Граф Суворов, том 3

Глава 1

— Куда мы едем? — удивленно спросил я, поняв, что на перекрестке, ведущем к Петрограду, мы свернули не в ту сторону. Пусть я ездил на машине к училищу всего один раз, дорогу запомнил хорошо, и сомневаюсь, что Василий выбрал бы самую длинную.

— В городе сейчас пробки, так что быстрее будет по объездной, — мило улыбаясь, объяснила Мария. — Не волнуйся, через час, максимум полтора будем на месте.

— Ясно. Да я не волнуюсь, просто есть хочется, нас же даже завтраком не кормили, а уже ужин, — заметил я.

— Хм… посмотри что-нибудь в бардачке, — посоветовала Мария и, не отвлекаясь от дороги, потянулась к ящику, мазнув по мне своими шикарными во всех отношениях формами. Машина чуть вильнула, когда из распахнувшегося бардачка на меня вывалилась целая куча вещей. — Ой, прости. Не обращай внимания на бардак, просто засунь все обратно, я потом разберусь.

Да-да, полезай в чертова робота, Син… впрочем, кроме кипы квитанций, каких-то документов и прочего хлама, мне удалось выловить небольшой дамский револьвер, который тут же перекочевал мне в карман, в то время как я демонстративно показал найденный шоколадный батончик.

— Хотите половину? — вежливо спросил я, стараясь разговорить женщину, почему-то слишком сосредоточенную на дороге. Машина мчалась со скоростью под сто двадцать, и, хотя покрытие особых вопросов не вызывало, я все же не стал бы так рисковать в потемках, пока фонари еще не включились.

— Что, а нет, спасибо… — рассеянно ответила Мария, и я понял, что у меня не так много шансов выбраться из машины, не сдохнув. Выпрыгивать на полном ходу — вообще не вариант. Таким даже профессиональные каскадеры не занимаются. Дождаться, пока она снизит скорость на повороте, а затем выпрыгнуть и убежать в лес? В принципе, я могу, но… она-то, в отличие от меня, уже десятый ранг получила, размажет и не заметит.

— Помните, как меня похитили? — достаточно громко спросил я, достав «глаз» и демонстративно покрутив его в пальцах.

— Конечно, помню, тогда весь штаб на ушах стоял, — улыбнулась Мария. — А к чему ты это спросил?

— Думаете, в этот раз не стоит? На ушах, в смысле, — задумчиво проговорил я, и Мария покосилась на меня, а затем рассмеялась. Вот правда, не слишком натурально.

— Ой брось, все в полном порядке. Мы просто едем окружным путем. Я же говорю, через час-полтора будем на месте, — отмахнулась преподавательница, в то время как машина, почти не сбавляя скорости, свернула к морю. И двигались мы точно на запад, а не на восток, уж это я различить мог.

— Связной, прием, — открыто запросил я, но в наушнике как была, так и осталась полная тишина. — Хм… кажется, меня не слышат.

— Саша, просто сиди спокойно, хорошо? Через час… — начала была она, но, посмотрев на меня, нервно усмехнулась. — Все будет в порядке.

— У кого? — поинтересовался я, подняв бровь. — Скажите, куда мы направляемся на самом деле, усадьба Суворовых, как и Петроград, совершенно в другой стороне.

— Чего ты такой подозрительный? Я совершенно не хочу тебе навредить. Веди себя прилично, и все будет в порядке, — проговорила она, криво улыбаясь. При этом часть лица дернулась, и щека пошла наверх, словно ее зажевало.

— Остановитесь! — крикнул я, наводя револьвер на женщину, которая полностью копировала голос и движения, но не мимику моей связной.

— Сиди тихо, малыш! — совершенно другим тоном ответила водитель, и между нами возникла полупрозрачная стена. — Тихо!

Просить дважды я не стал. Выстрелил и чуть не поймал рикошет, а «Мария» лишь усмехнулась, отчего ее лицо съехало еще больше. Переложив револьвер в другую руку, я влил прану в татуировку и ударил пробойником по стене. На мгновение мне даже показалось, что перед костяшками вырос пятисантиметровый шип. Стена лопнула, и в то же время «Мария» дернула руль, и машина ушла в неконтролируемый занос.

Миг, и мы полетели кувырком, а ремень безопасности больно врезался мне в грудь и поперек живота. Я с трудом держался за сминающуюся крышу. Револьвер куда-то улетел, а Мария, пренебрегшая ремнями, билась то о потолок, то о крышу и через несколько оборотов вылетела через выбитое лобовое стекло. Машину же протащило еще немного, после чего она рухнула в кювет, остановившись на крыше.

Почти минута мне понадобилась на то, чтобы прийти в себя. В салоне было темно, лампочка не горела, а окна забило снегом. Похоже, приземлился я в сугроб, но это не худший вариант. Дернув ремень, понял, что при таком натяжении он не отцепится. Попробовал выжать застежку — не помогло.

В голове гудело после катастрофы, и я секунд тридцать тупил, пытаясь сообразить — чем разрезать ремень, ведь ни ножа, ни тем более специального лезвия у меня с собой не было. Только сосредоточившись на проблеме, вспомнил, как резал браслеты во время похищения, и, просунув ладонь под ремень, одним движением избавился от пут.

Учитывая, что я тут же грохнулся на помятую крышу, это была не лучшая идея. Но зато теперь я мог выбраться наружу. Все время принюхивался, ожидая почувствовать запах горючки. Сколько у меня есть времени, пока бензобак не рванет? Развернувшись в салоне, я выбил остатки лобового стекла ногами и, разгребая снег, выбрался наружу. И только потом сообразил, что машина работала на эффекте резонанса, а не на двигателе внутреннего сгорания.

— Связной, прием! — громко проговорил я, прижимая ухо, и только тут сообразил, что привычный наушник исчез, вылетел, пока машина кувыркалась. Надо бы вернуться и найти его, только вот… тварь, которая меня похитила, в этот раз уже поднималась.

Искореженный силуэт дергался, восстанавливаясь. Вывернутые под неестественным углом конечности сами вправлялись, словно у куклы на веревочках. Чудище выгнулось мостиком, несколько секунд постояло так, а затем туловище со щелчком развернулось на сто восемьдесят градусов.

Теперь оно уже ничем не напоминало Марию, и я сам удивлялся, как мог спутать свою учительницу и связную с «этим».

Лицо монстра распалось на несколько лоскутов-щупалец, внутренняя часть, усеянная кривыми шипами и присосками, как у осьминога, раскрылась, словно цветок, внутри же остался ухмыляющийся голый череп с черными провалами глаз. Рукава пиджака с треском порвались, высвобождая длинные многосуставные отростки, больше всего напоминающие обглоданные конечности богомола. Чулки лоскутами висели на искривлённых раздвоившихся лапах.

— Ну нафиг, — сглотнув ком в горле, я наскоро нащупал висевший сзади на поясе гранатомет — с личным оружием я не расставался со времени первого похищения и сейчас пальнул, даже не целясь.

Монстр отпрыгнул в сторону, словно кузнечик, и в то же мгновение побежал на меня, семеня всеми восьмью конечностями. Взмах когтей я едва успел заметить. Отскочил в сторону и с благодарностью вспомнил забытый кем-то в бардачке шоколадный батончик. Если бы не он, сил сражаться у меня вообще не осталось бы.

Прану в ноги, и мгновенно прыжок в сторону. Перекатиться через плечо, одновременно достав вторую и предпоследнюю гранату. Перезарядиться. Черт!

Я чуть не попался, а ведь отвлекся на долю секунды!

Чудовище поменяло направление бега на сто восемьдесят градусов, словно гравитации для него не существовало, мне даже показалось, что оно оттолкнулось от чего-то, висящего прямо в воздухе. Когти со свистом разрубали воздух, приближаясь ко мне, словно лезвия газонокосилки, но в последнее мгновение поджались, сменившись костлявыми пальцами, ухватившими меня за рукав пиджака.

— Хашшш! — вырвалось из глотки твари, брызгавшей на меня слюной.

— Отправляйся в ад! — выкрикнул я, вбив ствол гранатомета в раскрытые челюсти монстра и нажав спуск. Глухо бумкнуло, и, вывернувшись из пиджака, я отскочил в сторону, оставив одежду в лапах твари. Вот только граната, зажатая в зубах монстра, не собиралась взрываться.

Повернув голову вбок, почти на сто градусов, монстр сжал челюсти, и я увидел, как несколько радужных полей скрещиваются, разрубая гранату на части. Миг, и на запорошённый снегом асфальт посыпались куски перекушенного боеприпаса, ставшие бесполезным мусором.

— Вот же… жопа, — вздохнул я, пытаясь понять, что делать дальше, а пальцы уже вставляли последнюю гранату в ствол. Спокойно. Фиг с ним — с камнем. Оно могло разрубить меня на куски когтями, но предпочло схватить за одежду, значит, я нужен живым, ну, или желателен. Я на это очень надеюсь. Но исходить из этого нельзя. Бежать!

Тварь снова прыгнула вперед, оставляя на асфальте глубокие выбоины от когтей. Но я уже перепрыгнул через металлические ограждения и кубарем скатился по откосу. Снега оказалось по пояс, так что пришлось еще увеличить оборот праны в чакре земли и рывками уходить за ближайшую елку, после чего я оглянулся.

Прыгнувшая за мной тварь погрузилась в сугроб целиком. Тонкие лапы с когтями-лезвиями, совершенно не держались на снегу, и я было понадеялся, что теперь она от меня отстанет, но продолжил отступать. На богов надейся, а к берегу греби. Сугроб, в который провалилась тварь, будто вскипел, снег начал бурлить, ходить волнами, а потом его расшвыряло в стороны, словно локомотивом.

Я лишь успел заметить тысячи радужных полей, разошедшихся в стороны. Такое количество монстр явно поддерживал с трудом, но стрелять я не решился. Что, если тварь просто остановит гранату еще одним полем? Не знаю, какое количество она может поддерживать, но, судя по прошлой, почти бесконечное.

Чертыхаясь, я пошел глубже в чащу, ныряя под раскидистыми еловыми ветвями, а позади раздавалось приближающееся с каждой секундой яростное шипение. Разбрасываемый в стороны снег клочьями падал вниз, норовя попасть в глаза, но не только тварь сумела приспособиться. Я успел заметить, что при соприкосновении с деревьями она не убирает поля, но притормаживает.

Значит, их контроль все же не идеальный. Скорее интуитивный, чем осознанный, иначе тварь бы не стала прорубать себе просеку, а ограничилась небольшой тропкой, ровно под свои лапы. Или вообще — стала бы утрамбовывать снег и бежала по нему. А так я прибавил скорости, углубляясь в чащу, и шипение за спиной даже стало тише. Ровно до того момента, пока не сменилось обиженным ревом.

Оглянувшись, я увидел мелькнувший в темноте силуэт. Деревья затрещали, а в следующую секунду тварь приземлилась метрах в пяти передо мной и тут же, не разворачиваясь, бросилась ко мне, разбрасывая снег в стороны. Я едва успел рухнуть за голый ствол березки, когда монстр снес его одним взмахом лезвия.

— Пошел прочь! — не сдержавшись, крикнул я, когда тварь очередным прыжком набросилась на меня. Я не успевал даже среагировать, лишь махнул рукой в отчаянном желании избавиться от чудища. И это почему-то сработало. Монстра, еще секунду назад летевшего прямо на меня, отбросило в сторону.

Ствол сосны, о который чудище ударилось, с треском накренился, а сама тварь свалилась в сугроб, чтобы через секунду он взорвался брызгами снега, разлетевшимися во все стороны. Противник замер, перебирая лапами и крутя своей башкой-цветочком с черепом в центре, из стороны в сторону, словно не понимая, что сейчас произошло. И, если честно, я с ней был совершенно согласен.

Каким-то чудом мне удалось отбросить тварь. Или не мне? Но кому тут еще быть, ночью, в лесу? Неважно, все это совершенно не важно. Надо просто убираться подальше от монстра. Чем дольше он стоит на одном месте — тем лучше. Силы у меня еще остались, и даже во внешней чакре плескалось больше половины. Стоп!

Я потратил энергию из этого источника. Сам. Не на усиление тела или ускорение, и даже не на меч. Тогда выходит, что отбросил монстра именно я. Жаль только, не очень понимаю, как у меня это получилось. Верь — и все получится? Ну-ну, слышал я такую фигню. Не работает. Нужно точно знать цель, для ее достижения.

— Хашшш?.. — словно вопросительно, все так же крутя головой, прошипело чудище, но отвечать я ему, естественно, не стал. Сейчас нас разделяло больше десяти метров и несколько стволов деревьев, так что я не стал тормозить. Если у меня и есть шанс выжить — то только петляя как заяц.

Треск позади в очередной раз заставил меня оглянуться, но я не сразу понял, что происходит, а когда сообразил, не сдержавшись, выругался, правда, про себя. Усиленным праной взором я сумел разглядеть забравшуюся по стволу сосны тварь, которая высматривала меня в лесу. Что, проблемы с ночным зрением? Жаль, но через секунду выяснилось, что нет.

Монстр прыгнул с места, оттолкнувшись от дерева так, что ствол треснул, и, пролетев больше пяти метров, засеменил в мою сторону. Раскидал снег в стороны и снова прыгнул, вцепившись в голую березу когтями. Новое сканирование местности, и снова прыжок, прямо на меня.

Выдохнув облачко пара, я шагнул вперед, навстречу твари. Проскочил прямо под ее скрещивающимися когтями и, оказавшись за спиной, выстрелил в упор. Взрыв прогремел одновременно с приземлением чудища, которому оторвало левую пару конечностей, а самого монстра отбросило в сторону.

Развернувшись на месте, тварь зашипела, совершенно потеряв терпение, и бросилась на меня. Молниеносное движение, и вот она уже в метре передо мной, а когти, с гудением разрывая воздух, проходят над моей головой. Мне не убежать. Не скрыться. А значит, остается только одно — продать свою жизнь подороже!

Пропустив когти над головой, я поднырнул под потерявшего равновесие монстра и со всей силы впечатал свой правый кулак в бок твари. Вспыхнули радугой рассыпающиеся щиты, и шип на моей костяшке вспорол брюхо монстра, ломая кости и пробивая сухожилия.

Назад! Я едва успел откатиться в сторону, на очищенную тварью площадку, и обратным ударом меня лишь слегка задело. Истекающее черной жижей, идущей вместо крови, существо подалось вперед. Прыгнуло с места и снова не смогло рассчитать дистанцию из-за смещения центра массы — рухнуло чуть левее.

Удар с левой — кожа на руке обдирается о вспыхнувшие множественные щитки. Нырнуть под когти, правой по сочленению! Одна из четырех лап твари, на которых она стоит, подломилась, и монстр рухнул, воткнув одну из оставшихся лап в мерзлую землю. Я же отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, а в следующее мгновение понял, что делать этого не стоило.

Завизжав, тварь ударила целой волной из щитов из крохотных плоскостей, и мне осталось только прикрыть голову и грудь локтями, чтобы не умереть от первого же попадания. Отлетев в сугроб, я с удивлением понял, что не только жив, но еще и почти цел. За исключением нескольких ушибов, я чувствовал себя отлично!

