Граф Суворов, том 4

Глава 1

— Первый раунд, приготовились! Начали! — прокричал рефери, укрывшийся за толстыми бетонными стенами, и в меня тут же влетела стена искривлённого пространства. Тяжёлый резонансный доспех со скрежетом отъехал назад, оставляя на бетоне неглубокий след от стальных ботинок.

Противник, решивший управиться со мной одним махом, но не сумевший вытолкнуть на рыхлый песок из центрального круга арены, начал формировать второй конструкт. Но я уже поднялся, с лёгкостью достав из ножен плоскостной меч. Генератор доспеха едва заметно гудел, войдя в резонанс со вставленным в крепление питания камнем, и мне почти не требовалось концентрации, чтобы поддерживать его питание.

— Падай! — выкрикнул противник, посылая в меня два диска один за другим. Первый я легко отбил саблей, а вот второй пришлось перепрыгивать. Левую ногу всё равно задело, и меня чуть не перевернуло в воздухе. Пришлось рухнуть на одно колено, заодно пропуская очередной диск над головой.

— Если так продолжится, он победит тебя по очкам! — выкрикнул сквозь тонкую смотровую щель Таран. — Вперёд! Не поддавайся!

— Легко тебе говорить, — пробормотал я, поднимаясь, но в то же мгновение сверху опустился пресс, вдавливающий меня в бетонный пол. Секунда, две… пять? Хренов монстр! Это какой запас у него? Но товарищ прав, позволить себе проиграть я не могу, даже если по очкам.

Ткнув плоскостным мечом вверх, я разрушил конструкт противника и тут же поймал на лезвие следующий, только сформировавшийся диск. Барон, выступавший против меня в полуфинале отборочного тура училища, понял, что дело плохо, и вытащил собственную саблю, намереваясь начать рукопашную схватку.

Судя по тому, как развернулся, встав ко мне боком и выставив вперёд оружие, он, в отличие от меня, курсы фехтования посещал прилежно. Вот только на его беду бой в доспехах — это совсем не то же самое, что дуэль на саблях. Тем более с такими слабыми клинками, как у нас.

Рывком сократив дистанцию, я заблокировал удар сабли плечом и в тот же миг вонзил собственное лезвие ему под колено. Моторы взвизгнули и заискрились, и противник тут же потерял мобильность. Он ещё пытался отбиться саблей, но я просто перехватил лезвие стальной перчаткой и ударом эфеса выбил оружие у него из рук.

Несколько мгновений я стоял, удерживая по сабле в каждой руке. Противник, думая, что его сейчас начнут сечь, прикрылся локтями и сжался, но я, хмыкнув, сунул своё оружие в ножны, отбросил клинок противника и, обойдя барона сзади, схватил его за эвакуационную рукоять на спине.

— Стой! Ты что удумал?! — кричал парень, которого я подтащил к краю бетонированного круга, а затем, подняв над головой, просто скинул на землю, так что он под собственным весом вошёл в песок на полметра. Учитывая, что он при этом торчал ногами вверх, крики прекратились, а над ареной тут же прозвучала сирена.

— Бой окончен! Победитель путём простого нокаута Александр Суворов! — раздался голос судьи из громкоговорителя, и появившиеся на арене техники быстро вытащили барона из доспеха, так и оставив скрюченную металлическую фигуру торчать в песке.

— Это нечестно! Он же меня за оружие схватил! Это против правил! — продолжал возмущаться барон, которого, взяв под локти, вывели с арены. Я же спустился через противоположный выход и с удовольствием посмотрел на вытянувшееся лицо тренера.

— Ну хорошо, — нехотя произнёс Коловрат. — Допустим, ты и вправду сумел победить противника, не используя свой пресс…

— А ещё неплохо заработать на этом, — усмехнулся стоя́щий рядом Таран. Один к двум на победу не лучшая ставка, но больше мне пока не давали. Всё же внутренний отборочный тур — мероприятие мало кому интересное, особенно после того, как княжичи удалились в свои училища, чтобы гарантированно войти во всероссийскую сетку.

— Да, двести золотых рублей как с куста, — довольно проговорил я и вытянул зубами тросик для открытия доспеха. Не самое удобное, но зато надёжное решение, и в бою подбородком случайно не нажмёшь, и использовать можно, даже если всё тело, кроме головы и шеи, отказало или превратилось в одну сплошную рану.

— Ну и на кой ляд тебе эти деньги? — хмыкнув, поинтересовался Василий. — Всё равно же остаёшься на содержании Суворовых.

— Личные средства карман не тянут, — пожал я плечами, быстро переодеваясь. Тонкий противоосколочный костюм пилота нам пока был не положен, так что обходились спортивной формой. А в ней даже при плюс двух градусах не особенно тепло.

Это официально у нас весна за окном. Март месяц, безумные котики и прочие радости жизни, а фактически — серая хмарь, сливающиеся в единое свинцовое нечто небеса, застланные облаками, и Финский залив. Но всё равно весна… не знаю, чувствовалась? Хотя, возможно, это всего лишь попытка выдать желаемое за действительное. Но снег местами начал подтаивать, и сугробы из белых превратились в серо-коричневые, что не добавляло оптимизма.

— Я выполнил ваше поручение, наставник, — довольно проговорил я, облачившись в уставной китель и брюки. Ботинки я надел только после того, как сменил носки, всё же у нас не боевые доспехи, и влезать в них приходилось, снимая обувь, чтобы не пачкать мягкую обивку.

А учитывая, что все пилоты так или иначе потели во время отработки новых навыков, а личный доспех мне пока был не положен, я предпочитал не оставлять гигиену без внимания. Пусть их и мыли изнутри, а обивку даже стирали, вытаскивая её, словно одеяло, но, как то мне, пришлось пилотировать доспех после не слишком аккуратной чистки… в общем, ничего приятного.

— Да, выполнил, тут не поспоришь, — снова поморщился Коловрат. — Но ты должен был использовать саблю и щит, а вместо этого избил противника и выкинул его голыми руками… как ты вообще собираешься отрабатывать оборону, если не в состоянии даже использовать обыкновенный щит?

— Буду отталкиваться от своих гипертрофированного чувства опасности и скорости реакции, — улыбаясь, проговорил я, вовремя отступив на полшага назад, чтобы не попасть под оплеуху преподавателя. И тому оставалось только покачать головой с мрачным выражением на лице.

— И как у тебя со скоростью в доспехе? Сильно она тебе помогает? — уточнил преподаватель, заставив уже меня перестать улыбаться. — То-то и оно. Когда будет у тебя индивидуальный мастер по подгонке доспеха, а ещё лучше твоя собственная, эксклюзивная модель, созданная по твоим задачам и требованиям, только тогда ты сможешь положиться на неё на все сто. А пока растёшь, тебе придётся обходиться ученическими моделями с ограниченной функциональностью.

— И сколько такой доспех может стоить? — уточнил я. — Слышал, что малый штурмовой шлюп можно выкупить уже за двадцать-тридцать тысяч золотых рублей.

— Всё верно. Устаревшие модели по столько и идут. Только на кой ляд тебе это старьё? — удивлённо посмотрел на меня Василий. — Даже шавуха-ШТШ, на которой ты не раз летал, из предпоследнего поколения. И стоит она около двухсот тысяч.

— Говорят, что бюджет Российской империи измеряют в линкорах, — усмехнулся я, вспомнив старую шутку.

— Да, боюсь, сейчас страна не потянет даже один линейный крейсер, — неожиданно помрачнел Строгонов.

— Ну, зато и у Уральской республики их не будет, — философски заметил Симеон, пожав плечами. — В общем, это к чему, индивидуальный доспех да с хорошей подгонкой или дополнительным функционалом, он же стоит куда дороже модной машины или небольшого особняка в пригороде Петрограда. Зато выполнит главную свою задачу — спасёт тебе жизнь и поможет не потерять друзей.

— И сколько конкретно индивидуальный заказ стоит? — нахмурившись, спросил я.

— Если без всяких изысков — тысяч восемьдесят, — прикинув цены в уме, ответил Коловрат. — Но тебе это не грозит, пока не выйдешь из подросткового возраста. Нет смысла тратить столько денег, если доспех не постоянный. К тому же у каждого свои особенности, кому-то нужна повышенная защита, а кому-то мобильность.

— А сколько будет стоить доспех с реактивными двигателями? Чтобы летать мог? — на всякий случай уточнил я.

— Это где ты такое чудо видел? Ускорители — да, вот этот хлыщ их использовал вовсю. Прыгнуть на несколько метров с их помощью можно. Да и то... ты хоть представляешь, как будет выглядеть резонансный доспех с таким двигателем? Который его вес выдержит? Как с бочкой на спине, и это ещё без балансиров.

— Ну, в принципе, могут быть и летающие. Но сколько это будет стоить, даже представить страшно, — покачав головой, продолжил Коловрат. — Это же надо все материалы перебрать, облегчённую конструкцию сделать, двигатели, турбины миниатюрные, маневровые… Нет, Сашка, это фантастика.

— Угу, — кивнул я, не став спорить, хотя сам эту «фантастику» видел вживую. Нынешний президент Уральской республики рассекал как раз в таком доспехе, а значит, это потенциально возможно. Только очень-очень дорого. Настолько, что обычному человеку об этом даже думать не стоит.

С другой стороны, кто сказал, что я обычный? Рано или поздно доберусь и до такой экзотики, а пока не время вкладывать деньги во всякую ерунду. Деньги должны работать. Пусть за восемь этапов увеличить оставшуюся сумму больше чем в пятьдесят раз у меня не выйдет, это тот максимум, на который я могу рассчитывать.

Прикрыли мне малину, всё. Даже 1 к 30 не дают. Какой-то добрый человек после моих художеств с протестующими, попавших в сеть, поставил на меня просто баснословную сумму, которая враз обрушила коэффициенты, и теперь всё, на что я могу рассчитывать, — 1 к 2. И это в лучшем варианте.

На князя Долгорукого, как и некоторых других претендентов, ставки на конкретные бои доходили до 1 к 1,2. Что делало их совсем уж неинтересными для получения прибыли. Так что мысли у меня появлялись разные. Верно заметила княжна Ляпинская — боярин должен демонстрировать свою силу, чтобы не возникало вопросов о титуле, да только я пока формально только дворянин, а денежки всем нужны.

— О чём призадумался? — спросил Василий, пока мы возвращались на тренировочную площадку.

— В училище всего один бой остался, а потом — выезд, — ответил я, пнув попавшийся на тропинке камень. — Уже понятно, куда мы поедем?

— Ты выиграй вначале, — усмехнулся идущий позади Таран. — Тебе либо со мной, либо с Гербом биться уже послезавтра.

— Буду болеть за тебя, скрестив пальцы на удачу, — ответил я, повернувшись к товарищу. — А то Геннадий непонятно что может выкинуть, а тебя я знаю как облупленного. Но без пресса, конечно, выходить не стану.

— Хоть одну здравую мысль в твою голову вбить я смог, — удовлетворённо кивнул Коловрат. — Нельзя недооценивать ни друзей, ни врагов. Тем более врагов. В идеале ты должен быть готов к любому исходу. И списывать Ивеля раньше времени тоже было бы верхом глупости, парень растёт на глазах. Жаль, с камнем ему не повезло.

— Ну да, не повезло, конечно, — едва сдержав мат, проговорил Таран, но в подробности вдаваться не стал. Камень он мне свой специально не показывал, но я его мельком видел неоднократно и размер оценить мог. Да и теория об этом говорила весьма прямо: чем больше камень, тем выше пиковый поток резонанса.

Всё. Ни максимальный резерв, ни форму или стихию это не ограничивало. Но так уж получалось, что, если у тебя пиковый показатель крошечный, ни пробить чужой щит аналогичной природы, ни защититься от вражеского конструкта, ни даже создать сложный, многосоставной конструкт ты не в состоянии.

А раз так, то потенциально болтающийся у меня на шее «Шах» позволяет одним махом выдать такое количество резонанса с божественной материей, что хватит разрушить небольшой городок или пробить щиты линкора. Да вот беда — он не мой! И нормального резонанса с чужим камнем, даже если это алмаз умершего, быть не может. По крайней мере, по известным в этом мире законам.

Это заставило меня в ежедневной жизни использовать трофейный бриллиант, меньше ногтя на мизинце, который я снял с убитого террориста. Для дуэлей и поединков на арене пока хватало. Как и для бытовых нужд. Но проблема состояла в том, что у этого мутного камушка пиковый резонанс был даже ниже, чем у камня Тарана.

В результате схема боя против товарища у меня в голове никак не складывалась. Скорость, благодаря которой я мог бы победить в поединке, нивелировалась ограничениями тренировочного доспеха. С физиологической точки зрения он был значительно сильней, в чём я сам виноват, последние полгода стимулируя его занятия по саморазвитию.

Да я даже его болевые точки и движение меридианов не могу использовать, как к ним прикажете добираться через пять миллиметров катанной брони? И что мне оставалось? Скорость реакции? Предугадывание действий противника и обострённое за счёт третьего глаза чувство опасности?

Вопрос открытый. Так что, как бы я ни храбрился, следующий поединок в любом случае может оказаться куда сложнее, чем я рассчитывал. И для меня, и для Тарана, который последние несколько месяцев усиленно готовился к схватке с Гербом.

Все всё понимали. Пиковая сила Гены по всем тестам была в три-четыре раза больше, чем у бурята. А разница в резерве неважна, если ты проиграешь в первые секунды боя и не сможешь ничего противнику противопоставить. Первым же прессом Герб выкинет его с арены, а вторым приложит так, что придётся признать поражение.

— Задумался? Хорошо, — усмехнулся Коловрат, выдёргивая меня в реальный мир. — У тебя сейчас один шанс — отбивать все вражеские конструкты мечом. Это даже не твоё преимущество. Просто последний вариант. Так что бери резонансную болванку и давай отрабатывать удары. Разошлись! В стороны, я сказал! Не дай бог, кого задену. Готов?

— Поехали, — выдохнув, кивнул я, и наставник с ходу создал два конструкта, сходящихся в одной точке. «Хлопок» — популярное использование сложной техники сдвоенного пресса, позволяющее на мгновение и перекрыть вражеский огонь, и оттеснить противника в нужную сторону.

Как отбить подобную прелесть? Прыжок к противнику, развеять ближайший конструкт, проткнув его мечом, и тут же броситься в противоположную сторону, ломая вторую «ладонь». Вот только порадоваться своей победе мне никто не дал — сверху обрушился ещё один пресс, а когда я умудрился развеять и его — поперёк корпуса прилетел диск, от которого я в последнюю секунду смог увернуться, плюхнувшись на землю и перекатившись в сторону.

— Хватит, вставай. Нет, даже если ты их видишь, это бесполезно, — недовольно проговорил Симеон. — Понимаешь, в чём твоя ошибка?

— Я слишком медленный? — спросил я, собравшись с мыслями.

— Ты слишком дурной, — фыркнул Василий, присутствовавший на занятии. — Твоя задача была — развеивать конструкты, а не пытаться от них увернуться. В доспехе это у тебя не выйдет, как ни старайся.

— Верно. И это, уже не говоря о том, что нормальные люди, как мы с ним, конструкты не видим, — кивнул Коловрат. — Нам их приходится определять по движениям противника или по косвенным признакам. Выравнивающаяся земля, камни, отлетающие с дороги, воздушная волна… В общем и целом, рисунок боя противника. Это ты у нас уникум, которому такие сложности не нужны, но даже так тебе придётся подстраиваться под врага.

— Зачем, если я могу навязывать свой темп боя? — усмехнувшись, спросил я.

— Ну давай, навяжи бой мне, — нехорошо улыбнулся Коловрат, мгновенно стирая ухмылку с моего лица. — То-то же. Но даже если тебе не попадётся противник сильней или быстрей — скорее всего, да что там, 100% тебе будут попадаться враги куда опытней тебя. Ну, или их будет просто элементарно больше. Так что, хочешь ты или нет, придётся учиться экономить силы. И тренировка с саблей — один из базовых навыков. Готов?

На сей раз я просто кивнул. Отбить все конструкты чуть изогнутой металлической палкой, не сходя с места, — задача нетривиальная, даже если ты их видишь. А уж если речь идёт о людях, которым направление удара приходится угадывать, то мне остаётся лишь восхищаться их профессионализмом. Скорее всего, я так никогда не смогу. Но, к счастью, мне и не надо.

Первую минуту Коловрат меня откровенно щадил, понимая, что я не успею отбить «коробочку» из трёх и более прессов. Но мне и так доставалось. Лезвие-то у сабли одно, а бить он мог и с боков, и спереди, и сзади, и даже сверху-снизу. Почти одновременно. И когда я понял, что не успеваю, сделал то, что должен был с самого начала, — перекинул саблю в левую руку, активировав пробойник на правой.

Дело сразу пошло веселей. Левой рукой я с лёгкостью пробивал конструкты, идущие сверху-слева, и даже успевал повернуть лезвие себе за спину, а правой закрывал все остальные направления. Нахмурившемуся Коловрату такое решение явно пришлось не по душе, и он взвинтил темп, заставляя меня проявлять чудеса гибкости и чуть не путаться в собственных руках.

— Достаточно, — выдохнул Коловрат, когда с меня уже пот начал литься. Последние несколько минут я отбивал три конструкта одновременно. При этом они с каждым ударом уменьшались. Хорошо хоть, Симеон не стал превращать их в знаменитые «когти ледяного песца». Как это называли в поднебесной.

— Ну, в принципе, с учениками он должен справиться, — не слишком уверенно проговорил Василий. — В конце концов, это его особенность, не будут же организаторы запрещать ему использовать непробужденный стихийный меч?

— Могут и запретить, — возразил Коловрат. — Но пока я не увижу, как он орудует своим шилом в доспехе, останавливаться преждевременно. У нас ещё весь завтрашний день есть… посмотрим, что ты успеешь выучить.

Где-то в лесах под Москвой.

— Встань, брат Иртыш, ты доказал свою преданность и достоин занять место в великом круговороте, — проговорило существо, мало напоминающее человека. Сергей старался не смотреть в лицо твари, лишённой глаз и носа, боясь, что вздрогнет, выдав сомнения. — Дети Господни, приветствуйте нового брата!

Одобрительный шум раздавался со всех сторон, и бывший петроградский дворянин слабо улыбнулся. Не здесь он хотел оказаться, ой, не здесь. Всю сознательную жизнь он упорно двигался к своей цели — баронскому титулу, деньгам, небольшому имению и деревушке-другой с крестьянами… но всего одна ошибка завела его… совсем не туда.

— Благодарю тебя, старший. Я буду верно нести слово Господа, — выпрямляясь, Берегов всё же взглянул в то место, где у твари должны были быть глаза, и существо улыбнулось, показав длинные клыки, что в человеческом черепе выглядели как издёвка над анатомией.

— Встань в круг равных, — проговорило существо, отворачиваясь, чтобы принять в ряды «Детей Господа» следующего счастливчика.

Пока он был обычным человеком, даже не подозревал, насколько часто встречаются искажённые. Истинные, как они сами себя называли. И если так посмотреть, Сергею очень повезло наткнуться на одного из миссионеров, когда он следил за Меньшиковым-младшим. Своим бывшим директором.

Полгода мучений, страха и боёв за малейшую крупицу силы. Ему и остальным, кто сегодня в зале, пришлось доказывать в смертельных схватках, что он дитя Господа, а не просто его творение.

Можно сказать, что его новые братья с любовью относились ко всему живому, что сотворил Господь и к чему прикоснулась божественная энергия. Но вот разницы между свиньёй и человеком, искажённым столкновением с неведомым, они не делали, позволяя претендентам самим взобраться на вершину пищевой цепи.

И как бы жестоко и безумно это ни звучало, Сергею пришлось самому, на практике, усвоить справедливость такого отношения. Ведь некоторые из искажённых быстро сходили с ума, их тела менялись до неузнаваемости, превращая своих обладателей в жутких, безобразных монстров с несколькими конечностями, изломанными в самых неожиданных местах. И сохранить разум в такой ситуации удавалось не многим.

— Братья! — вновь заговорило существо в центре круга. — Вы прошли трудный путь, от тварей Божьих, гадов и скота, до детей его. Отныне вы должны привыкнуть к вашим новым дарам, а после — выйти к неразумным детям, отвергающим слово Божие. И тогда вы получите все богатства этого мира. Всё, о чём только могли мечтать.

Уральская республика, восточная граница.

— Клянёшься ли ты, Екатерина, взять в законные мужья, раба Божьего Гавриила? — спросил патриарх, тайно прибывший в республику неделю назад. — Любить его в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии?

— Клянусь, — улыбнулась императрица, чьи глаза сияли от счастья.

— Клянёшься ли ты, Гавриил, взять в законные жёны, рабу Божию Екатерину? — обратился патриарх к стоя́щему на одном колене перед женщиной президенту Уральской республики.

— Клянусь, — твёрдо и уверенно пообещал тот.

— Объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловать друг друга, — проговорил патриарх, окрестив их божественным знаменьем, и молодые с удовольствием выполнили его наказ. Как и Божье «плодитесь и размножайтесь». Ведь даже белое пышное платье невесты едва скрывало округлившийся животик императрицы.

И король-консорт, Гавриил Демидов, старательно прикрывал супругу.

Глава 2

Тренировка, стрельбища, учебные поединки, ужин, тренировка, СОН… Я уже даже не помню, когда последний раз пренебрегал таким простым человеческим средством для ускорения времени и восстановления. Тем более что медитацию обновления и выздоровления я научился поддерживать, даже полностью отключившись. Да и не факт, что моё состояние можно было до сих пор называть медитацией.

Раньше я гармонизировал потоки праны в теле, накапливая энергию в чакрах и распределяя её по меридианам. Теперь же мне приходилось настраивать каждый из витков большого и малого круговорота сил в теле индивидуально. К счастью, натренировавшись на «кошечках», это я уже делал почти на интуитивном уровне, да и собственные меридианы видел намного глубже, чем у пациентов.

Но, живя в таком бешеном темпе, даже обычные уроки считал приятным разнообразием. Ну а любимым предметом, как ни странно, и у меня, и остальных однокурсников стала политэкономия. Только здесь нас не заставляли заучивать очередное «ощущение» для построения конструкта и не нагружали в физическом плане.

— Сегодня у нас изменение в программе. Отложите ручки и тетради, — сказал Дмитро Улич, наш преподаватель политэкономии. — Вчера в полдень, в городе Екатеринограде, являющемся столицей самопровозглашённой Уральской республики, её императорское величество Екатерина Пятая повторно вышла замуж, взяв в мужья президента республики Гавриила Демидова, с этого момента являющегося королём-консортом. У кого-нибудь есть предположения, что это значит для страны?

— А она сменила фамилию? — наученные горьким опытом кадеты не спешили отвечать, поэтому из аудитории раздалось несколько уточняющих вопросов.

— Нет. Ни она, ни король-консорт не сменили своих фамилий. Екатерина Пятая до сих пор официально считается Романовой, — довольный нашей сообразительностью, ответил преподаватель.

— А кто благословил их брак? Местный протоиерей? — подняв руку, уточнила Ангелина.

— Хороший вопрос, — кивнул учитель. — Нет, их брак благословил прибывший и оставшийся там Патриарх Всея Руси. В церкви нет более значимого и почитаемого служителя. Официально он наместник бога на земле, а потому даже синодальный совет не сможет отменить этого решения.

— Но он же благословлял Петра Николаевича на царство! — донёсся с задних рядов возмущённый голос одного из моих боевиков.

— Именно, — вновь кивнул преподаватель. — Чувствую, вы уже догадываетесь. Менее года назад, когда петроградское собрание бурлило и требовало от Екатерины взять себе нового мужа или отречься от престола, они получили решительный отказ. Многие посчитали, что ждать более нельзя, вступив в заговор с целью свержения «безумной императрицы». К сожалению, в тех событиях не обошлось без кровопролития, и многие знатные семьи лишились своих сыновей. Но мы верили, что это было не зря.

— Однако не прошло и года, как Екатерина, свергнутая с престола, выходит замуж, при этом не отказываясь от фамилии первого мужа и таким образом оставляя за собой право на трон и престолонаследие, — перемещаясь с одного угла лектория в другой, продолжил рассказывать учитель. — А её дети, если они будут, станут прямыми претендентами на трон. Более того, с династической точки зрения, у них будет больше прав на него, чем у детей Петра, из-за введённых им изменений и введения многожёнства.

