Граф Суворов, том 8

Глава 1

«Выходите с поднятыми руками и сдавайтесь. Вам окажут всю необходимую помощь и избавят от наркозависимости. Вас обманывают. Всю вашу жизнь вам врали. Освободитесь от влияния секты Асклепия, вернитесь в лоно православной церкви и гражданское общество. Выходите с поднятыми руками и сдавайтесь. Вам окажут всю необходимую помощь…»

Сообщение крутили двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, в каждом городе, где присутствовали крепости-больницы ордена. Вокруг их зданий, по всему периметру, были установлены экраны. А между призывами к сдаче показывали ролики и интервью от жертв экспериментов и пациентов, которых специально травили, вырезали лишние органы или сознательно лишали лечения.

Таких людей нам удалось найти за счёт захвата архивов в центральной больнице Петрограда, и полученных с помощью ментатов показаний от главврача Костина и его первых помощников. Количество злодеяний ордена, по сравнению с их достижениями и оказываемой помощью, было не столь значительно, но людям хватало. И пациентам, и медсёстрам, и даже некоторым врачам.

Через две недели, когда начали заканчиваться продукты, случился массовый исход служителей ордена, и мне пришлось поднапрячься. Ну а кому ещё? Перешедшие на нашу сторону медики, конечно, проводили диализ своим бывшим коллегам, но только я мог полностью избавить человека от наркотической зависимости за один сеанс. Хотя ломка у большинства случалась жуткая, но и оставлять наркозависимых, притом что препарата у нас минимум – мы не могли.

— Предварительный отчёт показывает, что за прошедшие три недели страна получила двенадцать тысяч врачей разных специализаций. И это хорошая новость, — сказал Багратион-младший, выступающий с докладом в Зимнем дворце. Да, пришлось переться на это мероприятие, пока новое здание сената не отстроят, собрания будут проходить в бальных залах. — И это очень хорошая новость. Плохая в том, что только пятая часть в данный момент готова на сотрудничество. Остальные хотят вернуться на родину.

— Швейцария разорвала дипломатические отношения с нами, используя это как крайнюю форму протеста. Посольства на территории всей страны свернулись. В качестве ответной меры мы схватили и депортировали часть известных агентов разведки, за оставшимися установили плотную слежку, что уже дало первые результаты, — продолжил глава тайной канцелярии, встав после сына. — Думается, ещё несколько волн чисток и вербовок, и от их разведки мы избавимся. Но должен сказать, что за прошедшие годы они чувствовали себя столь вольготно, что почти перестали скрываться.

— Во время выхода врачей часть особенно фанатичных последователей ордена предпочла покончить жизнь самоубийством. Однако мы предполагаем, что не во всех отделениях всё происходило добровольно, — вновь встал Константин. — Криминалистами найдены достоверные доказательства того, что в моргах одиннадцати клиник были совершены массовые убийства. Возможно, таким образом руководство скрывало следы других преступлений, или просто избавлялось от лояльных народу врачей. Ещё пять клиник было сожжено изнутри во время демарша.

— Налаживание производства медицинских препаратов идёт полным ходом, — уверенно сказала княжна Ляпинская, когда до неё дошла очередь. — В данный момент предприятия химической промышленности, воссозданные на Урале, вышли, наоборот, в три тысячи тонн в год. Однако это только базовые лекарственные препараты – антибиотики, антисептики, жаропонижающие. Ничего более сложного мы пока создать не можем, как и закупить. Отсюда проблемы с хроническими заболеваниями и всем более-менее сложным. Нами освоено менее пяти процентов всей лекарственной номенклатуры.

— Как ни странно, но эти пять процентов лекарств покрывают девяносто процентов болезней и травм. Однако даже десять процентов – это тысячи жизней по всей стране, — заметил князь Добролюбов, принявший эстафету. — А потому одним из главных направлений мы считаем разработку методического и учебного материала и внедрения его в средних профессиональных училищах и университетах. Многое дают военные кафедры, на которых ранее преподавали первую медицинскую помощь, но этого явно недостаточно.

— Как мы видим, уход ордена и разрыв дипломатических отношений со Швейцарией вызвал множество проблем, — решил подвести итог Пётр, председательствующий на собрании. — Однако это же открыло и множество возможностей. В случае если мы сумеем восстановиться после их ухода, это позволит нам составить конкуренцию ордену на мировом рынке медикаментов. А если мы при этом ещё и не станем ограничивать распространение технологий – сделает лидером, хоть и на короткое время. Это не повод расслабляться, дамы и господа, сейчас самое тяжёлое время, время перемен, однако мы уже достигли большего, чем рассчитывали…

Как назвать подобные высказывания, в ситуации, когда мы едва сумели стабилизировать детскую смертность и остановить несколько эпидемий, да и то, путём массового карантина? Хорошая мина при плохой игре? Нет, мы действительно выиграли, но принимая решение о сражении с орденом, я не думал, что возможно… такое.

Сейчас все политики, включая представителей молодёжного крыла дворянского собрания и боярской думы, выступали перед телевиденьем с обнадёживающими высказываниями. Меня было решено временно не показывать, потому как я и так слишком засветился. И дело даже не в интервью – я просто постоянно находился на передовой, но ничего интересного в этом не было. Мой универсальный иммунитет не передавался, я просто спасал кого мог, минимизируя потери.

Что я получил по прошествии этих трёх недель, кроме тотального недосыпа? В народе обо мне пошла слава целителя и чуть ли не святого. А вместе с ней пришла куча претензий от тех, кого я спасти не мог или не успел. Пара попаданий в кадр камеры, слухи в сети, и вот от тебя уже требуют невозможного.

Но то, что я получил, оказалось в разы ценнее. И я не про возможный контроль целой отрасли, он перейдёт государству, а в первую очередь – информацию, которой мне так не хватало. Да что там, весь мир вздрогнул, когда наши ролики разошлись по корпоративным сетям конкурентов ордена Асклепия.

Надгосударственная структура, одна из основ Швейцарской экономики и политической воли, оказалась тоталитарной сектой. И если с этим никаких особых проблем не возникло, все знали, что орден собирает детей по миру, прививая им свою идеологию, то вот истинные цели оказались сенсацией.

Уничтожение всего, что связано с резонансом. Людей, техники… даже самой технологии, созданной Николаем Тесла. Учитывая, что почти во всех государствах правили именно одарённые, эта подпольная борьба, направленная на контроль их количества, снижение рождаемости и повышение смертности – стали шоком. Их теперь иначе, чем кровных врагов орденцев в России не воспринимали.

Второй неожиданностью, на этот раз приятной, стала тотальная поддержка церкви. И не только нашей, православной. Я об этом знал через вторые руки, но именно для этих целей Филарет просил у меня ролики с переводом на другие языки, в первую очередь на латинский и итальянский.

Церковь, заново вошедшая в силу после открытия Теслой «Божественной энергии», сделала орден Асклепия своим главным врагом. В первую очередь из-за того, что те отвергали божественность открытой материи, указывая на то, что это просто параллельный мир, с жуткими тварями, которых мы приглашаем к нам, путём использования технологий резонанса.

Вторым доводом «против» ордена стала элементарная жадность. В религиозных обществах и странах, таких как Италия и Германия, папский престол объявил о незаконности ордена и переходе всех его активов в лоно церкви. Местные аристократы, тоже прекрасно понимавшие ценность отрасли, попробовали возражать. Но…

Насколько я понял, именно поэтому зарубежным партнёрам и союзникам стало не до нас. Внезапно оказалось, что у них у самих под боком есть гигантский и очень сладкий пирог, который можно отобрать у «плохих» парней, чтобы отдать хорошим. Естественно, что хорошими должны были стать те, кто участвовал в дележе, ведь что может быть приятнее и важнее, чем обобрать ближнего своего, да ещё и морально уверившись, что ты делаешь доброе дело.

В результате полыхало не только в России, но и по всей Европе, и, говорят, даже за океаном. А мне запретили участвовать даже в местных разборках с орденом. На удивление на этом настаивали все три фракции: как «императорская» и Екатерининская, так и наша, условно называемая «молодёжной».

Аргументация при этом оказалась железная: нечего будущему императору ссориться с церковью и ведущими родами, когда всё можно сделать чужими руками. С промышленниками были подписаны тайные и явные соглашения, в результате которых Пётр всё же получил свой завод по производству медикаментов, один из двенадцати. Три оказались на земле Суворовых, под Петроградом. Ещё пять – на Кавказе, где удачно расположились лечебницы, и Багратион всерьёз думал перестраивать их в санатории. Остальные, кроме одной, получили в совместное владение наши «старики».

Особый случай, та самая единственная отдельно выделенная клиника была больницей-крепостью Екатеринограда. Формально она до сих пор находилась на арендуемых землях ордена. Там, опять же формально, руководил один из врачей ордена, бывший заведующий лабораториями у Меньшиковых. Вот только вся охрана была заменена на верных людей Суворовых и мой взвод Жеглова.

Как бы противно это ни было, но исследования надо продолжать, лекарства разрабатывать заново и налаживать их производство. И будем откровенны, я в этом не понимал совершенно ничего. Ни в технологическом процессе, ни в лабораторных работах, ни даже в применении лекарств. Единственное, о чём мы договорились, что я буду контролировать состояние пациентов во время клинических испытаний. Но сейчас делать мне было нечего.

Вот я и сидел, на своём почётном месте, на балконе. Формально следя за работой совета и думы, а по факту просто бездельничая.

— Нормально, — поморщившись сказал Роман, отмечая последнее выступление регента. — Всё же хватка у Петра есть, своего он не упустит.

— Это верно, он всё ещё рассчитывает на земли Меньшиковых. То, что мы ему разрешили временное использование завода, будет фактом в его пользу в суде, — недовольно проговорила Мальвина. — И хорошо, если папенька остановится на простых угрозах и торгах. Как бы не вышло, что он начнёт устраивать диверсии в лабораториях.

— И зачем ему это надо? — не веря отмахнулся я. — Пока лекарств, наоборот, не хватает. Так что всё, что будет выпущено, тут же сметут с полок. Вот если бы не хватало покупателей – тогда другое дело.

— Наши заводы только строятся. Да и переделывать пороховое производство под лекарства оказалось не так просто, — заметил Роман.

— Ну, может, не сейчас, через годик или два, — пожала плечами Мальвина.

— До этого момента мы ещё дожить должны. Учитывая, что орден травил Надежду, его супругу, сейчас шанс появления наследника у Морозовых будет выше, — ответил я. — И тут главное, чтобы к моменту его совершеннолетия у Петра не появилось желания посадить собственного сына на престол.

— Пусть только попробует, — рассматривая аккуратные острые ноготочки, проговорила Мальвина. — Он знает, что будет.

— Иногда я так рад, что мы с тобой на одной стороне, — улыбнувшись сказал я и приобнял девушку, которая не сдержалась и тоже прижалась ко мне.

Возможно, в зрелом возрасте секс – это не главное, но благодаря регулярному, полностью выматывающему времяпровождению мне удалось если не приручить, то, по крайней мере, направить Марию в нужное русло. Перепады настроения стали реже, а благожелательность и её расположение – искренней. Не слишком честно, ведь по сути я использовал те же наркотики, гормоны счастья, но это всё равно лучше, чем постоянно дёргаться при каждом её чихе.

Хотя её отношение к окружающим от этого не улучшилось. Проведя вместе достаточно времени и путешествуя по регионам для затыкания дыр и очищения членов орденов от химии, я заметил, что у девушки есть две ярко выраженных стороны. Пай девочка — умница-красавица-отличница, которую видели на приёмах. И оторва, готовая ради выполнения собственных капризов перегрызть человеку глотку.

При этом нельзя сказать чтобы одна из этих сторон была маской, нет. В ней и в самом деле уживалось будто две личности, и переход между ними было легко отследить с изменением размера зрачков или сменой осанки. Заставить себя расслабиться рядом с ней было не слишком легко, но я осознавал необходимость такого действия. Фальши в наших отношениях быть не должно, иначе этот монстр покажет зубки.

— О чём задумался? — словно почувствовав мои мысли, спросила Мальвина.

— Как считаешь, мы сможем забрать себе коллегию по просвещению?

— Зачем она нам? — удивлённо посмотрела на меня Мальвина, и не только она. — Это же сплошные траты и никаких доходов.

— Это верно, с деньгами после покупок у нас не всё гладко, — кивнул я, не став рассказывать, что Пётр, своим желанием подставить нас, и заменив неинициированные камни на уже использованные, только сыграл на руку. — Но через коллегию мы сможем контролировать обучение медиков.

— Идея здравая, но, если подойти к ней с такой стороны, сил требуется слишком много, — постучав пальчиком по подбородку, заявила Мальвина. — Нет, всё министерство мы не потянем. Да у нас и подходящих кандидатур нет.

— Мирослав? — подумав, предложил я. — Если попробовать сторговаться, его место в армейской коллегии на пост министра просвещения.

— У нас там и так всего два голоса, — возразил Роман.

— Именно. Права вето в ней у нас нет, оно за Петром. Голосов только два из двенадцати. Мы ничего не теряем, — ответил я. — Ну и можно постараться не лишиться места, а переложить его на твои плечи. Одного снижения влияния на коллегию будет достаточно, чтобы Пётр рассмотрел такую перемену.

— Это будет непросто, — заметила Мальвина, чуть нахмурившись.

— Тем интереснее, — возразил я. — К тому же разве тебе было бы весело заниматься этим совершенно без риска и труда?

— Наверное, — усмехнулась Мария. — А что мы с этого получим?

— Для начала возьмём под контроль все приюты, училища и государственные школы. Введём военную подготовку и первую медицинскую помощь. Заодно получим исчерпывающую информацию о случаях коррупции и их схемах, — начал перечислять я. — В идеале свести всё в отдельное ведомство, с ротацией или выделением квот среди офицеров, выходящих на пенсию.

— Ну… и зачем? — снова спросила Мальвина.

— Военные, выходя на заслуженный отдых в сорок лет, если они ещё не обзавелись семьями, будут находиться в окружении преподавательниц и воспитательниц. Так мы решим проблему вдов, — подумав, ответил я. — При этом формально числясь на пенсии, они будут подчиняться военной структуре, которую мы введём, и будут вести пропаганду и обучение там, куда обычно не дотягиваются даже СМИ.

— И в итоге мы будем получать лояльных трону, прошедших базовое обучение медицине и строевой подготовке молодое поколение, — задумчиво проговорил Роман. — Неплохая идея, даже отличная, рассчитанная на перспективу! Только вот с подбором кадров могут быть проблемы. На пенсию просто так не выходят. Это отдельно нужно курсы переподготовки ввести.

— И лагеря для детдомовцев, так чтобы совместить, — кивнул я.

— Единственная проблема – деньги, — заметила Мальвина. — Полигоны, здания, зарплаты, питание – это всё стоит денег и немалых. А на мой вопрос зачем, ты так и не ответил. Зачем это нам с тобой?

Её слова заставили меня задуматься. Как объяснить девушке, что, оказавшись среди детдомовцев два года назад, я на своей шкуре прочувствовал всю несправедливость и ужас их жизни, лишённой элементарной любви и заботы. Когда коррупция Меньшиковых превратила социальный лифт в социальный же тупик, выгодный лишь потомственным дворянам и боярам, уже имеющим власть.

Сложно объяснить человеку, у которого всё всегда было, что некоторые не могут заснуть из-за рези в животе от голода. Что они спят, прижавшись друг к другу, потому что в старых зданиях, в которых давно не было ремонта, дует из всех щелей, а зимой температура лишь немного выше, чем на улице. Зачем ей вмешиваться?

— Помнишь, я говорил тебе о карме и балансе осознанности и инстинктов? — спросил я, глядя на супругу. Та неуверенно кивнула. — Так вот, если его изменить, поставить себе на служение, ты сможешь стать сильнее, чем дано от рождения. А если наплевать и оставить как есть, или загубить уже существующий – наоборот, зачахнешь. Я тому живой пример.

— Хочешь сказать, что «добро» возвращается? — фыркнула Мальвина. — Я скорее поверю, что окупились твои безумные тренировки.

— Это тоже, куда уж без них. Но они лишь позволяют достичь своего предела, а не перешагнуть за него, — прокомментировал я и посмотрел в зал заседаний. — Мы же с тобой говорим о том, чтобы превзойти наших соперников.

— Отец… — Мальвина прищурилась и подалась вперёд. — Ты сможешь его превзойти, если мы это сделаем?

— Даже если не сделаем. Но если всё получится – преодолею свой предел быстрее. Как и ты, — ответил я улыбнувшись. — Не сразу, от тренировок тоже никуда не деться.

— Я? — глаза девушки расширились, и она посмотрела на меня с недоверием. — Хочешь сказать, что я смогу его превзойти? Моя мама пусть и из благородных, но одарённые там всего в третьем поколении.

— Хорошо. Думаю, сегодня удачное время, чтобы провести небольшую демонстрацию, — решил я. — До поступления в академию как раз неделя, надо начинать готовиться, чтобы показать лучшие результаты.

— Что можно успеть за неделю? — удивлённо посмотрел на меня Роман. — К тому же экзамены весьма условны, главное, чтобы ваш дар соответствовал рангу не ниже девятого, а с этим никаких проблем вас обоих не будет.

— У меня несколько другие планы на академию, — усмехнувшись сказал я, но объяснять ничего не стал.

Как только заседание отчётной коллегии завершилось, мы занялись неприятным, но от этого не менее необходимым делом. Обменивались приветствиями и ничего не значащими фразами. Выказывали своё расположение и доброе отношение. Шило в мешке не утаишь, и за три недели уже весь высший свет знал, что цесаревич вернулся, его признали и женили. Так что у меня внезапно начали появляться друзья и товарищи, о которых я мог сказать лишь одно: «Это кто вообще?».

К счастью, настоящих соратников у меня хватало. Но с каждым днём всё острее становилась проблема их статуса и моего окружения. Князь мог позволить себе приказывать слугам. Во время похода мог общаться со своим штабом и телохранителями. Но уже у цесаревича такой привилегии быть не могло. По статусу не положено.

Любые, даже совершенно неважные дела, должны были выполняться дворянами и боярами не ниже баронского титула. Спасало то, что, формально являясь взрослым, меня таковым не воспринимали. Всё же восемнадцать лет. И многие рода искренне считали, что уж их то деточки точно станут моими верными друзьями и слугами.

В общем, некоторые были упорны до навязчивости, и проблему эту можно было решить двумя способами. Первый и самый очевидный, от которого я не собирался отказываться просто потому, что это было логично — в процессе знакомств присматриваться к княжичам и баронетам. А вот второй, расходился с общепринятым укладом вещей.

— Как ты это выдерживаешь? — спросил я, с облегчением выдохнув, когда мы остались наедине с супругой.

— Верно говорят, что Суворовы лишь в бою хороши, а на балах и приёмах не бойцы, — рассмеялась Мальвина и поцеловала меня в щеку. — Опыт и тренировки с трёх лет, вот и весь секрет. Ты тоже со временем привыкнешь.

— Да уж, если бы не прямая зависимость от силы резонанса, уверен, меня бы с удовольствием заперли во дворце, — усмехнулся я, вспоминая истории о великосветских деточках, никогда не понимавших, как живут их подданные. — И так-то пробовали.

— Ну, обучение в академии мы себе выбили, — ответила Мальвина, чуть поморщившись. — Хотя я до сих пор не понимаю, зачем нам это нужно.

— А тебе и не нужно, — ответил я. — Твои таланты куда ценней при дворе, где ты словно акула, скрывающаяся в водовороте интриг, пожираешь мелких и неосторожных рыбёшек-придворных.

— Оу, в ход пошли нескромные комплименты, — промурлыкала Мальвина, острым ногтем проведя мне по груди. — И что же мой император хочет от своей верной супруги?

— Всё, что я хочу, получу, — усмехнулся я, отбросив её ладонь и с силой прижав девушку к себе. Несколько секунд она шутливо сопротивлялась, но получив свою порцию поцелуев и удушения, довольно простонав, уселась у меня на коленях. Кажется, я начинаю привыкать, что ей для ощущения покоя и уверенности в себе требуется, чтобы над ней доминировал кто-то безусловно сильный и при этом лояльный.

— У меня есть идея, и ты её поддержишь, — сказал я, не спрашивая, а утверждая. — Ты не будешь поступать в академию, а вместо этого станешь одним из кураторов создания медицинского корпуса. А я тебе в этом помогу.

— Хочешь, чтобы я контролировала обучение дворян, пока сам ты будешь развлекаться? — с усмешкой спросила Мальвина.

— Хочу, чтобы ты встала во главе этой пищевой цепи, — ответил я, и девушка довольно улыбнулась. — Но для этого тебе придётся сильно постараться… и кое-чему научиться. Я смогу тебя поддержать на начальном этапе, но не больше.

— Хватит говорить загадками, — нахмурилась Мария. — И так заинтересовал.

— Ладно, — я вздохнул и, поцеловав супругу, заставил её подняться. — Отдохнули и хватит. Переодевайся в форму пилота.

— Господи, опять?.. — чуть не простонала Мальвина, которая и без того выкладывалась на тренировках словно безумная, в попытках догнать меня, или, по крайней мере, сохранить отрыв от Ангелины. Надо ли сказать, что и Лисичкина рвала жилы, лишь бы встать вровень с моей законной супругой?

Девушки не ссорились, не ругались и не делали друг другу скрытых подлянок. Хотя жили мы, заняв две спальни из трёх, Мария наотрез отказалась уходить, когда мы с Ангелиной занимались любовью. Не знаю, может такая форма мазохизма, смешанного с вуайеризмом? В любом случае она не заставляла приходить Лисичкину, когда уже мы занимались сексом, хотя иногда присоединялась… в общем, отношения странные, и я чувствовал, что рано или поздно конфликт возникнет. Но сейчас они лишь соревновались.

— Таран, собери в тренировочном зале взводных, — сказал я, дотронувшись до рации, вшитой в компенсирующий комбинезон, или как его ещё называли поддоспешник. — Ангелина, тебя это тоже касается. Лёха, прихвати сундучок.

Через десять минут мы вместе стояли в бетонной коробке. Не хватало разве что Жеглова, улетевшего на Урал.

— Начинаем обычный вечерний комплекс упражнений, — сказал я, отслеживая, как все делают разминку, прежде чем усесться в позу лотоса. — Сегодня у нас будет некоторое изменение в программе, так что садимся на расстоянии вытянутой руки друг от друга. Да, так, чтоб кончиками пальцев не задевать пальцы соседа.

Я дождался, пока соратники начали рассаживаться, а затем прошёл по ряду, правя очевидные проблемы и подпитывая чакры в тех местах, где они были близки к раскрытию. Дело двигалось, и за год многие сумели открыть по два-три лепестка в земле и воде. Понятно, что до моего прогресса им было как до Луны, но они не видели даже собственных меридианов и чакр. Что уж говорить о чужих. Работали по наитию.

— Закройте глаза, дышите ровно и глубоко. Сосредоточьтесь на собственном камне резонанса, — комментировал я, не останавливаясь и продолжая править выполнение упражнений. — Почувствуйте, как энергия жизни течёт от божественной материи, через ваше темечко по позвоночному столбу вниз, к вашим гениталиям. Дышите спокойно и ровно. Энергия поднимается вверх, омывая ваши внутренние органы целительной волной, и вместе с горячим дыханием вы выплёскиваете её наружу, превращая в резонанс. Дышите спокойно и ровно… а теперь, сохраняя спокойствие, откройте глаза.

Несколько секунд ничего не происходило. Даже собравшиеся передо мной соратники и боевые товарищи, видевшие мои способности, просто смотрели перед собой, не понимая, что происходит. Их мозг не был готов к восприятию такой реальности. Но вот, Ангелина, чуть дёрнувшись, наклонилась вперёд и подняла лежащий перед ней алмаз.

— Он… он же светится, от меня? — не верея проговорила девушка, повернувшись ко мне. — Как это возможно?

Спустя долю мгновения свой камень цапнула Мальвина. Нахмурившись, от осознания того, что догадалась не первой, она чуть не сорвала медитацию, но вовремя поймала дыхание и сосредоточилась на камне в руке. И он разгорелся ещё ярче.

— Добро пожаловать в высшую лигу! — усмехнулся я, видя вытянувшиеся лица. — Теперь вы не будете ограничены пиковым значением вашего стартового резонанса. Могу я на вас рассчитывать?

— Да, ваше величество! — почти хором ответили сидящие передо мной соратники и супруги. В их глазах читалось безмерное уважение, обожание и удивление, граничащее с шоком. Но именно этого я и добивался. Пора двигаться дальше. Мы изменим этот мир, даже если мне придётся выпустить в него рождённых сейчас чудовищ.

Глава 2

— Смирно! Вольно! — скомандовал стоящий перед нами мужчина в мундире с генеральскими погонами. Рядом со мной стояло ещё четыре десятка людей, как моих соратников, так и посторонних, тех, кто пришёл для поступления в академию в этом году. — Господа офицеры, я рад приветствовать вас в нашем доблесном заведении, чтущем традиции воинской славы России.

— Служу империи! — раздался неровный хор.

— Вольно! — довольно улыбнувшись, сказал командующий. — Каждый из вас – достойный сын своей родины, но только лучшие из лучших могут рассчитывать на обучение в наших стенах. У каждого из вас за плечами обучение в элитных заведениях, служба в рядах флота и армии, или же силы и родословная, позволяющие рассчитывать на особое положение и статус.

Эк он сейчас опустил большую половину из присутствующих. Судя по шрамам и хмурому виду, старому генералу совершенно не нравилось, что среди поступающих множество детей из княжеских родов. Даже без представления разница чувствовалась с первого взгляда.

Половина – молодые мужчины и женщины, от двадцати пяти лет. Явно служившие, что видно по их выправке. Примерно треть – дети благородных кровей. Ниже княжича среди них не встречалось. Оставшиеся – мои взводные, я и Мария. Ну и Инга, которая в последний момент решила присоединиться к прохождению формальных вступительных экзаменов. Единственное предположение зачем – доказать, что она тоже может.

— Учитывая разницу в военных специальностях и особенностей обучения, общий экзамен делится на две части. Первая – проверка вашей предрасположенности к резонансу, а вторая – проверка физических навыков и подготовки, — продолжал вещать генерал. — После прохождения общих испытаний те, кто их выдержат, смогут приступить к сдаче тестов по выбранным дисциплинам. А теперь прошу покинуть площадку команды поддержки и слуг, им тут не место.

Последнее он произнёс, глядя в мою сторону, но я лишь усмехнулся, стоя ровно и не собираясь никого никуда отсылать. Генерал нахмурился, и морщинки на его лбу собрались в гармошку, явно свидетельствуя о нелёгком движении шестернёй мыслительного процесса, столкнувшихся с нестандартной ситуацией.

— Согласно уставу заведения, все, кто прошёл через его ворота, теряют все титулы и связанные с ними почести и привилегии, — в конце концов произнёс он. — А потому с вами, господин мой, мы будем общаться на уставном языке. Приказываю немедля отослать слуг.

— Так точно, — легко ответил я, вытянувшись по струнке. — Все слуги отосланы.

— Шутить со мной изволите? — нахмурился генерал. — Не хотите выполнять приказов, так вас никто не держит!

— Никак нет, ваши приказы выполнены в точности, — тут же ответил я. — Слуг на территории академии не имею.

— А это тогда кто? — рявкнул совершенно растерянный командующий, ткнув пальцем в стоящих за моей спиной товарищей.

— Претенденты, поступающие в академию. Взводные штурмовой, технической и пилотных рот, русского фрегата «Гнев империи», нанёсшего сокрушительное поражение второй эскадре в воздушном столкновении в Закаспийской губернии, — бодро отрапортовал я, совершенно не смущаясь улыбок, появившихся на лицах военных. — На их счету десять корветов штурмового класса, два лёгких крейсера и тяжёлый крейсер класса «Королева Виктория».

— И где же это славное сражение произошло? — позволив себе саркастическую ухмылку, спросил генерал. — Когда это мы успели схлестнуться с англичанами?

— Вы – никогда, судя по вашему выражению лица. А мы с сослуживцами – на территории Закаспийской губернии, которую мы вернули в лоно Российской империи, в том числе и силой оружия, — ответил я, но уже совершенно серьёзно. — Если вы не в курсе сражений нашего флота, равно как и северного и кавказских флотов со вторжением чёрного пиратского флота, снабжаемого англичанами, мне это странно.

— Хотите норов свой показать? — прищурился генерал.

