогда подъем, в медчасти ответите на все вопросы.

Подхватив раненого, дежурные сделали себе какие-то пометки, наверное, записывали номера всех присутствующих, и быстро удалились.

— Не сдаст? — спросил я у бурята.

— Вот и проверим, — пожал плечами тот, повернувшись ко мне. — Малек огрызается, это хорошо. Теперь не осталось сомнений, кто уработал Дикого. А вот что с тобой делать — непонятно.

— Только не бросай в терновый куст, — ответил я, поглядывая на место, где исчезла дубинка.

— Подумаю над этим. Ивель Тойон, староста 3Т, — сказал бурят, протягивая мне крепкую руку, которую я без сомнений пожал. — Можно просто Таран.

— Александр Брониславович… Иванов, — ответил я. — Старший 1У5. Прозвище пока не прилипло.

— Не прозвище, а позывной, — поправил меня Таран. — Его и сам выбрать можешь. Хотя тебя уже и новым диким, и царевичем называют. Слышал такую шутку.

— Быстро тут сплетни разлетаются, — произнес я, посмотрев на остальных. — А чего остальные пришли, за компанию малька бить?

— С чего ты решил? Это Шнурок решил выпендриться, хотел авторитет наработать в последний год. Но я тебе даже благодарен. Таких мразей, как Дикий и его дружки, жалеть не стоит. А Шнур как раз под ними ходил, — сказал Таран, и по мановению его руки мне передали пакет и даже вложили в него учебник.

— Почему же их терпели, могли бы и сами завалить, — спросил я, забирая пожитки и гася остатки энергии. — Ты сам здоровый лоб.

— Но не слишком быстрый, да и крысятничество под рукой администрации не мое, — пожал плечами бурят. — Или думаешь, никто не знал, что он здесь свои порядки наводит? Благородным студентам такие отморозки всегда нужны. Достать запрещенку, сделать грязное дело, припугнуть кого надо, девок из простушек провести.

— А сейчас все эти ниши внезапно освободились, — понимающе кивнул я. — И чем вы собираетесь заняться?

— Всем, что принесет деньги. Нас тут деликатесами не балуют, а белок и протеин нужны всем, — ответил бурят. — Это благородные могут рассчитывать на теплое местечко, а нам приходится вкалывать.

— Что значит, благородные? Я думал, мы тут все без родни, — уточнил я. — Или ты про группы с «А» по «Д»?

— И про них тоже, — легко согласился Таран. — Но не только, у местных есть свои любимчики, из дворянских и даже боярских семей. Таланты. Они после училища прямиком в военную академию идут, а оттуда по штабам. Мы же обычные парни.

— Мне нужно достать алкоголь для Гаубицева, — вспомнил я, делая зарубку в памяти — выяснить, сколько из дворянских и боярских семей на курсе. И зачем они вообще идут в училище, где куча детей из интернатов. Хотя, по большому счету, все и так ясно, бесплатное образование под патронажем Меньшиковых.

— Ну так доставай, мы-то тут при чем? — ухмыляясь, пожал плечами Таран. — Если сумеешь, мы даже поговорим о том, чтобы взять тебя в долю. Пока же не лезь к нам, и мы не станем лезть к тебе.

— Меня вполне устроит, — кивнул я и, отступив на несколько шагов спиной вперед, дождался, пока собеседники не скроются за поворотом. Есть хотелось все больше, так что я направился в столовую, но на пути меня ждал неожиданный сюрприз — Леха Шебутнов вместе со всеми из взвода 1У5.

— Что вы здесь делаете? — поинтересовался я, глядя на прячущихся по кустам одногруппников. — Решили меня выручить?

— Судя по всему, тебе поддержка и не нужна была, — улыбаясь, заявил Леха. — Ну и славно, верно, парни? А вообще, мы так. Мимо проходили. Ну и еще захватили тебе кое-чего с кухни, я решил последовать твоему примеру.

— Ого, спасибо, — искренне поблагодарил я, когда ребята достали завернутые в тряпку куски хлеба с котлетой между ними. — Не ожидал.

— Сочтемся, старшой, — усмехнулся Леха. — Я слышал часть вашего разговора, да и с Гаубицевым тоже. Так что ты это, как поешь, надо вместе подумать. Есть у меня пара вариантов, на что алкашку выменять можно. И у кого. На кухне всегда вино есть, ну, или в крайнем случае — спирт. А еще можно в медчасть наведаться.

— Не выйдет, — жуя всухомятку котлету, ответил я. — Там камер полно и персонал дежурит. Левый не проскочит. Особенно после гибели Кина. Нужен другой вариант, и столовая меня вполне устроит. Только что ты менять хочешь?

— Ну… у нас же есть лишние предметы из заначки. Часы. Например, — пожав плечами, предложил Леха.

— Нет. Даже не думай, — возразил я. — Это вещь статусная и одноразовая, а препод одной бутылкой точно не обойдется. Нужны другие варианты. Кто был на кухне? Наряды вне очереди получали?

— На кухню? — удивленно посмотрел на меня Шебутнов, словно я сморозил какую-то явную глупость. — Мы ж мальки. Кто нас к дедам на теплое место пустит?

— Вот как, — усмехнулся я, прикидывая ситуацию. — Значит, убрав Дикого с шайкой, мы освободили место для кого-то другого. И они об этом пришли договариваться в том числе. Шельмы.

— Да ладно, че ты? Они в своем праве, деды… — попробовал меня успокоить Леха, но я уже двинулся к корпусу столовой. Если нельзя забрать или подработать — нужно достать другими способами.

Наркотики были мне не по душе, в том числе и водка. Нет, легкий алкоголь, для вкуса, настроения и компании, вещь весьма допустимая, хотя умеющему контролировать чакры совершенно без надобности и даже во вред. Но вот то, как упивался Гаубицев, совершенно отвратительное зрелище.

— Заметил? — спросил я у Шебутнова, кивнув на корпуса камер.

— Ага, по всему периметру стоят, — угрюмо ответил Леха, исподлобья зыркнув на черную полусферу. — Да не смотри ты на нее, охрана запалит.

— С чего вдруг? — развеселился я, разглядывая корпус практически в упор. — Нас разводят на чистом месте. Видишь? Провода перерезаны. Над входом для студентов камеры в полном порядке. Над основным для персонала — тоже, а вот над служебной мертвая зона. Будто кто-то специально камеры убрал.

— Да не, бред какой-то… зачем? — удивленно спросил Шебутнов.

— Есть у меня пара идей, но выяснить мы это сможем только вечером, после смены, — сказал я, отходя в сторону. — Что у нас дальше?

— Самоподготовка. На всякий случай можно заглянуть в учебную часть или по кабинетам. Но в расписании аудитории не указаны, — ответил Леха, тут же достав записи. — Что делать будем, старшой?

— Идем в барак, переодеваемся, — ответил я, понимая, что толку от нализавшегося к третьей паре Гаубицева нет и быть не может. А времени еще вагон.

Как-то так получилось, что возле нашей двери в комнату я заметил сразу нескольких шустрых учеников, тоже с первого курса. И когда вся наша компания начала переодеваться в спортивную форму, выданную училищем, их как ветром сдуло. Зато через пять минут возле корпуса строились почти полным составом. Интересно девки пляшут.

— Чего здесь забыли? — спросил я у сидящего на лавочке в расслабоне Тарана.

— А ты че, запрещаешь? — усмехнулся дед из 3Т.

— За просмотр деньги беру, — с оскалом ответил я. — Смену в столовке.

— Ой, да не очень-то интересно на вас смотреть, — заржав, ответил бурят, но с места не сдвинулся. Ну что ж, это его дело.

— Взвод, бегом марш, — скомандовал я своим, выруливая на асфальтовую дорожку. За моими одногруппниками подтянулись почти все первачи. Не сразу, нестройно, но бежали дружно и не теряя построения, которое подсмотрели у старшекурсников. Один спереди — четверо за ним. Вот только когда добрались до тренировочной площадки, она оказалась занята. Как и стадион.

Возвращаться несолоно хлебавши под насмешливыми взорами дедов мне показалось неправильным, но и толпиться здесь — бесполезно. Оглядевшись, я подозвал Леху и тут же выяснил, что есть еще одно место, которое подходило под нашу задачу, — полигон для отработки боевого взаимодействия.

— За мной, бегом. Марш, — скомандовал я, и под удивленными взглядами других курсов мы свернули с асфальтовой дорожки на боковую, которая вскоре сменилась грунтовой. Бежать стало тяжелей, особенно когда тропа пошла в горку. Но зато тело начало работать, загрузив и голову, и даже плечи. А когда, пробежав около трешки, мы пошли на второй круг, мне в глаза бросилась странная шевелящаяся коряга со знакомой аурой.

— Шебутнов, продолжать движение. Догоню, — приказал я, сам сойдя с проторенной дорожки чуть в лес. Несколько человек повторило мои действия, наверное, решив, что я собираюсь отлить. Так что пришлось выждать, пока они вернутся к убегающей колонне, и только после этого коряга поднялась с земли и сбросила капюшон.

— И как ты меня углядел? — спросил Василий, присев так, чтобы его было не видно с дороги. — Как оно, Сашка, твое ничего?

Глава 11

— Как устроился? — поинтересовался денщик, убедившись, что остальные ушли.

— Как видишь, среди худших, — усмехнувшись, ответил я, стараясь не оборачиваться на дорогу. — Засунули в самую жопу непонятно за что.

— Как ты выражаешься, твое сиятельство. Будто сапожник из черных, — покачал головой Василий, пряча улыбку. — Есть догадки, с чего так? Парни с тобой вроде нормальные, все добровольно на пробежку вышли.

— Да тут все через одно место, — ответил я, едва сдержав ругательство. — Почему мы здесь встречаемся, а не на занятиях? Не смогли устроить?

— Всего два дня прошло, так что нет. К тому же один из сослуживцев, оставшихся в училище, посоветовал мне пока не светиться, — сказал денщик. — Меньшиковы раньше пользовались большой поддержкой со стороны императрицы, и сейчас у них хватает проблем, так что они бдят пуще прежнего. Чужих не пускают.

— И что ты собираешься делать? — удивленно спросил я. — Сидеть в лесу?

— Не вижу в этом ничего дурного, — усмехнулся Василий. — Свежий воздух, птички, опять же…

— Ты вроде говорил, что сам из Суворовского, — заметил я, переключившись на другую тему. — Мы будто в развалинах живем, даже двери нет. Препод — алкаш жуткий и один на все предметы. Тут всегда такие проблемы были?

— Я из военных, — немного помявшись, ответил Василий. — Так что понятия не имею, как в черных группах. У нас всегда считали, что в «туф» попадают только тупые, уроды и фигляры. Дети крепостных и преступников. А те, кто попал случайно, быстро переводятся в лучшие группы.

— А были поводы так считать? — поинтересовался я.

— Конечно. Мне было не до того, чтобы по сторонам глазеть, но экзамены все на свое место расставляют. Если на первом еще переводы частые, да и соперники в поединках хороши, то уже на втором — пара человек, не больше. Ну а к концу года разрыв такой, что о «туфе» можно и не вспоминать вовсе, — отмахнулся денщик. — Тяжелые, но мягкие, одно слово — «туф». Вроде и не песок, но и не камень.

— А если я тебе скажу, что их специально в такое положение поставили? — прищурившись, спросил я.

— Зачем? — нахмурившись, проговорил Василий. — Да и с чего вдруг?

— Смотри сам — здание старое, сквозняки и плесень, гигиену поддерживать тяжело. Душ один на этаж, и это при интенсивных тренировках, — начал перечислять я. — Еда отвратная, количество мяса минимально и на всех не хватает, про витамины я уж молчу. Преподаватель, еще раз, один, и тот алкаш — готовиться по всем предметам придется самим. В таких условиях вывезут только по-настоящему упертые.

— Хм. Как-то я с такой стороны на этот вопрос не смотрел, — честно признался денщик. — Неужели все так плохо? Всего пару лет назад же выделяли деньги на модернизацию и строительство. Сам слышал.

— Может, и выделяли, да только ушли они все по частным карманам. А может, и еще куда, — ответил я и, оглянувшись, понял, что даже хвоста колонны не вижу. — Ладно, нужно как-то связь поддерживать, телефоны у нас изъяли.

— Завтра на этом же месте. Я проверю платежи и принесу рацию, — сказал Василий, когда я уже выбрался на дорогу. — Удачи!

— Спасибо, — через плечо бросил я и поднажал. И все равно, чтобы догнать учеников, а потом выбраться в голову строя, пришлось поднапрячься и даже использовать накачку энергией меридианов ног и легких. Организм по-прежнему продолжил меня подводить, но по сравнению с тем, что было еще месяц назад, состояние — небо и земля.

Обогнав всю колонну, я встал во главе, продолжая пробежку, и остановился, только когда мы вышли на относительно свободный участок поля. Вообще, странное место, и дело даже не в перерытой окопами и траншеями земле, общая площадь этих совсем не игрушечных укреплений составляла километра два. И даже не в лежащем посреди этого безобразия сгоревшем корабле, а в самом настоящем замке.

Небольшой по меркам средневековой Европы, однако хорошо защищенный и даже, на первый взгляд, переживший не один десяток штурмов. Судя по опалинам и трещинам на стенах, тренировки здесь шли приближенные к боевым и вполне могли закончиться не только травмами, но и смертельным исходом. Мы же остановились прямо напротив всего этого великолепия, на площадке, предназначенной для зрителей или судей.

— Пять минут перерыв! Кто не устал — встали в планку, — скомандовал я и тут же принялся за объявленную тренировку. Со стороны одногруппников раздались глухие стоны, но стоило паре человек повторить мою стойку, как отставать не захотел никто. Я же заставил себя просто отрешиться от происходящего, перейдя в легкую медитацию.

Сейчас мне нужно было решить для себя несколько очень важных вопросов, которые иначе как глобальными не назовешь. Во-первых, кто для меня эти люди? Все первокурсники групп «Т», «У» и «Ф»? Понятно, что товарищи по несчастью, но я за них не в ответе, и то, что сейчас работаю на авторитет, скорее бонус.

Благодаря полученному статусу, я могу быть спокоен за свою комнату и сон. Вряд ли кто-то сунется к нам ночью после того, что я сделал с бандой Дикого, а затем и с его прихлебателем Шнуром. С Тараном можно договориться, и Шебутнов мне в этом поможет. Есть варианты, при которых мы даже отожмем себе некоторые занятые старшаками и дедами занятия.

Не то чтобы меня прельщала торговля запрещенкой на территории училища, скорее она может стать необходимостью для получения дополнительных ресурсов. По крайней мере, трав для медитаций и материалов для укрепления тела. Это уже не говоря о приличной еде и снаряжении. И это второй большой вопрос.

Теоретически я могу получить все это через Василия, но получать что-то сверх расписания — это лишний повод подставиться. Так же, как и занятия любой контрабандой или крышеванием нелегальных видов деятельности, что мгновенно снимает первый вопрос — одногруппники и однокурсники мне для того, чтобы не попадаться.

Самый простой вариант — использовать Леху, он парень продуманный, за меня держится скорее как за боевую силу, а не как за лидера. Не самый худший вариант, учитывая обстоятельства. Но в то же время сделать его ответственным за все предприятия, которые нужны для быстрого роста, я тоже не могу. Если поймают его, то и меня заодно.

А может, я просто слишком узко мыслю? Пытаюсь что-то выгадать, подстроиться под чужую и противную мне систему, в то время как собирался сам ее разрушить? Нет, понятно, что обычный учащийся, да еще и сирота, ничего сделать с князьями Меньшиковыми не в состоянии. Ну так это если один. А если подойти совсем с другой стороны? Нет, организовывать революционный кружок — перебор, но…

— Это все потому, что он сухой как тростинка и тощий, — услышал я переругивание студентов и, подняв голову, понял, что остался одним из трех, кто еще держит планку. При этом мне стойка давалась совершенно естественно, чего не скажешь о двух других студентах.

Длинный жилистый парень лет семнадцати держался из последних сил. Несмотря на сентябрьский прохладный ветер, с его лба ручьями тек пот, и единственное, что его удерживало от падения, — природное упрямство. Хоть по трясущемуся телу и видно было, что осталась всего пара секунд.

А вот второй — парень примерно моего роста и даже в плечах не сильно шире, несмотря на сосредоточенное лицо, держался вполне пристойно. Жаль, я не засек время и вряд ли сумею сказать, сколько мы так стоим. Впрочем, зачем гадать?

— Закончили упражнение, — спокойно произнес я и без труда поднялся, чем вызвал сразу пятьдесят уважительных и завистливых взглядов. — Сколько делали?

— Пять минут, — ответил Шебутнов, уже сидящий рядом. — Я честно продержался три. Но…

— Все в порядке. Две минуты перерыв у всех, — скомандовал я, демонстративно разминая суставы. — Леха, скажи, почему ты попал в нашу группу?

— В смысле? — не сразу понял Шебутнов. — Распределили, вот и попал.

— Боев сколько выиграл? — прямо спросил я.

— Два, — нехотя ответил мой «зам». — На третий меня поставили против вон того бугая. На десять кило тяжелее.

— Эй, парень, да, к тебе обращаюсь. Сколько выигранных боев? — спросил я у валяющегося на скамейке крепыша, о котором говорил Шебутнов. Тот, не поднимаясь, показал два пальца. — О как. Хорошо, а письменные, по твоим ощущениям, как?

— Да там без вариантов, — горько произнес Леха. — На сто из ста должен был написать, темы известные, и знаю я их хорошо. Хочешь — могу прямо сейчас на все три вопроса лекции прочитать.

— Ага, выходит, тебя специально завалили на боевке, — кивнул я. Оставался один вопрос — чтобы что? Зачем кому-то валить изначально перспективного студента? В мозгах Шебутнова я особенно не сомневался, а значит, дело тут совсем в другом, и, скорее всего, это систематический отбор. — Внимание! Поднимите руки, кто выиграл три боя?!

Ни одного, что немного странно, учитывая семьдесят пять присутствующих.

— Хорошо. А теперь те, кто проиграл все три боя? — я внимательно посмотрел на учеников, но снова не увидел ни одной ладони. И вот это было уже удивительно. Ладно не выиграть, но не проиграть? — Хорошо, допустим. Кто выиграл хотя бы в одном бою? Кто выиграл в двух?

— Как это возможно? — ошарашенно пробормотал Леха, и я был с ним совершенно согласен. Ладно бы половина — нет, большая часть утверждала, что они выиграли два боя из трех. Нет, понятно, что это как с размером члена, если спрашивать, то у всех по двадцать сантиметров, а вот если замерять…

— Так, все подняли руки. Да, все! — приказал я, показывая пример. — Опустили руки дети потомственных дворян. Ага, теперь те, у кого родители имели личное дворянство. Обер-офицеры и поместные чиновники?

— Слушай, старшой, нам долго с поднятыми руками стоять? — недовольно спросил один из качков.

— Ладно, опустили, — махнул я, и лес рук тут же рухнул вниз. Фигово, мои первые выводы, кажется, оказались самыми верными. В группы «Т»-«У»-«Ф» попадал кто угодно, но не дворянские дети. Похоже, даже сирот, потерявших родителей на фронте, распределили в другие группы.

— Так. Сейчас послушайте меня. Можете не отвечать и не поднимать руки. Просто обмозгуйте эту тему. Кто из вас знает, кем были ваши родители? Спасибо, но я говорил, что можно не поднимать, — поблагодарил я десяток человек, все же вскинувших ладони. — Все вы дети крестьян? Дети преступников есть?

— Не нагнетай, старшой, и без тебя тошно, — не выдержав, попросил Леха. Даже он, старающийся держаться бодрячком, сильно приуныл. А некоторые и вовсе смотрели с откровенной враждебностью.

— Я и не нагнетаю. Значит так. Говорю один раз и повторять не буду. Нас кинули. Всех, включая меня. Но это не значит, что мы должны оставить все как есть. Я буду выгребать сам, я вам не мамка. Кто успеет и вытянет — поднимется вместе со мной. Нет — ваши проблемы, — усмехнувшись, проговорил я, видя, как у учащихся вытягиваются лица. — Но и скрываться от вас я не собираюсь. До конца четверти я набираю во взвод только самых инициативных и упертых. Сами решайте, как меняться с моими. Если вам вообще кто-то место отдаст.

— Даже не надейтесь. Занято, — улыбаясь от уха до уха, заявил Леха, и в нем я даже не сомневался. За два дня он уже успел проявить себя. Как и другие ребята в отряде, и некоторые совсем не с положительной стороны.

— Все, тему я обозначил. Упор лежа. Отжимания, на р-раз! — скомандовав, я больше даже не стал смотреть, делает кто-то упражнение или нет. Я тоже успел наработать кое-какую репутацию, так что сомневаюсь, что хоть один первокурсник из «Т»-«У»-«Ф» попробует сделать мне подлянку. Да и старшаки поостерегутся.

Изначальная мысль пройти через систему отбора, чтобы выпрыгнуть наверх самому, переформатировалась. Я могу стать исключением, которое лишь подтвердит правило. А с этой дрянью надо бороться. Как? Только массой, испортив статистику и поломав годами наработанные механизмы.

За себя я даже не волновался. В состоянии глубокой медитации я мог учиться без сна и отдыха, днем прокачивая тело, а ночью — мозги. А вот остальным это недоступно. Что делать? По-хорошему, найти нормального преподавателя, тренера и обеспечить непредвзятое судейство на экзамене… да, что-то я губу раскатал. Еще Василия не устроили, и не факт, что в этой четверти смогут, а я уже про комиссию мечтаю.

Основная проблема в том, что Меньшиковы в своем праве. Они не одно десятилетие курируют образование по всей империи и делают это по прямому приказу императорской семьи. А значит, Суворовы не вправе вмешиваться больше, чем того требуют их обязательства как военных. Можно это изменить? Наверное, но точно не мне и не сейчас. Хотя кое-чем я и в самом деле могу подсобить.

— Полчаса до ужина. В колонну по два, взводами. Стройся! — скомандовал я после длительной тренировки, которую до конца выдержали не все. — Бегом, марш!

На обратном пути я, сколько ни всматривался, ауры денщика не заметил. Похоже, он сменил свою дислокацию или ушел дальше от проторенного маршрута. Посоветоваться в результате не с кем, не с одногруппниками же такие серьезные темы обсуждать. Но, может, это и к лучшему, надеяться только на себя.

Прибежали за двадцать минут до ужина, никто не стал спорить, когда я пролез одним из первых в душевую. А когда мы организованно подошли к столовой, даже у старшаков не возникло желания остановить меня и мое звено.

— Не бегай от снайпера, умрешь уставшим, — усмехнулся Таран, встречая меня перед еще закрытой дверью. — Что, нагуляли аппетит?

— Да, и тебе стоило бы, — ответил я, показывая клыки. — А то еще жиром заплывешь, станешь медленным и неповоротливым.

— Я резонировал, мне это не грозит, — сплюнув на газон, ответил бурят. — Смысл бегать, если твое тело не станет лучше пиковой формы?

— А это ты мне расскажи, зачем гоняют выпускников алфавита? Бояре с дворянами бегают, а тебе лень? — прямо спросил я.

— Не суй свой нос куда не следует, — зло бросил один из приятелей Тарана. — Пока его в говно не окунули.

— Я с тобой разговариваю? Нет, — ответил я, даже не сведя взгляда с бурята. — Так что? Сам себя продал?

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, мелкий, — с сожалением скривился Таран. — Смысла нет, вот и все. А им — есть. Пошли жрать, а то че-то тошно стало.

— Да, что-то выбор у нас небогат, — проговорил Шебутнов, когда мы подошли на раздачу. В отличие от обеда, мяса в меню опять не было. Только жидкий супчик на курином бульоне да картофель.

В этот раз я даже не стал никому ничего говорить. Просто взял себе свекольный салат, печень, картофель… все, что могло дать необходимую долю витаминов, белков и минералов. И опять в стандартную порцию ничего из этого не хватило. Разнообразие и вкус просто поражали до глубины души.

Как в старом анекдоте: «Наш солдат получает в день три тыщи килокалорий!» — «А наш — пять тыщ!» — «Врешь, собака, не может солдат сожрать два мешка брюквы!»

— Эй, Суровый, иди к нам за стол, — позвал Таран, и я с удивлением заметил, что перед ними совсем другие блюда. И мясной гуляш, и солянка, и даже нормальный компот вместо подслащенного чая.

— Откуда такое изобилие? — спросил я, но со своего места не встал.

— Кто крутится, тот ест, — со смехом ответил бурят. — Ну что, идешь за офицерский стол?

— Не сегодня, — мрачно ответил я, пытаясь прокрутить в уме варианты. Самый простой — поддаться на уговоры и подчиниться построенной вертикали. Лично мне прямо сейчас это выгодно. Но вот, если подумать хоть немного дальше, я на этом прогадаю не только личную независимость и авторитет, но и построение собственной вертикали.

А с другой стороны — можно подумать, что у меня много вариантов. Если так паскудно будут кормить ежедневно, я, конечно, придумаю, как добирать калории, но это лишние траты энергии, времени и сил. А у меня всего этого в явном дефиците. Нужно решить вопрос кардинально. Только как?

Ясно, что эту еду готовили не для старшаков, а принесли из другой столовой, в которой, возможно, и сами повара питаются. А раз так, значит, другие группы кормят явно лучше, чем нас. Хотя чему тут удивляться? Учитывая, что всех «Т»-«У»-«Ф» заранее записали в людей второго сорта. Фигово, что Тарана и остальных это уже устраивает.

— Спасибо, — подойдя к раздаче и натянув дежурную улыбку, проговорил я. — Было вкусно и питательно.

— Не за что, — буркнула дородная тетка в белом халате и даже улыбнулась, растянув губы в непривычном выражении. Аж толстые щеки затряслись. — Добавки надо? Чего встал?

— Нет, спасибо, — вежливо ответил я. С этой точки мне была видна часть кухни и даже дверь напротив. Можно попробовать… рискованно, но можно. — Леха, видел, где я стоял? — спросил я у приятеля, садясь обратно за стол со стаканом чая. Шебутнов, чуть прищурившись, кивнул. — Встань так, чтобы никого не бесить, но примерно в том же месте. Свистеть умеешь? Хорошо, тогда, если увидишь, что кто-то меня спалит, — громко свистнешь.

— Ты что решил? — удивленно посмотрел на меня помощник. — Я думал, мы ночью пойдем.

— Когда все заперто и ходят патрули? Ну, может, и пойдем, а может, заняты будем, — усмехнувшись, сказал я и похлопал приятеля по плечу. — Нет, сейчас самое время.

Не говоря остальным ни слова, я вышел из здания, дождался, пока мимо пройдет группка сытых, но не слишком довольных студентов, и, приоткрыв служебную дверь, над которой не было глаза камеры, скользнул внутрь. Тут же на меня обрушился грохот кастрюль и тарелок, в нос ударила какофония запахов, от вполне приятных до хлорки, и я чуть не потерялся в пару.

Пришлось присесть между стеллажами, в темном углу, и выждать, пока зрение и слух приспособятся. Запахи вообще пришлось отключить напрочь, иначе можно с ума сойти. Благодаря контролю энергии, это удалось сделать за несколько секунд, как и добавить к обычному зрению виденье аур.

— Манька, воды принеси! — гаркнула прямо над ухом дородная тетка в испачканном переднике. Мимо нее тут же прошла девушка, а другая пронесла целую стопку тарелок. Я использовал миг, пока все три женщины смотрели в разные стороны, и, юркнув под рукой дородной, оказался на продовольственном складе.

Огромная куча коробок, стоящих вдоль стен, холщовых мешков и груд банок с консервами. Как все это помещалось в крохотной каморке, не знаю, но я без труда нашел то, за чем пришел, в одном ряду с яблочным уксусом и лимонной кислотой стояло несколько бутылок с водкой и даже небольшая канистра спирта.

Недолго думая, я забрался рукой в глубь этой «батареи» и выбрал самую дальнюю, но при этом довольно приличную «русскую». А когда уже собирался уходить, раздался тихий свист. Мгновенно оценив ситуацию, я вжался в стенку, прикрывшись полупустым мешком с пшеном. Вовремя.

Дородная повариха, едва протискиваясь меж полками, прошла до конца кладовой и, открыв холодильник, сунула что-то в заранее подготовленный кулек. Она прекрасно знала свое хозяйство, а потому даже не оглядывалась по сторонам, когда снова прошла мимо. И черт меня дернул не прыгнуть за ней, а вернуться и заглянуть в холодильник.

Грязно выругавшись про себя, я дождался очередного визита женщины и прошмыгнул у нее за спиной. Секунда грохота, мелькание ауры рядом, и вот я уже снова на улице. Полминуты перенастройки позволили вернуться в норму, а когда я махнул рукой остававшемуся в столовой Шебутнову, ко мне присоединился оставшийся взвод.

— Нужно будет предупредить всех наших, — сказал я, оглядываясь по сторонам. — И поставить двух соглядатаев рядом со столовой.

— Всех наших — это кого? — удивленно спросил Леха.

— Всех первокурсников из нашего барака. Одним идти нельзя, попадемся — отчислят, — объяснил я, ничего не объясняя. — Нам понадобятся маски, на все лицо.

— Понял, сделаю, — кивнул Шебутнов, хотя по нему было видно, что ни черта он не понял, но этого сейчас и не требовалось.

Через полтора часа, когда солнце село, поставленный им соглядатай, один из тощих узкоглазых крепышей с Дальнего Востока, постучал в окно. Два раза сигнал повторять было не нужно, и вся наша компания высыпала на улицу. А за нами — почти весь первый курс барака «Т»-«У»-«Ф».

— Эй, мелкота, какого черта вы задумали? — вышел нам навстречу куривший в кустах Таран. — Куда поперлись на ночь глядя? Отбой…

Часть группы у меня за плечами замедлилась, но больше половины даже не стали слушать старшего. Позвали — значит, надо идти. Зачем? Надо. Через три минуты маленькая группка в почти сотню человек сидела в кустах напротив служебного выхода из столовой. Фонари тут не работали — я еще днем выбил лампочку, так что нам было прекрасно видно, как не спеша, груженные тяжелыми сумками, на воздух выходят кухарки.

— Ждем, надо, чтобы они отошли от дверей, — приказал я, натягивая разрезанный носок на голову. — Пора. Леха, отрезаешь от здания.

— Понял, — кивнул Шебутнов и, похлопав несколько человек, увел их за собой. И только когда кухарки подошли к нам почти вплотную, я вышел из кустов.

— Ой, напугал, — подпрыгнула, взвизгнув, дородная тетка, но мешков из рук не выпустила. — Пошел вон отсюда, черныш.

— Черныш? — добавив в голос хрипотцы, усмехнулся я. — Че б нет. Куда собралась, несушка?

— Да как ты смеешь?! — возмутилась кухарка, я шагнул вперед, и она попыталась отмахнуться пакетом. В тусклом свете дальних ламп мелькнуло лезвие складного ножа, ручки пакета порвались, и на дорожку рухнули замороженные свертки.

— Я спрашиваю, куда ты собралась с нашим мясом?! — взревел я. Восемь десятков студентов, собиравшихся лечь спать на полупустой желудок, поняли, что происходит. Живое кольцо сжалось, и в глазах тетки недоумение сменилось животным ужасом.

Глава 12

— Мальчики, вы чего? — всхлипывая, подалась назад кухарка. — Я кричать буду!

— Ага, давай, зови охрану, — усмехнулся я. — Пока они бежать будут, мы как раз закончим. Верно, парни? А потом, когда приедут полицаи, ты им все расскажешь. Все. И про ворованное мясо, и про спирт, и про отраву.

— Это случайность! Какое мясо, — пробормотала внезапно осунувшаяся тетка.

— Проверить сумки, — приказал я, не забывая менять голос.

Через минуту у меня под ногами лежало килограмм двадцать мороженой говядины. Курица в прозрачных пакетах, та самая, которой не нашлось в бульоне. Несколько килограммов сухофруктов, полный пятикилограммовый мешок сахара…

— Вы удивительные женщины, на вид такие хрупкие и нежные, а сумели на себе столько упереть, — со смесью ярости и зависти проговорил я. — Кажется, у нас тут конфликт интересов. Вам что больше интересно, три года нормально готовить, не обкрадывая нас, сиротинушек, или сразу отъехать? Если один из нас, несовершеннолетних, вас порешит, он как раз через три года выйдет.

— Не посмеешь! — в ярости брызжа слюной и тряся щеками, заорала тетка. А в следующую секунду она уже отшатнулась от звонкой пощечины и, схватившись за лицо, рухнула задом на асфальт. Раскрыла рот, чтобы зареветь, но я успел подойти ближе, и перед ее глазом замерло лезвие.