Запас праны во внешней чакре упал до трети. Щит! Кажется, за мгновение до столкновения я сумел активировать радужную пленку, которая и приняла на себя весь удар, меня же отбросило отдачей. Живем, так и посражаться можно. По крайней мере, еще один удар я переживу!

Вскочив на ноги, я заметил ковыляющую в мою сторону тварь. Потеряв половину конечностей, она лишилась своей стремительности и хищной скорости, но не стала менее опасна. Достаточно один раз попасть по мне лезвием или вцепиться в меня пастью — все, я умру на месте. А значит, надо двигаться, не позволяя подловить. А еще лучше — подловить саму тварь, лишив ее головы. Надеюсь, хоть в этом наша анатомия совпадает.

Раненое чудовище вновь ударило ворохом конструктов, словно мелкой дробью. Но я успел увидеть формирующийся радужный рой и отпрыгнул в сторону. А вот стоящему у меня за спиной дереву не повезло, половину ствола словно обгрызли, оставив вмятины.

— Ну давай. Я здесь! — крикнул я, снова петляя меж стволами. Но то ли ранение остудило пыл монстра, то ли у него проснулся разум, теперь тварь лишь закидывала меня щитами, не позволяя долго стоять на одном месте. Эх, мне бы сейчас хоть еще один выстрел. Или нормальный меч, от него бы я не отказался.

К сожалению, единственное что у меня было, — валяющиеся под ногами палки, обломки деревьев и… кажется, оторванная конечность твари с полуметровым лезвием. На бегу подхватив странное оружие, я ушел за елку и, дождавшись, пока ослабевший монстр раздробит ее своим конструктом, выпрыгнул с другой стороны.

Снаряд в голову! Тварь инстинктивно пригнулась, пропуская снежок над собой, а в следующее мгновение я обрушил на нее её же лапу. Костяное лезвие глубоко вошло в шею монстра, но разрубить до конца не смогло. Так еще и завязло — не выдернешь. Враг ударил последней рукой с клинком, но я уже отскочил в сторону и, пропустив мимо лапу противника, что есть сил врезал по потерявшему равновесие монстру правой рукой с шипом. Ровно в открытую пасть-щупальце.

Покрытый кровавой слизью череп лопнул, разбрасывая во все стороны черные капли, и я с трудом сумел уклониться. Черт его знает, что это за дрянь… может, кислота или яд. А может, что похуже, и, попади она на меня, я бы превратился в такое же чудовище.

Дождавшись, пока тварь закончит дергаться в конвульсиях, я подобрал палку подлинней и несколько раз со всей силы огрел чудище по голове, окончательно убедившись в том, что на сей раз тварь мертва. Да… с прошлой было как-то полегче, учитывая, что мне помогал взвод СИБа.

Да и сегодня — повезло. Твари я зачем-то нужен был живым. Наверное, только поэтому еще жив. Хотя сомнений в том, что желала она мне совсем не добра, после всего произошедшего не оставалось.

Отдышавшись несколько минут, я пошел обратно к машине. Толку-то сидеть в лесу с голой жопой? В том смысле, что вообще толку сидеть в лесу… дойду до дороги, разведу костер, может, меня кто-нибудь найдет. В любом случае сейчас важно отогреться. Иначе я просто замерзну, не дождавшись подмоги.

Выбравшись обратно на трассу и собрав по дороге охапку сухих веток, благо наломали мы их в процессе драки порядочно, я подобрал порванный пиджак и начал обустраивать костер прямо у ограждения, когда от машины послышался тихий шум и сдавленные удары.

Взяв ветку покрепче, я аккуратно подошел к перевернутому автомобилю, застрявшему в снегу. Так и есть, слабые, едва различимые удары раздавались из багажника. Подумав несколько секунд, я все же решился вскрыть замок пробойником и тут же отошел в сторону, готовясь к драке.

Из-под приоткрывшейся крышки багажника выпала связанная по рукам и ногам, синяя от холода Мария, в одном бюстгальтере и белых кружевных трусах.

— Ох ты ж ёж, — выругался я, подскочив к женщине. — Тихо, спокойно, я сейчас!

Сдернув с себя пиджак, я накинул его на плечи Марии и, подняв ее со снега, посадил себе на колени, согревая собственным теплом. Быстро, насколько это возможно в таком положении, снял веревки, вынул кляп и, все так же прижимая к себе женщину, развел костер.

— Сп-п-пасибо, — дергаясь от холода, проговорила женщина, протянув к огню руки. — Тв-варь?

— Убил, в лесу лежит, — ответил я, мотнув головой в сторону просеки. — Если выдержишь несколько минут, я сниму обшивку с сидений, в нее закутаться можно.

— Угу, — кивнула Мария, и спустя пару минут мы уже сидели на выдернутом из машины поролоне. Женщина куталась в ткань с сидений, словно в тогу, а я подбрасывал в огонь новые палки, чтобы он разгорелся сильней и нас заметили.

Не знаю уж, насколько это пригодилось, но через полчаса над лесом раздался гул, и в небе появились четыре сдвоенных синих точки выхлопа двигателей. А еще через минуту мы уже сидели в теплом трюме штурмового шлюпа в окружении бойцов гвардии Суворовых.

Часть солдат во главе с Василием осталась осматривать местность, а нас доставили прямо в особняк.

— Живой… хорошо. Вопросы отложим на утро, пока ешь и отсыпайся, — взглянув на меня, проговорил Роман. И спорить с ним совершенно не хотелось. Незнакомая служанка отвела меня в спальню, куда подали ужин. Я даже не запомнил, что именно ел, настолько вымотался. А через полчаса, только забравшись под теплое одеяло, провалился в сон без сновидений.

И только под утро я сквозь сон почувствовал, как уткнулся во что-то мягкое, обхватил и подтянул к себе. Мягкое и горячее. Но только когда оно начало шевелиться, с удивлением открыл глаза и понял, что моя ладонь сжимает шикарную грудь Марии, пришедшей «погреться и поблагодарить».

Глава 2

«Подушечка» ушла уже утром, не знаю, чего именно она ожидала, в первый раз забравшись под одеяло с головой, но стресс мы снимали несколько часов. Молодой, требующий разрядки организм сумел показать шикарной женщине, что она в этой жизни пробовала еще не все, так что я разрешил себе использовать все ее дырочки, после чего Мария уходила, слегка прихрамывая, но очень довольная.

— Доброе утро, — поздоровался я с сидящими за столом Суворовыми. Несмотря на выдающиеся размеры особняка, служанка провела меня на завтрак в небольшую полностью остекленную галерею. Столик, за которым сидела чета Суворовых, расположился между цветущих роз и других растений, а внешняя часть галереи была засажена голубыми елями. Что вызывало не слишком приятные воспоминания.

— Доброе, молодой человек, присаживайся, — указал на единственный свободный стул Мирослав. — Надеюсь, ты хорошо выспался.

— Благодарю, ваше сиятельство, все отлично, — проговорил я, когда передо мной поставили тарелку с сырниками, и одна из служанок подвинула ко мне варенье и сметану.

— Молодой организм быстро восстанавливается, — хмыкнул Роман, явно имея в виду, что в курсе моих ночных приключений и их утреннего окончания.

— Все так, граф, — кивнул я, посмотрев на предложенный завтрак. — А еще молодому организму требуются ресурсы для роста и укрепления тела. Не будет с моей стороны наглостью попросить что-то более существенное? Например, яичницу из трех яиц с беконом и овощами.

— Американский завтрак? — удивленно посмотрела на меня супруга графа — Людмила. — Мы же не заморские варвары.

— Не варвары, но ребенок совершенно прав, — кивнул Мирослав, и одна из служанок тут же сорвалась с места. — Думаю, минут через пять принесут.

— Ребенок, — снова хмыкнул Роман. — Александр, тебе, наверное, под утро очень страшные сны снились, так стонал, что все крыло слышало.

Ольга, бывшая невеста моего приемного отца Бронисава, после его слов залилась розовым румянцем. Людмила чуть нахмурилась, а Мирослав и вовсе не обратил внимание на сына, будто ничего не произошло.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, вечер выдался не самый приятный. Да и тварь эта… в первый раз не так страшно было, — пожав плечами, проговорил я.

— В первый раз? — нахмурилась Людмила, повернувшись к мужу. — Расскажи, в чем дело, дорогой.

— Дело… а дело в том, что наш приемный внук поучаствовал в убийстве двух искаженных, — проговорил Мирослав, чуть улыбнувшись. — И второго, похоже, убил сам, следов битвы нашлось множество, хотя само тело обнаружить не удалось.

— Да как не удалось? Я ему череп расплющил, так что мозги через глазницы вылились, — ошарашенно пробормотал я. — Не могла эта тварь далеко уйти.

— Фи, молодой человек! Не за столом! — возмущенно проговорила Людмила.

— Не при дамах, Александр, — попросил Мирослав, откинувшись на стуле, с чашкой горячего кофе в одной руке и планшетом в другой. Разговор затих, а спустя всего минуту мне принесли требуемую яичницу, да еще и с обжаренными тостами. Красота! Такого вкусного завтрака у меня в жизни не было, в этой жизни, имею в виду. Так что я хоть и сдерживался, стараясь есть культурно, но заработал пару гневных взглядов от Ольги и одобрительный от Романа.

— Молодой организм, растущий, — удовлетворенно сказал он, когда я, закончив завтрак, вытер губы салфеткой. — Хочу еще раз лично поздравить тебя с инициацией. Совершеннолетие в пятнадцать — это не только выдающееся достижение, но и большая ответственность. Особенно учитывая победу твоей команды в военных играх.

— Благодарю, ваше сиятельство, но я не сумел бы справиться без помощников. Ход с подрывом гранат придумал мой взводный инженер — Краснов. Обходной маневр предложили ведьмы, а без второго взводного, Тарана, мы не смогли бы провести контратаку, — отчеканил я, глядя по очереди на мужчин Суворовых. — Кроме того, выделился и мой зам по роте, Алексей Шебутнов, он удерживал позицию до конца раунда и обеспечил нам победу.

— Ты смотри, как шпарит. Будто медали для подразделения выбивает, — довольно усмехнулся Мирослав. — Рота, инженер, взводные. Хорошо ты обучение поставил, Рома, хвалю. А ты, Сашка, не принижай собственные заслуги. Предложения соратников нужно еще услышать, оценить и внедрить самые здравые. Планов же было куда больше?

— Точно так, — кивнул я. — Были весьма интересные, но слабо реализуемые. Как и наоборот — самые обыкновенные. Так, например, Макс предлагал нам собрать воздушный шар или дельтаплан — сбрасывать гранаты сверху.

— Против рыцарей в реальном бою тактика совершенно бесполезная. Уж легче самонаводящиеся снаряды использовать, — со вздохом заметил Роман. — Как у тебя вообще, судя по всему, ты сумел собрать команду под себя?

— Роту, — четко ответил я.

— Ну, не полк — уже хорошо, — усмехнулся Мирослав. — А то в обществе уже начали говорить, что у Суворовых, мол, появился прославленный потомок того самого Александра. Переродился спустя двести лет.

— Пусть он давно умер, но дух и дело его живет, — подумав немного, сказал я.

— Живет, да, — не стал спорить Мирослав. — Скажи мне, отрок… ты же собираешься участвовать в объявленном нами турнире?

— Да, ваше сиятельство. И участвовать, и победить, — тут же ответил я.

— Раньше я бы назвал это бахвальством, но убить… да что там, даже просто отогнать искаженного, так чтобы он воспользовался вратами, — это многого стоит, — подумав немного, проговорил Мирослав. — И я хочу попросить тебя не участвовать в турнире, ни к чему тебе это.

— Прошу прощения, ваше сиятельство. Но разве победа в нем не будет лучшим доказательством того, что я достоин зваться наследником Суворовых? — осторожно спросил я.

— Все верно… однако тебе достаточно просто закончить этот курс. Ты и так дважды подвергался нападениям, не стоит зря рисковать жизнью, — заметил Мирослав. — Всего пять месяцев, и ты станешь Суворовым, не по крови, но по фамилии и титулу. Это значит очень многое. Уже сейчас я согласен с некоторыми голосами, доносящимися из сената, ты достойный сын для Бронислава. А риски… не нужны.

— Я подумаю, ваше сиятельство, — склонил я голову, не став ничего обещать.

— Подумай. А теперь, прошу прощения, дамы, мы вас покинем. У нас чисто мужской разговор, — сказал Мирослав, поднимаясь. — Роман, Александр, идемте.

— Ольга, Людмила, был рад с вами повидаться. Передайте повару мою благодарность, все было очень вкусно, — сказал я служанке и проследовал за главой рода. Спустя несколько минут блужданий по поместью мы спустились в подвал, и я с удивлением заметил в одной из раскрытых дверей вагонетку. Но спрашивать не стал, ибо мы прошли дальше, в небольшой кабинет с экранами.

— И как он тебе? — спросила Людмила, когда мужчины ушли. Одного движения руки хватило, чтобы служанки удалились с поляны, встав на почтительном расстоянии.

— Все такой же наглый и непочтительный, — фыркнула Ольга.

— Зато быстро возмужал, оброс мясом и вытянулся. Как хорошая борзая, — задумчиво проговорила мать семейства. — А уж если верить стонам из его спальни.

— На что вы намекаете, маменька? — вспыхнув, спросила Ольга.

— На то, что сейчас ты отрезанный ломоть. Бесполезная девка, которую даже замуж второй раз выдать можно разве что за простолюдина, — жестко проговорила Людмила, и хотевшая было возмутиться Ольга крепко сжала губы. — А вот если этот мальчик загуляет, да еще и «мать» совратит, ничего не останется, кроме как выгнать его из рода и признать ребенка.

— Но это же будет жуткий скандал, — прошептала Ольга.

— Будет. А мы его еще и поддержим, — жестко проговорила Людмила. — Учитывая его темперамент, тебе и соблазнять мальчика особенно не придется. Уверена, тебе даже понравится… в конечном счете. А главное — если родишь мальчика, и экспертиза покажет правильные данные — он из рода уйдет, а уж мы воспитаем достойного наследника. Мы с тобой.

— Итак, рассказывай, как все было, — сказал Мирослав, усевшись в удобное, но по-спартански простое кресло. Я не стал кочевряжится и подробно описал чудище и то, как мне удалось его прикончить, используя гранатомёт и шип пробойника.

— Искаженный второй стадии. Я уж думал, мимиков мы всех в империи вывели, — поморщившись, проговорил Роман. — Если учитывать еще и пропажу Константина Меньшикова, ситуация совсем скверная получается.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, но раз я здесь, значит, вы хотите ввести меня в курс дела? — спросил я, глядя на множество распечатанных карт и светящихся экранов с данными. На одном из них я увидел двигающиеся точки с обозначением позывных. Самолёты? Нет, точно, у них же тут в чести летающие корабли. Значит, это небесная флотилия?

— Ввести в курс? — задумчиво проговорил Мирослав, побарабанив по столу пальцами. — В какой-то мере. Тебя уже дважды хотели похитить, не знаешь, с чем это связано. Может, если у тебя есть мысли или зацепки…

— Разве что с тем, что я отличник учебы и боевой подготовки, — улыбнулся я, разведя руками.