— Никак нет, указываю на ошибки в вашей оценке, — коротко ответил я, заставив командующего стиснуть боковины кафедры, на которую он опирался. — Кроме того, согласно уставу академии, поступить в неё может любой одарённый, прошедший начальное военное обучение и достигший достаточного ранга дарника. Именно таковыми и являются стоящие за мной младшие офицеры, выпускники Суворовского военного училища, принимавшие участие в боевых действиях. Или вы готовы пойти против собственного устава, лишь бы не пускать молодёжь из неблагородных?

— Так они ещё и неблагородные? — удивлённо спросил генерал, чьи брови взлетели, но через секунду он одёрнул камзол, возвращая себе боевой вид. — Ладно. Но никаких поблажек им не будет. Если они пройдут экзамен, наравне с остальными – пусть учатся. Только вряд ли это случится.

— Посмотрим, — пожал я плечами, снова заставив старика нахмуриться.

— Посмотрим, — кивнул с едкой усмешкой генерал. — Первая часть экзамена элементарна. Подойдите к измерителю, положите на него руку, дождитесь отклика резонаторной оценки и, если она достаточна, следуйте далее. У нас два прибора, так что стройтесь в колонны, по старшинству звания. Господа действующие офицеры – направо, благородные – налево.

— А мне что, разорваться? — пробормотал я, но подумав, кивнул товарищам и пошёл вместе с ними к офицерам. Никакого желания толкаться в очереди я не испытывал, хоть и получилось, что наша колонна оказалась в три раза длинней второй. Но идея пришлась многим не по душе. Не в смысле, что меня прогнали или смотрели свысока, наоборот, многие из действующих офицеров засмущались, пытаясь пропустить меня вперёд. Обратная сторона положения и славы, что поделать.

— Не волнуйтесь, я никуда не спешу, — сказал я, демонстративно отойдя в сторону. — Проходите, я буду замыкающим.

— Есть! — тут же отозвался Таран, ступив к измерителю.

— Не сдерживайся, — улыбнувшись сказал я товарищу, и тот кивнул. Со стороны, казалось, что он совершенно уверен в себе, но я знал, каково ему.

Таран, со второго курса обделённый нормальным камнем, давно перестал тешить себя надеждами на то, что он перерастёт свой пиковый предел и сумеет шагнуть за десятый ранг. Но после того как Пётр решил меня подставить, заменив неинициированные, и более дорогие камни уже использованными, я сумел подобрать и настроить соответствующий таланту моего друга бриллиант. Куда больше, чем тот, который раньше висел у него на шее.

— Следующий, — сказал экзаменатор, сидящий за прибором, и мне очень не понравилась его гадкая усмешка.

Бурят положил руку на шар и влил энергию, усилив резонанс, да так, что его кристалл засветился. Несколько секунд ничего не происходило, и я уже забеспокоился, но затем увидел, как волнуется, оглядываясь, уже экзаменатор.

— Господин председатель комиссии, у нас неполадки в оборудовании, — подозвал экзаменатор старшего.

— В чём дело? — спросил генерал, подойдя ближе.

— Показывает восьмой ранг, — пробормотал мужчина. — Но в списках этого студента нет… он не из благородных и молодой.

— Восьмой? Да быть того не может, — ответил генерал и сделал несколько щелчков на оборудовании. — Вот так верно, десятый ранг. Вы нам не подходите, юноша. Увы, но в академию могут поступить только лучшие из лучших.

— Десятый, говорите? — спросил я, подходя ближе. — Да, вы правы, десятому тут не место. Позвольте мне провериться.

— Конечно, — тут же ответил генерал, вновь наклоняясь к прибору, но его пальцы наткнулись на невидимую преграду. — Это ещё что за шутки?!

— Держите в руках себя, а не приборы, — сказал я, опустив ладонь на шар. — Ну-ка, посмотрим.

Я влил энергию, не жалея сил и резонансного камня, и цифры на панели резко скакнули вверх. На мгновение они зависли на отметке десять, затем дрогнули и пошли ещё выше. А спустя всего мгновение шар издал жалобный писк и взорвался, зависнув в установленном мной прессе.

— Ты что сделал?! — рявкнул генерал, вылупившись на меня.

— Кажется, ваш прибор неисправен. Боюсь, придётся использовать второй, — усмехнулся я. — К слову, какие цифры были последними?

— Семёрка, — глухо ответил экзаменатор, после чего офицеры за моей спиной начали бросать уважительные взгляды.

— Пойдёт, — поморщившись решил я. — Хотя я думал, будет чуть выше. Господа, прошу прощения, этот прибор неисправен, боюсь, нам придётся воспользоваться последним. А чтобы не случилось подлога, и никому не было обидно, предлагаю проходить испытания вперемешку.

— Что за самоуправство?! — нахмурился генерал. — Вы виноваты в повреждении ценного оборудования!

— Это вы виноваты в его повреждении, — ответил я. — И тайная канцелярия, будьте уверены, разберётся с тем, чтобы вы и ваш персонал прошёл проверку, в том числе у ментатов. Заодно выясним, достойны ли вы вашей должности и звания, не участвовали ли вы в подлоге или дискриминации учеников.

— Преподаватели академии… — начал было экзаменатор, но поджавший губы генерал положил ему руку на плечо.

— Мы всё ещё остаёмся подданными империи, — сухо сказал старик. — Даже если её правители проявляют близорукость или гонор. Проходите испытание.

— Благодарю, — с улыбкой сказал я и, спокойно показав на втором приборе семёрку, встал рядом, отслеживая и записывая результаты товарищей. Правда, на этот раз я не старался, просто остановившись на приемлемом для меня варианте, а вот Таран снова выложился на полную, показав восьмой ранг пикового значения.

Хуже всех из моих подопечных оказались Шебутнов и Краснов – две девятки, по сути, закрывающие им дорогу к большинству специальностей, но для их выбора – хватило с головой. Удивили девушки. Когда Ангелина неожиданно выдала семёрку, Мария, проходившая до этого и тоже показавшая семь, потребовала пересдачи. Еле успокоили…

Вот тоже… моя цистерна со взрывчаткой. Поднеси к ней спичку, и она рванёт. Но куда большее удивление меня ждало, когда остальные мои подопечные прошли первый отборочный тур и выяснилось, что треть военных не сумели получить заветный восьмой ранг во владении резонансом.

Пять бывалых офицеров стояли как в воду опущенные. А уж как бесились боярские детки, оставшиеся за этой границей. Особенно видя, что прошедшие через экзамен неблагородные ещё и моложе! Из двенадцати потомственных бояр и дворян у шести оказался девятый ранг, у трёх – десятый. Это был провал.

— Не отчаивайтесь, господа, — обратился к ним генерал. — Вы молоды. Тренируйтесь и в следующем году вам обязательно повезёт. А через два сегодняшние студенты станут инструкторами, и сами будут участвовать в процессе преподавания и практики. Так что думайте об этом как о шансе.

Расстраивать его тем, что я в подобной программе участия принимать не собираюсь и вообще планирую сдать большую часть программы экстерном, я не стал, хотя намёк был более чем прозрачным. Вместо этого я подошёл к своим и от души поздравил всех с прохождением необходимого порога.

— Итак, господа офицеры, следующий этап, проверка вашей физподготовки. Прошу всех к рубежу, — сказал инструктор, указывая на стоящие в чистом поле ящики. — По моей команде вы должны надеть обмундирование, закрепить снаряжение и преодолеть марш-бросок и полосу препятствий. В конце вас будет ждать сюрприз. На старт, внимание, марш!

Ну что я могу сказать, сюрприз случился сильно заранее. В ящиках нашлась стандартная военная форма пилотов. Безразмерная, так что её приходилось подгонять под рост с помощью липучек на боках и плечах. Ботинки, явно рассчитанные на парней покрупнее, и набор из массогабаритного макета, изображающего автомат и…

— А автомат-то настоящий!.. — удивлённо произнёс я, заглянув в магазины. Передёрнул затвор, проверил ствольную коробку – боёк на месте. Похоже, нам выдали полностью боевое оружие. Ну да, расчёт на то, что идиоты отсеются сразу.

— Не спим, красавицы! Бегом-бегом! — рычал инструктор, и, обернувшись, я понял, в чём заминка. Похоже, не все благородные девицы поняли, куда направляются. Или, наоборот, точно знали, куда и решили произвести неизгладимое первое впечатление. Вместо приличествующих месту и времени спортивных шорт и топов, на девушках оказалось кружевное бельё. Которое они стыдливо прикрывали переодеваясь. Ну, на чужих. Моя супруга и подруга подготовились по полной программе и словно не раздевались, уже заканчивая застёгивать поддоспешники.

— Проверить оружие! — скомандовал я. — Магазины пристегнуть, не взводить. Все готовы? Бегом – марш!

— Не отставайте, ваши сиятельства! — усмехнувшись крикнул какой-то из офицеров. Надо отдать должное, мы на их фоне потратили неоправданно много времени на переодевание. Но если на их стороне был опыт, на нашей – разогнанный тренировками и прокачкой меридианов организм. Три минуты бега, и наш отряд догнал голову колонны.

— Веселей! — скомандовал инструктор, непринуждённо держащийся рядом. Ему это легко давалось не только за счёт собственной выносливости, но и резонансного доспеха без шлема. Наверное, чтобы выглядело эффектней. А может просто старая модель, потому как во всех известных мне современных версиях шлем не только не снимался, но и не поворачивался, ведь составлял с кирасой одно целое. Изображение на круговой экран передавали камеры, утопленные в броне, разнесённые в стороны, а потому почти неуязвимые от одиночных попаданий. А тут – балбес с открытой головой.

Но вскоре мне стало не до развлечений. Маршрут броска пролегал по территории вокруг академии и включал в себя не только ровную асфальтовую дорогу, но и небольшую рощу, полосу препятствий и довольно широкую реку. На мосту, идущему над ней, висела табличка «Мост взорван». Но куда хуже было то, что по обеим сторонам от русла речушки оказались вырыты канавы, до краёв заполненные грязью.

— Кажется, они нас решили в этой бурде утопить, — прокомментировала держащаяся всё время рядом Мальвина.

— Ну не в говне, уже хорошо, — ответила принципиально не отстававшая Ангелина. Она кивнула в сторону офицеров, что подняв оружие над головой с ходу углубились в препятствие и завязли по пояс. — Поплыли?

— Зачем? — хмыкнул я и обрушил на грязь пресс. Мутная вода тут же хлынула во все стороны, а остаток утрамбовался до такой степени, что по нему можно было спокойно идти. В тот же момент моё чувство опасности, взвыло и указало вектор, по которому я мгновенно ударил прессом, и только потом до меня долетели слова.

— Конструкты не применяем…— договорить контролирующий инструктор не успел. Мой пресс разрушил летящий в нашу сторону диск и распался от диссонанса сам, но вот поднятая им волна грязи прошла дальше и обрушилась на незадачливого инструктора, а учитывая, что он оставался с непокрытой головой, его накрыло так, что даже волос стало не видно. Хуже того – залило весь доспех.

— Прошу прощения, господин инструктор, — тут же сказал я, выступив вперёд и загораживая спиной девушек и товарищей. — Среагировал на автомате. В следующий раз, прежде чем применять в отношении меня боевые конструкты, предупреждайте.

— Да я… да ты… — сплёвывая грязь хрипел мужчина, а пока он вытирался и матерясь продирал глаза, все спокойно прошли по утрамбованному мной месту. Понявший это инструктор стиснул зубы и указал грязной рукой на полосу препятствий на том берегу. — Бегом марш!

— Есть! — не споря кивнул я, но вместо того, чтобы лезть в воду, подпрыгнул и подтолкнул себя прессом, разом перемахнув через реку. Кажется, я даже за десяток метров услышал, как он скрежещет зубами, но ручаться не могу. Тем более что мне тут же стало не до того.

Полоса препятствий из стен, блоков и ловушек, имитировавшая нападение врага с помощью конструктов, оказалась длиной в километр. И в этот раз мне пришлось постараться, чтобы не убиться в хлам, ведь инструктор перед испытанием чётко дал понять – никаких конструктов на полосе препятствий.

К счастью, он ничего не говорил про незаконность взаимовыручки, а товарищи, добравшиеся до шестиметровой стены чуть раньше, уже сообразили, что нужно делать. Таран встал на одно колено, уперев руки в стену и спрятав голову, я взбежал по его плечам и в прыжке зацепился за край. Мария не мешкая взобралась по мне и, свесившись с другой стороны, уцепилась за руку, помогая держаться.

Теперь настал черёд Ангелины, а затем и остальных ребят. Единственная проблема была, когда последним поднимался Таран, которого пришлось затаскивать на стену вместе со мной, но мы и с этим справились, под одобрительные возгласы наблюдавших наши действия офицеров. Они тоже применили схожую тактику, только использовали ремни от автоматов в качестве страховки, ну а мы не догадались.

А вот у наследных бояр и дворян случилась заминка. Когда мы ушли дальше, они только решили, кто на кого должен лезть, и приступили к штурму стены с большим опозданием. Все же они разрозненная группа, и даже если проходили подобные испытания, делали это индивидуально или под присмотром слуг или младших.

— Проверка оружия! — кричал очередной инструктор, когда мы миновали полосу препятствий. Надо сказать, выполнена она была на совесть, так что даже у меня сбилось дыхание, но сейчас как раз появилась возможность отдохнуть. — Неустойчивые положения, быстрая стрельба, расстояния сто и сто пятьдесят. Положение лёжа – триста пятьдесят. Три по десять. Приступить к выполнению упражнения.

Спорить никто не стал. Десять патронов на каждую мишень? Не вопрос. Пусть с Ангелиной посоревноваться в точности я не мог, но свои двести шестьдесят из трёхсот выбил уверенными короткими очередями. Легко стрелять точно, если оружие в твоих руках зажато прессом, словно установлено на треноге.

— Жульничаете? — спросил инструктор, проверяя мишени.

— Никак нет. Дополнительных вводных получено не было, — ответил я с милой улыбкой, и тот лишь покачал головой и указал на следующую площадку.

Хотя вернее было бы сказать на группу площадок. Десяток арен для боёв один на один, где нас уже ждали старшекурсники с соответствующими лычками. Однако стоило мне вступить в круг, как на плечо предполагаемого противника легла ладонь уже знакомого инструктора, чей комбинезон был заляпан грязью.

— Конструкты на сопернике не применять, — предупредил стоящий рядом проверяющий, и я невольно усмехнулся. Ну да, конечно. Кажется, мне хотели преподать наглядный урок. Иначе зачем ставить против восемнадцатилетнего парня, пусть и рослого и с весом под восемьдесят килограмм, противника, который на полцентнера тяжелее?

Оскорблённый инструктор многообещающе усмехнулся и, прикрыв голову кулаками, пошёл на меня, явно собираясь отыграться за волну грязи. Но я в показательном выступлении в качестве груши участвовать совершенно не собирался. Нельзя использовать конструкты на противнике? Ну что же, пожалуйста. Но это будут не мои проблемы, а его.

Рывок! Я ушёл в сторону и тут же ему за спину, с удвоенным ускорением обрушив каблук ботинка на коленную чашечку. Не понявший в чём дело мужчина рухнул на подогнувшуюся ногу, и я тут же обрушил свой кулак на мелькнувшую челюсть, добавив себе скорости. Голова инструктора мотнулась в сторону, несколько мгновений он ещё стоял на одном колене, а затем рухнул набок.

— Медика сюда! — рявкнул контролёр, сверкнув глазами. — Это что ещё было такое? Потрудитесь объясниться, господин экзаменующийся.

— Вы поставили условие – не применять конструкты на противнике, я так и сделал, — улыбнувшись ответил я. — Других условий не было, так что правила я не нарушал. Или вы считаете иначе?

— До руководства академии ваше поведение будет доведено! — угрожающе произнёс проверяющий. — Второй раунд!

— Он не сможет, у него нога вывихнута, — заметил подбежавший медик, отрицательно покачав головой.

— В таком случае нам требуется замена, — усмехнулся проверяющий и кивнул ждавшему меня до этого парню. — Конструкты на противнике или себе применять запрещено! Отработай его по полной, поручик.

— Так точно, господин майор, — кивнул парень, несколько раз подпрыгнув и размявшись. — Если немного вас помну, не серчайте, ваше сиятельство.

— Ваше высочество, — поправил я его, и парень на мгновение растерялся.

— Что? — удивлённо спросил он, приподняв голову, и в этот момент всё решилось. Его левая, опорная нога резко ушла вниз, вслед за песком, на котором только что стояла, я сделал стремительный шаг вперёд и в два удара отправил его в нокаут. Почти мгновенно пришедший в себя парень удивлённо смотрел на меня снизу вверх, потирая подбородок.

— Два ноль в мою пользу, — ответил я, посмотрев на нахмурившегося проверяющего. — Достаточно, или хотите третий раунд?

— Что это было? — спросил инструктор, указав на ямку.

— Кажется, у него земля из-под ног ушла. — пожал я плечами. — Такое бывает, если вдруг самомнение вскружит голову. Так я могу идти дальше, или хотите оказаться на его месте?

— Вы нарушаете все правила прохождения экзаменов, — сказал проверяющий, сложив руки за спиной. — Я буду вынужден…

— Да-да, я это уже слышал, — усмехнулся я. — Если хотите доложить главе комиссии, или самому князю Долгорукому, я с удовольствием опишу ему свою позицию по происходившему как здесь, так и на стартовом этапе экзаменов. Уверен, ему будет очень интересно узнать о предвзятом отношении к ученикам и планомерному нарушению устава со стороны сотрудников академии.

— Это оскорбление… — начал было инструктор, но, поджав губы, замолчал.

— Дуэль? — чуть наклонив голову, спросил я.

— С вас будет достаточно и прохождения последнего этапа, — хмыкнул экзаменатор, кивнув на бетонные укрепления. Догадаться, что именно меня там ждёт, не составляло никакого труда. Ещё пять площадок, на сей раз заглублённых в землю, и дожидавшиеся резонансные доспехи класса воин. Похоже, меня окончательно решили поставить на место. Ведь противника я знал. На противоположной стороне арены, улыбаясь во все двадцать оставшихся целыми зубов, стоял Коловрат.

Глава 3

— С ним мне тоже без резонанса драться? — усмехнувшись спросил я.

— Нет, с ним можете использовать всё, на что способны, — после секундного замешательства ответил экзаменатор, явно остававшийся не в курсе нашего знакомства с Коловратом. С трудом сдерживая ухмылку, я отрегулировал по росту доспех, благо даже в старых воинах конструкция это позволяла.

Симеон, приняв условия игры, так же готовился к дуэли и разминался. Краем глаза я наблюдал за ним, прикидывая, смогу ли я вообще с ним справиться. По всему выходило, что шанса у меня нет. На стороне наставника – опыт, подготовка и владение конструктами. А на моей? Есть у меня хоть что-то, что я могу ему противопоставить?

— Готов? — спросил Коловрат, когда мы оба облачились в доспехи и встали друг напротив друга, на расстоянии четырёх метров.

— Жду сигнала, — ответил я, удерживая подпружиненную стойку.

Симеон рванул вперёд, с такой скоростью, что на дисплее отобразилось лишь размытое пятно. Я рывком ушёл в сторону, пропуская удар воздушных когтей под собой. И только через секунду, с явным опозданием, взвыла сирена начала поединка.

— В бою тебе никто сигнала не подаст, — рассмеялся Коловрат. — Неплохая реакция. Правильная.

— Не жалуюсь, — бросил я, разрывая дистанцию. Без помощи пресса сделать это было невозможно, а вот Коловрат почти настигал меня, двигаясь исключительно за счёт настройки доспехов и собственных мышц. Каждый раз, касаясь земли, он словно выстреливал собой из пушки. У обычного человека от такого сверхусилия порвало бы связки, но и подготовленному спортсмену международного уровня это не давалось легко.

Когти разрывали воздух с такой силой, что становились видимыми из-за полупрозрачных следов. К счастью, я видел конструкты в момент их появления, а не после удара, иначе давно бы лишился кирасы или головы. Вот только следить за противником приходилось безотрывно. И он этим воспользовался.

Уходя рывком от очередного выпада, я с грохотом врезался в подставленную невидимую стену, а в следующее мгновение Коловрат настиг меня и ударил крест-накрест когтями. Строенные метровые лезвия, преобразованные из дисков, с рёвом метнулись в мою сторону, и я среагировал, как умел.

Ядро, посланное с двух метров, врезалось в кирасу резонансного доспеха Симеона, отбросив его в сторону и оставив на груди тридцатисантиметровую выемку, в два пальца глубиной. Коловрат сам отскочил на другой кран арены и ощупал рукой пробоину.

— Неплохо, — наконец, сказал он. — Когда выучился?

— Это ещё не всё. Продолжаем? — спросил я, отойдя от столкновения со стеной.

— Конечно. Но раз ты такое учудил, можешь пощады не ждать, — раздался смешок из динамиков доспеха противника, и я понял, что веселье лишь начинается. В следующее мгновение я потерял Коловрата из вида. Вот только что он был передо мной, а теперь на экране нет даже следа от движения. Просто едва уловимое размытое пятно...

Меня спасло взвывшее чувство опасности, кричащее о том, что в следующую секунду я останусь без головы. Действуя нелогично, на инстинктах, я рванул вперёд, туда, где до этого был противник, и в то же мгновение на месте, где я стоял, бетонный пол с грохотом разорвало на куски. Остались лишь следы от скрестившихся ударов когтей.

Выживу – обязательно брошу все силы на прокачку третьего глаза. Экономика, политика, даже конструкты – это всё такая фигня, которая совершенно не поможет мне выжить, если в противниках бойцы уровня Коловрата. И пусть в мире их всего несколько десятков, мне пока и одного с головой хватит.

Рывок! В сторону, пробойник на руку, не хватало ещё врезаться в очередную стену. Рывок! Да он меня гоняет, как кошка мышку по этой долбаной арене. А я его даже не вижу, замечая только постфактум. Когда размытый силуэт на мгновение словно материализуется в месте, куда уже нанёс удар чудовищной силы, и тут же исчезает, чтобы появиться в нескольких метрах от предыдущего.

— Хватит бегать, котёночек! — рявкнул Коловрат, и я с удивлением услышал отдышку. Только зацепившийся за это мозг слишком рано обрадовался. У противника отдышка, значит, он выбился из сил и скоро можно будет расслабиться, верно? Ну так начнём уже сейчас!

Спасло меня лишь вновь взвывшее чувство опасности, которое шло одновременно со всех сторон. Метаться было поздно, я затормозил всего на мгновение, но противнику оказалось этого достаточно, чтобы расставить свои сети, и сейчас в меня летело сразу две порции когтей, сжимавшихся словно ножницы.

Но я нашёл выход. Пресс подкинул меня над землёй, и одновременно с этим когти урагана прошли подо мной, разрывая бетонные блоки словно бумагу. Симеон вновь материализовался, всего на мгновение, но мне этого хватило, чтобы понять: если я сейчас опущусь, в любой точке арены, он меня достанет.

А значит, что? Всё верно, чтобы победить, достаточно просто не приземляться! Всего-то и нужно, что, стабилизировав пресс, удерживать на весу почти полу тонный резонансный доспех.

— Ты чего завис? Спускайся, дорогой! — крикнул Коловрат, глядя на меня снизу вверх и подзывая пальцем.

— Не-е, спасибо. Мне и тут неплохо, — ответил я, укрепляя конструкт.

— Не заставляй меня к тебе подниматься. Я уже не молодой, чтобы прыгать как козлик, — подбоченившись сказал Коловрат, но чувство опасности всё нарастало. Так что к появлению целой серии дисков я оказался готов.

Всем он хорош, но есть у пресса один существенный минус – вектор движения, который никак не скорректировать. Он как затухающая нота, которую невозможно усилить после воплощения, только создать новую. А ещё пресс – плоскостной конструкт, легко разбиваемый любым конструктом большей плотности.

Коловрату даже не пришлось создавать что-то сложное, он просто закидывал меня десятками дисков, от которых я с трудом уворачивался, перепрыгивая с одного островка пресса на другой. Ответить противнику просто не оставалось времени, и единственное, что я придумал – встретить очередную порцию вражеских конструктов своим ядром.

Объёмная техника легко вспорола весь ряд дисков и врезалась в бетонную плиту у самых ног Коловрата, подняв облако серой пыли. Наставник уклонился, резко уходя в сторону и осыпая меня очередью из дисков, но поле боя уже заиграло свежими красками. Я начал отвечать, заставляя противника самого метаться по арене.

Вот только если я торчал в воздухе, и определить, в какую сторону я отскочу в следующий раз, он не мог, то следы от движения Коловрата легко угадывались во всё расширяющемся облаке пыли от попадания моих ядер. Да, на каждый мой конструкт Симеон отвечал десятком собственных, но я их видел и уворачивался, а вот он мог гарантировать сохранность своей шкуры лишь прокаченной интуицией и гигантским опытом ведения боя. Но только не такого.

Заметив очередной росчерк в пыльном облаке, я использовал своё последнее оружие – удлинившийся до нескольких метров клинок доставшегося мне от ведьмы меча. Получившийся лом врезался в не ожидавшего такой подлянки Коловрата и отбросил его к стене. Когти урагана вспороли воздух, разрушая конструкт, но в тот же миг в грудь наставника ударило второе ядро, ещё больше вдавливая грудную пластину.

— Стоп! — крикнул Симеон, подняв руку, и я ударил клинком по сорвавшемуся с ладони ядру. Успел в последнее мгновение, но по потокам воздуха всё равно было видно, как конструкты столкнулись, подняв в облаке пыли завихрения. Впрочем, наставник тоже не бездействовал и прикрыл кирасу когтями.

— Сдаётесь? — на всякий случай спросил я, держась в воздухе.

— Кажется, я становлюсь слишком стар для… подобных развлечений, — усмехнулся Коловрат и, дёрнув за эвакуационную петлю, раскрыл доспех. — Экзамен ты прошёл.

Неожиданно для меня со стороны полигона раздались жидкие хлопки, быстро переросшие в бурные овации. Оглянувшись, я понял, что всё это время совершенно не замечал собравшихся у арены преподавателей и экзаменуемых, которые с интересом и восхищением наблюдали за дуэлью.

Рухнув на бетонные плиты, я даже чуть присел под весом доспеха, но всё же нашёл в себе силы, чтобы поклониться на все четыре стороны, а затем, прибив пыль к полу, подойти к Коловрату.

— Не слишком помял? — осторожно спросил я, оценивая работу организма Коловрата. — Надо сказать, прогулки по лесу вам пошли на пользу. Я думал, вы где-то в районе Урала. Какими судьбами в академии?

— Твоими молитвами, — усмехнулся Коловрат, потирая помятые рёбра. Всё же броня не выдержала двух прямых попаданий. — Слышал, что ваше величество лично внесло мою буйную голову в список амнистированных. А ещё слышал, что это вы настояли на том, чтобы прижать к ногтю орден врачей-изуверов.

— Да, пришлось рискнуть, — кивнул я.

— Вот и мне, — усмехнулся Коловрат. — Честно признаюсь, до последнего не был уверен. Шёл, сюда раздумывая прибить вас, как ответственного за тысячи смертей, или поблагодарить за спасение десятков тысяч. Это ведь ради вас убивали невинных.

— И что решил? — нахмурившись спросил я. Чувство опасности предательски молчало, но ведь и от той оплеухи Петра я защититься не мог.

— Да не напрягайся ты так, котёночек, — усмехнулся, показывая оскал Коловрат. — У старого драного песца ещё есть чему тебя научить.

— Ну, тогда здравствуй, наставник? — улыбнулся я, открывая объятья. Симеон долю мгновения колебался, а затем шагнул вперёд и сжал меня в своих ручищах. Да пожалуй, позыв я не рассчитал, лучшего момента, чтобы меня прикончить у него не будет. Ещё чуть-чуть надавить, и мои косточки не просто хрустеть будут, а сломаются на раз-два.

— Эх, котёночек, — выдохнул, отступая, Коловрат, и я заметил, как он смахнул украдкой слезу. — Идём. Это же твой последний экзамен?

— Как комиссия решит, о зачислении, — ответил я, взглянув на подошедшего генерала. Инструктор по боевой подготовке и искупавшийся в грязи бегун стояли перед ним словно в воду опущенные, склонив голову. Похоже, далеко не все их действия были согласованы высоким начальством.

— Господа офицеры, продолжайте экзамен, — приказал генерал, обведя всех угрюмым взглядом из-под седых бровей. — Обер Суворов и Морозова, прошу за мной. Ваше благородие Шиловский?

— Благодарю за приглашение, ваше сиятельство, с удовольствием им воспользуюсь, — усмехнулся Коловрат. — Идёмте, ваше величество, посмотрим, как вам косточки песочить будут.