— Война? — раздалось с одной из первых парт.

— Война, — кивнул преподаватель. — И не та скупая и медленная, когда мы экономим каждый корабль. А полноценная, с флотами и армиями, шагающими по нашей земле. Больше того, пусть пока в столице об этом не говорят, прошли слухи, что Екатерина готова обратиться за помощью к своим родственникам в Англии.

— Но это же будет иностранная интервенция, — нахмурившись, произнёс я. — Они разграбят страну и вряд ли оставят на троне невыгодного им человека.

— Несомненно, Александр, — кивнул преподаватель. — И это сейчас, когда власть ослаблена многочисленными терактами, выступлениями рабочих и простецов, стихийными митингами и многократно возросшим уровнем преступности. Нет никаких причин считать, что зарубежные коллеги нам помогут. Более того, с огромной долей вероятности всё происходящее — в том числе дело их рук.

— Но если это видим даже мы, простые кадеты, разве она не понимает, что ведёт страну к гибели? — ошарашенно спросил я.

— В этом особенность любого круга общения и окружения, — улыбнулся преподаватель, подходя к доске. — У нас есть факты. Они неоспоримы, потому как на самом деле произошли и были на самом деле. В отличие от таких вещей, как правда, которая у каждого своя, и мнение — которых столько же, сколько людей.

— Факт первый: Екатерина Николаевна — императрица государства российского. Факт второй: она не отказывалась от трона. Факт третий: она выполнила требование дворянского собрания Петрограда и вышла замуж. Формально — позднее, чем того требовали многие, но это неважно, — быстрыми уверенными движениями записал лектор на доске. — Какие мы можем сделать из этого выводы? Предположим, если вы сторонник продолжения рода Романовых и императрицы.

Игра «представим, что мы» всегда была очень увлекательной. Особенно когда нам предлагали поставить себя на место какого-нибудь английского аристократа и оценить захват Россией пролива через Босфор с их точки зрения. Не у всех получалось с первого раза, но это позволяло взглянуть на проблемы с совершенно неожиданных углов.

— В таком случае получается, что наша законная императрица выполнила все требования, и мы должны поддержать её в возвращении на престол, — ответил Шебутнов, которого до сих пор трясло, но он всё равно ходил на занятия, хоть от тренировок пока и пришлось отказаться.

— Верно. А теперь рассмотрим ситуацию с точки зрения… хм, прошу прощения, но поступим по-другому. Александр, что с точки зрения вашего рода происходит на политической арене? — спросил преподаватель, повернувшись ко мне.

— Я понимаю, что вы хотите от меня услышать: угроза престолу, новый виток мятежа и эскалации, — нехотя ответил я, поднявшись. — Однако вы забываете, что род Суворовых служит империи, а не императору. До тех пор, пока Екатерина не привлекает иностранные силы для разграбления нашей родины, она может оставаться претенденткой на трон. Как только позовёт своих дядек-нянек из Польши или Англии — она станет врагом государства, а значит, и нашим.

— Хорошо, садитесь. И вот на примере Суворовых мы видим прекрасную иллюстрацию закона «да, но», — усмехнувшись, ответил преподаватель. — За последние полгода род вашего одноклассника очень усилился. И не просто так, это и самоотверженность родителя, и гибель детей, и даже беспрекословное выполнение грязной, по всем слухам, работы по вымарыванию «Детей Господних».

— Ходят слухи, что их столько расплодилось, потому что культ поддерживала императрица, — донёсся женский голос с одной из последних парт.

— Неподтверждённые. Хотя, если выяснится, что это правда, от неё отвернутся многие. Но род Меньшиковых, которому в том числе принадлежало и это учреждение, многими подозревается если не в курировании, то в потворстве экспериментам над детьми и людьми, — ответил учитель, легко подобрав слова. — Императорский же род с этим никак не связан. По крайней мере, по общедоступным сведениям.

— В данный момент общество, уставшее от полицейского произвола и постоянных военных рейдов, задумывается о возвращении старой императрицы. В эпоху застоя и медленного увядания. Но достаточная часть молодёжи, в том числе ваши сверстники и подростки чуть старше, настроена нетерпимо, — с лёгкой улыбкой произнёс учитель. — Есть даже мнение, что пора прекратить самодержавие и перейти к форме управления в формате английской двухпалатной системы министерств.

— Так, императоры простым людям и отдали правление, — хмыкнул Жеглов. — Догнали и ещё раз дали.

— Всё верно. Никто обычным людям не даст рычагов управления обществом. И даже не потому, что они глупые или необразованные, совсем нет. Всё намного проще, — с этими словами преподаватель выудил из внутреннего кармана кристалл резонатора и продемонстрировал его нам. — Технологии, производства, армия и личная сила. Всё завязано на резонансе. Кто владеет секретом создания резонансных кристаллов? Правильно — императорский род.

— Ни в одной империи не пойдут на раскрытие этого секрета, даже если это приведёт к тотальному воцарению во всём мире. Почему? Да просто потому, что, как только этот секрет станет достоянием большой группы лиц, сами императорские роды перестанут существовать, — чуть пожав плечами, ответил сам себе учитель. — Кто владеет технологией создания резонансных алмазов?

— Америка, Англия, Африка и Россия, — ответила Ангелина, подняв руку.

— Верно. При этом даже в Америке, с формально победившей двухпартийной системой, секретом резонанса обладает лишь род Фордов-Бушей, объединившихся во второй половине двадцатого века и практически истребивших старые роды нового света, — кивнул преподаватель. — Некоторые независимые исследователи связывают создание кристаллов резонанса с аномальными зонами диссонанса. Мексика, Ирландия, Тунгус, Килиманджаро. Но никому пока не удалось повторно раскрыть секрет Теслы.

— Или тех, кто его раскрывает, самих раскрывают и расчленяют, — довольно громко заметил мрачный Лёха.

— Точно, есть и такие теории, — тут же кивнул учитель. — Что по совместной договорённости королевских родов – любой, кто узнает тайну воспроизводства кристаллов резонанса, будет умерщвлён общими усилиями. Говорят, именно с этим связано уничтожение египетской династии пять лет назад. Кроме того, существует вполне официальное общество Николы Теслы, охраняющее его секреты от слабых умов.

— Но разве это не просто музей? — опять с задних парт послышался озадаченный голос одной из девушек.

— Общество хранителей исторических ценностей, — поправил её преподаватель. — Именно так они официально именуются. Формально в это число входят и музеи с библиотеками, но не давайте себя обмануть миролюбивым проявлениям их деятельности. В первую очередь они служат принципам защиты именно исторических ценностей. А к ним относятся не только здания выдающейся архитектуры или сборники рукописей, но и, например, форма правления в определённых странах и даже религиозные догматы.

— А какое отношение они имеют к резонансу и секретам Теслы? — удивлённо спросил я, ведь ни в одном учебнике подобное общество не встречалось.

— Самое непосредственное, мало кто будет спорить с тем, что именно деятельность Николы Тесла привела к технологической революции двадцатого и двадцать первого века. Но с помощью его технологий было уничтожено множество исторических монументов и изменилась сама карта мира, — объяснил преподаватель. — Поэтому Общество тщательно контролирует, чтобы подобное не повторилось в будущем. К слову, его ещё называют Обществом Тесла, ведь именно великий изобретатель и философ организовал его под конец жизни.

— Сам порушил, сам решил оберегать? — на всякий случай уточнил я.

— Именно так, — довольно кивнул преподаватель. — Некоторым людям хватает силы воли не только сделать великое открытие, но и нести за него ответственность. Примерами могут стать Альберт Нобель или Никола Тесла. Оба привнесли в этот мир множество боли и страданий своими изобретениями, но они же делали все, чтобы мир спасти.

Спорить с учителем совершенно не хотелось. Тем более что хоть в этом мире и не существовало ядерного оружия, но вот со средствами взаимного уничтожения всё было просто прекрасно. И хотя ни одно государство не говорило, что ими располагает, следы в виде зон диссонанса прямо говорили о том, что оружие огромной разрушительной силы, способное опустошать целые области, в этом мире имеется.

А уж последствия… хотя в учебниках и на лекциях нам и говорили, что в зоне диссонанса не выживает ничего, в тех же учебниках искажённые значились как жертвы несчастных случаев и экспериментов с использованием диссонанса. Сложить два и два в уме было нетрудно. Что не объясняло существования такого феномена в принципе…

— Ну что, пожелаешь мне удачи? — спросил бодрящийся Таран через полчаса, начиная готовиться к схватке с Гербом. Его противник выглядел более чем уверено, но и бурят за последние полгода сильно продвинулся вперёд. Жаль только пиковый выход силы маловат… а то я бы поставил на него свои деньги.

— Удачи, она тебе понадобится, — усмехнулся я, заглянув в планшет, которым начал пользоваться после приобретения второго камня. — Ого, букмекеры считают так же, на тебя можно поставить десять к одному…

— Ну да, — вздохнул бурят. — Не слишком-то в меня верят. Что ты, что эти…

— Да нет, я в тебя верю, даже больше — надеюсь на твою победу. Хмм… а как насчёт… Победить хочешь? Правда, есть немалый шанс, что тогда в завтрашнем бою ты вообще ничего против меня не покажешь. Но зато шанс, — озарённый внезапной догадкой, проговорил я.

— Ты же сам против наркоты всю нашу роту построил, ребята кашлянуть лишний раз боятся, пиво безалкогольное пьют, — удивлённо уставился на меня Таран.

— И это правильно. Нечего организм травить, когда его можно перенапрячь другим способом, — усмехнулся я, разминая пальцы. — Так что? Готов рискнуть?

— Для того чтобы этого крысёныша в пыль втоптать? Готов! — решительно проговорил Таран, и я усмехнулся.

— Хорошо. У тебя будет пять минут максимум. Задержи дыхание и постарайся не дёргаться, — ответил я, начав принудительное раскрытие его чакр и заливая в меридианы собственную прану. Таран тяжело засопел, морщась от боли, но стерпел стоически, ни разу даже не пикнув. Но стоило ему открыть глаза, как парень поплыл и с силой зажмурился.

— Ох… что-то мне нехорошо, — пробормотал он, попробовав плавно опуститься на скамейку, но вместо этого рухнул как подкошенный, не рассчитав скорость. — Перед глазами всё троится и волнами разноцветными идёт.

— Нормально, это ты просто начал видеть конструкты, — шёпотом объяснил я, помогая буряту подняться. — Доспех удержит тебя на ногах, а скорости должно как раз хватить, чтобы отражать атаки Герба и возвращать ему диски. Постарайся справиться, но, если не выйдет, ничего страшного, завтра я за тебя отомщу.

— Ну нет. Я сам, — прорычал Таран, вскакивая. Он, наверное, хотел плавно подняться, но не рассчитал приложенную скорость, так что взлетел пулей и едва устоял на ногах, чуть расставив руки в стороны для равновесия. — У тебя такое что… постоянно?

— Ага, сам удивляюсь, как ещё с ума не сошёл. Только ни слова остальным, — ответил я, помогая буряту забраться в доспех. — Помни, пять минут. Плавно, размеренно, не спеши, просто уделай этого придурка и возвращайся с победой.

— Сделаю, — кивнул Таран и чуть не расшиб себе лоб о край доспеха. Вздохнув, он всё же забрался в мягкую подкладку, и я с облегчением защёлкнул крышку брони. Ну, по крайней мере, в доспехе при таком усилении он себе ничего не сломает. Не должен… вроде…

— Отборочный бой, полуфинал училища, выступают Геннадий Беляков с одной стороны и Ивель Тайон с другой. Противники, на арену! — объявил судья, а я метнулся к кассам букмекеров, установленным прямо в зрительских ложах. Дружба дружбой — а денежки мне пригодятся. Тем более 10 к 1. Грех не поставить!

— Двести рублей на Ивеля, — сказал я, выкладывая пачку из внутреннего кармана кителя. — Быстрей, прошу вас.

— Ставка десять к одному, ставка принята, — флегматично ответила кассир, выдав мне чек, а на арене уже разгорелся бой.

Когда я подбежал к экрану, зрители шумели, не в силах понять, что происходит. Ещё бы, два противника стояли друг напротив друга, не шевелясь, а на бетоне между ними только появлялись глубокие царапины, какие-то отметины, и в песок вокруг центрального пятачка то и дело врезались конструкты, поднимая облачка пыли.

К сожалению, через экран я не видел аур и разводов конструктов, пришлось улавливать их движения по обозначенным Симеоном признакам. Кажется, противники совершенно отказались от прессов и щитов, сконцентрировавшись на дисках. Но даже руками не шевелили, чтобы не подсказывать врагу, что происходит.

Больше минуты длилось сражение на грани, и Герб не выдержал первым. Геннадий выхватил саблю и почти сразу взмахнул ей, одновременно запуская в бурята снаряд. Его конструкты должны быть мощнее, быстрее и плотнее. Если, конечно, Таран не приберёг в кармане чего-то более существенного.

Вот бурят тоже выхватил саблю, отмахнулся от чего-то невидимого левой рукой и, присев, бросился в атаку. Стальные гиганты с дребезгом столкнулись в центре бетонного пятачка, Герб легко отразил атаку саблей, но Таран и не думал биться честно — поймав момент со всей силы, ударил противника кулаком по шлему.

Вряд ли гул из колонок передавал всю прелесть ощущений Гены, но, покачнувшись, он всё же устоял на ногах и ударил противника в упор. Скорее всего, снова диском. По крайней мере, бурята сложило почти пополам и отбросило к противоположному краю платформы. Не теряя ни секунды, Герб подскочил к противнику, но вместо того, чтобы пнуть его или ударить конструктом, начал опускать руку с саблей.

Не успел.

Схватив его за ногу, Таран просто перекувырнулся на другой бок, роняя и увлекая противника за собой, и Гена, потеряв равновесие, шлёпнулся головой вниз, в песок. После чего буряту оставалось только сесть на противника, вдавливая обеими руками шлем в песок и не позволяя подняться.

— Десять! — закончил считать судья. — Всё! Бой окончен! Победитель полуфинала второй группы — Ивель Тайон!

— Идите ко мне, мои денежки, — довольно произнёс я, складывая ассигнации «сотки» во внутренний карман и стараясь, чтобы никто не заметил происходящего. Как назло, именно в этот момент у меня завибрировал телефон, и на экране появилось имя, которое я совершенно точно в него ещё не вбивал. Инга Лугуй — княжна Ляпинская.

Глава 3

— Приветствую вас, ваше сиятельство, чем обязан? — удивлённо спросил я, прижимая трубку плечом к уху и одновременно запихивая последние купюры во внутренний карман кадетского кителя.

Меня буквально разрывало на части. С одной стороны, я внезапно стал богаче на две тысячи рублей, и эти деньги надо срочно отнести в банк, от греха подальше. С другой — я должен вытащить из доспеха друга и остановить перегрузку его организма. С третьей, если меня верно информировали, у княжны может быть выход на оппозицию, которая сейчас, после свадьбы с Гавриилом, станет значительно активней.

Выбрал я, естественно, друга, но и деньги распихать успел, и трубку не выпускал.

— Вы меня узнали? Приятно, когда молодой человек выполняет обещания, даже данные мимоходом, — ответила Инга, и я почувствовал, как потеплел её голос. Прекрасно, значит, это не проделки моего своевольного телефона и не обычное дело с определителем номера. Нужно будет поблагодарить кого-то очень предусмотрительного в службе безопасности Суворовых.

— Как я могу забыть вас, — произнёс я, отодвигая медика из ордена Асклепия, уже склонившегося над Тараном.

— Что вы себе позволяете?! Вы мешаете проведению… — проговорил врач, но я, не обращая на него внимания, схватил Тарана за шкирку и повернул к себе лицом.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, одну секунду, — проговорил я, отложив трубку. Пройдя кончиками пальцев по меридианам, я вывел паразитические токи, остатки моей праны в теле Тарана прочь и, не сдерживаясь, влепил ему пощёчину. — На меня смотреть, боец! Сколько пальцев показываю?!

— Д…два, — не слишком уверенно ответил он, пытаясь сосредоточиться на моей ладони глазами.

— Музыку видишь? Цвета лишние есть? — спросил я, активировав пробойник на правой руке.

— Нет… — пробормотал Таран, отрубившись.

— Отлично, можете забирать, теперь он ваш. Если с ним что-то случится в лазарете, будете отвечать лично, — сказал я, ткнув медика пальцем и поднимая трубку. — Прошу прощения, ваше сиятельство, я уже вернулся.

— У вас всё в порядке? — проговорила чуть удивлённым, но достаточно спокойным голосом Инга. — А то опять лазарет… можно подумать, вы подались в последователи Асклепия.

— Разве в них берут дарников? — удивился уже я. — Или там, как с духовенством: отрекись от мирского и можешь вступить в братство?

— А куда, вы думаете, идут лишившиеся своих резонаторов или способностей к созданию конструктов дворяне? — едва слышно усмехнувшись, проговорила княжна.

— Боюсь, я пока не задумывался над этим вопросом. Уж слишком меня занимает вопрос, как к этим самым дарникам присоединиться, — шутливо ответил я, наблюдая за тем, как медленно приходящего в себя Тарана утаскивают на носилках.

— Сама скромность. К слову, раз уж вы выиграли в отборочном туре своего училища и отправляетесь в нашу академию, я хотела пригласить вас в среду на следующей неделе посетить небольшой закрытый вечер, — проговорила Инга, и её голос стал совершенно деловым, почти официальным. — Будет лишь малый круг аристократов из союзных родов, так что можете не бояться провокаций или серьёзных разговоров о политике.

— Благодарю. Если вы составите мне пару на данном вечере, с удовольствием буду, — ответил я, внутренне посмеявшись. Ну да, двое подростков разговаривают о политике. Наверное, со стороны это могло бы смотреться смешно, если бы Инга не была княжной и наследницей своего рода, а я не был собой. — Ради этого я даже постараюсь выиграть завтрашний отборочный финал чисто.

— Разве вы ещё не победили? — удивилась Инга. — Но мне сказали...

— Возможно, тот, кто донёс до вас информацию, выдавал желаемое за действительное или же пытался связать нас невыполнимыми обязательствами. К счастью, я точно одержу завтра победу, — подбодрил я девушку. — Не сто́ит беспокоиться.

— В таких делах никогда нельзя быть уверенным на сто процентов. Я постараюсь разузнать подробности, — проговорила Инга. — Раз вы ещё не победили, я пожелаю вам удачи, и… конечно, стану вашей дамой на званом вечере.

— Благодарю, и вам всего хорошего, ваше сиятельство, — попрощался я, кладя трубку. За время разговора я как раз успел добраться до административного корпуса, где с облегчением избавился от денег, положив их на личный счёт.

После истории с Лёхой я решил завести три разных счёта: текущий (с доступом ограниченному кругу лиц и с возможностью снятия средств по резерву), накопительный (без возможности снятия вообще), и личный. Первый — для ежедневных трат и расчёта с взводными. Второй — на экстренный случай, конечно, деньги можно снять при разрыве договора, но тогда я потеряю проценты за два месяца. Ну и личный… себе.

Общак тоже остался, я вернул в него деньги, прокрутив на ставках, получилось что-то вроде двухсот рублей, которые собрал со всех Шебутнов перед началом турнира. Только теперь я от этой суммы совершенно не зависел. Это стало необходимостью, когда я активировал выздоровление Мирослава и начал подыскивать других кандидатов.

Михаил, ставший моим официальным представителем за пределами училища, избавился от алкоголя, но круг общения не сменил. И сейчас ему требовались немалые финансы, чтобы подняться в обществе, вернуться в те круги, где вращались его более успешные бывшие одногруппники из высшей военной академии и другие аристократы, ставшие на войне инвалидами или получившие серьёзные ранения. Не все они были бедняками, баронам, и графам тоже не всегда везло.

А значит, я могу предложить им избавление от боли и даже частичное выздоровление. Потерянные конечности и даже пальцы это, конечно, не вернёт, но, благодаря внутренним резервам их организмов, я могу совершить то, на что неспособна современная медицина. Да что там, даже гипнотизёры с плацебо иногда творят чудеса.

— Вот ты где, — поймал меня у общежития Строгонов.

— У меня теперь телефон есть, мне можно звонить, — улыбнулся я, показывая коммуникатор.

— Отлично, только приучайся важные вещи не только в него, но и рядом с ним не говорить, — отметил Василий, беря меня под локоть. — Ты что с Ивлем сделал?

— Ничего такого, помог раскрыть его внутренние резервы, — ответил я, пожав плечами. — Он, конечно, вымотался, но уже должен приходить в норму.

— Медики отстранили его от дальнейшего прохождения турнира. Подозревают приём допинга, — жёстко произнёс Строгонов. — Твоих рук дело?

— Любая экспертиза покажет, что в нём нет ни капли наркотиков. Нет и не было, — ответил я, повернувшись к наставнику. — Прежде чем его снимать — пусть докажут, что он что-то принимал!

— Поздно, судьи уже ознакомились с видеозаписью, где он выползает из доспеха, и признали его неспособным участвовать в соревнованиях. Пока не пройдёт все анализы, по крайней мере, — укоризненно качая головой, сказал Василий.

— Так он выиграл или проиграл? — с нетерпением уточнил я. Возвращать выигрыш совсем не хотелось, а если судьи призна́ют поражение Тарана, ровно как использование им запрещённых препаратов и мою вовлечённость — придётся расставаться с деньгами.

— Пока по всем правилам выиграл, — нехотя ответил Строгонов, и я с облегчением вздохнул. — Но это не повод радоваться. Сейчас решается, будет ли завтра заменять его Геннадий, в бою с тобой, или отборочный тур вообще отложат из-за нарушения правил проведения турнира.

— Не хотелось бы, — поморщился я. — А что, если мне самому вызвать Герба?

— Дуэль? Нет, её вряд ли засчитают. Разве что ты во время поединка покалечишь своего соперника, так что он не сможет продолжать участие, — задумчиво проговорил Василий. — Хочешь рассмотреть такой вариант?

— Мне любой подойдёт, в своих силах против Герба я уверен, — ответил я, взяв тело под полный контроль и с облегчением выдохнув.

— Уверен ты или нет, тренировок это не отменяет, — хмыкнул Строгонов. — Или ты уже собрался на боковую?

— Неплохо было бы… — мечтательно проговорил я потянувшись. Но выбора мне, естественно, не оставили. Бег и отражение конструктов щедро приправили стрельбой, заставив использовать гранатомёт в правой руке, проводящую саблю в левой и активный пробойник — одновременно.

Ещё два месяца назад я бы только посмеялся, скажи мне кто-нибудь, что придётся фехтовать саблей, да ещё и в левой руке. Но вариантов не оставалось, либо так — либо отражать вражеские конструкты собственными, и тут начинались проблемы.

Пресс я использовал на интуитивном уровне. И с камнем, и с заменителем, и даже голыми руками. Хотя не уверен, что наличие у меня чакры «звука» подпадает под это определение. В любом случае я мог, умел и практиковал. Но только пресс.

Уже со стеной возникала проблема. Нет, после многочасовой медитации и скрупулёзного отслеживания процесса и факта создания «стены» я умудрился повторить конструкт и даже мог его поддерживать, пока не собьётся концентрация или пока сам не пожелаю его развеять. Но это было довольно непрактично.

Во-первых, щит получался хоть и долговременный, но куда тоньше, чем пресс. Мог двигаться только вместе со мной или с привязанной к нему конечностью. А ещё он требовал поддержания и концентрации. Мелочь, но в бою немаловажная. При этом ровно такие же проблемы я наблюдал у одноклассников, всё же добравшихся до конструктов. То есть мой случай был не уникален, и эту дорогу просто нужно пройти.

Во-вторых, даже на пиковом, выжирающем меня досуха потреблении праны остановить что-то существенней пистолетной пули он не мог. Тут, по всей видимости, сказывалась необходимость применения камня резонанса, а во время схваток я задействовал добытый с бомбиста амулет.

В общем, щит по всем параметрам проигрывал прессу в моём исполнении. Кроме разве что затрат на поддержание к времени. Без вариантов, в этом щит выигрывал полностью. Если пресс я создавал всего на пару секунд и мог повторить конструкт раз пять подряд, то щит удерживал максимум десять минут.