— Пф. Хороша шутка, — хмыкнул Роман. — А двоечников тогда вообще на удобрение пускают. Нет, даже близко нет. И ладно бы простые наемники или бандиты, но не искаженные.

— Раз это произошло после инициации… может, связано с ней? — спросил я, про себя отметив, что Суворовы нашли ниточку к первым похитителям.

— Возможно… принесите резонатор в первый кабинет, — приказал, нажав кнопку на селекторе, Мирослав, и через несколько минут, в процессе которых я рассматривал карты и снимки, в комнату вошел смутно знакомый мужчина с небольшим шаром. У него на голове было устройство, больше всего напоминающее очки виртуальной реальности.

— Измерь потенциал, — кивнул в мою сторону Мирослав, и мужчина тут же подошел ближе, водя своим шаром вдоль тела. А я его вспомнил — кажется, он один из тех, кто выступал «наблюдателем» на экзаменах, которые проводила Мария пару месяцев назад. Ясно, значит, совершенно не важно, как и что мы написали.

— Девять, максимум восемь в пике, — коротко сказал мужчина. — Для восемнадцати лет вполне выдающиеся данные.

— Ему пятнадцать, — поправил «наблюдателя» Мирослав и тут же махнул рукой, показывая на выход. — Хорошие, можно сказать, выдающиеся, но все равно недостаточные для похищения. Мы не знаем чего-то, что знают наши противники. Что скажешь?

— Я? Рад, что у меня выдающиеся показатели, — пожав плечами, улыбнулся я. — Значит, потенциально я могу сдать на восьмой ранг?

— Это все очень условно, — отмахнулся Роман. — К тому же сильно зависит от контроля резонанса. Я бы на твоем месте не рассчитывал на скорое взятие ранга. Научишься осознанно использовать базовые конструкты к выпуску из училища — уже достижение. А уж если через пять лет, в академии, сумеешь использовать объемные конструкты или стихийные — тебя признают гением.

— Ого, и много таких гениев в Российской империи? — удивленно спросил я.

— Хватает, правда, напоказ их не выставляют, — нахмурившись, проговорил Мирослав. — Значит, говоришь, не знаешь, почему тебя похитить пытались? Дважды.

— Нет. Но мне кажется, это несвязанные события, — пожал я плечами.

— Что ж… вполне возможно, что и несвязанные, — задумчиво посмотрел на меня глава рода. — Однако раз ты так хорошо показал себя, нельзя оставлять это без внимания. Как не получится игнорировать и повторное, за полгода, появление искаженных в нашем училище. И твои йоговские практики…

— Разве они плохо себя показали? — удивленно спросил я.

— Хорошо, — ответил Роман. — Местами даже слишком хорошо. Показатели семи студентов из пятидесяти проходивших твой спецкурс улучшились вдвое. Еще троих — в полтора раза. У остальных потенциал улучшился от двадцати до сорока процентов. Чтобы ты понимал — это очень существенно. Стандартный армейский курс поднимает потенциал от десяти до пятнадцати процентов, и это считается выдающимися результатами.

— Значит, мне повезло, — пожав плечами, сказал я. — Так же, как и студентам, которые со мной вместе занимаются.

— Независимая группа, выполняющая те же упражнения без твоего вмешательства, показала существенно худший результат, — произнес Мирослав, и у меня невольно брови поползли вверх. — Естественно, мы создали контрольную группу, было бы глупо не воспользоваться методикой, если она приносит положительные результаты. Во время занятий ты давал индивидуальные рекомендации, на чем основывался?

— Если я скажу, что просто так чувствую — вы примете такой ответ? — спросил я, посмотрев на Мирослава. — Просто, боюсь, по-другому у меня объяснить не выйдет.

— Чувствуешь, значит, — хмыкнул глава рода, снова постучав пальцами по столешнице. — Ладно, допустим. Были в истории и такие случаи, пусть и нечасто. Хотя, конечно, жаль, что нам не попался такой же гений, как Николя.

— Тесла был уникумом, что рождаются раз в поколение, отец, — покачал головой Роман. — То, что его сумели перевезти в Россию, — большая удача.

— Или проклятье. Кто знает, по какому пути пошла бы история в ином случае, — проговорил Мирослав, откинувшись на спинку кресла. — Что ж, внук, тебе уже не раз пришлось столкнуться с искаженными, а значит, мы должны тебе рассказать о них чуть подробней. Ну и надеяться, что больше таких встреч не будет. Роман.

— Как скажешь, отец, — кивнул наследник, повернувшись к гибриду клавиатуры и печатной машинки. Несколько нажатий, и один из экранов изменился, высветив целую галерею жутких монстров, некогда бывших людьми. — Перед тобой — измененные или искаженные. Люди, подвергшиеся обратному резонансу или диссонансу.

— В основном такие мутации возникают при попадании в зоны концентрированного резонанса и являются случайными. В девяноста процентах случаев люди просто умирают. Некоторые — меняются частично. И очень редко — полностью, — объяснял Роман, пролистывая фото на экране. Некоторые искаженные были просто уродами с гипертрофированными или усохшими частями тела, но вот другие… иначе как монстрами называть их было нельзя.

— Разве существуют постоянные зоны резонанса? — удивленно спросил я.

— Естественно. Одна из них — зона тунгусского инцидента. Три других находятся в Индии, Мексике и Великобритании, — заметил Мирослав. — Эксперименты Теслы пытались повторить многие. У некоторых это даже получилось.

— Беда в том, что немногие могут контролировать свой резонанс на достаточном уровне, чтобы жить или даже просто проходить через эти зоны, — кивнув отцу, продолжил Роман. — Однако путешественники и авантюристы встречаются повсеместно, и, несмотря на строгие запреты, в эти зоны регулярно отправляются экспедиции. Кроме того, пусть и очень редко, но на промышленных или военных резонаторных объектах происходят сбои, вызывающие кратковременный диссонанс.

— Выходит, даже пользуясь планшетом или телефоном… — проговорил я.

— Нет, конечно, нет, это совершенно безопасно. А вот корабельные реакторы линкора, когда сотни человек используют резонанс разной частоты для нагнетания энергии в корабле, — это очень сложная и хрупкая техника. Для нее подбирают людей с похожим резонансом, а потом несколько месяцев те притираются друг к другу, чтобы не возникла авария, — объяснил Роман. — Но на войне, как и в жизни, бывает всякое. От кого-то жена ушла, у другого сын в бою погиб… всего не предусмотришь.

— Значит, уровень резонанса напрямую зависит он наших эмоций? — спросил я.

— От эмоций и настроения зависит наша концентрация, контроль и многое другое. Вам это объяснят на базовом курсе применения конструктов. Кстати, вести его будет Мария. Уверен, ты станешь ее любимчиком! — ехидно заметил Роман, и Мирослав не удержался от смешка. — В результате инспекции группа обнаружила в училище запрещённое лабораторное оборудование, возможно, именно из-за его применения и появился один из искаженных.

— А возможно, и оба, — подсказал Мирослав. — Но это утверждать еще рано. В любом случае тебе придется учитывать опасность для себя лично. Именно поэтому, а не из-за неверия в твои силы, я и предлагаю отказаться от участия в турнире. Отучись нормально, выпустись, а после ты с дружками отправишься в академию.

— Учитывая, что там допускается ведение собственных боевых подразделений, ты даже сможешь использовать старых служащих, хотя я, конечно, рекомендую тебе не привязываться к одногруппникам, а использовать профессиональных военных, — уточнил Роман. — Это сейчас получилось естественно и весело. А когда вы будете в академии, любой перевес станет существенным. И таковым может стать, например, грамотный денщик. Или десятники.

— Если позволите, я буду рассчитывать на Строгонова,— проговорил я.

— Почему нет, — через несколько секунд раздумий проговорил Мирослав. — После окончания училища, естественно. А пока доучись как следует. Завтра будет елка, и пятеро лучших курсантов приглашены императором в зимний, на прием. Естественно, с самодержцем встретиться вряд ли удастся, но засветиться при дворе вы должны. Да и нас не поймут, если мой внук и преемник Бронислава, добившийся таких результатов, не покажется на главной новогодней елке.

— Может, не надо? — пробормотал я, понимая, что меня там кто-нибудь и узнать может. Я и так на фото попал… от репортеров чуть ли не прятаться пришлось, постоянно нося шлем. А уж на приеме и вовсе не скрыться.

— Надо-надо. Не волнуйся, все будет в порядке, — отмахнулся Мирослав. — Вы, дети, будете лишь на открытой части мероприятия. Которую редко посещают высокие персоны. Вот если бы ты уже был признан сыном Бронислава, да еще и являлся наследником рода, тогда да. Не миновать тебе закрытой части празднества, на которой появится лично император. А так… отдохнешь, посмотришь на людей. Себя покажешь.

— Надо бы им провести пару уроков хорошего тона, до елки, — со вздохом заметил Роман. — А то еще отчебучат чего-нибудь. И ведь уже не дети, прошли инициацию… позора не оберёшься.

— Верно подмечено. Вот ты этим и займись, — приказал Мирослав. — Александр, ты хочешь пойти со своими взводными или у тебя какие-то другие предпочтения? Сразу скажу, кралю свою рыжую не бери. А то мне о вашей связи докладывали, и такие слухи роду Суворовых не нужны. Дело, конечно, молодое, но пусть оно останется в училище.

— Понял, ваше сиятельство. Тогда ротные. Ну и наставника к нам приставить… а то не дай бог чего, — пробормотал я.

— А ведь верно мыслишь, — кивнул Мирослав, посмотрев на сына. — Хорошо, пусть Васька за ними присмотрит. Но отвечаешь за их поведение все равно ты, Роман. Не дай бог… в общем, ты меня понял. Не опозорьте имя Суворовых!

Глава 3

— Стройся на инструктаж, — скомандовал Василий, хотя прям строиться нам пятерым особой нужды не было. — В программу посещения будет входить открытый банкет, новогоднее поздравление от императора, танцы и… общение со сверстниками. Вопросы есть?

— Разрешите? — спросил я и, дождавшись кивка, продолжил: — Тут проблема, я танцевать не умею. Совсем.

— Вот как… ну да, возьми потом спецкурс, партнершу тебе найти, думаю, не проблема будет, — сказал Строганов, недолго думая. — А пока просто держись подальше от дам. Вы, кадеты, прося девушку выйти с вами на танец, таким образом проявляете свою удаль. А можно ее и не проявлять. Особенно когда есть реальный шанс опростоволоситься и попасть в неудобную ситуацию.

— Значит так, не нажираться. Во всех смыслах. Перед поездкой будет легкий перекус. Всем сходить до уборной, чтоб там по углам не мяться. В занавески не высмаркиваться, девок за жопу не хватать… а то можно и головы лишиться, — проговорил Василий и строго посмотрел на нас, когда парни, не удержавшись, засмеялись. — Это, блин, не шутка. Оскорбите какую-нибудь княжну своим неуважением и можете попрощаться и с возможным дворянством, и с учебой. Хотите девок мять — идите вон… даже не к ведьмам, а в бордель, они для этого и существуют.

— Ну, то есть стоять, не трогать, не смотреть, не пущать? — спросил Таран.

— Именно, кроме последнего пункта. Вы четверо по статусу — простолюдины, да и вы ваше сиятельство только на бумаге. Вот училище окончите — тогда да, — ответил Строганов, судя по внешнему виду, он сам был не в восторге от идеи посещения светского мероприятия и, что на нем делать, представлял очень слабо. Впрочем, как и все мы.

Самое забавное — других инструкций, как и нормальных разъяснений, получить нам было неоткуда, а эти сводились к «ведите себя прилично и не выступайте». Что было, мягко скажем, сомнительно. Повезет, если нас и в самом деле будут воспринимать как детей, хотя из нашей компании более-менее на это тянет разве что Леха, ну, может, еще Максим, чутка.

После второго похищения с меня сняли все устройства, работающие на резонансе и заменили браслетом с радиопередатчиком. Заодно пояснили, что искаженный блокировал сигналы и обрушил связь так же, как до этого делал Берегов, старый безопасник Меньшикова.

Князя, к слову, пока не нашли, хотя с момента исчезновения прошло уже два дня, а это не та фигура, которой можно пренебречь. В результате род Меньшиковых, в котором пропали и глава, и второй сын, сократился до единственного мужчины и наследника — Дмитрия Авраамовича, который теперь находился под неусыпным контролем.

Мне обо всем этом рассказал Роман, провожая из особняка и дав то же напутствие, что и «дед», не посрамить имя Суворовых. Отлично, блин, вопрос, как еще это сделать? Морально я настроился стоять столбом и улыбаться, не реагируя на провокации, если они, конечно, не будут заходить слишком далеко.

— Оружие сдать, — приказал Строганов перед погрузкой в автобус. Ножи были у всех, а Таран вообще вытянул из-за пояса нечто, больше всего напоминающее тесак. — Все оружие, вас, граф, это тоже касается.

Грустно вздохнув, я снял пояс с шестью гранатами и однозарядной ракетницей, к которой прикипел душой. Чем заслужил уважительные взгляды и легкий свист от Шебутнова, но затем Василий гневно посмотрел на Максима, и вот тут удивились уже все. Пара гранат, несколько патронов, трубка с пружиной для пуска, какие-то шарики, несколько батареек, фольга, спица… Краснов выкладывал свой арсенал больше минуты. Прямо от сердца отрывал.

— Барахольщик, ну и зачем тебе все это? — хмыкнул Василий.

— Ну а вдруг? Всякое может пригодиться, — пожал плечами Макс, похудевший на пару килограммов.

Но куда больше мы удивились, да и порадовались, не без этого, когда, дойдя до автобуса, увидели стоящих перед ним девушек. Пятерка ведьм с факультета ускоренного обучения. Те самые боевые подруги, которые вместе с нами отбивали крепость и участвовали во всех штурмах.

Девушки, как и мы, были одеты в официальную форму училища, только вместо брюк — юбки. Единственное, чем они могли выделиться, — украшения, и я сразу заметил на Ленке кулончик, который ей собирался подарить Шебутной. Не удержался-таки парень, впрочем, они уже в таких отношениях что можно не тормозить. Остальные были в дешевой бижутерии, если не считать Мальвину, где-то доставшую настоящие серьги с синими камушками, хоть и не крупными. Надо Лисичкиной тоже что-нибудь подарить, а то чего рыжая без украшений. Хоть она и так красавица.

— Ого, вы с нами? — удивленно спросил Василий, явно удивившись и обрадовавшись не меньше нас.

— Все верно. Его сиятельство распорядился выделить пять дополнительных мест для девушек, — ответила Мария, подарившая мне томный взгляд. Хм, кажется, Ангелина это заметила и даже чуть напряглась. Ладно, будем разбираться с проблемами по мере их поступления — улыбаемся и машем.

— Отлично, значит, у наших ребят и компания будет, и повод за другими не ухлестывать, — с облегчением выдохнул Строганов.

— Я ему поухлестываю, — тихо проговорила Жарская, но услышали это все и заулыбались, представляя, что со щуплым и не слишком высоким Шебутновым может сделать ведьма, не только владеющая резонансом, но и с накачанным атлетичным телом. Да еще и выше него на голову.