— Вы, крысы пернатые, не поняли, куда вас послали? Нам здесь терять нечего. Совсем нечего. Мы сюда со всей страны рвались не для того, чтобы нас курицы обносили. Не для того, чтобы подыхать от голода, — сказал я, приблизив к икающей от страха кухарке лицо. — Семью свою порадовать хочешь? Вернуться домой, живой. С тем, что тебе причитается, и при этом с целым личиком?

— Я все про вас расскажу, — всхлипывая, произнесла тетка и тут же, взвизгнув, начала отползать задом по асфальту, стуча пятками, когда лезвие укололо под глазом. Из крохотной ранки вытекла густая капля крови, которую кухарка тут же размазала и, снова взвизгнув, грохнулась в обморок.

— Э, нет, — усмехнулся я и, наклонившись к тетке, от души нажал на болевую точку между ребрами. А когда эта свиноматка, снова взвизгнув, пришла в себя, приблизил лезвие к правому глазному яблоку. Стоящие неподалеку кухарки побелели так, что это стало заметно даже в темноте. — У вас два варианта. Вы продолжаете работать в училище, но готовите нормально, из всех продуктов, которые вам выдают. И тогда через три года мы выпустимся, и у вас снова наступит лафа. Или вы увольняетесь завтра с утра, — я демонстративно вытер лезвие ножа о грудь свиноматки. — Если, конечно, хотите жить. Продукты вернуть на кухню, мясо на завтрак. Сухофрукты — в барак. Не пропадать же добру.

Несколько учеников поддержало меня, заржав, и я отступил в тень, наблюдая дальнейшую картину со стороны. Осунувшуюся, с опустившимися плечами и размазанной по лицу кровью повариху под руки затолкали обратно на кухню. Ее товарки прошли сами и занесли все наворованное. А через пять минут они вышли и быстрым шагом направились к проходной, все еще бледные, но умытые и с пустыми руками.

— Тебе это с рук не спустят, — заметил Таран, державшийся все это время позади.

— Кому мне? — усмехнувшись, спросил я, глядя прямо в глаза буряту, учитывая, что он был на две головы выше — получалось плохо, но и давить на себя авторитетом я не позволил. — Если тут кто-то и может сдать меня — только ваши старшаки. Которые сами оказались трусами-приспособленцами.

— Поосторожнее со словами, за них придется отвечать, — оскалился Таран.

— Верно говоришь. А еще они могут ранить. Да, парни? — спросил я чуть громче, и бурят вздрогнул, внезапно осознав, что стоит в плотном окружении пяти десятков парней. Вчерашних детей, которые видели в жизни мало тепла и людской доброты, зато прекрасно знали, каково выгрызать себе дорогу наверх. — У нас есть крысы?

— Живых — нет, — вместо Тарана ответил оказавшийся рядом Леха. — Несколько пацанов видели, как из медчасти выносили тела Дикого и его товарищей.

— Когда? — напрягшись, спросил я.

— До ужина. А что? — удивленно спросил Шебутнов, а затем протянул мне мешок с сухофруктами. — Вот, старшой.

— Ага… все взяли по горсти, — приказал я, распоров верх мешка. Таран посмотрел на меня как на идиота, собирающегося раздать сокровище. Я же лишь хмыкнул. Мои карманы тоже не остались пустыми, а вот мешок можно было выкидывать, и я оставил его в ближайшей урне вместе с самопальной маской.

— Спокойной ночи. Отбой, — скомандовал я, возвращаясь в барак.

— Спокойной ночи, старшой, — ответило мне несколько человек, еще больше кивали, молча проходя мимо нашей комнаты. И только когда я подумал, что все уже успокоилось, ворочавшийся в кровати Шебутнов решился задать вопрос.

— Зачем мы раздали еду? — глядя в потолок, спросил Леха.

— Завтра будет большой шмон. Возможно, с самого утра. А может, даже перед рассветом. Хочешь быть тем, у кого найдут мешок с сухофруктами? — усмехнувшись, ответил я вопросом на вопрос. — Лучше съешь. Витамины нам нужны не меньше, чем мясо.

— А если они не испугаются? Если донесут? — заинтересованно спросил Леха.

— В смысле, «если»? Конечно, донесут. И охранять их будут, и даже камеры поставят. Вот только под камерами и с дежурными они воровать в открытую не смогут. Разве что по мелочи. У администрации тоже проблемы найдутся, — легко ответил я. — А как зарвутся — мы быстро напомним, где курам-несушкам место.

— Что за проблемы у администрации? — снова спросил Шебутнов, и я порадовался, что такой любознательный парень попал со мной в один взвод. А еще сообразительные не по возрасту… хотя всем известно, что потерявшие родителей дети быстро взрослеют.

— Пять трупов не то, что можно легко скрыть. И так идет расследование с привлечением военной полиции, — я на несколько мгновений задумался. А ведь Василий пропал примерно в то же время. Интересно, он видел тела? Даже если да, нужно будет обязательно уведомить и его, и «дядю».

Многие еще ворочались и втихаря доедали свой неожиданный паек, когда я уже сознательно отрубился. Переживать о произошедшем было совершенно бесполезно, а вот заняться телом, получившим хоть какой-то строительный материал, необходимо. Стать за пару дней из дистрофика качком не выйдет ни у кого, а мое знание средоточий и болевых точек бесконечно выручать не сможет. Но, даже используя оздоровительную медитацию, я сумел отследить, как в комнату ворвалось несколько человек.

— Подъем! — орал парень со старших курсов с нашивкой дежурного на рукаве. — Всем на выход, салаги! Подъем!

Утро началось именно так, как я и предполагал, глобальным шмоном. Успев схватить по дороге одежду и сунуть ноги в ботинки, я оказался одним из самых бодрых и одетых людей на построении. Перед строем, гневно зыркая из-под бровей, ходил куратор первого курса — Ульянов. А в бараках царил полный разгром.

— Ну? — требовательно спросил куратор у подбежавшего к нему дежурного. — Орудие шантажа нашли?

— Никак нет. Но обнаружили мешок сухофруктов в комнате 3Т3, — отчитался, взяв под козырек, старшекурсник.

— Только у них? — на всякий случай уточнил Ульянов.

— Нет… никак нет, ваше благородие, — тут же вытянувшись по струнке, ответил дежурный. — Еда есть во всех комнатах, они, как крысы, все в гнездо тащат.

— Ты бы жало свое замотал, — донесся бас из рядов старших курсов ТУФа.

— Кто это сказал?! — тут же взвился куратор, бегая глазами по нашей нестройной шеренге. — А, смелые? Ничего, все через внутреннюю службу пройдете!

— С нетерпением ждем, ваше благородие, — так же взяв под козырек, сказал я. Не громко, но достаточно, чтобы на меня обратили внимание. — Нам скрывать нечего, ни от администрации, ни от военной полиции. Верно, парни?

— От какой еще военной полиции? Ты бредишь, мальчик, — чуть картавя, произнес Ульянов. — Для разбирательства никакая полиция нам не понадобится.

— А разве вы нас построили не расспрашивать о вчерашних убийствах? — удивленно спросил я.

— Что? Каких еще… отставить разговорчики в строю! Никаких убийств вчера не было! Мы разбираем ужасающее запугивание добропорядочных… — громко начал выговаривать куратор, но по рядам студентов уже вовсю ходили шепотки. — Молчать! В чем дело? Что за базар на построении?

— Так как же, ваше благородие. Несколько человек своими глазами видели, как тела из медицины выносили, — раздался неподалеку бас Тарана.

— Что за бред?! — отмахнулся Ульянов, но стоящий рядом с ним дежурный вытянулся и что-то шепнул на ухо. — И ты туда же? Вы совсем от безделья ополоумели?

Теперь уже шеренга не стала сдерживаться, и заголосили все.

— Молчать! — вновь рявкнул Ульянов в бессильной злобе. Затем отошел в сторону, достав тонкую палочку, которую я вначале принял за ручку. Однако на палочке загорелось несколько точек, и куратор поднес ее к уху. Чтобы услышать, о чем идет речь, мне пришлось активировать меридианы головы и зажмуриться.

— Ваше сиятельство, у нас бунт. Да, после вчерашнего. Студенты галдят о каких-то трупах. Нет, кухарки все живы, только легкий шок. Совершенно верно. Слушаюсь.

Я не слышал голоса его собеседника, но догадаться, кто это был, не составляло никакой проблемы.

А вот реакция куратора оказалась странной. Он еще по инерции продолжал кричать, спрашивать, кто ответственен за вчерашний инцидент, но больше не напирал на конкретных студентов. О допросе и прогоне с комиссией речи и вовсе не шло, будто ее и не существовало.

Так прошло полчаса и час. Солнце взошло, и кожа неприятно увлажнилась из-за утренней росы. Стало холоднее, чем ночью, а нас продолжили мурыжить. И только регулярно подходящие к куратору дежурные, качающие головами, добавляли уверенности в моих прикидках и планах.

— Мы все равно выясним, кто совершил это дерзкое нападение на милых женщин, не жалеющих себя ради службы отечеству! — распаляясь, кричал Ульянов. — Они готовят вам, отбросам, еду! Кормят вас, хотя могли бы работать в приличных заведениях!

— Так пусть идут работать, разве их кто держит? — спросил я нарочно низким голосом. Меня услышали, и с разных сторон раздались одобрительные выкрики.

— Молчать! Кто это сказал? — снова взвился куратор, но ответом ему были только наши хмурые лица. — Вы все! Все, у кого найдены улики! Все лишаетесь завтрака! И обеда! Будете стоять здесь до полудня! Группы «Т»-«У»-«Ф» — позор первого курса! Вы должны быть немедля отчислены! Все!

— Как только ваши белоручки сами пойдут в роты на передовую, так сразу, — снова пробасил Таран, явно знающий о службе что-то такое, чего не знал я. И, судя по пошедшему пятнами лицу куратора, попал он в самое больное место. — Все знают — мы мясо, которое нельзя выгонять. Если нас не станет, академию прикроют.

— Кто это сказал?! — спросил Ульянов скорее для порядка, ведь он смотрел прямо на бурята, возвышающегося над одногруппниками.

— Штык-юнкер второй роты младшего императорского военного училища имени А. В. Суворова, староста третьего курса, литера «Т», Ивель Тойон, — сказал бурят.

— Вот уж от кого не ожидал, — едко произнес Ульянов. — «Образцовый» студент, на первый год на тебя такие надежды возлагались, и до чего ты докатился? Смеешь рассказывать небылицы и перечить старшим по званию?

— Никак нет, ваше благородие. Всего лишь озвучиваю информацию, доведенную до меня вербовщиком северного воздушного флота, — спокойно и даже с ехидцей ответил Таран, явно говоря о вещах, не принятых в училище. — Мы вам нужны, потому что золотые деточки уходят в свои семьи, дворяне разбегаются по вассальным родам, а военные по дружинам. И лямку тянуть больше некому.

— Молчать! Сутки гауптвахты за препирательство со старшим по званию, — тяжело дыша, приказал куратор. — В карцер его!

— Есть в карцер. Руки убрал, — рыкнул Таран на подошедшего дежурного. — Я сам пойду, дорогу знаю. Не первый раз.

Ульянов вопил что-то еще, но с каждым его словом тот мнимый авторитет, который давали должность и звание, лишь улетучивался. Он говорил о долге перед империей, о том, что нам повезло, что нам нужно быть благодарными всему персоналу училища, от сторожа до замдиректора и, конечно, его сиятельства министра просвещения, который…

Но воспринималось это в свете новой информации как сотрясание воздуха. У меня наконец сложилась картина, которая могла быть ошибочной, но все больше выкристаллизовывалась. Чем дольше я думал, тем проще и прозрачней становилась схема творящегося в училище беспредела.

Училище — царское, содержащееся на деньги государства, потому как считается, что поступают в него только сироты. Рекламная кампания, возможность стать наследником дома Суворовых — все это сделано Меньшиковыми, для того чтобы год от года выкачивать средства из государства «на подготовку офицеров и поднятие престижа армии».

Вместо этого они устраивают детей своих друзей и вассалов на бесплатное обучение на лучшие места, оплаченные из казны преподаватели мотивируются совершенно правильно — обучать только «лучших», и в результате количество должников рода Меньшиковых только растет.

Небольшой процент сирот все же попадает в хорошие группы, но только если их родители из четы военных, и позднее они поступают в дружины и гвардии родов, а не в армейские части. Дворяне же вместе с боярскими отпрысками переводятся позднее в военную академию. Все.

Сколько на этом отмывается? Миллионы? Миллиарды? Неужели никто этим не занимается, или им все прощали из-за протекции прошлого правителя?

Вопросов все еще много, да вот ответы на них в основном матерные.

До полудня нас, конечно, не держали, но время завтрака как раз подошло к концу, когда совершенно выдохшийся руганью Ульянов махнул рукой и оставил нас на попечение дежурных. Те попытались качать права, но, когда пятерых старшекурсников обступило двести человек, что-то притихли.

— Леха, мне нужно предупредить Гаубицева, что мы опоздаем на первую пару, приберитесь чуть, — попросил я и незаметно достал бутылку, зарытую возле барака. — Встречаемся у столовой.

— Договорились, — кивнул Шебутнов, понимающе взглянув на презент.

Был риск попасться с алкоголем, а это автоматом залет, но занятия уже начинались, прозвенел звонок, и дежурные только прикрикнули на меня, чтобы я поспешил в аудиторию. К счастью, кабинет совпадал со вчерашним, и я без труда его нашел, завалившись в последние секунды.

— Все? Пришел на урок в гордом одиночестве? — недовольно спросил Гаубицев.

— Никак нет, ваше благородие. В компании, — ответил я, подходя к учительскому столу и выуживая из-под полы бутылку.

— О, а это хорошая компания, одобряю. — усмехнулся Михаил Иванович, быстро оценив презент и убрав его под стол. — Из-за нее весь сыр-бор?

— Никак нет. Поговаривают, что кто-то из старых студентов выяснил, что группы «Т»-«У»-«Ф» обкрадывали с самого поступления, — расплывчато сказал я. — Вроде они недоедали, и из-за этого начались проблемы с физподготовкой.

— Недоедали, — поморщился Гаубицев, потер плечо и привычным движением потянулся к фляге во внутреннем кармане. — И что, вас построили на плацу и дрючили?

— Мы даже получали некоторое эстетическое удовольствие от выволочки, проводимой господином Ульяновым, — улыбнувшись, сказал я, и Гаубицев, не выдержав, хмыкнул. — Разрешите пропустить первую пару в зачет самообразования после обеда? Необходимо привести корпус в порядок после обысков.

— Утром могут быть проверки посещаемости, — поморщился Михаил Иванович, отхлебнув из горла. А затем подмигнул мне. — Ладно, идем. Есть у меня идея, как это оформить. Будет у вас строевая подготовка под моим чутким руководством.

— Ого, это что происходит? — удивленно спросил преподаватель, когда мы подходили к бараку, но я даже не знал, что ему ответить. Из всех окон летела грязь, стружка, куски сгнившей древесины. Слышалось веселое переругивание.

— Кажется, генеральная уборка, ваше благородие, — заметил я, увидев в одном из окон Леху, помогающего тащить матрас. — Скажите, а верно, что только наши группы отправятся на фронт после обучения в училище?

— Все отправятся, — поморщившись и вновь потерев плечо, ответил Гаубицев. — Вот только вы, ребята, окажетесь там первыми. И все, что вам нужно, чтобы выжить, я вам дам. Хотите вы того или нет.

— Спасибо, ваше благородие. От всего сердца, — проговорил я, вспомнив, что Михаил сам такой же сирота, как и большинство в группах «Т»-«У»-«Ф». Это же он рассказал мне про смену фамилии. А судя по внешнему виду, служба на передовой далась ему совсем не легко. И все же… — Прошу прощения, ваше благородие. Но, может, вам бросить пить?

— Ты что, щенок, думаешь, я с тобой откровенничать начал? — мгновенно озверев, рыкнул преподаватель. — А ну, бегом марш к своим товарищам.

— Есть, отправляться на приборку! — отчеканил я, быстрым шагом отправившись к бараку. Гаубицев же немедля сел на скамью и привычным движением потер плечо, делая это почти неосознанно. Жаль, у меня пока тело слишком плохо развито, оценить в действующем организме состояние меридианов, да еще и на расстоянии, у меня пока не получается. И выйдет хорошо, если после раскрытия четырех чакр.

Если же объективно смотреть на мое ментальное тело, я едва сумел вернуть Основу и Обитель к состоянию обычного здорового человека. Да, это позволило мне стимулировать выработку тестостерона и пищеварительных гормонов, так необходимых для роста молодого мужского организма, но до состояния раскрытия было еще как до луны пешком.

Единственное мое сокровище — неприкосновенное убежище, связь с перерождением и вместилище души — доминировало над всем телом, но в то же время выводило систему из равновесия. Как и неизвестный мне центр силы, локализованный меж грудных ребер с внутренней стороны. Это было странно и опасно, что-то с моим, теперь уже точно моим, телом в той больничке делали. И вряд ли это было естественным. А еще «клинок» на запястье.

— Как у нас дела? — спросил я, входя в барак. Хотя по носящимся студентам и так было понятно, что работа кипела полным ходом.

— Суровый здесь! — передали по цепочке, и через несколько секунд с лестницы послышался перестук шагов. Шебутнов буквально слетел с верхнего этажа, а следом за ним два незнакомых мне парня, судя по нашивкам, второй и третий курс.

— В чем дело? — чуя подвох, поинтересовался я. — Вы кто такие, откуда взялись?

— Приехали с того берега лужи, — усмехнувшись, ответил мне старшак. — Я Борис, зам Тарана. Можно Вепрь. А это Хорек, староста второго курса «Т».

— Валера, — протянув руку, представился Хорек, и я ее без сомнения пожал. — Мы оба Ивановичи. Ивановы, естественно.

— Приятно, — кивнул я. — Так в чем дело? Без обид, но вы же жоп не поднимали, все в своих мутках.

— Без обид, — нехотя кивнул Вепрь, надо сказать, прозвище ему вполне подходило, низкорослый, чуть выше меня, но при этом очень мускулистый и широкоплечий. — Ты народ взбаламутил. Вот и пошла движуха. Че-то мы реально застоялись, словно свиньи в дерьме живем.

— Ну, это не столько ваша вина, сколько беда, — примирительно сказал я, решив не обострять еще больше. — Но раз дошло, надо двигаться. Так как у нас дела?

— Фигово, — ответил Леха, когда я посмотрел именно на него, требуя ответа. — Пол во многих местах прогнил так, что не почистить. Крыша протекает, ее грязью забили, кое-где потолок просел…

— Ага, нашими силами это не решить, — сказал Хорек, явно пребывающий не в восторге от всего происходящего. Худой, но не тощий, он выглядел как сжатая перед прыжком пружина, а цепкий взгляд только добавлял чувства опасности.

— Нет, — задумавшись, сказал я. — В смысле, нет, мы это решить можем. Нас сколько? Двести человек, если вместе соберемся? Вчера нам пришлось заниматься на полигоне, и там многое перестраивалось. Значит, где-то неподалеку есть лесопилка. В крайнем случае из окопов и блиндажей выкопаем доски, даже они свежее, чем у нас пол. И уж точно найдем, чем потолок подпереть.

— И кто нам разрешит? — хмыкнув, спросил Хорь, но смотрел при этом заинтересованно. — Ночью предлагаешь переть?

— Думаю, есть вариант. Или даже пара, — усмехнувшись, сказал я. — Кто-то же должен быть ответственен за материально-хозяйственную часть? В том числе и за состояние нашего барака. Так что… осталось лишь решить, кто за Тараном пойдет на губу.

— Ты что, предлагаешь похитить завхоза всего училища? — ошарашенно спросил Шебутнов. — Сашка, тебе этого не простят, тут одной губой не отделаешься.

— Зачем же сразу похищать? Можно пойти другим способом. Раз он до такого состояния наше здание довел — значит, очень любит деньги. А дерево, оно же казенное? За него платить не надо. Останется самая малость — найти, чем его заинтересовать, — усмехнувшись, проговорил я.

— Знаю я чем, — нехотя сказал Хорек, наморщившись так, будто жевал лимон вместе с кожурой. — Эта мразота, кроме денег, еще и мальчиков любит. Маленьких.

— Отлично, — я даже не стал сдерживаться, гоготнув во все горло. — Нам понадобится средство для съемки, помещение и доброволец. И нет, рисковать собой никто не будет, мы просто устроим один «маленький», но очень неприятный сюрприз.

Глава 13

— Сейчас пойдем? — спросил Вепрь, будто я не для него перечислял все необходимое только секунду назад.

— У тебя есть чем сейчас заснять приставание преподавателя, или как он без штанов прыгать будет? — усмехнувшись, уточнил я. — Или, может, считаешь, что он, только узнав о свидетелях, пойдет на уступки?

— Это вряд ли, — согласился Хорек. — Идеи, где именно достать носители, у меня есть. Только резонатора нет, а уж фотоаппарат с независимым источником будет стоить столько, что даже если все выгребем… не выйдет. К тому же кто пойдет добровольцем, жопу педофилу подставлять? Ты?

— Во-первых, никто подставляться не будет. Это я могу гарантировать. Во-вторых, добровольцы у нас есть. Один, готовый хоть в штаны себе насрать, точно найдется, — ответил я, и Вепрь усмехнулся, судя по всему, он слышал о ситуации. — С этим добровольцем-энтузиастом нужно будет провести беседу. Но до этого у нас еще куча подготовительной работы.

— Я знаю, кто это был. Поговорю вечером, — кивнул Хорь. — Если что, плесну ему для храбрости.

— Еще раз — пока не надо, вначале подготовимся, — предупредил я, про себя отметив, что главной проблемой может стать съемка. Как-то так вышло, что я не интересовался функциями своего телефона до его изъятия. Вполне «обычная» модель, кнопочная. Совершенно не похожая на палочку-ручку Ульянова.

— Нужно закончить с генеральной уборкой до обеда, — предупредил я. — С инструментами и тряпками проблем нет?..

На несколько часов мы все погрузились в обычные хлопоты. Я регулярно подходил к Гаубицеву, и он наконец не выдержал и, махнув рукой, разрешил делать что нам заблагорассудится. Что удивительно, ни дежурные, ни проверяющие нас не беспокоили до самого полудня. И когда работа наконец завершилась, барак изнутри преобразился.

Все же совместные усилия двухсот человек могут дать поразительный результат. Даже без проведения ремонта пол и стены оказались вычищены до естественного древесного цвета, лишь с небольшими пятнами краски. С потолка сняли всю паутину и нагар, в особо аварийных местах поставили временные подпорки из того, что было, и даже матрацы по всем спальням выбили.

Прочищенные от плесени и грязи душевые блестели отполированной, хоть по большей части и битой плиткой, а сливы наконец заработали на полную мощность. Отдельная бригада вытащила несколько ведер волос и всякого мусора, застрявшего в трубах. А уж сколько грязи выскребли — за бараком образовалась куча в полтора метра высотой и почти пять метров длиной.

— Ваше благородие, не хотите сказать несколько воодушевляющих слов? — обратился я к уже основательно набравшемуся Гаубицеву, разомлевшему на солнышке. — Уверен, ваши ученики хотели бы услышать похвалу от бывалого офицера.

— Похвалу? — едко хмыкнул Михаил, обдав меня спиртовыми парами. — Смирна! Вольна! Господа учащиеся, поздравляю вас! Сегодня вы доказали, что являетесь людьми, а не дохлыми боровами, живущими в дерьме. Жаль, что некоторым на это потребовалось два года и не хватило собственного разумения…

— Все молодцы! — громко сказал я, когда понял, что хвалебная речь закончилась, а покачнувшийся Гаубицев едва удержался на ногах. — И сегодня заслужили настоящий пир! И сегодняшней работой, и вчерашней. В столовую марш!

— Ура! — раздались радостные возгласы. Конечно, строем никто идти не собирался, но как-то само получилось, что к зданию я подходил в компании Шебутнова и старших товарищей. Но вместо того чтобы заходить в общий зал, прошел мимо окна кухни и негромко постучал.

В окно тут же выглянула кухарка, но меня там уже не было, зато женщина увидела подходящую толпу студентов и с оханьем подалась назад. Я же дошел до хозяйственной двери и постучал в косяк. А затем, обернувшись, кивнул соратникам.

— Делай как я, — этой фразы, сказанной шепотом, хватило, чтобы каждый проходящий мимо столовой студент ударял костяшками в оконную раму, в косяк распахнувшейся хозяйственной двери и двери служебной. Ничего предосудительного или преступного мы не совершали, никаких распорядков или правил нарушено не было, но эффект от проходящих мимо двухсот подростков, по-волчьи заглядывающих в глаза, оказался выше всяких похвал.

— Я столько мяса в жизни не видел, — ошарашенно пробормотал Шебутнов, когда мы вошли в столовую. — А это что такое?

— Салат «цезарь» с курицей, — ответил я, взглянув на охапку зелени с сухарями и большими ломтями мяса. — Сегодня пир! Выбирайте самое вкусное, но не забывайте о мясе и овощах, нам еще на пробежку и тренировку.

— Может, пропустим? — простонал кто-то из одногруппников.

— Я вообще никого за собой не тяну, — тут же ответил я, и недовольное ворчание мгновенно стихло. Правда, сдержаться смогли немногие, и только у пары человек я увидел такие же сбалансированные подносы, как у меня. Много белков и витаминов, достаточное количество жиров и даже углеводы.

Все по двойной дозе, я рассчитывал съесть примерно по две тысячи килокалорий днем и вечером. Благо сейчас я «на массе», и организм уже начал втягиваться. Естественно, не контролируй я распределение ресурсов через меридианы, большая часть просто ушла бы в унитаз, но многие молодые организмы могли переварить любое количество калорий только за счет взрывного подросткового роста.

— Говорили же им не брать много, — недовольно поморщился сидящий напротив Леха, и, проследив за его взглядом, я обернулся. Один из учащихся позеленел, а потом, заткнув обеими руками рот, выбежал в коридор. Я было согласился с высказыванием Шебутнова, когда такой же фокус повторился со вторым… и третьим.

— Всем отложить ложки! — гаркнул я, поднимаясь. — Возможно, еда отравлена. Поварих задержать!

— Вы в своем уме, такое говорить? — с усмешкой спросил один из дежурных, стоявший возле двери, из-за которой доносились звуки рвоты. — Обвиняете сотрудников академии во вредительстве? Это тянет на…

— Заткнулся, быстро, — сказал Вепрь, поднявшись и перегородив дорогу дежурному. Пусть он был на полторы головы ниже контролера, но выглядел куда более свирепым и готовым в любую секунду сорваться.

— А то что? — с кривой ухмылкой спросил дежурный, будто не нарочно расстегнув верхнюю пуговицу воротника, под которой мелькнул голубой камень.

— А то будешь есть то же, что они, — рыкнув, ответил Вепрь, достав собственный сияющий кулон-кристалл, горящий в несколько раз сильней, чем у дежурного.

— Господа дежурные, разве в ваши прямые обязанности не входит помощь пострадавшим? — спросил я и махнул рукой. Спустя всего несколько секунд дежурных обступили плотным кольцом, выдавливая на улицу. — Может, хватит стоять, и вы во исполнение своих прямых обязанностей и устава отведете пострадавших в лазарет?

— А я провожу, чтобы точно дошли, — усмехнулся Борис, и несколько парней чуть не под руки вытащили дежурных наружу. Я же, не теряя ни секунды, осмотрел выставленные перед отравившимися продукты.

В целом набор был почти нормальным, у кого котлеты, у кого суп и макароны. Только ребята не сдержались и, вместо того чтобы начать с первого, сразу приступили к десертам. Аппетитного вида пирожным, покрытым сахарной глазурью.

— Камеры поставить не успели, — заметил Шебутнов, угадав мои планы. Благодарно кивнув за подсказку, я вошел в служебное помещение. Поварихи попытались сбежать, но, на их беду, разъяренные студенты оказались быстрее и всех трех втащили обратно на кухню.

— Вас вчера предупреждали, — уже не скрываясь, проговорил я. — Но, вместо того чтобы осознать, вы решили устроить пакость. Так что у меня один вопрос — кто из вас, дур, решил нас травануть?

— Вы нам ничего не сделаете! — при свете дня свиноматка, главная на кухне, чувствовала себя более уверенно. — Теперь-то мы все ваши лица запомнили! Вас всех отчислят, до единого!

— Уж не ты ли это была? Принесите мне пирожное, которое парни доесть не успели, — приказал я, и несколько человек, перепрыгнув через стойку раздачи, метнулись до столов. — Мне даже спрашивать вас ни о чем не нужно. Вы просто сожрете все, что сами наготовили.

— Не буду. Не заставишь! — сложив руки на груди, сказала повариха.

— Я слышал, что во Франции есть такие блюда, — проговорил я, оглядываясь в поисках нужного предмета. Секунды хватило, чтобы взять с полки металлическую воронку. — Которые готовят из особенно откормленных гусей. А чтобы те не могли отказаться, им прямо в горло суют похожую воронку…

— Не посмеешь, — попятилась толстуха, бледнея.

— Какие блюда были отравлены? — спросил я, глядя на ее помощницу. — Отвечайте, иначе я вас всех сладостями накормлю так, что блевать будете дальше, чем видеть. Ну?

— Я ничего не делала, — пискнула более молодая, даже не слишком толстая кухарка. — Мы ничего не знаем. Это все она!

— Вот как? Значит, она вас заставила травить людей? Какая жалость, — покачал я головой. — Ну тогда мы, конечно, не можем вас ни в чем обвинять. Верно, парни? Хотя… Знаете, я вам почему-то не очень верю. Но, так и быть, дам шанс. Вот пирожное, вот воронка, а вот ваша угнетательница. Ну же, либо она, либо вы все. Кого выбираете?

— Вы что удумали? — ошалело запричитала свиноматка, когда остальные поварихи, быстро поняв, что дело пахнет керосином, взяли ее в кольцо. — Варька, ты что? Я ж тебя подобрала! Я вас всех!

Надо отдать должное, силы у нее было немерено, но с четырьмя помощницами она не справилась, и всего через минуту в нее уже начали запихивать пирожные. Жирдяйка давилась, пыталась выплюнуть, но ее же товарки продолжали совать еду ей в рот, даже не замечая, что мы уже отошли.

— Шухер, — сказал Хорь, стоявший снаружи и первым заметивший возвращающихся дежурных. Часть учащихся тут же перепрыгнула через стойку в зал, другая выбежала наружу. Я же, хоть и перебрался в общее помещение столовой, стоял перед раздачей, глядя на воющую повариху.

— Что здесь происходит?! А ну, все построились! — раздался уже знакомый вопль Ульянова, но вместе с куратором первого курса в помещение вошло еще несколько взрослых. Одного из них я даже узнал — медик. А вот остальных видел впервые.

— Разрешите доложить?! — щелкнув каблуками, повернулся я к вошедшим.

— Опять ты? — взревел куратор, но сумел сдержать себя в руках. — Докладывай!

— Поварихи, обнаружив, что какая-то еда испортилась, самоотверженно пробуют всю пищу на предмет… — договаривать я не стал, мои слова все равно заглушило истошным воплем, который тут же прервался жуткой рвотой. — О, кажется, они нашли, что испортилось.

— Ты думаешь, я поверю в этот бред? — наседая, спросил Ульянов.

— О чем вы, господин преподаватель? Они там, мы тут, — уверенно ответил я, не отводя взгляда от глаз куратора. — Если не верите, так у них самих спросите. Самоотверженно пытались найти отраву. Как старшая проблюется, уверен, она расскажет, кто ей помогал в дегустации.

— Чем отравились, выяснили? — спросил медик, выходя вперед. — У доставленных в лазарет очень неприятные синдромы.

— О, тогда вам лучше позаботиться о той, жирненькой. Она, кажется, съела пять пирожных, а парни только по одному разу укусить успели, — прокомментировал я, и медик тут же бросился к поварихе. — Кстати, нам бы хотелось знать, только пирожные «пропали», или лучше вообще к этой еде не притрагиваться? Что точно чистое?

— Остальное есть можно, — чуть побледнев, ответила девушка, усерднее всего пихавшая в старшую отраву. Кажется, именно ее та назвала Варькой.

— Спасибо, Варвара, мы очень вам благодарны, как верно сказал господин Ульянов, мы почти одна семья и должны друг о друге заботиться, — улыбнувшись, сказал я, после чего она стала просто мраморной. — А разве это дело, когда семья обедает отдельно? Верно, парни?