А был ещё диск, который некоторые называли серпом или звёздочкой. Правда, я бы сравнил больше с канализационным люком. Тупой, достаточно толстый, и при этом способный неплохо навредить незащищённому противнику. Срезанировавшая с амулетом божественная материя, появлявшаяся на долю секунды в нашем мире, но так и не воплотившаяся полностью.

Сколько я ни наблюдал за сражениями старшекурсников или упражнениями, показанными преподавателями, никак не мог взять в толк, почему они не просто не сделают этот конструкт тоньше? Если в тебя прилетает такая полутораметровая байда толщиной в двадцать сантиметров — тебе будет плохо, но ты выживешь. Если прилетит та же масса, но толщиной в сантиметр, оперировать будет нечего — с большой долей вероятности тебя просто разрежет напополам.

А потом мне дали их пощупать. Нет, пресс я и так регулярно на себе ощущал, от того же Симеона. Но как-то не понимал, в чём разница. Ну, щит, ну, пресс, и?

Выяснилось, что всё просто и сложно одновременно. Первый этап освоения резонансных конструктов потому и назывался плоскостным, что дарник взаимодействовал с неопределённой поверхностью. Насколько большой будет щит или пресс — мы не выбирали. Пока, по крайней мере. И эти конструкты «обрастали» плотностью в обе стороны от плоскости, будто растворяясь в нашей реальности.

Чем контроль выше — тем плотнее конструкт. Вначале — как приклеенная к стене вата, а в конце — заточенный клинок. И как раз в этот момент плоскостная форма переходит в объёмную. По сути, все проявления резонанса вплоть до стихийного — это лишь получившая разную степень воплощения божественная материя.

Дальше должно было стать куда веселее, но применительно к жизни я стихийные конструкты видел лишь один раз, у ведьмы Романа. Да и то, не то чтобы что-то впечатляющее. С другой стороны — чем дальше в лес, тем больше я понимал, что развитие резонанса не имеет пределов. Прямо как человеческая глупость.

Пока же мы все могли лишь пихаться «одеялками», способными подбросить человека на пять метров в воздух. Кидались «подушечками», сносящими на пару метров двухсоткилограммовые резонансные доспехи. И ставили «матрасики», удерживающие пулю из противотанкового ружья. А у меня плохо выходило даже это.

— Так… достаточно, — недовольно проговорил Коловрат, когда у меня в очередной раз вышел пресс вместо диска. — Ну-ка, напомни мне, чем отличаются конструкты серп от пресса?

— Формой и точкой приложения усилия, — мгновенно восстанавливая дыхание, ответил я, чем вызвал недовольную гримасу у запыхавшегося тренера.

— И какая форма побеждает при прямом столкновении? — снова спросил Симеон.

— Та, чья плотность энергии на точку соприкосновения больше. Если создать пресс такой же толщины, как окружность диска, его можно полностью погасить… — ответил я, глядя на удивлённо-недовольное лицо Коловрата.

— В принципе, ты, конечно, прав, но извращать слова преподавателей смысла нет, — хмыкнул наблюдавший за нашей тренировкой Василий. — В чём причина рассеивания конструктов? Напомнить?

— Диссонанс, опустошение резервов одного из дарников, — ответил я, прекрасно понимая, к чему клонит преподаватель. — Если энергетическая плотность одного из конструктов существенно больше плотности второго — он просто развеется. Если они равны — возникнет локальный диссонанс, уничтожая оба конструкта.

— Именно. И потому базовый щит всегда менее плотный, чем базовый же диск. Но при этом из-за повышенной ёмкости… да что я тебе по десятому разу объясняю?! — возмутился Коловрат. — Раз у тебя получается пресс, значит, и диск со щитом должны выйти. Продолжаем!

Где логика тренера ломалась — я совершенно не понимал. Все слова, которые он говорил, — верны. Это и так ясно. И всё же у меня никак не получалось создать правильный и достаточно ёмкий диск. А без него оставалось только надеяться на ловкость и скорость, отбивая атаки противника мечом и пробойником. Ну и фехтуя левой рукой…

— И вот с такими навыками мы должны его пустить на турнир? Да он же меня опозорит перед учениками и коллегами! — вспылил Симеон после очередного безрезультатного тренировочного раунда.

— Ну, если считать, что он выдержал почти минуту против тебя, а ты пользовался и когтями, и всеми плоскостными конструктами — более чем впечатляет, — заметил Василий, по-дружески похлопав его по плечу. — Но поводов ликовать я тоже не вижу. Уровень владения прессом у тебя на второй-третий курс высшей военной академии. С остальным — полный швах, и ситуацию надо править.

— Может, попробовать по-другому? — вдруг поднял на меня усталые глаза Симеон. — Ты когда пресс освоил?

— Эм, — я в задумчивости прикрыл глаза. — Сразу после инициации, когда на меня напала искажённая тварь.

— Ясно, значит, сильное душевное потрясение вместе с жизненной необходимостью, — задумчиво проговорил Коловрат, и если с первым утверждением я ещё мог поспорить, то вот второе попало в самую точку. Не сумей я тогда каким-то чудом вызвать пресс, остались бы от меня только ножки да рожки.

— А что, если расстрелять его из пулемёта?! — неожиданно предложил наставник.

— Боюсь, его сиятельство такого самоуправства не оценит, и тебя даже полиции передавать не будут, на месте казнят, — ответил Василий, удивлённо посмотрев на старого товарища. — Хотя меня это от головной боли избавит. Даже от двух разом, так что я, можно сказать, этого предложения не слышал. И вообще, когда ты подобное затеял — я находился на другом конце Петрограда.

— Значит, в принципе одобряешь? — довольно потирая ладони, проговорил Симеон. — Ничего, кадет, я тебя ещё научу родину любить. Пойдём!

— А может, завтра? После того как результаты отборочных матчей станут известны? — предложил я.

— Ну да… забыл совсем, — поморщился Коловрат, откладывая гениальную идею на потом. — Ладно, со щитом всё более или менее понятно. Осталось придумать, как заставить тебя использовать диск… Тяжёлая задача… так, чтобы тебе пришлось использовать узкое, но достаточно протяжённое пространство.

— Если что, я этого не предлагал, но как насчёт медленно опускающейся гружёной платформы. Так чтобы он её поднимать мог, только попадая по какому-нибудь рычагу, за стеллажами. И пресс не пройдёт, и конструкты придётся использовать, — в задумчивости проговорил Строгонов.

— Вы точно мои преподаватели, а не группа убийц-садистов, придумывающая, как бы меня поэффектней лишить жизни? — настороженно спросил я, глядя на Симеона и Василия.

— Это всё исключительно для твоей пользы, — почти хором ответили они, и Коловрат тут же предложил: — Может, закрытая яма с водой, которую надо через щель выплёскивать? Можно туда щук запустить…

Высокая Петроградская академия благородных девиц.

— В связи со скорым прохождением у нас первой фазы Императорского молодёжного турнира вы должны усвоить несколько главных правил. Первое — никаких простолюдинов! — строго произнесла настоятельница, вышагивая между стройными рядами девушек, заложивших руки за спины. — Вы не только лучшие невесты империи, но и благородные леди. Так что ваши грелки выставьте на мороз.

— Спать с победителями и проигравшими только выше вас титулом. Если видите их в вас заинтересованность — подсекайте и не продешевите, — продолжала женщина, внимательно глядя на воспитанниц. — Если видите свой шанс, не упустите его, но чтобы никакой вульгарщины. И главное, к княжнам всё сказанное не относится. Кроме того, что «грелок» в академии во время турнира быть не должно. Ваши альфонсы и ручные зверушки — ваше дело, но вы в первую очередь леди, а уже потом — женщины.

— Три дня на прохождение медицинского осмотра, необходимое лечение и купирование проблем. Собрались, девочки! — захлопала в ладоши настоятельница. — Помните, что вы все неприступные крепости, так что найдите своего рыцаря, перед которым вам удастся лучше всего пасть.

Суворовское военное училище. Медицинская часть.

— Я очень сожалею о произошедшем, но вы должны понять. Всё, что вам говорили, что вам обещали Суворовы и Меньшиковы — оказалось ложью, — проговорил врач, сменивший на посту своего брата в Асклепии. — Не будет ни графства, ни усыновления. Вас уже вычеркнули из будущего империи.

— И что мне делать? Я шёл к этому восемь лет, — хрипло ответил парень, глядя тупым, невидящим взором на врача. — Ради этого рвал жилы. Тренировался ночами, пока никто не видит. Я… Я должен был стать их фаворитом!

— Вы совершенно правы. Но, боюсь, ситуация изменилась. Вас подставили, даже судьи оказались на их стороне, — сокрушённо покачал головой врач. — Даже если вы вызовете этого наглеца на дуэль, ничего не выйдет. Вы же все сами видели, и он, и все его дружки плотно сидят на препаратах. Невероятный рост мышечной массы, просто невозможная скорость и реакция. Светящиеся глаза…

— Ненавижу, — тяжело выдохнул парень, сжав кулаки. — Мрази. Обманщики!

— Боюсь, с ними ничего не сделать, — снова вздохнул доктор. — Они играют нечестно, так что ни вам, ни вашим сверстникам его не победить. Можно было бы попробовать пойти другим путём…

— Каким? — почти сразу спросил парень, не выдержав затянувшейся паузы.

— Боюсь, это слишком опасно. Нет, нет — забудьте, — отмахнулся врач.

— Что нужно сделать? Говорите! — вскочил со стула парень. — Я сделаю всё, чтобы заставить их заплатить по заслугам!

— С жуликами нельзя играть честно. Тем более в их игры, — со вздохом сказал брат в Асклепии. — Но, если вы твёрдо уверены в своих целях… я вам помогу.

Глава 4

Утро началось не с кофе, даже чая мне не досталось. И очень повезло, что я взял телефон с собой на пробежку. Когда он завибрировал в кармане, я как раз завершал первый круг. Без рекорда, просто бег на три километра в имитации полной выкладки. То же, что и каждый день.

— Слушаю, — ответил я, чуть сбавляя темп, чтобы выровнять дыхание.

— Это Василий. Срочно сворачивай зарядку и на турнирную арену! Пять минут! — скомандовал Строгонов, чей номер, естественно, определился.

— Уже бегу, к чему готовиться? — спросил я на ходу, махнув Петру, чтобы он возглавил колонну.

— Судьи назначили финальный поединок отборочного тура на утро. Кто их надоумил — сейчас выясняем, но провести его придётся в любом случае, — ответил Василий, и на меня прямо пахнуло подставами Меньшиковых. С чего ради такие странные телодвижения? Выяснять прямо сейчас я этого не стал, потом разберёмся, вначале выиграть надо.

— Герб? — спросил я, глядя на фигуру, закованную в доспехи, ждущую меня на бетонной площадке. Было в нём что-то… непонятное. Слишком плавные, словно замедленные движения, но при этом я успел заметить, что все они выверенные, экономные, словно вместо молодого парня под бронёй скрывался совершенно другой боец, уровня Строгонова.

— Да, против тебя выйдет Беляков. Уже вышел, — на ходу поправился Василий.

— Какой-то он дёрганый, — сказал я, ожидая реакции преподавателя.

— Плохо перенёс прошлое поражение. К тому же с тобой он уже дрался и публично проиграл. Теперь он сдерживаться не станет, если подставишься — раскатает в блин, — жёстко проговорил Строгонов. — В отличие от тебя, он все базовые конструкты уже освоил в совершенстве. Если хоть раз подставишься — придётся тебя по кусочкам собирать по всей арене.

— Значит, мне всего-то и надо не подставляться, — усмехнулся я, вспоминая главное правило училища, выведенное ещё Гаубицевым, «не попадаться». — Ну что, наставник, будут пожелания и рекомендации?

— Чему мог, я тебя уже научил, — прямо сказал Василий. — Выложись на полную и не старайся играть честно. Он сильнее тебя по всем параметрам. Опытней, тяжелей, с бо́льшим резервом и пиком. Просто выиграй, а потом уже разберёмся, кто это затеял и зачем это было нужно.

— Ясно, — кивнул я, закончив переодеваться и натянув носки поверх спортивных штанин, чтобы они не натирали в доспехе, забрался внутрь. Отметил про себя, что движение «зажигания», когда я вставлял камень в гнездо питания, получилось почти на автомате — использование резонансного доспеха с каждым днём становилось всё привычней. Но и резерва камня хватало только на это.

— Поехали… — выдохнул я, ударяя кулак о кулак и разминаясь, чтобы прочувствовать инерцию и вес брони. — Разорвём его в клочья!

— Внимание, бойцы на ринге. Начинаем финальную схватку отборочного турнира. С левой стороны — его сиятельство Александр Суворов, с правой… — договорить судья не успел, как и уйти с площадки. Стоило ему произнести моё имя в порядке старшинства по титулу и показать на меня рукой, как песок вокруг арены взорвался, и в мою сторону полетело сразу несколько дисков.

Прессом я успел затормозить обрушившийся на меня спереди конструкт. Левый пропустил над головой, пригнувшись, а правый сумел развеять пробойником. Но вот на спине у меня глаз не выросло, и ударом сшибло, кинув лицом вперёд. Я едва успел выставить перед собой руки, как противник уже оказался рядом.

— …стойте! Это дисквалификация! — раздалось из динамиков, а судья, лишённый даже элементарной защиты, скрючился на песке, закрывая голову руками. Попади один из дисков в него, а не в меня — только мокрое место останется, да и то ненадолго.

— Стоять! — рявкнул я, не задумываясь врезав по противнику прессом, но Герб каким-то неимоверным чутьём определил направление и успел бросить в сторону диск, отвлёкшись всего на секунду. Правда, мне этого хватило.

Прану в глаза, во все три. Круговороты замкнуть, выработку из земли и воды на максимум. Вижу!

Выхватив саблю, я отбил два из трёх дисков, стараясь уйти подальше от судьи, чтобы не провоцировать по нему случайного удара. Но Гена мне такой возможности не дал. Очередной конструкт появился из тучи песка, и я не сразу понял, чем этот диск отличается от остальных — в нём почти не было ареола расплывчатости.

Сабля, настроенная на ученический бой, жалобно звякнула и с треском развалилась пополам, когда я попытался отразить ею вражескую атаку. Энергетическая плотность вражеского конструкта оказалась выше, чем плоскостной проводник оружия! Я едва успел отклониться назад, краем глаза увидев новую пробивающуюся через поднятый песок волну силы.

Уклониться в тяжёлом резонансном доспехе от пространственного лезвия я успел, хоть и в последнюю секунду. Но у меня за спиной на бетонной поверхности осталась глубокая, сантиметров десять, пробоина, а сама стена пошла трещинами, будто её не из бронебетона, а из высохшей глины делали.

Ловить такую радость лицом мне было совершенно противопоказано, и сейчас, почти сравнявшись с противником в скорости, я сумел разорвать дистанцию и уклоняться от атак, не в силах ответить ничем, кроме прессов. Герб словно с цепи сорвался, закидывая меня дисками, он почти не замечал давления, разбивая мои конструкты своими.

— Хватит бегать, крыса! — взревел противник, когда я в очередной раз сумел разминуться с диском, разнёсшим бетонный щит перед зрителями в труху. — Дерись как мужчина, трус!

— Ты уж определись, трус или крыса? — успел ответить я между прыжками из стороны в сторону, чтобы пропустить летящие по ногам диски. — Может, я вообще боевой кролик, пожирающий рыцарей?!

— Ты… да ты трус! — выдал многоумное заключение Герб, обрушив на меня пресс такой мощи, что мой собственный конструкт в нём просто растворился, а меня вдавило по пояс в песок, увернуться от последующих атак было бы просто нереально. Вот только их не последовало. — Да! Ты проиграл! Все видели? Я победил!

Вот же придурок… что-то с ним сегодня вообще не так. Учитывая фальстарт, атаку судьи и прочее — ни о какой победе, естественно, речи не шло. Так что я не стал беспокоиться и лишь выгребал, стараясь прикрыть собой замершего на земле свидетеля. Вот только тот, видно, почувствовав себя наконец в безопасности, тоже сообразил, что к чему. А может, мужчина просто решил отыграться за собственное унижение.

— За нарушение правил турнира Геннадий Беляков получает дисквалификацию! Победителем признаётся Суворов… — громко выкрикнул судья, и я чуть не с матом бросился к нему, в последнюю секунду успев прикрыть своим стальным доспехом мужчину от вражеского пресса.

— Куплены! Все куплены! Лжецы! Трусы! — взревел Герб, словно слетев с катушек, и по песку ударили десятки конструктов, поднимая облако пыли. Я едва успевал отбивать диски своим пробойником, действуя на грани возможной в доспехе скорости. Сталь просто не успевала за разгорячёнными мышцами, а механические суставы не гнулись под нужными мне углами.

— В укрытие, быстро! — крикнул я, прикрывая собой судью, и тот, не будь дурак, метнулся к единственному выходу. Сверху обрушился пресс, но оказался слишком больши́м и затормозил на бетонных стенах, кроша их в серый песок и мелкие камни, что шрапнелью ударили во все стороны.

Парень явно обезумел, решив атаковать постороннее лицо. Это даже не нарушение правил, это чистая уголовщина — нападение на должностное лицо во время исполнения обязанностей. И что теперь ждало Гену — я старался не думать. Тем более что занимала меня одна предательская мыслишка: а подмога-то где? Ведь они видят, что происходит на арене, не могут не понимать, что с нормальным поединком это не имеет ничего общего.

— Убью! — ревел Герб, обрушив на меня целый поток из дисков. Его атаки стали проще, прямолинейней, но значительно быстрей. Там, где раньше он создавал один конструкт, теперь было три. Там, где раньше были комбинации атак, остались только диски. Он строчил ими словно из пулемёта, не давая мне ни секунды продыху.

Краем глаза я заметил, как отброшенного каменным крошевом к стене судью утаскивают внутрь бункера для наблюдателей, и с облегчением отскочил в сторону. Защитная стена на том месте, где я только что стоял, тут же покрылась сетью трещин, очередной диск вгрызся в неё, словно циркулярная пила, и угол весом в полтонны отвалился, рухнув в песок.

Видимость резко упала, в поднятом облаке пыли стало тяжело ориентироваться, но Геннадий словно чувствовал, куда нужно бить, преследуя меня десятками атак и не позволяя выгадать ни мгновения, чтобы сосредоточиться или контратаковать. А самое паршивое — его резерв, который давно должен закончиться, оказался бездонным. Измором его не взять, а значит, победить я должен силой.

Увернуться, прыжок в сторону, снова увернуться. Я помнил, как вчера он чуть не убил Тарана, врезав ему диском в контактном бою, но и прыгать по кругу до бесконечности не мог, нужно только выиграть чуть-чуть времени. А значит — вперёд! Отбив два конструкта подряд, я оказался в метре от противника.

— Жри! — взревел Герб, и прямо между нами мигнул, воплощаясь, острый, почти материальный полуметровый серп. Даже зубцы, как на хозяйственном орудии, присутствовали. И я, наконец, понял, почему его так называли.

Вот только я этой атаки ждал с самого начала, а потому единым движением выхватил из кобуры гранатомёт и срубил пробойником только сформировавшийся конструкт. Громыхнул выстрел в упор, и тяжёлая резиновая пуля вылетела прямо в шлем противника, да только застряла в сантиметре от забрала. Щит, выставленный у самого лица Герба, замерцал радужными бликами.

— Сла… — усмехнулся тот, но договорить я ему не дал. Стальной кулак с пробойником развеял вражеский конструкт, и, подхватив шарик, я впечатал его в железную маску врага, замазывая краской забрало. — Тварь! Жулик!

Герб ударил вслепую, десятки дисков, разрывая в клочья бетонную площадку, рухнули с небес на то место, где я только что стоял, но мне удалось отскочить в сторону и самому ударить противника пробойником в сочленение на доспехах, заклинив правую руку. Тот словно не почувствовал, двигатели на суставе точно отключились, я видел, как они искрят, но скорость движений Герба почти не снизилась.

Уйти в сторону, пресс… разрушен, только сформировавшись. Гена продолжал неистово бить дисками во все стороны в попытке попасть наугад, но в то же время старательно оттирал левой рукой забрало. Снова пресс, теперь я создал конструкт прямо у него за спиной, заставив покачнуться и на мгновение потерять концентрацию.

Несколько дисков обрушилось в перегородку у бункера, но я уже сменил положение и ударил по левому плечу, стараясь заклинить броню. Кажется, помогло, оттирать краску он перестал, но не успел я расслабиться, как весь песок на арене резко пошёл вниз. Герб не стал мелочиться и ударил по всей площади.

Но именно это было мне и нужно. Всего несколько секунд, пока он отвлёкся. Плевать на мелочи. Плевать на камень в доспехе. У меня было ультимативное оружие и больше половины резерва в чакре «звука». Влить их в «Шах», концентрация.

— Полетай! — крикнул я, подкидывая мощным конструктом противника на добрых семь метров в высоту. Это уже не пушинка-бомбист и не Василий без брони. Это двести пятьдесят кило человеческого мяса, запаянные в стальные консервы. Да и высота немаленькая, с такой упасть — почти гарантированно разбиться. Так я рассчитывал.

Не вышло. Почти у самой земли Герб успел сам создать пресс, в который и приземлился, словно на спасительную подушку. Мельком я вспомнил, что именно так летают десантники, и удивился, когда парень успел усвоить такой способ, а потом мне резко стало не до сторонних рассуждений.

Полёт словно отрезвил Герба, да к тому же он успел оттереть часть забрала, видя меня одним глазом. Приходилось всё время отступать по спирали, чтобы не попасть под обрушившиеся на меня потоки дисков, и одновременно не стать жертвой сходящихся «хлопков» и одиночных прессов.

Оглянувшись, я понял, почему подмоги до сих пор нет. Тяжёлую стальную дверь покорёжило одним из дисков, и теперь в неё безуспешно долбились. Вторая оказалась завалена тем самым полуторатонным уголком стены. А значит, ждать подмоги не стоит. Но и выиграть в текущем противостоянии я не могу, не хватает… всего!

Инструментов, силы, скорости, опыта… я словно дворовый мальчишка, вышедший на поединок с бывалым боксёром. Но я очень злой и упрямый дворовый мальчишка. К тому же если он может использовать пресс в качестве подушки, почему не могу я? Только подушка мне не нужна, а нужен хороший пинок под зад.

Я ударил, и почувствовавший опасность Герб снова загородился кинутыми крест-накрест дисками, вот только целью был не он. Даже подготовившись к такому развитию событий, я всё равно не ожидал столь удачного применения. Доспех подкинуло на полтора метра вверх, заставив мой желудок упасть куда-то к кишкам и почти сразу подняться к самому горлу.

Герб по инерции посылал диски мне вслед, но, попробовав задрать голову, наконец получил от собственных доспехов, не сумев прицелиться и чуть не рухнув из-за заклинившего колена. Я же обрушился сверху, словно стальное двухсоткилограммовое ядро, и чуть не разбил себе нос о забрало, когда ударился и пробил выставленный щит.

Броня с грохотом столкнулась, и я вмазал стальным кулаком с пробойником по шейному отделу противника. Заскрежетали суставы, Герб смог поднять только одну руку, а я раз за разом бил, выводя доспех из строя и совершенно не жалея сил. И только накатившее чувство смертельной опасности заставило меня отскочить в сторону.

Не знаю даже, был Герб гением или психом. Но он ударил сам по себе десятком дисков, не сумев развеять их в последнюю секунду. Я видел, как конструкты прогибают надёжную резонансную броню. Кромсают почти сантиметровую кирасу, разрезая и выворачивая листы металла. Даже подложка из мягкой обивки вылезла наружу клочьями, словно из мягкой игрушки.

Но даже после всего этого буйства он ещё продолжал стоять. Повреждённый динамик на броне выдавал нечленораздельное бульканье и треск. Доспех противника превратился в искорёженную груду металла, но Герб продолжал бой. Засыпал меня дисками, не собираясь сдаваться. Вот только больше он за мной не успевал.