— Заходим, по местам, — приказал Василий, и мы гурьбой завалились в микроавтобус. Места, правда, все равно осталось с избытком — двенадцать человек на двадцать с лишним сидений. Можно было хоть по одному на диван садиться, но мы разбились по парам. Под сердитым взглядом Строгонова Леха, попробовавший пересесть к Жарской, тут же приземлился обратно — рядом со мной.

— Ну и зачем нам тогда вместе ехать, — пробормотал он, оглядываясь на хихикающих девушек.

— Мы училище представляем, а не самих себя, — ответил я, расслабленно откинувшись на спинку сиденья. — Кстати, нам реально повезло, что едем скопом. Десять человек — это уже такая компания, самодостаточная.

— Ну, я б вообще предпочел вдвоем, и никуда не ехать, — заметил Шебутнов, у которого после празднования победы в военных играх сорвало голову. Ну, хоть финансами нашими он продолжал заниматься исправно, уже хорошо. За прошедшие два месяца Зяма сумел вернуть только четверть от всех долгов, и у меня было что-то порядка двухсот рублей. Более чем приличные деньги для кадета-интернатовца. А вот для взрослого и тем более благородного — копье. А ведь осталось полгода до выпуска, надо уже думать над получением источника дохода.

— Ух ты, красота какая! — послышался голос одной из девушек, и я невольно вывалился из медитации, повернувшись к окну.

Улицы Петрограда, богато украшенные к новогоднему празднику, переливались огнями гирлянд. Во дворах и на небольших площадях, мимо которых мы проезжали, были установлены нарядные елки, а ребятня и взрослые ходили в полушубках с блестками на воротниках и рукавах. То и дело встречались синие кафтаны Деда Мороза и Снегурочки.

— И вправду красиво, — признал я, впервые увидев этот мир в новых ярких красках. А то в училище, где коричневая грязь полигона, серая снежная грязь, черно-серая грязь лесов и серое небо сливались в одну кляксу, даже забывалось о том, что в мире существуют другие краски.

— Будьте готовы к высадке, далеко от старших и друг от друга не отходить, на вызовы не отвечать, — в очередной раз повторил Василий. Нервничает, и не зря.

— Кто испортит праздник, будет неделю сортиры мыть, — предупредил я, охладив горячие головы. — У нас есть наставник — пусть он разруливает ситуацию.

— Мы знаешь, не очень на детей тянем, — хмыкнул, повернувшись ко мне, Таран. — И за слова отвечать придется. Так и так.

— Вы кадеты, по законам империи несовершеннолетние до выпуска. Так что не смейте ставить репутацию училища и рода Суворовых под угрозу своим поведением, — строго произнесла Мария, обращаясь к девушкам, но и нас явно имея в виду. В общем, накручивали нам хвосты по полной программе. Правда, стоило высадиться в нескольких кварталах от адмиралтейской набережной, и у большинства в нашей группе все советы тут же выветрились из головы.

Шум, детские радостные крики, взрывы шутих и фейерверков, многоголосый радостный гомон и новогоднее настроение ворвались в салон автобуса, стоило открыться дверям. Запах пороха и мандаринов, а еще чего-то кисло-сладкого, от чего мгновенно закружилась голова. И море прожекторов, освещающих шары в небе.

А выше многочисленные синие огни двигателей. Похоже, сегодня празднуют далеко не все — войска все так же несут службу, охраняя покой столицы. Хотя сегодняшней ночью никакого покоя в ней не предвидится. Наоборот, шум, праздник и веселье, которое будет длиться до самого утра.

Вдоль набережной плыли ярко украшенные прогулочные катера, яхты и частные лодочки, с которых громыхала музыка. От джаза до синтвейва, в зависимости от возраста собравшихся на суденышке. А небеса вспарывали многочисленные диско-шары и разноцветные прожекторы.

Охая и ахая, с открытыми от удивления и восхищения ртами мы двигались вдоль набережной. Впереди Строганов, рассекающий толпу, позади присматривающая за нами Мария. Мы, выстроившись шеренгой по два, шагали в центре. Даже в ногу шли, ну, почти, и ведь не сговариваясь.

— Че вылупилась? — пробормотал Максим, когда несколько человек в украшенной праздничной одежде уж слишком настырно стали нас рассматривать. В самом деле, посреди праздничной толпы мы в своей темно-зеленой кадетской форме выглядели инородным телом.

— Макс, успокойся, — одернул я соратника. — Все нормально. А в следующий раз лучше улыбнись. Полгода, и мы станем дворянами.

— Нет, это МЫ станем, — усмехнулся Леха. — А ты станешь боярином. Целым графом, чего нам вообще не светит.

— Ну почему, попробовать можете, — сказала идущая позади Мария. — Примите участие в турнире, победите, и будет вам титул. Такой шанс раз в жизни выпадает.

— Я буду участвовать, скорее всего, — сразу заметил я, после чего товарищи удивленно на меня посмотрели. — Ну а как вы хотели? Должен же я побороться за место старшего в семье.

— Если его сиятельство запретит — не будешь, — заметил идущий впереди Василий. — Правила турнира они определяют, могут и отстранить.

— Это вряд ли, условия уже озвучены дворянскому собранию, и в сенате о них в курсе, — заметила Мария. — Не стоит менять правила после их озвучивания. Негативно скажется на репутации. А вот приказать в индивидуальном порядке не участвовать — могут. И нарушать такой приказ я бы не стала.

— Тоже верно, — кивнул Василий. — Будьте внимательны, выходим на адмиралтейскую набережную. Досмотру не сопротивляться.

Задавать глупых вопросов никто не стал, тем более что невозможно было пропустить жандармов, стоящих посреди дороги и запускающих дальше людей только по одному, сквозь рамку, не сильно отличающуюся по внешнему виду от металлодетектора в моем мире. Зашел — пискнуло, прошли по тебе палочкой — свободен.

Все вежливые, улыбающиеся, но на поясах я заметил не только дубинки, но и пистолеты, а сами полицейские, кроме формы, были одеты в бронежилеты и каски. Серьезно люди готовятся, хотя, учитывая, что переворот произошел всего несколько месяцев назад, я бы не удивился даже появлению на перекрестках бронемашин.

Хотя, если учитывать, что личная сила аристократов в этом мире не простой звук, а большая часть из находящихся на площади может одним резонансом такой броневик на части разрезать, особого смысла в бронетехнике и в самом деле не было. Разве что для вида и спокойствия граждан, но с этим и улыбчивые жандармы справлялись.

У нас, к слову, проверили пригласительные, дважды. Вначале у первой рамки — только у Строгонова, сверившись со списком, а затем — у каждого в отдельности, когда мы выходили с набережной на дворцовую площадь. И вот тут-то каждый на себе прочувствовал, что мы не просто бедные, мы нищие.

Дамы и кавалеры, общающиеся на дворцовой площади, были одеты… нет, не так — наряжены! Словно не стояли на улице, а беседовали в залах подсвеченного дворца. Соболиные шубы с оторочкой, открывающие голые плечи у дам, плавно перетекали в вечерние платья и туфли на высоком каблуке. Фраки и костюмы мужчин были идеально подогнаны и смотрелись элегантно и пафосно даже на забывших следить за своей фигурой жиртрестах, хотя таких и было немного.

Наша группка, еще недавно растянувшаяся на несколько метров и с восторгом озирающаяся по сторонам, сжалась и напоминала стаю ежиков, ощетинившихся в робкой попытке проявить себя. Даже Мальвина и Мария чувствовали себя не слишком уверенно и блекло. И единственное, что нас спасало, — форма.

Больше всего она напоминала форму гвардейцев, отличаясь только цветом. И учитывая, сколько среди приглашенных было военных, — это далеко не худший вариант. К тому же и Мария, и Василий повесили на грудь награды, которых оказалось немало. У Строгонова вообще полгруди в орденах.

Так что на нас смотрели без презрения, скорее со сдержанным любопытством. А стоило нам миновать кичащихся своим богатством господ и пройти ближе ко дворцу, как мы влились в нестройные ряды представителей множества ведомств и родов войск, которым было положено появляться на подобных мероприятиях в форме.

Не скажу за всех, но мне стало легче дышать. А после того, как к Василию подошли несколько человек, здороваясь, я даже немного повеселел. Пусть сам я никого не знал, это временное неудобство. Не в этом году, последний день остался, но я найду способ чувствовать себя в обществе нормально. И получение титула тут не единственное условие. Звание и чин или статус и деньги — вот в чем вопрос.

— Ваше сиятельство, — чуть поклонившись, приветствовал Строгонов подошедшего к нам мужчину, в котором я мгновенно узнал Долгорукого-старшего.

— Брось, Василий, не на плацу, — махнул рукой, мило улыбаясь, старик с пышными усами. — Идем, не должны твои воспитанники в углу стоять.

— Прошу прощения, ваше сиятельство, но мы ожидаем прибытия четы Суворовых, — поклонившись, ответила Мария.

— Вот как, — пожевав губу, проговорил Долгорукий. — Решили моим расположением пренебречь? Ваше дело.

— Еще раз прошу прощения, ваше сиятельство, — поклонился Строгонов, и я повторил его жест. А за мной и остальные кадеты.

— Зря, зря… ну, ваше дело, — кивнул старик, кажется, раздосадовано. С чего ему так расстраиваться, я не понял. Но спустя всего несколько минут в нашу сторону направились несколько молодых людей в дорогих костюмах, явно ничего общего с военным мундиром не имеющих.

Разговаривали они довольно громко, то и дело отвешивая нелицеприятные комментарии ко всем окружающим, совершенно не стесняясь в выражениях. И судя по тому, что остальные это терпели — детки относились к той самой золотой молодежи. Правда, в сторону военных, мимо которых двигалась веселая толпа, ругани не слышалось, возможно, мозгов у выпивох хватало, чтобы не довести до смертоубийства.

— Эти придурки в нашу сторону двигаются, — заметил Шебутнов, хотя и без его объяснения все понимали, что дело идет к конфликту.

— Таран, поставь щит-линию, — попросил я. — Просто на всякий случай. Не давить, не показывать, просто возле нас перекрыть дорогу.

— Если заметят, что мы резонанс используем — будут проблемы, — сказал Леха.

— Ну так сделай так, чтобы не заметили. Строимся в линию. Девушек прикроем, — отдал я команду, чуть сместившись, так чтобы стоять впереди.

— О, а это у нас кто? Какие милые щеночки, — донесся до нас гогот подходивших «господ». В нас чуть ли не пальцем тыкали. — Стоят, глазки грустные, наверное, вас не покормили? Хотите, мы вам косточку кинем? Смотри, какие с ними сучки!

— Держите себя в руках, — сказал Строганов.

— Что ты там тявкнул, твое неблагородие? — усмехнулся пижон. — Рылом не вышел мне указывать.

— За такое и на дуэль можно вызов получить, — достаточно громко сказал я.

— Это кто тут вякнул? — хохотнул мажор и тут же плеснул мне в лицо из бокала шампанским. — Ой, прости, я, кажется, споткнулся.

— Ага, и споткнулся, и обделался, — спокойно улыбнулся я, а вот мажор, поняв, что жидкость замерла в воздухе, слегка сбледнул. — Шли бы вы отсюда, голубки, пока вас гвардия за шкирку не вывела.

— Точно, гвардия, — нагло усмехнулся мажор. — Эй, стража, отбросы применяют резонанс рядом с государем!

Всего секунда, и возле нас, словно из-под земли, появились несколько гвардейцев во всеоружии. Посмотрели на говорившего, на нас, затем на Василия. И, к огромному удивлению мажоров, подхватили их под руки и потащили в неизвестном направлении. Те еще пытались что-то кричать и возмущаться, но бесполезно.

— Ого, оперативно их, — заметил Леха, когда золотую молодёжь приложили несколько раз, запихивая в черный автомобиль.

— Еще бы, сегодня безопасность обеспечивает личная гвардия Суворовых, — довольно усмехнулся Строганов. — Мы знали, что будут провокации, но, чтобы такие топорные… а вам — строгий выговор, за то, что щит вовремя не убрали. Его под углом держать надо, чтобы незаметно. Хорошо хоть, с размером не переборщили.

— Прошу прощения, буду знать, — ответил хмуро Таран.

— Смотрите — прожекторы! — воскликнула Ангелина, и мы обернулись в сторону, куда она показывала. В самом деле, все фонари на площади чуть приглушило, а те, что остались, сошлись на одном балконе зимнего дворца.

— С обращением к подданным выступает его императорское величество, богом данный царь Российской Империи, самодержец Петр Николаевич Романов, — прокатился хорошо поставленный голос по площади, и в то же мгновение она потонула в аплодисментах многотысячной толпы.

Двери на балкон отворились, и перед народом предстал правитель в бело-золотом парадном мундире. Мы стояли очень далеко, а потому из деталей я разглядел лишь аккуратную бородку и толстую перевязь с камнями. На голове императора переливалась всеми цветами радуги шапка Мономаха.

— Братья и сестры, дети мои и слуги, я рад приветствовать всех вас в этот последний день старого года, и вместе с вами встретить Новый год! Пусть этот год выдался непростым для империи, он подходит к концу, а следующий непременно будет лучше и стабильней, — уверенно говорил царь. Повернувшись чуть в сторону, я наконец увидел, что его речь транслируют на большом экране, где лицо императора снимали с близкого ракурса. Поразительно, как он похож на императоров прошлого, будто копия. Теперь стало видно, что за плечами императора стоят женщины, а еще чуть позади…

— Кажется, чету Суворовых мы не дождемся, — хмыкнул Леха, тыча пальцем в экран. — Вряд ли нас во дворец позовут.

— Это даже к лучшему, — ответил я, тоже заметив Мирослава и Романа, находившихся в глубине дворца, за плечом императора. — Лучше нам войти в зимний, когда вы все станете дворянами.

— Точно… — проговорил Таран, но в этот момент на площади перед зимним произошло какое-то шевеление.

— Смерть узурпатору! — послышался сдавленный крик, а в следующее мгновение на площади прогремел взрыв.

Глава 4

Не успел огненный шарик надуться, как его заключили в куб из щитов. Сквозь щели между ними вырвался грохот и потоки пламени, ушедшие в небеса, но, если обычные люди, завопив, бросились бежать, военные, наоборот, подались вперед, без стеснения используя защиту. К счастью, панику удалось задавить в зародыше.

— Дамы и господа, все в полном порядке. От бомбиста осталась лишь кучка, кроме самоубийцы, никто не пострадал, — заявил все такой же спокойный голос императора. На экране появились и почти сразу пропали гвардейцы, которых царь отослал прочь. Появившийся на мгновение Мирослав что-то шепнул государю, и тот кивнул, вновь повернувшись к камерам.

— Для многих наших граждан произошедшее осенью стало шоком. Увы, ради будущего империи, ради наших детей и внуков мы все были вынуждены пойти на крайние меры. И сегодня с благословления патриарха Филарета я издал указ, которого многие ждали как манны небесной, — чуть улыбаясь, произнес император. — Новогодний, праздничный указ!