Одобрительные возгласы были мне ответом, и поварихи еще больше побледнели. По лицу куратора, наблюдавшего за перепалкой, была наглядно видна усердная работа мысли, но он так и не нашел, к чему придраться. К тому же главная его забота продолжала блевать, свернувшись калачиком.

— В медчасть ее, срочно! — скомандовал доктор. — Что вы стоите? У нее вторая степень интоксикации! Носилки сюда!

— Да какие носилки такую тушу выдержат? Тут подъемный кран нужен, — услышал я замечание, и, к общему удивлению, не от одного из наших, а от дежурного.

— Молчать! — рявкнул Ульянов, развернувшись к говорившему. Он, похоже, так и не сообразил, за что можно наказать студентов из «Т»-«У»-«Ф», и решил отомстить другим образом. — А вы кушайте, приятного аппетита. Думаю, поставки продуктов теперь придется проверять на яды, так что завтрашней может и не быть.

Кухарку выносили ввосьмером, несколько раз застревая в дверях, а когда дежурные вместе с куратором наконец покинули помещение, мы остались одни. С помогающими по кухне кухарками и парой доносчиков, без которых, я уверен, наш курс обойтись не мог. Так что, несмотря на возмущенные крики, я продолжал вести себя максимально корректно. Но просто так оставлять это было нельзя.

— Девушки, позвольте за вами поухаживать, прошу к нашему столу, — улыбнулся я, и Леха вместе с Хорем, правильно поняв посыл, проводили кухарок в общий зал. Девушки с такой осторожностью выбирали блюда, что сразу становилось понятно — именно их они и готовили, а в остальных совершенно не были уверены.

— Всем все понятно? — жестко спросил я у одногруппников, когда кухарки сели за стол с набранной едой. — Сегодня у нас четыре набора меню. И я рад, что такие прекрасные дамы с этого дня будут составлять нам компанию на каждом приеме пищи. Пока у нас все хорошо, и у вас все будет отлично.

Несмотря на правильный подбор продуктов, я все равно очень внимательно прислушивался к своему организму после каждой смены блюд. Не хотелось упасть с заворотом кишок или улететь к белому другу на несколько дней. К счастью и моими стараниями, обед прошел без дальнейших происшествий. Хотя и в очень нервной обстановке. Но надо признать — было вкусно.

— Спасибо за обед, хозяюшки, — искренне поблагодарил я. — Увидимся через четыре часа, за ужином. Надеюсь, вы найдете все испорченное и отсеете. Думаю, небольшие порции вам при проверке не повредят, а мы со своей стороны обеспечим добровольцев для помощи на кухне. Добровольцы?!

Как ни удивительно, добровольцев работать в столовой сразу нашлось человек десять. Даже несмотря на то, что все понимали — можно и потравиться. Но главное правило всех служивых, держаться подальше от командования и поближе к кухне, въелось у сирот в подкорку.

Теоретически я мог и сам попробовать каждое блюдо, но на это ушла бы куча времени, к тому же мой организм все еще едва дотягивал до пятнадцатилетнего подростка. Могу и не вывезти, если отрава будет слишком серьезной. А тут ребята все как на подбор — здоровенные хряки с третьего курса. Так что столовую я оставил с чистой совестью, и кухарки никуда не денутся, и продукты не пропадут зря.

— Стройся! На полигон, бегом, марш, — скомандовал я через десять минут отдыха и сам побежал впереди. Объедаться я не стал, но, учитывая состояние многих парней, темп не взвинчивал. До тех пор, пока не увидел знакомую ауру, спрятавшуюся у сгоревшего воздушного судна на полигоне.

— Кто готов — челночный бег с препятствиями, добираемся до бота и обратно. На выносливость, — скомандовал я, примерно выбрав для себя дорогу. — Остальные — отдых пять минут. Пошли!

Я не зря накачивал в последние дни праной именно ноги и легкие. Вся пища ушла в рост мышц, а тело еще оставалось достаточно легким, чтобы перепрыгивать метровые окопы без труда. А вот с «колючей проволокой», натянутой над землей, пришлось повозиться, рухнув и проползая под ней.

Надо сказать, что полигон все же был далек от настоящей передовой — даже проволока очень условная, без шипов и лезвий, просто накрученные витки железа. Окопы хоть и с блиндажами, но без следов снарядов, да и сделаны на совесть — с укреплением стен досками, чего в реальности ждать было нельзя. И все же нам очень повезло, что нет дождя…

Надо сказать, что в этот раз вместе с первым курсом почти полным составом на полигон вышли старшаки со второго. И я сразу перестал быть самым быстрым, сильным и ловким. Да и выносливость подкачала. Но все познается в сравнении — никто с первого курса три полных круга сделать не смог. И когда я остановился у сгоревшего бота и сел прямо на землю, никто и не подумал засмеяться или поддеть.

— Кто-кто в теремочке живет? — спросил я, убедившись, что рядом никого нет.

— Ты меня почуял, что ли? Здравствуй, твое сиятельство, — глухо ответил Василий, сев с противоположной стороны обгоревшей стены. — Пора мыться?

— Не в этом дело, — усмехнулся я. — Вы четырех умерших вчера перехватили?

— Пятерых, — поправил меня денщик. — Дождались, пока их в мешках отвезут к болотам, и выловили. Не волнуйся, Сашка, все попали на карандаш. И те, кто грузил, и те, кто вывозил. Всех срисовали.

— Это хорошо. Прям хорошо, — улыбнулся я скорее своим мыслям, чем словам Василия. — У нас проблема образовалась, даже две. Одну я вроде устранил, а вот со второй мне нужна помощь техникой. Если быть точным — достаточно компактный фотоаппарат, чтобы можно было заснять и…

— Об этом как раз его сиятельство Роман Мирославович попросить хотел, — произнес денщик, кладя рядом со мной амулет или кулон. Повертев его в руке, я под определенным углом разглядел под черной матовой поверхностью шевельнувшийся треугольный зрачок. — Носи на шее, так чтобы обзор был, но и не выпячивай.

— Сколько будет действовать? Какая дальность обзора? В темноте работает? Видит лучше, чем человеческий глаз, или так же? Звуки передает? — засыпал я вопросами денщика, но он вместо ответа передал крошечный полупрозрачный цилиндр с шляпкой. Будто толстый стеклянный гвоздь обрубили у самого основания.

— Вставь в ухо, толстой стороной наружу, — прокомментировал Василий, и я послушно взял наушник, оказавшийся теплым на ощупь.

— Добрый день, кадет, — раздался приятный женский голос у меня в ухе. — Я ваш связной, поручик Мария Бакинова, с данного момента я отвечаю за вашу связь с генералом Суворовым и майором Строгоновым. В любое время дня и ночи.

— Очень приятно, — пробормотал я, пытаясь понять, как к этому относиться. Нянька мне точно была не нужна, как и лишний свидетель.

— Можете говорить шепотом или вообще не говорить. Гарнитура считывает движения гортани и интерпретирует их необходимым образом. Эффективность прибора почти сто процентов. Если я что-то не пойму, то переспрошу. Как поняли? — вежливо, но с плохо скрываемыми властными нотками произнесла женщина.

— Понял вас прекрасно, — сказал я, почти не выдыхая. — Ответьте на поставленные вопросы.

— Око действует на принципе связанного резонанса, вы будете проходить его на втором курсе перед инициацией. Я могу поддерживать его работу круглосуточно на протяжении недели. Дальность обзора — как у человеческого глаза. Ночью включается кошачий глаз — без цветовой передачи, — начала перечислять Мария. — Звуки передает, но с искажением за счет вибрации.

— Ясно. Кто ваш сменщик? Не планируете же вы работать двадцать четыре на семь? — поинтересовался я. — К тому же вы человек, вряд ли для суда будет достаточно пары несовершеннолетних свидетелей и оператора, сидящего непонятно где.

— Для суда? — удивленно посмотрел на меня Василий.

— Могу я узнать подробности? — в голосе связного я услышал толику удивления и напряжения. — О чем вы говорите?

— Насколько она в курсе того, что здесь происходит? — спросил я у денщика, обведя рукой территорию училища.

— Я введена в курс дела самим генералом Суворовым и получила все необходимые допуски для работы по роду Меньшиковых, — тут же раздалось у меня в ухе. — Вы можете полностью мне доверять.

— Так не пойдет, — поморщившись, сказал я и вынул наушник, отдавая его Василию. — Пусть вы и выдумали для меня задание, под которым, к слову, я не подписывался, у меня вообще-то и личная жизнь есть. Мне в туалет ходить нужно, в душ. С приятелями говорить. А если мне вздрочнуть вздумается, или на меня какая девочка западет? Нет, так мы кашу не сварим.

— Все нормально. Если надо, гарнитуру снимешь, око в мешочек, и делай, что тебе надо, — посмеявшись, сказал Василий. — Только сильно не свети, могут опознать.

— Ясно… значит, пока они в кармане лежат — не работают. Меня этот вариант устроит. Я могу, если понадобится, передавать око третьим лицам? — на всякий случай уточнил я, обратно вставив наушник. — Есть у меня один вариант…

— Вы говорили о суде, господин кадет, — вновь прозвучал почти в голове голос Марии, и я вдруг понял, что девушка достаточно молодая и сама засмущалась от моих вопросов. И она все слышала, значит, мешочек надо плотнее брать.

В нескольких словах описав общую ситуацию и сегодняшнее отравление, я получил в ответ сотню уточняющих вопросов, но беседу пришлось свернуть. Главное я передал, и дальше меня ждала тяжелая тренировка. Мое тело — только мое дело и только моя ответственность. К концу четверти я должен войти в десятку по абсолютной физической подготовке среди всех первокурсников. А значит, время не ждет.

Административный корпус. Кабинет заместителя директора.

— Кому из вас, идиотов, пришла в голову гениальная мысль потравить всех студентов ТУФа из-за одного дебила? — Константин с трудом сдерживал ярость. Мало того что вчера заметили машину военных возле академии, так еще и полиция прислала результаты вскрытия, полностью подтвердившие анализ подстилки Суворовых. А теперь еще это.

— Господин, мы тут совершенно ни при чем. Я вам докладывал, текущее положение дел всего лишь логичное продолжение вчерашнего конфликта, — попытался оправдаться козлобородый. — Обычная женская месть.

— Если не считать того, что для отравления использовались не обычное рвотное или слабительное, а отравляющие вещества из лаборатории, — заметил стоящий рядом мужчина в черном костюме, почти полностью повторявшем военную форму. — Мы выясняем, как она могла получить доступ и соучастников. Однако сейчас подозреваемая находится в реабилитации. Медики передали ее в окружную больницу.

— Молчал бы, Сергей, — зло сказал Меньшиков. — Я вообще очень сомневаюсь в твоей компетенции. Ты возглавляешь службу безопасности училища сколько? Пять лет? И что? Не мог разобраться с элементарными кражами?

— Прошу прощения, ваше сиятельство, но, если разбираться с кражами, мне придется посадить большую часть персонала. Включая часть руководства, — отрешенно произнес Сергей. — Я действую строго в соответствии с вашим приказами.

— Не помню, чтобы я говорил потворствовать кражам! — не сдержавшись, рявкнул Константин. А когда безопасник, усмехнувшись, открыл и закрыл рот, чуть не заорал снова. Ну да… этот-то знал о работе в училище куда больше остальных, и давить на старого сотрудника просто так не выйдет. Взаимного компромата у него хватит на всех.

— Разберитесь с этим бардаком. Но тихо, — проведя ладонью над столешницей, приказал князь. — И так проблем хватает.

Столовая пятого корпуса. Тем же вечером.

— Ну, что сказал Леонидыч? — обступили Варвару взъерошенные товарки. Чертовы волчата только ушли, а их заставили сидеть вместе с собой и за ужином. Мало того, теперь рядом постоянно находился один из дружинников, под взглядом которого даже плошку риса не вынесешь.

— Дуня не вернется, — мрачно ответила заместительница, первой начавшая совать в старшую повариху отравленные кексы. Она всегда ненавидела жируху за то, что ей досталось теплое место, за то, что приходилось унижаться для получения работы, за то, что они с мужем постоянно перебивались «объедками». Но теперь… — Нам придется перетерпеть, если не хотим, как она, в больничку отъехать.

— Ты что такое говоришь? Надо найти управу на этих щенков! — шепотом возмутилась одна из старых поварих. — Они же нам житья не дадут.

— Ну хочешь — увольняйся, держать тебя никто не станет, — махнула рукой Варя. — Теперь я тут главная, а значит, мне и решать, кто будет работать. А если думаешь, что у меня на теплое местечко не найдется кого пригреть…

Никто так не думал. Да, воровать не получится, да и сэкономить лишний раз не выйдет — ведь есть придется с иждивенцами. Этими никому не нужными сиротами. А у них у самих дети, которых нужно хорошо кормить… Но уж лучше так, чем потерять работу. Место-то и в самом деле теплое.

Глава 14

Почти неделю пришлось сидеть тихо, не отвлекаясь от учебы и тренировок. Но мне это шло только на пользу. Я показал Марине с помощью глаза условия жизни в общежитии, провел «профилактические» беседы с учениками старших курсов и своими одногруппниками. Даже кухарок разговорил на их «историю».

Заодно выяснил, что разговор один на один, по душам, и история с разделением сообщников по комнатам действительно не врут. Пока поварихи держались вместе, только кивали и мотали головами. Но стоило их увести в разные комнаты, выждать пятнадцать минут, а затем зайти к каждой, говоря, что вторая мне уже все рассказала и теперь нужно только уточнить детали, — их прорывало словесным поносом.

Все это удалось провернуть под носом у дежурных, количество которых, кажется, стало не меньше, чем учащихся. Похоже, надергали из военных с первого по третий курс, только чтобы за нами следить. Но больше всего меня поражало то, что чем тише и спокойней мы себя вели, тем больше бесился куратор. Похоже, Меньшиков накрутил ему хвост за прошлые косяки, и сейчас Ульянов цеплялся к каждой незастегнутой пуговице.

Вот только при всех его усилиях повода для губы мы не давали. Не в смысле, что ничего такого не делали, а в смысле, что исполняли главное правило академии, выведенное еще на уроке Гаубицева, не попадались. Конечно, такой девиз больше подошел бы преступникам, но, в отличие от последних, я своей честью не поступался. В общем, все шло своим чередом, пока однажды на тренировке не завязалась драка.

— В чем дело? — спросил я, подходя ближе. Двое первокурсников, один из «Т», второй из «Ф». Оба довольно крепкие ребята, уже разбили лица, но даже в кровавых соплях продолжали драться, с ненавистью глядя друг на друга.

— Выясняют, кто будет в 1У5, — с усмешкой объяснил Шебутнов. — А я ставки принимаю. Как думаешь, кто в наше звено войдет?

— Тот, кто заслужит, — успокаиваясь, решил я. — Слабаки нам не нужны, а дураки тем более. Нужно знать, когда останавливаться.

— Ну ты-то не знаешь, — пожал плечами Леха. — Ходят слухи, что ты чемпиона Сибири убил во время вступительного экзамена. Нет, никто тебя не обвиняет, но слухи штука упорная.

— Ну, допустим, на ногах останется только один, и это правильно. Только вот они не думали, что этого недостаточно для перевода? — удивленно проговорил я, наблюдая за дракой. — Или решили, что Ульянов расщедрится?

— Михаил Иванович сказал, что в рамках «Т»-«У»-«Ф» мы можем хоть все в один отряд поступить, главное, чтобы ему не мешали. А по документам он по факту проведет, — ответил Шебутнов. — За бутылку я уже договорился. Только доставать они ее сами будут. И не в столовой.

— Это хороший тест на сообразительность, — пришлось признать мне. — Только вот вскоре водка может и не понадобиться.

— Да? С чего вдруг? Думаешь, сопьется окончательно? — удивленно спросил Леха.

— Такие опасения тоже есть, — кивнул я, не став раскрывать перед товарищем все карты. На самом деле я уже несколько дней дожидался, пока разморенный осенним солнцем преподаватель заснет, а затем использовал акупунктуру. Дело шло медленно, особенно учитывая, что каждый раз преподаватель был в стельку пьян.

Но надежда на то, что мне удастся перенаправить энергию по меридианам и отучить организм от алкоголя, вызвав острое отторжение, все же была. По крайней мере, с каждым днем Гаубицев все с большей неприязнью посматривал на собственную флягу, хотя пить и не переставал.

— Есть! Победил Петр Жеглов! — подскочив к оставшемуся стоять на ногах парню, громко произнес Леха. Держался этот поджарый черноволосый крепыш из последних сил, но вид имел боевой. — Поздравляю с выходом в полуфинал по силе.

— И я тоже поздравляю, — сказал я, подойдя и пожав парню руку. — Вот только один косяк — вы оба в синяках, а по возвращении мимо дежурных вам не пройти. Это как минимум губа. Как максимум — губа с занесением. Не боитесь, что вас просто отчислят за такое художество?

— Кто не рискует, тот не пьет шампанское, — вытирая кулаком кровь из разбитого носа, ответил Петр. — Для того, чтобы попасть к тебе во взвод, я и не на такой риск готов.

— Риск дело благородное, но не всегда оправданное, — покачал головой я. — Сядь. И второго сюда принесите.

Я даже не стал оборачиваться, в полной уверенности, что мой приказ выполнят.

— Залеты нам сейчас не нужны. Совсем, — сказал я, резким движением вправляя сломанный нос. Петр вскрикнул и дернулся, чем чуть не испортил мою работу. — Ровно сядь! Сейчас над кровообращением поработаем, и пару часов синяки не появятся. Ночью будет болеть, но нам же главное мимо дежурных пройти.

Жеглов стоически выдержал все манипуляции, а я с удовлетворением заметил, что с каждым разом работа с чужими меридианами проходит все легче. Пусть ничего кардинального я еще сделать не в состоянии, но это уже прогресс, и существенный. Пока мы повторяли школьную программу и постепенно погружались в математический анализ, геометрию и баллистику — время у меня было.

— Готово. Посадите его вон там, в теньке, пусть приходит в себя, — сказал я, закончив со вторым дуэлянтом. — А теперь слушаем сюда. Мне нужны не только сильные и ловкие, но и достаточно умные. Как пример — Алексей. Ясно, что он себе на уме, но понимает, что вместе можно дойти дальше, чем одному. Это понятно?

— Да, старший, — неровным хором ответили окружившие меня однокурсники.

— Отлично. Если вы хотите взять только силой, подумайте еще раз. Удивите меня, приятно, и вам будет проще попасть в команду. База — боевка на три из трех, все письменные экзамены на высший балл, — произнес я, глядя на студентов. — Как вы меня, помимо этого, удивлять будете — ваше дело. Критериев нет, есть только правило — не попадаться. Ясно?

— А что делать, если удивить не получится? — мрачно спросил Жеглов, явно рассчитывающий показать себя в рукопашном бою.

— Что ж, в любом отряде нужны хорошие боевики. Никто не спорит. Но разве одного этого достаточно? — улыбнулся я. — Впрочем, ладно, кто сумеет в схватке один на один меня одолеть, того возьму в отряд без разговоров. А по поводу удивлять — вы лучше у Шебутнова спросите, у него всегда получается предвосхищать задачи.

— Это потому, что они логичны и я стараюсь как для себя, — усмехнулся Леха. — Но так, как Суровый, сделать все равно не смогу. Алекс, может, поделишься планами на время после училища? В академию?

— Естественно. Как только стану официальным наследником Суворовых, — вернул я улыбку, и однокурсники засмеялись, будто услышали хорошую шутку. Не присоединились к ним лишь трое. Я, Шебутнов и внимательно смотревший со стороны Хорь, слушавший весь разговор.

— А если не выйдет? — спросил Леха, взглянув на меня с мрачной решимостью.

— Выйдет. Есть такая шутка. Если ты русский, умри, но сделай. Ведь даже смерть не освобождает от выполнения задачи, — ответил я, и смех быстро затих. До народа, кажется, начало доходить, что я серьезен. — Что говорит устав всеимперского конкурса? Только лучший может стать наследником Суворовых? Ну так нигде не сказано, что он должен быть из группы «А» или «Б».

— Это очень серьезная заявка, — осторожно проговорил Валерий. — Даже если ты считаешь, что потянешь. Да что там, даже если ты и вправду потянешь, шансов все равно нет. Где мы, а где «княжичи» и «бояре»? Они все — дарники. Если сейчас удастся каким-то чудом их нагнать, после инициации разрыв окажется несопоставим.

— Судя по Вепрю и дежурному, светанувшему нам свой камень, все относительно, — возразил я.

— Вепрь третьекурсник, — покачал головой Хорь. — Он уже умеет накачивать себя и кристалл, но долго бы не продержался. А сопляк, который против него стоял, второй сорт по всем понятиям.

— Вот как. Значит ли это, что ты знаешь примеры, когда выпускники с отличными баллами по физической подготовке и теории переводились в старшие группы и получали бросовый камень? — уточнил я, внимательно считывая реакцию собеседника.

— Никого не переведут. Это байка, — едко усмехнулся Хорек. — В прошлом году на экзаменах по рукопашному бою пятерка из нашей 1Т1 сумела побить всех своих соперников. Показали прямо чудеса подготовки. Но их завалили на экзаменах. Сказали, что для перевода им не хватает по баллу-два. Из сотни.

— Вот как. Ну, чего-то подобного я и ожидал. Закрытые конверты, тайное распределение. Допустим, только допустим, что в этом году ситуация поменяется, — улыбнувшись, проговорил я. — Ты сможешь достать документы по прошлым экзаменам? Должны же оставаться записи.

— Сомневаюсь, что они хранят неактуальную информацию, — заметил Леха. — Зачем им лишняя макулатура?

— Для отчетности? — улыбнулся я. — Хм… было бы хорошо, если бы это требовалось в документообороте, уставе или требованиях от министерства просвещения.

— Понял, выясню. Если такой пункт есть — скажу, — тут же сообразил Шебутнов.

«Любое образовательное учреждение имперского типа, а уж тем более императорский лицей, обязано держать у себя письменные результаты экзаменов в течение трех лет», — почти мгновенно отозвалась Марина. Я с трудом сдержался, чтобы не вздрогнуть. Большую часть времени она молчала и отвечала, либо когда я к ней обращался, либо когда сама считала нужным.

«Спасибо, мы разберемся», — сказал я, поднеся ладонь к лицу и сделав вид, что собираюсь чихнуть. Вышло не очень натурально, но ребята глупых вопросов не задавали.

— Должен быть. Так что осталась самая малость — узнать, где хранятся документы с поступления и с экзаменов прошлого года, — обозначил я задачу. — Вряд ли это место сильно охраняют, все же не государственная тайна. Да еще и прошлого, а не этого года.

— Это будет сложнее, — понимающе кивнул Леха. — Что мы с этого получим?

— Если выгорит, будет бомба, — усмехнулся я. — Почище, чем со столовой. К слову, по второму вопросу подвижки есть?

— Пока нет, но там все сложно, — ответил Леха, не собираясь вдаваться в детали при посторонних.

«О чем речь? Возможно, я могу подсказать…» — попробовала выйти на диалог Марина, но я кашлянул, и девушка тут же отключила звук, приняв условный сигнал. Это хорошо, что она старается быть полезной. Наверное, я должен ей больше, если не полностью, доверять. Все же на род работает.

— Твое предложение в силе? — вдруг спросил Хорек, выходя в центр образованного студентами круга. — Насчет чистой победы в рукопашной.

— Ты староста второго курса, зачем тебе это? — спросил я с интересом.

— Ну, мешать я тебе не стану. А так — вдруг у тебя получится? Тогда у меня в командирах, пусть и младших, будет целый Суворов, — усмехнулся Хорь, снимая пиджак. Под серой казенной тканью оказались тугие рельефные мышцы. Жилистый боец и на тренировке показал отличные результаты, а сейчас я и вовсе понял, что именно так, с физической точки зрения, должен выглядеть сам к концу курса.

— Тренировка — это всегда хорошо, — улыбнувшись, кивнул я и снял собственную форму, вручив ее Шебутнову. По рядам студентов пронесся разочарованный вздох. Ну да, это в кителе я выглядел почти нормально, то, что шея тощая и кисти, еще ничего не говорит, а вот без него меня мало кто видел.

— Гхм… я… нет, меня ребята не поймут, — отступив на полшага, сказал Хорь. — Это же как увечного бить. Как ты вообще…

Договорить я ему не дал. Усмехнулся, а потом, прикрыв голову локтями и влив прану в глаза и руки, сделал шаг вперед. Мой прямой в челюсть, нарочито медленный, Хорек без труда заметил и даже отбил. И тут же получил связку в печень, грудину и снова в челюсть.

Удары я только обозначил, и противник это понял. Больше не было ни снисходительности, ни пренебрежения. Цепкий взгляд Хоря легко считывал начальные комбинации. Пару раз он бил в ответ, пытаясь поймать меня на контратаках, но раз за разом пропускал удары в одни и те же места.

А я, наоборот, ускорялся, не собираясь давать ему и секундной передышки. Голова, грудина, печень, голова. Хорек ушел в глубокую оборону, раз за разом блокируя все мои выпады, но стоило ему открыться, и очередной удар достал его в подбородок. Валера отшатнулся, помотал головой и тут же перешел в контратаку, наконец сообразив и начав работать ногами.

Принимать его богатырские и очень быстрые пинки я не собирался. Увидел движение, считал сигналы, и вот грязь с его подошвы пролетела в нескольких сантиметрах от моего лица. Я же не остался в долгу и точным ударом осушил голень и вывел из строя левое колено врага.

— Как? — ошалело воскликнул Жеглов, с открытом ртом наблюдающий за поединком, когда Хорь, прихрамывая, переступил с ноги на ногу. Бой был практически завершен, пусть руки второкурсника были на пятнадцать сантиметров длинней моих, но я видел каждое его движение и не мог проиграть. Как мне казалось.

Логика была проста — энергии у меня хватит либо на руки, либо на ноги. И легкие, и позвоночник я укреплял ежедневными тренировками, но даже до нормального состояния мне было еще далеко. А вот ногами я уже сам ходил, без постоянного контроля. Значит, нужно было подловить противника, лишить его мобильности и…

Хорь меня удивил. Словно позабыв о защите, он шагнул вперед, буквально подставляя мне свой подбородок под отличный хук, но, когда мой кулак уже был в миллиметре, его меридианы вспыхнули, и я ослеп. Костяшки врезались во что-то твердое, я отскочил назад в попытке очистить взор, а по сторонам раздавались возгласы удивления.

— Ты видел? — кричал один. — Это что? Щит? Круто!

— В чем дело? — спросил я, когда зрение ко мне частично вернулось и я увидел стоящего в нескольких метрах от меня Хорька, удивленно потирающего подбородок. — Мы оба на ногах, хочешь продолжить?

— Нет, — замедленно покачал головой старшекурсник. — На сегодня, пожалуй, с меня хватит унижений. Ты победил, теперь верю, что три из трех выиграл.

— А я даже не сомневался! — улыбаясь, сказал Леха, протягивая мне пиджак. — Но слухов о том, что ты убил того парня, теперь будет еще больше.

— С чего вдруг? — удивленно посмотрел я на товарища, но тот лишь молча покачал головой.

«Ваш противник поставил Щит. Базовую резонансную технику, способную останавливать физические объекты с определенной энергией. И вы его пробили, — ответила Марина, и я уловил волнение в ее голосе. — Теоретически это возможно в целом ряде случаев. Если щит был поставлен неумело. Если он не был напитан достаточной энергией для резонанса с поступающей материей… или если ваша вложенная в удар энергия превышала его емкость. Вот только второкурсник без инициации не мог применить эту технику, а ты пробить. Даже в теории».

— Еще кто-нибудь хочет? — задал я риторический вопрос, но парни лишь, усмехаясь, мотали головами. — В таком случае собираемся и «домой». Мох все набрали?

— Полные карманы, — ответил мне Леха, хлопая по бокам. Понятно, что внутри карманов был полиэтилен, но смотрелось это забавно.

На днях начало заметно холодать, и нам ничего не оставалось, кроме как самостоятельно утеплять жилище. Нет, вначале, как и положено, мы написали заявление на имя начальника хозяйственной части, с просьбой выделить утеплительный материал или законопатить щели самостоятельно.

На что получили отписку: «По вашему вопросу создана комиссия, установившая, что ремонт не требуется». И подписи, собственно, завхоза, Ульянова и еще пары неизвестных мне людей, от которых были только инициалы. Учитывая, что все это мы делали строго под запись, такой ответ меня даже больше устроил.

Вот только спать становилось все холодней, а любой сквозняк ночью мог привести к серьезным заболеваниям. Так что я не стал спускать ситуацию на самотек, и вот уже второй день весь пятый барак, или «Т»-«У»-«Ф», приходил с тренировок с полными карманами мха. Полчаса — и все набранное находило свое место в щелях.

Надо сказать, что стало теплее, хотя и ненамного. По старой привычке из прошлой жизни я решил проклеить окна газетами, но и это до конца проблему не решало. Все же отсыревшие и гнилые старые бревна не лучший теплоизолятор. Но мы делали все от нас зависящее, чтобы исправить ситуацию. И не только я.

— Эй, уродцы, как погуляли? — рассмеявшись, спросил один из дежурных, за что тут же получил комком мха в лицо. — Кто это сделал?!

— Что? Родил дебила? Да мамка твоя, — ответил ему Хорь, все время после нашей схватки ходивший хмурым и сейчас решивший выместить накопившуюся злобу. — Зря, конечно, она не предохранялась, когда я ее…

— Оскорбление администрации! На губу! — взревел ломающимся голосом дежурный, но стоило ему шагнуть к Валере, как его тут же пнули под дых. Завязалась скоротечная драка, которую я наблюдал исключительно со стороны. Это не то сражение, в которое мне стоит вмешиваться.

И дело не в том, что «наших бьют» или в том, что я струсил сам оказаться на губе, нет. Без проблем пойду, если надо. Но сейчас Хорьку физически необходимо было выпустить пар. Как и многим второкурсникам. К тому же это входило в общие планы. В смысле, попадание на губу двух-трех из наших. Были у меня в последнее время вполне резонные опасения, которые нужно было либо подтвердить, либо опровергнуть.

— Ну, я пошел? — спросил Леха, но я придержал его за локоть. — В чем дело?

— Дежурных слишком много. Часть стоит в отдалении, — проговорил я, показав глазами на держащихся в тенях людей. — Они хотят нас по максимуму загрести… значит, собираются устроить провокацию после задержания. Не сопротивляться, отойти от дерущихся! Два шага назад!

Меня послушались не только однокурсники, но и часть со второго. И когда стало понятно, что дерущиеся не имеют четкого перевеса, а мы в драку не суемся, из-за здания столовой вышел Ульянов.

— Что за бардак вы устроили?! — закричал куратор. — Немедля прекратить! Взять всех виновных и зачинщиков.

Надо сказать, что показывал он при этом прямо на меня. Такой наглости я не ожидал. На глазах у сотни свидетелей обвинять того, кто стоял в стороне. Но куратору, похоже, надоело возиться и следовать букве закона. Он решил пойти напролом, нарушая все негласные правила и часть вполне официальных.

— Проверь комнату и нычки. Чтобы ничего лишнего, — приказал я Лехе, сам выступив навстречу дежурным. — В чем дело, господа кадеты?

Господа разбираться не стали, в воздух взметнулись дубинки, и тут я уже сдерживаться не стал. Меня все равно арестуют, так что надо использовать ситуацию по максимуму. Еще шаг, и я оказался под локтем первого дружинника, не успевшего сообразить, что происходит. Легкий тычок в солнечное сплетение, и вот я больше не безоружен, и пусть фехтование не мой конек, скорость решает. Второй дежурный получил дубинкой под колено и тут же по темечку.

— Взять его! Взять зачинщика! — довольно завопил Ульянов.

«Рекомендую вам не сопротивляться, это явное нарушение административного кодекса, и вы сможете его опротестовать, я подскажу, какие пункты…» — быстро пролепетала Мария, но мне было совершенно не до того, чтобы ее слушать. У дежурных, похоже, четкое указание — уработать наглеца в фарш. Вот только они не учли нескольких факторов.

Я не собирался им потворствовать и, влив всю энергию в ноги, устроил настоящие пляски, уходя от ударов дубинок. А кроме того, наши не выдержали такой явной провокации, и спустя секунду ситуация «десять на одного» превратилась в «пятьдесят на десять». И только Шебутнов и ответственный отряд стояли в стороне, бессильно сжимая кулаки, выполняли приказ.

— Что здесь происходит? — раздался новый, тихий, но уверенный голос, пробившийся даже через шум драки. — Бунт?

— Ваше высокопревосходительство, как вы вовремя, — завопил Ульянов. — Эти щенки посмели напасть на дежурных! Мы еле подоспели.