Я назвал это рывком. Прыгаешь вправо, бьёшь себя прессом слева, и вот ты уже в двух-трёх метрах от того места, где стоял секунду назад. Рывок — и меня отнесло в другую сторону, а диски неизменно падали за спиной, не в состоянии даже коснуться моей брони. Минуту я осваивал новый навык, а потом пошёл в контратаку.

Рывок влево, уйти от серии дисков, разбить пробойником пресс, и вот я уже вплотную к врагу. Удар в сочленение, по суставам брони, по двигателю, управляющему контуру, отскочить. Новый раунд. Я обрушил на Герба град ударов, выводя из строя броню. Лишая его функциональности. Последовательно. Не подставляясь и не спеша. Надёжно и с гарантией.

Рывок, уйти за спину врага, серия ударов по двигателю. Рывок спереди — по управляющему контуру, там, где кристалл. Рывок в голову и шею. Рывок…

Через минуту количество дисков сократилось до одного-двух в секунду. Через две минуты Геннадий остался стоять, но ни одного конструкта больше создать не мог. И когда до него вдруг дошло, что я стою на одном месте, а ничего не происходит, он дёргаными движениями поковылял ко мне. Издавая при каждом шаге жуткий скрежет с тучей искр, идущих от доспехов, он брёл, словно зомби, оставляя после себя длинный след волочащейся правой ноги.

— Ты проиграл. Сдавайся. Хватит, — проговорил я, когда до противника оставалось меньше двух метров. В ответ он сказал что-то нечленораздельное, но продолжил идти. И когда, наконец, добрался — замахнувшись, ударил рукой. Я даже не подумал уклоняться. Слабый, кривой замах пришёлся в грудную пластину и не смог её поцарапать. Это продолжалось минуту, а потом бульканье Герба превратилось в неразборчивое бормотание, и он рухнул на колени.

Вздохнув с облегчением, я посмотрел на запоздалую помощь, что всё же пришла. Ну как, наверное, придёт через пару минут. Когда резаком вскроют заклинившую дверь. Третий глаз молчал, а значит, опасности для меня больше не было. Так что я, не выбираясь из своей брони, легко уронил замерший доспех Герба и дёрнул за рычаг экстренного раскрытия. Не сработало, броню тоже заклинило, что неудивительно, учитывая количество повреждений, которые мне пришлось нанести, чтобы победить.

Тогда я наступил на затылок шлема и двумя руками потянул на себя эвакуационную ручку, силой вскрывая броню. Спина доспеха со скрежетом поддалась, и я увидел окровавленную обивку.

— Эй, придурок, ты как? — выругавшись про себя, спросил я, вынимая тело Герба, который начал мелко подрагивать. Уложив его на арену, я дёрнул ручку раскрытия брони и выскочил наружу. Только чтобы увидеть, как у парня начинают закатываться глаза, а сам он бьётся в припадке с кровавой пеной, лезущей изо рта.

— Не смей подыхать, придурок, иначе я тебя с того света достану! — рявкнул я, прижав голову и грудь парня, чтобы он ещё больше не навредил себе, и одновременно рассматривая его меридианы. Там была жуткая каша, словно маньяк-трикотажник кривыми ножницами кромсал тканевую куклу, обрезая ей ниточки в случайных местах.

Срастить их, да даже половину, я не успевал даже физически, слишком обширные повреждения. А потому, наплевав на конечности и красоту, сконцентрировался на жизненно важных органах. Мозг, лёгкие, сердце, почки, печень… даже на желудок и кишки сил и времени элементарно не оставалось, главное, чтобы сейчас он выжил.

Выжил и рассказал, какой урод с ним это сделал. Потому что даже самый фанатичный придурок, вроде Герба, не мог нанести себе такой урон. И я не мог. Ни одной сломанной кости у него не было. Зато очагов внутреннего кровотечения — сколько угодно, и мне приходилось заставлять ткани сжиматься, лишь бы остановить кровь.

— Отойдите! Ему нужна помощь! — выкрикнул новый заведующий медчастью, в числе первых бросившись в дверной проём.

— А ну, пошёл отсюда! — рявкнул я, только увидев у него на груди герб со змеёй.

— Что, да ты с ума сошёл, мальчишка! — визгливо закричал врач. — Я доктор и спасу ему жизнь, а если ты будешь мне мешать…

— У него внутреннее кровотечение. К счастью, жизни это не угрожает, и через пару часов он очнётся. Строгонов! — стоило мне поднять голову, как Василий оказался рядом, кивнул. — В имение его. Снять показания и взять анализы. То, что с ним произошло, не могло быть естественным процессом. И проверьте по камерам, где он был до утреннего боя. И с кем связывались судьи при принятии решения о переносе турнира.

— Понял, сделаем, — кивнул Строгонов, отходя в сторону. — Стража! Носилки сюда! Быстро!

— Этого надо взять под стражу, чтобы не сбежал, как предыдущий, — сказал я, показав на медика. — За покушение на жизнь аристократа.

— У вас нет никаких доказательств! — снова взвизгнул мужчина попятившись. — Орден неприкасаем!

— Так, ты не орден, — усмехнулся Василий. — А обвинение в покушении на наследника рода как раз подпадает в пункт о нарушении договора между боярскими родами и орденом. Теперь ты наш.

— Яд — это лекарство… лекарство, — пробормотал, отступая от окруживших его охранников, врач, а потом быстро сунул себе что-то в рот и почти сразу рухнул на пол, забившись в судорогах.

— Чёртов фанатик, — поморщился Строгонов, отходя от стихшего через минуту тела. — Он мёртв.

— Туда ему и дорога, — выдохнул я поднимаясь. — Но общего расследования это не отменяет. Если в этом замешан весь орден — нужно убедиться.

Глава 5

— Как он? — спросил я, когда семейный врач Суворовых вышел из операционной.

— Жить будет, — ворчливо ответил доктор. Как я и предполагал, может, он и ограничивал лечение Мирослава, но отказывать в операции совершенно, по его мнению, невинному парню не стал. Все же врачи не были ублюдками, а оголтелые фанатики встречались в любой области, главное на них просто не натыкаться.

— Уже хорошо, — выдохнул я, не стараясь вдаваться в подробности.

— Могу я, по крайней мере, узнать, что заставило вас везти его сюда, а не в ближайшую клинику? — не удержался от вопроса доктор. — Это было бы и проще, и быстрей. Я уже не говорю о том, что до операции он дожил просто чудом. Если бы кровотечение открылось раньше…

— Нет. Но я благодарен вам за выполнение клятвы Гиппократа, — ответил я, поднимаясь со скамьи, на которой ждал последние полчаса.

День в целом не задался. Сразу после прилёта шлюпа мы погрузили Герба и отправились прямиком в поместье. Я сопровождал Гену, чтобы убедиться, что он останется жив до допроса, а Василий разбирался с камерами и записями на кристаллы, чтобы сформировать доказательства.

Романа в доме не было, к деду с пустыми руками мне идти не хотелось, вот и пришлось ждать, пока закончится операция. К счастью, Строгонов обернулся быстрее, хотя довольным его назвать было сложно. И теперь, дождавшись положительного результата, я вместе с денщиком и наставником, наконец, отправился к Мирославу.

— И что же вас так задержало? — спросил с едкой ухмылкой граф, сидящий в рабочем кресле, обложенный подушками, в домашнем махровом халате поверх мягкого полуделового костюма. Странная смесь, хоть я и понимал её происхождение. — Внук уже почти четыре часа дома, а ко мне всё никак не заглядывал. Или я у тебя в опале?

— Не хотел беспокоить без веской причины и доказательств, — ответил я, подойдя ближе и активировав третий глаз. — Кажется, вы и вправду идёте на поправку, дед. Хотя я бы от перехода в подобный рабочий график советовал воздержаться.

— И на кого тогда неотложные дела оставить? Роман и так зашивается на трёх должностях одновременно. Как бы чего не учудил от загруженности или невнимательности, — покачал головой Мирослав, не слишком довольно воспринимая мой деловой подход. — Но раз вы привезли этого мальчика, значит, вам есть что сказать в своё оправдание? Насколько я понимаю, пострадал он именно в бою с тобой, Александр?

— Это сложный вопрос, хотя в этом деле вообще простых не будет, — ответил вместо меня Строгонов. — После распространения наркотиков на территории училища и подозрений в отношении главного врача мы решились на нарушение протокола и установили камеры прямо в приёмной палате и кабинете доктора.

— Ордену это очень не понравится, — поморщился Мирослав. — Это хоть того стоило, или мы нарываемся на конфликт зря?

— Я привёз запись. На мой взгляд, мы можем предъявить им обвинение в покушении на жизнь вашего наследника, но видео в доказательство лучше не прикладывать, — проговорил Василий, передав с этими словами кристалл графу. Пока Мирослав вставлял его в устройство чтения, я заметил, как едва заметно трясутся руки старика, всё же он не вернулся в норму.

А дальше мы стали свидетелями разговора Геннадия с новым врачом. И ещё нескольких выборочных посещений. Затем на проекторе появилось изображение одной из палат, где врач сам, лично, вкалывал Гербу препараты, не числившиеся в общем хранилище. Так что доказать, что именно у парня в крови, можно было только после анализов. Вот только всё это было… неубедительно.

— Итак, подведём итоги, — проговорил Мирослав, откинувшись в кресле. — Во-первых, доктор паренька ни к чему не принуждал. Более того — даже отговаривал, хоть и не особо рьяно. И именно это, скорее всего, покажет допрос с менталом. Во-вторых, запись совершенно ничего не доказывает — на ней только обычные действия врача. К тому же она сделана в нарушение закона и договоров с орденом. Ну и наконец, в-третьих, и последних, нам совершенно нечего им предъявить.

— А как же прошлые показания Болгарской княжны? Как же распространение наркотиков? — нахмурившись, спросил я.

— Ты, кажется, не очень понимаешь, куда предлагаешь нам лезть, — едко усмехнувшись, проговорил Мирослав. — Это ОРДЕН, мальчик. А не какие-то там заблудшие наркоманы-одиночки, и даже не преступная шайка. Орден владеет всеми больницами, полевыми госпиталями и университетами по медицине.

— Стоит им только подумать, что ты собираешься ущемлять их права — род лишится всей поддержки. Не только в быту, но и на войне. Некому будет лечить раненых, некому ухаживать за больными или останавливать эпидемии, — доходчиво объяснил граф. — Если тебе этого мало, подумай обо всех тех, кто лишится врачебной помощи на наших землях. Даже фельдшеры и ветеринары — служат ордену.

— Как они могут служить ордену, а не стране или роду, если располагаются на нашей территории? — удивился я. — Я о подобном, конечно, слышал, но поверить в это выше моих сил. Что они будут делать, если мы просто возьмём и лишим их всего финансирования?

— Кто «мы»? Род? — невесело хмыкнул Мирослав. — Для них это ни на что особенно не повлияет. Просто уйдут в другие земли. Ну а если вдруг представить, что по какой-то неведомой причине нам решит помочь император, больше того, вдруг поддержит всё дворянское собрание и боярский совет — врачи просто перестанут работать на территории России. Полгода – ровно столько продержалась Англия, когда король Георг Семнадцатый Беспалый попытался взять орден Асклепия под контроль.

— И что с ним случилось? — спросил я.

— Умер, после того как ему отрубили вначале пальцы, потом кисти, а затем и руки по локоть, — проговорил Мирослав. — Не врачи, естественно, а взбунтовавшиеся против него придворные. Слишком уж много стало смертей среди новорождённых и детей. Небольшая эпидемия, совершенно не затронувшая Уэльс и Ирландию, поддерживающих медиков, и вот государственный переворот прошёл почти бескровно.

— Потрясающе. Выходит, они что, надгосударственный орган власти? — недоверчиво спросил я. Это же покруче ООН. Правда, те вроде боролись за мир во всём мире, а эти готовы пожертвовать сотнями тысяч жизней, чтобы в их кормушку не лезли. — Но есть же частные врачи? Какие-нибудь отщепенцы от ордена. Не может быть, чтобы вообще все доктора слушались одних людей.

— Так, они и не слушаются. Просто крепко держатся друг за друга, — пожал плечами и тут же поморщился от боли Мирослав. — Есть и отщепенцы, и гении, которым позволяют открыто практиковать то, что они сами хотят. Но, как и любой орден, они в первую очередь заботятся о своих членах и своих интересах. Лучшие их клиники словно крепости. Разве что армию им держать запрещено.

— Но это не мешает им нанимать дарников в резонансных доспехах и даже лёгкие бронеходы, — заметил Строгонов. — Правда, из воздушного флота у них исключительно лёгкие шлюпки для быстрой доставки пациентов в больницу.

— Да, тяжёлые корабли они иметь не могут. Как и владеть банками и производствами. Это общее решение на уровне договора меж странами, и по большому счёту только оно позволяет держать Асклепия в узде, — устало выдохнул Мирослав. — Но я не уверен, кому подчинится команда моих летающих госпиталей, если я отдам приказ, противоречащий интересам ордена.

— Вот же… жопа, — проговорил я, понимая всю глубину ситуации.

— Не выражайся, молодой человек. Это недостойно юноши благородного происхождения. Мат, если его использовать не к месту, лишь теряет свою ценность, — заметил Мирослав, чуть улыбнувшись. — Мы не пойдём на конфликт с орденом. Более того, даже намекать на него не станем. Но… главе ордена в регионе я позвоню.

— Позвонишь? — удивлённо спросил я. — И что скажешь? Может, попросишь?

— А только это я и могу, — недобро посмотрев на меня, проговорил Мирослав. — Просить и торговаться. Если ты ещё не понял — ни у меня, ни даже у императора власти над ними нет. Хотя рычагов влияния хватает. Но давить на орден не лучшее решение, к тому же они не однородная структура, хоть и придерживаются своих.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, но, возможно, сто́ит поднять те документы, которые мы получили во время облав? — спросил, нахмурившись, Строгонов. — Мы же тогда много чего нашли, совсем не доброго.

— И что нам с этого толку? — отмахнулся Мирослав. — Нет, придержим пока. Это такая вещь, не знаешь, когда пригодится. Пара десятков наркоманов, да ещё и в нашем заведении, это скорее позор нам, чем ордену. Это мы не сумели наладить контроль, так что скорее придётся свалить всё на этого мальчика… как его?

— Геннадий Беляков. Его раньше прочили в преемники Романа, — не сумел сдержать я улыбку, когда граф недовольно поморщился. — А теперь даже не знаю. Судя по записи, он нас чуть ли не во всех смертных грехах винит. Продали, предали… знатно его против рода Суворовых настроили.

— Им даже стараться особенно не пришлось, — ответил Мирослав. — Надо было его угомонить раньше, пригреть… да руки не дошли, один слишком колючий молодой человек отнимал всё внимание. Но сейчас парень будет под защитой рода, приспособим его куда-нибудь. Благо он дарник не из последних…

— Боюсь, ваше сиятельство, что не выйдет, — чуть поклонившись, проговорил Василий. — Во время сражения Александр разбил его резонатор, используя шило. Но у него выхода не было, если бы не это — парень не остановился бы, продолжил бы сражаться до самой смерти.

— Вот как… значит, мне ещё и за поломанный алмаз перед конторскими отвечать, — вздохнул Мирослав. — Нам очень повезло, что в данный момент мы у императора на хорошем счету, иначе эти мелкие неурядицы вполне могли бы превратиться в неразрешимые проблемы.

— А наш император не как этот Георг? Разве не свита управляет королём? — удивлённо произнёс я.

— Свита делает короля, не управляет, — поправил меня Мирослав. — За Петром бо́льшая часть рода Морозовых, Долгоруких, Юсуповых и многих других влиятельных семей. Мы лишь одни из многих. Но в то же время личная сила государя очень значима. Он один из немногих реальных обладателей первого ранга. Некоторые даже считают, что он вне категорий. К счастью, ситуаций, где пришлось бы показывать такую силу на его жизненном пути, не представилось.

— И всё же именно вы с Долгоруким закрыли его от покушения, — заметил я, взглядом показав на увечья. — И заплатили за это немалую цену.

— Там были не только мы, бо́льшая часть гвардейцев просто погибла на месте. А мы... скажем так, это наш долг, прикрыть императора своими телами, если больше мы ничего сделать не можем, — не слишком довольно проговорил Мирослав. — К тому же кто мог знать, что эти твари создадут… подобное.

— Можно хоть немного подробностей, чтобы понимать, с чем мне, возможно, придётся иметь дело? — поинтересовался я. — А то в училище ходит море слухов, но никакой конкретики.

— Незачем тебе об этом думать, потому что не будет ничего подобного в твоей жизни, — отмахнулся Мирослав, но тут же поднял ладонь задумавшись. — Но с твоей удачливостью и незамутнённым везением попадать в абсурдно опасные ситуации, может, и есть смысл. Умудрился же ты при контроле службы безопасности быть дважды похищенным?

— А… то есть это теперь не их провал, а моё везение? — протянул я, и сидящий рядом Строгонов резко закашлялся.

— Считай, как знаешь. Выводы были сделаны, виновные наказаны, — ответил Мирослав, с кривой ухмылкой посмотрев на денщика. — Культ «Детей Господа» завербовал одного из секретарей государя. Ординарца княжеских кровей, наследника рода Штольц. Ему промыли мозги, выкачали внутренние жидкости, насытили жидкой взрывчаткой и заставили прийти во дворец на совещание министров.

— Живая бомба? — ошарашенно проговорил я. Даже для меня, человека с достаточно богатой фантазией, это было за гранью добра и зла. — А что его родственники? Свидетели?

— Мертвы. Их использовали в ритуале, подвесив за ноги, вскрыли горло и кровью начертили пентаграммы по всему особняку. Оставшиеся дальние родственники ни в какую не хотят приезжать в Петроград, — ответил Мирослав. — Предпочитают оставаться в Германии. Хотели особняк продать, но фото просочилось в прессу, так что вряд ли это проклятое место теперь кто-то купит.

— Ну, смотря, какая у него цена будет, — проговорил я, делая себе пометку. Бароном я ещё не стал, и все шансы, что и не стану, а вот недвижимость для моих собственных нужд очень может пригодиться. Особенно если она стоит существенно ниже рынка. Нужно только выждать, пока зарубежные владельцы вконец отчаются продать дом. Как раз полгода-год у меня есть.

— Цена… есть вещи, которые невозможно купить ни за какие деньги, — покачал головой Мирослав. — Ты должен это усвоить. Дворянская честь, репутация — это не то, чем можно разбрасываться даже в мелочах. Возьмём для примера тот же особняк, сейчас он прочно ассоциируется с культом «Детей Господних». Если ты его купишь и заселишься в него, вначале тебя будут считать храбрецом и человеком без предрассудков. Затем через совсем короткий промежуток времени, пойдут слухи о том, что ты можешь и сам быть связан с культом. Поверь, люди легко верят в такую чушь.

— И что дальше? Умные люди не купятся на подобную ложь, — поморщился я при мысли о развеявшемся идеальном плане обогащения.

— Умные как раз не пренебрегают даже такими мелочами. Все противники культа сделают у себя пометку. Начнут внимательней присматриваться к слишком быстро взлетевшему юноше. И те, кому надо, увидят… тебя. Во всей красе, — усмехнулся Мирослав, раскрытой ладонью ткнув в мою сторону, словно взвешивая. — Слишком быстро возвысившийся, слишком удачливый, слишком…

— Они и так обратят внимание, уже обратили, а после турнира будут смотреть ещё тщательней. Но пока они думают о других причинах, а стоит им только дать повод, и количество твоих врагов может резко вырасти, — подытожил граф. — Культ в столице ненавидят не многим меньше, чем бомбистов и смутьянов.

— Спасибо за науку, ваше сиятельство, — задумчиво поблагодарил я. — С такой точки зрения на проблему я не смотрел.

— На здоровье, — отмахнулся Мирослав, будто это ему ничего не стоило, но я успел заметить лёгкую улыбку. — Кто ещё может научить молодых, как не старики? Не денщику же пенять за твоё воспитание. А раз уж ты выиграл, закончил отборочный этап и твёрдо решил продолжать участие в турнире, останься сегодня на ужин. Давненько мы не сидели за столом всей семьёй.

— Как скажете, ваше сиятельство, — ответил я, понимая, что за ужином могут обсуждаться вещи, которые в иных обстоятельствах я не услышу. Не тот круг общения у меня пока что. Приходится обходиться данными из сети, уроками по политэкономии и собственными выводами, которые часто сильно искажены прошлым опытом.

До ужина оставалось ещё несколько часов, но отдохнуть не вышло, да я и не собирался. Правда, предпочёл бы вернуться к тренировкам и медитации, а пришлось заниматься нарядом для ежедневного ношения. Портной, вызванный для этого, измерял меня с головы до пят, цокая языком и делая пометки в небольшом блокноте.

— Потрясающе, вы так выросли, молодой человек! — чуть гнусавя, проговорил портной, явно имеющий хорошие еврейские корни. — Если бы я не знал вашего денщика и не узнал шрама, сказал бы, что передо мной совершенно другой человек. Хотел бы я сказать: «как быстро растут чужие дети», но вы уже далеко не ребёнок.

— Благодарю, — краешком губ улыбнулся я, думая совершенно о другом. Какой ещё шрам? Я своё тело знал прекрасно и видел его с разных углов, но спереди никакого шрама не было. Значит, сзади?

Дождавшись, пока портной снимет мерки и выйдет, я развернул тройное зеркало, так чтобы увидеть собственную спину, и с удивлением обнаружил два шрама-близнеца, у позвоночника под лопатками. Ровные, почти исчезнувшие и явно старые. Странная метка, особенно учитывая, что с внутренними органами у меня всё в полном порядке. Ничего не вырезано, да на этом уровне и нет таких вещей, которые можно удалить.

Лёгкие, сердце, пищевод… чакра «звука». Поняв это, я вздрогнул, ещё раз ощупав спину, глядя в зеркало. Нет, чуть не совпадают по высоте, но разве что чуть… Только — зачем? Да и не чувствовал я никакого отклонения. Нет, вряд ли это неестественное состояние. Хотя… чёрт его знает, что думать. Слишком мало сведений.

В другой ситуации я бы попробовал пройти всестороннее медицинское обследование, может, даже лёг бы в больницу. Знать своё тело и регулярно проходить врачей — обязанность каждого взрослого человека. Даже если он не перестал бояться врачей, а не только счетов за их посещение. Вот только сейчас к ордену Асклепия я ни ногой.

— Отлично, просто отлично, — проговорил портной, вернувшись в комнату с планшетом. — С замерами мы закончили, теперь следует подобрать верный фасон. Ваши старшие родственники довольно консервативны в этом вопросе, но, может, с вами мы сумеем пройтись по более модным фасонам.

— Боюсь, учитывая ситуацию, я тоже предпочту быть консервативным, — улыбнувшись, проговорил я, глядя на помрачневшего мужчину. — Меня вполне устроит два комплекта кадетской формы из чуть более удобных материалов… если есть возможность, с защитными элементами.

— Таки не учите меня шить, молодой человек, — фыркнул портной. — Что на прошлых, что на этом — подложка из огнестойкой, ударопрочной ткани. Пулю, может, остановит не каждую, но от шального осколка или ножа защитит. Я так всей семье Суворовых уже сорок лет шью, а до того — мой отец и дед вставляли стальные пластинки. Но технология не стоит на месте…

Портной бормотал что-то ещё, скорее себе, то возмущаясь судьбой, то радуясь своей в ней роли. Но от меня не отстал, пока мы не подобрали три приталенных костюма. Да, всё та же полувоенная форма, отверни воротник, застегни на спрятанную молнию, и вот у тебя уже не просто китель, а полноценная куртка без цепляющихся элементов. Как раз под бронежилет, или как их здесь продолжали наименовать, кирасу.

Я даже сумел порадовать старого еврея, когда вспомнил, что у меня впереди встреча пусть и не при дворе, но вместе с княжной Ингой. Ну и девушке заодно написал, уточнив, что она наденет, и потратив несколько минут на подбор наиболее удачной цветовой гаммы.

Конечно, никаких джинсов, камуфляжных или кожаных курток. Но против хорошего костюма будет только тот, кто носит фабричные изделия, а не пошитые на заказ. К счастью, теперь у меня была не только возможность, но и жизненная необходимость одеваться в соответствии со своим титулом и тем положением, которое я планировал занять в столичном обществе. Пусть пока я и делаю лишь первые шаги к этому.