— На это можешь особенно не рассчитывать, — ответил я. Впрочем, прогулка выдалась довольно протяжённой и увлекательной. Нас провели мимо тренировочных бетонных ям, прямо к главному корпусу, вокруг которого стояло множество боевой техники. От тяжёлых штурмовых доспехов до бронеходов и шлюпов прикрытия десанта.

При этом – явно не музейные экспонаты, а наглядные учебные пособия, некоторые в количестве достаточном для проведения полноценных общевойсковых учений. Миновав плац, располагавшийся во внутреннем дворе академии, мы зашли в здание, пахнущее свежим ремонтом и ещё не выветрившейся до конца краской, и поднялись на самый верх, в командную башню, устроенную словно на старом крейсере.

Кабинет ректора оказался классическим мостиком, самое высокое помещение с круговым остеклением. Я будто на борт «Гнева империи» вернулся. Даже завис на мгновение, не понимая, почему экраны на потолке и полу не работают. Пришлось с усилием возвращать себя в реальность, чуть топнув по плитке каблуком, чтобы удостовериться, что это не погасший экран.

— Что, уже выработалась привычка? — понимающе хмыкнул Коловрат.

— Угу, — кивнул я, не став углубляться в подробности.

— Ваши высочества, — старик Долгорукий с кряхтением поднялся с кресла и склонился в церемониальном поклоне. — Рады приветствовать вас в стенах славного заведения. И прошу простить действия моих подчинённых, вся вина за их поведение лежит на мне, потому как они строго выполняли указания.

— Угроза моей жизни – тоже ваше указание? — коротко поинтересовался я, и по сведённым вместе бровям ректора понял, что к этому он никакого отношения не имеет.

— Если вашей жизни угрожал кто-то или что-то в стенах моей академии, с этим немедля разберутся, — не разгибаясь ответил Василий Михайлович Долгорукий.

— Уверен, разберутся, — ответил я, а Мальвина, совершенно не растерявшись, тут же юркнула в кресло. — Можете распрямиться, ваше сиятельство. Присаживайтесь, говорят, что в ногах правды нет, хотя нет её и в заднице.

— Верно говорят, ваше высочество, — с явным облегчением, вернувшись в кресло, ответил ректор. — Могу я поинтересоваться, кто посмел на вас напасть?

— Они уже наказаны. А вот ваши слова, будто бы все их действия и провокация – ваши прямые приказы, меня очень заинтересовали, — сказал я, развалившись в кресле напротив. — Симеон, чего стоишь как истукан, присаживайся.

— Я постою, ваше высочество, — нахмурившись ответил наставник. — Со своей стороны могу гарантировать, что полностью контролировал каждое своё движение, а его сиятельство не был в курсе моих намерений.

— Это отдельная история, — отмахнулся я, взглянув на блестящую лысину Долгорукого, на которой проступили капельки пота. Кажется, до него начало доходить, что он лишь чудом избежал казни за участие в покушении на мою персону. — Итак, ваше сиятельство, потрудитесь объясниться.

— Как прикажете, ваше высочество, — снова чуть поклонившись, на сей раз сидя, ответил ректор. — Что есть обучение? Обучение – есть получение знаний и опыта путём передачи от преподавателя заинтересованному студенту. Но знания могут быть скучными… более того, большинство знаний именно такие – сухие цифры, непонятные схемы, чужие и чаще всего нелицеприятные истории…

— Подходите уже к сути, ваше сиятельство, — поторопил я.

— Вот видите, вы даже моё короткое объяснение не готовы услышать полностью, что же говорить о многочасовых лекциях, — развёл руками старый ректор, виновато улыбаясь. — Преподаватель часто может удержать внимание студентов лишь двумя способами: давлением авторитета и собственной мотивированностью студента. А как быть с вами, ваше высочество, я совершенно не понимаю.

— Значит, все эти попытки оказывать давление – это ваша инициатива прививания авторитета? — удивлённо проговорил я и не выдержав рассмеялся в голос. — Простите, не сдержался. И вы всерьёз думали, что на мне это сработает? А если бы я принял это за прямое оскорбление и убил бы их на месте?

— У нас не средние века, чтобы убивать дворян, даже не титулованных. И если вы всерьёз допускаете такие мысли, то правитель из вас не выйдет, — нахмурив густые седые брови, ответил Василий Михайлович. — Любое самодурство хорошо в меру.

— Ну так я их и не убил, — ответил я, успокоившись. — Хотя парочку вполне мог, просто на реакции. А вот за оскорбление моих людей они ответят по всей строгости. Как и за подлог с измерителем резонанса. Или это тоже ваша инициатива, занижать ранг принимаемых студентов, если они не из благородных семей.

— А что у них с рангами? — спросил Долгорукий, взглянув на замершего у дверей генерала. Тот молча подошёл к столу и протянул планшет. Ректор, пробежав глазами по строчкам, нахмурился и чуть поджал губы. — Девятый и восьмой ранги… вы должны понимать, ваше высочество, что наша академия для элиты. Даже не просто элиты- для лучших из лучших. А поступление сразу шести простолюдинов…

— И надолго они, по-вашему, останутся простолюдинами с такими-то показателями? — поинтересовался я. — Уже через пару лет они все достигнут седьмого, возможно, даже шестого ранга. И кто бы ни был правителем к тому моменту, ему придётся выдать им не только личное и потомственное дворянство, но и баронский титул.

— Простолюдины редко дорастают даже до девятого ранга, — покачал головой Василий Михайлович. — Возможно, это их предел. Самый пик. Необычно для такого возраста, но и ранг слишком высокий.

— Это не предел, — пожал я плечами. — По крайней мере, пока они следуют за мной. Так что можете переставать считать их простолюдинами.

— Люди короля? — усмехнулся стоящий рядом Коловрат. — Было раньше такое выражение и название.

— Верно. Было, — кивнул Василий Михайлович, облокотившись о столешницу и сцепив пальцы в замок. — Ваше высочество, честно признаюсь, я в растерянности. И как поступить с вашим обучением, не знаю. Многие правители окончили нашу академию на общих основаниях. Считается, что это полезно и для них лично, и для подданных. Здесь вы сумеете найти верных соратников, а…ваши люди – влиться в высший свет.

— Давайте уточним сразу – я не собираюсь мешать вашему учебному процессу, но если вы подумали, что я пришёл учиться подчинению, то глубоко ошибаетесь. Я пришёл в академию, наоборот, чтобы учиться, как подчинять людей себе и как ими править. У меня нет нужного опыта, но судя по поведению ваших экзаменаторов, его нет и у ваших преподавателей, — жёстко ответил я.

— Тут вы не правы, ваше высочество, — чуть улыбнулся Долгорукий. — Может, некоторые из наших практик и устарели, но большая их часть подтверждена многолетним опытом. Стоящий перед вами генерал Ургашвили – не паркетный, а боевой, получивший своё звание за командование эскадрами во время второй русско-японской войны и конфликте при острове Мансю.

— Нисколько не спорю, хотя нападение на моих людей, даже такое топорное, это уже перебор, — ответил я, по-новому взглянув на председателя комиссии. — Однако это не отменяет того, что армия всегда готовится к прошедшей войне, а участвовать приходится в новой.

— Это было сделано для поддержания статуса академии, — упрямо проговорил генерал. — Для защиты её чести и славного имени.

— Оставим этот вопрос, прошу, — поднял ладонь Долгорукий. — Ваше высочество, если вы настаиваете, чтобы ваши люди учились вместе с вами…

— Я настаиваю, чтобы к ним предъявляли те же требования, что и к остальным поступившим. Не больше, но и не меньше, — решительно ответил я. — Если они не потянут программу – это только их проблема. Значит, сами себе злостные вредители. А вот если к ним будут относиться предвзято, в любую сторону, то вскоре обнаружится, что в академии настала пора для жёстких кадровых реформ и перестановок.

— Давайте откровенно, ваше высочество, пока что вы не сможете протащить такие изменения через думу, — улыбнулся Долгорукий.

— Легко, — вернув улыбку, сказала Мария. — Уж парой стариков новое дворянское собрание без проблем пожертвует. Тем более что вы свой пост формально сохраните.

— Ваше высочество, не стоит ломать работающий механизм из сиюминутной прихоти, — нахмурился Михаил Васильевич, повернувшись к Мальвине.

— Если вы просто будете выполнять свою работу, строго в соответствии со своими обязанностями, этого и не потребуется, — сказал я, взяв супругу за руку. — Просто работайте, так как должны, и всё будет в порядке.

— Ну хорошо, — со вздохом произнёс Долгорукий, отклонившись на спинку кресла. — И что же нам делать с вашим планом обучения? Боюсь, если вы станете проявлять гонор на каждом занятии, ставить преподавателей в неудобное положение и унижать, ломая их авторитет, учебного процесса не выйдет.

— Они боевые офицеры, обстрелянные, убивавшие, — ответил я, пожав плечами. — У некоторых, вроде главы моего штурмового подразделения, сотни трупов за спиной. У других, вроде командира технической группы, – личных убийств всего с десяток, но вот уничтоженных с его подачи врагов наберётся на отдельное кладбище. Мы уже не дети, ваше сиятельство, и относиться к нам надо как к тем, кто в случае нажима или опасности может вас просто прикончить.

— Это угроза, ваше высочество? — хмуро посмотрел на меня Долгорукий.

— С какой стати? Это просто предупреждение. Сколько из ваших студентов, тех, что двадцати пяти лет и старше, участвовали в штурме рубки боевого отделения чужого корабля? Сколько прыгали в десантной капсуле? Сколько… к чёрту. Сколько из них вообще билось насмерть, борясь за свою жизнь и жизнь своих товарищей? — спросил я, чуть прищурившись. И только заметив, как князь напрягся, заставил себя выдохнуть, — Они не дети, и не слуги. Они воины. Относитесь к ним соответствующе. И учитывайте, что их боевой ранг продолжит расти.

— Всё понятно, ваше высочество, — спустя несколько секунд сказал Долгорукий. — Позвольте уточнить, какие предметы должны быть включены в ваш учебный план, и мы сможем перейти к обсуждению обучения ваших людей.

— Думаю, для начала нам всем неплохо бы получить общие знания, так сказать, основной обзорный курс, — решил я. — В первую очередь меня волнуют вопросы производства, обеспечения оружием и продовольствием страны, дела в регионах, на что я могу рассчитывать, а на что нет. Настроения в обществе, разделение на слои и методы влияния на них. Тактики ведения информационной войны и пропаганды в условиях военного и мирного времени…

— Постойте-постойте… — попросил Долгорукий, виновато улыбаясь. — Ваше высочество, невозможно разбираться во всём самостоятельно. Даже если брать отдельную специализацию. Для этого и существуют такие структуры, как министерства, в которых ежедневно трудятся десятки тысяч людей.

— К концу обучения я должен понимать не только общие тенденции, но и быть способен реально оценивать эффективность тех самых министерств, — ответил я, глядя прямо в глаза князю. — Чтобы не повторить ситуацию с моей матерью, которая довела страну до развала. Или дяди, чья компетенция заканчивается на управлении флотом и правлении личной силой. Который оценивает всё лишь с одной точки зрения, а потому чуть не развязал гражданскую войну в попытке сохранить то, что можно было вернуть путём переговоров.

— Прошу прощения, но любого другого за подобные высказывания могут и казнить, — серьёзно проговорил Долгорукий.

— Я не любой другой. Я собираюсь стать правителем этой страны. И правителем хорошим. Если ваша академия не в состоянии дать мне необходимых знаний, то какая она, к чёрту, лучшая из лучших? — спросил я, глядя на ректора. — Итак?

— Это будет непросто. Но если на то будет ваша воля, мы все сделаем, — серьёзно сказал Долгорукий. — А теперь, позвольте, мы рассмотрим возможные варианты.

Глава 4

Когда говорят, что надо начинать с основ, обычно предполагается, что эти самые основы человек уже знает. Но когда мне показали программу обучения высшего военного состава нашей страны, я был… скажем так, несколько разочарован. Даже при беглом рассмотрении и названии тем стало понятно, что она устарела лет на двадцать, а местами на все пятьдесят. Хотя оставались и «вечные» темы, вроде логистики и добычи полезных ископаемых. Но вот их технологии…

— Это не программа, а бардак какой-то, — проговорил Василий, ознакомившись с моим графиком на первую неделю обучения. — Господин, вы уверены, что вам всё это нужно? Может лучше сформировать собственную программу и учиться на практике?

— Это следующий этап, — не глядя на денщика, ответил я, переставляя блоки в расписании индивидуальных занятий так, чтобы пробелов было поменьше. — Чтобы ехать на практику в своё баронство, для начала неплохо понять, что я могу, а что нет. Ты знал, что даже в первый год обучения у нас по плану только три месяца лекций?

— Обучение в академии предполагает постоянную практику во флоте, — заметила Мария, которая тоже решила остаться в академии. Мало того, по какой-то причине то же сделала Инга, с лёгкостью сдавшая вступительные экзамены. А вот мои «люди короля» сдали экзамены с некоторой натяжкой.

Проще всего было Тарану и его новому заму, взводному, заменившему убывшего Жеглова. Физическая подготовка у обоих парней была на высоте, стреляли они без проблем, а уж дрались так и вовсе… учитывая, что они закономерно выбрали своей специализацией «тактику малых групп» и «проведение диверсионных операций в тылу противника», требованиям они и так полностью соответствовали.

Краснов свои экзамены сдал с большим трудом, но не потому, что оказался плохо подготовлен, а потому, что начал спорить во время экзаменов по специализации с преподавателем, доказывая, что кластер из преобразующих реакторов резонанса можно развести на два и более, для независимого снабжения щитов и двигателей корабля, со взаимным дублированием систем. В результате они, похоже, нашли общие темы для разговора, а прощался преподаватель с ним и вовсе за руку.

Лисичкина… ну что сказать. Выбор Ангелины был для меня очевиден с самого начала, и даже преподавателей она нашла. Но вот такой специализации, как «ведение пропаганды и контрпропаганды в социальных медиа с повышением индекса доверия», в академии не было. Но это не значило, что их нет совсем. После подробного разговора с приёмной комиссией и Багратионом-старшим он пообещал выделить для девушки, меня и ещё двух заинтересовавшихся студентов, наставника, работающего по этому профилю.

А вот Лёха меня удивил, и не слишком приятно. Мало того что показатели резонанса сдал с натяжкой, так ещё и экзамены чуть не завалил. И если Максим, к моему удивлению, со своим экзаменатором поладил, то Шебутнов со своим чуть не подрался. Правда и повод оказался довольно весомый – они не смогли договориться о том, что такое монетарная политика и как она должна работать.

Учитывая, что я в этой теме не очень разбирался, слушать сбивчивое объяснение Лёхи по поводу его несогласия с концепцией регионально-колониального монетарного оборота и централизации денежной массы с кредитованием собственных губерний для их постоянного нахождения в зависимом положении от столицы… поступил и ладно.

Последняя – Анастасия, девушка, с которой я почти не общался, но которую видел регулярно, ушла на стандартный набор военно-прикладных дисциплин начиная с артиллерийского дела и обеспечения тыла, заканчивания флотоводством. И всё же главная проблема – моя собственная программа обучения. Может, и прав Долгорукий, и человек не в силах объять необъятное и разбираться во всём?

С другой стороны, были же на Руси воистину великие правители. Понятно, что во многом так совпало, переход на новый технологический уклад вместе с изменением во всём мире. В одиночку даже самый гениальный гений ничего сделать не может. Но всё же у меня была цель, и я собирался её добиться. Вопрос – как.

В первую очередь надо было определиться с приоритетами, и, как ни странно, я точно знал, что мне необходимо – развитие третьего глаза и стихийных конструктов. Вот только они в программу обучения не подпадали. С первым разобраться я могу лишь самостоятельно, со вторым, вне программы, мне поможет князь Вяземский и Коловрат.

Следующим должен стать углублённый курс политического, социального и экономического устройства Российской империи. Я не шутил, когда сказал ректору, что хочу понимать, что происходит в моей стране, и откуда оно берётся. А для этого неплохо бы для начала разобраться в этой базе.

Остальное следовало отложить на второй семестр, но я не хотел отменять базовые дисциплины, преподаваемые по профилю академии. Военная тактика и стратегия, обзоры новинок техники для воздушного, наземного и морского базирования. Принципиальные отличия в технологическом подходе разных стран.

Углублённое изучение конструктов. Плавный переход от плоскостных к объёмным и смешанным конструктам второго типа. Когти урагана – прекрасный пример того, почему стоит осваивать подобные техники. Четыре удара вместо одного, где каждое из лезвий в состоянии развеять один из вражеских конструктов, создавая диссонанс, – очень весомый аргумент, особенно в ближнем бою.

И наконец флотоводство, наука, которую я застал самым краешком, и которая оставалась для основы для военных действий современного мира. Всё же управление отдельным боевым подразделением или целым флотом, объединением армий, это две принципиально разные вещи. И если я хочу стать достойным государем, мне придётся разбираться в таких тонкостях.

— Ещё и она!.. — раздражённо бросила Мальвина, вырывая меня из размышлений.

— В чём дело, дорогая? — спросил я, повернувшись к отложившей планшет супруге. — Ангелина вроде выбрала другие курсы, так что на учёбе вы пересекаться не будете.

— С ней я уже смирилась, но две рыжих рядом, это явный перебор! — фыркнув произнесла Мария, передав мне планшет. — Список студентов первого курса академии, третья строчка.

— Ну да, кто бы мог подумать, — усмехнулся я, легко найдя Ольгу Вяземскую в верху списка. Впрочем, знакомых фамилий было даже с перебором. Следующим, например, шёл Михаил Долгорукий, который, несмотря на заступничество со стороны супруги, никаких положительных ассоциаций не вызывал. — Да, обучение выйдет весёлым. Надеюсь, до конца все дойдут живыми.

— Ничего не могу обещать, — улыбнулась Мальвина, протянув руку, но я чуть задержался, выискивая странности. Что-то за что мой взгляд мельком зацепился и сейчас упрямо заставлял раз за разом вновь просматривать список.

— А давно принято, что в академию поступают студенты из других стран? — наконец выделив странность, спросил я. — Вахамеди, это же тот принц, которого я захватил в плен во время сражения в Грузии?

— Тот был Атамаль, а этот Бамуджин, — заглянув в планшет, ответила Мальвина. — Ничего странного, академия и в самом деле лучшая в мире, и если персы решили признать своё поражение и прислать нам заложника, не сидеть же ему во дворце? Приличия не позволяют такое провернуть. Я бы на твоём месте больше беспокоилась о втором и третьих курсах, там есть представители из старых европейских домов. Хотя, конечно, вряд ли мы с ними скоро пересечёмся.

— Ещё и европейцы, — в тон супруги вздохнул я. — Ладно, может, и в самом деле не пересечёмся.

Имение Долгоруких, малый зал.

— Рад тебя видеть, доченька, — улыбнулся Илларион, когда Надежда вошла в комнату. — Ты как раз к столу.

— Спасибо, папа, — устало улыбнувшись, произнесла бывшая императрица и, обойдя всех по кругу, поцеловала его в щеку. — Дедушка, как ваше здоровье? Как ваши дела?

— Ты ведь не просто так спрашиваешь, верно, внучка? — нахмурившись уточнил Михаил Васильевич, весь день проходивший в большой задумчивости. — С твоим новым зятем много проблем, хотя учиться он даже не начал. Притащил с собой шестерых головорезов-простолюдинов, да ещё и девятого-восьмого ранга… где это видано?

— А что приёмная дочка Пети? — спросила Надежда, сделав вид, что вопрос её не особенно-то и волнует.

— Седьмой, — буркнул ректор высшей военной академии, и за столом наступила гробовая тишина.

— Значит, Пётр не врал, и её мать и в самом деле принцесса. — поджав губы, наконец, решила прервать затянувшееся молчание Надежда. — Жаль. В будущем это может стать проблемой.

— Это не такая большая проблема, как шестеро убийц-простолюдинов, с восьмым рангом, готовых порвать за своего главаря всех вокруг, — покачал головой Михаил. — Я видел, как они работают, словно родились вместе. А когда мне принесли отчёты… я ведь вначале не верил, думал бравада. Десятки трупов, внученька. И это лишь двум из них по девятнадцать – остальным того меньше.

— И что с того? — все еще не понимая к чему клонит дед, спросила Надежда.

— Для них убивать — это нормально, — поджав губы, объяснил Илларион. — Вот если тебя оскорбят, что ты сделаешь?

— Подставлю обидчика, договорюсь и сделаю так, чтобы он лишился доступа к высшему свету, — пожала плечами Надежда.

— А им плевать на высший свет, и они тебя просто прикончат, — жёстко ответил Илларион. — Вызовут на дуэль. Если не ответишь или сошлёшься на то, что вы разные слои общества – убьют и не заметят. Для них это нормально, вот что самое страшное. Они вчерашние дети, которым привили…

— Потому мы и не допускали раньше низшие слои общества в академию, — кивнул Михаил Васильевич. — Но тут у нас просто не остаётся выбора. А если мальчишка выполнит свою угрозу и продолжит так же скакать по рангам?..

— В чём дело, дедушка? Ты напуган? — с удивлением заметила Надежда.

— Он сжёг резонатор при удвоенном сопротивлении, — тихо ответил ректор. — При этом прибор показал седьмой ранг.

— Ну седьмой, не так страшно, — чуть нахмурившись, проговорила бывшая императрица. — Верно ведь?

— Дочка… с учётом сопротивления – это пятый в пике, — ответил Илларион, заставив женщину вздрогнуть. — Уже сейчас в империи всего пара десятков людей, которые могут сравниться с ним в силе. А ведь десятый он получил меньше года назад. Три месяца назад его диагностировали как восьмой.

— Когда он нагонит Петра? — спросила Надежда, переводя взгляд с отца на деда.

— К воцарению догонит, — мрачно пообещал Михаил Васильевич. — А то и сильней станет. И будет в нашем государстве два непобедимых монстра, что для внешней политики, конечно, хорошо, а вот для нас всех – не очень. И самое паршивое, в отличие от твоего мужа нам его даже привязать нечем.

— Внук же поступил на один с ним курс? — уточнил Илларион. — Может, они подружатся, удастся стабилизировать отношения между родами.

— После того как ты пытался его использовать в качестве соперника на турнире, а Машка охомутала? — едко усмехнувшись, поинтересовалась Надежда. — У нас с ней не самые радужные отношения. И лучше не станут, ведь я живое напоминание, что её мать мертва, а она сама – бастард.

— Да, сейчас налаживать отношения уже поздно… — мрачно проговорил Илларион. — И всё же, они ещё подростки. Пробовать надо. Если Миша не справится, отойдём в сторону. Станем полезны на местах.

— Мы потеряем власть, — недовольно сказала Надежда. — Я не для того под Петра легла, чтобы меня выбросили как ненужную вещь. Вы обещали мне великое будущее! А теперь этот… новую шлюху себе завёл! Молоденькую!

— Значит, твоя задача родить первой! — жёстко ответил Илларион. — Зря тебя, что ли, мать учила? Придумай что-нибудь, увлеки его новым или хорошо проверенным старым, экспериментируй в постели. Если мы потеряем ещё и дом Морозовых в союзниках, можно будет говорить о закате Долгоруких.

Зимний дворец, покои императрицы.

— Значит, он решил протащить с собой всех своих собачонок? — усмехнулась Екатерина, листая личные дела. — Этой информации можно верить?

— Полностью, ваше величество, — склонившись ответил распорядитель. — Мы уже связались с Коловратом, однако получили от него резкий отказ. Среди преподавателей у нас не так много сторонников, но есть несколько перспективных молодых девушек.

— Не ставь всё на Лугуй, девочка слишком заигралась, получив в свои руки власть отца и деда, — проговорила Екатерина, просматривая информацию. — А вот это может быть интересно. Какова вероятность, что он её отец?

— Достаточно высокая, — заглянув через плечо императрицы, прокомментировал распорядитель. — К сожалению, её мать была против брака, но учитывая ярый интерес и слухи об изнасиловании, вполне возможно, что она является бастардом.

— Если рыжую возвысить… устроить конфликт… Заодно и братцу крылышки подрежем, — рассуждая вслух, прикидывала Екатерина. — Подними архивы, найди информаторов и проверь сведения обо всех его сторонниках. Если мы не можем ввести в круг сына новые лица, попробуем использовать старые. Посмотрим, не вскружит ли им это голову достаточно, чтобы они сменили покровителя.

Зимний дворец, кабинет регента.

— Пятый ранг… — проговорил Пётр, вертя в руках обугленное устройство. Долгорукий, естественно, сообщил о проблеме, знал, собака сутулая, что замолчать такое не удастся. Но вариантов это не прибавило. Хотя было приятно увидеть предполагаемый список предметов племянника.

Половину, если не две трети – займут действующие чиновники, промышленники и управленцы, парень был смышлён не по годам и решил настаивать на обширной практике, правда, при этом слишком распылялся, пытаясь объять необъятное, что позже сыграет с ним плохую шутку. Но это Петру только на руку.

Чем меньше Александр уделяет времени и внимания тренировкам резонансных конструктов, тем дольше будет происходить его трансформация в действительно опасного противника. А за это время… кто знает? Произойти может многое. А кроме того, дела правителя будут требовать его присутствия на передовой в самых опасных местах.

Не девятнадцатый век всё же. И даже не середина двадцатого. Сейчас сила правителя и его участие в боях на передовой могут в корне изменить картину войны, и уж Петр постарается, чтобы до Александра эту мысль донесли. Хочет племянничек практики? Он её получит с лихвой.

Единственное, что действительно волновало Петра в текущей ситуации, – необыкновенный, взрывной рост дочери и её главной соперницы. Седьмой ранг до восемнадцати лет… с таким ростом она может уже быть бесплодна, а значит, даже если Александр взойдёт на престол, и Машенька станет императрицей, род Морозовых ничего от этого не выиграет. Это если сам Романов не станет стерилен из-за чрезмерного усиления. Всякое может быть.

А значит, нужно обзавестись собственным наследником поскорее. И желательно – от Меньшиковой, закрепив за собой право на их земли, вместе со всеми предприятиями и тайными лабораториями, о которых общественность ещё не прознала. Ну и фон… надо начинать использовать методы мальца. А то, за всей этой вознёй он совершенно забыл о собственном имидже.

Монастырь святого небесного защитника Александра Невского. Петроградская центральная епархия.

Филарет, в простых чёрных одеждах, просматривал рабочие документы. Появление законного наследника престола заставило общественность всколыхнуться, а его временно оставить свою паству, чтобы заняться новыми неотложными делами и появившимися страждущими, обиженными как властью, так и орденом Асклепия.

Императрица молчала, даже последний её визит был скорее жестом вежливости и подтверждения намерений. Пётр… с ним давно всё было понятно. Несмотря на то что патриарху удалось заставить регента относиться к церкви серьёзно, как противника он его не воспринимал, и это к лучшему.

Оставался Александр. Необычный… необычайный юноша. Возможно, тот, кого они ждали на протяжении последних семидесяти лет. Большая война, разгорающаяся на востоке и захватившая половину мира. Чудовища, лезущие из врат. Новые болезни и чудом остановленные эпидемии. Вскрывшаяся тёмная сущность вчерашних спасителей из Асклепия. Что всё этом могло значить, как не начало конца?

— Спаситель или Антихрист? — проговорил в задумчивости Филарет, рассматривая фото улыбающегося парня. Главное — не ошибиться. Возможно, он возлагает на него слишком большие надежды. Возможно, очередной Романов просто застрянет на уровне развития Петра.

Но возможно, именно он станет тем, кто раскроет нараспашку врата… и очень важно, будут это врата в рай или в ад.

Где-то в атлантическом океане.

— Господа, дамы, — вставший Первый обратился к уже сидящим за круглым столом людям на английском. Так было принято, тем более что больше половины говорили именно на этом языке. — Благодарю вас за то, что прибыли так скоро, как только смогли. В мире происходят изменения, которые требуют нашего внимания.

— Опять Эфиопия? — спросил Шестой, чопорный мужчина, которого легко было принять за англичанина, если бы не рыжие кудри.

— Император Якоб Второй скончался, как и его законный наследник. Единственный сын находится в руках наших союзников, и мы можем возвести его на престол в течение полугода, — ответил Третий, чернокожий мужчина, представитель Африки. — Однако есть сомнения в правильности такого пути.

— Вы правы, Эфиопия потеряла лидерство в Африканском союзе, вместе с флотом, — согласился Первый. — Мы не можем снабжать их кораблями, Англия и так слишком потратилась за последние пять лет. Но поступление алмазов с копий нужно расширять.

— К слову об этом! — сказал, обращая на себя внимание, Третий. — Учитывая провал в операции «Восток», предлагаю ограничить экспорт бриллиантов в Россию, Персию и Османскую империю. Поводом может послужить война или смена власти в Африканском союзе. Посадим их на голодный паёк сроком на десять-двадцать лет.