Усиливать третье ухо, одновременно работая ногами и уворачиваясь от дубин противников, оказалось слишком даже для меня. Я кое-как сумел отбиться от двоих, увернулся от третьего, а потом на плечи будто опустилась бетонная плита. Я даже не сообразил, что именно происходит, люди вокруг начали падать один за другим. И ТУФовцы, и дежурные вперемешку. С удивлением я понял, что остался на ногах последним, а потом перед глазами потемнело.

Задний двор училища, между 4-м и 5-м корпусами.

Ангелина уже неделю бегала от замдира, обещая все исполнить в лучшем виде. Она всегда была неглупой девочкой, из хорошей, хоть и бедной семьи. Очень умненькой девочкой, которая знала, как подвязать лифчик так, чтобы даже в спортивной форме грудь выпирала наружу. Как в рубашке вызвать больше завистливых взглядов, чем некоторые удостаиваются только голышом.

А еще как понять, что мужчина решил тебя не просто использовать. Отыметь и выбросить, как использованный материал. И, когда князь Меньшиков прозрачно предложил составить ему компанию на вечер, она с трудом смогла, ссылаясь на месячные, перенести эту процедуру.

Нет, не сказать, что князь был слишком уж старый или уродливый. Некрасивых аристократов уже под сотню лет никто не видел. Но Ангелина была неглупой девочкой и ни одному обещанию Меньшикова больше не верила. Не будет больше хорошего замужества, не будет вассального рода и потомственного дворянства.

Лишив ее девственности, князь еще немного поиграет с ней и выбросит, как только надоест. Даже если применить все, что она нарыла в интернете, изучила с подругами и в одиночку, упражняясь с запрещенными в академии «инструментами», это не вернет его расположения. Только отсрочит кару. А значит, нужно искать другой выход.

Если она сама принесет ему на блюдечке этого наглеца, ставшего целью… или, может, наоборот. Сейчас, наблюдая из темноты, как ничем не примечательного студента первого курса вяжут десяток дежурных, она подумала, что, может, у нее еще есть шанс. Нужно только найти правильные рычаги.

Глава 15

Очнувшись, я несколько секунд пытался открыть глаза, пока не сообразил, что нахожусь в полной темноте. Пахло хлоркой, кровью и рвотой. А от пола, на котором я лежал, шел ощутимый холод. Из вещей мне оставили только рубашку и штаны с носками, даже мелочь из карманов выскребли. Главной потерей стал, конечно, глаз на цепочке, сомневаюсь, что мне его вернут, если опознают. А вот наушник оставался на месте, хоть и молчал. Не заметили?

Поднявшись на ноги, я вытянул в разные стороны руки и почти мгновенно нащупал стены — бетон. Простучал по кругу, и одна отозвалась характерным металлическим звоном.

— Не каменный мешок, уже хорошо, — усмехнулся я, продолжив обследовать помещение. Вскоре нашелся кран с одним вентилем и деревянная лежанка без матраца. Похоже, меня занесло в карцер. Зря они, конечно, так, начали с самой жести, а могли бы попугать. Возможно, темнота на кого-то сработает, но мне она только в радость. Ни свет, ни звук не будут мешать медитации.

Умывшись, я сел на лежаке в позе лотоса, не касаясь стены спиной. Пусть воздух холоден, мне не впервой медитировать в таких условиях, и пусть от Шамбалы остались лишь смутные воспоминания, я знал, как замедлить метаболизм, чтобы снижение температуры тела шло на пользу, а не во вред.

В таком состоянии разгонять рост мышц было вредно, да и на драку ушло достаточно много сил, так что я сосредоточился на восстановлении ядер Основания и Оплота. За прошедший месяц мне удалось довести нижние чакры до состояния ребенка или подростка, что позволило ускорить рост организма, но до полного раскрытия было еще далеко. Но, сколько бы я ни прогонял циркуляцию праны, все время в голове возникал один и тот же вопрос: что за новый «источник»?

Нет, я и раньше пытался разобраться с неизвестно откуда взявшимся восьмым центром силы, но сейчас он настолько искривил привычное течение энергии в меридианах, что игнорировать его стало решительно невозможно. А когда я полностью сконцентрировался на пране, увидел три новых линии. И это было странно.

Тело человека — сложный, созданный миллионами лет эволюции и естественного отбора механизм. При этом и без вмешательства высшей силы или даже сил не обошлось. Слишком много «случайностей», которые складываются в закономерность существования человечества.

Любое отклонение в таком механизме — это сбой, а потому все учение йоги сводится не к созданию нового, а к раскрытию внутреннего потенциала, заложенного в каждом. Энергетические линии прочно связаны с центрами силы, нервными окончаниями и внутренними органами. Так что новым меридианам взяться просто неоткуда. И все же я их отчетливо видел.

От нижнего ядра — Основы, чакры земли. Опоры — чакры воды, Реинкарнации — чакры души, шли потоки силы, связанные в тугой клубок в грудине, на уровне сердца, а затем уходящие в правую руку и будто пропадающие. При этом оттока праны я не чувствовал, сколь бы ни концентрировал внимание.

Ответ на вопрос, куда идет сила, оказался прост и одновременно бесполезен. Я вспомнил, что именно здесь, на внутренней стороне запястья, появилась загадочная татуировка. Меч, который я вытащил из тела приемного отца. Сказать, что это было странно, — ничего не сказать. В то же время это решало некоторые вопросы.

Если Хорь создал «щит», разобраться бы еще, что это такое, используя энергию души, или резонанс, как ее здесь называют, я смог его пробить. Как? Вложив энергию в руки для укрепления и ускорения реакции. Возможно, при столкновении энергий как раз и разрушился щит, а возможно, сработала татуировка. Жаль, что без посторонних в данном вопросе мне не разобраться.

— Черт, татуировка, — вырвалось у меня. До этого я в медчасти не появлялся, и меня не осматривали, а от товарищей я тату успешно прятал.

Вот только, лишившись сознания, я себя контролировать не мог и сомневаюсь, что местный начальник службы безопасности не осмотрел меня лично. Это залет. Можно попробовать соврать, сказать, что тату самая обычная, что просто взбрело в голову сделать себе такое украшение… кто бы мне только поверил. Значит что?

— Святая Мария Великомученица, слышишь ли ты мои молитвы? — вполголоса запричитал я. Уверен, в камере есть средства наблюдения, за мной должны приглядывать, а то вдруг решу повеситься. Увы, но ответа не последовало. Значит, слой бетона отлично гасит… эффект резонанса? Будь я в нашем мире — сказал бы «радиоволны». — Ладно, значит, будем выгребать самостоятельно, — выдохнул я, пытаясь придумать стратегию поведения. Врать, отрицать, молчать… говорить правду или полуправду? Можно ссылаться на покровителей или…

За дверью послышались суетливые частые шаги, загремела связка ключей, а потом снаружи раздался скрежет открытия плохо смазанного замка, и в глаза ударил яркий луч света.

— Курсант Иванов, на выход, — скомандовал обеспокоенный молодой голос. Мужчина, или даже парень, лет восемнадцати-двадцати. Разглядеть я его не мог из-за фонаря, но зато направление искать не пришлось. Прищурившись, я осмотрел камеру, да, как я и думал, бетонный куб со стороной в два метра. — Ну?

— Иду-иду, — ответил я, продолжая щуриться, хотя один глаз уже привык к новому освещению, второй я прикрывал, чтобы, оказавшись в полутьме, не растеряться. — Обувку найти не могу.

— Обувь и личные вещи получите на выходе, — отходя от дверей, сказал охранник, и мне пришлось выйти в узкий коридор с низким потолком. Короткий, насколько я мог судить, не больше десяти метров. По три двери с каждой стороны и крутая лестница вверх. Настоящий тюремный карцер, хоть и маленький.

Подошвы неприятно холодило, сырость, скапливающаяся на полу, быстро намочила носки, так что пришлось воздействовать энергией, чтобы просто поддерживать равновесное тепло во всем теле. Держи голову в холоде, живот в голоде, а ноги в тепле. Что ж, мне пока подходит только первая часть присказки. Вряд ли меня ведут отпускать на волю, скорее на допрос, а значит, с линией поведения надо определяться поскорее.

— Сюда, — подсказал дежурный, когда мы поднялись на первый этаж обычного казенного заведения. Толстая двуцветная краска на стенах, чтобы можно было мыть с хлоркой. Аккуратная плитка на полу по той же причине. Максимум практичности, минимум лишнего украшательства. Передо мной распахнули белую деревянную без таблички дверь, и я оказался в крохотной комнате с двумя стульями и одним столом по центру. Допросная.

Как интересно. Ни зеркал, ни камер не видно. Это чтобы никто не узнал, что здесь происходит, или я просто не вижу источников силы? Если уж сотовые телефоны и камеры «гопро» здесь работают на принципе резонанса, было бы странно, если бы внутренняя техника в училище работала иначе. Значит, средств наблюдения нет.

— Алекс? — услышал я удивленный голос с другой стороны коридора, и в то же мгновение Леху затолкали в другую допросную, а меня — в эту.

Дежурный захлопнул дверь прямо за моей спиной, так что я уселся на стул поудобнее и продолжил медитацию, заодно обдумывая свою ситуацию. Меня проверяют, старый способ, точно такой же, какой я сам недавно использовал на кухарках. Заговорит Шебутнов? Не знаю, как и не знаю, что именно он может сказать. Поставим вопрос по-другому — что мы такого делали?

Если говорить прямо, грешков за нами был вагон и маленькая тележка. Драки, кражи, угрозы сотрудникам училища, самоуправство… даже драка с дежурными и дружинниками. На отчисление вполне хватит, а уж ради двух студентов можно сделать исключение и выгнать на мороз. Или даже ради одного Леху могут оставить при оказании содействия следственным органам.

Спокойно. Вдох — выдох. Будем исходить из того, что он меня сдаст. В таком случае моя тактика — ни в чем не признаваться. Улик нет, показания можно выбить или подделать… стоп, а ведь это мысль. Если с самого начала напирать на то, что все доказательства получены незаконно…

Выработать стратегию поведения до конца мне не удалось. Дверь без стука, резко распахнулась, и на пороге появился мужчина в деловом костюме, пошитом на манер военного кителя. Такой же по крою, только серый. Сам мужчина был самым заурядным, можно даже сказать, незапоминающимся. И именно это вместе с цепкими холодными бесцветными глазами выдавали в нем профессионала.

— Бить будете? — с улыбкой спросил я, когда мужчина неспешно прошел и сел напротив на такой же, как у меня, стул.

— Бить? С чего такое несуразное предположение? — изобразив крайнее оскорбление и недоумение, спросил мужчина.

— Ну как, дежурные ни за что уже пытались избить и меня, и других первокурсников, — ответил я. — Сегодня, если я не проспал больше суток, конечно.

— Бросьте, кадет, ваши мелкие подколки не делают вам чести, — спокойно ответил мужчина. — Меня зовут Сергей Корнилович Берегов, коллежский секретарь, бывший гвардии подпоручик. Начальник собственной безопасности училища. С вами я заочно знаком. К моему превеликому сожалению, вы еще не поступили в училище, а дело на вас уже пришлось завести.

С этими словами Сергей показал достаточно толстую бумажную папку и медленно, напоказ, размотал шнурок, ее связывающий. Интересно, вот вроде у них тут информация на кристаллах хранится, корабли по воздуху летают, доспехи бегают… а папочка следователя точь-в-точь как в нашем мире в девяностые.

— Не по моей вине и не моей волей, — легко сказал я, пожав плечами. — С вами же, Сергей Корнилович, я познакомиться даже рад. С момента поступления этой встречи ждал и надеялся на нее.

— Вот как? И с чего же? — с деланым удивлением спросил дознаватель.

— Ну как. Столько нарушений устава и законов, как в училище, я в жизни своей не встречал. Людей травят, людей убивают чуть ли не пачками. Уверен, вы в первую очередь с жандармерией эти случаи расследуете, — продолжил я, переходя в атаку. — Не может быть, чтобы человек на вашей должности столь важные дела пропускал.

— Не пропускаю и наиживейшим образом участвую, — согласился Сергей. — Да только сегодня мы не обо мне говорить будем, а о вас.

— Обо мне? Разве это стоит вашего внимания? А как же следствие отравления студентов и поварихи, уже разобрались? Что следователи из полиции говорят? — все так же улыбаясь, спросил я, и щека дознавателя едва заметно дернулась. — Если угодно, я вам с превеликим удовольствием помогу. Есть у меня подозреваемый, кто мог еду отравить.

— Вот как? И кто же? — спросил, откинувшись на спинку стула, Сергей.

— Так та повариха и отравила, — ответил я, разведя руки в стороны. — А потом…

— Хватит. Я услышал все, что должен был по этому вопросу. Но перейдем к более насущным. Согласно показаниям поварих, на них напала группа студентов, утверждают, что именно вы стояли за нападением. И ваш приятель это подтвердил, — проговорил дознаватель. — По большому счету это даже не дело училища, я должен сразу передать вас жандармам вместе с показаниями всех сторон. Нападение с применением оружия, разбой, нанесение тяжкого вреда здоровью — все это тянет на пятнадцать лет каторги. Вы, кадет, выйдете в тридцать, если вообще выйдете.

— Кошмар! — воскликнул я, расширив глаза и прикрыв ладонью рот в притворном ужасе. — Как же так?

— Что вас удивляет, кадет? — не повелся на мой цирк дознаватель.

— Ваши жуткие и голословные обвинения. Ведь вот в чем дело… понимаете, но я ни на кого не нападал и тяжкого вреда никому не нанес, — искренне ответил я.

— И как же все было, по вашему мнению? — нахмурившись, спросил Сергей.

— Как? О чем вы? — улыбнувшись, вернул я вопрос.

— Вы не помогаете. Будете ерничать, я вполне на законных основаниях посчитаю это помехой следствию и правосудию. В результате это станет отягощающим обстоятельством к вашему приговору, — тут же успокоившись, сказал дознаватель. — Что произошло вчера вечером?

— А утро уже настало или нет? — в задумчивости посмотрел я по сторонам. В допросной окон, естественно, не было. — А то даже не знаю, сколько прошло времени с того момента, как на меня безосновательно напало десять вооруженных дубинами людей с явным намерением меня покалечить.

— Безосновательно? Вот как? — усмехнулся следователь. — А у меня есть показания шести свидетелей, не доверять которым у меня нет никакого повода, все говорят, что вы начали избивать одного из дежурных.

— Одна крохотная поправка: я начал защищаться от дежурных, которые пытались, но не смогли нанести мне тяжкие телесные повреждения. И не я напал на них, а они на меня. Вначале двое, а затем и остальной десяток, — проговорил я, тщательно отслеживая реакцию дознавателя. Удивительно, но считать я его не мог.

— Один на десятерых! — восхищенно поцокал языком Сергей. — Звучит как настоящий подвиг.

— Да, звучит и в самом деле эпично, — с усмешкой ответил я. — Вот только было темно, и они больше мешали друг другу, чем меня били.

— Но вы, конечно же, их победили? — едко улыбнувшись, спросил дознаватель.

— Не могу знать, я защищался и думал только о том, чтобы избежать вреда, — абсолютно честно ответил я.

— Вот как это у вас получается, вы думали, как бы не нанести повреждений, но вот вы с парой синяков на теле, а шестеро из дежурных в медчасти с ушибами костей и одним переломом, — покачал головой следователь. — Уже этого хватит для вашего отчисления. Но разговор идет не об этом, вы заставили главную повариху съесть отравленные кексы, после чего она впала в кому.

— Мне крайне жаль слышать о таком ее состоянии, — проговорил я, и снова искренне. Лучше бы она… впрочем, не будем желать зла больным людям. — Я ее не держал, не пихал в нее кексы и даже не настаивал на том, чтобы это делали другие. У вас же должна быть масса свидетельств от тех же кухарок. Разве они не описывали, как было дело в столовой?

— Они поголовно несут бред, о котором явно договорились заранее, — в спокойном голосе Сергея впервые прорезались стальные нотки. — Даже идиот увидит это, а я себя к таковым не отношу. Так что я спрошу еще раз — вы ответственны за то, что главная повариха Надена отравилась кексами?

— Как я могу быть за это ответственен? — с удивлением спросил я. И в самом деле, как? Не я же травил кексы? Если бы она обычную сдобу съела, точно не отравилась бы и, скорее всего, даже не потолстела — некуда.

— Вы организовали нападение на поварих? — решил подойти к вопросу с другой стороны следователь.

— Меня оскорбляет ваше недоверие и попытки извратить факты для только вам известных целей, — покачал я головой, внимательно глядя на дознавателя. — Вам зачем-то нужно обвинить меня хоть в чем-нибудь. Вероятно, для того, чтобы исключить из академии. Только я не могу понять зачем. Вы служащий батюшки-императора, да продлятся его дни, или Меньшиковых?

— А для вас есть разница? — не поменявшись в лице, спросил Сергей. — Князья Меньшиковы верные слуги короны, четко исполняющие свой боярский долг.

— Но в первую очередь не забывающие о себе, — тут же вставил я.

— А вот это можно счесть оскорблением боярства, — покачал головой Сергей.

— Да, опасные слова были бы лет двести назад, — согласился я, не собираясь опускать взгляд. — А сейчас другие времена и нравы. В конце концов, я пока кадет, не сдавший даже промежуточного экзамена, не прошедший инициацию и, как понимаю, несовершеннолетний по всем законам. Какое оскорбление от ребенка?

— Вы слишком вольно трактуете законы империи, кадет Иванов, — ответил Сергей, сумев скрыть раздражение в голосе, но не в цвете ауры. — Вернемся к моему вопросу про нападение.

— Вы его задаете не тому человеку, — тут же улыбнувшись, ответил я. — Только сама Надена сможет сказать, кто на нее напал, уверен, у вас найдутся специалисты, которые без труда разберут, врет она или нет. А заодно выяснят, было ли вообще нападение, или была попытка задержания преступников. Воровство…

— Хорошо, пусть будет задержание преступников, вы участвовали в таком задержании? Организовывали его? — ухватился за мои слова дознаватель.

— Вы вновь пытаетесь извратить то, что я сказал, хотя я искренне отвечаю на ваши вопросы. Зачем, ваше благородие? — проговорил я будто устало. — Я не понимаю ваших мотивов. Вы хотите наказать хоть кого-нибудь или лично меня? Так накажите за сопротивление дежурным. Это-то вы сумеете доказать, хоть это и не так. А с остальным зовите следователя из жандармерии, посидим, поговорим.

— Вы только делаете себе хуже, Иванов, — покачал головой Сергей. — На вашем месте я бы давно во всем сознался и подписал повинную. Это не только облегчит вашу душу от греха, но и позволит скостить срок.

— Простите, ваше благородие, но, если вы не собираетесь выбивать из меня ложное признание, врать я не буду, — улыбнувшись, сказал я. — А если будете выбивать — повинную придется писать уже вам. Хотя это сильно упростит дело.

— Что за чушь, Иванов? Мне точно известно, что именно вы… — продолжил свою шарманку Сергей.

Он подходил несколько раз с разных сторон. Задавал одни и те же вопросы разными словами, пытался запутать. Когда понял, что обычными разговорами ничего не добиться, начал орать. Но как-то без огонька. Видно, что прибегал он к этому приему крайне редко, а я лишь посмеялся и загнал разум в рамки медитации.

— В карцер его! — не выдержав, сказал Сергей, выходя из допросной, и все тот же дежурный, будто все это время стоявший за дверью, отвел меня обратно. Я заранее закрыл один глаз, так что в темноте не потерялся. На ощупь нашел кран и, вдоволь напившись, снова уселся в позу лотоса.

Трудно добиться показаний на себя от человека, который полностью уверен в своей правоте. Особенно если тебе нечем его запугать. Наверное, начни он угрожать моей семье, и я бы подумал о том, чтобы взять на себя несуществующую вину. Вот только мы оба знали, что семьи у меня нет, а родиной пенять… ну такое.

— Кадет Иванов, на выход, — через несколько часов снова появился в дверях дежурный. Уже другой, но тоже достаточно молодой парень, вчерашний подросток с едва начавшими прорастать бакенбардами. Снова поход наверх в допросную, снова ор и угрозы, опять те же вопросы. И снова разочарованно отступающий следователь. Единственное, что меня удивляло и одновременно радовало, — ни одного вопроса о тату.

— Ваше благородие, вы зря стараетесь. Я еще в первый раз вам честно обо всем рассказал. Вы просто не заинтересованы в том, чтобы ловить настоящих преступников. И я не очень понимаю почему, — с сожалением проговорил я. — Вот если бы вы, как руководитель собственной безопасности училища, сконцентрировались не на мнимой вине кадета Иванова, а на реальном преступлении, я бы с радостью вам подсказал.

— И что же ты хочешь мне рассказать, кадет? — без особого интереса спросил он.

— У вас, вернее, уже у нас в училище жуткая ситуация. Воруют зданиями. Например, по слухам, только в прошлом году была выделена из бюджета колоссальная сумма, а в результате новое здание, пятый студенческий корпус, не построено, — изобразив жуткое расстройство, проговорил я. — Это же огромные деньги, и за поимку такого преступника, коррупционера, положены не только награды, но и повышение.

— Достаточно, Иванов, — покачав головой, вздохнул Сергей. — Последний шанс. Подпишите признание, и вам простят вчерашний залет, я буду лично ходатайствовать о вашем освобождении как несовершеннолетнего.

— Боюсь, ничего не выйдет. Мне не в чем признаваться, а наговаривать на себя я не стану, — так же картинно вздохнул я.

— Я же пытаюсь вам помочь, кадет. Вытянуть вас из той преступной пропасти, в которую вы скатываетесь, — сокрушенно проговорил дознаватель, но я лишь улыбнулся на его слова. Несколько секунд Сергей сидел, не меняя скорбного выражения, а затем одномоментно переменился и вновь стал сосредоточенно спокойным.

— Ваше поведение будет занесено в личное дело. Это первый официальный залет с пометкой. После второго вас отчислят, — строго проговорил Сергей. — Дежурный! Отведите кадета Иванова на выход и проследите, чтобы ему выдали личные вещи. А вы, кадет, хорошенько подумайте о своем поведении.

— Слушаюсь, ваше благородие, уже сутки, как думал, в полном соответствии с уставом, — ответил я, вцепившись взглядом в лицо дознавателя. — Я его наизусть вызубрил и все правила знаю, так что залет залетом, а свою вину я отсидел. Честь имею.

Сергей недовольно поморщился, но ничего не сказал. А я проследовал за дежурным до конца коридора, где мне выдали пиджак, ботинки и остальные мелкие вещи. Не хватало только кулона-глаза. Все же нашли? Может, поэтому он не спрашивал про татуировку на руке? Или причина в другом?

— Вот, распишитесь в описи о получении, — протянул мне лист дежурный.

— Здесь не все вещи, — сказал я, ткнув пальцем в список. — На мне были часы отца и кулон матери, единственное, что мне от них досталось.

— Ничего не знаю, расписывайся, — нагло усмехнувшись, ответил дежурный. — Или снова в карцер хочешь?

— О, это мы легко решим. Господин дознаватель! — что есть силы крикнул я. — Тут еще один вор!

— Ты че орешь, полоумный?! — зашипел на меня дежурный. — А ну, заткнись!

— Вещи верни, придурок. Или сам в карцере окажешься, — жестко проговорил я. Дежурный было ответил, но за его спиной раздался стук подошв, и парень, не оглядываясь, быстро сунул мне в руку часы.

— В чем дело? — возвышаясь над нами, спросил Сергей.

— Пропал кулон, доставшийся мне на память от матери, — сказал я, показывая список. — Он мне очень ценен как память.

— Не порите ерунды, у вас не может быть никакого кулона, у вас даже фамилии нет, — не сдержавшись, поддел меня дознаватель. — Отметьте в списке утерю. Я попробую позже разобраться, где он. А теперь — вон.

Не став сопротивляться, я вышел на улицу. Свежий вечерний воздух приятно холодил лицо и слегка отдавал хвоей. Сразу стало легче, будто приходилось таскать мешок с песком, а сейчас его скинул.

— Хорошо-то как, — проговорил я, и в тот же момент ожил наушник.

«Живой! Кхм, в смысле, рада, что вы вышли на связь, кадет. Мы переживали», — проговорила Мария.

«Прошу прощения, что заставил волноваться. Посадили на сутки в каменный мешок за нападение на дежурных. Грозили отчислением, — проговорил я едва слышно. — И еще кое-что, кажется, я потерял Око».

«Вы совершенно не виноваты. Уверяю, при моем свидетельствовании вас не отчислят, я все видела собственными глазами. И как на вас напали, и как вы защищались, — успокоила меня Мария. — А за кулон не волнуйтесь, он уже идет к вам. Справа, только резко не оборачивайтесь».

Ну что ж, не резко так не резко. Словно потягиваясь, я обернулся и тут же уперся глазами в… в шикарную, плохо скрываемую рубахой грудь. Что там, обычная уставная рубашка сидела на девушке так, будто она порномодель на съемках. Даже у меня ушло несколько мгновений, чтобы поднять взгляд от единственной пуговички, удерживающей бюст от того, чтобы вывалиться наружу.

— Гхм, привет, — поздоровался я, беря себя в руки и наконец посмотрев в лицо девушки. — Мы, кажется, знакомы, это ты одернула перед экзаменами того здоровяка.

— О, так ты меня запомнил. Я твой ангел-хранитель и спасаю тебя уже второй раз, — улыбнулась девушка, демонстративно медленно вытягивая из глубокого декольте мой кулон. Хотя, честно признаюсь, делала она это, чуть наклонившись, и столь эффектно, что смотрел я совсем не на амулет. — Не знаю, где ты взял такую безделушку, но в карцере бы ее у тебя непременно украли, чтобы подарить понравившейся девушке.

— И как же зовут мою спасительницу? — спросил я, требовательно протянув ладонь.

— О, не так быстро, — рассмеялась девушка, отдергивая ладонь с оком. — Я хоть и ангел, и зовут меня Анжела, но за все в этом мире нужно платить, и ты мне поможешь.

Глава 16

— Ах-ха-ха, — в голос заржал я, не в состоянии сдержаться.

— Что смешного? — надув губки, спросила Ангелина, да так «надула», что я мгновенно поймал флешбэк с модницами двухтысячных, делавших себе операцию и становившихся «уточками». По сети тогда гуляло много слухов о том, что папикам очень такие губки нравятся совсем не из-за внешнего вида, а из-за ощущений. Вкупе с внешностью, огненно-рыжими волосами, веснушками, поведением и ситуацией меня «порвало» еще больше.

— Что ты ржешь, дебил?! — возмущенно спросила Ангелина, явно не рассчитывающая на такую реакцию. Могу поспорить, она-то думала, что малолетка вроде меня, пялясь на сиськи, тут же растечется по асфальту и выполнит любое ее желание. Ну, в принципе, она была недалека от истины, амулет мне был крайне необходим.

— Прости-прости, — отсмеявшись, проговорил я, вытирая слезы. — Просто у нас ходила такая, хм… книга? Хотя это громко сказано… комиксы и набор картинок, где девушки с твоей внешностью и поведением просят помочь парней поделиться своим «семенем». Где-то это оправдывалось получением девушкой ментальной силы, где-то необходимостью срочно забеременеть…

— Что? Ты… да ты! Да как ты!.. — быстро пунцовея, произнесла Ангела, при этом вся ее напускная сексуальность улетучилась, а девушка стала по-настоящему хорошенькой. — Да чтобы я с тобой, с черным? Да никогда! Я лучше… лучше…

— Лучше будешь подстилкой под каким-нибудь князем? — усмехнулся я, пытаясь нащупать, где у нее предел красного. Но вместо того чтобы смутиться еще больше, Ангела ощутимо побледнела, и кожа стала блестящей от проступившего пота. Это что, я попал в точку? Интересно, как пальцем в небо.

Впрочем, она себя так вела с первой минуты нашего знакомства перед экзаменами. Было бы странно, если бы девушке, одевающейся как шлюха и всем своим видом напирающей на свою сексуальность, не предложили стать давалкой. Вот только из князей у нас кто? Ох, попала девочка, и тут совсем не до смеха.

— Чего ты от меня хочешь? Денег? Кулон — простая стекляшка, так что много он не стоит, а мне дорог только как память, — сказал я, сразу отсекая возможные спекуляции.

— Деньги? Да за такое твое поведение я вообще тебе его не отдам, лучше разобью! — пригрозила Ангелина, сжав амулет в кулаке и высоко подняв руку. Вот тварь психованная! Мне он нужен! Так, спокойно… что я могу сделать? Она думает, что неотразима? В принципе, с настоящими эмоциями да в такой позе — очень даже. Потому как многострадальная пуговица на рубашке не выдержала, и ткань разъехалась в стороны.

— Ого, — почти искренне сказал я, пялясь на едва прикрытые сиськи, подпираемые бюстгалтером. — У тебя… это.

— Что? — гневно спросила Ангела, потом опустила взгляд и на мгновение вспыхнула, но тут же, оценив мою «реакцию», сжала грудь между локтями. — Что, нравятся сиськи? Хочешь между ними оказаться?

— Не буду скрывать — звучит соблазнительно, — улыбнулся я, «чуть не капая слюной» и позволяя девушке почувствовать себя победительницей.

— Если выполнишь мою просьбу, тогда может быть, — многообещающе протянула Ангела. — Что скажешь?

— Очень… вдохновляет, — улыбаясь, проговорил я, делая шаг к девушке. Чертовка вовремя сообразила, что я нахожусь слишком близко, и с хитрой улыбкой спрятала кулон между грудей, явно рассчитывая, что уж туда-то я не полезу. Пришлось изобразить саму невинность, смутиться, опустить взгляд.

Ангелина смотрела настоящей победительницей, в качестве финального аккорда она демонстративно застегнула «героическую» пуговицу. Будто теперь меня от кулона отделяла не тонкая хлопчатая блузка, а стальная броня. И сейчас даже наклонилась, чтобы мне лучше было видно. Я как мог потворствовал уверенности девушки. Пока не подошел достаточно близко.

Заранее влив в мышцы рук прану, я лишь выбирал оптимальное расстояние, и когда она, ехидно улыбаясь, посмотрела на меня, выбросил кисть вперед. Надо сказать, что реакция у Ангелы снова оказалась на высоте, даже второкурсник Хорь не успевал среагировать на мои движения, а она не только увидела его начало, но и перехватила руку.

Мое запястье затрещало от захвата удивительно сильных для такой миниатюрной девушки пальцев, но кисть оказалась свободной и, ухватив цепочку, я выкинул амулет одним движением, поймав его второй рукой. Тут же под взглядом ошарашенной Ангелины нацепил артефакт на шею и улыбнулся.

— Да что ты себе позволяешь? — прорычала Ангела, но тут же вздрогнула и опустила взгляд, сообразив, что моя ладонь все еще находится между ее грудей и при этом не бездействует. И, надо сказать, сиськи у нее и в самом деле были превосходны. Несмотря на твердый третий, скорее даже с половиной размер, очень упругие. Хотя, может, виной тому второй лифчик, и оба с «пушапом».

Реакция ловушки, только изображающей прожженную шваль и пользующуюся своей красотой, оказалась вполне предсказуема. Взвизгнув, она вначале отпихнула мою руку и подалась назад, а потом, поняв, что я добился именно того, чего хотел, сжав до белизны костяшек кулаки, шагнула на меня.

— Я тебя прямо сейчас!.. — чуть охрипшим голосом проговорила Ангелина, и мне показалось, что воздух вокруг нее начал электризоваться. Волосы девушки будто подхватил ветер, хотя ни один листик на ближайшем дереве даже не шелохнулся. Вау, похоже, я сумел ее вывести из себя.

— Эй, подруга, полегче! — рассмеявшись, проговорил я, отпрыгнув на два шага. — У тебя все еще есть то, в чем я крайне заинтересован.

— Что? — растерявшись, спросила Ангела. — А ну, проси прощения! Быстро?

— Какого фига? За что? — искренне удивился я.

— За ЧТО? Ты меня лапал! — угрожающе проговорила Ангела.

— Прости, пожалуйста. Мне очень жаль, что так вышло и тебе не зашло, — склонившись, проговорил я, но краем глаз отслеживал ее движения. К слову, смотреть на ее ножки тоже было весьма… но пришлось взглянуть в глаза. — Обещаю, больше такого не повторится. Сделаю все, чтобы в следующий раз тебе понравилось.

Девушка, до последних слов одобрительно кивающая и принявшая мое извинение за чистую монету, снова вспыхнула, но я уже стоял достаточно далеко. Быстро сообразив, что я вне зоны досягаемости, она вновь нацепила маску сладенькой девочки с большим бюстом и маленьким мозгом и надула губки.