— С сего дня, тридцать первого декабря две тысячи двадцать четвертого года, на всей территории Российской Империи союз между мужчиной и женщиной считается узаконенным и праведным, даже если у мужа более одной жены, — проговорил император, и я услышал, как ахнули многие женщины. — Как было согласно Ветхому завету, равно как и Корану и другим верованиям, распространенным на территории империи. Приемные дети, равно как и дети от мезальянса, отныне будут считаться детьми по мужчине, а не по женщине, являясь законными наследниками!

— Ура! — не слишком стройным хором поддержали слова императора присутствующие на площади. Громче всего кричали мужчины, стоявшие в одиночестве или в компании спутниц, с которыми их ничего не связывало, а вот от женатых пар уже сейчас слышались первые скандальные крики. И если люди ближе к дворцу вели себя прилично, сказывалась выправка и порода, то богатейки с дальней части площади чуть ли не матом своих мужей крыли.

— Во благо империи, дабы наши дети, внуки и правнуки плодились и размножались! — проговорил император, поднимая новогодний тост. — И с наступающим Новым годом вас!

— Ой, что сейчас будет… — протянул Леха. — Это уже даже не скандал. Это сексуальная революция. Да здравствует многожо… ай!

— Сам-то подумал, что сказал? — гневно спросила Ленка, ударившая его кулаком по голове, да так что Шебутнов вжал голову в плечи и шипя потирал затылок.

— Но в том, что это будет настоящая буря, он прав, — заметила посерьезневшая Мария. — Вторые, третьи жены. Аристократы начнут массово заключать баки, даже мезальянс не станет проблемой, если муж более благородного происхождения.

— Не станет проблемой? — повторила за ней Ангелина, посмотрев на меня по-новому. — Да-а?

— О чем ты там подумала, ребенок? — грозно спросила рыжую Мария.

— Да так, ни о чем. А разве в Ветхом завете было многоженство? — решила сменить тему Ангелина, в то время как споры на площади все нарастали. Праздник отошел на второй план, и лишь молодые люди ухмылялись в предвкушении. А звон бьющихся бокалов и громкость истеричных выкриков все возрастали.

— Надо уходить отсюда. Праздник явно не задался, так что делать нам тут больше нечего, — сказал, нахмурившись, Строганов, но в этот момент у него завибрировал телефон. — Слушаю. Да… Так точно. Какой? Понял. Скоро будем.

— Новые приказы? — спросила Мария, когда Василий положил трубку.

— Да, идем к западному служебному входу, нас будут ждать, — ответил Строганов, и мы послушно двинулись вслед за ним.

Зимний, Малахитовая гостиная.

— Все посты удвоены, ваше величество, — отчеканил Мирослав. — Дыра уже обнаружена, на северном входе пятеро убитых, задержан один подозреваемый.

— Если бы мы отвечали за охрану — такого бы не случилось, — проговорил министр жандармерии Илларион Васильевич Долгоруков. — Не дело армии контролировать улицы, как и гвардии охранять простые мероприятия. Не те задачи.

— И тем не менее угроза устранена, подозреваемые пойманы, паника ликвидирована, — упрямо отчеканил Мирослав.

— Спокойнее, граф, вас никто ни в чем не обвиняет, — устало проговорил император. — Узнайте, как нападавшим стало известно об этом проходе, какое оружие применялось, и где его взяли. То, что единожды нам повезло, не значит, что они не попытаются еще раз.

— Уже, государь, — тут же проговорил Суворов.

— О чем вы? — удивился Илларион.

— Была попытка захвата одной из канонерок, которая должна была отправиться на дежурство в аэротории Зимнего. Однако мы выявили нападавших заранее, обезвредили и допросили, — отчеканил Мирослав. — Диверсанты оказались из республиканцев-меньшевиков, приверженцев Гавриила. К сожалению, о теракте бомбиста они ничего не знали, и это расслабило нас… слишком.

— Вот как. Передайте террористов тайной канцелярии, у них есть специалисты, что даже из мертвого вытянут информацию, — приказал Петр. — Свободны.

— Как прикажете, — поклонившись, сказал Мирослав и вышел. Вслед за ним потянулись и другие министры, все, кроме одного.

— Ваше императорское величество, — глубоко склонившись, сказал оставшийся в кабинете Илларион. — Прошу прощения, но разве это решение разумно? Среди черни возникнут волнения, а там и до бунтов недалеко. К тому же, если вы принудили патриарха, их поддержит церковь.

— Не поддержит, больше того, это идея Филарета, а не моя, — хмыкнул император, рухнув в кресло. Он прекрасно понимал, в чьих интересах суетится начальник жандармов, десять лет женат на его дочери как-никак.

— Уж не «Детей господних» ли это предложение, государь? — все так же глубоко поклонившись, спросил Илларион, хотя в голосе его и прозвучали стальные нотки. — Если так, то надо проверить. Они опасные террористы, не раз использовавшие резонанс во вред мирным гражданам и аристократам.

— Ну так в чем дело — проверяй, — улыбнулся Петр Николаевич. — Только с Филаретом разговаривать сам будешь. От своего имени.

— Я… понял, государь, — склонил голову жандарм и по велению руки императора удалился, оставив того наедине с женой.

— Не думала, что ты на такое пойдешь… — медленно проговорила Надежда, покачав головой. — Мало тебе одного наследника?

— Ему четыре месяца, — коротко ответил Петр. — И ты сама знаешь, как я тебя люблю и ценю.

— О, теперь-то точно знаю! Так, что решил завести себе несколько шлюх, да еще и в моем доме! — не сдержавшись, крикнула императрица, гневно глядя на мужа.

— В доме государевом. Не твоем, — припечатал словом Петр, заставив жену попятиться. — На благо империи.

— На благо империи? Теперь ты так оправдываться будешь? А что скажут наши соседи? Великие державы? — Надежда подалась назад, но сдаваться не собиралась.

— Думаю, примут такое же решение, лет через пять-семь. У нас у всех по одному-два ребенка. А у Мехмеда Седьмого Турецкого уже восемь сыновей. ВОСЕМЬ! И каждый из них — княжеского ранга. У Мусухито, японского императора — пятеро. У Китайского императора… — вздохнув Петр, откинулся в кресле. — С каждым годом мы все больше отстаем, рождаемость, особенно среди аристократов, падает.

— А что, если проблема не в женщине, а в мужчине? — с вызовом спросила Надежда, вздернув носик.

— Значит, это только его задача, отправить ее на отдых с друзьями. Чтобы она вернулась с ребенком, — мрачно, но уверенно проговорил Петр. — Но это не твоя забота, дорогая, ты ведь скорее умрешь, чем изменишь мужу.

— Что? — императрица на секунду потеряла дар речи. — Я… Да, конечно, дорогой, я все понимаю. О таком позоре и мыслей не должно быть.

— Я рад, что мы с тобой мыслим одинаково. Не для того я свергал любимую сестру, чтобы империя оказалась обезглавлена, — кивнул император, указав супруге на дверь. Несколько секунд ему даже казалось, что она спокойно выйдет. Но нет — не сдержалась.

— В таком случае, дорогой, может, тебе стоит взять пример с собственных подданных? Суворовых, например, — оглянувшись у самой двери, произнесла Надежда. — В свете ходят слухи, что пригретый ими сирота показывает какие-то невозможные результаты. Даже победил фаворита Меньшиковых и моего племянника.

— Возможно, так и сделаю, — кивнул государь и, дождавшись, пока останется в одиночестве, глубоко задумался. Внимание с нехватки кристаллов теперь надежно отвлечено на обсуждение скандала. Но это и возможность… и, как бы он ни любил супругу, вторую жену обязательно заведет. Как и третью.

— Вашбродие Строганов? — остановил нас на входе гвардеец, после чего наставник вынул кристалл на цепочке и прикоснулся к планшету. — Благодарю, прошу за мной, только вы.

— Располагайтесь в холле и ждите меня, — приказал Василий.

— Я за ними пригляжу, все будет в порядке, — улыбнулась Мария, и денщик чуть не бегом последовал за гвардейцем, мы же остались в небольшом коридоре, вероятно, рассчитанном на использование прислугой. Вот только в императорском дворце даже такие помещения оказались выдающимися.

Где еще в технических коридорах можно встретить хрустальные люстры, лепнину на стенах и картины? При этом явно не новомодная мазня, а работы каких-то мэтров, большую часть имен которых я даже не слышал. Ну вот что поделать, такой я необразованный чурбан, никогда не интересовался живописью, а даже если и интересовался — этот фрагмент остался среди стершихся воспоминаний.

— Красиво, — выразив общее мнение, произнес Леха. Несмотря на шок от недавнего взрыва и строгие взгляды военных, юношеское любопытство победило, и группа чуть разбрелась, рассматривая. Я же решил, что сейчас важнее проанализировать ситуацию и слом устоев.

— Что теперь будет с договорными браками? — задал я вопрос, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Среди аристократов пойдет обесценивание женщин, — через несколько мгновений тишины ответила мне Мальвина, стоявшая неподалеку. Хотя ее я как раз не спрашивал и даже не думал, что она озвучит свои мысли. — Но это и минус, и плюс. Для такой, как Лена, уж точно.

— Ты что-то против меня имеешь, Холодец? — спросила Жарская, нахмурившись.

— О, совсем нет. Теперь мы даже больше дружить будем. Уверена, — натянув на лицо дежурную улыбку, произнесла Мальвина.

— И с какой это стати, позволь спросить? — все так же враждебно, хоть и не так настойчиво, поинтересовалась Лена.

— Недостаток воспитания и сообразительности тебя не красит, подруга, — подарила Мальвина едкую улыбку Жарской, но при этом держалась на почтительном расстоянии. — Род! Теперь и тебя, и меня вернут в род, для того чтобы отдать какому-нибудь задрипанному барончику или местечковому князьку.

— Думаешь? — нахмурившись, проговорила Лена, даже забыв рассердится.

— Уверена. Мы же даже не третьи-четвертые дети, но теперь это и неважно. Мезальянса не будет, а кровь не водица, — уверенно сказала Мальвина, вновь оборачиваясь к картинам. — Другое дело, что и у Сашеньки теперь шансов стать наследником Суворовых нет.

— Возможно, — не стал спорить я с открывшейся перспективой. — Если Мирослав возьмет себе пяток жен и десяток наложниц, за год они наследника могут и настрогать, а то и не одного. Хотя скорее уж Роман.

— Это многим развяжет руки, но слово сказано, — покачала головой Мария. — От своего обещания графы отказываться не станут.

— Они нигде не говорили, что я стану наследником. Только преемником. Как и победитель турнира в этом году преемником его сиятельства Романа, — хмыкнул я, прикрыв глаза. Да, забавная ситуация вырисовывается.

— С другой стороны, ты точно станешь графом, третьим по титулованию после его императорского величества и сиятельных князей, — вставила Мария, вновь вернув мои мысли в привычное русло. Зачем я все это делаю? Зачем стараюсь?

Очевидный ответ — для себя. Ну хочется мне быть великим и ужасным графом Суворовым. До этого еще полгода, хотя вопрос вроде решенный. Надо ли мне стараться на турнире? Да. Все слова Мирослава про опасность для меня — чистая профанация. Если бы они хотели позаботиться о моем здоровье — могли бы вообще из училища забрать и обучение позволить закончить на дому, вернувшись только для сдачи экзамена. Значит, они преследуют другую цель, которую я не вижу.

Во-вторых, но это не менее важно, я хочу изменить систему. Всего за четыре месяца, благодаря вмешательству Суворовых, вчерашние детдомовцы получили новый корпус, нормальное проживание, еду и, главное, образование. Случилось бы все это без моего участия и дискредитации Меньшиковых? Очень сомневаюсь. Так что я уже проделал существенную работу, но этого все равно мало.

Если я хочу сделать этот мир справедливей, честнее, ну и по дороге самому стать сильней и богаче — мне придется найти собственный источник дохода. Военная поддержка, с учетом рода Суворовых, у меня будет. Если, конечно, они не разозлят императора и не навлекут на себя его гнев. Кроме того, как верно заметил при недавнем разговоре Роман — я могу собрать собственную «потешную роту».

Сотня дарников при хорошем комплектовании, вооружении и обучении — это даже не полк обычных людей, это элита, способная сражаться с гвардией императора на равных. Правда, эту элиту прежде надо вырастить. А значит, я обязан поступить в высшую военную академию и протащить с собой всех взводных.

Остается одна глобальная проблема — деньги. Этот мир слишком отличается от моего, но в то же время достаточно похож. Люди все так же хотят есть, пить, спать и развлекаться. Но что принципиально нового я могу сделать, благодаря чему смогу конкурировать со старыми родами и корпорациями?

Переизобрести гугл? Отличная мысль, жаль, нереализуемая. У каждого рода аристократов, у каждой крупной фирмы — собственные локальные сети, не объединенные в глобальный, привычный мне интернет. Меня туда просто никто не пустит — тайны и секреты рода. Это не говоря уже о том, что гениальным программистом я не являюсь.

Онлайн-игры идут тем же лесом и по той же причине — закрытость сетей, отсутствие глобального игрока, а главное, невозможность его создания. То есть я могу попробовать собрать команду энтузиастов, создать фирму, даже найти какие-то стартовые деньги, но все, с чем можно будет работать, — каталогизация товаров и бложики. Развлечение для бедных… хотя, может, с этого и стоит начать?

Из-за сложности работы электроники рядом, с системами, использующими резонанс, бытовая техника обычная в моем мире, такая как телефоны и смартфоны, хоть и получила достаточное распространение, осталась дорогой. Прям вот очень дорогой. Машина резонансная, не использующая топливо как таковое — в три-четыре раза дешевле аналогичного транспортного средства. Просто потому, что их мало.

Если попробовать вылезти на этот рынок? Массовые, крайне дешевые устройства с посредственными характеристиками, но достаточной функциональностью? В принципе, это идея, вот только для начала мне нужно иметь совсем немного — собственный завод по производству электроники. Сотни миллионов золотых рублей…

Отставить, не в ту сторону думаю. Если я хочу получить лояльную и при этом соображающую прослойку — проще всего создать ее из простолюдинов. Те же школы-интернаты, поднять зарплаты учителям, ввести дополнительные дисциплины. И потратить на это ближайшие двадцать лет, лишь тратя средства, которых у меня нет.

Где деньги, Зин? Мне они нужны прямо сейчас. Ну хорошо, допустим, через полгода, но все же. Слова «покровителей» о том, что мне не нужна своя рота, а лучше набрать готовых военных — отметаем. Это тоже от лукавого, им просто по какой-то причине не нужен сильный я. Хотя чего зря гадать — скорее всего, не нужен из-за моего реального происхождения, о котором они догадываются. Значит, снаряжать парней я должен буду на свои деньги.

Стоп! Стоп…

— Александр, что-то случилось? — спросила Мария, когда я непроизвольно дернулся на месте.

— Нет-нет. Все в порядке, — как можно спокойней ответил я, хотя все было совсем не в порядке. Суворовы — пусть и не такой могущественный, но очень быстро возвысившийся военный род, и уж Мирослав дураком точно не был. Внимание вопрос — почему я до сих пор жив?