— Именно! Учитывая количество погибших во время недавнего эксперимента, их промышленный рост существенно замедлится, — поддержала его Вторая, представительница одного из старейших родов Англии, а теперь правящих семей Америки. — Если мы сумеем пережать им каналы поставки, уже через полтора года общее отставание от ведущих стран окажется весьма ощутимым.

— Почему нет. Они и так доставляют слишком много проблем, — кивнул Шестой. — Однако нужно как-то снизить цены на их продовольствие. А то они уже начинают конкурировать с фермерскими хозяйствами Зеландии.

— Введём защитные торговые пошлины, заставим Османов увеличить стоимость провоза товаров через Константинополь, — уверенно сказала Пятая. Несмотря на то что у неё самой была смуглая кожа и явные предки с востока, никакой привязанности женщина к ним не испытывала. — Они проигрывают войну и вскоре станут бесполезны.

— Я бы так не сказал. Все же теперь они должны огромные суммы, которые можно получить и в виде товаров, и в виде услуг или территорий, — заметил Третий. — Мы могли бы получить в долгосрочную безвозмездную аренду Константинопольские порты.

— Это обсуждаемый вопрос, — с улыбкой сказал Первый, прервав разговор. — Но главная тема не столь приятна, и я понимаю, почему вы все её избегаете. Мы потеряли одно из главных направлений влияния – орден Асклепия. Без него инструменты Лиги стали куда менее действенны.

— Может просто отказаться от этого прикрытия? — внезапно для всех спросил сидящий до этого молча Седьмой. — У нас достаточно инструментов и без лишних масок. Ещё лет пять – и мы сможем выйти на международную арену без посредников.

— Символы очень важны, — возразил Четвёртый, старавшийся не говорить на английском, все же его восточный язык был мало приспособлен к такой речи. — Лига наций – не только флаг, но и общепринятый авторитет. Нельзя отказываться от него.

— Верно, — согласился Первый. — Лигу нужно поддерживать столько, сколько придётся. Если одна из стран попробует нарушить международные соглашения без нашего одобрения, мы сумеем продавить совместный ответ. Но прошу, давайте вернёмся к Асклепию. Нам поступило официальное прошение о помощи.

— От них? — удивлённо подняла бровь Вторая. — Даже несмотря на то, что они знают цену?

— Им нечего терять. Своих одарённых у них нет, чужих они используют неохотно. Однако у них отличные вербовочные сети, тренировочные лагеря и обширные финансы. Если мы не можем использовать их как агентов влияния, возможно, удастся превратить их орден в воинствующих атеистов? — предположил Первый. — Учитывая претензии Папы и российского патриарха, это отличный вариант.

— Армия без одарённых… — поморщился Третий. — Это скорее мясо на поле боя, чем настоящая армия. Уж лучше вернуться к идее нео-колонизации.

— Три-пять лет войны между странами Африки, и её тоже можно будет рассмотреть, — улыбнувшись решил Первый. — Но в начале – орден.

— Бросать такой полезный инструмент нельзя, — уверенно проговорила Вторая. — Мы должны оказать им поддержку и поспособствовать военному союзу… например, с Францией. Англия тоже не останется в стороне.

— Деньги, фанатики и корабли. Не самая плохая кооперация, — заметил Третий. — Нужно только выбрать страну, которая встанет во главе нового альянса.

— Соединённые Северо-Американские Штаты, — с улыбкой предложил Первый, и почти все тоже улыбнулись, понимая, что это хоть и может звучать как шутка, но кто, как не заокеанская страна, сумеет получить выгоду от войны в старушке Европе. ССАШ и Англия. К счастью, даже если разом проиграют все стороны – они выиграют.

Глава 5

— Приветствую вас, господа офицеры. Рад видеть вас на своих занятиях, — улыбаясь проговорил мужчина в военном кителе, который украшали несколько крупных орденов. Похоже, ректор решил подстраховаться, чтобы у меня не было повода сказать, что преподаватель – теоретик, ничего не понимающий в предмете, и таким нехитрым образом нам всем показывали, кто есть кто.

— Меня попросили провести курс вводных, обзорных лекций общего содержания, на тему политико-национального и экономического уклада империи, чтобы помочь вам определиться с выбором специализации, — продолжил учитель. — Учитывая глобальность затрагиваемых тем, мы не будем вдаваться в подробности. А так как чёткого плана нет, я начну с конца девятнадцатого века и общего устройства, останавливаясь на ваших вопросах и уточнениях. Ни у кого нет возражений?

Спросил он правда это не у зала, а глядя прямо на меня. Нужно признать, устроенный на экзамене демарш возымел неожиданную ответную реакцию. Нарушая все установленные нормы и правила, мне позволили самостоятельно выбрать предметы, которые я хочу посещать, и даже согласились поменять расписание преподавателей, так чтобы я всё успевал. Но с одним условием: вначале общий курс.

Сам того не желая, я попал в ситуацию, обратную той, что была в Суворовском училище. Теперь коррупция, кумовство и попытки выслужится играли мне на руку. Всё ради будущего императора, проявившего гонор. И, надо сказать, я уже начинал понимать, что Долгорукий, со своей попыткой давления авторитетом и уравниловкой со строгой субординацией по военным чинам оказался прав. Но и отказываться от собственных достижений так просто не мог.

— Хорошо, тогда начнём. Как вы знаете, территория Российской империи с начала двадцатого века неоднократно менялась. Во времена напряжённости десятых-двадцатых годов мы чуть не лишились Малороссии, Бессарабии и всей Малой Азии, — начал преподаватель, вышагивая вдоль доски. — Причины к тому были самые объективные. Расслоение общества, общее технологическое отставание в большинстве отраслей, некомпетентное руководство и, наконец, упадок дворянства.

— К середине десятых годов двадцатого века сложилась революционная ситуация, в которой крупные промышленники, торговцы и отдельные категории дворян объединились с армейскими кругами и выставили ряд ультиматумов правящему роду Романовых, — продолжил, покосившись на меня, учитель. — Несмотря на сегодняшнюю очевидность ошибочности таких действий, тогда это казалось полностью логичным, и страна начала перестраиваться, превращаясь в конституционную парламентскую монархию по примеру Британии и Швеции. Можете не записывать, это общеизвестные факты, которые вы сможете найти в любом учебнике.

— А вот вам факты, которые в учебниках стараются не упоминать. В середине десятых годов, почувствовав слабость центральной власти, почти семьдесят процентов малых народностей, органов местного самоуправления и даже администраций градообразующих предприятий пожелали обрести самостоятельность, — проговорил преподаватель, оглядев наши ряды. — Ни государственники, ни сторонники республики не учли желания больших народных масс.

— С невероятным трудом и путём огромных уступок удалось удержать страну от развала. Скорее всего, вы даже слышали докатившиеся до нас лозунги вроде: «Власть военным, землю крестьянам, заводы рабочим», — преподаватель едко усмехнулся, взглянув на вскинувшегося от этих слов Краснова. — Временному правительству пришлось пойти на уступки. И к середине двадцатых годов в стране фактически правила военная диктатура. Вероятно, спустя ещё лет пятнадцать-двадцать от старого дворянско-боярского сословия ничего бы не осталось. К счастью, никто не учёл фактора резонанса.

— Болгарская ветвь Романовых, получив неожиданную поддержку в лице Николы Тесла и его удивительных изобретений, пошла на смелые шаги внедрения экспериментальных технологий. В учебниках по истории, доступных большинству граждан, указано, что среди царской семьи в те годы резко обострились хронические заболевания, в результате которых погибли почти все Романовы. Но это не совсем правда, — проговорил, чуть извиняющимся тоном преподаватель. — Романовы, поддавшись на уговоры Теслы, согласились стать подопытными. Возможно, не первыми, но первыми, кто получил объективно положительный результат.

— В результате грамотной политической, военной и дипломатической деятельности, к началу тридцатых годов над парламентской верхушкой уверенно стояла монаршая семья, заручившаяся поддержкой церкви в лице первого патриарха, которого сама же и помогла избрать, — продолжил рассказ лектор, и я с удивлением понял, что это новости не только для меня или моих бывших одногруппников, но и для детей бояр. Та же Мальвина слушала очень внимательно.

— Ситуация с регионами всё ещё оставалась шаткой, многие хотели отделиться, поддавшись на посулы Англии и Франции, стремящихся получить контроль над новыми территориями. Особенно это было актуально для островитян, потерявших Индию и Китай, — объяснил преподаватель. — Однако в России началось внедрение технологий резонанса, поддерживаемого церковью под лозунгами о божественной материи. Чем больше появлялось работающей на новых принципах техники, тем громче пропаганда кричала об избранности императора самим господом-богом. А уж когда в строй вошли первые летающие корабли, у религиозных слоёв населения не осталось в этом никаких сомнений. Благодаря этому и грамотной денежной политике уже к сороковым годам вся земля вернулась в собственность крупных помещиков и государства. Да?

— Прошу прощения, что за грамотная политика? — уточнил Шебутнов, несмело подняв руку.

— Денежно-кредитная, — пояснил лектор. — В первую очередь сказались займы на сельхозкультуры, ипотека на землю и разница в монетарных накоплениях. Думаю, без примера мы не обойдёмся, хотя он совершенно из другой области. Из сельскохозяйственной. Чтобы было понятно: в начале прошлого века, эффективность посадок пшеницы в зонах рискованного и умеренного земледелия составляла около ста тридцати процентов. То есть, вы сажаете десять мешков пшеницы, собираете в результате тридцать, теряете на хранении и обработке половину. С одного гектара крестьяне получали около полутонны зерна. При этом им нужно было не только кормиться самим, но и кормить скотину и платить налоги. Много у них оставалось?

— Мало… — хмуро ответил Лёха.

— Почти ничего, только на пропитание, — легко согласился лектор. — При этом урожайность с применением даже базовых технологий в виде тракторов, комбайнов и минимальных минеральных удобрений – тонна. А современные методы обработки земли позволяют получать от двух до двух с половиной тонн зерна с гектара. В зависимости от региона. Однако вы должны были услышать одну вещь – технологии.

— До середины шестидесятых годов все одарённые были исключительно боярского рода. А это значило, что и промышленность, и сельское хозяйство начали напрямую зависеть от доброй воли помещика, — с явным злорадством усмехнулся учитель. — Выгонит он свой мирный резонансный трактор весной в поле или нет.

— Но есть же бензиновые трактора, и дизельные, — не выдержав заметил Краснов.

— Есть, безусловно. Но даже если крестьянская община объединится и купит себе такой, кто будет поставлять им топливо? И где они возьмут деньги на ремонт? — проговорил лектор, остановившись, и посмотрел в зал. — Некоторые отдельные области сопротивлялись возвращению в лоно Российской империи до конца шестидесятых годов, даже в самый разгар Второй мировой войны. Однако даже у рядового дарника десятого ранга, лишь освоившего базовые принципы резонанса, есть достаточно сил для победы над почти любым количеством плохо оснащённых обычных людей.

— Объединив денежно монетарную политику с силовым захватом отдельных, особенно сопротивляющихся образований, правительству Российской империи удалось вернуть все территории и усилить над ними контроль, — закончил мысль преподаватель. — Крестьяне сами, добровольно, брали деньги у банков и помещиков, для оплаты земли и техники, а позже попадали в кабалу из-за неурожаев. Предприятия, не ставшие внедрять резонансные реакторы, не выдерживали конкуренции с работавшими на дармовой силе заводами, а вооружённые формирования без дарников проигрывали на всех фронтах летающим боевым кораблям и специальным отрядам из одарённых. Есть вопросы?

— Хорошо, тогда продолжаем, — кивнул лектор, отпив воды, стоящей на кафедре. — С шестидесятых годов, когда стало понятно, что сословное общество начало формироваться заново, стали появляться отдельные личности, пожелавшие получить статус великих князей и даже царей, на территории Российской империи. Однако тут же выяснилось, что Романовы оставались первыми. И по силе, и по умению использовать резонанс. В конце концов, именно они были первыми и знали о принципах наследования предрасположенности к резонансу.

— Каждый из вас с малолетства знает: чем сильнее родители, тем сильнее дети. Однако есть не афишируемое предположение, что резонанс меняет человека, — сказал преподаватель, внимательно осмотрев зал. — Меняет не столько на физическом, сколько на двуховном плане. Как говорят восточные практики: меняет чакры и саму душу. И тут мы подходим к очень опасной теме, которая не должна выходить за стены академии. Обычно я говорю об этом студентам довольно спокойно, но сегодняшний курс особый во многих смыслах, а потому мне остаётся рассчитывать лишь на вашу верность империи.

— Как давно известно, дарники – больше, чем люди, — выдержав небольшую паузу, продолжил лектор. — И это не фигуральное выражение. Разница между одарённым и подвергшимся диссонансу монстром не в силе или количестве изменений, а в их структурированности и направленности. Если очень грубо – мы и в самом деле получили свою силу от бога. Вернее, от божественной энергии и материи. Но не всё так радужно.

— Прошу тех, у кого нет родителей с десятым рангом, а у самих вас меньше девятого, поднять руки… — явно провоцируя студентов, проговорил лектор, но мои соратники с честью выдержали испытание, и руки подняли почти все. Нужно ли говорить, что они были единственными? У княжичей и боярских деток родители сами были немалого ранга.

— Обычно, да что там, ещё месяц назад, я бы сказал, что все вы окажетесь совершенно стерильны. Так же как оказываются стерильны искусственно выведенные людьми гибриды. Вроде мулов, — уточнил преподаватель. — Долгие годы это считалось непреложной истиной: прыгнул на пару рангов выше головы – всё, считай, что будущего у тебя нет. По этой причине, практикующие одарённые, собиравшиеся преодолеть свой предел, заводили детей как можно раньше.

— Однако благодаря самоотверженным и даже безрассудным действиям присутствующих здесь молодых людей мы выяснили, что за частью, и весьма значительной, бесплодных одарённых стоят врачи ордена Асклепия, — улыбнулся, демонстративно похлопав в ладоши, лектор. — Это даёт надежду на рождение нового поколения одарённых и снятие искусственных ограничений. Но не всё так просто.

— Как я уже сказал, предрасположенность к резонансу проявляется от поколения к поколению, постепенно возрастая при правильной селекции. Это выражено в мутациях организма и души. А они бывают не только положительные, но и отрицательные, — грустно вздохнул лектор. — Кроме того, в абсолютном большинстве случаев копируются негативные сценарии и даже без постороннего вмешательства, при беременности, малыши могут появиться на свет с врождёнными патологиями, несовместимыми с жизнью. Это уже не говоря о выкидышах.

— Прошу прощения, — подняв руку, остановил я лектора. — Выходит, слова главы ордена Асклепия в России – правда?

— Ну что вы! Нет, конечно, нет, — улыбнулся преподаватель. — Все, сидящие здесь, – пример именно положительного закрепления наследственной предрасположенности к резонансу. Более того, у одарённых в третьем-пятом поколении, по свидетельствам учёных, начинают вырабатываться механизмы сопротивления таким эффектам, как диссонанс, и появляться малоизученные индивидуальные особенности. Чаще всего выраженные в применении стихийной формы резонанса. Кто хочет их перечислить? Прошу.

— Самые распространённые – огонь и ветер, — с места ответила Мальвина. — Чуть более экзотические – земля и лёд. Очень редкие – ментальные проявления.

— Да, всё верно, — кивнул преподаватель. — В чём принципиальная разница между силовым и любым стихийным резонансом?

— Стихийный резонанс плотнее и сильнее обычного, — ответил Михаил Долгорукий, двоюродный брат Марии. Ну и мой, получается, тоже.

— В общих чертах, да. Но почему? — спросил лектор, переводя взгляд с одного студента на другого, но ответа не дождался. — Ну что ж, ничего страшного… Принципиальная разница между стихийным и силовым резонансом – во влиянии на нашу реальность. Возьмём для примера вот эту свечу. Уверен, любой из вас с лёгкостью может размазать её по столу, разрубить на множество частей и так далее и тому подобное. Однако стоит резонансу закончить своё действие, и свеча останется в том же виде, что непосредственно после применения конструктов. Но…

С видом заправского фокусника преподаватель создал крохотный огонёк и, поднеся его к свечке, зажёг фитиль. А после демонстративно отвёл руку в сторону и погасил конструкт.

— Как видите, термальное воздействие осталось. Свеча загорелась и продолжает гореть. Я могу с тем же успехом поджечь почти все в этом зале. Даже бетон некоторое время может полыхать, — улыбнувшись поведал нам лектор. — Но и это далеко не всё. После применения конструктов воздуха ветер ещё некоторое время не стихает. Ледяные иглы могут сохранять своё физическое проявление, пока не растают от тепла. Но самые стабильные – земляные конструкты, могут оставаться в первозданной форме многие годы.

— Выходит земля – самые сильные конструкты? — удивлённо спросил я.

— Ну что вы, сила конструктов полностью зависит от применяющего их одарённого. Что же до земли, она крайне инертна и мало подходит для боевого применения. Хотя сильнейшие из одарённых земли – род Демидовых, демонстрировали просто феноменальные показатели. Одни их метеориты чего стоили!.. — покачав головой, проговорил преподаватель. — Но это не главное. Мысль, к которой я вас подвожу – расслоение общества на одарённых и не одарённых связано не столько с имущественным неравенством, сколько с естественными различиями в силе и предрасположенностью к резонансу. Сильные одарённые – больше, чем люди. А вы все – очень сильные одарённые.

Спорить с лектором никто не стал, тем более что мысль сама по себе очень приятная. Чувствовать себя одним из избранных, стоящих над серой людской массой, – вполне естественное проявление гордости для любого человека. И то, что нам это дано от рождения, лишь укрепляло присутствующих в мысли о своей исключительности. Ну, должно было, если бы не мои товарищи.

— Выходит, что одарённые – продукт направленной селекции, как породистые собаки? — едко усмехнувшись, спросил Лёха.

— Очень нелестное сравнение, но в целом верное, — с вежливой улыбкой ответил преподаватель. — Я бы сказал – благородные кони с хорошей родословной. Только у животных мы можем культивировать исключительно физические параметры, редко добиваясь сильного интеллектуального различия. А вот с людьми ситуация куда более сложная. У умных родителей редко появляются дети идиоты. Своенравные, бунтующие, даже вредные или стервозные – это легко. Но не глупые.

— Можно ли, в таком случае, считать, что все здесь присутствующие – продукт принудительной селекции? — уточнил я. — Наши родители, а до этого родители наших родителей, специально выбирали себе пару, чтобы сделать потомство сильнее.

— Династические браки, — кивнул лектор. — Но если сотню лет назад дворяне и аристократы выбирали себе пару по богатству и знатности, то сейчас этот фактор чуть отошёл на второй план. Правда, чаще всего богатство сопровождает силу. Но это уже частности. В любом случае – отношения между равными и поиск лучшего партнёра, это прагматизм, направленный в будущее.

— В данный момент человечество всё больше разделяется на две расы: на обычных людей и одарённых. Разрыв в силе, технологических возможностях, возможностях организма и умственной деятельности становится всё более заметен с каждым поколением, — продолжил учитель. — Если ещё восемьдесят лет назад сильным считался одарённый десятого ранга, освоивший щит и пресс, то сейчас это норма для получающих дворянство.

— В то же время разрыв между обычными людьми и одарёнными ведёт к тому, что в браках между ними всё реже появляются здоровые дети. Да и шанс беременности… — лектор покачал ладонью и чуть скривился. — Это обуславливает дальнейшее расслоение в обществе, в том числе и по имущественному показателю. Уже через два-три поколения самые сильные одарённые будут составлять менее одной сотой процента населения, и при этом будут владеть резонансом, который сейчас считается недостижимым, а одновременно с этим – более чем половиной всего имущества.

— Не последнюю очередь в этом окажут династические браки между сильнейшими родами Европы, Азии и ССШ, — продолжил преподаватель. — Это также станет следствием так называемых институтов многожёнства, узаконенного у нас, в Персии, Османской империи, Китае и Японии. Института свободного или открытого брака, как в ССШ и Британии, когда у одной официальной супружеской пары множество сторонних партнёров, а дети считаются только по мужской линии. И подобное…

— В результате, начавшееся в конце девятнадцатого века разделение окончательно сформировалось к концу Второй мировой войны. А сейчас, после получения новых свидетельств из зверских экспериментов ордена Асклепия, стало понятно, что на совершенно новый уровень выходит рождение нового человечества, — улыбнулся лектор. — Человека-творца. Человека-резонирующего…

— На этом на сегодня всё. Надеюсь, лекция была для вас полезной, в следующий раз мы попробуем взять отдельный временной период и более подробно разберём аспекты социально-экономического взаимодействия между одарёнными и обычными людьми, — сказал лектор, услышав звонок. — В течение месяца мы будем разбирать основы, чтобы вы сумели определить ваши приоритеты. У кого есть пожелания к следующему разу?

— Мы можем разобрать первые резонансные двигатели? — подняв руку, поинтересовался Краснов.

— Боюсь, я всё же по социально-экономической части, — развёл руками лектор. — Так что давайте ограничимся этими вопросами. Можем взять смутное время десятых-двадцатых годов двадцатого века, там есть что разобрать.

— Благодарю за небезынтересную лекцию, — сказал я, поднявшись. — Если не трудно, можем мы в следующий раз разобрать численный состав населения по одарённым и склонность к изменениям?

— Хороший вопрос, но боюсь, несколько преждевременный, — ответил преподаватель. — Я подумаю, как лучше подойти к этой теме. Всего вам доброго.

— Что хочешь выяснить? — спросила у меня Мария, когда лектор ушёл, а мы остались в аудитории, разделившись по кружкам интересов. Поступившие вместе с нами студенты посматривали в мою сторону, но подходить пока не решались. Может, потому что не хотели начинать знакомство первыми и навязываться, а может, потому что и без них толпа вокруг была довольно плотной.

— Для начала, сколько у нас вообще одарённых. Сколько неинициированных и скольким могут специально занижать ранг, — сказал я и заметил, что товарищи тоже внимательно слушают. — Есть подозрение, что дворяне как класс должны исчезнуть.

— Это… довольно смелое заявление, — нахмурилась Мальвина. — Зачем тебе это? Рабочий инструмент по контролю, и хорошо опробованный.

— Не делать же всех одарённых десятого ранга дворянами? — усмехнулся я. — Тут либо привилегии растягивать на всех, либо отсекать лишних желающих. Вот только практика африканцев показывает, что толпа слабых одарённых ничего не решает. А владение резонансной техникой – не привилегия, а всего лишь право.

— Можно поднять ранг присвоения дворянского титула с десятого до восьмого, — предложила Мальвина. — А в следующем поколении – до седьмого или вообще шестого. А там, как сказал лектор, уже будут видовые различия и невозможность получить потомство от неодарённого и одарённого.

— Только не забывай, что близкородственные связи ведут к вырождению и вымиранию, — уточнил я. — Нет. Не всё так просто. К тому же чем больше я узнаю об одарённых, тем подозрительней становится отношение к ордену Асклепия. Почему-то же их без нашей помощи не свернули пятьдесят лет назад? Значит, есть у них рычаги влияния. Или на них… не уверен.

— Думаешь, у них есть покровители? — нахмурилась Ангелина, но ответить я не успел, раздался негромкий стук, а затем в кабинет начали входить новые студенты, некоторых из которых я без труда узнал.

— Дамы и господа, в связи с изменившейся структурой первого курса администрацией было принято непростое решение о расширении обучающегося состава, — объявил генерал Ургашвили, вошедший последним. — Все стоящие перед вами студенты – боярского происхождения, все они имеют не ниже девятого ранга и будут заниматься вместе с вами на протяжении ближайших месяцев. По истечении первого полугодия будут проведены экзамены, в том числе и практические. Не выдержавшие их будут переведены в категорию вольно слушающих. Вопросов нет?

— Никак нет! — почти хором ответили стоящие перед нами студенты.

— Вот и отлично. Следующая лекция будет через двадцать минут. Отдыхайте и осваивайтесь, — сказал генерал, усмехнувшись, а затем резко развернулся и покинул зал, оставив нас в полном недоумении смотреть друг на друга.

Мало того что вновь поступивших было чуть ли не больше, чем всех сдавших экзамен вместе со мной, присутствовали и те, кто официально в первый раз экзамен завалил, а самое главное – давно знакомые лица, которые я здесь увидеть совершенно не рассчитывал.

— Капитан, всё пропало, — с тоской глядя на красивую мускулистую девушку в первом ряду пробормотал Шебутнов. — Я думал, окончу академию... а потом.

— Ну, теперь у тебя есть шанс пообщаться с ней раньше, — усмехнулся я, перехватив взгляд товарища на стоявшую внизу Лену Жарскую, которая, казалось, ещё больше обросла мускулатурой и вымахала за лето чуть ли не на полголовы. Вот только теперь, в окружении других княжеских детей, она уже не выглядела таким монстром. Да и мы сами набрали порядочно мышечной массы. Даже Лёха вытянулся и заматерел.

Вот только ровней не стал, судя по княжескому гербу Пожарских на груди кителя Елены. Простолюдин с девятым рангом и княжна, пусть и из бастардов… невозможная партия. Впрочем…

— Тебе, приятель, придётся очень сильно поднажать, — улыбнулся я Лёхе. — Взлетишь на пятый ранг и сможешь жениться на ней как равный.

— Угу, если раньше от тренировок не сдохну, — с кислой миной буркнул Шебутнов.

— А это уже полностью от тебя зависит, – хлопнул я товарища по плечу поднимаясь. — Дамы и господа, разрешите представиться…

Глава 6

В первые же дни после пополнения стало понятно, что принципы обучения кардинально отличаются от того, что мы видели и знали в Суворовском училище. К чести преподавателей, они старались держаться со всеми ровно. И хотя я настоятельно просил всех соратников докладывать о любых нарушениях или предвзятости со стороны руководства, никаких жалоб не поступало.

Впрочем, нам было не до отношений с преподавателями. Первые же обзорные лекции показали мне не только гигантскую пропасть в собственном образовании, но и весьма ощутимые различия с тем, о чём я думал и как представлял, что работает, и тем, как дела обстояли на самом деле.

Отличия начинались буквально с самых азов экономики и политики, а переплетённом с ними религиоведении даже не думали заканчиваться. Например, в Российской империи параллельно существовали православие, мусульманство, католичество, языческое многобожие, индуизм и, как вишенка на торте, марксизм, приравненный к официальному агностицизму.

При этом последний не являлся религией, но приравнивался к ним с точки зрения разрешённых собраний, собственных коммун и освобождения от налогов. Работало это, впрочем, только для операций внутри коммуны, но и так давало до неприличия хороший выхлоп. И у всех церквей была своя земля и свои крестьяне. Не крепостные, но при этом не имеющие общих паспортов и, как следствие, свободы передвижения.

Дальше только веселей. Привычный для меня антагонизм ресурсно-технологических экономик дополнялся совершенно неконкурентным механизмом инициации камней для одарённых. Официально их могли создавать лишь высшие монархи нескольких государств, среди которых была и Россия. Неофициально всё было куда хуже: тот же совет Лиги Наций и общество Теслы имели собственных инициаторов.

С технологиями тоже оказалось всё весело. Одарённые со своими летающими кораблями поломали всю приличную хронологию. Так, например, в Германии не были созданы ужасные и отвратительные, высокотехнологичные ракеты Фау и Фау2, которые должны были стать прототипом для ракетных двигателей Семёрки. Эйнштейн ломал голову не над проблемами ядерного синтеза и теорией относительности, а над повторением успешных опытов Николы Тесла, как и другие мировые светила. В результате не было не то, что проекта Манхэттен, но и атомных электростанций.

Космическая отрасль? Атомная энергетика? Всё это застыло на стартовом этапе и технологическом уровне девятнадцатого века, и хотя у меня были обрывочные воспоминания о таких достижениях, я совершенно не понимал, как подойти к этим проблемам, а главное – зачем? Чтобы подарить этому миру ещё и атомное оружие, уверен он, мир в смысле, будет мне очень благодарен…

Как назло, кроме учёбы и тренировок мне приходилось посещать ещё и официальные мероприятия, вроде больших балов. Ближайшим должен был стать осенний бал дебютанток, на котором я просто обязан был присутствовать и официально, как потомок Суворовых, и неофициально, но в значительно более важной роли. Но сегодня меня выдернули с пар на другое, закрытое мероприятие.

— Ваше императорское величество, дядя, — поздоровался я с Петром и Екатериной, не упустив шанс пнуть регента побольнее.

— Ваше императорское высочество, — с достоинством ответил Пётр Николаевич. — Мы ждали только вас. На повестке малого совета сегодня единственный вопрос, но он не терпит отлагательства.