Надо признать, я только сейчас сумел оценить всю исходящую от нее опасность. Да, девушки с отличной фигурой и без моральных комплексов и без того могут добиться в жизни многого, а если у них еще и мозг на месте — это просто караул, они своих начальников и конкурентов по работе сливают мгновенно, за пару вечеров, бутылочек вина и одну совместную ночь. А чаще всего и вовсе обходятся без интима, только строя глазки и обещая полунамеками.

Мне же попалась настоящая гремучая смесь, кроме ангельского личика и фигурки, девушка обладала очень развитым телом и личной силой, если судить по возмущению ауры. Пока она еще не до конца избавилась от подростковой стеснительности, но, пройдя через пару десятков мужиков, станет настоящей стервой. Если ей позволить скатиться.

— Что тебе было нужно? — спросил я, выпрямившись и показывая, что готов к диалогу и не собираюсь бежать.

— Ты мне должен, — уверенно проговорила Ангелина. — Мне этот кулон не за просто так достался.

— Может, и так, а может, и нет. Состроила глазки дежурному, он и растаял, — усмехнувшись, сказал я. — Может, кулачком поработала или ротиком? Нет?

— А ты бы хотел, чтобы с тобой поработала? — чуть повернувшись, чтобы я оценил ее стать, проговорила Ангелина.

— Может быть, и не отказался бы, да только не подаришь ли ты мне «букет» при этом? — задумчиво проговорил я, и девушка вначале побледнела, а потом пошла пятнами, что с ее веснушками и рыжей шевелюрой выглядело еще более угрожающе. Но на сей раз я отступать не собирался. Бросится с кулаками или начнет царапаться — буду воспринимать ее не как девушку, а как бойца, и поступать соответствующе.

— Ты. Мне. Должен, — едва взяв себя в руки и успокоившись, повторила Ангелина.

— Это уже мне решать, — с усмешкой ответил я. — Но вообще, почему бы не помочь красивой девушке, да еще и если она сможет быть благодарной.

— Не… — хотела было выпалить Ангела, но на полуслове остановилась. — Мне нужно, чтобы ты кое с кем разобрался.

— Ого? И с кем же? — усмехнулся я, прекрасно оценив шутку юмора. Девушка, которая только что чуть не сломала мне руку, говорит о том, что я должен кого-то избить. — Сомневаюсь, что от тебя отвернулся поклонник. Разве что ты запросила слишком дорого, и он решил не рисковать. Прямо как я сейчас.

— Ни один мужчина, если он действительно мужчина, а не тряпка половая, не отвергнет девушку в беде, — сложив руки под грудью, что еще больше увеличило ее визуально, произнесла Ангелина.

— Ну, не знаю, это ты услышала от своих подружек или сама вывела из личного опыта? — улыбаясь, спросил я. — По секрету скажу, что мужчины отличаются от самцов тем, что умеют думать. Оценивают риски, выгоду и не спешат лезть под каблук по первой прихоти малознакомой… девушки, ведущей себя как легкодоступная.

— Ну и мразь же ты, — фыркнула Ангелина, но с места не сошла.

— Может, и так, но тебе нужно что-то от меня лично. А красивую девушку я могу поиметь в любом борделе за деньги. Даже могу вызвать к территории училища, чтобы далеко не ходить и распорядок не нарушать, — сказал я, и девушка дернулась, как от пощечины. — Это значит, что я тебе по какой-то причине нужен гораздо больше, чем ты мне. Рассказывай.

— У тебя среди студентов определенная репутация, — помявшись, произнесла Ангелина. — Один из ухаживающих за мной парней позволяет себе слишком многое. Сама я его одернуть не могу, может дойти до драки, а мне проблемы с администрацией не нужны. Тебе же, судя по всему, на них плевать.

— И ты хочешь, чтобы я с ним поговорил? — на всякий случай спросил я.

— Что? Нет, этого явно будет недостаточно! Я хочу, чтобы ты его избил. Жестоко, до крови и при свидетелях. Сбил с него спесь, — вздернув носик, проговорила Ангелина.

— И что я получу взамен? Что именно позволяет себе тот парень? — спросил я, даже наслаждаясь этим выкручиванием рук. Были у меня определенные сомнения во всей ситуации, и в том, что явилась Ангела прямо к камерам, и в том, что она говорит, а главное, зачем она это делает. От ее истории за версту несло брехней.

— Могу взять, без проблем, — ответила девушка, совершенно не стесняясь, и я окончательно пришел к выводу, что все это блеф.

— Знаешь, это очень соблазнительное предложение, — со вздохом проговорил я. — Но на такой риск без предоплаты я не пойду.

— Что? Какой еще предоплаты? — ошарашенно спросила Ангелина.

— Хм… как насчет поиграть с твоей грудью? Без лифчика и в менее людном месте? — спросил я, показав пальцем на наш барак.

— Что? — снова покраснев, да так, что веснушки стали неразличимы на коже, произнесла Ангелина. — Наглец! Я тебе уже кулон отдала!

— Во-первых, он и так мой, а во-вторых, ты мне предлагаешь нарушить не распорядок даже, а устав, — уточнил я с усмешкой. — Ну и награду предлагаешь такую, что уж помацать грудь — сущий пустяк. Ты же ей и так светишь, она буквально наружу вываливается, так что для тебя это проблемой не станет.

— Нет, — не слишком уверенно сказала Ангелина.

— Ну, на нет и суда нет. Уверен, со своим поклонником ты как-нибудь сама разберешься, — проговорил я и, помахав ей рукой, пошел по дорожке к пятому корпусу. Правда, терпения девушки хватило всего на десять секунд, или она слишком быстро соображала. Когда я повернулся, она уже взяла себя в руки и направилась следом.

— Стой, — проговорила она с явно заметной хрипотцой в голосе. — Я согласна.

— Ну и отлично. Идем, — сказал я, чуть замедлив шаг, чтобы ей не пришлось догонять меня бегом. — Не стану же я тебя лапать прямо здесь, перед камерами. И тебе будет неудобно, и мне. Да и слухи лишние.

— Будто в вашем гадючнике слухи не расползутся, — фыркнула Ангелина.

— Так это нам обоим на руку. Не придется за твоим хахалем охотиться — сам прибежит, — ответил я, и девушка, немного подумав, кивнула.

Надо сказать, что наше появление не осталось незамеченным. Даже в условиях, когда половина фонарей на дорожке к деревянному бараку не работала, я ловил десятки удивленных взглядов, а уж когда мы вошли внутрь, заинтересованные парни долго выглядывали из своих комнат.

Странно, но Ангелина лишь пару раз сморщила носик, в основном рассматривая помещение без особого отвращения. Удивилась только простыни, закрывающей вход в нашу комнату. Судя по стуку, ее только заканчивали вешать, и когда я отодвинул самодельный полог, тут же увидел Леху с молотком.

— Молодец, — кивнул я своему заму. — Вышли все. Кто будет подглядывать — лишится глаза. Ясно?

— Ясно, старшой, чего тут может быть неясного, — широко улыбаясь, проговорил Шебутной. Остальные парни воровато поглядывали на Ангелину и тихо скалились, но, тоже закивав, вышли из комнаты. Судя по шороху, в коридоре встала пара дежурных.

Дождавшись, пока я занавешу единственное окно, Ангела сняла кадетский китель. Затем, немного подумав, отвернулась и сняла под рубашкой лифчик. А затем еще один, но стараясь делать это незаметно. Блин, все во имя красоты и сексуальности, не хотел бы я быть девушкой, на такие жертвы идти.

— Блузку снимать не буду, обойдешься, — проговорила Ангелина, и я заметил, как дрожит ее голос. Девушка явно нервничала, но на попятную идти не собиралась, постоянно ища компромисс со своей совестью. Да, ситуация, похоже, слишком серьезная, чтобы ее можно было спустить на тормозах.

— Сядь, — приказал я, поставив стул в центр комнаты. Ангелина сомневалась только несколько секунд, а затем обреченно рухнула на него, да так, что стул заскрипел от ее веса.

— Ну? Давай покончим с этим поскорее. — Даже в свете единственной тусклой лампочки она выглядела потрясающе. Хотя и говорят, что темнота друг молодежи, в темноте не видно рожи…

— Долго ли умеючи? — усмехнулся я, подходя сзади и растирая ладони. — Умеючи — долго.

Я положил руки на основание черепа вздрогнувшей от прикосновения девушки. Затем начал аккуратно разгонять кровь в задубевших мышцах шеи, и девушка чуть застонала, тут же смутившись и закрыв рот ладошкой. Я же, усмехнувшись, продолжил растирания, отрабатывая каждое средоточие.

Через пять минут акупунктурного массажа девушка совершенно расслабилась, я снял два старых застоя, образовавшихся из-за постоянного ношения двух лифчиков меньшего чем надо размера. Размял мышцы шеи и опустился чуть ниже, когда рубашка начала мне мешать.

— Ты… чего остановился? — тяжело дыша, спросила Ангелина.

— Неудобно. Ложись на кровать и сними уже эту тряпку, — сказал я, показав на свое место. Девушка закусила губу, несколько секунд решая, а потом расстегнула блузку, поддерживая ее рукой, легла на кровать лицом вниз и только после этого сняла рубашку.

— Для сексуальной ведьмы, ведущей себя как шлюха, ты слишком стеснительна, — проговорил я вполголоса и усмехнулся, когда девушка стрельнула в меня глазами. Она что-то хотела сказать, но я уже снова растер ладони, и она лишь простонала от удовольствия, когда я продолжил движения.

Красота требует жертв… это не простая фраза, девушкам, для того чтобы выглядеть желанными, и в самом деле приходится идти на многое. Понятно, что в шестнадцать делать нужно гораздо меньше, чем в тридцать, а после спасает либо генетика, либо операции и постоянный уход.

Вот только Ангелина явно ставила на свою внешность, ставила с умом и, если угодно, с умыслом. Умело манипулируя не только окружающими парнями, но и мужчинами. Понятно, что уродин среди княжеской группы «В» днем с огнем не сыскать, но даже на их фоне она выделялась. В первую очередь откровенностью.

Пришлось поработать. Снять напряжение в мышцах и центрах средоточия. Исправить некоторые потоки праны, пущенные явно по наитию, а не по какой-то системе. Стимулируя выработку энергии, заполнить Основу. Она и так была не пуста, хоть и зажата, а когда я перераспределил между меридианами прану — Ангелина застонала, закусив губу и сведя ноги вместе.

Да, девочка созрела, и давно. Но, судя по характерному застою, секса, в смысле, вагинального у нее еще не было. Проблема легко решаема на самом-то деле. И, кроме естественного варианта, есть еще медитативные практики или усиленные физические тренировки. Но надо ли мне это?

— Все, — проговорил я, в конце хлопнув девушку по ягодице, когда она совершенно расслабилась. — Одевайся, свободна.

— Но мы же… погоди, — удивленно произнесла Ангелина, поднимаясь на локтях и даже забыв прикрыть грудь. Черт, а она и в самом деле потрясающа, пожалуй, от такой девушки даже князь не откажется. Что это значит для меня, кроме очередных проблем?

— Мы же еще не закончили, — снова проговорила Ангела, взяв у меня из рук лифчик. — Договаривались же…

— Верно, и от своего я не отказываюсь, будешь должна, — усмехнувшись, ответил я, и девушка снова порозовела, но теперь совершенно по-другому. — Ты так стонала, что твой ухажер сам сюда примчится, как только узнает. А уж слухи разлетятся по академии самое позднее к утру. Так что стоит ему припереться, и я ему все объясню. Перед камерами и при большом скоплении народа. Но ты мне будешь должна.

— Что за бред, это ты мне должен. Ты же… — возмущаясь больше для порядка, проговорила девушка, но тут же наткнулась на мой насмешливый взгляд. — Я сделаю, что обещала, как только ты выполнишь свою часть договора.

— Да-да, не сомневаюсь, — ответил я, отворачиваясь. — После — обязательно поговорим. Думаю, он продержится максимум до обеда. Пойдем, провожу до камер.

— Сама справлюсь, — фыркнула девушка, но, одевшись, убегать не спешила. Вышли мы вместе, и она держалась рядом, разве что за руку не взялись. Когда же мы оказались под светом уличных фонарей у общаг первой группы, она посмотрела на меня с какой-то тоской и, кивнув, ушла к себе. Когда она уже думала, что я ее не вижу, девушка остановилась, несколько раз похлопала себя по щекам и помотала головой.

С каждой секундой все интересней и интересней. Ладно, сейчас она, скорее всего, расскажет о домогательстве, а может, даже изнасиловании. Чего врач по естественным причинам подтвердить не сможет. После этого, возможно, даже ночью, один из ее бычков-поклонников побежит ломать мне челюсть. Главное, чтобы не толпой.

А вот меня у общаг как раз такая толпа и ждала. Не говоря ни слова, я прошел через строй восхищенно глядящих первачей и даже пары второкурсников. В нашей же комнате меня встретили не только одногруппники, но и троица старшаков: Таран, откинувшийся с губы, Хорек и Вепрь.

— Ну, старшой, ну ты дал! — произнес Леха, глаза его горели от восторга. — Завалить в первую же неделю деваху, да не какую-нибудь, а из дворян, да еще и дарницу! Это же… пипец как круто! Наши легенды складывать начнут!

— Отлично. Только побеспокойся, чтобы эти легенды дошли до народа в правильном ключе — сама пришла, добровольно. Сама разделась, сама дала, — четко ставя задачу, проговорил я. — Все видели, что никакого принуждения не было, и прекрасно слышали ее стоны удовольствия. Верно?

— Думаешь, побежит жаловаться коменданту на изнасилование? — с ухмылкой спросил Таран. — Девки могут на любую пакость пойти, только на фига ей это? Ты ей не конкурент, это между собой они дерутся так, что только перья летят.

— Всякое может случиться, — пожав плечами, ответил я. — Всегда лучше перестраховаться. Леха, расскажи историю тем, кто ее донесет до нужных ушей… и чтобы к следующему разу у нас дверь уже стояла, а то неудобно, блин.

— А еще и следующий раз будет? — удивленно проговорил Хорь.

— Поверь. Обязательно будет, — усмехнулся я, садясь на свое место. — Есть что пожрать? А то во рту сутки ничего, кроме воды.

— Это легко исправить, — ответил Таран, показывая связку ключей. — После твоих художеств кухарки как шелковые, разве что сами не стелются. Так что у нас теперь круглосуточный доступ к продуктам.

— Нет, — оборвал я его, заставив на мгновение нахмуриться. — Это подстава. Я сам видел, как протаскивают на кухню новые провода, нас готовятся слить. Так что только контроль и только из разрешенных мест.

— Зачем такие сложности? — поморщившись, спросил Таран. — Говорю же, нас не отчисляют. Мы мышцы армии, ее кровь. Так что никуда нас не денут.

— Так было. До этого момента, — ответил я, откинувшись на кровать. — Теперь все по-другому. Иначе трупы не вытаскивали бы из медчасти в черных мешках. Все, я спать, иначе не справлюсь с голодом.

— У меня сухари есть, — сказал Хорь, немного подумав. — Сейчас принесу. Хоть голод собьешь. А то ты на девку полтора часа потратил, герой. Сколько энергии ушло…

— Это да, масса, — не стал врать я. В результате принесли не только сухари, но и пару кусков высохшей колбасы, завернутой в салфетку. Я искренне поблагодарил парней за заботу и, умяв все запасы, лег спать.

И в самом деле так вымотался, что даже на медитацию и внешнее зрение сил не хватило. Спал как убитый. Правда, под утро почему-то привиделась Ангелина, лежащая совсем не на животе и стонущая уже по-настоящему, но я решил списать это на фокусы молодого организма и гормоны.

Утро выдалось отличным, как ни странно, «почитатель» сразу не объявился. Зато между зарядкой и завтраком ко мне подошел Шебутнов с каким-то тощим второкурсником. Я кивнул им обоим, старшак замялся, и Леха, не выдержав, пихнул его в бок.

— Рассказывай, — потребовал мой зам.

— Да я это, может, мне показалось, — попробовал съехать с темы второкурсник.

— Это один из бывших шестерок Дикого, — пояснил Леха. — И он утверждает, что твоя вчерашняя краля с ними разговаривала.

— Это интересно. Ангелина разговаривала с Диким? Когда? — спросил я, поднимаясь. Сзади старшекурсника подперли наши, так что бежать ему было некуда.

— Да, — сказал парень, но тут же голос его осип. Прочистив горло, он продолжил: — Это она Дикого подговорила вам темную устроить. Они и без того хотели, я нет, я отговаривал.

— Тихо, плевать мне, что ты хотел, — оборвал я парня. — Дальше что?

— Ничего. Она Дикому глазки построила, что-то пообещала. Ну вот, — проговорил второкурсник. — Она та еще стерва.

— Пф. Это я и без тебя знаю. В ведьмы других не берут, — отмахнулся я, надолго задумавшись. — Хорошо. Нет, даже отлично. На этом можно сыграть.

Глава 17

— Смотри, идут, — с ухмылкой толкнул меня в бок Шебутнов после завтрака. Я уже замаялся ждать, но от приема пищи, учитывая вчерашнее вынужденное голодание, не отказался, и сейчас в желудке стояла приятная тяжесть. Что могло негативно сказаться на планируемой «схватке».

— Ты посмотри, рыжая целый табор тащит, — рассмеялся Таран, услышав о планируемом развлечении, он вместе со взводом остался в качестве зрителей. Помня об условиях от девушки и вынашивая собственные планы, мы разместились на скамейках между столовой и четвертым корпусом.

С Гаубицевым тоже договорились, хотя характер преподавателя сильно испортился, приходилось прикладывать все больше усилий. В основном потому, что он все с большим отвращением смотрел на свою флягу, но пить не переставал. Очень странное поведение, не нравится — так зачем себя заставлять?

А вот разница между моими ожиданиями и действиями Ангелины меня несколько выбила из колеи. Понятно, что девушка популярна, сексуальна и все такое, что она будет использовать этот факт по максимуму и сделает все, чтобы добиться своих целей. Каких? Ну, это другой вопрос, пока я думал о том, что она хочет выслужиться перед Меньшиковыми и от них же получает угрозы.

Было у меня несколько вариантов. Первый — что после нашей «близости» она пойдет к первому поклоннику и отдастся ему в грубой форме, а затем направится в медчасть, где засвидетельствует изнасилование и спишет на меня. Об «оке» она знать не могла, так что вполне разумный ход. Но, видно, свою девственность девушка оценила выше карьерного роста.

Второй вариант — прийти зареванной и «обесчещенной» к одногруппникам и привести на «сходку» сразу несколько парней, которые и будут выбивать из меня дурь. Тоже вариант вполне разумный. Пусть я и справился за счет вливания энергии в чакры основания с десятком дружинников, но это было в темноте, и сил моих они не знали. Могли купиться на рост и телосложение.

Третий, самый разумный и проходящий как «основной» вариант поведения девушки — выбрать самого здорового и тренированного бугая из своих поклонников, накачать его слухами и обещаниями, а потом отправить против меня в одиночку. При этом под камерами при любом варианте это второй крупный залет за неделю.

В том, что меня так или иначе признают виноватым и назначат ответственным, даже если дам себя избить до полусмерти, я не сомневался. Занесение в дело, характеристика и отчисление. Все, финита ля комедия. На каждый из таких вариантов я проработал свой ответ. Но это?..

К нам приближалось человек пятьдесят. Почти полная группа первогодок «алфавита», включая все княжеские группы. Полный взвод 2А1 и звено ведьм второго года. А возглавляли эту процессию парень, даже скорее молодой мужчина, светло-русый, с маленькими аккуратными усиками, несший себя и свой военный мундир с воистину императорским достоинством. Рядом с ним семенила, что-то говоря, Ангелина.

— Вот это будет весело, — хохотнул бурят, спрыгивая со скамейки и выходя чуть вперед. — Сам Недосуд к нам пожаловал…

— Это кто? — удивленно спросил я.

— Кандидат номер один в наследники Суворовых, — тут же подсказал Леха. — Отличник боевой учебы, ни разу не проигравший чемпион рукопашных боев и симуляции в доспехах, ну и все в таком роде.

— Ого, тяжелая артиллерия подъехала? — пробормотал я, внимательней посмотрев на уверенного в себе красавчика. — Черт, сложно будет.

— Даже не думай, — не прекращая улыбаться, сквозь зубы сказал Таран. — Третий курс, княжеская группа, он тебя пройдет и не заметит. Да и меня тоже.

«Схватки, даже учебные, между инициированными и несовершеннолетними недопустимы! Это противоречит всем законам империи!» — тут же выпалила Мария, обычно старающаяся молчать в тряпочку и не отсвечивать.

— Как будто это кому мешает… как нападение десяти с дубинками на безоружного, — хмыкнул я, и оператор на той стороне закономерно заткнулась.

— Ты бы реже сам с собой разговаривал, — усмехнулся Таран. — Может, за нормального бы сошел.

— Я? За нормального? — поднял я брови, показывая, как уязвлен. — Вот уж спасибо, такой радости мне не надо.

С этими словами я вышел вперед нашей компании, хотя отчетливо видел, что бурят таким решением остался недоволен. Ну и черт с ним, позже разберемся. Недосуд все так же шел впереди, а вот процессия начала отставать кусками. Вначале остановились ведьмы-первогодки, тут же вокруг них образовалась группа из парней «алфавита», буквально телами прикрывая девушек от взглядов парней из ТУФа.

Затем второкурсники отошли к флангам, будто собираясь взять в клещи нашу почти полуторасотенную толпу. За спиной Недосуда остались только старшие ведьмы, парни из взвода 1А1 во главе с уже знакомым мне соперником, которого я уложил на экзаменах во втором раунде, кажется, Бобровым. Бугай, наехавший на меня перед письменным экзаменом, тоже был тут. Как и виновница торжества — Ангелина.

— Герб, — сказал Таран, шагнув вперед, но до меня не дойдя полшага.

— Таран, — едва кивнул Недосуд, мазнув взглядом по буряту и остановив свой взор на мне, при этом смотрел даже не как на говно, скорее как на плевок, высыхающий на асфальте. — Я жду извинений.

— А… так это тебе она вчера… — с чувством протянул я.

— Не «тебе», а «вам», курсант, — сквозь губу бросил стоящий передо мной мужчина. Всем своим видом он показывал, что ему противно находиться в столь низком обществе, но он вынужден на это пойти ради дамы.

— Вам? Так что, она наставила рога сразу нескольким? — громко спросил я, и со стороны ТУФа раздались редкие смешки. Я же внаглую пальцем показал на старшекурсника, а затем на парней. — А она с вами по очереди спит или сразу?

— Да как ты смеешь?! — выкрикнула Ангелина, покраснев и сжав кулаки. — Урод, выродок! Тюфяк!

— Ай-ай-ай. Как тебе не стыдно, Ангелочка? Вчера ты говорила совсем другое, — со вздохом проговорил я.

— Да она больше стонала, чем говорила, — громко сказал Леха, и тут уже заржали сразу несколько десяток глоток. — Полтора часа, минимум!

— Это оскорбление, да еще и нанесенное прилюдно, — с угрожающей ухмылкой проговорил Недосуд.

— Какое оскорбление? — удивленно спросил я. — В чем? Я просто спросил, извиняться мне за что? За то, что она тебе изменила со мной? Ну так я же не виноват, она сама пришла, как только меня из камеры выпустили. Сама за мной побежала… так что тут я не охотник, а скорее жертва.

— Жертва! — заржали в голос почти пятьдесят человек, и даже Таран не смог сдержать ухмылку. А вот у «князя» весьма ощутимо дернулась в нервном тике бровь. Похоже, ему вся эта ситуация была не просто неприятна, а еще и противна, но он уже согласился защищать «честь дамы». Сам дурак.

— Ты распускаешь ложные слухи, порочащие честь благородной девушки! Домогался до нее грязным способом и должен немедленно принести извинения, — взяв себя в руки, проговорил Недосуд.

— Взять на себя вину за то, чего не было? — удивленно покачал я головой. — Ну нет. Я, конечно, извиняюсь… за то, что всего полтора часа. Меня сутки в карцере на сухом пайке держали, так что прости, сил почти не осталось. В следующий раз будет лучше — обещаю. Только вот давай, чтобы ни у кого сомнений не осталось, я к тебе приду, там вроде и камеры есть, а то лишние обвинения и пересуды мне ни к чему.

— Это ложь! — выкрикнул стоящий за Ангелиной боров.

— Неправильно так говорить. Правильно говорить не «ложь», а «клади», и хотя она повела себя отвратительно, но «это»? Нет, Ангелина, безусловно, девушка, да еще и выдающаяся, во всех смыслах. Правда, в постели бревно, — со вздохом проговорил я.

— Что за фарс? — не выдержав, спросила одна из старших ведьм. — Если мужчины не могут отстоять честь девушки, мы можем взять это в свои руки. Хотя какие вы к черту мужчины после такого?

— Не поддающиеся на женские наглые и примитивные манипуляции? — спросил я, прямо взглянув в глаза ведьмы, и та чуть вздрогнула. — Я понятия не имею, что она вам наплела и какие слухи дошли, но извиняться мне не за что. Ни перед ней, ни перед вами. А все, что было, произошло по обоюдному согласию.

— Врешь, урод! — не выдержав, шагнул вперед боров. — Дайте я его по стене размажу! Давно пора вправить ему мозги!

— О! А тебя я даже помню. Ты тот неудачник, что постоянно бегает за Ангелиной и по первому ее требованию прыгает к ноге, — ткнув в борова пальцем, произнес я. — Но тебе она, кажется, не дает… не входишь в «вас», о которых говорит Герб?

— Прикончу! — зарычал боров, двинувшись вперед. Краем глаза я заметил, как одновременно сжали кулаки второкурсники по флангам, но и ТУФы тоже не отставали, на каждого их бойца приходилось как минимум двое наших. И понял это не только я.

— Мы не станем нарушать распорядок училища, — громко сказал Недосуд. — В соответствии с уставом любые противоречия могут быть решены на ринге. После занятий, во втором тренировочном зале. Не пришедший автоматически признается проигравшим. Бой до потери сознания.

— Погоди, но… — удивленно пробормотала Ангела, — вы просто так это оставите? Без последствий?

— Да я его сейчас сам размотаю! — выкрикнул бугай, у которого на плечах тут же повис Бобров, оттягивая назад.

— Оставить, кадет! Мы не варвары, в отличие от этой черни, — через губу произнес Недосуд. — Последствия ждут его вечером или после неявки. Даже среди отбросов с трусом никто не будет водиться.

— Судя по тебе, все нормально, — ухмыляясь, пожал я плечами. — Ты же на дуэль вызвал человека в два раза легче себя и на несколько лет младше.

— А вот это уже личное оскорбление, — оскалился Недосуд. — И вы за него заплатите. Сегодня.

С этими словами он развернулся на каблуках, не прощаясь, и удалился. Растерянная Ангелина, очевидно, ожидавшая совсем другого поведения, засеменила за ним, несколько раз оглядываясь на меня. Выражение на ее лице было сложно прочесть как-то определенно. Но мне на мгновение показалось, что я заметил отчаянье.

— Пусти, я ему врежу! — продолжал рычать боров, которого оттаскивал одногруппник. Ведьмы, сделав вид, что им все безразлично, проследовали мимо, словно снежные королевы. За ними подтянулись второкурсники и наконец первачи. Процессия удалялась почти пять минут, так, чтобы все могли оценить масштаб.

— Если выскользнет — уройте его, — кивнул я на борова, тоже теряя интерес к скандалисту и сконцентрировавшись на новой проблеме.

Произошло то, чего не ожидал ни я, ни Ангелина. Недосуд, которого явно собирались выставить моим палачом, вдруг не повелся на провокацию и уговоры девушки, а вместо этого поступил вполне разумно, поставив меня перед очевидным выбором: прийти и огрести или не приходить и потерять уважение.

— Ты можешь отказаться от дуэли, — произнес Таран, когда я подошел к своим. — В схватке один на один я ему проиграю девять боев из десяти.

— Да не будет тут никакой схватки, — заметил Хорь. — Сурового просто раскатают как блин по всему залу, и на этом дело закончится. При этом «князек» даже ничем не рискует, все по правилам сделал. Могу поспорить, наблюдателем будет Ульянов.

— Надо отказываться, — согласился Шебутнов. — Старший, мы все понимаем, это самоубийство — на инициированного лезть.

— Есть варианты, — задумчиво проговорил я.

«Да какие могут быть варианты? При вашем физическом состоянии ему даже в резонанс входить не нужно. Хватит не удара даже — пощечины, — возмущенно проговорила Мария. — Я, как ваш связной, обязана передать эту информацию начальству! Немедленно. А вам приказываю отказаться от…»

Дослушивать я не стал, демонстративно ковыряясь в ухе, вынул наушник и спрятал его в нагрудном кармане. Все, что они говорят, верно. В честной драке я не то что Недосуду, я даже Хорю проиграю пять из пяти. Вот только они сами с самого начала пошли играть втемную. Нет. С этими мразями по-другому нельзя.

— Мне нужно подготовиться, — сказал я, разворачиваясь по направлению к общежитиям. — Скажите Гаубицеву, что после суток карцера я занемог.

— Суров, — хмыкнул Таран. — Ну, решил самоубиться, мы тебя отговаривать не будем. Нашим проще.

— Ага, — подняв руку, помахал я и направился в общежитие.

Шансов на победу у меня и в самом деле не было. Даже если зачерпнуть силы и переполнить все чакры энергией. Вот только и у моего противника есть настолько явный недостаток, что, как он с ним собрался драться, я не знаю. Пренебрежение, близкое к брезгливости, не лучший фон для драки. Оставалось только надеяться, что за день «князь» не одумается и придет на поединок с тем же отношением.

А еще — готовиться. Это не экзамен, где мне противостояли условно равные по силе и опыту противники. У меня будет единственный шанс, если вообще будет. А если нет…

Погрузившись в медитацию, я пробовал проработать чакру воздуха, но быстро понял, что это путь в никуда. Рано, у меня элементарно не хватит времени ее раскрыть на достаточный уровень. Пусть моему организму и хватает кислорода, этого недостаточно для ускоренного роста или гиперактивности.

Нет, так я ничего не выиграю, только потеряю время и прану. Нужно вложить все силы в один удар, да только их явно недостаточно. А самое обидное — я только начал осваиваться со старым боевым стилем, которому обучался во время тренировок по отречению от мирских дел.

Значит, бить придется по точкам или даже по одной конкретной точке, так, чтобы гарантированно… что? Вывести противника из равновесия? Вырубить его? У меня слишком мало информации, да и последнюю неделю я больше не учусь, а тренируюсь и разбираюсь с насущными проблемами. Мне нужна помощь, и взять ее больше неоткуда.

— Святая Мария, слышишь ли ты мои молитвы? — спросил я, вновь вставив наушник. На том конце послышался шорох, будто упала кипа документов.

«Да, да, я здесь! — торопливо ответила девушка. — И я уже доложила Василию о вашей сумасбродной выходке. Вы должны явиться к нему, на исходную позицию».

— Вначале мне нужно кое с чем разобраться, — едва слышным шепотом проговорил я, стараясь держаться так, чтобы ни со стороны дверей, ни из окна не было видно, как я раскрываю рот. — Как действует резонанс?

«Что? — совершенно растерявшись, переспросила Мария. — В каком смысле, как действует резонанс? Это же… это не объяснить в двух словах. Теория резонанса преподается на старшем курсе училища и младших курсах академии. Да и то в ней затрагиваются самые общие вопросы. Это наука, которую в двух словах не объяснить никак. Это просто невозможно!»

— А ты попробуй. Словно маленькому ребенку, — подавив начавшееся подниматься раздражение, прошептал я. — Ну, как маленьким рассказывают про Иисуса.

«Да это просто невозможно!» — возмущенно выкрикнула Мария и тут же надолго заглохла. Судя по фоновым шумам, она переговаривалась с кем-то, отодвинувшись от микрофона, или что у нее там было для связи. Забавно, она там сидит в большой операторской, где десяток теток ведет каждая своего агента?

Не став терять время, я начал прорабатывать цепочку меридианов, проходящую от большого пальца левой ноги через позвоночник и несколько чакр к правой руке. Если у меня будет хоть один шанс, я должен его использовать по максимуму. При огромном потенциале тела сейчас запасов не было даже на раскрытие второго лепестка земли.

«Готовы слушать?» — не слишком уверенно проговорила Мария.

— Начинайте, — ответил я, стараясь не пропустить ни слова.