Раньше я отвечал на него очень просто — я одновременно заложник и трофей. Взятый под благовидным предлогом в семью, чтобы не особенно отсвечивать. Если вдруг случится такое, что выиграет партия императрицы, вот они, защитники покровители и опекуны ее родного чада. Нате, пожалуйста, в целости и сохранности.

Если выигрывает партия императора — вот вам, ваше величество, родственник и заложник для дальнейшего торга. А если не нужно — можно и вообще убить. Но пока страховка карман не тянула. Пока. А теперь представим, что император завтра берет три-пять-сорок молодых фертильных девушек благородного происхождения в наложницы и через месяц половина из них беременеет.

Зачем императору и, как следствие, Суворовым я?

Нет, спокойно, я все так же важен, как гарантия и обменный фонд. Кроме того, меня можно использовать для давления на императрицу и ее окружение. Возможно, именно для этого меня сделали официальным преемником Бронислава — показать заинтересованным лицам. Типа вот он, у нас, живой…

Кто знает мою истинную природу? Мать, ее ближайшее окружение, охрана… нет, последние все мертвы. Значит, только императрица, Гавриил, Суворовы… всё? Слишком много неизвестных, слишком многого я не понимаю и не вижу. Да и ценность собственную могу переоценивать.

— Эй, старшой, я твой портрет в старости нашел! — рассмеявшись, заявил Краснов, и я невольно отвлекся от своих мыслей.

— Дурак, это его императорское величество Николай! — отвесил подзатыльник Максиму стоявший рядом с ним Таран. — Хотя и вправду какое-то сходство есть.

— Все люди чем-то похожи, — ответил я, отмахнувшись. — Ты вон на того генерала очень смахиваешь.

— Да ну? Не… хотя, — бормотал бурят, сравнивая себя с первым попавшимся мне под руку портретом. Вот только Мальвина, после его слов подошедшая к картине, нахмурившись, переводила взгляд с меня на императора и обратно.

Глава 5

— С Новым годом! С Новым годом! — хором скандировали кадеты, когда стрелка на башне начала бить двенадцать. — Ура!

Мое первое празднование Нового года в новом мире. Ощущения странные, особенно учитывая, что еще вчера мы были свидетелями теракта, чуть не оказавшись в эпицентре взрыва. С момента, как мы посетили Зимний дворец, я время от времени отмечал на себе заинтересованные взгляды Мальвины, но в целом отношение ко мне одногруппников не поменялось. Можно сказать, повезло.

А вот что было странно — то, что Суворовы, получив ответ на вопрос «где собираешься праздновать?», не стали мне мешать и даже отправили нас обратно в училище на штурмовом боте, а не автобусе. Что для большинства кадетов стало продолжением веселого приключения. И только Краснова чуть укачало в полете.

— Ничего, что вам приходится за нами присматривать, Мария Ивановна? — спросил я у преподавательницы.

— Ой, брось, после того что между нами было, да еще и в неформальной обстановке — можешь звать меня по имени, — улыбнулась женщина, поправив свои белоснежные кудри.

— Хорошо, Мария, — с трудом сдержав вздох, проговорил я. — Так почему вы не празднуете дома?

— В одиночестве? — хмыкнула преподавательница, поболтав в бокале шампанское. — Уж лучше здесь, с вами или с ребятами в казармах… Но им сейчас не до праздника, а у меня, считай, выходной.

— Соболезную, — коротко сказал я, повернувшись к водящим хоровод вокруг елки ребятам. Пусть уже не дети, но праздновали они как могли. Там, с той стороны от наставницы, в соки и газировку добавлялся нектар, вода шестидесятипроцентная с добавлением консерванта — спирта. А моя официальная задача была отвлечение. Хотя что-то мне подсказывало, что нашу маленькую хитрость давно раскрыли.

— Соболезнуешь? С чего вдруг? — удивленно посмотрела на меня Мария.

— Прошу прощения, это не мое дело, — проговорил я.

— Ну уж нет. Давай рассказывай, раз уж начал, — заинтересованно повернулась ко мне женщина, напирая выдающимся бюстом, буквально торчащим из расстегнутой куртки. Мда, если это была такая женская «хитрость», чтобы меня соблазнить, больше это напоминало удар по голове дубинкой, перед тем как в пещеру тащить. Слишком явно и топорно, рассчитано на подростка со спермотоксикозом.

— Вы молодая привлекательная женщина, — начал говорить я, отчего Мария широко улыбнулась, уже внутренне празднуя свою победу. — В самом удачном возрасте для замужества. Успешная карьера уже сделана, таланты явные, так что либо ваш любимый мужчина погиб на задании, либо… вас коснулось то же проклятье, что и других.

— Да уж, — поморщившись, проговорила Мария. — Скажи мне это ровесник, и я, пожалуй, отвесила бы ему пощечину. Но учитывая, что ты еще совсем ребенок. Кхм… все равно ребенок — отвечу. Я вчерашняя простолюдинка, перепрыгнувшая через два ранга и получившая дворянство из рук твоего деда. У нас это скорее обычное дело, чем исключение. Из закончивших со мной училище, только у двух девушек есть дети.

— Из сотни? — на всякий случай уточнил я.

— Из пяти сотен, — хмыкнув, произнесла Мария. — Чем ты слушал мои лекции, когда я объясняла последствия резонанса, м?

— Это когда вы указкой тянулись к верхней части доски? — улыбаясь, спросил я. — Как и большинству парней в классе, мне было слышно только шум сердца, громом бьющего в ушах от созерцания ваших идеальных форм.

— Ты, оказывается, романтик? — рассмеялась Мария. — И комплименты делать умеешь, аж засмущал меня. Ладно, на первый раз прощаю, но на зачете этот вопрос будет у тебя дополнительным. В первом поколении дарников выше десятого ранга бесплодие — почти норма. Во-втором — пятьдесят на пятьдесят.

— А что с теми, чей потенциал остался на четырнадцатом-двенадцатом? — на всякий случай уточнил я. — Ведь таких большинство.

— У простолюдинов бесплодия почти не бывает. У способных учеников — прапорщиков и штук-юнкеров — процентов десять. Корнеты и сотники — от пятидесяти до семидесяти, — сухо, как по учебнику, проговорила Мария.

— А у подпоручиков и поручиков — все? — удивленно спросил я.

— В первом поколении — да. Во втором ранг сдвигается на два, в третьем… ну, ты понял. Если оба родители дарники — их ребенок может родиться с повышенным потенциалом и порогом для резонанса, — ответила преподавательница и глотнула шампанского. — Мы не слишком здесь с тобой заболтались? Думаешь, твои товарищи уже подготовили сюрприз?

— Понятия не имею, о чем вы. Тем более у меня появился актуальный хоть, наверное, и глупый вопрос, — проговорил я и Мария обреченно махнула рукой. — Что, если у одаренного мужчины с нормальной фертильностью будет две и более жен, как повелел император?

— Ну, если он сам не бесплоден — то нет проблем. К счастью, проверить это наша медицина в состоянии, иначе куча молоденьких дурочек окажутся замужем за бесплодными старыми козлами, — сокрушенно вздохнула Мария. — Может, пойдем уже? А то у меня шампанское закончилось.

— Последний вопрос, и пойдем, — поднимаясь, сказал я. — А сколько будет стоить вылечить бесплодие?

— А? Кх-кхм, — ошалело посмотрела на меня Мария, закашлявшись. — Ну, методы есть разные, но стерильность неизлечима. Поверь, я узнавала.

— Значит, если такой способ найдется, то стоить это будет дорого, — задумчиво проговорил я. — Особенно если коснется князей или высшей аристократии.

— Если бы был такой способ, думаешь, император пошел бы на такие крайние меры, как слом вековых устоев? — со вздохом покачала головой Мария. — Все-таки молодёжь такие выдумщики. Ладно, теперь точно идем.

— Как скажете, — не стал больше спорить я, тем более что обдумать эту мысль было нужно. Медицина этого мира сильно напоминала мне нашу, в которой часто неизлечимые болезни купировали, а вполне решаемые забрасывали до тех пор, пока они не становились хроническими. Да и эффект плацебо никто не отменял.

Другое дело, что я пока понятия не имею, как духовные практики совмещаются с резонансом. Перекрыть меридианы, снизить чувствительность — это пожалуйста, ну так ломать не строить. Собственный организм, как и тело Ангелины, я разгоняю уже не первый месяц, и такая глобальная проблема, как бесплодие, меня пока не касалась. Повышенная регенерация разве что, но и она имеет пределы.

На втором лепестке земли я могу без проблем растворять в организме тромбы и пережить спазм и микроинсульт без последствий. На третьем — сумею остановить кровотечение и значительно ускорить заживление поврежденных тканей. На четвертом и последнем — получу регенерацию, сравнимую с животной.

Но вот отрастить заново конечность, или даже палец, я смогу только после того, как раскрою все четыре базовых чакры. Земли, воды, огня и воздуха. Да и то, это займет месяцы или даже годы. Но при раскрытии даже второго лепестка огня мне это не понадобится, от пуль будет проще увернуться. Вернее, не от пуль, от них фиг увернешься, а уйти с линии прицеливания.

И опять в дело вступает неизвестный фактор резонанса и нового источника. Как с ним работать, что он может мне дать, как будет влиять на мой организм? Если резонанс позволяет напрямую взаимодействовать с черной материей и энергией, что можно с их помощью делать? К сожалению, прямо сейчас у меня ответов на этот вопрос не было, и оставалось только учится, благо преподавательница спецкурса бухала с нами.

— Тебе «сока» или «газировки»? — спросил Таран, отвечающий за напитки.

— Я сам налью, алкоголь для меня — лишнее, своей дури хватает, да и ощущения размывает, — ответил я, наполняя бокал аналогом Буратино из моего прошлого мира. Как-то так случилось, что транснациональные корпорации в этом мире, после второй мировой войны, сильно потеряли в правах, ведь победил не капитал, а личная сила аристократов, а уж последние прекрасно понимали, когда кто-то хотел покуситься на их имущество и власть.

Вот и остались компании типа «Марса» и «Колы» хоть и крупными, но внутригосударственными структурами. Как, впрочем, и интернет… а на территории Российской Империи вместо западных напитков были распространены сидры, компоты, газировка тархун и аналоги.

— Поднимем бокалы за то, чтобы этот Новый год стал для нас годом тяжелых испытаний, ведь без испытаний не бывает побед. Проверки на прочность, ведь только пройдя ее мы становимся сильней. Закалил старую дружбу и дал повод для новой! — поднял я тост. — Чтобы наши любимые были с нами, а враги умылись собственной кровью. За нас! С Новым годом!

— С Новым годом! Эк как завернул. А может, испытаний не надо? — начали доноситься одобрительные крики со всех сторон. Молодежь, не привыкшая к алкоголю, уже была подшофе, а наставники и приглядывающие за нами преподаватели лишь усмехались, глядя на нашу толпу.

Надо сказать, что мы праздновали в «узком кругу» — рота 1У, ускоренная первая, в составе пяти взводов или десяти отделений. Понятно, что ребята и девчата уже давно начали делиться на более мелкие группки, по привычным звеньям или ладоням. Да и, кроме нашей первой роты, к чаепитию присоединилось большое количество не слишком требовательных девушек из Ж и даже В.

— Чтобы они искупались в собственной крови? — ехидно спросила Мария, когда я спрыгнул со стула, на котором произносил тост.

— Солдат должен в первую очередь помочь противнику умереть за его родину. А у нас приказа умирать не было, — усмехнувшись, сказал я и, обратив внимание на мнущуюся чуть в отдалении Ангелину, поклонился наставнице. — Прошу прощения, оставлю вас… ненадолго.

— Хо-хо. Зная тебя, надолго, — усмехнулась Мария. — Впрочем, иди, дело молодое. Про контрацепцию только не забывайте.

— Ну, мы пока обходимся устной формой и задним числом, — ответил я, направляясь к своей девушке, и, как бы ни была опытна наставница, эти слова вместе с воспоминаниями о том, что мы вытворяли в особняке Суворовых, заставили ее покраснеть.

— Наконец вырвался из-под надзора? — хмыкнула Ангелина, сделав вид, что не так уж я ей и интересен.

— Нет, и, похоже, до выпуска не вырвусь, — ответил я. — Вообще удивляюсь, как меня отпустили на празднование Нового года, а не запрели в четырех стенах.

— Ну да, ты же у нас теперь официально граф, не чета нам, — фыркнула девушка, явно собираясь обидеться непонятно на что.

— Через полгода, — уточнил я. — К тому же я не собираюсь останавливаться на достигнутом, как и бросать тех, с кем начинал. Разве что они сами предпочтут уйти в свободное плаванье и отказаться от общения со мной.

— И что же ваше сиятельство планирует делать с нами, сирыми и убогими? — вздернув носик, спросила Ангелина, стреляя глазками в сторону Марии.

— Конкретно тебя для начала, как следует отымею, чтобы дури в голове меньше было, — улыбнувшись, сказал я, после чего окружающие девушки аж вздрогнули, оборачиваясь, а Ангелина покраснела, так что стали неразличимы многочисленные веснушки. — А потом, под утро, будем думать, что делать с тобой дальше.

— Старшой, ты это, если про нас думать будешь, первый пункт из повестки, пожалуйста, исключи, — проговорил находившийся неподалеку Леха.

— Спасибо, мне и девушек хватает, вы по-другому отработаете, — усмехнулся я, и Шебутнов заржал вместе с проходившим рядом Жегловым. Все, парни уже в подпитии, можно сваливать и заниматься куда более приятным делом, чем стояние на улице с бокалом газировки в руках.

Тем более мое присутствие некоторых смущало. Да и не на приеме мы, в конце концов, чтобы ходить от группы к группе, здороваясь и выражая общую озабоченность. А что со мной хотят пообщаться и выпить за мое здоровье, лет через пятнадцать-двадцать, пожалуйста, сейчас это здоровье, наоборот, надо укреплять и использовать.

— Постой я… — проговорила Ангелина, когда мы зашли в мою комнату и заперли дверь. Надо сказать, несмотря на смущение, девушка совершенно не сопротивлялась, когда я взял ее под руку и увел за собой. — В общем, я хочу сделать тебе подарок.

С этими словами она скинула с себя кофту, оставшись в короткой уставной юбке, чулках и лифчике-корсете, выпячивающем и без того молодую упругую грудь вперед. Осталось только повязать ее бантом, а мне, как поручику Ржевскому, закатать рукава с вопросом «ну и глубоко он там?». К счастью, у меня хватило выдержки лишь улыбнуться.

— Значит, ты даришь мне себя? — спросил я, подходя ближе.

— Полностью, — с придыханием ответила Ангелина, обвив мою шею своими тонкими ручками. Мы поцеловались, и девушка явно хотела большего, но я отступил, вызвав ее недоумение. — Я сделала что-то не так?

— Нет, просто подарок нужно дарить в соответствующей упаковке, — улыбнулся я, достав заготовленную коробочку в красном блестящем целлофане, с бантом чуть ли не больше самой коробочки. Знала бы она, сколько денег и нервов мне этот подарок стоил, особенно достать его за один день до Нового года.

— Это мне? — удивленно проговорила Ангелина. — Можно?