— И что же у нас произошло плохого? — уточнил я, пройдя вдоль кресел и сев на причитающийся мне малый трон, рядом с вдовствующей императрицей матерью (это, если что, официальный титул, который получила Екатерина). По левую руку от меня села Мальвина. Мирослав, единственный, кого мне удалось протащить в малый совет кроме супруги, сидел почти напротив.

— Союз африканских государств вступил в объединительную войну и объявил, что до её окончания поставки алмазов, как неинициированных, так и готовых к синергии, не будут поставляться третьим странам, только их союзникам, — ответил Пётр. — Мы в число союзников не входим и не сможем в него попасть, даже если очень захотим. Англия и Франция к ним куда ближе, а воздушная граница Африки перекрыта от нас Османской империей и Персией.

— Но нам они войну не объявили даже несмотря на то, что последний император Эфиопии был убит над нашей территорией? — уточнил Мирослав.

— Союз как таковой распался, и сейчас идёт война за то, кто станет новым главой Африки. Если им удастся объединиться, они станут мощнейшей империей, с огромным количеством потенциальных одарённых, алмазными копями и… без собственного инициатора, которым был Якоб, — ответил первый министр и глава охранительского блока – Юсупов. — Официально все его наследники мертвы, и передать дар он не мог.

— Есть сведения, что младший сын Якова всё ещё жив и находится под опекой ордена, ставшего главной правящей силой в Эфиопии, так что мы вполне можем услышать о появлении Якова третьего в ближайшее время, — уточнил Пётр. — Англичане сумели наладить с ними деловые отношения. Ходят упорные слухи, что на территории Англии, ССШ и подконтрольных им колоний орден Асклепия получит статус государственного ордена. Лига Наций выпустила совместное заявление об осуждении необоснованной агрессии против ордена Асклепия.

— К счастью, оно рекомендательное, как и все решения Лиги Наций, — напомнила Екатерина. — Но у меня вызывает опасение, что наши послы не получали приглашения на заседания. Мы не представлены в Лиге уже почти год, с момента бунта.

— Это было необходимо, — поморщившись, прокомментировал Пётр. — И, хотя Лига, безусловно, важна, я бы сосредоточился на более насущной проблеме. Неинициированных алмазов хватит на год, максимум два. После останется один шлак, которым мы сможем обеспечить разве что рабочих на судовых верфях.

— У нас что своих алмазных рудников нет? — удивлённо спросил я.

— В России? Откуда? — раздосадовано хмыкнул Нарышкин.

— Князь не совсем прав, алмазы в России есть, но их не так много. На реке Чусовой их моют регулярно, на Вишере, — поправила его Екатерина. — Однако это единичные случаи. Не больше ста алмазов приемлемой величины в год. А в африканских странах их как уголь добывают, зарываясь в землю и копая гигантские карьеры.

Обрывки воспоминаний говорили о несоответствии, и я хотел было возразить, что и у нас их полно, но здесь проявилась ещё одна особенность, ставшая для меня неприятным открытием. В этом мире не было СССР, как не было и отступления войск от Москвы и Петрограда во время Великой Отечественной войны. Не было переноса заводов и создания геологических партий, а значит, и великих геологических открытий тоже не было.

Зато Тунгусская зона была не просто точкой на карте, где деревья странным образом легли словно от метеорита. Диссонанс, превращающий всё живое в жутких тварей, был неумолим, но хаотичен, и это единственная причина, почему Россия сумела выстоять как государство.

Иначе ни сторожки и крепостницы, ни патрулирующие границу зоны корабли не смогли бы справиться со время от времени выбирающимися из зоны животными и даже растениями, научившимися передвигаться. Всё живое старалось держаться от зоны как можно дальше, а если и забиралось слишком глубоко, чаще всего уже не могло выбраться. Нам показали снимки, сделанные с помощью камер высокого разрешения, и это было…

Сложно объяснить такое словами, но больше всего увиденное напоминало плавильный котёл, в котором живая материя перемешивается с мёртвой, непрерывно порождая что-то новое, а через мгновение убивая это для того, чтобы перемешать снова. У зоны не было мыслей или желаний, а потому только что созданные удачные экземпляры гибли, и не угрозу представляли разве что животные, случайно забредшие на территорию и поспешившие сбежать оттуда в кратчайшие сроки. Да и то они не всегда получались хоть сколько-нибудь удачными. И в этом заключалось наше везение и проклятье.

Тунгусская диссонансная зона перекрывала все пути, ограничивая исследование Сибири либо дальним севером и вечной мерзлотой, либо южным монгольским путём. Круг диаметром в почти тысячу километров, оказавшийся выкинутым из состава империи. От Иркутска до Туры. И эти земли оказались не просто отрезаны от остального мира, но и представляли нешуточную опасность.

— Где мы можем ещё взять алмазы? — на всякий случай уточнил я.

— Небольшими партиями – на чёрном рынке. Что-то туда всё равно попадёт, — сказал Пётр. — Этого будет достаточно для поддержания текущего состояния промышленности и флота, но развиваться не выйдет. Однако, возможно, у вашего величества найдётся способ решения этой проблемы.

— Как? — недовольно поморщившись, спросила Екатерина. — Я не могу инициировать старые, уже использованные алмазы. Неприятно это признавать, но я даже передать свои знания и навыки сыну не в состоянии.

— Мы знаем. Прости, сестра, но я обращался не к тебе, — ответил Пётр, и я с трудом удержался от того, чтобы не поморщиться. — Совету стало известно, что соратники его высочества Александра Борисовича Романова недавно сдали экзамен в высшую военную академию Петрограда, показав восьмой и девятый уровень резонанса. При этом нам достоверно известно, что у них нет высокородных родственников.

— Возможно, всё дело в моей уникальной методике тренировок, — ответил я, пожав плечами.

— Может, и так. А может, дело не в них, а в том, что вы каким-то образом изменили свойства бриллиантов, доставшихся вашим бывшим однокурсникам, — Пётр подался вперёд. — Если есть такой способ, совет должен о нём знать!

— Боюсь, ваши домыслы не имеют ничего общего с реальностью, — ответил я, взглянув прямо в глаза регенту. — Насколько мне известно, даже если каким-то образом получится изменить камень резонанса, это не решит появления новых одарённых.

— Не решит, — согласился Пётр. — Но мы сможем позволить себе скупать мусорные камни, а затем у избранных менять свойства. Вернее, вы сможете, ваше величество. Это бы во многом решило проблему.

— Возможно, стоит вновь попробовать использовать искусственное выращивание камней? — вмешался Нарышкин, когда я не ответил на прямой вопрос. — Прошло уже больше сорока лет с последних попыток, технологии не стоят на месте.

— В прошлый раз в эксперименте погибло больше сотни человек, и пришлось на несколько лет перекрывать доступ к Сургуту, — покачал головой Пётр. — Пока на подобные меры идти не стоит, особенно на фоне той компании, что мы развернули против ордена. Но если другого выхода нет…

— Я не могу инициировать камни, — с досадой ответил я. — Пока не могу, по крайней мере. Способности, которые у меня есть, развиваются, и я ежедневно уделяю по несколько часов тренировкам. Возможно, если я увижу, как происходит инициация камней, сумею лучше понять этот процесс.

— Боюсь, это невозможно, — ответила Екатерина. — И дело здесь не в том, что я отказываюсь из вредности. Я могу рассказать тебе обо всём подробнее наедине, но правда в том, что любое оборудование выходит в процессе из строя, а наблюдатели… скажем так никого, кто мог бы со стороны описать процесс, не остаётся.

— Это как-то связано с гибелью заключённых в Екатеринограде, или то были последствия экспериментов ордена? — уточнил Пётр.

— Если это оскорбление, то тебе стоит быть готовым на него ответить, братец, — поджав губы, сказала Екатерина, и воздух в комнате ощутимо похолодел.

— Может, хватит? — спросил я, посмотрев на дядю и мать по очереди. — Вы и так империю на куски готовы были разорвать. Что теперь?

— Сынок, боярская честь, тем более честь императора, это не то, чем можно пренебрегать, или что можно позволять безнаказанно оскорблять. Даже намёк на подобное оскорбление нельзя оставлять без ответа, — ответила Екатерина, не сводя взгляда с брата. — Иначе такие оскорбления станут обыденностью.

— Что позволено Юпитеру, не позволено быку. И наоборот, — ответил Пётр усмехнувшись. — Так что с заключёнными? Если я подниму доклады тайной канцелярии, не найдётся ли там множества таких случаев, которые замолчали ради общественного спокойствия?

— Мы старались ради империи, идя на любые ухищрения, чтобы понять, что такое инициация резонансных камней, и как её можно передать другому лицу, — нехотя ответила Екатерина. — Результаты неутешительные, если тебе не передал эту особенность глава государства из правящего рода, и не выбрали представители общества Теслы, получить способность к инициации не выйдет.

— Общество настроено против России, — мрачно прокомментировал Пётр. — Я связался с их представителем и получил очень чёткий ответ: чем быстрее мы одержим поражение, тем лучше.

— Зачем им это? — обеспокоенно спросил Нарышкин. — Они же придерживаются нейтральной позиции.

— Орден Асклепия официально тоже, — заметила Екатерина. — Что не мешало им попытаться убить меня и моих детей.

— К слову об этом, я до сих пор не понимаю, зачем оставлять вас в живых, — сказал Мирослав, и все удивлённо повернули головы к нему. — Прошу прощения, если мои слова прозвучат слишком жестоко, но и в самом деле, они же могли под видом лекарств использовать сильнодействующий яд, а не снотворное. Одна доза...

— Они хотели получить нас живьём, — сказал я, спеша разредить обстановку. — В Екатеринограде перед смертью Меньшиковы говорили об этом прямо, рассчитывая, что смогут без проблем победить. Вероятно, хотели получить материал для экспериментов. Или собственных производителей резонансных кристаллов.

— Слишком большое допущение. К счастью, мы можем допросить главу ордена, чтобы выяснить правду, — посмотрев на брата, сказала Екатерина. — Если выяснится, что они хотели переправить нас в Швейцарию и там начать создание резонансных кристаллов…

— Сомневаюсь, — покачал головой Пётр. — Мы видели их секретные документы, вся деятельность ордена в России была направлена на сдерживание одарённых, на уменьшение их количества. Так что единственное вероятное применение – они хотели обнаружить способ навредить одарённым.

— В таком случае, возможно, бомба в дворянском собрании – тоже результат их работы, — предположил Мирослав. — Кто бы ни стоял за этим терактом, опасность повторения подобной трагедии нельзя сбрасывать со счетов. Одним ударом они чуть не разрушили Петроград и убили сотню выдающихся дворян и бояр. Почти все погибшие – дарники высокого ранга.

— Мощнейшее оружие, направленное против самого существования жизни, — покачал головой Нарышкин. — Если наши враги начнут его массово применять, то ни одна армия с таким не справится.

— Не преувеличивайте, господа, — отмахнулся Пётр. — Оно и сработало-то только из-за большого количества одарённых в непосредственной близости. С большой долей вероятности можно сказать, что против армии оно совершенно бесполезно. Это оружие безумного террора, а не войны.

— От этого не легче, — возразила Екатерина. — Скоро осенний бал дебютанток, сотни одарённых соберутся в зимнем дворце. Предлагаешь отменить все торжества или досматривать бояр и всех слуг? Это могут воспринять как оскорбление и недоверие верным слугам империи. В любом случае, удар по репутации, который ничем не хуже прямого столкновения. Это, уже не говоря о том, что на балу присутствуют послы!

— Их не досмотришь… — согласился Пётр. — Проще уж отказать им в приглашении, чем пытаться нарушить дипломатическую неприкосновенность. Отказ от проведения бала воспримут как слабость. Нельзя подобное допускать.

Все задумались, хотя у меня в голове как-то не укладывалось, если выбирать между показной слабостью и сотнями, а, возможно, и тысячами жертв – я, безусловно, выберу первое. На оскорбление всегда можно ответить, на насмешку – совершить действие, которое сотрёт её с лица хама. А мёртвых уже не вернуть.

— Мы должны объяснить приглашённым всю опасность подобного мероприятия, — предложил я. — Рассказать, что произошло в дворянском собрании и что подобного можно избежать. Уверен, в руководстве ведущих родов нет идиотов, которые не поймут принятые меры.

— Даже если так, бал дебютанток – это мероприятие, выполненное в традиционном классическом стиле эпохи Возрождения. Пышные и одновременно откровенные платья, вычурные костюмы, маскарад… — проговорила Екатерина. — В таких нарядах спрятать можно не только небольшое устройство, но даже человека. А досматривать невест, тех самых невинных дебютанток, – это оскорбление не только девушки, но и всего рода. На это мы пойти не можем. Уж лучше отменить мероприятие вовсе. Нарушение традиции неприятно, но не критично.

— А потом так же отменять новогодний бал, весенний выпускной бал, все дворянские собрания и Боярскую думу? — с грустной усмешкой спросил Пётр. — Где гарантия, что террорист-смертник не появится на очередном заседании во дворце? Нет, нам нужен надёжный способ определить нарушителя. По крайней мере, на самых уязвимых мероприятиях.

— Такое больше по тайной канцелярии, но, если мне позволят предложить – как насчёт рентгена, который можно установить над центральным входом? — спросил Мирослав. — В крепости клиники был довольно передовой аппарат, можем перенести его во дворец и вмонтировать в стены. Пока швейцар встречает гостей, или пока они идут по торжественному залу, будет проходить съёмка.

— Это может быть опасно для здоровья, — обеспокоенно заметила Екатерина и, когда на ней скрестились удивлённые взгляды, была вынуждена объясниться. — Мы использовали подобное оборудование. Многократное облучение ведёт к появлению очень редкой, но всё же неединичной радиационной болезни, похожей на слабую форму диссонанса. Её открыли ещё в прошлом веке, но, к счастью, она не имеет широкой распространённости.

— Пара снимков вряд ли сильно повредит, — предположил я. — А швейцаров и гвардейцев можно поставить так, чтобы их не задевало. Вот только, как я слышал, рентгеновское излучение не проходит через любые твёрдые предметы, и, если гости будут в скрытых бронежилетах или корсетах, снимки ничего не дадут.

— Можем установить на этот счёт отдельные правила, — чуть нахмурившись, проговорил Мирослав.

— Запретить девушкам на бал дебютанток носить корсеты? — удивлённо поинтересовалась Екатерина. — Может, ещё фраки запретить? Даже если так, они всё равно спрячут корсеты глубже под одежду, стараясь выглядеть идеально в свой первый день в высшем обществе.

— Как и мужчины вряд ли откажутся от любой защиты, — нехотя согласился Пётр. — Они же будут искренне считать, что досматривать их не станут, а о снимках будем знать только мы. Жаль, если такой способ не подходит.

— А сколько времени до бала? — уточнил я.

— Он традиционно проводится в конце октября, — ответила Екатерина. — Мы можем сдвинуть праздник на пару дней, но, если менять даты кардинальнее, проще вообще его отменить и оставить только новогодний бал.

— Я прошу у совета времени на принятие решения, — сказал я, осмотрев присутствующих. — Возможно, у меня есть вариант, как можно выйти из этой щекотливой ситуации, но прежде понадобится провести некоторые дополнительные проверки. Так что я не готов прямо сейчас сказать, получится что-то или нет.

— Хотите сказать, что каким-то образом в состоянии просканировать присутствующих? — с удивлением и легко угадывающимся негодованием спросил Нарышкин. — Это возможно?

— Не могу ни отрицать, ни подтвердить это. По крайней мере, пока. Как я и сказал, на это требуется время, — ответил я. — К тому же какая разница, как именно будет обеспечена безопасность на мероприятии, если она останется на высоте?

— Нам почти ничего не известно об устройстве, вызвавшем такую реакцию, — хмуро заметил Пётр. — Лишь записи с камеры, когда смертник распахнул камзол и привёл его в действие. Мы можем предоставить визуальное изображение устройства и примерно описать его внешний вид. Надеюсь, этого будет достаточно?

— Лишним это точно не будет, — пожав плечами, решил я.

— Но проблемы с бриллиантами это не решит, — вернула разговор в первоначальное русло Екатерина. — Все крупнейшие известные месторождения алмазов находятся в Южной Африке и Канаде. Если мы не в состоянии добраться до них, придётся выделить существенный бюджет на покупку алмазов обходными путями. Возможно даже отправлять собственные рейдеры по обходному пути.

— Если ситуация станет критической, мы пойдём на соответствующие меры, — решительно проговорил Пётр. — Война так война.

— Возможно, на территории России тоже есть скрытые месторождения, — предположил я. — У нас гигантская территория. Если есть теоретическая база, где такие месторождения можно найти, надо создать геологические экспедиции. Исследовать территорию как с воздуха, так и с земли.

— Согласен с его высочеством, — неожиданно для меня произнёс Юсупов. — Если нам удастся найти месторождения, хоть небольшие, это отсрочит катастрофу или, по крайней мере, снизит её влияние.

— Вот только и по поводу территории вы правы, — поправил князя Пётр. — У нас не хватит ни людей, ни техники осматривать каждый метр России. А если такое и сделать – уйдут не годы, десятилетия!

— Вы правы, — согласился я. — Поэтому пусть эти научные изыскания будут на совести родов империи. Скажем, государство будет выплачивать семье нашедшего месторождение двадцать процентов от стоимости алмазов до полного их истощения.

— Учитывая, что на чёрном рынке их придётся покупать втридорога, почему нет, — пожал плечами регент. — Возможно, это и в самом деле откроет новые горизонты для малоизученных территорий России. Крайнего Севера, Сибири и Дальнего Востока. Мы должны решить эту проблему любым способом, а значит, и подходить к ней нужно с разных сторон.

— В таком случае необходимо составить и подписать соответствующий указ, ставящий благородные дома в известность, — прокомментировал Нарышкин, и члены совета углубились в юридические особенности.

— Что ты задумал? — наклонившись ко мне, спросила Мария. — Ни за что не поверю, что у тебя нет какого-нибудь козыря в рукаве. Ты же не просто так это предложил, уж я-то чувствую.

— Потерпи до дома, — улыбнулся я супруге, и она недовольно фыркнула. И всё же сдержалась.

Остаток заседания мы провели, обсуждая необходимые изменения в земельном уложении о добыче природных ресурсов. И опять меня настигли не самые приятные откровения. Если ресурсы находили на земле крестьянина или общины, они полностью принадлежали государству. А если на земле аристократа – исключительно его роду… впрочем, её могли забрать силой, и большинство семей с ходу соглашались на продажу государству по достойной цене.

— Итак, я рад, что вы сегодня со мной, — сказал я, улыбаясь своим соратникам, когда все поступившие в академию собрались в тренировочном зале особняка. — Сегодня мы проведём ряд небольших и совершенно безопасных экспериментов. Но в процессе вы можете почувствовать себя странно.

— А что мы должны будем делать? — уточнила Лисичкина. — На чём акцентировать внимание?

— Если коротко… — я слегка запнулся, придумывая простое и одновременно доступное объяснение, но через несколько минут сдался, решив рассказать как есть. — Я доверяю всем присутствующим, а потому говорить буду открыто. Вы не первый месяц занимаетесь со мной духовными практиками. Раньше они были направлены на ваше общее усиление и работу с резонансом, но пора их углублять. Сегодня мы попробуем целенаправленно направить энергию вашей души в конкретные средоточия – чакры, а после – использовать их в своих целях. Не бойтесь, я буду рядом и покажу, что и как делать. Для начала – расслабьтесь, глубоко вдохните…

Глава 7

Как объяснить человеку, что всю жизнь он видел лишь половину цветов и не различал большую часть оттенков? Нам, мужчинам, не различающим кардамоновый от мемфиса и дугласия, а это всё зелёные оттенки, и я не шучу, они действительно бывают, сделать это довольно сложно. Но куда сложнее принять девушкам.

— И ты всё это время, видел мир… ТАК?! — спросила Мальвина, когда мы остались наедине, набросившись на меня с кулаками. Надо сказать, что она ещё сдерживалась, по крайней мере, пока мы были в общем тренировочном зале, хотя уже после третьей подпитки глаз она сумела разглядеть мою ауру. И не только.

— Не только, — усмехнулся я, легко перехватывая её кулачки. — Сегодня твои глазные меридианы подпитывал я. Как только ты сделаешь следующий шаг и сумеешь справиться самостоятельно, перед тобой откроется совершенно иная картина и перспектива. Ты сможешь стать гораздо сильнее.

— Сильнее? Да что вообще может быть сильней, чем видеть чужие конструкты? — с новой силой набросилась на меня супруга. — Теперь понятно, почему тебя не могли победить, понятно, как ты стал чемпионом! Ты просто жульничал!

— Называй это как хочешь, суть не изменится. Хочешь стать сильнее, выполняй мои рекомендации, слушайся и прислушивайся к собственному внутреннему голосу, — ответил я, поймав девушку за руки и притянув к себе. — Моего уровня ты, конечно, не достигнешь, но вот с отцом, возможно, сравняешься.

— Не достигну? Это мы ещё посмотрим! — прищурившись сказала Мальвина и неожиданно подалась вперёд, я с трудом устоял, но упустил мгновение, когда девушка впилась в мои губы отчаянно страстным поцелуем, в конце которого больно укусила меня за губу. Вот только до конца она свой нехитрый план осуществить не смогла.

Спровоцировав меня таким образом, Мария попыталась вырваться, но я легко прижал её к себе и, не дав освободиться, завалил на так удобно подвернувшийся стол. Борьба оказалась куда яростней, чем обычно, и всё же я одержал верх вначале над её телом, а затем и над её духом, заставив получать удовольствие.

Форма секса, которую мне приходилось использовать, чтобы держать животные порывы Мальвины в узде, была чем-то неправильным. Не постыдным, но разрушительным. Идущим вразрез со всем, что я учил и знал до этого. Нет, я получал удовольствие ровно, как и она, но доминирование, даже вынужденное, – это не то, что нужно гармоничной паре.

Хотя я постепенно старался менять этот ежедневный ритуал, добавляя в конце и в середине привычные тантрические техники. Но мне всё равно приходилось вначале добиваться её подчинения и только затем приступать к перевоспитанию. Главное же было в том, что поведение Мальвины едва заметно, но начало меняться. Она стала спокойней, уравновешенней и от того куда более опасной. К счастью, не для меня, а для врагов.

— Я хочу поговорить с тобой об Инге, — неожиданно заявила Мария, по дороге в академию утром.

— Ты же знаешь, я дал её деду клятву. К тому же её наследство – наш курс на стабильность империи, — поморщившись ответил я.

— Я не об этом, — прервала меня супруга. — До меня дошли слухи, что мой брат пытается к ней посвататься. А раз они дошли до меня, значит, уже ходят в высшем свете.

— Хм. Ну слухи лишь слухи, особенно если она сама скажет "нет", — безразлично ответил я, сосредоточившись на пилотировании шлюпа. Практика – лучший учитель, так что я решил брать в руки штурвал всегда, когда есть возможность. — Посадка через полторы минуты, всем приготовиться.

— Есть! — тут же отозвался Таран, ставший ещё более преданным союзником, чем раньше. После того как я снял его пиковый предел, он пахал как проклятый, неукоснительно выполняя лишь указание соблюдать режим сна. Даже о девушках забыл, хотя я ему и советовал не откладывать это дело, ведь обмен энергиями также развивал чакры. Но надо отдать должное, бурят рос над собой и над всеми.

— А если она не откажет? — усмехнувшись спросила Мария. — К тому же он не самая плохая партия: наследник одного из крупнейших домов Российской империи, княжич, и довольно силен. С точки зрения света отказ на пустом месте может считаться оскорблением, для которого нет поводов.

— Это ты сейчас так говоришь, что я должен обозначить свои намерения? — уточнил я у супруги, и та кивнула. — А мне казалось, что ты будешь не против избавиться от конкурентки.

— Во-первых, она мне не конкурентка, а во-вторых, приданое слишком хорошее, — пожала плечами Мальвина. — Ну и к тому же ты давал клятву. Для императора, даже будущего, слово – священно. Даже брошенное впопыхах и на бегу. Для простолюдинов или низко родных дворян – это может быть ерундой, но не для будущего главы империи.

— В результате ты не хочешь, чтобы я это делал, но считаешь, что уж лучше так? — с усмешкой спросил я, ведя шлюп на посадку. — Достойно императрицы.

— Не пытайся задобрить меня такими грубыми комплиментами, — фыркнула Мальвина, не больно ткнув меня в плечо.

Выровняв судно, я пустил его прямо к посадочной площадке на полигоне между зданий. Привилегия появления с небес экономила уйму времени и позволяла свысока смотреть на очередь из машин, парующихся у главного входа. И всё же была какая-то прелесть в этих лимузинах, выстроившихся в очередь.

Абсолютное большинство студентов академии, да что там, все кроме моих сослуживцев – были благородных древних кровей. И хотя они не позволяли себе опускаться до примитивных оскорблений, враждебность чувствовалась за версту. К счастью, общежития в академии хоть и присутствовали, но жили в них исключительно прибывшие издалека и при этом не имеющие в столице родственников, а на занятиях особенно не повздоришь – некогда.

— Все на выход! — скомандовал я, едва шасси коснулось бетонной площадки. — Сбор согласно расписанию, ждать, надеюсь, никого не придётся.

— Так точно, — хором ответили взводные.

Сегодня у нас было восемь пар, достаточно насыщенный график, но общих среди них всего четыре, самые сложные. Общая экономическая теория, которую посещали я, Мария и Лёха, была первой, и на ней мы должны были пересечься с другими княжичами, в том числе Ингой и Михаилом Долгоруким. Едва войдя в аудиторию, я увидел, как мой двоюродный братец стоит, склонившись над партой княжны Ляпинской и улыбаясь, о чём-то говорит. Девушка вежливо отвечает, но без особого энтузиазма.

— Он слишком настойчив, — сморщив носик, сказала Мария.

— Да, похоже, и в самом деле пора вмешаться, — кивнул я, направившись к Инге. — Доброе утро, княжна. Этот юноша вам докучает?

— Прошу прощения? — удивлённо взвился Михаил. — Я всего лишь обсуждаю со своей будущей невестой учебный план.

— Невестой? Я так не думаю, — усмехнулся я, отодвинув юношу. — Вам следует держаться от неё подальше, во избежание ненужных ВАМ проблем. Или вы хотите повторения позора, случившегося на турнире, когда вам не помог даже экспериментальный штурмовой доспех?

— Это ложь! Я сражался честно, — чуть нахмурившись, заявил Михаил.

— На самом деле я бы не сказал, что наше сражение было честным, но только с другой стороны. Слишком велика разница в силе и владении конструктами, — усмехнулся я, с удовольствием наблюдая, как парень краснеет. — Не стоит злиться, это не оскорбление и не объявление вас слабаком. Просто разница между нами и в самом деле слишком существенна. На какой ранг вы подались при поступлении?

— Это не ваше дело, — мрачно сказал Долгорукий.

— Девятый, — вместо него ответила Мальвина, встав рядом. — Выдающийся в прошлом показатель для столь молодого возраста.

— В прошлом? — с удивлением спросил княжич.

— Именно. Во времена наших родителей я бы сказала, что ты вполне догоняешь своего отца, и даже опережаешь большинство на пять-десять лет, — мило улыбнулась Мальвина, но я уже достаточно хорошо её знал, чтобы без проблем распознать тонну яда, который она добавила в эти слова. — Наравне со старшими товарищами и офицерами. Сейчас же даже вчерашние простолюдины легко тебя обогнали.

— Дорогая, не стоит так наседать. Все же они все дворяне, будущая белая кость империи, — напомнил я.

— Вот как? Дворяне? — нехорошо улыбнулся Михаил и, обернувшись, нашёл взглядом Шебутнова. — Посмотрим, какая у них кость. Ты? Говорят, ты получил девятый ранг, но поступил сюда исключительно по протекции. Тебе здесь не место, смерд!

— Не стоит провоцировать моих людей, — заметил я, но Мальвина вцепилась мне в руку, чуть не проткнув ногтями форму.

— Он должен ответить сам. Оскорбление нанесено не тебе, — прошептала супруга.

— Вы назвали меня смердом? — неожиданно вскинулся Лёха, который ещё секунду назад поджал губы.

Я искренне думал, что он найдёт способ выкрутиться, но затем, проследив за его взглядом, нашёл причину смены настроения. Ну, конечно, во всём была виновата женщина. Как и в нашем с Михаилом конфликте. Только на сей раз сидевшая на дальнем ряду Лена Пожарская.

Ради внимания вчерашней подруги, а сегодня наследной княжны, обычно тихий казначей, больше склонный к стяжательству, чем к бранному полю, преобразился и выкатил грудь колесом. Как есть индюк перед боем. Я даже невольно усмехнулся. Только вот если уровень силы у них был приблизительно равным, в дуэли у Лёхи не было ни шанса.