«Изобрел резонанс великий русский физик — Николай Тесла», — начала зачитывать Мария, и я от этих слов чуть не крякнул. Ну да — запомни, Левочка, в школе ты будешь жидом, в институте ты будешь жидом и, только когда станешь лауреатом Нобелевской премии, сделаешься великим советским ученым.

«Ему не только удалось доказать, что существует нечто, что невозможно увидеть или потрогать, как радиация, но и впервые вступить с божественной материей в контакт, — продолжала Мария, и я, хотя все это и так прекрасно знал из учебников, не перебивал, чтобы не спугнуть. — Благодаря этому эффекту была доказана не только божественная природа мироздания, в которой все материальное составляет не больше пятой части, но и наличие у человека души».

Интересная трактовка, у нас, кажется, подобное называли темной материей и считали, что она составляет от двух третей до четырех пятых массы вселенной. Связывали огромные надежды с ее освоением и использованием, считалось даже, что стоит начать ее осваивать — и мы откроем неограниченный источник энергии. Только в моем прошлом мире все изыскания оставались теоретическими.

Решение обозначить ее как божественную — стратегически безупречное. Не знаю, сам Тесла догадался или кто-то ему подсказал, но это и неважно. Одним махом он привлек на свою сторону все церкви мира, до этого существенно потерявшие свое влияние. Еще бы! Научно доказать существование бога!

«Вторым, не менее важным прорывом стало создание эффекта резонанса между божественной энергией и человеческой душой, — продолжила Мария. — Некоторые утверждают, что это возможно и без приборов, но за всю историю после Тунгусского инцидента обнаружено всего несколько таких людей-самородков».

Вот это уже интересно, значит, у кого-то получалось без кристаллов использовать энергию? Мне бы сейчас такая способность пригодилась.

«С помощью сложной технологии, являющейся государственным секретом в Российской Империи, Американских штатах и Британской метрополии, создаются кристаллы резонанса, — продолжила Мария, и я понял по голосу, что она читает книгу, в речи возникали паузы, когда она листала страницы. — Эти кристаллы — живые, содержащие как часть нашего мира, так и божественной материи. Когда человек становится взрослым, ему могут позволить пройти процедуру инициации, где он найдет именно свой кристалл».

И своими руками соберет из него джедайский меч, промелькнуло у меня в голове, хотя сейчас было совсем не до шуток. Наличие материи, имеющей отношение сразу к двум мирам, имело смысл и многое объясняло.

— Это такая форма речи — свой кристалл? — поинтересовался я. — А если именно моего рядом не окажется?

«Что? — сбилась Марина. — Нет, конечно, именно свой кристалл получить нереально, это только для наследников императорского рода ищут их камень, говорят, привозят алмазы со всего мира, чтобы понять, какой из них подходит лучше, потом отправляют в камеру Тесла-Илизарова и… нет. Для обычных людей дают выбрать из того, что есть в наличии — какой больше засветится».

— А есть разница между камнями для групп» А» и «Ф»? — на всякий случай поинтересовался я, уже догадываясь, что мне ответят.

«Думаю, да. Какой смысл давать мощные камни слабым дарникам? Большинство из отстающих групп не в состоянии даже провести базовую поляризацию с эффектом резонирования плоскости, — пробормотала Мария. — В смысле, они даже щит от материи не могут поставить, только использовать энергию резонанса в качестве топлива».

— А если во время инициации кристалл подберут неверно? Например, на меньшую емкость или мощность резонанса, чем у человека может быть? — спросил я.

«Я о таких случаях не слышала, комиссия редко ошибается, — уверенно проговорила Мария. — Но даже если допустить, что такое произошло, ничего не поделать, во время инициации не только кристалл и душа человека начинают петь на одной частоте, это и называется резонанс».

Вначале я хотел поспорить, спросить, что еще за песня, а потом просто отбросил ненужные слова. Песня души и божественной материи — звучит очень хорошо, вот только это не возможности, а оковы. И ответ на собственный вопрос «что будет, если» я прекрасно знал. Он у меня почти каждый день был перед глазами.

Зачем заниматься? Зачем тренироваться? Зачем что-то делать, если все твои усилия не сделают тебя хоть чуточку мощнее по сравнению с конкурентами? Если при инициации тебе достался не «твой» кристалл, а тот, который выдала комиссия? Нет никакого смысла дергаться, только устанешь — кажется, так сказал Таран.

— А почему я не смог с вами связаться, находясь в тюрьме? — внезапно вспомнил я старый вопрос. — Резонанс не пробивает через бетонные стены?

«Нет, резонансу нет никакого дела до материального мира, синергия работает на ином уровне, — чуть замявшись, ответила Мария. — Просто мы столкнулись с очень сильным владеющим. Дарником одиннадцатого, возможно, даже десятого уровня, который своим резонансом перекрыл остальные».

— Может, это был Берегов? Начальник охраны? — тут же предположил я.

«Конечно, — немедля проговорила Мария. — Даже, скорее всего, именно он и был. Пусть его чин коллежского секретаря вас не обманывает. Сергей Корнилович — очень сильный дарник».

— Вот как… значит, если использовать свою энергию, сконцентрировать ее, можно пробить чужой дар? — проговорил я, уже прокручивая варианты. Да! Если в этом мире все действует именно так, если моя победа над Хорем была неслучайной… Надо пробовать, это мой шанс!

Дождавшись перерыва, я сходил на обед, а потом вместо дополнительных занятий и полигона снова уединился в комнате, отрабатывая пришедшую в голову схему. Получится или нет? Емкость, резонанс, общее напряжение… должно получиться.

— Старший, можно? — спросил Леха, мнущийся за занавеской.

— Входи, — ответил я, отрабатывая очередную связку. — Что хотел?

— Может, не надо оно тебе? Михаил Иваныч матерился как не в себя, когда узнал, что ты болеешь после карцера. А сейчас тебя укатают… а я, в общем, не смогу отряд удержать в кулаке. Сегодня видел, как без тебя занимаются… стимула нет, — нехотя проговорил Шебутнов. — Парням твой пример важен.

— Плевать, — усмехнулся я. — Что им важно, а что нет. Если я не справлюсь — сам себя уважать не буду. Лучше вот скажи, что там с доками? Задержанные успели порыться в картотеке, пока меня вязали?

— Да. Там есть личные дела и даже отметки об экзаменах, но самих конвертов нет, — ответил Леха, нехотя переключаясь на нужную тему. — Есть вариант поискать в библиотеке училища, в архиве.

— Хорошо, это уже звучит как план, — кивнул я, выгибаясь всем телом и растягивая связки. — Как в спортзал пройти, знаешь? Желательно поменьше светиться.

— Не выйдет… кажется, Гаубицев уже в курсе, так что у нас будет два наблюдателя, — ответил Леха, и я понял, что сегодня будет решаться куда больше, чем исход одной драки или защита девичей чести. Будет решаться, сможем ли мы вообще в этой жизни на что-то рассчитывать, или любимчики аристократов дальше будут втаптывать нас в грязь и разговаривать через губу.

Глава 18

До вечера мне удалось проработать один-единственный прием, я так увлекся, что едва не пропустил приход Шебутнова. Выходя из глубокой медитации, размял затекшие мышцы и вместе с замом отправился на место учебной дуэли. И вышло так, что о финальной точке нашей прогулки я узнал сильно заранее.

Нет, я, конечно, понимал, что ситуация, мягко скажем, нерядовая. Не каждый день, а может, и не каждый год совершеннолетний прошедший инициацию дарник вызывает на дуэль «ребенка», так что зрители должны найтись в любом случае, но такого эффекта я точно не ожидал. Кажется, поболеть за бойцов собралось все училище.

— Расступись! Боец идет! — кричал Шебутнов, пробивая себе путь локтями.

— Что-то он щуплый, — донесся до меня голос одного из студентов. — Может, это не второй, а тот, который толкается?

— Да нет, говорят же, наоборот, дистрофик, — ответил другой. — Не, это все ширма, я тебе говорю — разводка от «князей».

Протискиваться через толпу пришлось без малого пять минут, и меня то и дело пытались пощупать, боднуть, несколько раз ставили подножки. От рук я успешно уворачивался, а по ногам с удовольствием потоптался подкованным каблуком. И все же оставленное мной впечатление радовало. Если Недосуд сделает такую же ошибку и не посчитает меня достойным противником — поединок у меня в кармане.

— О, а вот и наш чемпион. Наконец-то, — рассмеявшись, проговорил Таран, когда я миновал основную часть толпы и оказался на краю стадиона.

— Что происходит? Дуэль же должны проводить в спортзале? — озадаченно спросил я. — Это явное нарушение.

— Не, все в порядке, — отмахнулся бурят. — На твое самоубийство захотело посмотреть слишком много народу. К тому же это не наше решение, а наблюдателей от училища. Там прямо целую комиссию собрали. Ульянов, Гаубицев, безопасник и двое преподов от княжеской группы.

— Звучит как подстава, — заметил я.

— А это она и есть, — грустно хмыкнул Таран. — Слишком многим ты своим поведением пятки отдавил и бока намял. Громко о себе заявил, вот и услышали там, где не должны были, а я тебя предупреждал.

— Фигня, прорвемся, — ответил я, собираясь с мыслями. Происходящее совершенно не увязывалось с форматом студенческой дуэли, скорее походило на какое-то соревнование. А раз так… — Ставки уже начали делать? Какие коэффициенты?

— Соображаешь, — с удовольствием заметил бурят. — Значит так, что продержишься меньше минуты — три к одному. Что от минуты до двух — один к десяти. Дополнительные коэффициенты — с первого удара два к одному.

— Ага, значит, букмекеры в меня совсем не верят, — огорченно покачал я головой.

— А с чего бы? Первач против инициированного? — фыркнул Таран. — Это даже не смешно. Но я тебе вот что скажу — продержись дольше первого удара, и мы уже кое-что заработаем. Я с ребят собрал, заначки выскреб…

— Сколько ставят на то, что я одержу победу? — на всякий случай уточнил я.

— Ты шутишь, что ли? — удивленно посмотрел на меня бурят. — Нет таких психов. Это даже на сказку не похоже.

— Ага, ясно, — проговорил я задумчиво. — Сколько вот эти часики стоить могут?

— Офицерские? Ну, рублей десять, если наградные — пятнадцать, — пожал плечами Таран. — На что ставить будешь?

— На победу, — усмехнулся я, глядя на совершенно раздосадованного бурята. — Кто ставки собирает и банк держит? Надеюсь, не ты?

— Кто бы мне разрешил, — проговорил Таран, чуть наклонив голову к плечу. — Ты сейчас серьезно? Я, конечно, твою ставку передам…

— Нет, не передашь, — усмехнулся я, глядя на задумчивость бурята. — Леха, держи часы, бери руки в ноги и договаривайся о новой ставке. Учитывая нереальность, выбивай один к тысяче. Но торговаться начни с того, что я продержусь пять минут. На любой исход, кроме победы, соглашайся. Понял?

— Даже если ставка будет единственной? — на всякий случай уточнил мой зам.

— Даже если так. Настаивай, что ставка от меня, а я псих и верю в чудеса, — сказал я и уже собирался идти дальше, когда Шебутнова за локоть поймал Хорь.

— Идем вместе, я тоже десятку поставлю, — сказал староста второго «Т».

— Реально психи, — покачал головой Таран, но, когда парни уже отошли на несколько шагов, бросился за ними. — Стой! Я с вами, тоже вложусь. Вепрь?

— Да понял я, — тут же протолкнулся через зрителей заместитель Тарана. — Идем, чемпион, доведу тебя до судей.

Звучало это куда громче, чем оказалось в действительности, но без посторонней помощи я действительно мог потеряться между рядами. Хотя пришли мы и в самом деле в судейскую, но предназначенную не для комиссии, а скорее для футбольных комментаторов, небольшая хорошо освещенная каморка, нависающая над полем. В ней обнаружилось шестеро, уже обозначенная комиссия и Недосуд.

— И это наш возмутитель спокойствия? — удивленно спросил сидящий на одном из кресел импозантный седой мужчина с аккуратными закрученными усиками и в куртке, накинутой поверх делового костюма. — Разрешите поинтересоваться, молодой человек. Вы вообще в своем уме? Может, вам в медчасть надо, а не в дуэльный круг?

— Прошу прощения, но мы не представлены, — коротко сказал я, обозначая, что понятия не имею, как к нему обращаться, и тем самым одновременно посылая его к черту, лишив всех званий и титулов. Что в принципе было достаточно серьезным оскорблением, если бы не начальная форма.

— Господа, считаю, что нам нет никакого резона задерживать и без того неприятное событие. Время уже позднее, давайте сделаем все быстро, — проговорил второй, чисто выбритый мускулистый мужчина в свитере с воротом, лет тридцати пяти, кажется, я его уже видел — он гонял алфавитовцев по полигону. — А вот это знакомство, перебранки — все это совершенно лишнее.

— Согласен, незачем делать из мухи слона, и так развели непонятно что, — неожиданно легко согласился первый. — Сегодня десятого сентября двадцать четвертого года студент первого курса Иванов Александр оскорбил и вызвал на дуэль…

— Прошу прощения, — откашлявшись, попытался возразить я, но судья не обратил на меня никакого внимания.

— …вызвал на дуэль кадета третьего курса Белякова Геннадия, — прочитал по бумажке судья. — Дуэль до нокаута проводится по правилам рукопашного боя. Без защиты и применения даров резонанса. Поединок состоится через пять минут на футбольной арене, судейство осуществляют М. И. Гаубицев и Ф. Л. Ульянов. Есть ли замечания и предложения у судей?

— Прошу прощения, господа. Боюсь, нам придется изменить порядок проведения дуэли, — со вздохом произнес Ульянов.

— Что, Иванов, готов этот фарс закончить? — с облегчением спросил усатый не представившийся судья.

— Господа, если вы мне дадите сказать… — попробовал я воспользоваться моментом. — Я никого на дуэль не вызывал, это меня…

— Господа, чернь просто хочет отмазаться и переложить вину на других, — тут же вмешался стоящий с противоположной стороны Недосуд. — Я готов каждое слово подтвердить клятвой, но, надеюсь, мне, как дворянину, поверят и без этой процедуры.

— Безусловно, — кивнул усач в куртке. — Так что там, господин Ульянов?

— Нам придется пересмотреть процедуру дуэли. Как выяснилось, подопечный господина Гаубицева вызвал на дуэль еще одного человека, первокурсника Николая Лесничева, из группы 1А, — продолжил Ульянов. — Учитывая, что после схватки с курсантом Беляковым у Иванова шансов нет никаких, Геннадий благородно уступил право очереди младшему товарищу. Мы считаем, что это будет хоть сколько-нибудь честно по отношению к Иванову, пусть он никакого благородства и не проявляет.

— Нужно проголосовать за такое изменение. Кто за? — не слишком довольно протянул усач и сам же не поднял руку. В отличие остальных, включая Гаубицева. — Жаль, четыре против одного. А я-то надеялся покончить с этим фарсом пораньше.

— Отлично, с регламентом определились, — зло сказал Гаубицев, поднимаясь. — Давайте и в самом деле заканчивать. Я отведу студентов на поле.

— В этом нет необходимости. Лесничев уже ждет внизу, а Иванов, я уверен, найдет дорогу и сам, — проговорил Ульянов, с усмешкой глядя на меня.

— И все же пару ласковых я ему скажу, — возразил Михаил Иванович и буквально за шкирку вытащил меня из судейской. А стоило нам оказаться наедине — набросился. — Ты что, щенок, себе позволяешь? Совсем страх потерял?

— Не могу знать, о чем вы, ваше благородие, — выпалил я в ответ, чем на мгновение выбил из колеи внезапно трезвого и очень злого преподавателя. Воспользовавшись этой заминкой, смог вывернуться из захвата и даже отскочить на пару ступеней, чтобы не попасть под лапу Гаубицева.

— Какого черта ты не извинился перед Беляковым? — быстро пришел в себя преподаватель. — Жить надоело, или неуязвимым себя почувствовал? Ты вообще в курсе, сколько о тебе разных слухов ходит? Надеешься каждый раз сухим из воды выходить?

— Никак нет, не надеюсь, — снова отчеканил я, но теперь уже не смог ошеломить учителя. — Мне извиняться не за что, ведь именно этот напыщенный индюк меня на дуэль вызвал, при ста свидетелях минимум. А от борова я даже вызов не получал!

— Но при этом публично называешь другого студента «боровом», — криво усмехнулся Гаубицев. — Откуда вы, дебилы, на мою голову лезете? Нет, хватит. Пусть тебя раскатают, и тебе, и всему вашему бандитскому бараку станет уроком. Знай, я вмешиваться не буду, прослежу, чтобы тебя не убили, на этом все!

— Так мне больше и не надо, — пожал я плечами. Ситуация на самом деле складывалась достаточно парадоксальная. Один бой превратился в два, да еще и с достаточно опасными противниками. И если к Гербу я подготовился, насколько мог, то вот завалить перед этим борова — та еще задачка.

Проблема не в том, что я с ним не справлюсь, шанс есть всегда, но во время первой схватки второй противник увидит все мои приемы. А уж если я сразу использую заготовку, то второй бой для меня и вовсе гарантированно будет проигран. Стоит Недосуду понять, что я задумал, он выиграет просто на классе.

А значит, с боровом придется драться совершенно не так, как я привык, и даже не так, как я рассчитывал. Не использовать болевые точки и перекрытие меридианов. Хотя нет, так у меня вообще шансов не будет. Пусть я ежедневно наращиваю несколько сот грамм мышц — едва приближаюсь к нормальной для моего возраста форме. Не говоря уже об оптимальной или усиленной.

— В связи с вновь открывшимися обстоятельствами регламент схватки был изменен, — донесся голос из динамиков над стадионом, и все трибуны затихли. — Первым будет проведена дуэль между первокурсниками. Ответчик — тот же Иванов, оскорбил Лесничева из группы 1А. Схватка на поле через две минуты.

— Ставки! Принимаем ставки на первый бой! — тут же заорал кто-то из старшекурсников, и людское море на трибунах забурлило. Крик стоял такой, что можно было оглохнуть, а в поднятых к вечернему небу руках мелькали купюры. Заметив в толпе Шебутнова, я усмехнулся и зашагал следом за Гаубицевым. В центре поля нас уже ждал Ульянов с боровом.

— Ну все, урод, я тебя закопаю! — довольно оскалился Коля.

— Держите себя в руках, — окрикнул его куратор первого курса. — Вы будущий дворянин, а не этот…

Боров тут же заткнулся, но, стоило Ульянову отвернуться, очень красноречиво провел себе большим пальцем по горлу. Ну, теоретически, он был в своем праве. На голову меня выше, в два раза шире в плечах и тяжелее, в обычной ситуации он выиграл бы почти стопроцентно. Вот только я ему такого шанса давать не собирался.

— Время. Наблюдатели, можете начинать поединок, — донеслось из громкоговорителей. Замечательно, а нам, значит, можно не начинать? Усмехнувшись, я посмотрел на соперника. Боров оскалился, показывая ровные белые зубы, и, прикрыв голову руками, пошел вперед.

Боксерская стойка? Отличная вещь, позволяющая не только контролировать соперника, но и полностью закрыть свое самое уязвимое место — голову. А за счет длины рук и роста он мог не беспокоиться, нанося удары с безопасного расстояния и держа меня постоянно на удобной дистанции. Если бы не одно но: нам вроде обозначали правила армейского рукопашного боя?

Не позволяя впечатать себе в голову здоровенный кулачище, я отошел на несколько шагов, сместился, пропуская врага с левой стороны, а когда он уже решил, что выиграл диспозицию, ударил в ответ. Просто кулаком, по заранее подставленному блоку, но в последнее мгновение изменил направление, и костяшки впились в оголенные нервные окончания с внутренней стороны локтя.

Боров взвыл вполголоса, его левая рука провисла, но не опустилась до конца. Вместо того чтобы уйти в оборону или, по крайней мере, сменить тактику, он бросился вперед, пытаясь поймать меня в захват и размазать всем телом. Учитывая разницу в габаритах — более чем разумно. Слышал я о случаях, когда люди, просто сев сверху, убивали соперников, раздавив грудную клетку.

Естественно, становиться живой иллюстрацией под названием «тут проехался каток» я не собирался, а потому сделал самое простое, но неочевидное — присел, одновременно ударив противника по голени, и, пользуясь его собственной инерцией и почти без применения силы, перекинул через себя. Ошалелый соперник грохнулся всем своим весом на искусственную траву и тут же поднялся.

Я же с трудом сдержался, чтобы не закончить весь поединок одним ударом. Уж больно удобно находилась его неприкрытая голова. Пробить в висок носком ботинка, и он очнется уже в медчасти, а если вложить чуть больше силы — в госпитале со сломанной височной костью, или вообще не очнется.

Но мы не на войне и даже не в подворотне в девяностые, когда первоклассники таскали в куртке ножи. Просто так, на всякий случай. Потому что ошалелый от ломки нарик мог решить, что именно твой ранец или зимняя куртка — это то, на что он сможет купить себе очередную дозу. У нас тут дуэль «благородных».

Дождавшись, пока боров поднимется, я тут же прописал ему с ноги под коленную чашечку, выбивая ее в сторону. Соперник хрюкнул, припал на одну ногу, и тут я, уже не сдерживаясь, врезал ему в челюсть. Левой, но со всей силы и ровно так, чтобы соединительные ткани сжались и заклинили, перекрыв нервы.

— Нарушение! — выкрикнул Ульянов, подскакивая к борову и не давая ему упасть без сознания, хотя видно было, что глаза у того закатились. — Он ударил беспомощного.

— Ничего подобного, — возмущенно проговорил я. — Это вы сейчас нарушаете правила! Ждете, пока он в себя придет?

— Хотите поспорить с судьей? — хищно поинтересовался куратор первого курса.

— А ну, отстань от мальца, — гаркнул Михаил Иванович, да так, что Ульянов от неожиданности шагнул в сторону, и Лесничев рухнул-таки на пол. — У нас тут под тысячу свидетелей и видеографы. Удара по лежачему не было. Иванов позволил сопернику подняться и полностью соблюдал кодекс дуэли.

— Это уже судьям решать, — опомнившись, проговорил Ульянов, но всем уже было очевидно, что Костя-боров в нокауте. Спорить с этим, особенно при таком количестве свидетелей, оказалось невозможно даже при всем упорстве куратора первого курса. Были нарушения или нет, это они после будут разбираться, а сейчас…

— Согласно уставу училища, дуэль между Ивановым А. Б. и Лесничевым Н. К. признана завершенной. Претензии Лесничева далее рассматриваться в офицерском суде не станут… и давайте уже закончим, — донесся из динамиков вечно усталый и недовольный голос усатого. Вот уж не думал, что все обойдется так легко. Впрочем, это только первая схватка, разминка.

— Суд чести наблюдает за дуэлью между Ивановым А. Б. и Беляковым Г. Р. Прошу обоих участников на поле для разрешения конфликта, — быстро проговорил второй голос, кажется, он принадлежал чисто выбритому, в свитере. — Наблюдатели, объясните правила сторонам.

— Это последний шанс принести извинения, — строго взглянув на меня, произнес Гаубицев. — Не дури, Иванов, он тебя под орех разделает. Опомниться не успеешь.

— Он меня на дуэль вызвал, и он же оскорбил. Мне извиняться не за что, разве за то, что он дебил, возомнивший себя аристократом, — ответил я, глядя на приближающегося Недосуда. Не сразу до меня дошло, что в его образе изменилось, вроде все тот же мажор с модной прической и наглой ухмылкой.

Вот только глаза смотрели совершенно по-другому. Холодно, зло, настороженно. Не было у него утром такого взгляда. Тогда он смотрел на меня как на муху, мельтешащую перед носом и мешающую своим жужжанием. А сейчас… он видел во мне опасность, пусть и минимальную. Почему? Из-за того, что я победил Борова?

Нет, бред. Колька ему в подметки не годится, к тому же Недосуд — инициированный. Что могло так повлиять на его восприятие?

— Хэй, бугай, что с тобой? — рассмеявшись, спросил я, когда наблюдатели, в очередной раз проговорив правила, отошли в сторону. — Вожжа под хвост попала? Испугался маленького и тощего меня?

— Можешь не стараться, червь, — все так же, через губу, усмехаясь, проговорил Недосуд. — Твое притворство ни к чему не приведет, я видел запись боев.

— О, а ты, кажется, не такой тупой, — демонстративно сделав шаг назад, сказал я. — А раз не тупой, объясни, на кой ляд тебе далась Ангелина? Чем она тебя купила?

— Дарнице не нужно меня покупать, я здесь только затем, чтобы поставить чернь на место, — ответил противник, встав в скомпенсированную боевую стойку.

Попал. По самое горло увяз.

Этот не будет миндальничать и ногами владеет вряд ли хуже, чем руками. Не дурак, умелый, сильный и ловкий. К тому же инициированный. Понятия не имею, что это значит с точки зрения боя с ним, но даже если ничего, легче от этого не станет. Меня и в самом деле раскатают как блин.

Выдохнув, я попытался отбросить пораженческие мысли. Да, противник на голову выше меня практически во всем, но это значит одно — я обязан использовать все свои сильные стороны. Раскрыться сейчас не самый худший вариант. Главное, вовремя сработать.

Прану в глаза, весь запас в ноги и позвоночник. Руки — побоку. Отсвет зрачков — побоку. Увидят, разглядят на камерах — все потом. Выиграть.

— Поставить на место чернь? — проговорил я, выпрямляясь и даже демонстративно опуская руки, чтобы стоять ровнее. — Ты сам чернь под ногтями империи. Грязь, которая возомнила себя аристократией, но при этом не гнушается избиением слабых. Чем ты благороднее борова, которого унесли на носилках?

— Я не избиваю слабых, а избавляюсь от вредителей и паразитов, — ответил Недосуд, шагнув вперед и тут же проведя сложное комбо.

Отступив на два шага, я едва успел избежать атаки. Чужой ботинок мелькнул прямо у меня под носом, при этом сила замаха была такой, что, подставь я блок, мне сломало бы руку. Ударить вслед я тоже не успевал — противник элементарно быстрее, и единственное, что меня спасало, я видел его атаки.

Начиная ответное движение за долю секунды до его действий, я успевал среагировать, увернуться, уйти. Ответить? При такой скорости? Без шансов. Поломать рисунок боя противника? Шаг назад, пропустить перед собой ботинок, полшага, голову влево, враг бьет локтем наотмашь, перекрывая возможности подойти ближе.

Да у меня просто руки слишком короткие! Я же, блин, его не достану при всем желании, даже если выцеплю мгновение, когда он на меня не смотрит! Еще шаг назад, я кружу, стараясь вывести противника глазами на яркие прожекторы. Но я ниже — и это мне приходится смотреть вверх.

— Дерись, слабак! — не выдержав, выдохнул Недосуд, и рисунок его боя чуть поменялся. — Хватит бегать!

— Ставки ждут, еще сорок секунд, — на выдохе ответил я, и противник даже замедлился на долю мгновения. До него, кажется, дошло, что наша схватка имеет для меня совсем иное значение. Чем я и воспользовался, еще отступив. — Если я выиграю еще тридцать секунд — получу на ставках полсотни рублей.

— Что? Меркантильная тварь… грязь! — взревел Недосуд, рванув в атаку. — Делаешь из благородной схватки шоу? Заработок? Урод!

— Нет, — коротко ответил я, и правый кулак Гены внезапно наткнулся на твердую преграду. Удар на удар, мои согнутые во второй фаланге пальцы прошли чуть ниже костяшек врага. Недосуд стерпел и тут же ударил снова, левой рукой, но она была не ведущей, скользнула у меня по черепу, в то время как я шагнул прямо к противнику, чуть присел и со всей силы впечатал свой правый кулак ему в солнечное сплетение.

Громыхнуло. Голубоватая вспышка отбросила меня назад, и я с трудом остался стоять, крутя головой и пытаясь избавиться от черных мушек перед глазами. В ушах предательски гудело, да так, что я не слышал ни слова из того, что мне прямо на ухо орал возникший рядом Гаубицев. Чуть дальше собиралась толпа, в панике махал руками Ульянов, к нему с носилками уже бежали санитары.

А у ног куратора первого курса, раскинув руки в стороны, валялся поверженный Недосуд.

— …ты что творишь, придурок? — были первые слова, которые я услышал.

«Невозможно! Как вы его победили?! На нем же был щит!» — вторила ему Мария.

— Неважно. Это все неважно, — улыбаясь, пробормотал я. — Он видел запись моих боев. Значит, эта запись до сих пор есть! Как и запись с медчасти!

Глава 19

— Курсант Иванов, потрудитесь объясниться, — сурово глядя на меня, спросил безопасник. Я стоял напротив комиссии из двух наблюдателей, трёх «беспристрастных» судей и медика. — Каким образом вы сумели пробить щит курсанта Белякова? Да ещё так, что его резонанс просел в три раза.

— Не имею представления, о чём вы, господин дознаватель, — честно ответил я. — Находясь в состоянии крайнего напряжения, я просто ударил его со всех сил. Может, он сам себя «коротнул», когда поставил щит в согнутом состоянии? К слову, разве то, что он попытался применить свой дар во время дуэли с неинициированным, не преступление?

— Преступление, при этом уголовное, — вместо Сергея зло бросил мой преподаватель. — И у этого преступления больше пяти сотен свидетелей.

— С этим мы разберёмся позднее, когда господин Беляков выйдет из состояния комы, — перебил его Сергей. — Сейчас же у нас на повестке куда более серьёзное нарушение. Если выяснится, что студент Иванов не тот, за кого себя выдаёт, он будет отчислен с позором. Без шанса поступить в другое училище.

— Как может быть административный вопрос важнее уголовного? — спросил Гаубицев, посмотрев на безопасника. — У нас тут тяжкое преступление, а не мелкая шалость старшекурсников, протащивших в училище шлюх.

— Ни мы, ни вы уголовными преступлениями не занимаемся, — сухо поправил его Сергей. — Это дело жандармерии. К тому же природа этого явления ещё непонятна. Возможно, именно Иванов использовал щит против Белякова и тем самым повредил его связь с божественной материей.

— Неинициированный пятнадцатилетний задохлик? — показав на меня рукой, будто остальные не видели, переспросил учитель.

— Этот задохлик поборол троих на вступительном экзамене, отправил в нокаут уверенного середнячка группы «А» и каким-то образом вывел из строя лучшего студента третьего курса! — если в начале своей речи Ульянов говорил почти шёпотом, то последние слова он проорал, не выдержав и вскочив с места. — КАК?!

— Я видел подобную технику боя на южной границе, — неожиданно произнёс гладковыбритый мужчина. — Надо сказать, выполнена она была в достаточно уверенной манере, так что, если бы не возраст и европейская внешность, я бы предположил, что перед нами шпион бритов, обучавшийся вместе с гурками.

— Вы обращаете внимание на совершенно неважные детали, отвлекаясь от главного — этот подросток нокаутировал нашего чемпиона, лучшего бойца третьего курса, — сказал Сергей, ударив по столу и оборвав все разговоры. — Я не могу признать его победу честной и ставлю под вопрос само проведение дуэли. Голосуем за.

— Прошу прощения, но это бред, — неожиданно для меня произнёс усталый усач, как я начал называть про себя импозантного мужчину в костюме. — Пятнадцать лет, неинициированный, пробить щит? Нет, случай, безусловно, интересный, однако у нас есть записи, так что мы должны закрыть этот вопрос, отпустить кадета и внимательнейшим образом изучить все данные. Я против.

— Против, — тут же заявил Гаубицев.

— Значит, мой голос решающий, — проговорил «боевик», посмотрев на поднявших руки Ульянова и Берегова. — Не знаю ваших резонов, господа, но, на мой взгляд, двух мнений тут быть не может. Парень победил дважды, причём в дуэлях, в которых не должен. Я против непризнания дуэли. Более того, считаю, что нарушений не было. Кто за? Также трое против двух.

— Иванов, можете быть свободны, — махнув от себя ладонью, произнёс усталый усач, будто выгоняя неразумное животное из комнаты.

— Честь имею, — откланялся я, развернувшись.

— Да какая у тебя может быть честь? — донёсся до меня недовольный голос Ульянова. — Господа, вы не понимаете, это же настоящее бедствие…

Дослушать, что он хотел сказать, мне не дали, к дверям подошли несколько старшеклассников из алфавита и оттеснили меня в коридор. После схватки я чувствовал себя совершенно вымотанным, голова чуть кружилась, энергия, которую я копил на протяжении всего дня, едва плескалась в чакрах земли и воды, но через «душу» я непрерывно пополнял её, не понимая, куда такая прорва силы может деться.