— Конечно, открывай, — улыбнувшись, разрешил я, и девушка даже дыхание задержала, распаковывая подарок. Так и стояла, полуобнаженная и очень соблазнительная, шурша упаковкой, пока на ее ладони наконец не оказалась бархатная коробочка.

— Я такие только у мамы видела, — с какой-то нежной тоской в голосе проговорила она, погладив крышку пальцем. Затем наконец решилась и, щелкнув застежкой, открыла подарок. На несколько секунд она, не веря, смотрела на сережки и кулон, а затем подняла на меня ошарашенные глаза. — Это правда мне?

— Конечно, тебе, специально для самой красивой девушки в моей жизни, — улыбнувшись, сказал я, про себя добавив «первой». Ангелина, словно сомнамбула, подошла к зеркалу, вынула из ушей свои серьги-гвоздики и вставила подарок — золотые капельки с рубином.

— Поможешь? — попросила она, взяв волосы в хвост и подняв их. Подойдя к девушке сзади, я повесил ей кулон на шею. Цепочка оказалась чуть длинновата, и камень чуть утопал в ложбинке между грудей. Но смотрелось это потрясающе, так что я не удержался от того, чтобы сжать ее в объятьях и поцеловать в шею. И только после этого отступил.

— Сашка, я тебя обожаю! — выкрикнула Ангелина, несколько секунд рассматривая себя в зеркало, а потом развернувшись и буквально набросившись на меня. Ее напор был столь стремителен, что я не удержался и рухнул на кровать, так что можно честно сказать — сегодня меня завалили. К тому же до утра мы поднимались несколько раз во время перерывов, чтобы попить или сходить в ванную.

Под утро, совершенно вымотанные, но довольные, мы лежали рядом. Ангелина, закинувшая на меня ногу и положившая голову мне на грудь, и в самом деле подарила всю себя, и мне пришлось как следует постараться, чтобы ее первый раз стал незабываемым. И дело не только в том, что я ее первый мужчина. Она до последнего берегла девственность, а сейчас…

— Я, наверное, дура, навоображала себе всякого… — проговорила девушка, водя пальцем у меня по груди. — Не сдержалась…

— Если ты сейчас попробуешь намекнуть, что теперь, после всего, через что мы прошли, я, как честный человек, должен на тебе жениться, — проговорил я, и девушка, фыркнув, несильно ударила меня кулачком.

— Ну, не настолько же. — пробормотала она со вздохом.

— Я знаю. Ты не сделала бы такую глупость, — кивнул я, поглаживая Ангелину по волосам. — Но это не значит, что я тебя брошу. Сейчас сложно планировать что-то конкретное, пусть формально, мы уже совершеннолетние инициированные…

— Да, я все понимаю. Но что, если меня твои приемные родители выгонят? — грустно спросила девушка. — Скажут — погулял барин, и довольно. Выберут тебе кого поприличней или вообще…

— В том, что выберут, я даже не сомневаюсь. Брак, особенно для высшего сословия, — это всегда в первую очередь политика, потом сделка и только в последнюю очередь отношения, — ответил я. — О любви там вообще речи не идет. А если и встречается, то крайне редко. Вот тебе пример из жизни, два брата. Один не переспал с невестой после официального брака, а второй поблагодарил убившего его жену.

— Ты сейчас серьезно? — поднявшись на локте, ошарашенно проговорила Ангелина. — Поблагодарил?

— Ага. Хотя и та и другая — из высшего общества. Две княжны, — подтвердил я, и Ангелина в растерянности рухнула обратно мне на грудь.

— Знаешь, если я тебе вдруг надоем, просто скажи об этом, хорошо? — проговорила девушка. — Убивать меня совершенно не обязательно…

Зимний. Белый зал, срочное заседание малого совета под председательством императора.

— Убийство князя Меньшикова на территории Петрограда — недопустимый провал! — наседал на главу жандармерии старый товарищ и союзник Меньшиковых граф Юсупов, занявший должность министра просвещения вместо пропавшего почти полгода назад Авраама. — Куда смотрит полиция?! А тайная служба?

— Убили князя, покушались на императора… ваше величество, это бардак. Необходимо принять срочные меры, — вторил ему министр транспорта и путей сообщения, граф Нарышкин. — Прошу прощения, ваше величество, но, кажется, пора выразить вотум недоверия главе жандармерии. А учитывая охрану на торжественных мероприятиях — и гвардии.

— Проступки князя велики, как и ошибки графа Суворова. И выводы они для себя, однозначно, сделают, — жестко сказал Петр, сцепив пальцы. — Однако собрали вас не по этому поводу. Граф Бестужев, прошу.

— Благодарю, ваше величество, — поклонившись, вышел вперед временный начальник тайной службы. — Прошу прощения у всех собравшихся за испорченный новогодний праздник. Однако дело и в самом деле не терпящее отлагательства.

По мановению руки главы разведки на стене появилось изображение.

— Эта черная клякса, без сомнения князь Константин Меньшиков. Убийца потрудился уничтожить все следы, однако мы сумели найти оплавленный инициированный алмаз, — проговорил Бестужев, укрупняя изображение. Белая капелька посреди смоляной черноты слабо напоминала камень, но сомневаться в словах говорившего у остальных в зале не было повода. — Однако худшее не в этом.

— За два часа до этого на императорское училище было совершено нападение, по переданным от Суворовых уликам — виновником был один из измененных, — новый щелчок, и фотография сменилась изображением поля битвы, с характерными черными проплешинами и кусками плоти. — Увы, это тоже не все…

— Да сколько можно? — гневно проговорил Юсупов, но под взглядом остальных министров мгновенно взял себя в руки.

— Днем ранее из императорского алмазного фонда пропал один камень. А именно — алмаз «Шах». Нам доподлинно известно, что для инициации он не подходит, его уже использовали во время второй инициации императора, семьдесят лет назад. После звезды Орлова, — сказал, снова сменив слайд, Бестужев. — При допросе ментал сумел выудить из головы смотрителя фонда несколько образов, под один из которых попал работник, найденный мертвым, с характерной раной. С большой долей вероятности он убит тем же лицом, что и князь Константин.

— Переходите уже к выводам, — махнул рукой император.

— Как прикажете, ваше величество, — чуть поклонился граф. — Основная теория, с учетом происшествий полугодовой давности… прошу прощения. Буду краток. Князья Меньшиковы, скорее всего, состоят в сговоре с «Детьми господа» и проводили эксперименты над кадетами Суворовского училища.

— Хочешь сказать, что в столице культитсы? — спросил Петр.

— Именно так, государь. Фанатики, проникшие не только в органы образования, но и власти, даже в дворцовую стражу и самый ближний ваш круг, — жестко ответил Бестужев, сложив руки за спиной. — Если не устранить их, мы рискуем получить повторение парижского инцидента с открытием врат в центре столицы.

— Мы готовы предоставить все личные силы для помощи в устранении угрозы государю и родине, — немедля проговорил Мирослав, поднявшись со своего места.

— Как и мы, все подразделения жандармерии и личной гвардии Долгоруких в ваших руках, государь, — мрачно проговорил глава полиции.

— В таком случае у вас предстоит тяжёлая ночка, — хмыкнул Петр, поднимаясь. — Всех культистов — вырезать. Без жалости. Без промедления. Действуйте.

Глава 6

Что такое — короткое, немного стыдное, но очень желанное? Нет, это не первый подростковый секс. Хотя близко. Это каникулы у кадетов военного училища, тут в части больше «отпуск», как у взрослых. Суть же сводилась к тому, что после большой новогодней попойки и жуткого блудняка, в котором замечены были почти все, уже третьего января мы вновь сидели за школьными партами.

— Перед вами стандартный набор младшего офицера или рядового-дарника, — прохаживаясь перед рядами, говорила Мария, не знаю уж, специально она так вышагивала, качая бедрами, или это было ее естественное состояние, но половина парней, скорее всего, не слышали ни слова из того, что она говорила. А часть еще и похмельем мучились.

— В комплект входят: коммуникатор общевойсковой, индивидуальный. Планшет командования, с функцией геолокации, наведения, артиллерийского вычислителя и дальномера, — описывала преподавательница лежащие на каждой парте предметы. — Блокнот и ручка, для работы в ситуациях с подавлением резонанса…

Пустая кобура, пояс с подсумками для пяти пистолетных длинных магазинов, жилетка, или скорее легкий бронежилет нейтрального светло-серого цвета, между майкой и рубашкой — самое то. Фонарик, компас, тридцатисантиметровые ножны с торчащей из них черной рукоятью.

— Вам, как младшему офицерскому составу, положено личное резонирующее оружие — достаньте кортик, можете его осмотреть, — улыбаясь, произнесла Мария, и я, как зачарованный, вынул клинок. Прямой, без всяких новомодных скосов или пил, плавно сходящийся к острию, и с достаточно выраженной гардой. — Ваш кортик, это не только оружие, но и символ оказанной вам чести. Он создан из резонирующего материала и позволяет проводить линейные структуры людям, не владеющим объемными конструктами. Дорогая и редкая вещь. Можете собой гордиться и никогда не обнажайте его без серьезного повода.

— На стрельбище вам выдадут личное огнестрельное оружие. Там же расскажут о нем больше, а пока прошу отложить полученные предметы и взять коммуникатор, — проговорила Мария, демонстративно достав точно такой же, как перед нами, смартфон, разве что в тряпичном чехле. Мне показалось, или на нем вышита белая роза?

— Первый навык, который вы должны освоить после инициации, — резонанс с собственным кристаллом. Подпитка и насыщение. Учитывая, что расхода сил у вас не будет — просто накачка, — проговорила Мария, взяв во вторую руку собственный кристалл. — Итак, ваша задача сделать… хм. Вот так.

Она чуть повернула голову, и камень на цепочке вспыхнул словно небольшая, но яркая лампочка в елочной гирлянде. Я даже понять ничего не успел. Р-раз — и загорелась. И хотя умом я понимал, что дело тут не в ее жестах или повороте головы, было трудно удержаться от бездумного повторения. А вот одногруппники обезьянничали, не стесняясь.

Кривлялись как могли и голову так же подворачивали, и руки выставляли, и планшет держали. Некоторые даже языки высовывали в порыве усердия. А уж сколько выпученных от натуги глаз… я тоже взял кристалл в руку. Легкий, вместе с цилиндром и цепочкой не больше двадцати-тридцати грамм. Четыре сантиметра в длину и сантиметр в ширину, может, чуть больше. В общем, с большой палец. Ничем не выдающийся, кроме своей шершавости. Теплый.

Последнее было странно, но, может, просто нагрелся от моей кожи? Кроме нескольких выщерблин, особых отличительных особенностей я не нашел. Разве что форма неправильная, будто его не обрабатывали, а только отполировали, не став даже выправлять грани. Обычный кусок… ну, я бы сказал, кварца. Или стекла. Но раз все говорят, что это алмазы — поверим старшим на слово.

Итак… камень. Как заставить его светиться? Насыщение? Хм, ну, если подойти к этому с точки зрения праны и счесть, что камень «звучит» на одной частоте со мной, значит, я должен насытить энергией себя или, конкретнее, внешнюю чакру, которую открыл после появления в этом мире. Но есть проблемка.

Это я в состоянии контролировать распределение праны по чакрам, циркуляцию по меридианам и контроль активации насыщения. Остальные мои соученики ничего даже близко подобного сделать не могут, значит, ничего подобного от нас и не требуется. С другой стороны — зачем тогда держать камень? Дело в тактильном контакте? Ощущении? Может, его надо «почувствовать»?

Решив, что это просто невозможно на данном этапе обучения, я усмехнулся, собираясь повесить кристалл обратно на грудь, но стоило оглянуться, как я увидел счастливые и одновременно сосредоточенные лица тех, у кого явно что-то получалось. Та-ак. Стоп. У них выходит, значит, должно получиться и у меня. Что я делаю не так?

Прошло уже больше пяти минут. Я пробовал греть камень пальцами. Смотреть на него, сосредотачиваться на моем ощущении «камня». Я даже третий глаз задействовал, лишь бы каменюка начала светиться — ничего!

А у все большего числа одногруппников кристаллы хоть и не сильно, но светились. Так блин. Что за фигня? Почему они, а не я? Отключаем эмоции, включаем голову. И что мы видим? Да ровным счетом ничего. Ни полей, как в резонансной камере, ни ауры, хотя надо признать, что светились они по-разному, может, чуть захватывали камни своей аурой… нет, вряд ли дело в этом, но, если вопрос поставить таким образом.

Что я чувствовал, когда был в камере? Ведь я видел все линии излучения, видел, как они работают, буквально преломляя реальность. Тогда, правда, это происходило за счет внешнего воздействия, а не внутренних резервов, теперь же мне придется воссоздать условия… хм, а что, если пойти простым путем, у меня же есть точка преломления и выхода праны во внешнюю среду. Нужно только…

— Стоп! Хватит! — услышал я крик Марии, и я, вздрогнув, отвлекся от созерцания камня в моих пальцах. Он так и не загорелся, зато парту передо мной покорежило так, словно на нее надавил гидравлический пресс. Это я так постарался?

— Алесандр, встать, — приказала преподавательница, и я послушно поднялся, выйдя в проход между партами. Ну, вернее, нормальной партой по соседству со мной и обломками, оставшимися от моей мебели.

— Потрудитесь объясниться, что вы тут устроили, — гневно проговорила учительница, показав на пострадавшую парту.

— Вы приказали зажечь камень, но я не понял, как именно это сделать, и… в общем, пробовал разные способы, — ответил я смущенно.

— Ага, способы, значит, — покивала Мария, встав напротив меня и заложив руки за спину. При этом она непроизвольно выпятила и без того немаленькую грудь вперед, отчего блузка ощутимо натянулась. — И какие же способы вам, кадету первого курса, известны? Особенно учитывая, как вы использовали неконтролируемый пресс.

— Прошу прощения, — замялся я, поняв, что объяснить в двух словах, что именно я делал, не получится, а даже если объясню. — Я пытался прочувствовать собственный кристалл и подать на него жизненную энергию. Духовные практики… йога?

— Подать свою жизненную энергию… господи, я такого бреда еще не слышала, — тяжело вздохнув, произнесла Мария. — Ладно, садитесь. Хорошо, что не у всех, кто сейчас не справился с первым заданием, такие результаты, иначе нам пришлось бы заниматься на улице. И нет, что бы вы себе ни думали, использование кадетом Ивановым пресса на данном этапе — минус, а не плюс. Да, это, безусловно, показывает мощнейший потенциал развития, возможно, он даже получит ранг, равный титулу, но дело совершенно не в этом.

— Первое, что вы должны понять на моих занятиях: главное в резонансе — это контроль, иначе вы не только не сможете последовательно и осознанно использовать конструкты, но и можете причинить вред себе и окружающим, — строго проговорила Мария, постучав указкой по учительскому столу. — Кто мне скажет, что вы делали, для того чтобы насытить кристалл? Лес рук, отлично… Холодец?

— Мы почувствовали себя единым с камнем, — громко и четко ответила Мальвина. После чего преподавательница с улыбкой разрешила ей сесть.