Рассчитывая на тихий семейный ужин в узком кругу, я оделся соответствующе. И дед Мирослав, не изменивший халату поверх костюма, был с моим выбором согласен. Но стоило появиться в небольшой гостиной дамам, как я почувствовал себя не в своей тарелке. И если хозяйка поместья, графиня Суворова, ещё придерживалась своего делового стиля, то Ольга была одета так, будто собралась на коктейльную вечеринку.

Вот только что-то мне подсказывало, что шикарное красное платье с глубоким декольте и разрезом, идущим до середины бедра, предназначено именно для моего взора.

Глава 6

Не знаю, что именно взбрело в голову Ольге. Может, сыграло свою роль её женское одиночество. Может, то, что она была выдана за мужчину, которого так и не познала. А может, всё было куда проще и банальней, и она решила поиздеваться над подростком, резко набравшим массу и находящимся в стадии гормонального роста. Мне на это было наплевать, как и на неё в целом. Если бы не поведение девушки за столом.

— Всем приятного аппетита, — пожелал я и, выждав для порядка, приступил к трапезе. Было довольно проблематично не наброситься на еду по привычке, выработанной в училище, а есть спокойно и размеренно. Но хоть пища оказалась достаточно привычной — никаких рябчиков с ананасами и прочих непонятных излишеств.

Наваристый борщ, в котором мяса было больше, чем капусты, да ещё и со свежей, а не пастеризованной сметаной. Чёрный гречишный хлеб, настоящий, вернее, толстая лепёшка с хрустящей корочкой. Картошка с котлетами и подливой. А на десерт, или скорее закусь, миниатюрные блинчики со сметаной и икрой. Мужчинам поставили запотевший графинчик с беленькой и хрустальные рюмки. Мне же пришлось обходиться морсом. Но поесть нормально мне не дали.

Стоило всем чинно приступить к трапезе, как что-то тронуло меня за ногу. Вначале я подумал, что это кошка, но, когда прикосновение начало подниматься по голени, стало понятно — это развлекается Ольга. Мне удалось сохранить самообладание и продолжить есть с невозмутимым лицом, девушка же стреляла в меня глазами, томно улыбаясь, и помешивала ложкой суп.

— Прошу прощения, но ваша кошка совсем от рук отбилась, — проговорил я, скинув стопу Ольги, когда та положила мне ногу на колено и начала двигаться к паху. — Надо, наверное, её на улице держать.

— Что? Какая ещё кошка? — удивлённо посмотрела на меня Людмила. — Может, в вашем училище и держат животных, но в нашем доме справляются без них.

— У супруги аллергия на шерсть, — заметил Мирослав. — Так что мне, можно сказать, повезло. Обходимся без дорогих соболиных шуб. Разве что из искусственного меха, для порядка.

— Да, тебе со мной очень повезло, дорогой, — вежливо улыбнулась Людмила.

— Жаль, на золото, платину и бриллианты аллергии нет, — тяжело вздохнул граф, явно чтобы поддержать беседу, и из вежливости я улыбнулся вместе со всеми.

— У нас в училище таких кошек и в самом деле полно, — продолжил я. — Лезут, куда не просят, некоторые даже утверждают, что благородной крови.

— Кошки? — уточнил Мирослав.

— Кошки, — кивнул я. — И их хозяева.

Ольга, поняв намёк, второй раз лезть не стала, но, когда за невинными беседами мы перешли к десерту, а мужчины хапнули по одной, потребовала себе клубники.

Поставив перед собой тарелку с крупными красными ягодами, Ольга макала их в сметану, а затем собирала её пухлыми губками. Делала она это так артистично и со вкусом, что даже Роман, прибежавший на ужин в последний момент, сглотнул слюну и что-то пробормотал.

— Да, ягоды зимой — это шикарно, — вздохнул я, и Ольга победно улыбнулась, прежде чем я продолжил: — Но бананы смотрелись бы лучше.

— Бананы? — не сразу поняв, в чём дело, пробормотала Ольга. А вот Мирослав с Романом меня явно поняли, заухмылялись и тут же хряпнули ещё по одной. Людмила же прикрыла глаза, чуть подвинулась к Ольге и прошептала ей несколько слов на ушко.

— Банан? Куда? — не веря, проговорила девушка и почти сразу получила несколько добавочных комментариев. Щёки княжны Меньшиковой вспыхнули, она резко отодвинула стул и, не попрощавшись, удалилась.

— Хорош! — усмехнувшись, заметил Мирослав. — Слова не мальчика, но мужа!

— Скорее малолетнего извращенца, — покачала головой Людмила. — Вы бы занялись его воспитанием, господа, а то ляпнет что-то подобное на людях, позора не оберёмся. Пойдут о нас слухи как о… хотя, впрочем, о чём я? Они и так ходят с самого основания рода. «Тупые солдафоны» и «псы царя», сколько я ни прилагаю усилий, чтобы развеять эти предрассудки, ни меценатство, ни… пойду утешу девочку.

— Можете передать ей от меня извинения, хотя ничего такого я не сказал, а всё, что она неверно истолковала, исключительно следствие её испорченности, — проговорил я, чуть кивнув. — Хотя странно, что ей пришлось что-то объяснять… мне казалось, благородных девиц учат половому воспитанию.

— Возможно, она прогуливала уроки, — пожав плечами, сказал Роман, едва скрывая усмешку. — А может, просто не поняла, о чём речь. Ты бы про огурцы ей сказал, ну, или на худой конец — перец.

— Ага, острый красный перчик. И в самом деле — худой и мелкий, — хохотнул Мирослав. — Хотя бананы, они тоже разные бывают…

— Ох, мужчины, — вздохнула Людмила поднимаясь. — Хорошего вечера, господа. Увидимся утром. Дорогой, не налегай на водку.

— Да тут наляжешь... — помрачнел граф, к третьей стопке даже не притронувшись.

А вот Роман, явно после тяжёлого трудового дня, смахнул её и тут же закинул в рот крохотный блинчик. Я не удержался и тоже съел пару блинов, они были просто восхитительны и таяли во рту.

— Говоришь, девки лезут? — усмехнувшись, спросил Мирослав, когда отпущенная служанка, поклонившись, вышла из гостиной. — И какие, интересно узнать? Я про тех, что утверждают про свою благородную кровь.

— Вам ли не знать, ваше сиятельство. Уверен, после прошлых провалов служба безопасности отчитывается о каждом мало-мальски серьёзном происшествии. А уж о девушках и вовсе докладывает с подробной характеристикой, — ответил я, совершенно не смущаясь вопроса.

— Куда они денутся, конечно, докладывают. Но времени всё читать у меня нет, а выжимку каждый день… — отмахнулся Мирослав. — С Лисицыной у тебя всё серьёзно? Думаешь её всю жизнь за собой таскать?

— Ангелина… боюсь, у нас всё серьёзнее, чем просто влюблённость. Но она разумная. Понимает, что взять её в жены я не смогу, — чуть поморщившись, сказал я.

— Теперь можешь. Не первой, конечно. И даже не второй… — заметил Роман. — В этом государь нам, мужчинам, сильно подсобил.

— И много уже таких браков? — спросил я с усмешкой. — Уверен, единицы особенно проштрафившихся, да какие-нибудь отщепенцы. Пока сам государь не покажет пример народу — многожёнство будет признаком маргинала. Уж проще супругу в монастырь отправить или даже в другое крыло дворца, запереть там на девять месяцев, а потом заявить, что она родила ребёнка.

— Некоторые так и делали, даже подбирали любовниц с тем же оттенком глаз, кожи и волос. Но сам понимаешь, всегда есть нюанс, — усмехнулся Мирослав. — Старых родов с хорошим резонансом во всём мире по пальцам одной руки пересчитать можно. Когда действия армий зависят от того, как поведёт себя верхушка, а владеющим приходится сражаться в первых рядах — риск очень велик.

— Ну, зато отсиживаться в штабе, наблюдая, как чужие дети гибнут на фронте, у аристократов не выйдет, — усмехнулся я. — И полкам идти на смерть проще, понимая, что батька-командир поляжет вместе с ними, а не за спинами.

— Да, стратегию войны это поменяло, — кивнул Роман, тяпнув ещё одну.

— Зато, говоришь? — пробормотал Мирослав. — Нет такого рода, который не терял бы детей как в мелких, так и в больших конфликтах. Польза же и в самом деле есть, хотя, я бы сказал, иная. Крупных боевых столкновений стало меньше. Когда убивают чужих детей, это всегда проще, чем своих…

— Да, жаль только, совсем конфликтов это не прекратило, — поморщился я. — Власть важнее чужих жизней?

— Сказал мальчик, не успевший окончить военное училище, а уже закопавший… сколько? Человек десять? Пятнадцать? И это, не считая покалеченных физически и морально, тех, чьи судьбы благодаря тебе поломаны навсегда, — криво усмехнувшись, проговорил Роман, вертя в руках хрустальную стопку. — Тот же Геннадий, чем он тебе мешал, что ты его в кому отправил?

— Вы не в курсе? Отчёт не читали? — зло уточнил я.

— Он только вернулся, увидел, поди, в выжимке строку, а погружаться… некогда, — проговорил Мирослав. — Рома, твоему парню орденцы влили наркоту по его собственному желанию. Убедили его в том, что Суворовы его кинули на произвол судьбы, обманули, вот он и пошёл вразнос.

— Из него вышел бы отличный гвардеец… а теперь что? — поморщился Роман.

— А теперь он будет жить, а не умрёт от внутреннего кровотечения, как хотели служители Асклепия, — заметил я, повернувшись к дядьке. — Его подставили, а до этого травили учеников наркотой. Да вы же сами в курсе, отчёты о прекращённом расследовании читали.

— Выжимку, — кивнул Роман. — Когда отец сможет вернуться в генеральный штаб? Надо хоть одну дыру заткнуть, а то я не справляюсь с твоими старыми интриганами. Всё время кажется, что они меня переигрывают. Сплошная недосказанность, какая-то подковёрная борьба, ужимки, полунамёки… устал я от этого.

— Держись, сынок, маршалом будешь. Если всё закончится удачно. А даже если нет, останешься главой гвардии его императорского величества, — проговорил Мирослав, подбадривая сына, но и в этой фразе мне послышалось то, чего так боялся Роман, — недосказанность.

— Раз уж разговор пошёл о политике, что скажете о свадьбе Екатерины и Гавриила? — решил взять я инициативу в свои руки. — Говорят, это сильно поднимет её шансы вернуться на престол, к тому же уже добавило легитимности в глазах высшей аристократии. Она может вернуться?

— Вряд ли… — проговорил Мирослав не слишком уверенно.

— Если эта змея снова получит власть, она всю страну в крови утопит, — с гримасой ненависти проговорил Роман. — Её приказы… нет, если она хоть сунется обратно, я своих парней сдерживать не стану.

— Не забывай, что «твои» парни — мои вассалы. Покуда я глава рода, мы будем служить империи, а не творить военные перевороты, — отчеканил Мирослав, но, выпрямившись, тут же скорчился от боли. Всё же до выздоровления ему было очень и очень далеко.

— А разве предыдущий переворот стал бы возможен без Суворовых? — удивился я. — Мне казалось, что ударные силы…

— Не стоит об этом болтать при посторонних, но даже если бы мы не ударили пальцем о палец — ничего бы не поменялось, — нехотя ответил Мирослав. — Даже если бы мы бросили все силы против избранного дворянским собранием и советом бояр императора, продержались бы на пару часов дольше.

— Потрясающе, — пробормотал я, прикрыв глаза. — А император, получается, об этом если и знает, то больше рассчитывает не на силу, а на преданность. И ресурсами род снабжает, и власти больше дал… может, он ещё и брак Романа поможет устроить.

— Уже пытался, дважды, — криво усмехнулся Мирослав. — Но в текущей ситуации… Мы пообещали государю, что как только непосредственная угроза жизни Роману уменьшится хоть в два раза — так сразу. Оставлять ещё одну молодую вдову, не получившую даже своей первой брачной ночи, нехорошо.

— Так себе оправдание. Уверен, и Пётр так же думает, — заметил я.

— Всегда говори «его величество», «государь» или «император». Даже в уме, — поправил меня Мирослав. — А то оговоришься не с теми людьми, и может получиться очень нехорошо. Ещё подумают, что мы тебя так научили… союзы и из-за меньшего неуважения распадались, тем более сейчас. В общем, ты меня понял. Кое в чём Людмила права, тебя уже сейчас необходимо готовить к выходу в высшее общество.

— Кстати, об этом. Не знаю, попалась ли вам эта информация в сводках, но вчера княжна Инга Лугай-Ляпицкая позвала меня на закрытый молодёжный вечер, — проговорил я, внимательно наблюдая за реакцией мужчин. Роман чуть вздрогнул, а Мирослав лишь сжал зубы и тяжело вздохнул. — Как я понимаю, у вас остались сомнения в её лояльности текущему императору.

— Верно, остались. Но в сложившейся ситуации тебе и в самом деле будет нелишним завязать с ней дружбу, — прокомментировал Мирослав, решив, что высказаться стоит именно ему. — Она активизировалась сразу после новостей об императрице?

— Да, буквально через пару часов позвонила, после того как нам лекцию прочитали, — ответил я, не став скрывать суть диалога. — Есть предположения, с чем это может быть связано?

— Оппозиция может активизироваться. А у нас ещё рабочие бунты, церковники собрали совет епархии, англичан на границе видели… — прикрыв глаза ладонью, простонал Роман. — Что ж. Мне на сегодня хватит. Если завтра ещё и эта клоака разверзнется, нужно быть выспавшимся.

— Здесь наблюдения и жучков нет? — на всякий случай спросил я, и Мирослав с удивлением уставился на меня. — Ну кто его знает, гостиная же, не рабочий кабинет. Да и супруга ваша, так или иначе, дочь пропавшего Меньшикова. Его же не нашли, насколько я понимаю?

— Она не дура, понимает, что на пользу роду, а что нет. Как понимает и то, что в текущих обстоятельствах Екатерина со своим королём-консортом — отрезанный ломоть, как и все Меньшиковы, что её поддерживают, — проговорил Мирослав. — Здесь можешь говорить свободно.

— Хорошо. Я, в общем-то, просто хотел предложить свою помощь. Непорядок её тратить на такие мелочи, но, если ситуация и в самом деле экстренная, — пожал я плечами. — Не хотелось бы ещё и дядьки лишиться из-за какой-то глупости, недоработки или элементарной невнимательности, вызванной усталостью. Будет только одно существенное «но». Алкоголь противопоказан.

— Как с Гаубицевым? — настороженно спросил Роман, а затем решительно мотнул головой. — Чёрт с ним. Делай.

Поднявшись, я подошёл к Роману и, размяв пальцы, нажал на несколько точек, чуть меняя течение праны в меридианах. Затем ещё чуть-чуть, формируя стабильное течение, и дядька застонал с облегчением.

— Продержится недели две. Нужно больше пить воды, больше есть, но с этим, надеюсь, проблем не будет. Всегда носи с собой флягу с чистой питьевой водой, — заметил я, отходя и встряхивая кисти. — Постарайся управиться за один срок, иначе придётся всю систему менять. Другой распорядок дня, занятия… а у тебя на это сейчас времени нет.

— Откуда ты столько знаешь и умеешь? — прямо спросил Мирослав.

— Разговариваю со вселенной, — пожал я плечами. — Иногда она отвечает.

— Гхм… когда ты говоришь с богом — это молитва, — заметил Роман. — Когда бог говорит с тобой — это уже шизофрения.

— Обязательно уточню в следующий раз, — усмехнулся я. — А пока… что мне с Ингой-то делать?

— Принимать предложение и идти, других вариантов нет, — ответил Мирослав. — Если оппозиция зашевелилась, у нас должен быть выход на неё. К тому же у Суворовых есть традиция: когда рождается ребёнок у императорской четы — младший из наследников Суворовых приносит ему клятву верности. На этом можно сыграть.

— Думаешь, она уже беременна? — удивлённо посмотрел на отца Роман.

— Вполне допускаю. А даже если нет, намекнуть можно, — ответил Мирослав.

— Начать торг, не ставя условий? — на всякий случай уточнил я. — Это может быть опасно… если узнает император?

— У него жена пока тоже не понесла, так что время есть, — пожав плечами, сказал Мирослав. — Всегда можно сказать, что ты просто не в меру любопытный подросток, забравшийся не туда. А если это не подействует — сказать правду, показав записи допросов детей заговорщиков и твою роль в них.

— Интриги – не самая сильная наша сторона, — признал Роман. — А вот репутация всегда играет за нас. Так что приходится её поддерживать. К слову, мне уже лучше, но и в самом деле пора. Успею разобрать документы до сна. Покойной ночи.

— Мне тоже пора на боковую. Проводишь, внучок? — спросил Мирослав, и я по-простому согласился, тем более что лишний раз проверить работу меридианов не мешало бы. Ускоренный метаболизм, повышение регенерации тканей и прочие положительные моменты не обходились без мелкого негатива, вроде прожорливости и длительного сна, требующегося на восстановление.

— Как тебе Инга? — спросил у меня Мирослав, когда я уже собирался уходить.

— Нормально. Умная, в меру хитрая, кажется искренней и не слишком опытной, но при этом крови не боится, — коротко перечислил я свои ощущения от княжны.

— Пошёл бы с ней в разведку? — усмехнувшись спросил Мирослав.

— Если надо — то да, а так… не знаю. Мы общались-то всего пару раз, считая камеру, — пожав плечами, ответил я.

— Ну да… крови их род никогда не боялся. Она единственная наследница, а её отец был близок с Брониславом… погиб за два дня до моего сына, — прикрыв глаза, проговорил Мирослав. — Их род хоть и в опале, но до них далеко. Род богатый, со своим небольшим флотом… так что ты подумай.

— Выбирая между опальной Меньшиковой и опальной же Ляпинской, я, пожалуй, выберу вторую. Лет через пять, если выбирать придётся, — ответил я, чуть поклонившись. — А до тех пор предпочту оставаться свободным для предложений. Кто его знает, куда судьба повернёт.

— И в самом деле. Планы на утро – уже долгосрочное планирование, — не слишком весело усмехнулся Мирослав. — Всё, иди… спокойной ночи.

— И вам, ваше сиятельство, — ответил я, и, прежде чем успел закрыть за собой дверь, дед уже мирно спал.

Петроград. Зимний дворец.

— Государь, прошу прощения за поздний визит, — произнёс вошедший без стука в кабинет императора человек. — Боюсь, у меня не слишком радостные новости.

— Надо полагать. Иначе бы даже глава тайной полиции не посмел врываться в мой кабинет после полуночи, — раздражённо проговорил Пётр, даже не намекнув собеседнику, что тот может сесть. — Выкладывай.

— Последний из князей Меньшиковых сбежал. Мы проследили за Дмитрием до пригородов Москвы, но затем потеряли его след в лесах. Трупы соглядатаев нашли спустя полчаса, как и место, где, предположительно, прошло сражение, — отчитался, стоя перед императором, главный дознаватель России.

— Трупы? Значит, он решился на убийство, — проговорил Пётр, потерев переносицу. — Выходит, твои прогнозы сбываются. Паршиво. И почему ты снова прав?

— Ничего не могу поделать, государь, профессиональное, — пожал плечами начальник тайной полиции. — Наши люди прошли по следу камня и обнаружили место, с которого, предположительно, стартовала скоростная яхта. Небольшой особняк с сетью бункеров. Однако при попытке захвата они допустили оплошность, нас ждали и разрушили убежище до основания.

— Неважно. Я уже всё понял, — проговорил император. — Сколько?

— На сторону нового союза императрицы перейдёт около семнадцати больших родов, — сухо отчитался мужчина, положив папку среди груды других бумаг. — Это от ста до ста двадцати боевых кораблей, шесть дарников с восьмого по шестой ранги. Три — пятого. Один — четвёртого. Если предположить, что князь Авраам жив, два четвёртого ранга. Удержать их в данный момент мы не сможем.

— А войска остаются нам верны, покуда верны Суворовы, — вздохнул Пётр, откинувшись на спинку кресла. — Ясно. Удвоить наблюдение за детьми боярскими, прибывшими в столицу ради турнира. Твоё предложение опять оказалось верно — если придётся, возьмём их в заложники. Как говорят Суворовы — империя прежде всего?

— Да, государь, — кивнул полицай. — Именно так. Империя.

Глава 7

Удивительно, но к первому выездному бою я готовился тщательней, чем к финалу отборочных в училище. Даже заметил за собой, что нервничаю. Пришлось ненадолго погрузиться в медитацию, избавляясь от лишних эмоций и переживаний. Но как выяснилось вечером, после тренировок, нервничал не только я.

— Иди ко мне! — протянув ручки, сказала Ангелина, дожидавшаяся меня в комнате. — Чтобы я тебя отпустила к этим сучкам не отдохнувшего? Не бывать этому!

— Настолько мне не доверяешь, что решила после тренировок затрахать до смерти? — улыбнувшись, спросил я через два часа, когда девушка самоотверженно пошла на свой пятый круг.

— На бога надейся, а к берегу греби, — пожала плечами Ангелина и юркнула под одеяло с головой. Спорить я не стал, особенно после вчерашнего издевательства со стороны Ольги. Так что и мне разрядка была не лишней, а уж если это пойдёт на пользу душевному состоянию моей девушки — почему нет?

— Чем тебя так испугала закрытая академия благородных девиц? — спросил я у девушки, когда она, вконец вымотавшаяся, удовлетворённо легла рядом. — В ней таких монстров воспитывают?

— Скорее ведьм и чудовищ, — фыркнула Ангелина, положив мне голову на грудь. — Туда ведь только благородных набирают, не просто так это в названии. Никого из обычного дворянства не сыскать, только княжны да баронессы разные.

— Да уж, развелось княжон, на целую академию, — усмехнулся я. — Со всей империи набрали, от Балкан до Камчатки?

— Из других стран тоже есть, — кивнула Ангелина, не то не почувствовала сарказма в моём голосе, не то специально его проигнорировала. — Но это же у нас почти чёрная школа, не классы даже — аудитории. По сорок человек сидят. А у них, может, пять… или даже три ученика в классе.

— Да, об этом я как-то не подумал, — пришлось согласиться мне с её словами. У нас, полный пансион, близкий к военной подготовке, предназначенной воспитывать не элиту, а в первую очередь линейных офицеров для службы в армии. Хотя и здесь были отдельные личности, вроде «таракана». А в по-настоящему элитных заведениях на одного преподавателя больше десяти человек быть не может, иначе он просто не сумеет выделить достаточно времени для каждого.

Пока я думал, какой вопрос задать следующим, Ангелина заснула, хотя посапывая у меня на груди, всё ещё чуть хмурилась. Странные у нас получились отношения. Она вроде и понимает, что я её собственностью не являюсь и быть не могу, всё равно цепляется за любую возможность быть рядом. При этом я её не виню и уж точно обижать не собираюсь. Но опасения понимаю.

На следующий день с самого утра я отправился в дорогу. Взять никого с собой не вышло бы по правилам мероприятия, так что, наскоро попрощавшись с парнями и раздав целеуказания, я снова уделил время девушке. Завтрака ждать не стали, но я перехватил пару питательных батончиков и бутылку с водой.

Пусть ехать нам было не так далеко, Строгонов подготовился загодя и теперь впервые за долгое время выполнял свою главную роль, с которой его и прикрепил ко мне Роман, — денщика. В одном лице и нянька, и водитель, и телохранитель, если придётся. Думаю, и с ролью дворецкого он бы справился, если бы пришлось.

— Есть то, что я должен знать о месте, куда мы едем? — спросил я, устроившись в машине на заднем сиденье. Вначале хотел сесть спереди, на штурманское место, но под укоризненным взглядом Василия вспомнил о своём благородном происхождении и перебрался назад, позволив открыть себе дверь. Эх, знал бы Строгонов, какое у меня реальное происхождение, вот была бы хохма.

— Общие правила поведения те же, что и в училище. Думаю, даже менее строгие, — заметил Василий, выруливая на объездную. — Единственное уточнение — там не армейские порядки, и титулы, даже наследственные, у детей важней чинов.

— И в каком титуле я официально туда прибываю? — на всякий случай уточнил я.