Пока внутренним взором не обратил внимание на источник напротив сердца, опустевший больше чем наполовину! Вот так номер… выходит, именно его я использовал для «пробития» щита Недосуда, в том, что противник использовал силу резонанса, я даже не сомневался. Может, не успел её раскрыть в полной мере, но честной схватку и без этого назвать было сложно.

— Эй, старшой! — окрикнули меня, стоило выйти из служебного коридора к трибунам. — Ну ты дал! Это же вообще!

— Ага, — вяло кивнул я одному из одногруппников. — Где Лёха?

— Там! — указал парень вниз, и, проследив за направлением взмаха, я обнаружил толпу, в которой назревала настоящая буря. Даже отсюда было слышно, как студенты орали друг на друга, махали руками и вообще вели себя совершенно не по-джентльменски. Впрочем, среди парней виднелось несколько обособленных группок девушек, смотревших заинтересованно и даже время от времени что-то кричавших. А когда я начал спускаться, до меня донеслись обрывки фраз.

— …я эту ставку не принимал, — орал один из старших. — Чё ты бредишь?!

— Ты тупой? У меня твоя подпись на руках, вот она! — над толпой выглянула ладонь с зажатой в ней бумажкой.

— Иди на хрен, она недействительна! — возражал ему первый. — Я тебе ни хера не должен! А бумажкой этой хоть подтереться можешь!

— Ты мне всё до последнего рубля выплатишь, паскуда! — заорал парень, и по голосу я наконец опознал Тарана. Эк надрывается, сердешный.

— Эй, а не быкуй! Щас по рогам получишь! — тут же впряглись за букмекера несколько старшекурсников. — Никаких бабок не было, мы свидетели.

— Да ну? Игровой долг священен, это каждый салага знает. Проигрался — плати! — возразил говоривший с надрывом голосе, и я узнал Шебутнова. Вот как, похоже, парни закусились из-за ставок, кто-то сильно прогадал, выступив против меня, впрочем, надо признать, шансы на победу были призрачно малы.

— Учись, студент, карточный долг, а не вообще игровой, — ответил ему кто-то из старшаков. Но, наблюдая за картиной сверху, я не мог определить, кто именно. — Вот сядем играть в карты…

— Да у тебя они все краплёные, — зло бросил Таран. — Деньги давай!

— Нет у меня никаких денег, ни хера я тебе не должен, — снова зло бросил букмекер и попытался уйти. Не выдержавший бурят схватил того за руку, и противник этим тут же воспользовался, завопив. Несколько старшекурсников оттолкнули Тарана и оказавшихся в меньшинстве наших.

— Столько ваша честь стоит? — крикнул с надрывом Лёха, но ответом ему был лишь дружный смех.

— Эй, крыса! — что есть силы крикнул я, и букмекер затравленно оглянулся. Ну да, сразу понял, что по его душу. Вот только, увидев меня, зло улыбнулся и, сплюнув на поле, собрался уйти восвояси. — Я готов с тобой сыграть на то, что ты мне должен. Таран, сколько он давал за мои часы?

— Один к ста! — тут же ответил бурят, видно, сообразив, что по-другому выцепить деньги уже не выйдет.

— Продешевил, — усмехнулся я, покачав головой. — Ну так что, ты готов сыграть на полторы тысячи рублей, которые ты мне должен, или до конца дней крысой будешь? Тебе ни свои, ни чужие не забудут. О ставках можешь вообще забыть, а потом тебе ещё долго это вспоминать по любым поводам будут.

— Что, вырубил Герба и храбрым стал? — усмехнулся, повернувшись ко мне, букмекер. — Он просто не понял, с какой падалью драться решил.

— Ну так в чём проблема? Или тоже хочешь на поле выйти? — спросил я. — Прости, не сегодня, устал слишком, а вот в картишки могу перекинуться.

— Если долги остальных сам будешь выплачивать при проигрыше — почему нет, — подумав немного, сказал букмекер. — Играем моей колодой.

— Краплёной? — усмехнувшись, переспросил я. — А что, чистых нет?

— Это всё ложь. Колода чистая, — гордо ответил старшекурсник. — Можешь хоть у кого из наших спросить!

— А что мне спрашивать, дай вначале карты посмотреть, — пожал я плечами. — Ну и играть будем по моим правилам. В двадцать одно, вслепую, три раунда, со слепым бесконечным меном.

— Ты грёбаный псих! — выкрикнул Таран не сдержавшись. — Этот мудень нам больше трёх тысяч рублей торчит, а ты всё спустить собираешься?

— Зато, если я выиграю, эти три тысячи превратятся в шесть, — спокойно ответил я, пожав плечами. — Ну что? По рукам?

— По рукам! — рассмеявшись, сжал мою ладонь букмекер и достал из внутреннего кармана колоду карт. — На, смотри. А я посмотрю, что ты делать будешь.

— На здоровье. Лёха, пробегись, прими ставки на то, кто выиграет, — сказал я, демонстративно садясь на скамейку первого ряда и начав раскладывать перед собой карты. Шебутнов тут же развёл суету, и вскоре вся враждовавшая толпа переместилась к трибуне, окружив нас с букмекером.

— Ты долго мои карты мусолить будешь? — недовольно спросил соперник, глядя на то, как я разглаживаю королеву треф.

— Тут уголок чуть загнут был, выправляю, — спокойно ответил я.

— Хочешь сказать, что у меня колода краплёная? Может, сменить хочешь? — подался вперёд букмекер. — С какой радости этот сопляк меня оскорбляет?

— Тихо, Зяма, ты и так в плюсе, он же твоей колодой играть собрался, — покачал головой один из старшаков. — Карты дело святое, не елозь.

Никогда не понимал этого «понта», что среди уголовников, что среди военных. Карточный долг, святое, бла-бла. Если ты слово дал, то держать его надо при любом раскладе, как и отдавать занятые или заработанные деньги. Тут либо есть у тебя честь, либо её нет.

И, судя по множеству повреждений в колоде, у моего противника её не водилось отродясь. Да, если на паре карт ещё можно было поверить в едва заметные загибы и зарубки, получившиеся в ходе естественных причин, то почти на семнадцати из пятидесяти двух…

— На, мешай, — в конце проверки сказал я, но передал карты не букмекеру, а стоящему рядом со мной Хорю. — Тут все предвзятые, колода краплёная, так что баш на баш, он мешает, ты сдвигаешь, твои карты.

— Ладно, фиг с тобой, — ответил противник, внимательно наблюдавший за тем, как Хорёк тасует колоду.

— Повторю правила, играем на весь долг предо мной, Тараном, Хорем и Шебутным, — повторил я для всех, чтобы потом недомолвок не было. — Играем в двадцать одно, в закрытую. Три раунда, менять карты можно сколько угодно раз, пока колода не кончится. Следующий раунд — колода мешается заново. Все согласны?

— Да, всё верно, начинай уже, — недовольно сказал букмекер и сдвинул протянутую колоду. Хорь раздал по три карты.

— Меняю все, — тут же сказал я, сбрасывая всю руку. — Ещё раз.

— Ты реально псих? — удивлённо посмотрел на меня букмекер, когда я наконец успокоился, а в колоде осталось меньше половины. — Одну. Ещё. Всё.

— Вскрываем, — произнёс я, спокойно переворачивая свою руку. — Двадцать.

— Семнадцать, — с некоторой заминкой сказал букмекер, хмуро рассматривая не совсем те карты, что ожидал. — Ничего, ещё два раунда впереди.

— Согласен, — кивнул я, отдав Хорю карты. Тот умело, явно давно этим занимался, переломил колоду, замешал карты на два раза и снова протянул для сдвига букмекеру. И, снова получив на руки три карты, я все их сбросил, но в этот раз после пятого круга оставил одну, а потом и ещё две карты.

— Готовы? — спросил Хорь, волнующийся не меньше нас с противником. — Открывайте. У Сурового семнадцать, а Зяма с перебором!

— Да как это возможно вообще?! — вскочил было букмекер, но его тут же посадили обратно уже свои, надавив на плечи.

— Сел играть, играй! — сказал один из здоровяков. — Два раунда уже слил, так что будь ласков, не выёживайся. Проигрывать надо уметь. Дай я помешаю.

— Держи, — спокойный за свой выигрыш, сказал Хорёк, передавая карты.

— Хотите, я вам секрет открою? — спросил я, когда мне протянули колоду, и я её разбил. — Карты и в самом деле краплёные.

— Да это и так понятно, какой секрет? — пробасил довольный Таран.

— Ну, например, в том, почему он проигрывает своими же картами, — улыбнулся я, и на меня посмотрели уже совершенно по-другому, заинтересованно. — Я нашёл семнадцать краплёных карт. Он осторожный, поэтому решил не лезть на старшие карты, ведь цифры мало кто проверит. Так что краплёными оказались в основном десятки и пара дам, один король и три валета. Ну и младшие цифры.

— То есть ты это заметил, просто осматривая карты? — поинтересовался держащий колоду громила. — А кто тебе мешал самому все карты поломать?

— Я всё у вас на глазах делал, так что, если бы кто заметил, что я ногтем специально борозду вывожу — что, не сказал бы? Да вот он сам, например, взгляда от моих рук не отводил. Так что я по-другому сделал — постарался затереть царапины, — ответил я, показав на едва заметный след. — А потом в начале каждого раунда попытался сбросить как можно больше меченых карт, чтобы они ему не достались.

— Хитро. Только получается, что ты сам запомнил, какая карта как помечена? — уважительно спросил здоровяк.

— Нет, зачем? Я просто не дал ему жульничать, а сам играл честно, — усмехнувшись, пожал я плечами. — Ведь если меченых карт нет, то и он не сможет их набрать себе в руку. А то, что затёр все метки, вот у него и не получилось определить, какая из них младшая, а какая старшая, отметки стали одинаковыми.

— Выходит, он сам себя загнал, — удивился Таран. — Ну что, Зяма. Бери карты. Менять будешь?

— Нет, — бросив лицом вверх две шестёрки и тройку, сказал соперник.

— Ну и я тогда нет, — пожал я плечами, вскрываясь с первой раздачи.

— А ты фартовый, парень! — рассмеялся здоровяк. — Выбить вслепую двадцать одно, это надо уметь. С тобой я, пожалуй, играть не сяду. Ну что, Зяма, придётся отдавать.

— Обязательно придётся, — сказал злой каркающий голос сверху, и почти все студенты вскочили со своих мест. Рядом с нами стоял, заложив руки за спину, безопасник, который подошёл совершенно незаметно. — Режим нарушаем, господа кадеты? В азартные игры решили схлестнуться на территории училища? Это залёт!

— Никак нет, ваше превосходительство, — вскочил Зяма, вытянувшись по струнке. — Я показывал младшему товарищу несложные фокусы. Не более того.

— Ага, показывал ты, и тебя же в результате обули? — с ледяной усмешкой спросил Сергей, смотря при этом почему-то ровно на меня. — Кадет Иванов, потрудитесь объяснить, что здесь произошло.

— Разряжаем морально-нравственное напряжение после тяжёлого трудового дня, ваше благородие, — ровно ответил я, глядя прямо в глаза безопаснику. Тот, легко выдержав игру в гляделки, лишь усмехнулся.

— Правильно ли я понимаю, что денежные отношения не имеют к этому спору никакого отношения? Ставок на игру не было, как выигравших или проигравших? — снова строго спросил Сергей, и я выругался про себя. Вот же… если сейчас это признать, да ещё при всех, добиться потом возврата долга будет нереально. А сумма, насколько я понимаю, не просто большая — катастрофическая для училища.

— Молчите, кадеты? У вас у обоих это второй залёт, хотите отчисления? — с усмешкой поинтересовался безопасник.

— Мы на деньги не играли, — попробовал уйти я от вопроса, но этот ответ Сергея явно не удовлетворил. Я чуть не зарычал от обиды, но вылетать по такому пустяковому поводу из училища не собирался. Слишком много поставлено на эту «карту». — Новых долгов во время игры ни у кого не возникло.

— Да, не возникло, — радостно проговорил Зяма. Тут же хватая протянутую ему ладонь и быстро пожимая. Безопасник благосклонно кивнул и, удовлетворённый, зашагал дальше. И если ненависть материальна, то сейчас он должен был просто на куски разъехаться под взглядами моих товарищей.

— Старых долгов это не отменяет, — вдруг заметил здоровяк, всё ещё вертевший колоду в пальцах. — Сколько ты должен Суровому, Зяма?

— Три тысячи, — прошептал осунувшийся букмекер.

— Сколько? — карты в сжавшейся от удивления ладони здоровяка затрещали, а потом разлетелись в стороны. В толпе раздалось несколько удивлённых женских вздохов.

— Три тысячи, — уже громче, зло ответил противник.

— Он один к ста принимал, — довольно сказал Таран, показав расписку.

— Да-а. Если бы Корнедергавич тебя не пожалел — должен был бы шесть, — в задумчивости проговорил здоровяк. — Ты до выпуска отрабатывать будешь. Это если Сергей тебя не закроет за деятельность.

— Отдам, всё до копейки, — мрачно пообещал Зяма, передвинув из-под мышки небольшую сумку на молнии. — Вот часы и кольца. Денег сейчас могу только двести семьдесят три рубля отдать, больше нет.

— Повезло, на троих ровно делится, — довольно произнёс Таран, забирая у него деньги, и, отсчитав мою долю в девяноста один рубль, передал мне.

— Я готов дать тебе в долг, чтобы ты быстрее обернулся, — посмотрев на муки Зямы, сказал я.

— А тебе это зачем? — подозрительно посмотрел на меня Зяма.

— Ну как. Быстрее долг вернёшь. А чтобы не заскучал, тебе Лёха помогать будет, — подозвав жестом зама, сказал я. — Ты же третьекурсник, значит, в этом году по-любому выпускаешься. Вот тебе и смена подойдёт.

— Процент за крышу всё равно нам отдавать будет, — сказал здоровяк, сжав такие кулачищи, что Недосуду о них даже мечтать не стоило.

— Предлагаю оставить этот вопрос на потом, — сказал я, поднимаясь. — Пусть до конца учебного года будете вы. А потом решим это в честном противостоянии.

— Легко, — согласился здоровяк, улыбаясь в тридцать два зуба. — Ничего не поменяется, группа «А» всё равно самая сильная. А тебя к нам переведут не позже января. Самородки всем нужны.

— Это верно, — сказал я, поднимаясь, правда, далеко мне уйти снова не дали — стоило чуть отойти от общей толпы, как меня поймала за руку Ангелина.

— Слушай, давай не сегодня. Устал, — произнеся я, аккуратно убирая её ладонь со своего локтя.

— Что? Да как ты смеешь? — возмутилась девушка.

— Как? Да всё так же, как и в прошлый раз, — усмехнувшись, сказал я. — Ладно, давай пройдёмся, ты же так хочешь попросить у меня прощения, что прямо рот сам открывается и букву «о» выводит…

— Что? Ты хам! Да я… — попыталась возразить девушка, но я уже шагал дальше и вскоре услышал за спиной торопливый перестук сапог.

Тем же вечером, административный корпус. Кабинет заместителя директора.

За шикарным столом из цельного дуба сидели трое, и все трое были мрачнее тучи. Хозяин устроился во главе стола и старался скрыть своё недовольство за бокалом вина. Отдельно от всей компании сидел в кресле Берегов, как бы отделяясь, и это раздражало князя ещё больше.

Ситуация в целом уже давно начала скатываться в пропасть, но то, как его подчинённые понимали буквальные и негласные приказы, вводило его в состояние тихого бешенства.

— Подведём итог, — наконец решил прервать затянувшуюся тишину князь. — За неполных десять дней щенка пытались устранить пять раз. Подстроить поединок, спровоцировать разборки, отравить, забить группой и подставить под инициированного. И каждая попытка оборачивалась всё большим провалом. При этом последнюю я вообще не санкционировал. Ничего не упустил?

— Ещё одно, — поднял бокал безопасник. — Я оставил его на сутки при минусовой температуре в одних штанах и исподнем. Должен был если не сдохнуть, то, по крайней мере, переохладиться. Но, возможно, симптомы пока просто не проявились.

— Превосходно, — выдохнул Меньшиков, надолго прикладываясь к бокалу сам. — Итак, провал за провалом. Я хочу знать — почему? До этого система сбоев не давала.

— Он… странный, — не сумев сформулировать чётче, сказал Ульянов.

— Это мягко сказано, — усмехнулся Берегов. — Мальчишка знает то, чего в его возрасте знать не может по определению. При этом в совершенно разных областях. На допросе он отвечал так, будто его до этого натаскивали юристы. Отлично знаком с формальными правилами устава и с неформальными законами. Меньше чем за неделю заработал себе авторитет среди матёрых беспризорников и сирот.

— Гений? — саркастически спросил Меньшиков.

— Возможно, — неопределённо покачал головой Берегов. — Птички донесли, что, когда он уверен, что находится в одиночестве — возносит молитвы святой Марии. И самое забавное, что, по свидетельствам, это не просто мольбы, а скорее разговор. Двусторонний.

— Шутить изволите? — вздрогнув, посмотрел на безопасника Ульянов. — Хотите сказать, что у нас возвышенный в училище?

— Возможно, — вновь ответил Берегов, откинувшись на спинку кресла. — А возможно, он просто находится на постоянной связи с куратором. Сегодня с утра мне сообщили, что в жандармерию поступило ещё несколько тел, которых удалось опознать как наших учеников. А учитывая, что о пропаже мы не заявляли…

— Хотите сказать, что мы под подозрением не только у Суворовых? — прямо спросил Меньшиков, прекрасно понимающий, чем грозит межклановая грызня в это время. Они пользовались безоговорочной поддержкой прошлого императора, а позже — его вдовы, и уже это делало их нелюбимыми монархом сегодняшним. А если ещё и соседи по опасному бизнесу начнут вставлять палки в колёса…

— Пока я ничего не могу сказать. Дело удаётся держать под контролем, но следующий труп может стать той соломинкой, что переломит хребет верблюду, — произнёс Берегов поднимаясь. — Честь имею, господа. Мне ещё рапорт о сегодняшнем происшествии составлять.

— Когда это он начал заботиться о бумажках? — удивлённо проговорил в спину безопаснику Ульянов, и в кабинете надолго повисла тишина.

— Пошли прочь! — не сдержавшись, махнул рукой Меньшиков. — Мне ещё с вашими косяками разбираться. Выкручивайтесь сами! Придумайте, как вернуть Гене потерянный престиж!

Подчинённые не посмели спорить и, низко поклонившись, вышли из кабинета. Князь несколько секунд раздумывал, что бы ему подняло настроение, а затем нажал кнопку на селекторе.

— Да, ваша светлость, — тут же донёсся услужливый голос секретарши.

— Найди мне рыжую, с первого курса, — сказал он, собираясь отключиться, но услышал непроизвольный вздох помощницы. — В чём дело? Зайди.

— Прошу прощения, ваша светлость, — не поднимая глаз, произнесла секретарша и, шагнув к столу, положила хорошо знакомый Меньшикову короткий цилиндр. — Эта дурёха зашла пару часов назад и вернула коммуникатор. Старшие видели её в компании того возмутителя спокойствия, а среди студентов ходит упорный слух о том, что именно он лишил её девственности вчера ночью.

— Что? Да как он?! — взбесился князь, понимая, что у него из-под носа увели законную добычу. Теперь девчонка для него была совершенно бесполезна, но ведь и убить её нельзя. По крайней мере, если верить словам Сергея. И всё же возбуждение и раздражение князя требовало немедленного выхода. — На колени!

Секретарша безропотно рухнула перед своим господином, расстегнув блузку и широко открыв хорошенький ротик.

Глава 20

— Ты собираешься со мной вообще разговаривать или нет? — возмущенно спросила Ангелина через несколько минут. Все это время я просто лежал на скамейке, глядя в хмурое осеннее небо с едва проглядывающими через тучи звездами. Училище находилось за городом, и фонари не забивали пространство «белым шумом». Было чуть прохладно, но все же куда комфортней, чем в камере.

— А зачем? — меланхолично спросил я, следя за четырьмя яркими точками, несущимися по горизонту — очередной воздушный корабль. Удивительно, как из морского порта Санкт-Петербург превратился в воздушный. Безусловно, повлияла близость верфей и совершенное отличие в этом мире Второй мировой. Когда вражеские крейсеры могут оказаться на Урале всего через несколько часов после начала конфликта, вопросы стратегической безопасности несколько меняются.

— Что значит зачем? — совершенно опешила от моего вопроса Ангелина.

— Ты сама за мной пошла, значит, хочешь что-то рассказать или предложить. Ну так я же тебе не мешаю, лежу, молчу, никого не трогаю, — хмыкнул я, мельком взглянув на девушку, сидевшую на соседней скамейке. — Или в этом и проблема, в прошлый раз тебе так понравилось, что ты решила попросить добавки? Только стесняешься.

— Вот еще, — вздернув носик, сказала Ангелина, и мне оставалось только со вздохом покачать головой. По-хорошему, надо было идти отсыпаться, я и в самом деле вымотался до предела, но мне и вправду кое-что нужно было от Ангелины, но совершенно не то, о чем она думала.

— Я спать собираюсь, так что, если хочешь что-то предложить… — произнес я, поднимаясь и демонстративно отряхивая и без того чистую форму.

— Спать я с тобой не буду! — тут же выпалила Ангелина, а затем порозовела так, что даже в темноте стало заметно.

— Ага. Спать, в смысле, заниматься вагинальным сексом? — переспросил я.

— Дурак! — вспыхнула Ангелина, вскочив и даже сделав шаг назад, но тут же передумав. Учитывая, что это был не первый раз, смахивало на симптомчик. Либо она просто нервная дура, либо… Ей от меня что-то надо, настолько, что она в первый раз была готова унижаться. — Девственность я свою тебе не отдам… это для мужа.

— Ого, какие откровения, — усмехнулся я, засунув руки в карманы. — Ну, допустим, на это я претендовать не буду. А что со всем остальным? Ты же в курсе, что это не единственный способ доставить мужчине удовольствие?

— Да… — тихо проговорила Ангелина. — Как… как ты хочешь?

— По-всякому, — с наглой ухмылкой ответил я, и девушка вздрогнула, подавшись назад. И все равно не отступила! В глазах ее была ненависть вперемешку с решимостью и совершенным отчаяньем. Похоже, еще немного, и она окончательно сломается, а этого мне точно не нужно. — Сядь и открой рот.

Ангелина опустилась на краешек скамейки, открыла рот и зажмурилась, так вцепившись пальцами в доски, что костяшки побелели.

— А теперь медленно и плавно дыши, — сказал я, кладя свои пальцы ей на голову.

Почти минуту она сидела в полном напряжении и непонимании, что происходит. Я же начал массировать ей виски, теменную область, прорабатывать ушные впадины и постепенно идти по черепу, пока все напряжение Ангелины не прорвалось рыданием.

— Дыши глубоко и ровно, — посоветовал я, не став успокаивать девушку, и лишь продолжил массировать ей голову. Водопад слез постепенно сошел на нет, остались только тревожные всхлипы, но и они прекратились спустя несколько минут. А потом, повинуясь какому-то порыву, девушка обняла меня за талию и так и замерла, упершись лбом в мой живот.

— Легче стало? — спросил я, и она неуверенно кивнула, я аккуратно пропускал ее огненно-рыжие волосы меж пальцев, гладя по голове. Ангелина выпустила меня из объятий и тут же потянулась к ширинке, попытавшись снять с меня штаны.

— Ш-ш, — взяв ладони девушки в свои, успокаивающе прошипел я, а затем сел рядом, и мы просто обнимались еще несколько минут, пока Ангелина окончательно не успокоилась и не пришла в норму. Вырвалась из состояния пружины, в котором она жила последние годы, изображая из себя недоступную шлюху, став той девушкой, которой она была на самом деле.

— Теперь ты можешь рассказать мне все, — проговорил я, и «ведьма» неуверенно кивнула. Сейчас ее должно охватывать опустошение, смешанное с благодарностью. Именно из-за этого она порывалась сделать мне минет, тем самым вернув свои эмоции. Наверное, мне бы ничего не стоило прямо сейчас отыметь ее во все щели. Но зачем? И кем я сам для себя тогда буду?

— Что… что мне тебе рассказать? — спросила Ангелина, тяжело вздохнув.

— Начни с важного. Ты хотела от меня избавиться. Подговорила Дикого устроить мне темную и убить, — сказал я, и девушка, словно птичка, пискнула и попыталась вырваться из объятий, но я не дал ей этого сделать. — Спокойно. Просто расскажи как есть. Станет легче.

— Я… я не хотела. Я не думала, что он тебя убьет. Он и сам хотел, — снова задыхаясь, проговорила Ангелина, и я аккуратно взял ее за подбородок и поднял голову так, чтобы наши глаза встретились.

— Дыши глубоко. Говори правду. Тебе будет легче. Ясно? — выделив каждую фразу голосом, произнес я, и Ангелина несмело кивнула. — Рассказывай. По порядку. Кто тебе поручил этим заняться?

— Он меня убьет, — тихо пискнула девушка.

— Посмотри на меня, кажется, у того, кто может тебе угрожать, есть проблемы посерьезней, — успокоил я собеседницу. — Меня пытаются убить с первого дня в училище, и что-то результатов не видно.

— Но я не ты, — покачала она головой. — Если он захочет, испортит жизнь не только мне, но и моей будущей семье.

— Вот как? Если он так могущественен, то почему не может справиться с одним студентом? — усмехнулся я, и Ангелина удивленно посмотрела на меня. — Давай, скажи вслух то, что подумала.

— Он не хочет пачкать собственные руки… — проговорила Ангелина. Похоже, девочка действительно была умной, стоило только подсказать ей верный вектор мысли, и она сама обо всем догадалась. — Князь Константин Авраамович Меньшиков не хочет вмешиваться лично, потому что боится. Он собирался устранить тебя чужими руками, а потом избавиться от исполнителя.

«У нее есть доказательства? Она получала личный приказ? Может пройти ментата на проверку?» — тут же посыпались вопросы от молчавшей до того Марии, которые я просто транслировал девушке.

— Я… не знаю, — проговорила Ангелина и тут же уцепилась за какую-то мысль. — У тебя есть доступ к ментату? Какой род за тобой стоит? Я должна была догадаться, что простого студента не стали бы пытаться убить. Ваше благородие, я прошу прощения…

— Ты забыла, что я тебе сказал? Дыши глубоко, — оборвал я девушку, показав ладонью, как делать вдох и выдох. — Рассказывай постепенно. С чего все началось.

— С матери… — неожиданно произнесла девушка, на ее глазах на мгновение проступили слезы, но она тут же взяла себя в руки и вытерла их порядком намоченным платком. — Моя мама — очень красивая женщина. Была когда-то. Красивая и гордая. Из младших дворян. Семья у нас никогда не была очень богатой, но мы и не бедствовали.

— Хорошо. Продолжай, — попросил я, погладив девушку по руке, когда она надолго замолчала.

— Пять лет назад за мамой начал ухаживать один хлыщ. Отец не выдержал столь откровенных приставаний и вызвал того на дуэль. Он был военным, дарником и подтверждал свой титул несколько раз, уже претендуя на потомственное дворянство. — Ангелина тихо всхлипнула и, переведя дух, продолжила: — Но его противник оказался боярским сыном. Владетелем. Отца убили…

— Соболезную, — проговорил я, но девушка помотала головой.

— Тогда было грустно, очень. Мама плакала несколько недель, с трудом беря себя в руки. Но тяжело стало позднее, — сделав несколько глубоких вдохов, продолжила Ангелина. — Хлыщ пришел на сороковой день. Довольный, ухмыляющийся, лоснящийся от богатства, он привез огромную коробку цветов и конфет, клялся маме в любви…

— Она согласилась? — спросил я.

— Что? Да… в смысле, нет. Конечно, нет. Не в начале, — проговорила Ангелина. — У нас тогда была небольшая лавка, доставшаяся маме от ее родителей. Не самая прибыльная, но милая и уютная. Продолжение дома. Мы жили над ней. Денег хватало и на мою учебу, и на домашние хлопоты…

— Когда мама отказала ему в третий раз — лавку сожгли, — собравшись с духом, проговорила Ангелина. — Мы спали наверху, когда нас разбудил звон стекла. Все загорелось, языки пламени быстро поднялись к нам, и мы выскочили в чем были. Не успели взять даже верхнюю одежду…

— Что сказали жандармы? — спросил я, когда пауза вновь начала затягиваться.

— Они нашли поджигателей тем же вечером. Когда мы еще сидели в участке, завернутые в одеяла… привели каких-то пьянчуг, которым заплатили за то, чтобы они кинули в наш магазинчик зажигательную смесь, — зло сжав кулаки, проговорила Ангелина. — Две бутылки водки за то, чтобы сломать чужую жизнь!

— Жандармы поймали заказчика? — спросил я, когда Ангелина чуть успокоилась.

— Нет. Мама рассказала им о том хлыще… но это сделало только хуже. Стоило жандармам узнать, что дело связано с высокородным, как они тут же перестали делать хоть что-то, — покачав головой, проговорила девушка. — Мама каждый день ходила в полицию, требовала… у нас было немного денег в банке. Через месяц их не осталось, и мама попробовала устроиться на работу, но ее нигде не брали. Даже прачкой и поломойкой. Я перестала ходить в школу, попробовала устроиться на работу сама. А потом, — Ангелина зажмурилась, глубоко вздохнула и только потом продолжила, — мама занимала деньги, чтобы покупать продукты и оплачивать комнату, в которой мы жили.

— Если не хочешь, можешь не говорить, — взяв ладонь девушки и прорабатывая точки, проговорил я.

— Нет. Мне даже легче как-то, — чуть улыбнулась Ангелина. — Я давно ни с кем таким не делилась. В общем, когда пришли из банка, нам нечем было платить. Совсем. И тогда вслед за коллекторами пришел ОН… бросил матери коробку и сказал подмыться и надушиться. Что теперь она принадлежит ему. Как и я.

— Что она сделала? — тихо спросил я, понимая, что должно было произойти дальше. Я уже сам с трудом сдерживался, чтобы не выругаться. Но что мои эмоции по сравнению с горем Ангелы?

— Она согласилась, — всхлипнув, проговорила девушка. — Согласилась, чтобы через пару недель эта тварь с ней наигралась и выбросила словно ненужную куклу. Он разрушил всю нашу жизнь, чтобы получить себе послушную шлюху. Попользовал ее и выбросил. Все слова о любви, естественно, оказались ложью.

— Как твоя мама перенесла это? — спросил я, прекрасно понимая, что ничем хорошим это закончиться не может.

— Она оказалась слишком гордой, чтобы сдаться. Но слишком слабой, чтобы победить, — смахивая слезы, проговорила Ангелина. — В тот день я не поняла, что все закончилось. Мама поцеловала меня перед сном и ушла, словно ничего не произошло, а утром к нам в каморку ворвались жандармы. Меня схватили, доставили в участок и там держали больше трех дней. Мама попыталась его убить…

Вот черт. Я тихо выдохнул, стараясь не перебивать девушку.

— Ее не стали даже опознавать. Просто сказали мне, что я осталась без родителей, предложили опекунство, а потом… я только потом поняла, что с меня пытались получить деньги, о которых я ничего не знала, — утерев слезы и выпрямившись, произнесла Ангелина. — Мама продала все украшения, что хлыщ ей дарил, и положила на мое имя в банк, без права снятия до совершеннолетия. Небольшая сумма, но в интернате меня сразу прозвали богачкой. У меня единственной были хоть какие-то деньги.

— Их отбирали? — спросил я, поддерживая беседу.

— Конечно. Вначале я пыталась сопротивляться, ведь это мое. Мои деньги. Меня били, я училась драться… потом просто училась. Попросила деньги оставлять на счете. Было тяжело, но я не только умная, я еще и красивая, — сказала, улыбнувшись, Ангелина, выпятив немаленькую грудь. — А еще я выучила мамины уроки. Я знаю, что иногда нужно поступиться гордостью, чтобы сохранить то, что тебе дорого.

— Не обязательно чем-то поступаться, — попробовал возразить я.

— Нет. Обязательно. Если бы отец просто не вызвал того индюка на дуэль. Если бы мама сразу согласилась с ним переспать — ничего этого бы не произошло. И они оба были бы живы! — последнюю фразу она проговорила, снова заливаясь слезами, и мы сидели, обнявшись, несколько минут, пока соленые потоки не утихли. — Я не гордая…

— Расскажешь, что было дальше? — попросил я.

— Угу, — проговорила Ангелина, собираясь с духом. — Мне повезло. До этого… я училась в очень хорошей школе, платной. И я всегда была умной, так что я решила доплачивать учителям за то, чтобы они со мной занимались. Странно, да? Вместо того чтобы покупать сладости или алкоголь, я платила, чтобы учиться.