— Именно так, ты смерд. Слуга. Черныш, порочащий своим присутствием стены этой славной академии! — усмехаясь заявил Михаил.

— Вы трус и подлец, ваше сиятельство, — проговорил Лёха, я хотел было его остановить, но понял, что моему другу это нужно куда больше, чем князю. — Я вызываю вас на дуэль!

— Отлично! Я принимаю твой вызов! Сегодня! Немедленно! В главном тренировочном зале! — усмехнулся Михаил. — Или твой господин откажет тебе в таком праве?

— С чего бы мне это делать? Если княжич Долгорукий сам признаёт моего соратника равным, да ещё и на дуэль вызывает, могу лишь засвидетельствовать, что всё будет честно. В этот раз, — усмехнулся я, с удовольствием видя, как скривился Михаил. Это вам не коррумпированное училище, где полагалось унижать слабых, чтобы вселить сильным веру в собственное происхождение. Хотя честной схватки всё равно не будет.

Преподаватели даже не особенно возмущались нарушением режима, их предупредили две стороны. Больше того, у многих в глазах читалось удовлетворение и ожидание того, что вскоре всё будет как надо. Выскочек поставят на место, а академия очистится от простолюдинов, вернув себе должный статус.

Да только в мои планы это не входило. Лёха, конечно, Михаилу не ровня, даже сравнивать бесполезно, но и у меня найдётся пара тузов в рукаве.

— Давай сразу определимся, ты хочешь выиграть или достойно проиграть? — спросил я, встав рядом с Шебутновым. Парень, до которого, кажется, только сейчас начало доходить, во что он ввязался, побледнел, но старался держаться молодцом.

— Победить. После вчерашнего мне уже ничего не страшно, — посмотрел он на меня, а затем перевёл взгляд на стоящую поодаль Ленку. — Только победить.

— Вчера ты использовал мою силу, заёмную. И сегодня я тебе тоже помогу, но больше такое повторять нельзя. Хочешь перед девчонками бравировать и на уровень Пожарской вылезти – греби сам, когтями цепляйся, зубами, если надо, но ползи. Ты меня понял? — спросил я, повернув к себе парня.

— Есть капитан, — угрюмо ответил Лёха. — Всё сделаю.

— Ну тогда держись, будет жечься, — усмехнулся я, проходя по меридианам и вливая в него собственную прану.

Благо на Ангелине я уже так натренировался, что без проблем адаптировал энергию к его организму. Парень тут же порозовел, за несколько секунд справился с дрожью, а затем посмотрел на меня обновлённым взглядом, полным праны. — У тебя десять минут, после – в лазарет!

— Понял, — с серьёзным видом кивнул Лёха и забрался в подготовленный резонансный доспех. Краснов, ради такого дела отпросившийся с пары по термеху, до последнего настраивал сочленения и отдачу двигателя.

— Короче, машинка старая, но надёжная, полчаса ускоренного боя точно выдержит. Главное – не рассыпься на виражах, — прокомментировал Макс, звонко постучав гаечным ключом по броне. — Удачи, брат.

— Спасибо, — глухо отозвался Шебутнов и, отойдя на пару шагов, начал разминаться.

Даже по его резким, чуть смазанным движениям было заметно, как парень нервничает. В отличие от его противника, который уверенными взмахами разрубал воздух. Похоже, кто-то готовился к стычке заранее.

Несмотря на то что Михаил был облачён в точно такой же доспех, что и Лёха, – старый потрёпанный Воин третьей серии, чувствовалось, что машинка была заранее отрегулирована под пилота. Холодным оружием княжич Долгорукий не пренебрегал, взяв фамильный проводящий меч, длиной чуть больше полутора метров. Для боя без брони – скорее двуручник, но в доспехе он годился разве что в качестве длинного меча.

— Секунданты, прошу подойти ко мне, — сказал выступивший в качестве организатора схватки куратор первого курса, и я с удивлением понял, что наше локальное мероприятие явно привлекло куда больше зрителей, чем я рассчитывал.

— Господа, сразу хочу предупредить, что дуэль будет проводиться до первой крови или повреждения доспеха. Травмы и тем более смерти среди учеников академии недопустимы, — сказал куратор, внимательно посмотрев на меня.

— Могу быть гарантом, — легко согласился я, пожав плечами. — Если кто-то из них начнёт слишком усердствовать, я сам его уложу.

— Не сомневаюсь в вашей силе, но в этом нет совершенно никакой необходимости. Среди зрителей и жюри достаточно одарённых полного шестого ранга. Так что уж первокурсников мы с лёгкостью разнимем. Однако на вас же задача проконтролировать, чтобы дуэль шла по всем правилам благородного боя. Исключительно на холодном оружии и конструктах и без применения запрещённых приёмов, — снова глядя только на меня, произнёс куратор.

— Если вы настолько не доверяете моему товарищу, просто обозначьте правила перед началом, — улыбнулся я. — Только учтите, он в дуэлях не силён. Да и в обычной схватке не очень. Честно говоря, он вообще больше по стратегии, снабжению и бухгалтерскому учёту. Думаю, именно поэтому Михаил его и вызвал.

— Вы обвиняете моего подопечного в трусости? — спросил чернявый юноша, хотя какой он, к чёрту, юноша в свои двадцать пять? Молодой мужчина с характерным восточным акцентом. Кажется, я его даже видел, хотя на подопечного Амин-Саида, определённого в Суворовское училище, он совершенно не походил.

— Он выбрал самого слабого из моих соратников, как его ещё после этого назвать? — чуть подняв бровь, спросил я. — К слову, мы не знакомы?

— Принц персидский, третий сын, Бамуджин Вахамеди, — демонстративно выпрямившись и заложив руки за спину, ответил мужчина.

— А я царь, просто царь, — усмехнулся я, вспомнив того гордеца, которым был его брат до взятия в плен. — Как ваш родственник поживает? К слову, если мой соратник случайно уничтожит камень княжича Долгорукого, ничего страшного?

— В смысле уничтожит? — опешил куратор.

— Ну это же не вред здоровью. Формально он останется цел и невредим, — ответил я, глядя во все больше расширяющиеся глаза сотрудника академии.

— Уничтожение камня резонанса приравнивается к тяжкому вреду здоровью и будет передано в дворянский суд! — помедлив, ответил куратор.

— В таком случае, как секундант Алексея Шебутнова, прошу вас уведомить своего подопечного, что мой подопечный сдерживаться не собирается и может случайно пробить его защиту, — заявил я, взглянув в сверкающие гневом и молниями глаза Вахамеди. — Пусть побережёт грудь, а то мало ли что…

— Вы ответите за всё, сударь. И за ваши слова, и за ваши поступки, — рыкнул принц развернувшись.

— В любое время и в любом месте, — крикнул я вслед удаляющемуся персу.

— Вы так уверены в своих силах? Принц Вахамеди – один из лучших учащихся третьего курса, — покачав головой, заметил куратор. — Да ещё и наследник враждебной нам страны, он с удовольствием пойдёт на риск и попытается убить вас.

— После того как я лишил его брата камня, а затем прилюдно оскорбил? Не сомневаюсь, — хмыкнул я, глядя на что-то втолковывающего Михаилу перса. — Но я вижу предел его силы, и он даже меньше, чем у брата.

— Не всё меряется силой, умение тоже крайне важно, — разумно заметил куратор.

— Ну вот сейчас и проверим, — усмехнулся я. — Мне нужно тоже сказать подопечному пару слов, после – они в вашем распоряжении.

— Как скажете, — вздохнул куратор и вышел в центр арены. — Господа, минутная готовность.

— Лёха, новая вводная! — произнёс я, подойдя к соратнику. — Противник медленней тебя, но отлично фехтует. Несколько раз ударь серпами по центру груди, а после, как только он перейдёт в глухую оборону, бей по ногам и рукам. На голову даже не отвлекайся, уворачиваться от конструктов не пытайся. Просто лови их на клинок.

— Понял, — ответил парень и чуть наклонился. Характерное движение, когда забываешь, что в доспехе и пытаешься кивнуть, но упираешься лбом в броню. Это хорошо, значит, он вошёл в темп.

— Ну всё! Удачи! Покажи им, что Суворовцы стоят князя, — я подбадривающе хлопнул по стальному плечу и отошёл в сторону.

— Стороны готовы к бою? Не хотите ли уладить дело миром? — спросил куратор, переводя взгляд с одного противника на другого. — Очень жаль, господа. В таком случае приготовились! Начали!

— Ох, дебил, — невольно выругался я, когда Лёха вместо того, чтобы держать дистанцию, рванул к Михаилу на всех порах. Грамотный фехтовальщик лишь выставил перед собой меч, а вот дальше произошло то, чего никто, в том числе я, не ожидал.

Шебутнов с рёвом набросился на противника, замахнулся, и в то же мгновение руки княжича вместе с мечом, отлетели в сторону. Лёха вошёл в клинч, сделал подсечку и через мгновение уже сидел сверху Михаила, не способного стряхнуть с себя противника. Меч, идеальный для фехтования на средних дистанциях, превратился в обузу, а Лёха, взяв кинжал обратным хватом, раз за разом бил по грудному щитку.

— Стойте! Остановите его! — закричал кто-то. — Он же его так убьёт!

— Это не дуэль, а пьяная свалка! — тут же поддержал его другой. — Это недостойно благородных!

— А он пока и не благородный, — громко, так чтобы все слышали, крикнул я. — Ему пока даже дворянский титул не присвоен. И дуэлям его не учили, учили убивать напыщенных мудаков, которые считают, что их титул кого-то остановит! Это вам всем урок, господа, не думайте, что вы в лучше других только из-за ваших родителей.

— Хватит! Разошлись! — крикнул куратор, подбегая к дерущимся. — Разошлись!

— Лёха, слезь с него, — приказал я, и товарищ, оглянувшись, наконец, пришёл в себя. — Ну что, господа, вы удовлетворены?

— НЕТ! — раздался крик из доспеха Михаила, и Лёху смело воздушно волной. Перекувырнувшись в воздухе, он рухнул на бетонные плиты в паре метров, от поднимающегося с пола противника. — Мы даже не начинали!

— Господин наблюдатель, а это разве не грязная игра со стороны княжича? Бить, когда вы объявили об остановке боя? — громко спросил я.

— Ваш подопечный первый начал грязную игру, — тут же возразил Вахамеди. — Так что не вам на неё жаловаться.

— Вот как? Ну что же… Лёха! Я разрешаю бить в полную силу! — крикнул я, и собиравшийся уже броситься в атаку на лежащего Шебутнова княжич споткнулся и даже попятился. Кажется, проняло.

— Понял. Сделаю! — донёсся глухой голос из доспеха, выигранного мгновения хватило, чтобы он окончательно пришёл в себя и рывком поднялся. А затем они схлестнулись снова. Долгорукий не отваживался перейти в ближний бой, стараясь держать противника на расстоянии, но эта тактика была проигрышной изначально. Ровно до того момента, как Михаил преподнёс мне сюрприз и его меч удлинился на добрых три метра, разом достав Шебутнова.

Невидимое для большинства лезвие, изменённое с помощью Лома, врезалось в подставленный Лёхой кинжал, но парня всё равно отбросило на пару метров. Всего секунда, но её было достаточно, чтобы воодушевлённый княжич ринулся в атаку. Замелькали десятки серпов, градом обрушившихся на резонансную броню и бетонные плиты возле её ног. Конструкты вгрызались в укрепление, поднимая облака пыли. Но Шебутнов всё ещё держался. Рухнул на одно колено, заслоняясь ладонями, но всё ещё…

Последний удар не увидел даже я. Обстреливающий Лёху с безопасного расстояния княжич вдруг пошатнулся, словно ему влепили богатырский подзатыльник, сделал два шага вперёд, в облако, и тут же получил смачный апперкот. Да какой, не конструктом, а стальной перчаткой прямо по шару шлема.

Лёха ударил, выпрямляясь, и вложил в этот взмах силу не только руки, но и ног, и всего тела, а с учётом неожиданности и того, что противник не сумел заблокировать движение щитом, лишь разрушив идущий перед кулаком пресс… несколько секунд по всей арене шёл тяжёлый металлический гул, словно от удара в колокол, а что творилось сейчас под бронёй, я даже думать боялся.

Но теперь было совершенно ясно, что всё кончено. Шебутнов, в отличие от своего противника, остался на ногах.

— Это не дуэль! — заявил кто-то, но его голос потонул в криках поддержки и одобрения.

— Молоток! Так его! — кричали наши соратники. — Бей своих, чтобы чужие боялись!

— Я должна проверить, как дела у брата, — поморщилась Мария.

— Конечно. Заодно передай мои соболезнования из-за потери статуса, — усмехнулся я, глядя на быстро удаляющуюся супругу.

— Дуэль окончена! Секунданты, прошу подтвердить отсутствие претензий! — поспешил объявить куратор, когда шатающегося Михаила выдернули из доспеха. Кажется живой, с камнем и даже без поломанных рук или ног.

— С нашей стороны претензий нет, — отмахнулся я.

— Зато есть с нашей! — громко крикнул Вахамеди. — Александр, твой подопечный вёл себя бесчестно, использовал грязные приёмы и дрался как пьяный батрак! Он недостоин учиться в этой академии! Как секундант пострадавшей стороны я требую сатисфакции!

— Как я и сказал ранее – в любое время, — усмехнулся я.

— Тогда немедленно! — разгорячённо бросил принц. — Или ты струсишь?

— Как твой брат, пытавшийся сбежать с поля боя? — усмехнувшись спросил я. — Ну нет. Но боюсь, нам понадобятся новые доспехи, иначе я могу тебя прикончить ненароком… уж лучше два сына инвалида, чем два трупа.

— Ты ответишь за свои слова! — чуть не брызжа слюной от гнева, выкрикнул Вахамеди, и в его ладони зажглось пламя клинка. Чёрт, кажется, я немного погорячился. Это уже не объёмный конструкт, это совсем другой уровень. Но и отступать я не собирался.

— Давай, черножопый. Покажи, чего стоит вся ваша братия, — усмехнулся я, провоцируя противника ещё больше. — А то до сих пор вы могли лишь дарить мне свои флагманы да сдаваться в плен. Доспехи мне!

— Мы так не договаривались! — прохрипел Михаил, когда его усадили на кресло, а двое медиков ощупывали каждый сантиметр его тела. — Этот псих чуть меня не убил!

— Пошли вон! — резко скомандовала Мария, и врачи, переглянувшись, поспешили отойти на безопасное расстояние. — Конечно, мы так не договаривались.

— Ты хотела, чтобы я спровоцировал твоего мужа на более активные действия, я так и сделал! — гневно зыркнув из-под бровей, проговорил Михаил. — Я прекрасно понимаю, что его союз с Ляпинской уже определён, но ты обещала мне…

— Я знаю, что тебе обещала, — Мальвина проговорила не громко, но так, что у Долгорукого по спине пробежали мурашки. — И пост главы жандармерии останется за вашим родом. А о княжне Пожарской можешь забыть. Ты должен был победить, а не проигрывать! Да ещё с таким треском, дважды оказавшись уложенным на лопатки.

— Что за тварей набрал твой муженёк? — спросил, потирая грудь, Михаил.

— Не тварей, а людей короля. И после сегодняшнего тебе это лучше бы запомнить. Братец, — Мальвина усмехнулась и отошла от Долгорукого, краем глаза отмечая, что Шебутнова тоже вытащили из брони и выглядел он чуть ли не хуже, чем княжич. А до этого приглядывающая издали Ленка уже стояла рядом. Что же, иногда из-за женщин творятся настоящие безумства, и кто она такая, чтобы это не использовать?

Глава 8

Сражаться с более сильным противником куда легче, чем с более опытным. И если Коловрата я мог взять скоростью и измором, то с персидским принцем такой фокус вряд ли сработает. Молодой мужчина, на самом пике физической формы, но при этом обучавшийся с самого раннего детства. Отвратительный противник, с которым я вряд ли сумел бы совладать, останься он хладнокровен. А потому я сознательно шёл на конфликт, подначивая и беся его всеми доступными способами.

— Ну брат-то ладно. Молодой, глупый, но старший, похоже, ещё хуже, — рассмеялся я, дожидаясь, пока Максим подготовит доспех. — Куда ты собрался, твоё высочество? Или титул – это всё, что тебе досталось от славных предков?

Принц сжал губы, но сдержался. Доспех Михаила по понятным причинам оказался непригоден к дальнейшим схваткам, и Вахамеди тоже пришлось дожидаться новой брони, но если в случае с дуэлью Долгорукого и Лёхи толпа разделилась примерно поровну, то сейчас у третьекурсника фанатов явно было с избытком. Несколько даже спустились с трибун, чтобы переговорить с ним, бросая на меня укоризненные взгляды. Кажется, они его успокаивали и готовили к бою. Отвратительная ситуация.

— Господа, может, вы и на арену вместе с ним выйдите? А то он в одиночку не сможет. Не дойдёт до центра и поскользнётся, — продолжил подначивать я, но добился лишь новых укоризненных взглядов.

— Доспех долго не протянет, — прокомментировал стоящий рядом Краснов. — Я его на один бой готовил. Реактор, конечно, выдержит, он с тысячекратным запасом исполнен, а вот суставы могут пойти вразнос.

— Плохо, — поморщился я. — Нового нам не дадут. Хоть собственные штурмовые доспехи в шлюпе вози… Постарайся подкрутить что можешь. Так, чтобы оно хоть пару ударов выдержало. Скорее всего, часть урона придётся принимать на броню.

— Отговаривать не стану, но ты уверен, что это хорошая идея? — обратилась ко мне супруга, когда рядом никого не оказалось.

— Не ты ли мне совсем недавно рассказывала про императорское слово и его нерушимость? — удивлённо посмотрел я на жену. — Он заявил о претензиях в проведении дуэли. Так что либо я его раскатаю в блин, либо придётся признать, что он прав. А это в нашей ситуации недопустимо.

— В таком случае будь аккуратен, милый. И покажи ему всё то же, о чём рассказываешь нам на тренировках, — поцеловав меня в щеку, проговорила Мальвина, но мне послышалась в её голосе издёвка. Не к добру это. Но проблемы нужно решать по мере их поступления.

— Господа, никто не хочет отказаться от этого глупого спора? — спросил куратор. — Дуэль ваших подзащитных уже окончена, просто признайте её результаты и разойдитесь миром.

— Этот человек оскорбил мою семью! — порывисто сказал персидский принц. — Ему нет прощения.

— Если баран сам идёт под нож мясника, стоит ли обвинять в этом мясника? — спросил я, с усилием пожав плечами. В резонансном доспехе сделать это было не так-то просто.

— Достаточно, я всё понял, — со вздохом проговорил куратор. — Схватка происходит до сдачи одной из сторон, травмы или потери сознания. Начали!

Куратор отскочил с центра арены куда более резво, чем в начале прошлой дуэли, и мой противник одновременно рванул вперёд. Но жар опасности нахлынул на меня не спереди, а сзади. Прыгнув в сторону, я с удивлением увидел пролетевший мимо огненный шар, через мгновение растворившийся в воздухе. Шутки кончились.

Не собираясь подставляться, я ударил сильнейшим из своих конструктов – Ядром, и оно без проблем прилетело точнёхонько в грудную пластину врага и... растворилось без следа! Словно и не было способного пробить метровый бетонный блок резонанса. Такого я совершенно не ожидал, а потому не сразу заметил, что мой противник, едва заметно задержавшись, создал новый щит.

Тонкая, почти невидимая даже моему взгляду плёнка парила у самого его тела. И если в первую секунду я подумал над тем, что она используется в качестве кирасы, то два конструкта спустя пришлось признать, что она идёт по всему телу, охватывая противника в полусферу.

Настоящий круговой щит. А не то плоское недоразумение, что использовал я

— Теперь моя очередь, — рыкнул противник и в меня полетели огненные сгустки. Первый же с лёгкостью пробил щит, конструкт вспыхнул словно бумага и развеялся пеплом, оставляя внутри неприятное чувство пустоты. Второй я ради эксперимента поймал на проводящее лезвие и едва успел стряхнуть охватившее его пламя, а с третьим предпочёл не встречаться.

Огненные шары, хоть и небольшого размера, но доставляли массу неудобств. В отличие от всех моих предыдущих противников, у принца радиус создания конструктов был около трёх метров, и стоило ему приблизиться на это расстояние, как меня начинало осыпать конструктами со всех сторон.

Мало того, любая попытка защититься, отбить его конструкт собственным, буквально выжигала мою прану! Я не просто терял контроль над щитами и прессами – они словно сгорали в пламени, а энергия, потраченная на их создание, исчезала без остатка! Мне о таких эффектах было ничего не известно, и тем неприятней оказался вражеский козырь. Но и сдаваться я не собирался.

Стоять на одном месте было физически невозможно. Приходилось постоянно смещаться с помощью рывка, и бешеная скорость стала залогом моего выживания. Врагу же приходилось тратить десятки конструктов только на то, чтобы держать ситуацию под контролем, атаковать беспрерывно, поддерживать объёмный щит и всё это одновременно.

Как у него получалось – я мог только догадываться, но, поймав ритм и прочувствовав максимальное количество одновременно находящихся в поле зрения противника конструктов, я перешёл в контратаку. Ядро, мой сильнейший объёмный конструкт, врезалось в щит, заставив его лопнуть, словно мыльный пузырь, и в то же мгновение я ударил Ломом.

Противника отбросило на землю, от мощного выпада он перекувырнулся через голову, на мгновение потеряв концентрацию, но когда вскочил на ноги – уже вновь держал Сферу. Только в этот раз она стала шире и куда толще. А хуже всего – моё следующее ядро словно растворилось в ней, лишь немного заставив прогнуться.

Я тут же ударил снова, едва уйдя с траектории полёта огненного шара, и противник буквально взорвался серией конструктов. Серпы и прессы посыпались на меня словно из пулемёта, заставляя уворачиваться и принимать их на вновь сжавшийся клинок. Отбивая один диск за другим, я чуть не пропустил момент, когда на меня вновь обрушился огненный шар.

Гадский принц умудрился подобраться ближе и всадил мне конструкт в затылок, и только взвывшее чувство опасности заставило меня рухнуть на землю и тут же, перекувырнувшись, подняться. Но этот манёвр противнику дался нелегко. Не знаю почему, но он словно замер на мгновение. Которого мне хватило, чтобы вновь атаковать.

Ядро и клинок вонзились в сферу принца одновременно, и та взорвалась, отбросив меня на добрый метр. Пожалуй, не будь на мне доспехов, такой фокус вполне мог привести к быстрой, но мучительной смерти: меня бы просто расплющило ударной волной. И было легко представить, к чему приведёт использование такого конструкта в плотном строю противника.

К сожалению, той секунды, что я летел вверх тормашками, Вахамеди хватило, чтобы заново поставить Сферу, и это начинало уже порядком надоедать. Да, я был куда сильней, по всем показателям, чем дольше я дрался с принцем, тем ощутимей становились его ограничения по пиковому выходу энергии и одновременно удерживаемым конструктам, но мастерство владения ими в сумме со стихийным фактором и сжиганием моих конструктов, давали врагу слишком ощутимое преимущество.

Если так продолжится дальше, я выдохнусь первым. А значит, надо заканчивать битву здесь и сейчас. Вопрос только как, учитывая, что подобраться к принцу я просто не могу, а стоит мне разбить его защиту, как ответным эффектом меня отбрасывает в сторону. Очевидный ответ – снизу. Всё же он ходит по земле, и я отчётливо это вижу, а значит, нужно бить с единственного незащищённого направления.

Пресс, и сразу Ядро. Я ударил двумя конструктами почти одновременно, но если первый как-то сумел чуть приподнять противника, то второй врезался в мгновенно сузившиеся прозрачные стенки.

— Дешёвый приёмчик, царь, — усмехнулся принц Вахамеди, но тут же замолчал, получив одно за другим ещё пару ядер. Как он умудряется так быстро восстанавливать конструкт? На это же должна прорва энергии уходить! Да ещё и контролировать свои снаряды, посылая их в меня…

Очевидный ответ дошёл до меня не сразу, но звучал он просто – никак. Принц не контролировал удары, он просто наносил их, надеясь попасть. Мне потребовалось полминуты, чтобы это понять, и ещё минута, чтобы проверить догадку. Заставив Вахамеди закрыться от ядер, я специально замер на одном месте, и когда принц ударил несколькими конструктами с разных сторон, ушёл рывком в сторону безопасного.

Огненный шар врезался в подставленную стену пресса, и я чуть не вскрикнул от озарения, когда противник на мгновение замер. Он не просто не может контролировать свои снаряды, похоже, они ещё и действуют на него не хуже, чем на меня – выжигают резерв. А это значит… не раздумывая больше, я ринулся в ближний бой.

Вахамеди ответил двумя идущими навстречу прессами, но я легко разбил их оба, оказавшись в непосредственной близости от Сферы, и тут же вонзился в неё пробойником, стараясь просадить энергию до минимума. Легко угадав мои намерения, принц ударил сразу тремя огненными шарами. Подло, со спины, так чтобы я никоим образом не мог их отследить, да только я именно этого и ждал.

В последнее мгновение уйдя вниз, я пропустил огненные шары над головой, а расстояние было таким, что Вахамеди просто не успел отреагировать и погасить конструкт. Сфера вспыхнула и мгновенно погасла, снова активировав ударную волну. Но один из шаров каким-то образом успел проникнуть внутрь и поджечь доспехи принца. Несколько мгновений он пытался стряхнуть с себя пламя, а затем начал ругаться на родном языке.

— Господа, кажется, ему уже хватит, — крикнул я, показывая на мечущегося Вахамеди. — Не хотите ему помочь?

— Это его огонь, — мрачно ответил куратор. — Если третьекурсник не сможет справиться с собственной стихией, ему не место в стенах академии.

Судя по серьёзно-отстранённым лицам зрителей, они придерживались того же мнения. Я уже подумывал вмешаться, когда язычки пламени начали тухнуть и вскоре совсем исчезли, оставив стоящего на коленях, тяжело дышащего мужчину почти в центре арены для дуэлей.

— Продолжаем, или признаёшь своё поражение? — спросил я, на всякий случай готовясь ударить в любую секунду.

— Твоя сила не делает тебя правым! — рявкнул Вахамеди. — Варвары! Нарушающие международные договорённости и законы варвары! Вы зовёте себя частью Европы, но вы не больше, чем кучка дикарей, не знающих понятия о чести!

— А вот за такое и головы лишиться можно, — усмехнулся я. — Может, даже не от меня, а от одного из однокурсников. Или вы, господа, не считаете себя русскими?

— Мы не считаем себя варварами, — довольно спокойно и флегматично ответил один из третьекурсников. — Но вы правы, граф, такого прощать нельзя. Принц Бамуджин Вахамеди, немедля извинитесь перед всеми собравшимися, в противном случае мы будем вынуждены изгнать вас из студенческого братства.

— Ого, у вас ещё и братство есть? — удивлённо проговорил я, наблюдая за тем, как зрители встают со своих мест один за другим.

— Я не признаю ни этот, ни предыдущий поединок достойным! — не унимался перс. — Это фарс, помноженный на простолюдинское невежество! Такого в высшем свете быть не должно! Это словно явиться на благородный поединок на шпагах с двуручным фламбергом. Нет! С плохо обструганным бревном!

— И всё же тебе этим поленом неплохо накостыляли, а Бамуджин? — усмехнулся я, не сумев сдержать едкий комментарий. — Значит, у вас в роду все такие сумасброды? Жаль, жаль… В следующий раз, значит, в плен брать не стоит.

— Господин, бросаться подобными словами – плохой тон, — покачал головой куратор. — Правила войны между аристократами придуманы не просто так. Первая мировая показала, что будет, если все откажутся от своих принципов и начнут стремиться не к победе, а к нанесению противнику наибольшего ущерба. Отравляющие газы, бомбардировки мирных городов… не стоит уподобляться тем, с кем мы воевали.

— Погодите, я никак не пойму, он признал своё поражение или нет? — спросил я, вынуждая куратора повернуться к принцу.

— Учитывая ваше состояние, и потерю контроля над стихийным конструктом, я объявляю Александра Суворова победителем этой дуэли, — громогласно объявил куратор, разве что пальцем в него не тыча. — Отныне вам, принц Бамуджин Вахамеди, запрещается словом или делом затрагивать достоинство ответчика, а также его сослуживцев и соратников. В противном случае на вас ополчится весь свет.