— Потомственного нетитулованного дворянина, ваше благородие, — хмыкнул Строгонов. — Но фамилию можешь не скрывать.

— Ну, то есть, с одной стороны, они должны меня считать и называть как графа княжеской крови, а с другой — как простого дворянина? Тут даже я запутаюсь, не то что посторонние. Да и вообще, в чём смысл? — нахмурившись, спросил я.

— Формальности и правила местничества — ничего с этим не поделать, — пожал плечами Строгонов. — Пусть формально ты и совершеннолетний, по правилам, введённым задолго до Мирослава, стать полноправным наследником Суворовых можно исключительно после окончания военного училища и вступления на действительную службу. Так что ещё пару месяцев ты — ваше благородие.

— А контингент в академии благородных девиц будет соответствующий, — пробормотал я, прикидывая в уме варианты. — То есть кланяться мне придётся чуть ли не каждому столбу на пути.

— Что, не нравится? — усмехнулся Василий, глянув на меня в зеркало заднего вида. — К счастью, и не придётся. Они тоже пока академий не кончали и в титулы не вошли. Конечно, по правилам хорошего тона сто́ит знать по крайней мере всех встреченных княжон и княжичей, особенно королевской крови, но тут тебе повезло.

— В том смысле, что в академии их не будет? — уточнил я.

— Их вообще нет. С сыном императрицы Екатерины, скорее всего, произошёл несчастный случай, а у императора взрослых детей нет. По крайней мере, от законной супруги, — заметив это, Строгонов хохотнул. — Поговаривают, его величество когда-то был больши́м ходоком и не то чтобы ни одной юбки не пропускал, но особой разборчивостью не отличался. Чем дамы и пользовались.

— Бастард императора хоть и не перестаёт быть бастардом, но всё же императора? — усмехнулся я, вспоминая старую поговорку. — И сколько у него этих внебрачных детей?

— Никто не знает точно. Но поговаривают о паре-тройке. К тому же ходят упорные слухи, что новый закон как раз и призван такие связи урегулировать, а там и детей можно признать, — проговорил Василий, не отвлекаясь от дороги. — Была девка обычная, р-раз — и она уже княжна.

— Да, наворотит этот закон много дел, — понимающе усмехнулся я. — Если его не отменят, дворянство сильно расширится. А в проигрыше опять окажутся простые люди.

— Таково мироустройство, — пожал плечами Строгонов. — В той же Франции, или Свободных Штатах, нет никакой разницы. Если ты родился в семье богача, то и прав, и возможностей у тебя в сотни раз больше, чем родись ты в семье бедняка. А то, что они не называются аристократией — так это только формально.

— И не поспоришь, — кивнул я, вглядываясь в серые пейзажи, едва разбавленные хвоей.

Машина шла ровно, дорога, несмотря на то что это было четвёртое или пятое транспортное кольцо, оставалась идеально ровной. Можно было и подремать пару часиков. Я же воспользовался паузой, чтобы помедитировать, раскрывая последний лепесток воды. За что надо благодарить Ангелину и Геннадия.

Лису — понятно за что, вчерашний марафон я пережил легко, но тоже не сидел без дела, прогоняя прану через чакры воды и земли. А вот Герб заставил меня выложиться на полную, так перегрузив собственную энергосистему, что, не разрушь я его камень, сам бы рухнул на песок арены.

Сейчас моя физическая форма была пиковой, и для меня прошлого, и для нового тела. Чакра земли давала полный контроль над половыми гормонами и тестостероном. А они позволяли наращивать мышечную массу, укреплять связки и делать ещё многое другое, что необходимо для поддержания тела.

Пятый раскрывшийся лепесток чакры воды многократно усиливал работу ферментов, пищеварительной системы, эффективность и ресурсы организма. Без чего было просто нереально осуществлять полноценное самовосстановление и заживление повреждённых тканей. Проще говоря, теперь на мне всё заживало как на собаке, и даже быстрее. Не ящерица, руку не отрастить, но небольшую царапину я заживлю за пару часов, а от зашитого пулевого ранения смогу отойти за неделю-две.

Бонусом ко всему этому стало раскрытие основания чакры огня и заполнение чакры воздуха. Осталось раскрыть эфир, и я стану обладателем столпа вечности, потом на него уже нужно будет нанизывать лепестки каждой из чакр. Но начало многообещающее, особенно учитывая, что я пришёл в этот мир меньше девяти месяцев назад. Как раз в конце апреля будет девять. А в мае — финал турнира.

— Подъезжаем, ваше благородие, — посерьёзнев, проговорил Василий, и я очнулся от своих размышлений, по-новому взглянув за окно.

Обстановка меня вначале удивила — казалось, что мы продолжаем ехать по пригороду, но затем я понял, что лес стал слишком упорядоченным. Ровные ряды аккуратных ёлочек вдоль дороги. На перекрёстках проглядывали какие-то тропки, уходящие в глубину. А за лесом — выкрашенные в зелёный цвет здания.

— Не слишком большая территория для академии благородных девиц? — удивлённо спросил я, заметив, что уже после моего пробуждения мы едем минут пять, дважды свернув, а парк всё никак не заканчивается.

— У них въезд со стороны леса, спиралью почти, — ответил Строгонов. — К тому же её не просто так выбрали для проведения одного из туров. Все девушки в академии — исключительные ведьмы, во всех смыслах. Так что одних тренировочных площадок с полсотни. Да ещё и закрытого, бункерного типа есть, чтобы нельзя было раскрыть родовые секреты при отработке конструктов.

— Ого… да, тогда и в самом деле места лучше не найти, — пробормотал я.

— Не согласен, ваше благородие. Та же высшая военная академия — место соответствующее. Несколько зданий посреди бетонного пустыря, куда всё время подвозят новые плиты и старую технику. Вот там — да!.. Впечатляет! — усмехнулся Строгонов, явно вспоминая что-то своё. — А это, так… Для развлечения детишек.

С последним я спорить не стал. Тем более что детишки эти, и я в том числе, обладали такими силами, которые и не снились… никому в моём прошлом мире. Другое дело, что, даже сумев разорвать стальной доспех Герба, я всё равно нахожусь где-то на уровне плинтуса. Десятый ранг — самое большее. Пока что.

А затем все лишние мысли из головы у меня выветрились. Мы, наконец, подъехали к ажурным кованым воротам. Но привлекло моё внимание совсем не это, и даже не великолепные статуи по бокам от въезда, а то, что этими статуями под красивой вычурной краской были полноценные бронеходы класса «Витязь».

Этакие резонансные доспехи на максималках или стероидах. Здоровенные, под два с половиной метра, почти в два раза толще обычных доспехов, с наплечными пусковыми установками, тремя щитами круговой обороны, сейчас сложенными за спиной в дополнительных конечностях, и с автоматическими тридцатимиллиметровыми пушками в руках. У них даже к ботинкам специальные ролики прилагались, чтобы не ходить по асфальту, а ездить, не портя дорожное полотно.

— И почему у нас таких красавцев не стоят? — озадаченно спросил я, оценив огневую мощь каждого.

— Это усиление местной охраны от императорской гвардии, — ответил Василий чуть напрягшимся голосом. — По распоряжению верховного. Всё же ситуация в стране неспокойная, а тут собрались детки почти всех правящих родов. Хоть и на несколько дней.

— Потрясающе. Уже чувствую, как меня переполняет вдохновение и жажда действий, — проговорил я, внимательно осматривая прилегающую территорию. Несколько кустиков со слишком яркой хвоей при сканировании с помощью третьего глаза оказались не чем иным, как замаскированными снайперами. А если вспомнить, то таких «лёжек» на нашем пути было штук семь или восемь. Серьёзно к охране подошли.

Сделав полукруг по дороге, пролегающей у отключённого фонтана со статуей Афродиты, выходящей из раковины, машина остановилась перед центральным входом, где нас уже ждали. Девушки-горничные в аккуратных чёрных платьях с пушистыми юбками и белыми фартуками тут же подступили к машине, но из-под навеса над крыльцом не сунулись. И, судя по их глазам, виновником стал Василий, выскочивший из машины.

— Ваше благородие, прошу, — проговорил Строгонов, открывая мне дверь и держа зонтик над небольшим пространством между крышей машины и крыльцом. Принимая правила игры, я вышел вперёд.

— Благодарю, — проговорил я улыбнувшись.

— Ваше благородие, позвольте узнать, с кем имеем честь? — спросила старшая из горничных, чуть нахмурившись, переводя взгляд с меня на явно дорогую машину без гербов, но при этом продолжая улыбаться.

— Александр Суворов, — позволив себе чуть улыбнуться, ответил я, после чего глаза девушки сузились, она почти молниеносно пролистала список приглашённых на планшете, а затем поспешнее, чем следовало, присела в книксене. Остальные горничные, стоя́щие чуть по бокам от нас, повторили поклон.

— Прошу прощения за мою оплошность, ваше благородие, ваш слуга смутил меня титулом, — не поднимая головы, произнесла горничная.

— Ваши извинения принимаются, ничего страшного, — улыбнулся я, дождавшись, пока девушка выпрямится. — Уверен, мой статус ещё не раз станет предметом для шуток или неудобных моментов.

— Приветствую вас, ваше сиятельство, — сделав акцент на последнем слове, произнесла вышедшая из дверей дама, так же склонившись. — Уверяю вас, в стенах нашей академии никаких неудобных моментов не возникнет и провокаций не будет. Мы все служим империи и императору. А среди его слуг не должно быть разлада.

— Благодарю вас и прошу прощения, мы не представлены, — ответил я лёгким кивком. Старшая горничная тут же встала сбоку от женщины, но неожиданно для всех первым подал голос Василий:

— Моя вина, господин. Перед вами её благородие баронесса Шайтанская, Александра Даниловна, настоятельница женской академии одарённых благородных девиц, — быстро проговорил Строгонов, склонившись. — А также отставной поручик артиллерийских войск, ордена его величества золотого победоносного знамени…

— Прекращай смущать девочек, Васька, — строго произнесла женщина, улыбнувшись уголками губ, и я понял, что, несмотря на возраст, она всё ещё оставалась чертовски хороша. Если бы не седина в чёрных как смоль волосах и морщинки возле губ и глаз, ей вполне можно было дать не больше тридцати пяти.

— Ваше благородие, для меня честь познакомиться со столь выдающейся во всех отношениях женщиной, — поклонился я ей как равной, что было уместно, но не обязательно. Всё же женщина, прошедшая армейскую службу, а после ещё и возглавившая элитное закрытое заведение, достойна уважения чуть больше, чем остальные. Что не позволяет относиться с пренебрежением к другим.

— Ох, не смущайте меня, ваше сиятельство, — вежливо улыбнулась Александра. — Девочки, вещи доставить в седьмую отдельную. Машину на стоянку.

— Прошу прощения, но это я понесу сам, — проговорил Василий, на ходу забирая футляр, который уже достала из багажника одна из горничных. — Люблю, знаете ли, помузицировать перед сном.

— Я тебя умоляю, только не в академии. У нас для такого музицирования три стрельбища есть, — заметила Шайтанская, одним взглядом оценив и вес футляра, и его размер. — Ваше сиятельство, если я понадоблюсь, вы всегда сможете меня найти в моём кабинете или через приставленную к вам горничную. Наденька, проводи нашего гостя.

— Благодарю, ваше благородие. Надеюсь, для моего денщика условия найдутся не хуже, чем для вашего персонала? — спросил я.

— Денщика? О… думаю, я найду, куда его разместить, — улыбнулась Александра. — А сейчас прошу прощения, подъезжают следующие гости.

— Ваше сиятельство, следуйте за мной, — проговорила горничная, забравшая чемодан. Девушка выглядела хрупкой, но сумела совладать с упакованными вещами, благо колёсики были весьма крупные и удобные. А то мне было бы беспокойно, зная, что там, кроме трёх смен белья и двух форм одежды, ещё почти двадцать кило боеприпасов к находящимся у меня на ремне пистолету и гранатомёту.

Что характерно, ни у кого вопросов к оружию не возникло. Больше того, на кобуры внимания почти не обращали, в отличие от кортика, висящего в ножнах на боку. Всё это добро весило под пять килограмм в сумме, но широкий пояс позволял распределить массу, не оттягивая штаны вниз.

А стоило мне зайти в холл, как стало понятно, откуда такое наплевательское отношение к оружию: почти у всех в зале от мала до велика это самое личное оружие присутствовало. Я даже успел увидеть несколько футляров, от совсем небольшого, словно под скрипку, до в два раза большего, чем у Строгонова. Аристократы всегда к своей безопасности относились более чем серьёзно, а учитывая, что сейчас в этой академии собрались наследники и дети правящих родов всей империи…

Кажется, я даже успел разглядеть несколько полузнакомых лиц, которые видел в списках турнирной таблицы, когда делал ставки и изучал коэффициенты. И, что характерно, в холле, ожидая размещения, парней было больше, чем девушек. А вот в коридорах дальше ситуация в корне менялась.

— У вас апартаменты с видом на озеро, — вежливо улыбаясь, проговорила Надежда, пропуская меня в лифт первым. — Отдельные одноциферные комнаты у нас на самом верху, с лучшим расположением.

— Отлично. Не думаю, что мне придётся провести в них много времени, но спасибо, — ответил я на улыбку.

За нами в лифт попробовали войти две девушки в строгой коричнево-зелёной форме академии, но горничная преступила им дорогу и приложила к приборной панели лифта свою карточку. Все горящие кнопки тут же погасли, и она нажала на третий этаж. После чего двери лифта закрылись, и он плавно двинулся вверх.

— Было не слишком грубо не пускать учениц академии вместе с нами? — чуть удивлённо спросил я.

— Нисколько, ваше сиятельство. У них нет доступа на третий этаж, и они об этом прекрасно осведомлены, — ответила горничная. — Не беспокойтесь, всё в полном порядке. Прошу за мной.

Выйдя из лифта, я был поражён, насколько третий этаж сильно отличался от холла. Коридоры просторней, ковровые дорожки не с самым длинным ворсом, но с двумя толстыми стальными полосками посредине, словно рельсы. А когда мы свернули за угол, к дверям с цифрой семь, я увидел, куда эти рельсы ведут.

— Передвижная огневая точка? — оценил я, заметив в конце коридора нечто вроде тележки со щитами, стилизованными под рыцарские. Вот только с выемкой под упор огнестрельного оружия. — У вас настолько буйные гости?

— Что? Нет, что вы! — смутившись, проговорила девушка. — Мы просто очень ценим наших гостей. Очень. И их, и ваша безопасность — на первом месте.

— Спасибо за уточнение, — улыбнулся я.

А ещё в узких пространствах начинающий дарник ни пресс, ни диск не создаст, они зацепятся за стены. А значит, такая вот передвижная огневая точка может стать вполне эффективным средством обороны или упокоения даже очень сильного, хоть и не слишком умелого аристократа. Надо запомнить.

— Ваша комната, господин, — учтиво произнесла девушка, открыв передо мной дверь. Входя, я отметил про себя, что толщина косяка — почти полметра. Настоящая крепость, а не академия для благородных девиц. А вот убранство комнаты больше подошло бы императору, чем ученику.

— Здесь ванна, — продолжила экскурсию Надежда. — Здесь гардеробная. Выход на балкон. Имейте в виду, что в случае экстренной ситуации он окажется заблокирован. Окна пуленепробиваемые, но мы всё равно рассчитываем больше на ставни. Прошу вас передать мне одежду, требующую чистки или глажки, я всё сделаю и верну в кратчайшее время. Вот здесь внутренний телефон, набирать ничего не нужно — просто поднимите трубку, и сигнал поступит мне, я же постараюсь удовлетворить все ваши желания.

Последнее она сказала, хитро улыбаясь, с толстым намёком на то, какие именно могут быть желания у парня моего возраста. Уверен, раз «скучающие» ученицы уже попробовали до меня добраться, будут и ещё попытки, так что одиночество мне не грозит.

— Благодарю. Насколько я помню, сегодня никаких дополнительных мероприятий не намечено? — спросил я, забирая у девушки чемодан и отдавая ей своё пальто. — В таком случае прошу прогладить вот эти вещи. На всякий случай: это баллистическая ткань, её не сто́ит отпаривать.

— Я хорошо знаю, что нужно делать, господин, — чуть не смеясь, ответила горничная. Затем удивлённо моргнула и тут же вытянулась. — Прошу прощения, господин. Кроме приёмов пищи, у вас на сегодня намечено три деловые встречи и званый ужин в кругу претендентов. Я немедля подготовлю вещи. Пять минут.

— Хорошо… — едва успел я проговорить вслед девушке, которая уже схватила вешалки с моими костюмами и пулей вылетела в коридор. Затем достал наушник и нажал кнопку вызова: — Василий, ответь мне, что ещё за деловые встречи?

Глава 8

Три деловых встречи, притом что я не готовился ни к одной из них? А из всех трёх я знал только Михаила Долгорукого. Хуже оказалось только то, что и Василий был не в курсе, а ведь это входит в круг его прямых обязанностей. Единственный плюс — встречи оказались намечены, а не назначены. То есть выбор места и времени оставался за нами.

— Ваши костюмы, господин, — вежливо улыбнулась Надежда, ровно через пять минут доставив вещи в мою комнату.

— Благодарю. Подскажите, какие места мы можем забронировать для встреч? — уточнил я, забирая одежду.

— Интересуют публичные или закрытые локации? — тут же спросила девушка.

— Хмм… сложный вопрос, — проговорил я, прикинув варианты в уме. — Пожалуй, звать князя Долгорукого в мои апартаменты будет излишним, хоть они и шикарны. Так что — закрытого типа, но в публичном месте. Всё же встреча официальная. А насчёт двух других даже не знаю. Я с ними пока не знаком.

— В таком случае во избежание конфликтных ситуаций я бы посоветовала все три встречи провести на втором этаже, в оранжерее. Там есть полузакрытая локация за искусственным водопадом, — воодушевлённая тем, что с ней советуются, предложила девушка. — Шум воды заглушит любую речь, но при этом локация достаточно открытая, что не позволит начать драку или покушение.

— Учитывая, что госпожа Шайтанская пообещала отсутствие конфликтов и провокаций в стенах её заведения, надеюсь, предосторожность окажется лишней, — проговорил я, внутренне поморщившись. — Но за фонтаном, так за фонтаном. Верно ли я понимаю, что встречи организуются через вас?

— Да, господин, — улыбка девушки вновь стала деловой и нейтральной.

— В таком случае прошу согласовать встречи с промежутком в два часа, просто на всякий случай, — проговорил я, прикидывая варианты в уме. Если всё пройдёт гладко — закончим быстрее, и останется время на поздний завтрак и обед, если возникнут сложности — ничего не поделать. — Приём пищи здесь регламентирован, или есть места со свободным доступом?

— В оранжерее как раз кафе, организованное девушками из третьей группы, — ответила Надежда, и меня по сознанию царапнуло то, с какой небрежностью она это произнесла. — В основном там сладкое, но можно заказать и богатую белком пищу.

— Спасибо. Тогда прошу связаться со всеми интересантами. Первого, пожалуй, князя Долгорукого. Но, если он не может в ближайшее время, тогда с любым другим. Благодарю.

— Не за что! Это моя обязанность! — довольная проделанной работой сказала Надежда и тут же удалилась из комнаты, а я отправился в душ и переодеваться. Учитывая сжатые сроки, Шнипельсон сделал просто невозможное. Костюм сидел как влитой, нигде не жал, никаким движениям не мешался, казался приталенным и при этом скрывал кобуры на поясе, оставляя для вида только свисающий чуть ниже резонансный кортик.

Выйдя на балкон, я на всякий случай активировал оружие, влив в него прану через чакру «звука». Результат вышел неожиданным. Видно, я привык к тренировочным саблям, чьё лезвие шире и значительно длинней. Тут же плоскость буквально вырвалась из кончика клинка ещё на двадцать сантиметров, а под конец стала нестабильной и чуть расплывчатой даже в моём виденье.

— Это можно использовать, — хмыкнул я, пару раз взмахнув оружием в воздухе, чтобы ощутить вес клинка. Непривычно лёгкий, он двигался значительно быстрей, чем сабля, а учитывая длину, на это могут попасться все, кто не видит его реального размера. В этот момент почему-то вспомнился «лом», или «дубина», которым меня в своё время огрела Мария. Вот уж в самом деле дрын, от которого не увернуться.

— Чем заняты, ваше благородие? — услышал я за спиной голос и, не сумев сдержаться, поморщился. Какая, к чёрту, это моя комната, если тот же Василий спокойно в неё входит, даже не спрашивая разрешения. И никакие оправдания, вроде того, что он мой слуга и денщик, а по сути, адъютант, не могли сгладить негативной окраски.

Не знаю, вот есть у меня такое мелкое поганенькое чувство собственности. Делить комнату и кровать с Ангелиной — никаких проблем. Она тоже «моя». Делить палатку с ещё сорока парнями, где даже в душе и в туалете одному не побыть, — тоже норма, всё в таких условиях. А вот когда говорят — ваше, а потом начинают шастать толпами… хорошо хоть, не по одеялу в грязных ботинках, и в окно…

— Что выяснилось про наших будущих собеседников? — вместо ответа поинтересовался я, развеивая конструкт и пряча оружие в ножны.

— Про Долгорукого, думаю, смысла говорить нет? — уточнил денщик. — Второй на очереди — его сиятельство князь Константин Леонидович Багратион. Никаких общих дел у рода Суворовых с родом Багратионов нет, но, возможно, там дело в его личности, парень состоит в молодёжной сборной по единоборствам.

— Возможно, хочет личную встречу с Коловратом или автограф, — пожал я плечами. — Или просто поздороваться решил. Хотя зачем для этого назначать встречу, непонятно. Ладно, а кто третий?

— А вот тут странность. Формально также особа с княжеским титулом, Хельга Праурд, вот только рода такого ни у нас, ни за рубежом нет. И узнать, кто это, я не смог, лишь уточнил, что она есть в списках — возможно, инкогнито кто-то из высших титулов России, — развёл руками Василий. — Вобщем, только при личной встрече будет ясно.

— Понятно, что ничего не понятно. Есть догадки, зачем Михаилу понадобилась личная встреча? Он же мог просто подойти и поговорить, ну, или не поговорить… — я в задумчивости пощёлкал предохранителем на пистолете, заодно проверив, правильно ли расположена кобура. — Ладно, чего гадать. Готовимся к самому худшему и тогда не будем разочарованы.

— А самое худшее у нас?.. — на всякий случай уточнил Василий.

— Официальный вызов на дуэль, полагаю, — легко ответил я, не став надевать пиджак и рухнув в кресло. — Дядька меня сильно подставил своим беспокойством после покушения на императора. Но это дела рода, так что за них в любом случае придётся отвечать. Осталось только понять график.

Как я, блин, был рад, когда, прежде чем войти, Надежда постучалась. Это же какая красота… была бы, если бы все соблюдали границы и приличия. Хотя, с другой стороны, не мне, нарушающему не только нормы, но и правила, о подобном заботиться. Но приятно же…

— Господин, нам удалось согласовать все три встречи. Они пройдут в обозначенном месте. Первая — через полчаса, с её сиятельством княжной Прауд, — отчиталась девушка, держа на лице дежурную улыбку. Хм, вот вроде довольно невзрачная девушка, с минимумом косметики и в довольно консервативном платье, но при этом по-своему она хороша. Хотя до Ангелины ей в плане фигуры как до луны раком.

— К сожалению, мне не удалось узнать подробности о княжне или её роде. Она здесь инкогнито, или это моя недоработка? — спросил Василий у девушки, и та аж зарделась от чувства собственной важности.

— Княжна Хельга — официальный наблюдатель за соревнованием от Германии и наша наставница. Хотя она и проживает в России, у княжны выдающаяся родословная. К сожалению, я не вправе раскрывать её истинную личность, — ответила Наденька. — Вторым, на двенадцать часов, на встречу согласился князь Михаил Илларионович Долгорукий. С его стороны было предложено другое место, но, учитывая вашу занятость, мне удалось согласовать оранжерею. Князь Багратион согласился на любое время, поэтому я сочла возможным пригласить его на два часа дня.

— Превосходно, — улыбнулся я, значит, с Багратионом мы угадали, он во встрече заинтересован больше, чем я. Может, хочет что-то предложить или, наоборот, попросить. А вот Михаил… впрочем, увидимся — узнаем.