— Для двенадцатилетней девочки — очень странно и очень по-умному. Обычно взрослые к этому приходят годам к тридцати, — улыбнувшись, проговорил я, и довольная собой Ангелина вздернула носик.

— Да. Я такая, — произнесла девушка и снова тяжело вздохнула. — Я училась, училась всему, что преподавали. Рукопашный бой, все письменные и устные предметы, языки. А потом однажды мне повезло, в интернат приехала комиссия от государыни. Они измеряли потенциал резонанса, и у меня, как у дочери дворян, он оказался выше остальных. Меня взяли на карандаш, перевели в другую школу… условия стали лучше, занятий больше, но я всегда была на первых местах, и тогда на меня обратил внимание князь Меньшиков…

— Ты знала его еще до поступления в училище? — уточнил я.

— Да. Он иногда просматривает перспективных девушек. Ну, ты понимаешь. С разных сторон перспективных, — чуть закусив губу, произнесла Ангелина. — Из нас собирались готовить будущих жен для элиты. Военной элиты, дворян, которые выбирают себе невест среди боевых подруг, а не среди домохозяек. Но я выделялась и здесь, так что мне он пообещал личное дворянство сразу по выпуске, а потом…

— Потом? — спросил я, дождавшись, пока Ангелина соберется с мыслями.

— А потом ты и так знаешь. Мы же вместе поступали. Я всегда была умной, а теперь еще и красивая, — улыбнулась девушка. — Князь приказал воспользоваться этим, чтобы подговорить кого-нибудь из вашего барака побить тебя ночью. Возможно, сломать ногу или руку, так, чтобы ты не смог продолжить учебу.

— Вот как. А зачем тебе было нужно, чтобы я согласился защитить тебя от Коли? Ты же могла просто натравить его на меня, — уточнил я.

— Я умная, — по слогам проговорила девушка, но затем замерла. — Ну, по крайней мере, я считала себя таковой. Если бы он на тебя просто напал, да еще и без свидетелей, ты бы его просто побил. А мне нужно было, чтобы ты это сделал перед толпой или под камерами.

— Так я бы получил второе подряд занесение в дело, — понимающе кивнул я. — И меня можно было бы отчислить.

— Верно. Так я и планировала. Тогда я бы могла оправдаться перед князем, — вздохнула Ангелина. — Я прекрасно понимаю — отдамся ему просто так, мной воспользуются и выбросят. Но если я смогла бы быть полезной, то князь простил бы меня и даже выполнил бы свои обещания. Потомственное дворянство, собственный вассальный род. Другие о подобном даже мечтать не смеют.

— Значит, к Гене ты пошла по своей инициативе? — уточнил я.

— Нет, это вообще случайно получилось, — утерев слезы, проговорила Ангелина. — Я устроила скандал с истерикой, для того чтобы настроить на нужный лад Колю, а Герб шел мимо, услышал и вмешался. Я такого совершенно не ожидала.

— Я тоже, — пришлось признать мне. — Значит, сегодняшняя двойная дуэль — ряд совпадений или работа кого-то третьего, кто хотел бы избавиться от меня. Хотя с Недосуда станется, он и в самом деле, похоже, повернут на дворянской чести.

— Думаешь, он снова попробует вызвать тебя на дуэль? — опасливо спросила Ангелина. — Я завтра же всем расскажу, что между нами ничего не было!

— И чего ты этим добьешься? Кроме того, что твои слова будут ценить еще меньше. Ну и кроме того, что значит «ничего не было»? Мне после этого пиджак стирать придется, а то он колом от соли встанет, — рассмеялся я.

— Ой, прости, я не подумала, — проговорила Ангелина и тоже улыбнулась. А потом ненадолго задумалась. — Я не смогу сказать, что у нас ничего не было. После твоей дуэли я отнесла коммуникатор секретарю… Если бы я явилась к князю после такого провала, он меня бы просто изнасиловал без всяких прелюдий и соблюдения приличий.

— И в результате ты решила поставить на меня? — усмехнувшись, спросил я.

— Да. На тебя и на тех, кто стоит у тебя за спиной, — совершенно придя в норму, ответила Ангелина. — Я могу быть полезна.

«Для обвинения князя Меньшикова в покушении на жизнь дворянина ее слов может быть недостаточно, — с сожалением прокомментировала Мария. — Считать воспоминания достоверно практически невозможно, они путаются с образами, мыслями и являются субъективными».

— Ты готова повторить все это под контролем ментата? — поинтересовался я.

— Да, — кивнула девушка. — Это поможет? Меня возьмут под опеку?

— Если ты думаешь, что стоит тебе рассказать слезливую историю, и я так просто забуду о том, что ты дважды пыталась меня подставить, нет. Свое прощение ты отработаешь, — ровным голосом произнес я, и девушка, всхлипнув, кивнула. — Меня могли убить. Не покалечить, а именно убить. Ты знала, что Дикого и его парней, которых мы побили и связали, в тот же день прикончили?

— Что? Нет… — ошарашенно проговорила Ангелина. — Погоди, но они же ничего не знали, кроме того, что я им сказала. Простые придурки…

— Все верно, ты и в самом деле умненькая девочка, — удовлетворенно кивнул я. — У тебя есть еще один шанс меня подставить. Если честно, я думал о том, что ты в курсе убийства свидетелей и пойдешь на то, чтобы дать себя изнасиловать, а потом заявить на меня, чтобы подставить под отчисление. Но проблема в том, что этим ты только навредишь себе.

— Почему? — чуть нахмурившись, спросила девушка. Но я дал ей время сообразить самой. — Потому что те, кто за тобой стоит, могли бы проверить, что мы не спали. Вот почему ты меня не взял вчера! А я-то, дура, подумала!

— Нет, ты явно не дура, раз думаешь, — усмехнулся я. Ангелина, сделав несколько глубоких вдохов, кивнула. — Теперь ты для меня не опасна, и сама понимаешь почему. Но это не значит, что я могу тебе доверять. Даже если мы переспим. К тому же мне это неинтересно.

— Я тебе не нравлюсь? — удивленно спросила девушка, опустив вниз глаза.

— Почему? У тебя превосходное тело, но мне казалось, ты вчера поняла, что это не главное. Для меня секс — это не просто животное желание, но и влечение душ, — сказал я, не собираясь вдаваться в подробности тантрического секса и его особенностей. — Если все делать правильно, он позволяет не только получить удовольствие, но и раскрыть потенциал. Если партнер будет правильным.

— И я для тебя неправильный партнер? — прищурилась Ангелина.

— Я пока не могу тебе доверять, а значит, не смогу полностью раскрыться. Показать тебе дорогу — может быть, но что я получу с этого? Кроме твоего тела? — прямо спросил я, выбивая девушку из колеи. — То, о чем ты рассказала, пока свидетельствует только об одном — ты хотела нанести мне тяжкие телесные повреждения, а возможно, и убить. В первый раз — по указке, второй — по собственной инициативе. Я об этом догадывался с самого начала, но теперь знаю твердо. Понимаешь, что это значит?

— Что я у тебя на крючке и должна буду делать все, что ты захочешь, — тихо проговорила Ангелина. — Просто чтобы не попасть в тюрьму… но, если ты не хочешь моего тела, что тебе надо?

…

— ЧТО?? — ошарашенно проговорила Ангелина, когда я высказал ей свое пожелание. Похоже, такого она точно не ожидала и, совершенно сбитая с толку, кивнула. — Я… хорошо, я готова. Пойдем.

Вместе с девушкой мы дошли до женского общежития, где под взглядами десятков очень удивленных припозднившихся студентов прошли в ее комнату. В отличие от нашего барака, общежитие девушки из алфавита оказалось новым и чистым не только снаружи зданием. Под потолком горели крохотные светодиодные лампы. На полах в коридоре лежали дорожки из ковролина.

Извинившись перед соседкой, мы зашли в небольшую, метров двадцати, комнату, рассчитанную на двоих. У каждой из девушек был свой угол с письменным столом, кроватью и тумбочкой. В комнате даже был отдельный санузел. Все время, пока Ангелина выполняла свое обещание, чернявая девочка в очках удивленно наблюдала за тем, что мы делаем, а спустя всего полчаса я уже стучал по стенам нашего барака.

— Подъем, лежебоки! — проорал я, поднимая собиравшихся спать студентов. — У вас вся ночь впереди. И ночь будет веселой!

— Идем бить завхоза? — оживленно спросил Леха.

— Нет. Лучше, — ответил я, кинув ему полный рюкзак. — Будем переписывать конспекты. У нас есть время до утра, чтобы переписать лекции за неделю по всем предметам. Следующую партию принесут после обеда, а эти надо будет вернуть. Работать, негры, луна еще высоко!

Глава 21

— Ну что еще? — спросил я, с трудом продирая глаза.

На протяжении последних полутора месяцев каждый с первого курса работал на износ. Утром — зарядка и пробежка, затем силовые, упражнения. Завтрак. Четыре часа лекций от безумно злого, бухающего через силу Гаубицева, который даже не хмелел. Обед, где каждый старался съесть все богатое белками и протеином. Часовой отдых, совмещенный с переписыванием лекций, которые передала Ангелина. Силовые упражнения на полигоне, несмотря на слякоть и дождь. Ужин. Зубрежка полученных конспектов и перекрестные вопросы по тексту. Сон.

Я тратил еще минимум четыре часа на медитации. Но так выматывался, что и сам отрубался. За это время я с огромным трудом сумел довести до раскрытия первого лепестка чакры земли и почти приблизился к раскрытию чакры воды. Платой же стал жуткий недосып, но я хоть сумел нарастить мышечную массу и заметно вытянулся.

Теперь по утрам в зеркало на меня смотрел не обтянутый кожей скелет, а вполне развитый юноша, метр семьдесят пять ростом, с ярко выраженной и очерченной мускулатурой, короткой прической-ежиком, тонкими вечно улыбающимися губами и холодными, как сталь, голубыми глазами.

— Старшой, к тебе второчи пришли, — сказал Леха, тоже с трудом оторвавшийся от подушки. — Половина нашего курса.

— И что им надо? — проворчал я, поднимаясь. Быстро натянув брюки и майку, я приоткрыл дверь, да, мы умудрились раздобыть дверь, и выглянул в коридор. В полутьме барака стояло столько народа, что толпа уходила за углы. — Ну?

— Доброе утро, Суровый, — проговорил смутно знакомый парень, кажется, один из одногруппников Хоря.

— Злобное, — продирая глаза, проговорил я. — Что надо в без пяти шесть утра?

— У нас крыша протекает. Мы ее уже и конопатили, и глиной замазывали, как ты сказал. Но с каждым днем все холоднее, ночью подмерзает, лед доски раздвигает, а потом стекает все днем… — начал объяснять парень.

— Так, и почему это должно быть моей проблемой? — спросил я, окончательно приходя в себя. — У меня ничего не течет и течь не собирается.

— Ну так ты… старший? — в некотором замешательстве проговорил парень.

— Я? — не сдержавшись, я во все горло заржал, чем окончательно разбудил всех соседей. — Эй, передайте кто-нибудь Тарану, что меня вместо него вечем назначили. А для вас, сердешные, у меня новость — я носы не подтираю. Особенно просто так. Хотите, чтобы вам починили крышу, вначале подумайте своими головами. Глину обжигали, после того как щели заткнули? Денег на ремонт нашли?

— Но мы думали… — проговорил парень разочарованно.

— Нет. Вы как раз НЕ думали. Вы решили свалить эту проблему на меня. Так вот, вначале подумайте сами, предложите варианты. Минимум десять. САМИ. А уж потом, если вдруг вам понадобится помощь, которую вы сможете отработать или оплатить, приходите, — усмехаясь, сказал я и, захлопнув дверь перед ошалелым парнем, вернулся к кровати.

К сожалению, времени на сон совсем не осталось, так что пришлось одеваться в спортивный костюм, шнуровать ботинки, напяливать сверху дождевик и отправляться на пробежку. Нарушать режим — последнее дело. Даже если тебя разбудили на пять минут раньше. Тем более что я приучил к нему весь первый курс, часть второго и даже десяток парней с третьего.

Хотя теперь мне стал понятен фатализм старшекурсников, уже получивших свои кристаллы, я его совершенно не разделял. Не знаю, в чем там дело, разбираться буду по мере приближения к этой проблеме, но на собственном опыте я знаю, что физическое тело — это лишь часть, и духовную силу можно развивать.

Моросил противный дождь, то и дело превращаясь в ледяную туманную взвесь, висящую над беговой дорожкой, но мне это только на руку. Бодрит ангидрид. Десять минут такой пробежки по скользкой дорожке, покрытой тонкой корочкой, и вся группа оказывается на открытом стадионе, освободившемся от других студентов с началом дождей. На кой черт его вообще построили? Ради безмерно длинного питерского лета?

Лучше бы пустили деньги на строительство нормальных бараков. Пусть я и послал второкурсников, проблема действительно была и никуда не девалась. Старые трухлявые бревна промокли еще в первую неделю, а после начала заморозков в комнатах с каждым днем становилось все холодней. Едва теплые старые чугунные батареи ситуацию совершенно не выправляли.

Учащиеся мерзли, закутывались в одеяла и спали в спортивной одежде, но по большому счету это не спасало — дышать все равно приходилось холодным воздухом. А учитывая все нарастающую сырость и опускающуюся температуру… я лично придумать настоящих выходов из ситуации смог только два — переселить нас всех к кому-то в общагу, например, сделать номера у девочек не двуспальными, а четырех. Или построить полноценное новое здание.

И то и другое шло по грифу «фантастика». Бесполезные мысли я просто отбросил, сосредоточившись на текущих проблемах. Починить крышу? Это не решит вопроса со стенами и холодными батареями, но хоть общую сырость должно снизить. Только как? Учитывая постоянные дожди… Это как асфальт зимой прямо на снег класть могут либо полные идиоты, либо явные коррупционеры.

А учитывая, что я себя ни к тем ни к другим не относил — вопрос надо ставить по-другому. Что возможно и разумно сделать? Можно поставить тепловые пушки, прогреть потолок, сделать дополнительный… нет, все бред. Не решит это проблему. Правильно говорят, что сани надо летом готовить, а повозку зимой. Но сколько студентов доживет нормально до следующей зимы?

— Разбились по парам! Отрабатываем рукопашный бой, — приказал я, заканчивая с разминкой. Теперь мне не страшно было схватиться с противником без повреждения чужих меридианов, но с постоянным вливанием в собственные. Мы отрабатывали базовые движения, так что не требовалось ни силы, ни ловкости, только внимательность.

— Суровый! Давай поединок? — спросил Хорь, подходя ближе. С того раза как мне удалось его «удивить», мы не раз сходились в учебных схватках. Не сказать, что мне было скучно со сверстниками, но Хорь для меня был ориентиром ближайшего физического развития.

— С разминки? — кивнул я приятелю, отходя чуть в сторону от остальной группы.

— Да, чутка… — Хорь не договорил, сразу перейдя в атаку. В его стиле. Я уже достаточно привык к его резким, словно броски ласки, ловким выпадам. И потому заранее сделал легкую гипервентиляцию легких, чтобы насытить мозг и мышцы кислородом. Поймал его кулак на блок, пропустил мимо взмах ноги и тут же чуть не попался на обманный маневр со сдвоенным выпадом. В лицо и почти сразу в правое чуть выставленное вперед колено.

— Ускоряемся, — сказал я, наращивая темп. Не применять прану, не подпитывать собственные меридианы, не использовать виденье… держаться. Только. На. Физухе.

Не смог. Меня хватило ровно на пять минут, прежде чем начавший контрнаступление Хорь закрепил свою победу, чуть не опрокинув меня в лужу. Пришлось отскочить в сторону и тут же разогнать энергию по меридианам. Учитывая, что первый лепесток источника земли уже сформировался, прошло это так же естественно, как дышать. И через пару мгновений я перестал уступать Хорю в ловкости и силе.

Теперь уже второкурсник с трудом отражал мои атаки, перейдя в глухую оборону. Вот он пропустил один удар по печени, второй. Бей я по точкам, он уже валялся бы в грязи, но это учебный поединок, и я лишь ускоряюсь. Пока — без виденья. Минута, вторая… краем глаза я замечаю, что остальные встали и смотрят на нашу схватку.

— Все! Признаю свое поражение, — тяжело дыша, произнес Хорек, подняв руки. — За месяц ты стал куда сильней. Даже завидно. Признаюсь — начал копировать твою диету.

— Как и все остальные, — без гордости ответил я, пожав протянутую ладонь. — Но этого недостаточно, чтобы побеждать.

— Это точно, — кивнул Хорь. — Скажи, как у тебя получается так ускоряться? Не в два раза, конечно, но я за тобой следить не успеваю. Движения будто размазываются.

— Не он быстрый, ты медленный, — донесся до нас холодный мужской голос, и, повернувшись в сторону говорившего, я увидел стоящего на краю поля в дождевике с капюшоном, скрывающим большую часть лица. Ни фигуры не определить, ни возраста. И все же я без труда узнал человека по чисто выбритому волевому подбородку.

— Если хотите дать совет — мы только за, — ответил я, повернувшись к тренеру рукопашного боя группы «А». Но тот лишь хмыкнул и пошел дальше. Хотя поверить в то, что он просто так шел мимо, было проблематично. В это время начинается силовая зарядка у его подопечных, а корпус в другой стороне.

— Что от тебя этот хмырь в прошлый раз хотел? — спросил Хорь, когда я вернулся к отработке рукопашных приемов.

— То же, что и все остальные, пытался свалить на меня ошибку Герба, — ответил я, не собираясь вдаваться в подробности.

Откровенно говоря, прошедший месяц сложно было назвать простым. Несколько раз меня таскали на допросы. Куратор пытался впаять мне нарушения с занесением в дело, но мне удавалось выйти сухим из воды. Мало того что я отлично знал устав, так еще и мои товарищи помогали чем могли.

Безопасника и тренера групп алфавита больше интересовало, каким образом я умудрился пробить поставленный инициированным щит. И не их одних, Мария с Василием спрашивали ежедневно. Мне кое-как удалось отбрехаться, и в конце концов общим выводом стало то, что Недосуд поставил щит не до удара, а сразу после или во время, а моя рука, как посторонний предмет, вызвала диссонанс формы.

Во время этих допросов я был максимально вежлив и отзывчив, потому что, во-первых, кроме сотрудников училища, за мной наблюдали слуги Суворовых, а во-вторых, я и сам хотел разобраться, что же на самом деле произошло. И в процессе разбирательства выяснил несколько очень важных для себя вещей.

У эффекта резонанса, или «дара», есть две основных исчисляемых характеристики — пиковая «громкость» и общая емкость. Их не только измеряют, но по ним во многом подбирают кристаллы-резонаторы. По крайней мере, так должно быть в нормальном мире.

От первого зависит, сколько мощности резонанса ты можешь вложить в единицу времени или как быстро войти на максимальную частоту. От второй — как долго ты можешь ее поддерживать. При этом ни одна из этих характеристик не обозначала настоящей силы, ведь энергия постоянно была вокруг нас, а мы лишь резонировали с ней.

Именно поэтому с помощью дармовой силы можно было использовать почти любую технику, водить транспортные средства и даже создавать летающие корабли — выделить столько энергии человек не мог, даже если его сжечь. А вот резонировать, «возбуждая» божественную материю, находящуюся вокруг нас, легко. Дарники вообще не были в данном случае действующим субъектом — только катализатором. Закон сохранения энергии при этом выполнялся полностью.

С дарниками-владетелями ситуация обстояла несколько сложнее. Чистая энергия, преобразованная из «мелодий» резонанса, позволяла создавать удивительные вещи. Такие, как силовые поля, щиты и клинки. Но существовали и более сложные конструкции вроде «пресса», который применял Берегов и который мне удалось прочувствовать на себе в полную силу. Но все это лишь начальные формы владения.

Из путаных объяснений Василия и Марии я понял, что владеющие постепенно учатся управлять своей силой, создавая «мелодии» и входя в более глубокую, тесную форму резонанса с божественной материей. Так проявляются индивидуальные особенности дарника, например, вспыльчивость, ветреность или спокойствие. Что выражается в проявлении стихийной силы на уже освоенной силовой конструкции.

Именно поэтому убитая мной ведьма не просто махала полупрозрачным клинком, а владела огненным мечом. А ее щит, не теряя свойств пулестойкости, дополнительно обжигал и даже мог зажарить противника. Но создание холодного оружия с помощью резонанса — сложная процедура, гораздо проще окутать собственную руку или даже только костяшки пальцев, хотя это и сложней.

Так щит ставился только при борьбе против огнестрельного оружия и почти не применялся в бою между двумя дарниками. Площадь воздействия, а значит, и затрачиваемая энергия, и скорость накопления усталости настолько несопоставимы, что даже в два раза более слабый дарник может пробить щит более сильного. И это внушало некоторый оптимизм. Вот только я инициирован не был, а значит, никакой щит пробить не мог по умолчанию.

— Завтрак! — громогласно объявил Таран, показавшийся на поле в последний момент, но тоже успевший принять участие в спаррингах.

— Что, снова тренер приходил? — спросил у меня Леха, когда мы добрались до столовой. Мой зам от утренней пробежки уже пару недель как был освобожден — вплотную занялся кооперацией внутри училища.

— Да. Что нового от завхоза? — спросил я, накладывая себе полную тарелку овощей, куриную грудку и сдабривая это специями.

— У них какой-то большой шухер. Он чуть от теней не шарахается, оглядывается часто, и вообще, — проговорил товарищ, не забывая уплетать за обе щеки котлету, — Зяма предлагает поучаствовать в одном интересном деле. Скоро экзамены, а после них — отпускные. Нам дадут две недели каникул.

— Так, и? — прервал я словесный поток зама.

— Студенты все вымотались. Вот он и предлагает для богатеньких старшекурсников девок из Питера подвезти, — проговорил Шебутнов, чуть замявшись. — Это же у тебя есть рыжая красотка, а большинство парней с Кулачковой встречаются…

— Нет, — покачал я головой. — Отказывайся.

— Почему? Деньги-то приличные. Почти две сотни рублей можно будет нагреть, — попытался убедить меня Леха. — А потом…

— Нет. Хотят парни — пусть дожидаются увольнительных или пользуются услугами прачек, слышал, девушки там довольно сговорчивые и необременительные, — проговорил я, прямо глядя на Шебутнова. — Это же первый раз, когда Зяма тебе такую сумму предлагает, верно? Да еще и под самый экзамен. Это явный залет, причем не ученический, а чистая уголовка. Такого мы себе позволить не можем.

— Мы? Слушай, старшой, ты вообще ничем не рискуешь, — завелся Леха. — Это же огромные деньги, да и на мази там почти все, нужно только связаться с человеком там и ночью бабочек встретить — я и сам со всем с Зямой сделаю.

— Леха, ты умный парень, не дай этим деньгам тебя сгубить, — снова сказал я, покачав головой. — Пока учишься — никаких серьезных залетов. Если позже решишь свою жизнь с криминалом связать — твое дело. Я за тебя не в ответе. Но сейчас ты мне нужен здесь, а не за решеткой.

— Ладно… я подумаю, — проговорил Шебутнов, совершенно не довольный моим решением. Но не стану же я объяснять, что, кроме преподов, которые могут нас и не поймать, есть еще всевидящее око армии, висящее у меня на шее? К тому же поведение преподавателей и куратора сильно изменилось в последнее время. Они словно затихли, не устраивая никаких пакостей и даже ночных проверок.

Безопасник несколько раз попадался мне на глаза, когда устанавливал дополнительные камеры, перестраивал порядки у дежурных, которые теперь подчинялись лично ему. Но в последний раз, когда мы встречались, разговаривал исключительно вежливо и постоянно что-то записывал. Странно все это до крайности.

Во внезапно проснувшееся благородство куратора и Берегова я не верил ни на грош, а значит, они либо были заняты другими делами, либо готовили такую подлянку, от которой даже мне не отвертеться. И предложение Зямы было как раз из этой серии, уголовное преступление, которое можно не только в дело занести, но и передать жандармерии, точно списав студента.

Доев и умывшись, мы вновь облачились в дождевики и вскоре уже сидели на лекции Гаубицева. У него изменения тоже были налицо, но совершенно не те, что я рассчитывал. За прошедший месяц он буквально возненавидел алкоголь, смотрел на бутылку словно на яд и все равно регулярно прикладывался к горлышку. В результате выпивая даже больше, чем до того, как я начал работать с его меридианами.

— Сегодняшняя тема — баллистические среды… — проговорил Гаубицев заплетающимся языком. — Кроме извест…тных вам воды, брони, воздуха и земли, существуют…

— А ведь это первая пара, — тихо проговорил Шебутнов. — Ко второй он вообще в стельку набухается.

— Кто это сказал? — зло обведя мутным взглядом зал, спросил Гаубицев. Все, естественно, молчали, а я решил подняться. — Ты, Иванов?

— Никак нет. Разрешите вопрос? — поинтересовался я.

— Давай, — чуть ли не обреченно кивнул Гаубицев, и его голова на мгновение замерла в нижнем положении. Спустя секунду он встрепенулся, мутным взглядом не сразу сумев сконцентрироваться на мне.

— Мы уже четверть учим все баллистические траектории, поправки среды и ветер. В прошлый раз рассматривали проникающие боеприпасы и действие кумулятивной струи, — продолжил я, видя, что он меня слушает. — Разве это важно, когда применяешь резонанс? Какая разница, что останавливать щитом?

— Какая разница? — тихо проговорил Михаил Иванович и с силой потер плечо, что в последнее время делал довольно часто. — Хэх. Садись, Иванов. Какая разница…

Сев на место, я с удивлением понял, что голос лектора почти совсем затих. Он все теребил и теребил плечо, что-то бормоча себе под нос и время от времени усмехаясь. Затем встал, покачиваясь, и облокотился на спинку стула.

— Какая разница… — горько произнес он и совершенно неожиданно для нас всех начал стягивать пиджак. — Я тебе покажу, какая разница, чем в тебя стреляют, сопляк. Какая разница? Вот она! Вот, видишь?

— Прошу прощения, я не хотел вас оскорбить, — тут же вскочив с места, произнес я. Преподаватель, с трудом оторвавшись от спинки стула, снял пиджак и, сорвав пуговицу манжеты, задрал рукав до самого плеча.

Вначале я подумал, что вместо руки у него протез. Такой тощей, скукоженной оказалась плоть. Обгорелое, покрытое застарелыми шрамами нечто, лишь отдаленно напоминающее нормальную конечность. Большая часть мышц отсутствовала, суставы оказались вывернуты, и все же Гаубицев сумел ею двигать.

— Садись, Иванов, — проговорил преподаватель и сам рухнул на стул. — Ты не виноват. Конечно, не виноват. Никто из вас. Просто я был таким же восторженным дебилом, как и все сидящие в этом зале. Конечно, ведь я дарник! Владеющий…

— Что с вами случилось? — спросил я, когда учитель надолго замолчал.

— Что? А… — попытался отмахнуться Гаубицев, но, похоже, количество алкоголя в крови уже превысило критическую отметку и развязало язык. — Пуля. Одна-единственная пуля, противопехотная, с ручного гранатомета. Фосфорная. Вы должны знать, что такое бывает. Должны быть готовы. Иначе повторите мою судьбу…

Дальше говорить он был уже не в состоянии и, в очередной раз уронив голову на грудь, заснул. Я же клял себя по чем свет. Как я мог не заметить, что его меридианы настолько искривлены? Да, я работал только с туловищем и головой, но общий диссонанс все равно должен был меня насторожить.

— Теперь понятно, почему он бухает по-черному, — тихо произнес Шебутнов. — Я бы такую боль, наверное, вообще не пережил. Белый фосфор, он же человека живьем насквозь прожечь может.

— Да, вполне возможно, — кивнул я, вспоминая однозарядный гранатомет, из которого палил по ведьме. Могли там оказаться фосфорные боеприпасы? Наверное, но не оказалось, на мое счастье. Хотя мне с самого начала было понятно, что против людей должно применяться легкое стрелковое оружие, но этот мир слишком отличался.

Всего одна маленькая деталь, резонанс, в корне поменяла экономику, историю и даже машиностроение.

— Соорудим носилки, — сказал я, спускаясь к столу преподавателя. — Нужно отнести его в медчасть.

— Может, тут оставим? — предложил Леха. — Отоспится, добрее будет.

— Ты сам-то в это веришь? — усмехнулся я, прикидывая, как лучше взять учителя. — Ну, поехали.

Гаубицев немного повозмущался, но до медицинской части мы доперли его без проблем, предусмотрительно укрыв пиджаком и спрятав обгоревшую руку. Доктора встретили нас без особого удивления, хоть и приятно удивлены не были. Преподавателя положили на свободную кушетку и поставили капельницу.

— Прошу прощения, можно задать вопрос? — спросил я, когда доктор вышел в коридор.

— На наши вопросы вы не ответили, — усмехнулся врач, не раз присутствовавший на моих допросах по пробитии щита на дуэли. — Ладно, спрашивайте.

— Почему ему не дают обезболивающее? — поинтересовался я, кивнув на спящего Гаубицева. — Он явно страдает, да так, что нормально преподавать не может.

— Кто вам сказал, что мы не даем? — удивился доктор. — Большая часть болей Михаила — фантомные, а с ними препараты ничего сделать не могут. Это не повреждение тела, это психика. Диссонанс в даре, если угодно.

— И что, с этим ничего нельзя сделать? — настойчиво спросил я.

— Вам? Не попадайте в такие ситуации и держите щит дальше от тела. А ему… нет, пока наука никак это излечить не в состоянии, — с сожалением сказал врач. — Мы окажем ему всю возможную помощь, вам же здесь задерживаться не стоит. Через десять минут у вас пара.

— Ага, с ним, — кивнул я на Гаубицева, и доктор лишь вздохнул, покачав головой.

Главное, чему нужно научиться в жизни, — это уметь учиться самостоятельно, и уж этого добра нам хватило с головой. Хочешь жить — умей вертеться. Хочешь учиться — сам достань лекции по всем предметам в программе. Было тяжело, но больше никто на Гаубицева за его вредные привычки бочку не катил. Все сами, усердно готовясь к экзаменам.

И вот наконец наступил долгожданный, хоть и нервный день. До промежуточной сессии оставалось меньше трех дней, и сегодня должны огласить очередность проведения экзаменов. Из-за дождя нас не собирали на стадионе, а просто вывесили списки в коридоре учебного корпуса на первом этаже.

— Ну наконец, — проговорил я, просматривая список. — Предмет, ФИО преподавателя, кабинет, группа.

Я без труда нашел несколько наших предметов с Гаубицевым, проходящих в форме зачета, но чем дольше изучал доску, тем больше скребли у меня на душе кошки. В списке были ВСЕ предметы. В том числе те, которые мы изучали самостоятельно. Вот только наших групп среди ответчиков не нашлось. Большинство студентов тут же успокоились — ну нет, значит, и сдавать не надо, но мне было не до смеха.

— Это подстава, — проговорил я, быстро соображая, чем это может грозить. Собрав свое звено, сильно изменившееся за прошлый месяц по составу, я направился в учебную часть, где напоролся на недовольную секретаршу.

— Прошу прощения. Нам нужно выяснить наше расписание экзаменов, — проговорил я, стараясь улыбаться как можно вежливей. — На доске внизу какая-то ошибка. У нашей группы не проставлены зачеты.

— Какая группа? — недовольно поморщившись, спросила молодая, лет двадцати пяти, девушка в очках, сидящая за монитором.

— 1У1, — ответил я.

— А, так нет никакой ошибки, — фыркнула девушка. — У вас у всех недопуск. Ни одна контрольная не сдана, так что вы всем потоком в пролете.

— В смысле, недопуск? — быстро соображая, проговорил я. — У нас даже лекций не было по этим предметам, и преподавателей мы в глаза не видели.

— Ну так чего жалуетесь? Вам, как и всем предыдущим, поставят неуд и переведут дальше. Обычное дело, — пожала плечами секретарша, возвращаясь к своей работе.

— Старшой, ты чего? — спросил Леха, чуть тронув меня за рукав. — Ну нет экзамена, нам же легче.

— Ты не понял. Нельзя перевестись в другие группы, если плохо сдал экзамены, — едва сдерживая ярость, проговорил я. Пусть это и не обязательно, чтобы стать наследником Суворовых, с Романом и Мирославом мы говорили только о выпуске, но я сам выбрал путь — стать лучшим. — Они нам автоматом поставили неуд. Нет… нет, так не пойдет. Девушка. Прошу прощения, не могли бы вы мне подсказать, как найти всех преподавателей по списку?