Принц фыркнул, ничего не ответив, и, одним рывком открыв резонансный доспех, удалился прочь. При этом, что характерно, большая часть студентов осталась на месте, но несколько всё равно последовало за ним. Судя по характерным чёрным кучерявым волосам и оттенку кожи – родственники или подданные.

Не показывая всю усталость, немедля накатившую на меня, я так же выбрался из брони и оказался в тесном дружеском кругу. Меня поздравляли со всех сторон. Восхищались техникой и удачливостью, и на общем фоне казалось странным, что Мария лишь вежливо и отстранённо улыбается.

— Гоните его, унижайте его, — услышал я тихий комментарий Лёхи, за что парень тут же получил подзатыльник от стоящей рядом Пожарской. Ну хоть у них, кажется, всё начинает налаживаться. А вот мне сегодня преподали целую кипу очень болезненных, но чрезвычайно полезных уроков. И с одним из них следует немедля разобраться.

— Дорогая, не хочешь поговорить наедине? — спросил я, схватив Мальвину за локоть. Девушка попробовала вырваться, затравленно глянула по сторонам, но в семейные разборки никто лезть, похоже, не стремился. — Думаю, нам есть что обсудить дома.

— Пожалуй, я сегодня буду ночевать отдельно, — проговорила Мария, оглянувшись на подошедшую к нам Ингу. — Княжна Лугуй, приятно вас видеть.

— Ваше высочество, Мария, — чуть поклонилась девушка. — Прошу прощения, если я вам помешала.

— О нет, ты очень вовремя, — тут же ответила Мальвина, пытаясь отстраниться. Но я её никуда не отпустил, и через мгновение девушка смирилась со своей участью.

— Княжна, прошу прощения. Кажется, вас невольно вовлекли в наши мужские разборки, — вежливо улыбнулся я. — Учитывая ситуацию, хотелось бы уточнить: наши ранние договорённости всё ещё в силе?

— Я подошла именно за этим, — чуть смутившись, проговорила Инга. — Знаю, что с формальной стороны идеальным стало бы объявление о свадьбе после вашего воцарения. Но чтобы снять всякие недомолвки, возможно, нам стоит провести процедуру обручения, так же как вы сделали с Марией?

— Можем официально объявить о том, что вы моя невеста, это снимет всякие недомолвки и при этом оставит вам место для манёвра, — предложил я. — Просто чтобы вам стало комфортнее.

— Вы… не хотите брать меня в жены? — чуть поджав губы, обиженно спросила Инга, в её голосе я легко услышал панические нотки.

— Я не хочу вас неволить. И хотя это моё личное дело, но в данный момент я хотел бы разобраться с законной супругой, — мрачно ответил я, а затем добавил, наклонившись к уху Мальвины. — Как бы первую жену, не пришлось отправлять в монастырь, лишив перед этим камня резонанса.

Мария замерла с широко выпученными глазами, похоже, до неё начало доходить, что последствия могут быть не только приятными, а дома её могут не только как следует отшлёпать по попе.

— Ещё раз прошу прощения, — проговорила Инга, опустив взгляд. — Я, пожалуй, пойду.

— Стой! — не выдержав крикнула Мальвина, стоило девушке развернуться. — В смысле, я хотела сказать, постойте, пожалуйста. Не хотите ли сегодня вечером у нас отужинать, а заодно обсудить все детали в более приличной и спокойной обстановке?

— Если это предложение от обоих супругов, — не понимая, в чём дело, проговорила княжна Лугуй.

— Конечно, мы приглашаем вас, и вашу фрейлину-опекуншу на ужин, если вы сочтёте это достаточно приличным, — сказал я, с удивлением посмотрев на сорвавшуюся Мальвину. — После занятий вам будет удобно?

— Да, конечно. Я попрошу свою опекуншу подъехать чуть раньше, чтобы мы могли добраться до вас без пробок, — воодушевившись Инга. — Всего доброго, до вечера и хороших вам занятий.

— Я всё объясню, вечером, — шёпотом пообещала Мария, вцепившись мне в руку.

— Если твои причины покажутся мне недостаточны, будешь сурово наказана, и это тебе совершенно не понравится, — пообещал я.

— А если ты сочтёшь их приемлемыми? — на всякий случай уточнила Мальвина.

— Тогда тоже будешь наказана, — хмыкнул я. — Но тебе понравится.

— Договорились. И помни, слово императора – закон! — сурово произнесла Мария, а затем тихонько провизжала. — Вии, меня выпорют…

Ответить мне на это было совершенно нечего и оставалось только безнадёжно вздохнуть. Впрочем, до вечера было ещё далеко. Сегодня я, наконец, на собственной шкуре почувствовал направление, куда надо ползти. Вначале, конечно, неплохо бы обучиться другим объёмным конструктам, а не только лому да ядру, а потому я буквально замучил преподавателей вопросом «как», на что получил не просто ответ, а отдельное расписание практических занятий, руководителем которых значился небезызвестный барон С. Шиловский, он же – Коловрат.

Я так увлёкся учёбой, что лишь мельком отметил про себя, что Ленка с Лёхой куда-то свинтили в перерыве. Впрочем, им не привыкать к общественным местам: как она его в прошлом году в туалете чуть не изнасиловала... А сегодня парень прямо герой! А уход из класса Ангелины заметил, лишь когда она вернулась.

— В чём дело? — спросил я, когда девушка уж слишком задумалась на одной из последних пар – уголовном праве для аристократов.

— Да нет… пустяк, — попыталась улыбнуться Ангелина, но, увидев мой взгляд, вздохнула и сдалась. — Ректор показал документы… оказывается, моя мама подавала заявление об изнасиловании.

— Я помню ту историю, которую ты рассказывала, — мрачно проговорил я. — Не переживай, всё уже позади, и я точно от тебя никуда не денусь. Даже если у меня будет целый гарем из жён.

— Спасибо, — грустно улыбнулась девушка. — Но… в общем, тому заявлению скоро будет восемнадцать лет. Его и отыскали-то лишь потому, что я теперь твоя фаворитка, у всех ближайших сподвижников будущего императора проверяют всю подноготную. Вот и у меня взяли анализ крови.

— Зачем? — нахмурился я, но девушка лишь помотала головой. — Ладно, не переживай. Ты всегда можешь на меня опереться, чтобы ни произошло.

— Я знаю, — улыбнулась Ангелина и прижалась ко мне, но почти сразу отпрянула. — Спасибо, что позволяете быть рядом, ваше императорское высочество.

— Можно подумать, я что-то могу с этим сделать, — мрачно фыркнула Мария, но стоило на неё взглянуть, втянула голову в плечи. — Молчу-молчу…

Тем же вечером, усадьба Долгоруких, пригороды столицы.

— Итак, что на сей раз учудил этот обормот? — гневно спросил Илларион, глядя на то, как отец за шкирку приволок к нему в кабинет Михаила. — В чём дело?

— Не хочешь бате сам всё рассказать? Нет? А придётся! — рявкнул дед, ударив парня палкой под колено. — Твой выродок проиграл публичную дуэль безродному ублюдку! При половине академии!

— Я бы поостерёгся так называть будущего императора, даже у стен есть уши, — недовольно поморщился Илларион.

— Императору? О нет, я бы не посмел так даже подумать. Не после того, как он выиграл бой у принца Вахамеди, который, между прочим, уже на третьем курсе! Этот… — дед отвесил звонкий подзатыльник внуку. — Он проиграл безродному! Одному из слуг Алексея Борисовича! Да ещё как проиграл! Дважды на земле оказался!

— Так чего ты их не остановил?! — взвился Илларион, вскочив из кресла и совершенно забыв о жуткой боли, которая сопровождала каждое его движение после теракта. Где-то неправильно срослись кости, где-то прищемило нервные окончания, но сейчас князь даже думать об этом забыл. — Княжич, наследник одного из сильнейших родов империи, проиграл какому-то чёрному?!!

— Я думал, что я легко выиграю, — промямлил Миша, не решаясь поднять глаза.

— Ты думал? Чем?!! — продолжал орать отец. — Судя по твоим результатам, думать тебе решительно нечем! Как тебе вообще в голову мысль пришла вызваться драться против людей будущего императора? Против его ближайшего круга? Ты о его силе не в курсе? Может, думаешь, он слабаков рядом держит. Ты о роде подумал?

— Я только о нём и думаю! — вскинув голову, ответил Михаил. — Супруга императора пообещала, что я стану министром-охранителем! Что жандармерия останется за нами, если я помогу ей подтолкнуть Александра к более решительным действиям.

— Мария? Ты сам то себя слышишь? — простонал Илларион, рухнув обратно в кресло. Слабость и травмы взяли своё, и он лишь с тяжким вздозом закрыл глаза. — Это конец. Конец репутации и твоей, и всего рода.

— Пошёл вон отсюда, — рявкнул дед, и Михаил выскочил за дверь. Дождавшись пока шаги достаточно отдалятся, тот выглянул наружу, убедился, что никто не подслушивает, и плотно закрыл двери. — Может, и не конец…

— Княжич древнейшего рода, поступивший в высшую военную академию, проигрывает в поединке простолюдину? Да об этом завтра весь свет судачить будет! — выкрикнул Илларион, а затем снова простонал от боли. — Нет. Из такого не выбраться.

— Ну, так то, если простолюдину, — усмехнулся дед, сев напротив сына. — Машка может и интриганка, но не дура. И если что пообещала, значит, до мужа мысль донесёт. Но это не главное. Екатерина меня кое о чём попросила…

— О боги, и ты туда же? Решил стариной тряхнуть? — удивлённо посмотрел на отца Илларион.

— Может, и так, — усмехнулся дед. — Вот, смотри. Ты в сыске двадцать лет отпахал, должен понимать, что к чему.

— Заявление об изнасиловании. Угрозы… а почему замяли? — пролистав документы, данные Василием Михайловичем, проговорил бывший глава жандармерии.

— А ты дальше листай, — кивнул ректор.

— Ого, снова угрозы. Смерть во время дуэли… Поджог магазина Лисичкиных. Попахивает многолетним преследованием. Оп-па… Дмитрий? — удивлённо проговорил Илларион, отмотав несколько листов назад. — И что? Есть сходство?

— Крайне незначительное, но судя по тому, что Екатерина попросила взять кровь на анализы, возможно, дело куда запутанней, чем есть, — усмехнулся Василий Михайлович. — Так вот я и подумал, а что, если наш оболтус, проиграл не безродному выскочке, а чьему-нибудь бастарду? Желательно по отцовской линии, по новым законам.

Глава 9

— Добро пожаловать в наше скромное жилище, — радушно поприветствовал я Ингу, приехавшую вместе с наставницей. Мы с супругой встречали гостью на крыльце, как того требовал этикет и наше к ней нежное отношение. Хотя по статусу я и мог себе позволить отправить Марию в одиночку, но после сегодняшней подставы решил её не отпускать далеко.

— Спасибо за приглашение, — вежливо ответила княжна, а её спутница поклонилась нам как старшим. — Позвольте представить, моя двоюродная тётка и наставница, вдова Лариса Соболева, младшая княжна Лугуй и моя опекунша.

— Очень приятно, — ответил я и понял, что удивление всё же отразилось на моём лице, держать одинаково равнодушно-вежливую маску я ещё не научился.

— И мне, ваше высочество, — ещё раз поклонилась княжна. — Не удивляйтесь так, после смерти родителей Инги она стала мне как родная. Увы, я не в состоянии иметь своих детей, так что подхожу к её воспитанию и будущему со всей серьёзностью.

— Прошу прощения, наверное, моя реакция была бестактна, — прочистив горло, сказал я. — Пойдёмте в дом, всё же сентябрь на дворе, прохладно.

— Вы совершенно правы, — поёжившись ответила Инга, и мы, наконец, прошли через бальный в малый банкетный зал. В помещении стоял запах воска и свежесрезанных цветов. — Вам удалось подобрать дом, соответствующий вашему статусу. И корабль на заднем дворе лишь его подчёркивает.

— Наверное, смотрится довольно дико, но предпочитаю держать флагман всегда под рукой, на случай непредвиденных обстоятельств, — легко сказал я и заметил, как едва поморщилась Соболева. — В прошлый раз пришлось справляться с последствиями теракта на катере, не хотелось бы повторения этой истории.

— Безусловно, ваше высочество, — кивнула Инга, осуждающе посмотрев на наставницу. — Пока вы в статусе наследника рода Суворовых – это вполне приемлемо.

— И всё же, спать словно в казарме, с готовностью вскочить в первый момент – не слишком подобает высшей аристократии, — согласилась Мария, укоризненно взглянув на меня. — У нас достаточно тех, кто готов взять на себя заботы о первых минутах и даже часах, чтобы дать время на обдумывание верного решения.

— Достаточно. Но пока предпочту держать корабль рядом. Увы, я ещё слишком слаб, чтобы без помощи оружия уничтожать вражеские линкоры и даже крейсера, — усмехнулся я, вновь поймав укоризненные взгляды женщин.

— Не принижайте свои способности, ваше высочество. Воспитанница уже рассказала о сегодняшнем инциденте и его результатах, — поддерживая вежливую улыбку, ответила Лариса. — Победить почти в два раза старшего и уж точно в два раза более опытного наследника царского рода из Персидской династии, это стоит очень многого.

— Благодарю. И раз мы заговорили об инциденте, думаю, стоит проговорить и о его причинах, — хмыкнул я. — Понимаю, в высшем обществе не принято говорить о таких вещах прямо, но я хочу взять вашу воспитанницу в жены. Более того, я получил на это благословение её дедушки, царство ему небесное. Однако ситуация неоднозначная. Мы не можем заключить брак прямо сейчас, до моей коронации. А она пройдёт в лучшем случае через несколько лет.

— Насколько мне известно, между вами лично, и вами и домом Лугуй заключены чёткие договорённости. Союзные, коммерческие и военные. Обычно этого более чем достаточно, чтобы ни у кого постороннего не возникало вопросов, — глянув на Ингу, произнесла наставница.

— И все же они возникают, — заметил я. — И у самых неожиданных людей.

— Боюсь, между нами возникло небольшое недопонимание, — пнув меня под столом, проговорила Мальвина. — Но все намерения были исключительно благими. И больше такого не повторится.

— Я не очень понимаю, о чём речь, — смущённо произнесла Инга.

— Моя дражайшая первая супруга, хочет сказать, что сегодняшний инцидент с приставанием князя Долгорукого и последующими дуэлями был спровоцирован ею, — не став ходить вокруг да около, пояснил я. — А меня заранее подговаривала к тому, чтобы резко устранять всех желающих за вами ухаживать.

— Даже не являясь вашей невестой, я никогда бы не дала повода усомниться в моих намерениях или подумать о легкомыслии! — возмущённо взглянув на Марию, ответила Инга. — Моё слово и моя честь…

— И я прошу прощения за это, — сказал я склонившись. — Поверьте, она уже наказана, и будет отбывать своё наказание ещё несколько дней. Каким образом – увы, не могу сказать, это тайна. Но ей это не понравится. В ответ же, в качестве извинения, я прошу вас принять участие в одной из наших тренировок с раскрытием вашего потенциала.

— Вашего извинения будет более чем достаточно, — щёки Инги порозовели, и я невольно поднял бровь. — Прошу прощения, но о ваших тренировках с девушками в Суворовском училище ходят самые разные слухи. И неизменно у них есть одно общее – все они исключительно неприличные.

— Кхм. А что же я тогда с парнями делаю? — едва сдерживая хохот, спросил я, но, похоже, ответ на этот вопрос так же был неприличный, потому как Инга покраснела ещё больше, став почти пунцовой.

— Милый, пожалуй, тебе и в самом деле стоит показать нашей гостье хотя бы одну тренировку, — заметила Мальвина. — Иначе слухи по высшему свету продолжат ходить, а наработанная репутация очень тяжело меняется.

— И в самом деле, — я чуть нахмурился. — Ладно, дамы, в таком случае рекомендую вам ограничиться чаем. В первый раз может быть… тяжело. Василий, пусть для княжон подготовят общевойсковые костюмы из нижней пары. И спортивное нижнее бельё. Тоже не будет лишним.

— Прошу прощения, но мы не хотим навязываться, — вежливо улыбнулась Лариса. — К тому же мы не готовы к столь активному участию.

— Боюсь, я вынужден настаивать, — сказал я, взглянув в глаза Соболевой. — Сегодняшний день ничем не хуже других, а репутация и в самом деле… К слову, раз уж я столь бестактен, позвольте продолжить таким быть и впредь.

— Императорами часто становятся самодуры, и не только по праву рождения, но и по праву силы, — куда менее вежливо улыбнулась Лариса.

— В таком случае бестактный вопрос: вы лишились возможности к деторождению из-за действий ордена, из-за изменений организма в процессе инициации или из-за боевой травмы? — спросил я и понял, что настолько наглым, пожалуй, быть не стоило. Женщина напряглась как пружина. И ей понадобилось несколько секунд, чтобы взять себя в руки. — Мой вопрос не праздный.

— Понимаю. В свете борьбы с клиниками в империи я также рассматривала разные варианты. И дважды проходила обследование уже после падения режима ордена, к сожалению, они тут ни при чём, и я не могу иметь детей просто «потому что», — поджав губы, проговорила Соболева.

— Значит, никаких серьёзных травм или хирургического удаления матки не было? — уточнил я. — Это очень хорошо. Тогда варианты возможны.

— Прошу прощения? Варианты? — недоумённо спросила Соболева.

— Это не та информация, которой стоит делиться с посторонними, но благодаря моей методике, тренировкам и небольшому дополнительному воздействию, негативные последствия от инициации резонанса можно повернуть вспять, — сказал я, заметив, как брови женщины поползли вверх. — Кроме того, есть и ещё один существенный плюс – максимально быстрое достижение собственного предела и даже выход за него.

— Вы говорите страшные вещи, ваше высочество, — взяв себя в руки, произнесла Лариса. — Даёте ложную надежду, за которую многие женщины будут готовы схватиться словно за спасительную соломинку. И если это правда, они будут готовы на всё, ради единственного шанса – иметь цель в жизни.

— Не преувеличивайте, — проговорил я, поёрзав в кресле.

— Если вы правы, ваше высочество, то за одно это вам присягнут десятки, если не сотни родов. Как мелких, так и крупных, не одно столетие страдающих от последствий близкого кровосмешения, — покачав головой, сказала Соболева. — И если это и в самом деле правда… я буду вынуждена настаивать на том, чтобы вы обвенчались с моей воспитанницей как можно скорее.

— А это ещё зачем? — вскинулась Мария, которую до этого момента вроде всё устраивало. — Я не против, но спешить в таком деле не стоит.

— Если, я повторюсь, если это правда, то вашему супругу стоит как можно быстрее завести своих детей, — покачала головой Соболева. — И не бастардов, а наследников. Потому что если то, что вы говорите верно, его попытаются убить. И не какие-то там непонятные дворяне, сектанты или тайный орден, а все короли и императоры на свете.

— Неограниченная армия из одарённых уже через поколение… — задумчиво проговорила Инга. — Россия не просто станет великой державой, она станет величайшей!

— Сила не только в одарённых, ещё есть ограничения по количеству инициированных кристаллов, даже по добыче алмазов, — покачал я головой. — Так что не всё так просто. Впрочем, это не так важно. Я не собираюсь говорить о подобном публично, по крайней мере, в ближайшее время.

— И это очень мудро, с вашей стороны. И всё же, война одновременно со всем миром – это не то, на что способна наша страна, — покачала головой Соболева.

— До этого не дойдёт, — чуть нахмурившись, проговорил я. Всё же не хватает мне стратегического мышления. Я-то рассчитывал просто сделать одному конкретному человеку лучше, а она сразу подумала о долгосрочных последствиях. Да ещё и таких глобальных. Я бы вообще с радостью обошёлся без войн, но и отступать в навязанной другими драке не собирался.

— Всё готово, господин, — подойдя к столу, заявил Василий.

— Отлично. Прошу за мной, дамы. Вам предстоит окунуться в удивительный мир восточных духовных практик и таинств.

В тренировочном зале нас уже ждали взводные. Хоть мы и старались проветривать, и даже сейчас по залу гулял сквозняк, но запах пота буквально въелся в стены. Мельком я заметил, что Ангелина задумчивей, чем обычно, зато Шебутнов то и дело мечтательно улыбается от уха до уха.

— Добрый вечер, дамы и господа, начнём с обычной разминки и растяжки, продолжим медитацией и ростом чакр, — сказал я и перехватил хмурый взгляд Тарана, который зыркнул на новоприбывших. — Позвольте вам представить княжну Ларису Соболеву и её сиятельство Ингу Ляпинскую, мою будущую супругу и невесту.

— Разрешите обратиться, господин? — спросил бурят.

— Да, конечно. Можешь говорить спокойно, — подтвердил я.

— Всё же, стоит ли им сегодня находиться тут? У нас же… особые тренировки, — напомнил Таран. — Или на сегодня перерыв?

— Никакого перерыва, — строго сказал я. — До мероприятия меньше месяца, так что выкладываемся по полной. И начинаем с разминки. Ты проводишь.

— Так точно, — ответил бурят, встав перед группой. — Стройся! Руки в стороны, расстояние до соседа – вытянутая рука и ещё ладонь, ноги на ширине плеч. Начинаем с лёгкой разминки. Вдох – руки вверх, выдох – вниз.

После полноценно выполненного разогрева мы приступили к растяжке, и только когда тела начали дышать всеми порами, я усадил всех присутствующих в базовую медитативную позу лотоса. Начинать надо с простого. Да и нет никакого особого смысла в медитации отталкиваться от заумных поз. В конце концов, медитировать можно даже лёжа на спине и глядя в потолок. Главное тут не положение тела, а общая сосредоточенность. И вот с ней у новоприбывших были проблемы.

Инга старательно делала всё то же, что и окружающие, регулярно подсматривала и повторяла, но только то, что могла понять и увидеть. Внешнюю сторону, а не внутреннюю. Даже Машка, насколько меня не любила во время первой четверти в Суворовском, но на организованные занятия по йоге ходила и к началу индивидуальных занятий всё понимала, а Инга и её наставница были на подобном первый раз.

— Хорошо, расслабьтесь и дышите глубоко. Сконцентрируйтесь на том, как после вдоха воздух в ваших лёгких нагревается и выходит горячей волной поднимаясь по горлу, — говорил я, контролируя все движения. — Не спешите. Не напрягайтесь. Просто дышите. Не нужно стараться, у вас всё и так получается.

Я не спеша осмотрел Соболеву и едва сдержался, чтобы поморщиться. Несмотря на её слова, травмы всё же были, и было их более чем достаточно. Возможно, после того, как она стала бесплодной, пыталась вернуть себе возможность к зачатию, обратившись к ордену Асклепия, а может, просто её много и часто били в живот. Армейская служба, обязательная для всех одарённых, такого не исключала.

И всё же если выправить меридианы, заставить ткани самовосстанавливаться по заложенным с рождения маркерам… Это будет непросто, и точно не быстро, но вполне возможно, что её матка регенерирует, а затем заработает и естественный организм деторождения. Это не целительство, в привычном смысле слова, но вообще наши организмы очень ленивые и легко приспосабливающиеся сволочи, ценящие в первую очередь собственную жизнь, а во вторую – продолжение рода. И это можно использовать.

— Ох, — Лариса согнулась, схватившись ладонью за живот.

— Что с тобой? — тут же вскочила Инга, обняв наставницу за плечи.

— С ней всё нормально, просто начали болеть органы, которые давно атрофировались, — ответил я на обеспокоенный возглас девушки. — Помоги ей лечь. Понадобится несколько часов, чтобы свыкнуться с новыми ощущениями.

— А потом? — с округлившимися от боли и надежды глазами, взглянула на меня Соболева. — Что потом?

— Потом будет три или четыре всё нарастающей боли, которая постепенно начнёт стихать, — жёстко ответил я. — Не могу ничего гарантировать, надо будет приезжать на осмотры раз в пару недель. Можно раз в месяц, но не реже. А там – посмотрим. Сейчас же… скажем так, я просто запустил процесс. Нехорошо сравнивать организм человека с механизмом, но он словно тысячи двигателей, связанных друг с другом шестернями. И вот сейчас одна из этих шестерёнок, давно заржавевших и завязших в отработанном масле, начала поворачиваться.

— Полгода? — сквозь слёзы улыбнулась Соболева. — Есть надежда?

— Ничего не обещаю, — ответил я. — Но надежда есть. Полежите, пока приходите в себя, а потом я предоставлю вам транспорт.

— Спасибо, — женщина выдохнула, двумя руками держась за живот.

— Мы доберёмся на своём, — сказала Инга, не отходившая от наставницы. — И… я согласна на тайное обручение.

— Только после осеннего бала дебютанток, — настойчиво сказала Мальвина. — До этого у нас всех слишком много дел, да и союз такого рода – не то, что можно скрыть. Его нужно подготовить и прописать во всех документах, уточнить договоры с остальными родами и семьями. Я с ходу могу назвать с десяток недовольных, которые станут ставить палки в колёса.

— Месяц – небольшой срок, — кивнула Инга. — Я готова подождать.

— Вот и отлично, — кивнул я. — А остальные, что замерли, уши развесив? Работаем! Энергию держать по столбу, наполняем чакру земли…

Мы занимались даже чуть дольше положенного, три часа. Я немного подправил ауру Инги и её камень, а девушка на прощание чмокнула меня в щёку. Это было неожиданно и приятно, если бы не взгляд насупившейся Мальвины. А вот Ангелина в очередной раз никак не отреагировала, чем заставила меня беспокоиться ещё сильней.

— Дамы и господа, прошу внимания. У вас у всех получаются конструкты второго-третьего порядка, силовые-плоскостные. Некоторые даже визуализируют то, что видят, но большинство не видит то, что делает. Представляет, воображает – но не видит, — сказал я, пройдя вдоль ряда сидящих в позе лотоса взводных. — Сегодня это изменится. При этом я не буду накачивать вас собственной дармовой энергией, вы сделаете это сами, я лишь немного помогу. Заодно прочувствуете разницу.

— Итак, базовая медитация восстановления. Действуем только по моей отмашке, когда я положу вам руку на плечо. Всё ясно? Пока никакой самодеятельности. Напитываем известные вам чакры праной. Не торопитесь, сосредоточьтесь на энергии, текущей по вашему телу… Сегодня ты будешь первым, — присел я рядом с Шебутновым. — Помнишь ощущения от утренней взбучки?

— Ещё бы, — чуть дёрнув плечом, проговорил товарищ.

— Отлично, пока каналы не сжались в спазме, будем с ними работать, — усмехнулся я. — Я показываю энергии путь, ты её направляешь. Поехали.

Что я могу сказать, идти через полупустые, а то и вовсе нераскрытые чакры, поднимаясь от самого «подвала» к голове и глазам, – не самая простая работа. На каждой чакре Лёха терял от пяти до десяти процентов энергии, притом что был совсем не идиотом, а, наоборот, очень прилежным и вдумчивым парнем. Я бы даже сказал, что среди всех моих одноклассников, он был самым умным. Жадным и мелочным, но кто не без греха? Зато чрезвычайно сообразительным.

Закончили мы с ним только после того, как я заметил характерный блеск праны в глазах. Шебутнов старался не напрягаться, но всё равно сжал зубы, волевым усилием удерживая концентрацию на должном уровне.

— Вижу! Не знаю, что это – но вижу! — ошарашенно проговорил парень, а я, похлопав его по плечу, шагнул к следующему. И дальше, и дальше… тяжелее всего оказалось с Красновым, что не стало неожиданностью. Он и послабее был, да и соображал в основном в своих железяках и двигателях. Пришлось объяснять ему аналогию с проводкой и цепью накопителей-трансформаторов, пока он наконец не врубился на полную и не сдвинулся с мёртвой точки.

— Всё! На этом закончили! — сказал я, хлопнув в ладоши.

— А как же я? — ошарашенно проговорила Мария, оставшись единственная без моего внимания.

— Ах да, ты, — хмыкнув, я подошёл к победно улыбающейся супруге, а затем чуть пригасил её резонансный камень. Несколько секунд ничего не происходило, но потом девушка на вдохе резко схватилась за грудь, словно ей не хватало воздуха. Она попыталась расширить возникшие стенки, отдалить повисший над самой макушкой потолок. — Я говорил, что тебе не понравится.

— Что, что ты… — прошептала Мальвина, не веря, а затем, повернувшись к остальным, заорала: — ВОН! ВСЕ ВОН!

— Все свободны, — усмехнулся я, когда соратники и не подумали уходить. — Завтра все занятия строго по расписанию. Кто будет перебарщивать с медитацией без моего контроля, может только навредить. Так что не торопитесь.

— Спокойной ночи, капитан, — вернул мне усмешку Таран, покосившийся на Марию. Остальные поклонились и поспешили покинуть помещение, оставив нас с супругой наедине. Задержалась только Ангелина.