— Ещё, узнав, что вы уже приехали, интересовались вашим графиком княжна Лугай и её благородие Холодец, — сверившись с планшетом, произнесла Надежда. — Последняя, насколько я могу судить, носит чужую фамилию.

— Странно, — я нахмурился, пытаясь сообразить, что понадобилось от меня Мальвине здесь. Вот уж… какого рожна? Наша тихая вражда закончилась ещё в тот период, когда я ушёл от таракана, полностью переключившись на индивидуальные занятия с Коловратом. Да и вообще девушка была не из общительных…

— Мне им отказать? — чуть резче, чем следовало, спросила Надежда.

— Нет. Ни в коем случае, — ответил я, улыбнувшись девушке. — Ин… княжну Лугай-Ляпицкую на семь часов. Госпожу Холодец — на шесть. Думаю, нам и получаса хватит, чтобы пообщаться, но с неё станется.

— У вас натянутые отношения? — тут же заинтересовавшись, спросила Надежда.

— Нет, но довольно ровные, — ответил я, чуть пожав плечами. — Не могу сказать, что она входит в круг моих хороших знакомых, но и в плохих не состоит.

— Я смогу присутствовать на встречах? — заинтересованно спросила девушка. — В качестве обслуги, конечно.

— Нет. Боюсь, все встречи будут закрытыми, — ответил вместо меня Строгонов. — Если формат изменится, мы непременно вас позовём.

— Как вам будет удобно, — ответила Надежда, едва заметно погрустнев. Интересно, она себе так пытается набить очки для будущего работодателя или просто решила на все сто выложиться? Мы здесь всего на несколько дней, но объём задач у местных горничных явно в разы больше, чем при нормальных обстоятельствах.

— Прошу за мной, первая встреча через пятнадцать минут, а нам ещё нужно спуститься, — проговорила Надежда, вновь натянув на лицо дежурную улыбку.

— Секунду, возьму комплект номер два, — едва заметно усмехнулся Василий и, раскрыв футляр, достал из него тонкую жилетку-разгрузку с пристёгнутыми длинными, изогнутыми магазинами. Под мышкой у него висел стандартный для тайной полиции ПП стриж, предназначенный для скрытного ношения.

— Мы точно не на войну собирались? — удивлённо проговорил я, успев заметить, что в футляре ещё лежит винтовка в компоновке булл-пап, калибром не меньше чем двадцать миллиметров.

— Меня, ваше благородие, ваш дед линчует, если с вашей головы хоть волос упадёт, — проговорил Строгонов.

Ну да, надо только уточнять «до тех пор, пока я не вылечу графа Мирослава». Нет, старик и вправду начал относиться ко мне лучше. Внучком не называл, но рассматривал в своих планах уже не как просто разменную монету, а скорее как мелкую, но фигуру. Которую и женить удачно можно, и использовать при необходимости.

Если что, я ему отвечал полной взаимностью, никаких «сыновьих» чувств не испытывая и относясь, как к временному опекуну, с которым можно взаимовыгодно сотрудничать. По крайней мере, на данном этапе. Ну и за определённость с моим положением, спасибо словам Романа и документам, тоже был благодарен. Понятно, что полиция тайная, но, могу поспорить, вскоре весь высший свет будет в курсе, что я истинный, пусть и незаконнорождённый, сын Бронислава.

Спускались мы в холл тем же путём, которым пришли. Лифт, открывающийся только по карточке, приёмная зона, в которой народа стало в несколько раз меньше, но теперь свернули вглубь территории, и я в очередной раз поразился контрасту между основательностью постройки женской академии и её внешним антуражем.

Весёленькие светлые обои, картины на стенах, и в то же время толщина этих самых стен словно у бункера. Гигантские окна, но большая часть либо очень узкие, с расстоянием минимум полметра между стоящими рядом, либо на потолке над ними висит плита, почти не отличающаяся по цвету от остального убранства.

В общем и целом странное ощущение, которое только усилилось, когда мы вышли в оранжерею. Гигантская теплица, край которой терялся за живой зелёной изгородью, была отделена от остальной академии стальной плитой, висящей над переходом. Такой, что я уверен: упадёт эта махина и даже в землю уйдёт под собственным весом. И одновременно — стеклянные ажурные конструкции, цветущая зелень, работающие фонтаны.

— Оранжерея — гордость нашей академии! — проговорила Надежда, ведущая нас по лабиринту между кустарниками. — Каждой группе выделяется небольшая площадь, за которой они должны ухаживать. Композиция с фонтанами осталась нам от самой императрицы Екатерины!

— Впечатляет, — честно сказал я. — А что за история с кафе? Разве на его территории не должны расти какие-то декоративные цветы или…

— Должны, но несколько лет назад среди выпускниц произошла ссора. Нам не рассказывали о причинах, хотя, вероятно, дело было в парне, — чуть порозовев, произнесла Надежда. — В результате девушки разнесли ту часть посадок, и, хотя их рода полностью восстановили и даже улучшили конструкцию оранжереи, возродить посадку было невозможно. Так что новая ответственная группа решила пойти иным путём, и всем это пришлось по вкусу. В конце концов, готовка – не худшее увлечение для леди.

— И в самом деле. Как и выполнение секретарских обязанностей, и контроль за порядком в доме, — согласился я, внимательно отслеживая реакцию «горничной».

— Совершенно верно, нас учат всему, что может пригодиться в… прошу прощения. Вот, мы пришли, — девушка сбилась на полуслове, когда мы остановились у сплошной стены журчащей воды, за которой угадывались очертания стола и нескольких стульев. Вот только… как сквозь эту воду проходить?

— Прошу за мной, — видя моё замешательство, улыбнулась Надежда и поставила над собой косой щит, с которого вода ручейками стекала по сторонам. И, судя по вздрогнувшим плечам девушки, далось ей это ой как непросто. — Я буду снаружи, встречу ваших гостей, если что-то понадобится — зовите.

— Благодарю. Василий, помоги девушке, — кивнул я, занимая кресло чуть в стороне от входа. Так, чтобы видеть и арку с водой, и кустарник по сторонам. Единственное — пришлось оставить за спиной стену оранжереи, но в этом месте она была непрозрачная и состояла из тройного стеклопакета — подслушать можно, но, если не орать, всё будет в порядке.

— Княжна Хельга Прауд, — раздался через несколько минут голос Надежды, водяной полог приоткрылся, и в беседку вошла женщина в подчёркнуто деловом чёрном костюме. Светлые волосы, голубые глаза, чуть припухлые розовые губы, да и с фигурой у неё было всё в полном порядке. Но весь образ портила одна деталь — вышитый красный значок Асклепия на лацкане пиджака.

— Ваше сиятельство, — поклонился я ровно так, как этого требовал этикет. — Рад нашей встрече.

— Я тоже, ваше сиятельство, — просияв белозубой голливудской улыбкой, ответила женщина, сев в предложенное кресло. — Надеюсь, вы хорошо добрались?

— Без происшествий, — улыбнулся я, поддерживая разговор. Несколько минут пришлось перебрасываться ничего не значащими фразами о погоде и турнире, и мне пришлось приложить некоторые усилия, чтобы соблюсти этикет и не спросить у неё прямо — какого чёрта ей от меня надо.

— Мне хотелось бы поговорить о произошедшем на днях инциденте, — продолжая улыбаться, сказала Хельга, но взгляд её холодных голубых глаз выдавал истинное настроение. — В училище Суворовых погиб мой коллега и друг, сын барона Хеннеси. Мы были знакомы с детства, а сейчас не можем получить даже тела… к тому же, говорят, в тот же день скончался один из его пациентов, очень перспективный юноша.

— К сожалению, вы правы, по неизвестной мне причине мы лишились в один день и доктора, заведующего медицинской частью, и одного из моих хороших знакомых. Увы, я не знал барона Хеннеси так хорошо, как вы, но уверен, он был фанатично преданным своему делу человеком, — произнёс я, так же стараясь не убирать с лица вежливой улыбки. — Уверен, его сиятельство Мирослав Васильевич Суворов уже связался с главой ордена в регионе, чтобы исключить возможное недопонимание.

— Вот как? Что ж, это полностью меняет дело, — шире улыбнулась княжна. — Я благодарна вам за содействие и искренне желаю, чтобы во время турнира вам не понадобилась моя помощь, как и помощь моих коллег.

— О, я тоже на это очень надеюсь и сделаю всё возможное, чтобы к вам не попасть, — честно ответил я. — Если вы не спешите, у нас ещё есть время. Не против обсудить, как именно будет происходить медицинское обеспечение на турнире и вообще в академии в это беспокойное время?

— Вы правы, время и в самом деле беспокойное. Да к тому же столько высоких гостей собралось в академии. Это не учитывая количества княжон, обучающихся здесь на постоянной основе, — всплеснула руками Хельга. — К счастью, у ордена есть особый договор, требующий всестороннего сотрудничества между дворянскими родами и служителями Асклепия…

Ничего нового мне женщина не рассказала, тем более что, скорее всего, оставались тайные вещи. Но почти час мы с ней обсуждали особенности обучения девушек первой помощи, хоть и не позволяющего им стать сёстрами милосердия, но помогающего дотянуть до нормальных врачей. А ещё коснулись темы организации полевых госпиталей ордена и взаимодействия с враждующими сторонами. И тут всё было как у Красного Креста в моём мире — полная нейтральность. Только за деньги.

Вторым, с заметным опозданием в полчаса, на встречу пришёл Михаил. Я даже успел перекусить и обдумать своё отношение к ордену после недавнего разговора, но в этот момент водяной полог вновь поднялся и в беседку вошёл княжич Долгорукий. Чуть вздёрнув подбородок, он огляделся, будто рассчитывал увидеть кого-то ещё, но Василий ждал снаружи, и, судя по тёмным силуэтам, не он один.

— Чем обязан сиятельному визиту? — улыбнувшись, спросил я, чуть кивнув и показав на место напротив себя.

— Вы забываетесь, ваше благородие, — гневно сверкнув глазами, проговорил Михаил. — Мне точно известен ваш статус, и я не позволю вам думать, что мы равны. Впрочем, даже если бы вас немедля признали графом и даже князем —ровным счётом ничего бы не поменялось.

— А, понятно, — вздохнул я, поднимаясь, раз уж он решил стоять надо мной. Удивительно, хоть Долгорукий и старше меня на три, а может, и четыре года, но с момента, когда мы встречались на военных игрищах, я с ним почти сравнялся ростом. Чуть-чуть не достаю, но и смотреть на меня свысока уже не выйдет.

— Итак, у вас, ваше сиятельство, ко мне претензии? — спокойно, с неизменно вежливой улыбкой спросил я. — Кстати, можете садиться, я не возражаю.

— Да кто бы ещё спрашивал… — на секунду нахмурившись, проговорил парень, взглянув на стол и стоящие на нём вазочки с печеньем и конфетами. — Вы, говорят, угробили одного из лучших студентов училища! Опозорили весь свой род и учебное заведение приёмом наркотиков и даже не стесняетесь при этом участвовать дальше в турнире. Немедленно снимите свою кандидатуру!

— А то что? — с лёгким прищуром спросил я, и юноша, вздрогнув, положил ладонь на рукоять кортика. — Ты только что обвинил меня в том, чего я не совершал. При этом обвинил не только меня, но и весь род Суворовых. В иной ситуации я был бы просто вынужден вызвать тебя на дуэль. Но учитывая, что ты трус и подлец, боюсь, ты просто на неё не явишься.

— Что? Да как ты смеешь?! — взревел Михаил.

— Как? Стоило тебе узнать, что придётся сражаться в училище с Геной, как ты сбежал, поджав хвост. Потому что понимал, у тебя нет ни шанса. Что это, как не поступок труса? — улыбнувшись, спросил я. — Но этого мало, верно? Ты решил, что твой очевидный проигрыш должен быть оправдан, а потому решил обвинить соперников в нечестной игре. Заранее. Это уже подлость.

— Ах ты… мерзавец, — побагровев, проговорил Долгорукий, сжимая и разжимая руку на кортике. Однако, к чести княжича, ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы прийти в себя. — Я не сбегал с вашего никчёмного турнира, просто посчитал, что из вашей шайки должен выйти хоть один победитель. Но этого с вас довольно. Жаль, что мы не встретимся на турнире, иначе бы я с удовольствием вбил тебя в грязь лицом.

— Говорят, здесь есть отличный бетонный полигон. Но мне тоже жаль, что ты не пройдёшь отборочные, иначе мы могли бы встретиться в финале. В следующий раз, княжич, прежде чем говорить, уточняй информацию или перепроверяй свои источники, — усмехнувшись, ответил я. — А теперь, думаю, тебе пора. Трусам рядом со мной делать нечего, а подлецам — тем более.

— Свита делает короля, но в твоём случае даже те нищие сироты не могут поднять тебя на свой уровень, — фыркнул Михаил, развернувшись на каблуках и резко двинувшись к арке входа. Кто-то тут же создал щит, чтобы открыть проход, но я не сдержался от мелкой пакости и, когда Долгорукий оказался в центре искусственного водопада, своим прессом разрушил подпорку.

Вода тут же рухнула на голову выскочившего наружу парня, и с той стороны раздался отборный мат вперемешку с явными заимствованиями из французского и английского языков. Я же, довольно улыбаясь, ждал, пока княжич вернётся, чтобы вызвать меня на дуэль, но, когда этого так и не произошло, долил себе в кружку чая.

— Значит, встретимся на турнире… если он, конечно, выйдет из своей группы, — усмехнулся я, вдыхая цветочный аромат.

Глава 9

До следующей встречи оставался ещё целый час, поэтому я попросил Василия организовать обед и пригласил за стол его и смущающуюся, чуть разнервничавшуюся Надежду. Горничная, которая, как я с самого начала и предполагал, оказалась одной из учениц академии, выдала себя сразу, просто взяв в руки столовые приборы. Прислугу такому не учат, а вот меня дрючили основательно.

— Хочу извиниться за поведение княжича Долгорукого, — чуть улыбнувшись, проговорил я. — Ему совершенно не следовало выражаться при дамах.

— Очень повезло, что щит держала не я, а один из охранников князя, — со вздохом проговорила Надежда. — А то мне бы потом досталось от надзирательницы.

— Значит, характер у Александры не улучшился? — хмыкнул Василий, быстрыми движениями разделывая стейк. — А мне говорили, что на гражданке она совсем размякла.

— Если это «размякла», то какой же кошмар она творила раньше? — передёрнув плечиками, произнесла Наденька.

— Думаю, это не является секретом, — пожал плечами Василий. — Лекси — лучший инструктор шельм, самая жёсткая и бескомпромиссная ба… женщина, которую я когда-либо встречал. На восточном фронте она творила такое, что… Во всех отношениях прекраснейший человек, которому я без сомнений доверю спину.

— Её звали Лекси? — удивлённо спросила Надежда. — Словно собаку какую…

— Э нет, вы просто не понимаете армейской логики, госпожа, — усмехнулся Строгонов. — Остальные получали названия животных или птиц в зависимости от рода войск. И вот вокруг вас еноты, песцы, бурундуки и белки. А вот она, единственная своего имени, Лекса — защитница. Это если с древнегреческого.

— Ну, если так посмотреть, — задумчиво проговорила Надежда. — Вы вместе служили? Можете рассказать что-нибудь?

— Дай-ка подумать… — на мгновение завис Василий. — Лет десять назад об этом, кажется, даже газеты писали. Японская эскадра «случайно» сбилась с маршрута и заняла север Сахалина. Тогда там были только временно размещённые силы, основная же часть была стянута к Владивостоку. Небольшие трения с корейцами, ну, вы должны были по истории проходить это.

— А вы вместе с Романом и Песцом внезапно оказались там, неподалёку? — уточнил я на всякий случай.

— Да нет, нас отправили на север, только когда стало понятно, что назревает нечто нехорошее. А вот госпожа Шайтанская, тогда будучи ещё её благородием Леоновой, со своими воспитанницами курировала открытие незамерзающего порта, — ухмыляясь, сказал Василий. — И вот представьте, летим мы на всех турбинах, эскадра лёгких корветов-перехватчиков, под руководством его сиятельства Бронислава.

— По всем разведданным, нам должно противостоять соединение в два, а то и в три раза большей силы. Связи нет. Все подготовились, штурмовики оделись, и вот твой отец даёт команду к высадке, а высаживаться уже некуда, — усмехнувшись, продолжал Строгонов. — Внизу всё разворочено в хлам, радиовышка повалена столкнувшимся с ней японским фрегатом, а сами узкоглазые выстроились рядами, стоя на коленях. И перед ними вышагивает, стуча себя саблей по голенищу сапога, Лекса.

— Она что, одна с целой эскадрой расправилась? — глядя на Строгонова расширившимися от удивления глазами, проговорила Наденька.

— Ну, тут как посмотреть. Она ведь та ещё ведьма, — ответил Василий, но затем помрачнел. — Она тогда одна осталась из девяти пехотных рот. Остальные погибли или остались покалеченными на всю жизнь. Два полных взвода ведьм в её подчинении… на той самой вышке связи они держались до последнего. А порт в результате пришлось забросить, для воздушного флота он оказался бесперспективен.

— Какой ужас… — проговорила Надежда, сжимая в ладошках кружку с какао, но в её глазах вместо страха плескался живой интерес. — И что потом?

— Потом её убрали с передовой, несмотря на все уговоры младших родов отдать ведьму под трибунал, за гибель их дочерей, её величество императрица российская Екатерина Николаевна Романова наградила Лексу титулом баронессы Шайтанской, — с куда меньшим воодушевлением сообщил Василий. — Выделила землю где-то под местом, где сейчас столица Уральской республики. Типа ссылка… Но Александра из другого теста. Не сдалась, а взялась за ваше обучение, чтобы вы не повторили судьбу её девочек.

— Так вот почему она нас… так, — проговорила Надежда, передёрнув плечами и сведя лопатки. Явно не от хорошей жизни у неё мурашки по спине пробежали.

— Зато у вас будет шанс выжить, — приободрил её Строгонов. — В любой ситуации. А это и десятка шрамов стоит.

— Да, наверное… — чуть улыбнувшись, ответила Надежда. — Но попадать в такую ситуацию вообще не хотелось бы. Мы, девушки, созданы для любви и заботы. А не для подвигов на поле брани.

— Уверен, с таким утверждением согласятся далеко не все. Я лично знаю нескольких фурий, что предпочтут уничтожить врага, прежде чем он подберётся к их дому, — заметил я, вспомнив Жарскую и Мальвину. При мысли о последней настроение чуть испортилось, как с ней пройдёт встреча, даже богам не известно.

— Прошу прощения! Я совсем засиделась и забыла следить за временем! — вскочив с места, произнесла Надежда, и, обернувшись, я увидел, что за водной преградой кто-то стоит. До встречи оставалось ещё пять минут, так что обвинить нас в опоздании было нельзя, но и заставлять ждать пришедшего чуть раньше времени тоже не стоило.

Надежда, создав над собой щит, сдвинула водяной полог, и в наш закуток вошёл высокий, смутно знакомый юноша в студенческой форме, белой кожаной куртке с золотым гербом, в котором крестились держава и сабля, а удерживало его два льва. Даже мне, человеку, предельно далёкому от геральдики, было понятно, что это ж-ж-ж неспроста. Улыбчивый черноволосый спортсмен с кучерявой головой нёс на сгибе руки зонт.

— Его сиятельство, князь Константин Леонидович Багратион, принц Грузинский, — поклонившись, проговорила Надежда, но вмиг подскочивший к ней Константин заставил девушку распрямиться.

— Вы что? Вы что? Какой принц Грузинский? — проговорил он, качая головой. — Хотите, чтобы меня сокомандники побили? Не сто́ит акцентировать внимание на старых титулах. Давайте вообще без титулов и чинов, на ты? Не против, ваше сиятельство?

— Только если вы настаиваете, принц, — усмехнувшись, ответил я. — Тем более что я сейчас в статусе простого дворянина без титулов.

— Тем лучше, в таком случае — настаиваю, — улыбаясь во все тридцать два белоснежно белых зуба, проговорил парень. Я кивнул, предлагая ему сесть, пока Василий встал на охране, а Наденька сменила посуду, разлив чай по кружкам.

— Разреши вопрос, зачем тебе зонт? — поинтересовался я, взглядом указав на зонт-трость, который гость повесил на спинку стула. — Скрытый клинок или шпага?

— О нет. Я не слишком хорош в резонансе, а обычное холодное оружие — штука совершенно бесполезная, — отмахнулся со смехом Константин. — Просто я слышал, что сегодня в галерее возникало внезапное обрушивание воды на княжеских персон, и решил подстраховаться. Вдруг под дождь попаду?

— Уверен, у погоды были причины обрушить своё негодование на нерадивого князя, — усмехнулся я, приняв правила игры. — Как проходит спортивная деятельность на фоне общей напряжённости?

— Умеешь же ты задать вопрос, — улыбаясь, покачал кучерявой головой Константин. — Но знаешь — довольно неплохо. Народу надо как-то отвлекаться от происходящего в стране, так что если пару месяцев назад все только и делали, что следили за новостями, то сейчас успокоилось. Рейтинги спортивных мероприятий выросли, как и наша важность в общей колее.

— Люди устают от проблем, а большинство вообще не считают их своими, — согласился я. — Так что ваша деятельность может быть очень важна. К тому же поправь, если я неправ, спортсмены нарабатывают себе репутацию, которая потом работает уже на них. Хотя профессиональный спорт — это всё же не моё.

— Вот тут я могу поспорить, — вновь улыбаясь, проговорил Константин. — Может, не само участие, но то, как ты организовал подход к автограф-сессии Коловрату, а потом ещё и сумел справиться с возникшими проблемами. Наш тренер очень лестно о тебе отзывался, так что, если надумаешь податься в управляющие — думаю, у младших клубов найдётся для тебя место.

— Благодарю за приглашение, но пока нет. Пока я планирую пойти по стопам отца и дяди, окончить училище, затем — академию… несколько лет службы… а там будет видно, — ответил я, приметив, что заразительная улыбка парня перекидывается и на меня. Сопротивляться не стал, но сделал себе зарубку в памяти.

— Семейное дело — это правильно. Не будь у меня таких проблем с резонансом, я, возможно, тоже отправился бы на службу. Но с моим десятым рангом там делать нечего, — показательно вздохнул Багратион, да так, что стало понятно: даже если его силком в армию пихать — не пойдёт.

— Десятый ранг — совсем неплохо, особенно в нашем возрасте, — заметил я.

— Да, но я-то года на четыре старше, — тут же ответил Константин. — К тому же этот турнир — просто повод продемонстрировать общественности, что спортсмены тоже могут показать результат. Хотя к настоящей войне эти поединки, конечно, не имеют никакого отношения. Но в нашем случае главное — казаться, а не быть.

— Боюсь, у нас случаи разные, — не согласился я. — И, если нам придётся встретиться во время соревнований, советую воспринимать их как схватку не на жизнь, а на смерть. По крайней мере, я буду сражаться именно так.

— В таком случае я на неё не приду, — продолжая улыбаться, произнёс Константин, и я оценил шутку, особенно учитывая, что эту же фразу говорил Долгорукому всего два часа назад. — Не могу себе позволить быть покалеченным, даже малейшая травма может выбить спортсмена на несколько лет. А что-то серьёзное и вовсе досрочно окончить карьеру. К счастью, пересечься в сетке мы не должны. Я вряд ли поднимусь выше одной шестнадцатой.

— Уверен, у вас получится продемонстрировать лучший результат, чем вы рассчитываете, — усмехнулся я. — В конце концов, почти все к турниру относятся так же, как и вы. Выиграем — хорошо, проиграем — зато покажем себя. А я решил участвовать не потому, что хочу победить, мне просто нравится бить людей.

— А хорошо! Я это запомню! — рассмеялся Константин, оценив шутку. — Впрочем, что-то в этом и в самом деле есть. Я подумаю над вашими словами.

— Обязательно, — кивнул я, улыбнувшись, но так и не поняв, что ему конкретно от меня надо. Если не сделка и не автограф, зачем он вообще пришёл? Просто поболтать, рассказать о спортивной карьере и её сложностях? Ни за что не поверю. Хотя упоминание титула Надеждой меня смутило, Строгонов меня ни о чём подобном не предупреждал и сам оказался не готов, а значит, в открытых и даже в семейных источниках информации об этом не было.