— Что ты со мной сделал?! — выкрикнула, подскочив ко мне, Мария, стоило двери закрыться. — Верни как было! Немедленно!

— Тебе пора усвоить один очень важный урок, — сказал я, придавив девушку прессом. — В этой семье есть только один глава, и это не ты.

— Милый, я всё прекрасно понимаю, — попробовала сменить тактику Мальвина, обхватив меня руками. — Я же старалась как лучше.

— Как лучше? Кому? Тебе? Ты поставила под угрозу мои хорошие отношения с Ингой, натравила на меня своего двоюродного братца, да ещё и позволила ему унизиться на глазах у всех, — жёстко проговорил я, отстранив девушку. — Ты же не думаешь, что род Долгоруких оставит это без внимания? Они не позволят своему сыну пасть так низко, а значит, попробуют ответить. И всё ради чего?

— Ты вёл себя так, словно тебе совершенно не нужен этот союз. Оттягивал с ним… — попробовала оправдаться Мальвина.

— И вместо того, чтобы прямо поговорить со мной на эту тему, ты решила подговорить постороннего спровоцировать меня, своего мужа, да ещё и пообещала ему что-то от моего имени, так ведь? — спросил я, и Мальвина отшатнулась. — Не посоветовавшись со мной!

— Я хотела как лучше! — выкрикнула девушка.

— О да, я прямо чувствую, как под ногами начинает стелиться дорожка из благих намерений, которая ведёт в ад. Ты чувствуешь давление? Чувствуешь, как твой дар истончился и не позволяет дышать? Думаешь, это предел? — прищурившись спросил я, и девушка отступила ещё на шаг. — Как я дал вам камни, расширяющие ваш пиковый предел и потолок силы, так я могу и урезать их, или и вовсе заставить взорваться, как проделал с пленными офицерами османов.

— Но я же тебе не враг… — заплетающимся голосом проговорила Мария.

— Нет. И слава богу. Потому что врагов я убиваю, без сожаления и без раздумий, — ответил я, заставив Марию опустить взгляд. — С этого момента я ограничиваю твой максимальный ранг силы восьмым. Так чтобы ты прочувствовала все последствия своих действий. Если ты ещё хоть раз включишь меня, Ангелину, или любого моего товарища в свои интриги без моего прямого разрешения – ограничу десятым!

— Но как же… — прошептала Мария не веря.

— Ты знаешь, что никто в этом мире, ни твой отец, ни даже сам господь бог, не позволят тебе прорваться через поставленный барьер. Но я сам сниму его, за хорошее поведение. Испытательный срок тебе – месяц. Ровно до бала дебютанток, — строго проговорил я, и Мальвина машинально сглотнула. — Идём. Стоит принять душ и укладываться. Сегодня был длинный день…

Долго пребывать в состоянии гнева вредно для психики и чакр. Но у меня просто не было иного выхода. Любое физическое наказание Мальвина могла воспринять как награду, особенно если бы оно было с сексуальным подтекстом, так что пришлось бить по самому больному месту. По самолюбию. Ведь теперь она не только была наравне с остальными моими соратниками кроме отстающих Шебутнова и Краснова, но и слабее Лисичкиной, а такое она долго пережить не могла.

Конечно, я прекрасно понимал, что ядовитый характер Мальвины не мог долго сдержать агрессию, но зато, чётко обозначив её рамки и направление, я мог чуть расслабиться и даже показать, в какую сторону лучше сливать её гнев и звериные порывы. Тем более что в скором времени появился не только повод, но и жёсткая необходимость применения её талантов.

Приготовления к балу дебютанток проходили не без проблем.

Глава 10

— Всё нормально? — поинтересовался я у Ангелины, на следующий день снова заметив, что она пребывает в крайней задумчивости. Перед сном это состояние вроде удалось побороть, но оно вернулось вновь.

— Да. Да, не беспокойся, — улыбнулась Ангелина. — Женские дни и женские заморочки. Всё будет нормально.

— Ты же знаешь, что всегда можешь со мной всем поделиться? — на всякий случай уточнил я, но девушка лишь снова улыбнулась и поцеловала меня в щеку. Напрягает. К счастью, думать об этом было некогда, пары никто не отменял, а сегодня у нас должны быть первые практики для «начинающих» пользователей резонанса.

— Добрый день, дамы и господа, — сказал, заложив руки за спину, бывший глава экзаменационной комиссии. — Вы все меня знаете, я адмирал в отставке и бывший командующий Вторым Кавказским флотом. Можете обращаться ко мне «господин преподаватель» или «господин адмирал». Учитывая разницу в ваших способностях ректором академии, его сиятельством Василием Михайловичем Долгоруким, было принято решение разделить учащихся первого курса по категориям.

— Первая категория, учащиеся девятого ранга, будут проходить стандартную программу. Для них у нас есть отработанный механизм, который мы не станем нарушать, — проговорил адмирал, стоя с выпрямленной спиной, словно статуя. — И если бы этим всё ограничилось, никаких проблем у академии не возникло. Однако вы же уникумы, верно? Для особенно одарённых, дарников восьмого ранга, будет выделена пара наставников, которая подтянет вас по теоретической программе. И если вы выдержите базовые испытания, сдадите экстерном экзамены за первый год и приступите к практическим занятиям вместе со вторым курсом.

— Ну и особо отличившаяся троица, — адмирал мрачно посмотрел на меня и сидящих рядом девушек. — Седьмой ранг, показанный при поступлении в академию, ломает все возможные программы. Честно говоря, я бы предпочёл, чтобы столь выдающиеся во всех отношениях особы занимались сами, на индивидуальном обучении. Однако ректор имеет другое мнение. Так что господин Суворов с супругой и студентка Лисичкина будут проходить отдельный, ускоренный теоритический курс, совмещённый с практикой. Вам уже назначен индивидуальный наставник и два ассистента. Прошу.

— Александр, уважаемые дамы, вы идёте со мной, — от двери сказал заглянувший по указке адмирала Коловрат. Ой как неожиданно… но приятно. Тут спорить бесполезно. Похоже, ректор понял, что давить на меня авторитетом — даром время тратить, и по этой причине подослал прошлого наставника.

— Удачи всем на парах! — махнув на прощание рукой, сказал я и вышел следом за девушками, поспешившими выполнить указание.

— Итак, ваше высочество, — усмехнулся Коловрат, дождавшись, пока мы все выйдем в коридор. — Прошу за мной. Нам предстоит очень весёлое и насыщенное время. За год – три. Главное пупки не надорвите.

— Это нормальная ситуация, просто придётся адаптироваться быстрее, — пожал я плечами, следуя за наставником. — Что у нас в программе?

— Для начала – объёмные конструкты первого и второго порядка, чтобы не было такого позорища, как на дуэли. Затем, если выйдет, переход к стихийным конструктам, — задумчиво проговорил Симеон. — Моя задача — вас подтянуть до уровня третьекурсников, чтобы вы со следующей сессии могли сдавать теорию и практику вместе. А там уже всё будет зависеть только от вас.

— Я прошу прощения, но разве вы сами владеете стихией, господин барон? — с усмешкой спросила Мария.

— Нет, ну что вы, ваше высочество, — нисколько не обиделся Коловрат. — Я лишь продвинутый седьмой ранг. Шестой – с большой натяжкой. Рожей не вышел огнём да льдом метать, а проявления воздуха – так, остаточные явления. К счастью, двое выпускников академии – мои бывшие воспитанники, и они согласились нам помочь.

— Это кто же, интересно? — хмыкнула Мария, но стоило нам зайти в небольшой тренировочный бункер, как улыбка сползла с её лица. — Они же приговорены к смерти, за измену! Их казнили ещё год назад.

— Как видите – нет, — усмехнулся стоящий перед нами светловолосый мужчина лет тридцати. Рядом с ним, на коробках, сидела женщина, с чёрными вьющимися волосами. Совершенно разные, они оба имели почти одинаковую одежду и полностью идентичные ожерелья на шее. Хотя, скорее, ошейники. Но ни кандалов, ни стражи я не увидел.

— Позвольте вам представить: супруги Воронины, Олег и София. Исключённые из славного рода Ворониных за государственную измену, покушение на императора и ещё много чего, — с улыбкой представил нас Коловрат. — Потрясающие по своей лаконичности украшения на их шеях – передатчики для вживлённой в тело взрывчатки. Если сигнал от них прервётся больше чем на минуту, или они выйдут за строго установленные пределы поводка – бум!

— Наши головы превратятся в кровавый фарш, — проговорила недовольно София. — Но это небольшая плата за то, чтобы увидеть будущего императора.

— И убить его, — закончил за супругу Олег, и я едва успел кинуть в него ядро.

Рывок в сторону позволил уйти от появившихся Когтей, но в то же мгновение чувство опасности взвыло, заставляя буквально прижать себя к потолку прессом. Девушки бросились ко мне, но оказались прижаты к стене Софьей, большего я оценить сверху не успел. Противник не стал прыгать ко мне, а швырнул несколько Ядер широким веером.

Увернуться от такого было просто нереально, я едва успел воплотить лезвие резонансного клинка и отбить летящий прямо в меня конструкт, но пресс лопнул от попадания, и я рухнул вниз, прямо к дожидающемуся врагу. Когти урагана, идущие словно лезвия ножниц навстречу друг другу, превратились в сплошные стены. Нечего было и думать разминуться с ними.

Лом! Я вложил всю силу в конструкт, но вместо того, чтобы пытаться увернуться или отбить атаку, сам ударил прямо по центру. В последнее мгновение перед противником мигнула и лопнула радужная плёнка щита, но не пробила его насквозь… конструкт отбросил его к противоположной стене.

— Достаточно! — крикнул Коловрат, когда вокруг Олега зажглись одновременно красный, синий и зелёный огненные шары. Секунда, и молодой мужчина отряхнул руку, развеивая смертоносные снаряды. А затем, выпрямившись, улыбнулся. — Ну как он тебе?

— Ничего не знает, какой-то безумный недоучка, не владеющий даже основами комбинированного боя. Но быстрый, сильный и с невероятным звериным чутьём, — подумав, сказал Олег. — Если бы не такой акцент на силе, из него мог бы выйти неплохой боец. Лет через пять.

— До этого никто не жаловался, — заметил я, обернувшись к девушкам. К счастью, София лишь удерживала их у стены с помощью какой-то незнакомой техники, но в целом они были в порядке. И только сейчас я понял, что бросились они мне на помощь обе, одновременно и не сговариваясь. Пожалуй, Маша даже быстрее.

— Это потому что тебе слабаки встречались, — усмехнулся Олег. — Хочешь побеждать во всех драках – иди воспитателем в детский сад. Главное следи, чтобы противники от обиды не насрали тебе в ботинки. Хочешь настоящего противостояния – выбирай соперника хоть немного сильнее или умелее себя.

— А ты сейчас не воспитатель в детском саду? — усмехнулась София, осторожно отступая от моих девушек. — Сам-то в восемнадцать многим больше умел?

— У меня, по крайней мере, была поставленная техника, — пожал плечами Олег. — А тут, словно с ним никто не занимался.

— Так уж никто? — почесал в затылке Коловрат. — Обидеть меня хочешь?

— Извините, наставник, но ваше влияние разве что в скорости реакции чувствуется, — чуть поклонившись, заметил Олег.

— Да нет, как раз скорость у него природная, ну или от его восточных техник, — усмехнулся Симеон. — Но я его в основном учил пользоваться конструктами, учитывая, что в начале прошлого учебного года он не умел вообще ничего, считаю, что прогресс налицо. Не согласен?

— Я с вами, наставник, спорить, конечно, не хочу. Но для восемнадцатилетнего цесаревича у вашего подопечного на удивление мало навыков практической самообороны. К тому же, как я и сказал раньше, комбинированным боем он не владеет вообще, — развёл руками Олег. Он переводил напряжённый взгляд с меня на девушек и обратно, а расслабиться смог, только когда его супруга оказалась рядом.

— Я так понимаю, покушение на Петра у вас не получилось из-за того, что вы слишком зазнались? — усмехнулся я, глядя на парочку.

— Нет, из-за того, что нас предали и его кто-то предупредил, — спокойно ответила Софья. — Не смотри на меня так, девочка. Твой отец – то ещё чудовище, не останавливающееся в достижении своих целей ни перед чем.

— Он сильнейший одарённый империи, — заметил я. — И вы думали, что сумеете с ним справиться? К слову, почему он вообще вас в живых оставил?

— Продолжение рода Ворониных, — пожал плечами Олег. — Наши дети будут очень сильными, так что родители похлопотали и договорились о сохранении нам жизни, пока у нас у самих не появится мальчик. Ну или пока не истечёт пять лет.

— Жестоко, — мрачно проговорил я.

— Жестоко? — взвилась Мальвина. — При покушении они убили больше народа, чем ты во время штурма больницы в Екатеринограде!

— Ну, будем откровенны, я там вообще убил всего нескольких человек и двух князей, — поправил я девушку.

— В том числе и Дмитрия Меньшикова, — невпопад сказала Ангелина.

— Его ещё во время освобождения императрицы, — поправил я, почувствовав, что в этом есть какой-то смысл, только ускользающий от меня. В данный момент я был напряжён и сконцентрирован на супругах Ворониных, которые вполне могли перебить всех в бетонном восьмиугольнике. — Так как вышло, что вы выжили?

— Не рассчитали силы, — с досадой ответила София. — Обычно лишь огонь выкачивает силу из конструктов, но выяснилось, что лёд на такое тоже способен.

— И вот мы, наконец, подходим к цели нашей встречи, обучению! — хлопнув в ладоши, перевёл на себя внимание Коловрат. — С данного момента Олег и София будут являться вашими наставниками и тренерами, однако у них очень ограниченный круг передвижения и строгие рамки. Ну и мотивация их весьма сомнительна.

— Я смогу их помиловать, если успею набрать силу за пять лет, так чтобы сравняться с Петром и взойти на престол, — догадался я, и тут же получил кивок от Симеона. — За пять лет выйти вне категорий… возможно, удастся договориться меньшей кровью? Всё же покушение не удалось, первые лица не пострадали.

— Отец их ни за что не простит. Они и так мертвы, просто пока ходят и разговаривают, — фыркнула Мария, скрестив руки под грудью. — Есть вещи, которые нельзя прощать, ни при каких условиях, и покушение на жизнь правителя – одна из них. Казнь должна быть наглядной, жестокой и максимально публичной, так чтобы все и внутри, и снаружи государства понимали, что с ними будет.

— А я согласна, — вдруг заявила Софья. — Раз на раз не приходится. То, что один царь – говно, стреляющее по кошкам и голубям, не значит, что другой будет таким же. Но он должен знать, что всегда найдутся храбрецы, готовые пожертвовать жизнью ради отечества и освобождения его от тирании.

— Оставьте свои политические лозунги для тех, кто не видел, как ваши случайные жертвы корчатся в огне, — поджав губы, сказала Мальвина. — Вы двое – просто террористы-смертники, которые по какому-то недоразумению выжили.

— Террористы, — согласно кивнул Коловрат. — Которые при должном усердии и системном подходе сумеют воспитать того, кто победит цель их неудавшегося акта.

— Чтобы взойти на престол, мне в любом случае придётся оттеснить от него регента, — подтвердил я слова Симеона. — А для этого одной силы мало. К тому же, повторю, я ведь могу вас и помиловать. Смените фамилию, чуть внешность, и сможете жить долго и счастливо, где-нибудь в имении, в Сибири.

— Неплохая подачка, — хмыкнул Олег. — Но нам она не нужна, хватит и того, что за вас попросил наставник. Если бы не он, мы бы никогда не пошли на обучение ребёнка Екатерины, которую часто ещё называют Безумной, или дочери Петра Кровавого. Но если за вас поручился Коловрат, и говорит, что вы другие, стоит оценить это самим.

— Остаётся только вопрос с тобой, девочка, — посмотрела на мою рыжую красотку София. — Чья ты дочь? Какие цели преследуешь?

— Я… Лисичкина Ангелина, — ответила девушка, и я услышал едва ощутимое сомнение в её словах. — А моя цель – быть рядом с любимым и любящим меня мужчиной. Быть достойной… родить ему детей.

— Ха. Давненько я не слышала большей ерунды, — усмехнулась София, подавшись вперёд и с прищуром осмотрев Ангелу. — У тебя седьмой ранг! Какие могут быть дети после того, как ты прыгнула на семь рангов с нуля? Даже если отец у тебя десятка, а мать честная одиннадцать, три ранга – это даже не смешно. Потолок при сохранении деторождения – два за поколение. Это общеизвестный факт.

— А сколько перепрыгнули вы? — на всякий случай уточнил я и получил гневный взгляд от Олега.

— Четыре, — спустя несколько секунд ответила София. — Мы перепрыгнули ради своей цели четыре ранга, а потому ждать нам нечего. Пять лет – всё, что у нас есть.

— Говорят, что нет неразрешимых проблем, — осторожно заметил я. — Может, и вам ещё удастся завести ребёнка?

— И оставить его в мире надвигающейся войны и новой делёжки территорий? — усмехнулась София. — Без поддержки родителей?

— Спор пустой и бесполезный, — решил снова вмешаться Коловрат. — Давайте вернёмся к нашему золотому руну.

— И в самом деле, — кивнул Олег, указав на пару пластиковых стульев. — Присаживайтесь, дамы и господа, другого учебного класса у нас для вас нет.

— Как и других преподавателей, — заметив неугасающее возмущение в глазах Мальвины, сказал Коловрат. — Они не самые сильные в империи и даже не самые умелые бойцы, но они – это лучшее, что вы можете получить в данный момент. Так что не стоит пренебрегать таким ресурсом.

— Вы правы, не стоит, — кивнул я, повернув стул спинкой к преподавателям и сев на него верхом. — Начнём с того, как вам удалось создать разноцветный огонь?

— Нет. Начнём мы с основ, — усмехнулся Олег и разместился рядом с супругой. — Дело в том, что стихийные конструкты отличаются от объёмных лишь частотой и насыщенностью резонанса, и чтобы их освоить, нужно в полной мере усвоить науку построения объёмных конструктов. Для начала перечислите техники, которые у вас сейчас есть в наличии.

— Диск, пресс, щит, ядро, лом, — перечислил я, загибая пальцы. — Клинок и когти урагана, но они постольку-поскольку.

— Ну, две объёмные техники – уже неплохо, хотя явно недостаточно, — покачал головой Олег. — Нужно понимать, что не всегда прогрессия может быть прямой. Например, Лом – не является переменной пресса, хоть и близок ней. В отличие от Ядра, которое прямое развитие Диска. Девушки, у вас есть какие-то личные наработки, которые вы готовы открыть? Нет, ну я примерно так и думал, чистая сила без мозгов и умения.

— Мы можем пойти стандартным путём, — задумчиво проговорила София. — Щит-Сфера-Кираса. Клинок-Лом-Игла. Пресс-Кулак-Молот. Диск-Ядро-Пуля. Именно так и делают все студенты. Берут уже знакомые конструкты и тренируются с их изменением, пока не смогут воплотить нужную форму. А потом уже начинают их комбинировать.

— Только неизвестно, сколько на это уйдёт времени, — заметил Олег. — Полгода? Год? Насколько я понимаю, у нас столько нет.

— Я должен понять, как использовать стихию, как её контролировать и развеивать, а уж с преобразованием конструктов я как-нибудь сам разберусь, — проговорил я. — Сумел же я путём тренировок за пару месяцев превратить диск в ядро.

— Пара месяцев? Да мы так будем до нужной кондиции плестись годами, — усмехнулся Олег, покачав головой. — Нет, так дело не пойдёт. Стихии, конечно, мы дадим, и контролировать их научим, но и на основу забивать нельзя. Первейшая задача для любого одарённого – защита. Благодаря своей двуслойной кирасе, я пережил тот твой тычок Ломом. Довольно забавный удар, кстати! Не все в подобной ситуации догадаются перейти в контратаку, вместо того чтобы уходить в глухую оборону.

— Не первый раз меня загоняют в угол, — пожав плечами, ответил я. — Просто те, кто делал это в прошлый раз, не выжили.

— Что говорит об их недооценке тебя как противника, из-за малого возраста. Но больше такого не повторится. Всё, твоё высочество, теперь тебя будут убивать всерьёз. А значит, и обходиться только детскими техниками не выйдет, — возразил Олег. — Времени у нас в обрез, а потому придётся пропустить пару лишних шагов. Мы не будем учиться ставить Сферу. Вместо неё сразу перейдём к Кирасе и Доспеху. От сложного к простому всегда можно прийти самостоятельно.

— Если вы выживите, естественно, — прокомментировала София. — А для этого нужно в любой ситуации держать удар и быть готовыми к покушению. Кираса – техника, которую можно использовать, покрывая только часть тела, самые уязвимые зоны. При этом она не мешает общению, ношению повседневной одежды и даже рукопожатиям на приёмах. Продвинутая форма кирасы – Доспех, вовсе может накладываться прямо на кожу. Под нижнее бельё.

— Незаметная, надёжная и при этом очень требовательная к контролю, — продолжил Олег. — У вас не всегда будет возможность облачиться в резонансный доспех. Добежать до оружейной или дождаться, пока вам привезут броню. Чаще всего в ситуации, когда аристократу она нужна – её нет под рукой, а когда она есть – она не нужна. Конструкты и резонанс – неотъемлемая часть вашей жизни, а значит, и использовать его вы можете постоянно.

— Начнём с самого простого: повесьте перед собой обычный Щит, минимального диаметра. Чем меньше, тем лучше. — сказала София. — Ваша задача, удерживать конструкт прямо перед грудью, так чтобы можно было вытянуть руки вперёд и не касаться конструкта одеждой.

— Сделал, — примерно через минуту сказал я.

— Как… кхм. Проверю, — сказал Олег и, взяв указку, аккуратно прощупал выставленную мной броню. — Неплохо. Где так научился удерживать щиты?

— Мы всё лето не вылезали с корабельных баталий, пришлось учиться ставить и позиционировать щиты разного размера, — признался я.

— Вот как? Ну что же, это даже хорошо, — усмехнулся Олег, отойдя на пару шагов. — А теперь попробуй походить с ним, так чтобы не особенно отвлекаться на поддержание. Ну и прижми конструкт к телу, расстояние сантиметра в три.

Если с контролем у меня особых проблем не было, я практически постоянно находился в процессе восстанавливающей медитации и легко разделял задачи в сознании, то вот с тем чтобы прижать к телу резонансный конструкт и при этом не запороть его, быстро нашлись косяки.

Тело человека при ходьбе не статично, оно изгибается и меняет свой вектор. Так что спустя всего несколько минут хождения туда-сюда я понял, что легче разделить щит на две части, прикрывающую собственно грудь, и чуть ниже – живот и таз. Но стоило им соприкоснуться, как оба конструкта вступали в диссонанс и лопались.

— Чёрт! — не выдержав, выругался я. — Как их вообще можно одновременно держать? Они же разрушаются при соприкосновении!

— Кто разрушаются? — нахмурившись спросил Олег, и я объяснил складывающуюся ситуацию. — Ого, значит, сразу два в разных плоскостях. Ну в принципе можно было чего-то подобного ожидать от капитана судна. Давай я покажу тебе, в чём проблема. Есть у нас бумага?

— Куда она денется, есть, конечно, — ответил Коловрат, достав из папки несколько листов.

— Спасибо, — поблагодарил Олег и взял два из них. — Смотри. Твоя проблема в пересечении плоскостей при изменении угла относительно точки закрепления. Ничего удивительного. Но если чуть изменить их положение, не меняя размера и профиля, получится, что они оба словно стенки трубы, ходящей внутри друг друга.

Олег изогнул листы и повторил движения. И если прямые плоскости непременно цеплялись друг за друга, то закруглённые легко ходили в одной плоскости не соприкасаясь. Магия геометрии, не иначе.

— Осталось только объяснить ему, как делать изогнутый щит, имея на руках только плоский, — рассмеялась наблюдающая за процессом София. Но заметив серьёзный и чуть нахмуренный взгляд мужа, лишь вздохнула. — Ладно, мальчики, развлекайтесь. А я займусь девочками, мы с вами не станем так заморачиваться. Для начала возьмём именно плоскостные конструкты. Чтобы они не пересекались – достаточно держать их на расстоянии. Объём будем придавать потом.

— Ты с этим справишься и без дополнительных инструкций, — послушав жену, отмахнулся Олег. — Надо объяснять, как изогнуть плоскость?

— Желательно, — сдвинув брови, проговорил я. — С ядром у меня вышло почти случайно, я просто сжимал диск до максимума, повышая его плотность.

— Да, тут такая схема не сработает, — кивнул мой новый наставник. — Вы должны были учить, что резонанс похож на звуковые волны, вызывающие колебания в сторонних предметах. В нашем случае – в божественной энергии и материи. Твой конструкт – лишь ответ на резонанс, а не его прямое следствие. Но это не значит, что ты не можешь взять правильную «ноту», чтобы ответ вышел нужного плана. Давай попробуем…

И мы пробовали с утра до самого позднего вечера. Нельзя сказать, что я вообще ничего не понимал в происходящем. Всё же весь материал повторял уже изученное. Но совершаемые Олегом пассы и результат его действий с резонансом у меня никак не получались. Единственное, чего я смог добиться к концу первого дня обучения – сжать свои щиты до толщины бумажного листа, без потери прочности и со значительной экономией по тратам энергии.

— Ну, не безнадёжно… но с остальным придётся продолжить завтра, — поморщившись решил Олег. — Свободен.

— Идём, я отведу вас в комнаты общежития, — сказал Коловрат, всё это время наблюдающий за занятиями со стороны. Всего пару раз он вмешался в процесс своими едкими, но почти всегда уместными замечаниями. — Спокойной ночи, ваши высочества, и до завтра. Постарайтесь сегодня выспаться и не отвлекаться на постороннюю активность.

— Да какая тут может быть ещё активность? — устало проговорила Мальвина. И она, и Ангелина полностью выдохлись и сейчас даже не шли, а тащились со мной по коридорам. Да и я, откровенно говоря, чувствовал себя словно выжатый лимон. А ведь мне ещё пилотировать бот на обратном пути.

— Итак? Что скажете? — спросил Коловрат, когда ученики скрылись за углом.

— Сильный, даже слишком, — ответил через несколько секунд Олег. — Учить его сложно, он словно старик, который всё видел и всё знает, а тебя слушает скорее из интереса. Вместо того чтобы спрашивать, делает и адаптирует то, что у него уже есть. Но ум при этом гибкий. Странное сочетание.

— С девочками всё в целом нормально. Я им даже завидую, — вздохнула София, разминая плечо. — Молодые, активные, куда сильнее, чем я в их возрасте. И если с Морозовой всё более-менее понятно, то откуда столько мощи в рыжей – я не знаю. Если они не застопорятся в своём развитии, то к тридцати годам точно превзойдут и императора, и его сестру. А вот дальше…

— Ясно, — Коловрат замолчал, обдумывая ситуацию. — Как считаешь, успеет Александр за пять лет вырасти достаточно, чтобы свергнуть Петра?

— Если его раньше не собьют на взлёте – легко, — ответил Олег. — Но сила и умение — это разные вещи. И с последним у него явные проблемы.

— Его, в отличие от тебя, с трёх лет в зале не держали, и основы тут нет, — ответил Коловрат. — Я склонен верить официальной пропаганде – цесаревич проснулся спустя пятнадцать лет комы. Но ты прав, иногда чувствуется инертность мышления. Он не ребёнок, как ни крути, словно родился взрослым, хотя должно быть наоборот.

— Дитя резонанса? — недоверчиво спросила София.

— Да нет, бред, — отмахнулся Коловрат, но задумчивость с его лица так и не сошла.

— Ваше высочество, разрешите? — постучав в дверной косяк, спросил Лёха. На вечернюю тренировку сил не осталось, но поводом её отменять это служить не могло, так что я просто сместил акцент на медитацию восстановления, заодно прокачивая прану соратников к глазам. До бала нужно успеть подготовиться.

— Давай, что у тебя? — спросил я, и Шебутнов протянул мне конверт из плотной тиснёной бумаги со сломанной сургучной печатью. — Это что?

— Мне письмо сегодня передали. В середине дня, — задумчиво проговорил Лёха. — Вот, понять не могу, радоваться или плакать.

— Хм, — я открыл уже вскрытый конверт и достал небольшую карточку.

«Бастарду рода Шереметьевых, Алексею Гавриловичу, приглашение на личную беседу с графом Сергеем Даниловичем Шереметьевым».

— Твою же. Не было несчастья, да счастье помогло, — вздохнул я, прикрыв глаза. — Созывай всех взводных. Кажется, я знаю, что происходит.