— Прошу прощения, если вопрос покажется бестактным, но что за история с принцем Грузинским? — спросил я, чем явно смутил Константина. — Если не хочешь, можешь не отвечать.

— Да нет, почему… история и в самом деле занимательная, хоть и не очень известная, — улыбнувшись, ответил парень, взъерошив и без того торчащие во все стороны кучерявые волосы. — Ты, наверное, знаешь, что Грузия присоединилась к Российской империи меньше двухсот лет назад. Были союзным государством, стали губернией с сохранившейся властной вертикалью.

— Да, слышал об этом, — кивнул я.

— Так вот, дед мужа императрицы Екатерины Николаевны во время волнений меньшевиков подписал ряд тайных указов, позволяющих царству Грузинскому в случае свержения власти в Петрограде получить всю полноту власти и восстановить собственное государство в изначальных границах, — серьёзным голосом произнёс Константин. — А в связи со всей сложившейся обстановкой мой отец и покуда здравствующий, долгих лет ему, дед были приглашены дворянским собранием для подписания документов об отделении от империи.

— Ого, не слышал об этом, — удивлённо проговорил я.

— Ну, процедура должна была оставаться тайной, тем более что и мой дед, и князь Грабский, которого пытались сделать царём Беларуси, и князь Крымский и Малоросский отказались подписывать унию, — довольно улыбнулся Багратион. — В результате осталась пара отщепенцев, подчинившихся своей шляхте, но большого кровопролития удалось избежать. Иначе бы войска его императорского величества Петра Николаевича не охраняли границы, а зачищали неугодные гарнизоны и боролись с восстанием.

— Гражданская война, голод, разруха и смерть, — кивнул я. — Вы поступили достойно, хотя многие решили бы, что собственный суверенитет и власть, хоть и небольшая, на своей территории, стоят того.

— Прости уж, но мы не идиоты, считать, что в современном мире маленькое государство может быть независимым. Конечно, можно выбрать сюзерена подальше, даже на другом континенте, тогда жить будет вольнее… но и защитить он тебя не сможет, — покачал головой Константин. — Нет, кровопролития своему народу я не желаю. А для кого пара миллионов погибших — достойная плата за долги и власть другого господина… с теми нам не по пути.

— Интересная позиция, — улыбнулся я, едва ли понимая, сколько сдержек и противовесов нарушилось во всей империи с формальным, казалось бы, переворотом. — Жаль, что её вообще приходится озвучивать. Уверен, не было бы переворота — всё прошло намного тише. Да и Екатерина, пусть и запоздало, но замуж вышла.

— Больше того, в высшем свете ходят слухи, что она уже беременна, — вновь расслабленно улыбнувшись, ответил Константин. — Если это так… если у неё родится мальчик раньше, чем у Петра, ещё большой вопрос, кто из них сядет на трон.

— Опять кризис престолонаследия? — поморщился я.

— Да, но не такой серьёзный, как сейчас. Всё же два потенциальных императора лучше, чем ни одного, — отмахнулся почти беззаботно Багратион. — В истории любой империи такое происходит регулярно, а кровопролитием заканчивается лишь в редких случаях. К тому же, говорят, и сам Пётр сестру очень любит, и трон занял не по своему желанию, а в качестве крайней меры, для удержания страны от развала.

— В общем, ситуация сложная, а последствия непонятные, — усмехнулся я, представляя, что сейчас творится в высшем свете. — А ведь есть ещё живой труп наследника, его же так и не объявили мёртвым.

— Да брось, газеты по пять раз на неделе объявляли о том, что он якобы погиб при штурме, что его сожгли вместе с нападающими, и даже тело находили. Правда, каждый раз разное и всё время не подходящее по генетической экспертизе, — вновь рассмеявшись, ответил Константин. — Более того, уже несколько раз поднимались народные восстания, возглавляемые лже-царевичами. Особую пикантность этому придаёт то, что имена у них всех разные. Ведь настоящего так и не окрестили.

— Вот уж и вправду судьба со своим юмором, — рассмеялся я, хотя внутренне мне было не до смеха. Восстания — это дело серьёзное. Даже если они мелкие — их кто-то снабжает, снаряжает, подвозит продовольствие и боеприпасы. Это митинг может быть стихийным, любая длительная компания — в первую очередь снабжение.

Впрочем, у империи всегда хватало врагов. Коих мы с Багратионом легко вспомнили, промыв косточки и Британской короне, и Свободным Штатам Америки, и Чёрному королевству Африки, и многим другим, кто мог и хотел оказать влияние на Россию. Хотя оба сошлись во мнении, что главные проблемы любой крупной державы — конфликты внутри элиты и между правительством и его подданными. В результате договорились до того, что любой человек в государстве должен быть сыт, обогрет и занят своим делом. А остальное как-нибудь само сложится.

Распрощались мы с Константином почти по-дружески, договорившись обязательно встретится после турнира, чтобы обсудить изменившуюся повестку. Хотя, когда он ушёл, я сумел признаться себе, что принц Грузинский совсем не так прост, как хочет казаться. Вот вроде душа на распашку, но при этом знает значительно больше, чем показывает, и интересуется вещами, далёкими от спорта.

Проведя несколько минут в раздумьях, я даже понял, что это вполне могла быть проверка на лояльность. Не очень понятно кому, при той позиции, что придерживался Багратион, но, однозначно, прощупывание почвы. Главное, что он отчётливо выразился и последовательно придерживался позиции блага для простых людей. Не дарников. Что в этом мире означало «не аристократов».

И все же восстания лже-царевичей… как бы они не перешли во что-то более опасное и масштабное. Особенно если Екатерина проиграет, и народному возмущению некуда будет выйти иным путём.

Глава 10

— Её благородие Мария Петровна Холодец, — раздалось от появившегося в водопаде прохода, и я с удивлением увидел преобразившуюся Мальвину. Властность — вот то единственное слово, которым можно было описать внешний вид и манеру держаться Мальвины.

Впрочем, и на куклу из сказки про Буратино и золотой ключик она стала совершенно не похожа. Смыв синюю краску, девушка сделалась почти пепельной блондинкой, а оставшиеся голубые блики в волосах не казались чем-то противоестественным. В её сегодняшней маске не было надменности, девушка улыбалась вежливо и, мне показалось, даже искренне. Но в то же время голубые глаза разили холодом.

— Оставьте нас, — потребовала Мария, и Наденька, склонившаяся чуть ли не глубже, чем при визите Багратиона, тут же спряталась с противоположной стороны. Строгонов с удивлением посмотрел на девушку, затем перевёл взгляд на меня и, дождавшись кивка, вышел следом за горничной.

— Приветствую, ваше благородие, — улыбнулся я, чуть поклонившись, на что Мальвина неожиданно сделала глубокий реверанс. Однако… где-то сдохла не только кошка, раки устроили концерт на горе, в аду черти срочно проводят водяное отопление.

— И вас, ваше благородие, — вежливо улыбнулась в ответ Маша и, спокойно подойдя ближе, добавила: — Наши отношения не заладились, так что я решила — нужно попробовать познакомиться заново. Как в первый раз.

— Говорят, что первое впечатление невозможно произвести дважды, — чуть разведя руками, ответил я. — Но познакомиться заново мы, безусловно, можем. Александр, очень рад знакомству.

— Александр? Просто… — чуть сузив глаза, произнесла Мария. — Что ж. Пусть будет так. Тогда я Мария. Раз у нас нет ни имён, ни фамилий, ни титулов — думаю, глупо будет общаться на вы. Перейдём на ты?

— Думаю, наедине это более чем уместно, — кивнул я, всё ещё не очень понимая, что происходит. — Присаживайся. Хочешь чаю? Я в нём не слишком разбираюсь, но мне понравился. Да и пирожные хороши.

— Учитывая, что здесь воспитываются лучшие леди империи, уверена, среди них нашлись достойные поварихи, — улыбнувшись, ответила Маша, сев… хотя какое, к чёрту, сев? Она даже приземлиться на стул умудрилась грациозно, с чувством собственного достоинства. Будто делает это не каждый день, а по большим праздникам. Чем ещё больше выбила меня из колеи.

— Признаюсь, ты меня очень удивила, — сказал я, когда чашки были заполнены. — Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Здесь учились моя мать и тётка, так что чего странного? — подняв брови, ответила Мария.

— Мать и тётка? А отец, выходит, тот ещё гад и придурок, раз тебе пришлось вместо приличного заведения идти в Суворовское, — улыбнувшись, предположил я.

— О нет, папочка — лучше всех похвал, — вернула улыбку Мария, но при этом вышло у неё немного неестественно, губы дёрнулись, показывая клыки. — Это скорее мой подростковый бунт, который вышел из-под контроля.

— А сейчас закончился? — удивлённо спросил я.

— Подходит к концу. Пару-тройку месяцев я ещё могу себе позволить. Но не дольше. К осени всё уже будет кончено. Так или иначе, — чуть пожав плечиками, сказала Мария, грациозно глотнув чаю. А у меня перед глазами вновь возникла избалованная девчонка, не желавшая убираться в классе. А последние пару месяцев — фурия, вбивающая противников в землю прессом. Как все эти девушки могут быть одним человеком?

— Осень… инициация, выпуск, — задумчиво проговорил я. — Тебе уже назначили жениха? Насколько я понимаю, теперь, в свете нового закона, тебя могут восстановить в роду. Но, если я всё правильно понимаю, прежде должен возникнуть прецедент. Его императорское величество должен взять вторую жену…

— О, уверена, что Долгорукова просто в ярости от одной только мысли об этом, — довольно улыбаясь, проговорила Мария. — Но у неё самой наследника пока нет, так что… все свои претензии она может засунуть себе в зад.

— Ого, не слишком вежливо для такой леди. Отдаёт строевой службой под командованием какого-нибудь Васьки, — усмехнулся я, кивнув в сторону серого силуэта за водопадом, и девушка чуть смутилась, хотя почти не подала виду. — Кстати, почему ты супругу императора называешь Долгорукой?

— Ну, не мач… не королевой-матерью же мне её называть? Она не мать. Да и вообще, у меня к ней своё собственное, не слишком приязненное отношение, — вздохнула Мария, аккуратно вилочкой отделив себе кусок пирожного. — М-м… да, и вправду вкусно, жаль, я со своей фигурой не могу позволить себе большего… твоя девица ест всё, что ей под руку попадётся и не толстеет… аж завидно.

— Только по этому поводу? — усмехнулся я. — А то могу помочь с ускорением метаболизма. Нужно только… не знаю, о чём ты подумала, но я имел в виду зарядку и тренировки по йоге, а не то, отчего ты покраснела.

— Покраснела? Тебе показалось, — фыркнула девушка, прикрывая губы ладонью с чашкой, но я заметил, как она мельком посмотрела на отражение в чае. — Так, у тебя уже есть какие-то планы на осень?

— Прости, я так далеко не думаю, — усмехнувшись, ответил я, лихорадочно соображая, что же будет осенью. В голову совершенно ничего не приходило. — Выиграть турнир, получить баронство и поступить в военную академию. Вот и все мои планы на полгода.

— Хорошо, в таком случае мы вернёмся к этому вопросу летом, — чуть подумав, произнесла Мария. — Но для сведения. Я пока тоже не определилась.

— Планы на вечер — вот наше долгосрочное планирование, — улыбнувшись, ответил я, на что Мария так же ответила вежливой улыбкой.

— На вечер… — проговорила Мария, но словно осеклась на полуслове, задумавшись. — К слову, говорят, в среду вечером в малом зале состоится встреча детей боярских. Ты пойдёшь?

— Да, меня уже пригласили. Как раз через пятнадцать минут встречаюсь для обсуждения деталей, — ответил я, и Маша едва заметно нахмурилась. — Увы, но с тобой я пойти не могу. Тем более мы только познакомились. Не слишком прилично будет идти с девушкой, которую едва начал узнавать.

— Вот как? — поднялась девушка, но сделала это слишком резко, так что стул отлетел и чуть не рухнул, но Мария не обратила на это никакого внимания. — В таком случае желаю тебе хорошего вечера. Прощай.

— Прощаю, — кивнул я, совершенно выбив девушку из колеи, но не заставив остановиться. — Всего хорошего, удачи тебе…

Последнее я произносил ей уже в спину. Маша без проблем разрезала водную гладь своим щитом, и я с удивлением понял, что она уже умеет создавать две плоскости, вышло как крыша у домика. А ведь я только одну осваиваю… надо двигаться быстрей.

— Что это было? — удивлённо спросил Строгонов, заглянув внутрь.

— Понятия не имею. Надежда, будь добра, смени посуду, а то нехорошо, если гости будут есть из грязной, а чистая заканчивается.

— Да, конечно, — тут же ответила девушка, но, начав составлять посуду на поднос, нахмурилась.

— В чём дело? — насторожился я.

— Одной чашки не хватает. Ладно бы ложки, они серебряные, но чашка… ладно, ерунда, — отмахнулась девушка, а я с удивлением понял, что не заметил пропажи посуды. И даже определить, у кого именно она исчезла, не мог. Впрочем, может, просто ошиблись на выдаче и поставили неполный сервиз?

К счастью, к приходу Инги всё было улажено.

— Княжна Ляпинская, Инга Лугуй, — объявила Наденька, и, кроме усталости, я услышал в её голосе какие-то непонятные нотки… зависть? Гнев? Кто их девушек поймёт, но мне, похоже, надо начинать в этом разбираться, а то сожрут, а я и не замечу.

— Ваше сиятельство, добрый вечер, — улыбнулся я, вежливо поклонившись.

— Граф, я искренне рада вас видеть, — ответила Инга, сделав глубокий реверанс.

— Прошу, присаживайтесь. В ногах правды нет, — отодвинув кресло, сказал я, и водяной полог тут же схлопнулся, оставляя нас наедине.

— Слышала, что у вас в армии есть присказка «но и в заднице её нет тоже», — чуть усмехнувшись собственной похабности, ответила Инга. — Как ваше самочувствие, князь? Вы полностью отошли от пыток?

— И уже давно. А вот вас, судя по вопросу, он продолжает волновать. Всё в полном порядке. Время такое… неспокойное. Как я слышал, всё обошлось и никаких неприятностей ни у кого из оказавшихся тогда в камере не было, — решил я поддержать начатую девушкой тему.

— Ну, насчёт «не было» вы приуменьшаете. Но да, всё могло пройти намного хуже. Якова отправили на домашнее обучение. Дамиру, кажется, уже сосватали… с этим новым законом оказаться первой женой стало проблематично, — вздохнула Инга, выдав раздражение. — Но в целом всё в порядке. Слышала, с Власом у вас даже будет поединок во время турнира.

— Да? Странно, я его в сетке группы не помню, — честно признался я. — Возможно, рассчитывают на выход в одну шестнадцатую.

— Или он участвует инкогнито, — чуть улыбнувшись, ответила Инга. — В любом случае советую быть крайне осторожным. Влас не из тех людей, кто легко забывает унижение, а его репутация тогда здорово пострадала.

— Только репутация? Мне вообще казалось, что он погиб от пыток, — проговорил я, старательно изображая удивление. На что девушка лишь улыбнулась.

— Вы действовали в интересах рода, я понимаю. Но думаю, вам это ещё не раз аукнется, — чуть покачала она головой.

— Вы считаете меня обманщиком, но всё равно пришли на встречу, — заметил я. — Может, даже собираетесь стать моей дамой на вечере в среду?

— Я от своих слов не отказываюсь, граф. Тем более, даже в клинике вы выглядели уж слишком бодрым и весёлым, так что я уже тогда заподозрила неладное. А уж после того, как вернулся в общество Влас… — улыбнулась Инга. — Он ничего не рассказывал остальным, да и не видел лишнего — просто заснул. Но слухи всё равно поползут, от той же Дамиры, если она останется в высшем обществе.

— Не ожидал, что наш разговор пойдёт о столь серьёзных вещах, — признался я, откинувшись на спинку стула. — Сегодня вообще день неожиданностей.

— Верно. То дождь пойдёт, то солнышко выглянет, — кивнула Инга улыбаясь.

— Петроградская непостоянная погода, ничего не попишешь, — разведя руками, произнёс я. — К слову, как там княжич Долгорукий?

— Понятия не имею, лишь слухи прошли, — отмахнулась Лугуй. — Меня это совершенно не заботит, но слухи по академии уже поползли. Так что вы собираетесь делать с княжной Шеш-Кулевой? Дамирой?

— А я должен с ней что-то делать? — удивился я. — Если род посчитал, что лучше выдать её замуж, тем лучше. Прошу прощения, но я совершенно не разбираюсь в нашей внутриполитической обстановке. Пока мои мысли лишь о собственном обучении и будущей службе.

— С одной стороны, я не могу не понять такого подхода… С другой же… вы неправы. Князей в империи не так много, чуть больше двух сотен. Родов, приближённых к императору, не больше десятка. А ваш, учитывая самопожертвование родственников, входит в доверенный круг. Хотите вы того, или нет, Александр, но вы являетесь субъектом политики.

— А вы, княжна? — прямо спросил я.

— И я, естественно, — вздохнула девушка, глотнув чаю. — Как вы относитесь к политическим бракам?

— Гхм… как к нормальной деловой практике среди высшей аристократии, требующейся для сохранения стабильности, — отчеканил я фразой из учебника. — Если же вопрос касается лично меня — никак не отношусь. Это вообще должно решаться не одним человеком, а советом рода, и не за один день.

— Ну, то есть вы принципиально не против? — чуть приподняла бровь Инга.

— Если мой «избранницей» не окажется дама жабьей наружности лет на пятнадцать старше, — улыбнувшись, уточнил я.

— Пф, можно подумать, среди аристократов всё ещё такие водятся, — фыркнула от смеха Инга. — К тому же девушка к тридцати, не научившаяся быть красавицей, полная дура. А дуры долго не живут. Не во времена перемен.

— Как раз дуры-то могут их и пережить, ни о чём не задумываясь и просто плывя по течению, — ответил я, на что девушка снова улыбнулась, постепенно оживая. — Надеюсь, и у вас в браке, когда бы он ни наступил, всё будет хорошо. Говорят, конечно, что с молодой женой и мужчина молодеет. Гормональные всплески иногда творят чудеса. Но в целом — чтоб не больше пятнадцати.

— Вы ко мне безжалостны, граф, — картинно прикрыв обратной стороной ладони лоб, отклонилась на спинку кресла Инга. — За что вы желаете мне старика в мужья?

— Говорят, опыт, наработанный с гадами, очень помогает в жизни. Особенно если этих гадов как следует прижать, — улыбнулся я, но девушка, вместо того чтобы поддержать шутку, напряглась. — Не беспокойтесь, вряд ли нас с вами запишут в противники, по крайней мере, пока не начнётся гражданская война.

— Разобраться бы вам в политике, граф, — снова вздохнула Инга. — А то, не ровен час, она придёт разбираться с вами, а это всегда плохо заканчивается. Впрочем, вы в курсе. Иначе не собирали бы собственную роту дарников с тяжёлым вооружением.

— Надёжные боевые товарищи пригодятся в любой ситуации, — на всякий случай уточнил я. — И очень надеюсь, что конфликт между братом с сестрой не перейдёт в кровавую бойню. Иначе получится очень нехорошо. Хуже гражданской войны — только геноцид невинных. Особенно если на самом деле чужаки уничтожают страну руками её же жителей. До этого доводить нельзя.

— Именно, — кивнула Лугуй, в очередной раз показав, что настроена крайне серьёзно. — Поэтому мы с вами будем парой на вечере. И, если придётся, я… даже…

— Прошу прощения, но вы думаете слишком далеко и слишком плохо. Я, безусловно, понял намёк, но не думаю, что вам придётся жертвовать собой за империю, — покачал я головой. — Да и зачем? Что решит наш политический брак, если он состоится? Я действительно не разбираюсь в политике и дворцовом местничестве в данное время, но слышал, что ваш отец погиб…

— Совершенно не разбираетесь, — фыркнула раздражённо Инга. — Мой дед жив и сейчас является генерал-адъютантом, при президенте Демидове, являющемся главнокомандующим республикой. Наши роды военных, наши отцы, хоть и ныне покойные, дружили. Наш брак мог бы стать основой для союза военных родов и купировать войну, при этом не выглядел бы чем-то инородным.

— Это предложение президента, вашего деда или императрицы? — на всякий случай уточнил я.

— Пока — только деда. После объявления брака между Гавриилом и Екатериной многое изменилось. Иногда мне даже кажется, что я совершенно безуспешно пытаюсь догнать упущенное время, — с досадой проговорила Лугуй, демонстративно показывая сведённые вместе ладошки.

— Вам не стоит переживать по этому поводу. Кому угодно, но не вам, — улыбнулся я, беря в свои ладони её пальцы. — Не нужно идти на брак, если вам это неугодно. Тем более, поверьте, я тоже всеми способами выступаю против кровопролития. Хотя и понимаю, что иногда оно неизбежно.

— Нужно сделать всё от нас зависящее, чтобы война не началась, — уверенно проговорила Инга, глядя мне в глаза. — Мы должны! Мы обязаны!

— Для этого совершенно необязательно жертвовать собой, — покачал я головой. — Пока — точно. Если я верно понимаю, все стычки на линии соприкосновения пока прекратились, крупных сражений нет.

— Лишь потому, что идёт отчаянная борьба между родами, — покачала головой Лугуй. — Торг, перетягивание на свою сторону сильнейших. Если так продолжится и дальше, то через три-четыре месяца стороны полностью сформируют армии, и тогда…

— Да, лето, конечно, может стать жарким. А у меня ещё спрашивали, каковы планы на осень, — проговорил я, откинувшись на спинку кресла, и Инга с удивлением посмотрела за окно, которое я ей до этого загораживал, при этом глаза её расширились, так что я просто вынужден был обернуться.

Снаружи зажглись дорожные фонари, освещение выровнялось, и стала видна нахохлившаяся фигура в толстой пушистой шубе, внимательно вглядывающаяся внутрь оранжереи в попытке что-либо увидеть. Очень знакомая фигура с выбивающейся из блондинистых волос голубой прядью.

— А кто у вас спрашивал планы на осень? — взглянула на меня Инга. — Случайно, не эта разгневанная особа?

— Гхм… — проговорил я, когда Мальвина, наконец сообразившая, что её заметили, отпрянула от окна и быстрым шагом удалилась. — А что у нас осенью?

— Вы совершенно не разбираетесь в дворцовой политике, — вздохнула княжна Ляпицкая. — Осенью бал дебютанток…

Попрощались мы с грустной, но настойчивой княжной достаточно тепло, хотя появление Мальвины и оказалось для меня полной неожиданностью. Ингу же оно, наоборот, заставило подобраться. Хотя о причинах девушка мне сообщать не стала, лишь в очередной раз вздохнув про мою неосведомлённость. Хорошо хоть, не добавила «ничего ты не знаешь, Александр», и на том спасибо.

Оказавшись в своей комнате и поблагодарив Надежду, заверил её в том, что больше услуги горничной мне не понадобятся. Пришлось ещё уточнить, что «никакие» услуги, а то под вечер девушка хоть и вымоталась совершенно, но всё ещё пыталась кокетничать и строить глазки.

Да и я, чего греха таить, за несколько встреч выдохся будто от полноценной дневной тренировки. Но вместо сна заставил себя засесть за изучение той самой политики, о которой говорила Инга. Наступишь кому-нибудь на ногу, а потом выяснится, что он племянник дяди сводного брата-близнеца, потерявшегося в детстве… в общем, нехорошо может получиться.

Правда, в открытых источниках такого не было, и пришлось напрягать Строгонова, который подключил пресс-группу рода. И, даже несмотря на поздний вечер, мне на почту тут же посыпались отчёты, включающие родовые древа, текущую обстановку и всё то, что считали необходимым специалисты.

Засиделся я допоздна и, наверное, именно поэтому успел заметить яркую вспышку в стороне от оранжереи. Через мгновение свет погас, бронированные окна затряслись от удара воздуха, пойдя волнами, потрескались, но выдержали. А через мгновение вниз рухнули стальные щиты и взвыла сирена.