— Совершенно верно. Во время инициации вы вошли в резонанс с кристаллами, прошедшими предварительную процедуру активации. Как именно это происходит — тайна императорской семьи. Род Романовых — единственный на территории Российской империи и ближайших государство, кто обладает этой тайной, — объяснила Мария. — У других великих держав есть собственные роды императоров. Большинство же государств не имеют таких знаний и вынуждены договариваться о прохождении инициации с нами. Кто знает, каков обменный курс одного активированного алмаза к неактивному?

— Один к ста, госпожа преподаватель, — с места проговорил Шебутнов.

— Именно так. Многие страны готовы пойти на все, чтобы выведать секрет, но лишь Великие державы им обладают. А заплатить за этот секрет пришлось сотням тысяч, погибшим в первые годы появления Зон Диссонанса, — заметила Мария, вновь обратившись к карте. — В результате у вас на шеях висят уже инициированные, активные алмазы. Скажите, они стали дороже или дешевле?

— Их цена упала до цены обычных алмазов, — опять ответил Леха.

— И снова — совершенно верно. После прохождения резонанса с конкретным человеком вы становитесь неразделимы. Ваша душа и душа камня, если можно так выразится, теперь звучат на одной ноте, — улыбаясь, проговорила Мария, и ей даже не потребовалось касаться камня, чтобы он ярко засветился. — С этого момента вам нет нужды напрягаться, сосредотачиваясь на нем, но и никто другой не сумеет активировать ваш камень. Его цена становится не более чем у аналогичного по размеру ювелирного камня. Надо ли объяснять, чем ценны ваши камни?

— Даже если представить, что вы все совершеннейшие бездарности и не в состоянии освоить построение конструктов второго типа, силовых плоскостей, теперь у вас с собой бесконечный непрерываемый источник энергии, — гордо улыбнувшись, сказала преподавательница. — Автомобиль под вашим управлением скорее сломается, чем остановится из-за нехватки энергии. Если у вас достаточно большой запас и пик выработки энергии — вы сможете в одиночку использовать истребители и носить резонансные доспехи, практически неуничтожимые для стрелкового оружия.

— Но, конечно, если у вас достаточно концентрации, усердия, емкости и пикового поступления энергии. И вот ваше задание на сегодня и на всю ближайшую неделю — почувствуйте свой кристалл. Так, чтобы вы могли напитать его при любом прикосновении. А после этого включите ваши коммуникаторы и получите на них второе задание, — проговорила преподавательница, поднеся свой кристалл к смартфону, отчего его экран загорелся. — Занимайтесь, не стесняйтесь спрашивать совета, учитесь, и вскоре вы сможете претендовать на собственное транспортное средство! А пока — тренируйтесь. И помните, главное — это контроль. Иванов, после звонка останься, обсудим твою выходку.

— Догадываешься, что именно я хотела с тобой обсудить? — спросила Мария, когда мы остались наедине.

— Когда я наконец найду время, чтобы добраться до вашей спальни? — сделав невинное выражение лица, спросил я.

— О да, ты у нас герой-любовник, столько слухов не ходило даже о князьях Юсуповых, когда они учились в академии, — усмехнулась Мария, показывая, что в эту игру можно играть вдвоем. — Хватит ерничать.

— Проблемы с контролем, — со вздохом произнес я.

— Именно. И если в большинстве случаев это не критично, максимум, что твои одногруппники могут, — сжечь планшет, то вот применение пресса без контроля может быть чревато смертями. Это не шутка, — проговорила Мария, покачав головой. — Не знаю, как ты добился такого результата на первом же занятии, но нам придется заниматься индивидуально.

— С удовольствием, но только чур не наседать на меня. Подростковая психика, близость женского тела… — быстро сказал я, когда Мария подошла ближе, чуть не ткнувшись в меня грудью.

— Ох, Саша, чувствую, намучаюсь я с тобой, — покачав головой, вздохнула преподавательница. — Ладно, одевайся, жду тебя на полигоне через пятнадцать минут. Нужно еще документы подать.

Спорить я, естественно, не стал, индивидуальные занятия, да еще и по крайне интересующей меня дисциплине — именно то, что нужно. Хотя я бы предпочел получить их за достижения и проявленные результаты, а не потому, что опасен для себя и окружающих. Надо понять, почему так происходит.

— Для начала, не хочешь ли ты мне что-то рассказать? — спросила Мария, поправляя белые перчатки.

— У меня есть клинок, который энергетический, и я использую его как пробойник. В смысле, шило. В общем, создаю небольшую энергетическую точку перед костяшкой среднего пальца, с помощью которой вскрываю щиты, — подумав, ответил я. — А еще во время сражения с искаженным я использовал щит и пресс. На инстинктах. Дважды.

— Ого. Так. В таком случае нам придется отойти от намеченной программы, — удивленно проговорила Мария. — Для начала, покажи мне свои руки. Так, значит, на правой. Очень интересно, усилитель дарника — штука редкая и очень дорогая. Хоть и не уникальная. Но то, что ты сумел его использовать без знания основ резонанса, все равно чудо. Если я поставлю щит, сумеешь его пробить?

— Давайте попробуем, — пожал я плечами. Мария отошла на несколько шагов, вероятно, решив, что данного расстояния достаточно для безопасности, и активировала щит, который я тут же пробил.

— Стоп! Что это сейчас было? — удивленно спросила преподавательница.

— В смысле? Вы просили разбить ваш щит, поставили — я и разбил, — не понимая, в чем проблема, переспросил я.

— Я не сказала, что поставила, и бил ты без команды, — произнесла Мария, внимательно глядя на меня. Я так сконцентрировался на задаче, что даже думать забыл о том, что, вообще-то, щит видеть не должен!

— Ну, вы встали в стойку, я подумал, что уже создали щит, и ударил, — попробовал оправдаться я, пожав плечами. — В следующий раз буду бить только по команде.

— Хорошо, — задумавшись на мгновение, произнесла Мария и тут же поставила щит, но не передо мной, а чуть сбоку. Теперь я себя уже полностью контролировал, так что ошибки не совершил и, когда прозвучала команда «бей», ударил ровно перед собой, в щит попав только в самом конце. И все равно он лопнул.

— Удивительно. Первый раз такое вижу, но зато это объясняет твои победы и в военной игре, и в дуэли, про которую рассказывали мне ученики, — проговорила преподавательница. — Возможно, именно в этом и есть проблема — у тебя активатор, с которым ты сроднился и используешь инстинктивно именно его. А тебе надо переключиться на кристалл. Давай попробуем, я буду контролировать пространство.

Объяснять, что не «чувствую сродство», а управляю потоком праны по меридианам к татуировке, чтобы активировать клинок, да еще и положение его могу менять в зависимости от задачи, я не стал. Тем более что задача стояла совершенно иная. Если учитель говорит, что нужно чувствовать — значит, нужно. Ей, в конце концов, виднее.

Следующие пять часов, до самого вечера, я пытался почувствовать свое сродство с кристаллом, но ничего не вышло. В разных попытках я даже провалился в медитацию единения с миром, в которой растворял собственное сознание в окружающем бытии, но цели при этом не достиг.

И только перед самым расставанием, когда меня все в конец достало, снова использовал потоки праны, прогнав их через внешнюю чакру к кристаллу. Но теперь — самую малость, по капле. Получилось… ну, скажем так, Мария признала частичный успех и отправила меня отдыхать, хотя камень светиться так и не начал. Зато присутствие учительницы оказалось оправдано на все сто — я чуть не обрушил пресс на себя.

Поужинав и перебросившись несколькими фразами с одногруппниками, я немедля отправился в свою комнату. Если раньше я воспринимал новую чакру только как дополнительное хранилище энергии, то сейчас она стала реальной проблемой. Если я использую силу инстинктивно, как в лесу. В порыве гнева или в момент испуга. Или, что еще хуже, вообще подсознательно, во сне, это может привести к ненужным жертвам.

И дело даже не в том, что меня по головке не погладят, есть не нулевой шанс, что я прибью тех, кто мне дорог, или вообще сам себя укокошу. И единственное, что приходит в голову, — убрать камень подальше, чтобы не воздействовать на него праной, и надевать на шею, только когда рядом будет учительница.

А пока — нужно разобраться в себе и в течении энергии по меридианам. Ангелина, конечно, важна, но вечернюю медитацию никто не отменял. А позаниматься тантрой мы и ночью можем.

Административный корпус. Суворовское училище.

— Кажется, ваше сближение не принесло достаточных плодов. Ты должна была привязать к себе мальчика и переключить внимание с этой девки на себя. А вместо этого они живут вместе. И ведь даже запрещать бесполезно. Что думаешь по его поводу? — недобро спросил Роман, пересматривая отчет подчиненной.

— Очень силен, я такого никогда не видела, — честно призналась Мария, вытянувшаяся перед начальником по струнке. — Но уровень контроля… нет, я не могу сказать, что он нулевой, просто странный. Такое чувство, что он полагается на глаза в мире слепых. Могу поспорить, что он видел мой щит во время первой проверки.

— Видел твой щит… на самом деле у нас были такие предположения после просмотра видео с его сражений во время военных игр. Талант очень редкий, но не уникальный, — проговорил Роман, откинувшись в кресле. — Да еще и силен. Если он сорвется — превратится в маленькое чудовище. Придется его устранить.

— Я сделаю все, для того чтобы он обрел контроль, — тут же отчеканила Бакинова.

— Ты уж постарайся. Иначе… у тебя слишком большие допуски, чтобы оставлять тебя в живых, — хмыкнув, заметил Роман, и Мария, сглотнув вставший поперек горла ком, поклонилась. — Можешь идти, и помни, судьба этого «ребенка» в твоих руках.

Оперативный штаб объединенной войсковой группировки Петрограда.

Василий устало рухнул в кресло и тут же закурил. Это в ночь на Новый год кто-то еще обращал внимание на устав и субординацию, а сейчас всем было откровенно пофиг. Пусть они и старались действовать по возможности скрытно — усталость накатывала волна за волной, ломая тактические схемы и заставляя делать ошибки.

За прошедшие три дня они вычистили двенадцать баз преступных группировок, сорок семь наркотических притонов, одиннадцать штаб-квартир тайных организаций и бессчётное количество мелких складов контрабанды, краденого и так далее и тому подобное. И только три настоящих логова измененных. И на каждом из них были потери.

Общественность Петрограда старалась смотреть на снующие по городу воронки сквозь пальцы, но в последний раз жандармы перегнули палку. Да и… в общем, он тоже не сдержался. В конце концов, найденная под детским садом лаборатория — это верх лицемерной жестокости и наплевательства на людские жизни.

Культистов убивали даже на улице, когда их остатки начали разбегаться. Но самое противное, Строганов собственными глазами видел папки с императорским гербом. Эти твари получали сведения из дворца. И он очень надеялся, что это все. И в следующий раз в очередном крысином гнезде он не найдет такой же папки, но с приказами…

Глава 7

— К следующим занятиям мы приступим только после того ваша группа освоит стабильное поддержание базового энергетического резонанса, — произнесла Мария, заканчивая очередную лекцию. Шла уже третья неделя января, и самое обидное заключалось в том, что у всех, даже самых тупых «боевиков», зажечь свой камень получилось — а у меня нет. Хоть кол на голове теши.

Думаете, я не старался? Да если бы это помогло, я бы ночами не спал, но не мог я почувствовать этот булыжник частью себя. Не выходило, хоть ты тресни. При этом подать энергию и даже вызвать определенный эффект, в основном разрушительный, пожалуйста. Из-за этого я с каждым днем становился все мрачней, и, будто этого мало, среди парней начали проскальзывать шуточки в мою сторону. Авторитет терялся.

— Александр, через пятнадцать минут на полигоне, — напомнила Мария, когда я уже подходил к дверям. — И не забудь взять доспех.

— Что, опять на экзекуцию? — насмешливо-сочувственно спросил Леха, у которого получилось «зажечь» камень на первом же уроке. Я хотел было отмахнуться, но тут у меня родилась гениальная идея.

— Знаешь… предупреди-ка стренера по стрельбе, что группа задержится на полчаса, — сказал я, приобняв парня за плечи. — И собери наших на полигоне, там, где трибуны. Думаю, это будет полезно.

— Эм. Как скажешь, старшой, — не стал спорить Шебутнов, чуть напрягшись. Этого я и добивался, так что отправился в мастерскую, а потом, напялив на себя полный резонансный доспех, — на полигон. Что было тем еще испытанием, учитывая, что энергию я генерировать так и не научился.

Каково же было мое удивление, когда вместо «наших», которых имел в виду, то есть десятников и взводных, я увидел на оставшихся с военных игр скамейках почти три сотни человек. Вся рота 1У, смешанная женская рота и прибившиеся к ним третьекурсники и второкурсники, прошедшие инициацию.

— Что ты решил устроить? — строго спросила Мария, когда я пыхтя подошел ближе. — У нас с тобой индивидуальные занятия, а не представление на публику. Что ты будешь делать, если конструкт сорвется и уйдет в сторону твоих приятелей? А ведь ты даже базовый контроль еще не освоил.

— Сам не знаю, как так вышло… но не прогонять же их? — растерянно проговорил я. — Давайте сразу начнем с того, на чем вчера закончили?

— Ох… и почему я вечно у тебя на поводу иду… хорошо, приготовься, — ответила преподавательница, отходя от меня метров на двадцать.

«Давайте начнем с того, чем закончили», — передразнила у себя в голове Мария ученика. Не признаваться же ему, что она просто сорвалась и, вместо того чтобы тщательно вымерять силу, ударила его вчера «ломом». Одна из начальных техник объёмно-силового сегмента, предназначенная для пробивания брони тяжелой техники на средних дистанциях. И самое поразительное — он выдержал… а сейчас.

Что ж, судя по всему, он чувствует себя неуверенно, не хочет казаться слабаком в глазах одногруппников и даже не понимает, что, если она будет вести бой как обычно, они ничего даже не заподозрят. Талант виденья резонансных конструктов — редкий дар, распространенный чуть более чем менталы или прорицатели. Ученики просто не увидят их сражения.

Но что она, не человек, что ли? Придется постараться, немного уйти от программы тренировок и эффективных конструктов, но почему нет?

Мария подняла руки, будто предупреждая, с какой стороны собирается ударить, и вслед за ее ладонью ко мне рванул пресс. Раза в два крупнее, чем обычно, он поднимал за собой облако снега, который снимал будто ковшом, выбивал с земли ветки и комья замерзшей грязи. Здоровенная плоскость, от которой не убежать. Но я и не старался.

Прану в пробойник, удар! Наткнувшаяся на жало пробойника стена лопнула, оставив меня стоять в облаке снега, а следом уже летел второй пресс. Справа, слева, присесть, пропуская диск над головой. Пресс снизу и одновременно сверху, сходящиеся так, что я просто не успею махнуть рукой, утяжеленной доспехом одновременно и туда, и туда. На это расчет, разминка закончилась!

Я смогу! Правая рука вверх, энергия в камень, вперед и сразу вниз. Мой собственный пресс врезается во вражеский. Оба лопаются, а я успеваю перехватить верхний, но в ту же секунду на меня обрушивается диск. Блок! Щит возник и тут же взорвался, исчезая, но и на месте диска лишь завихрение воздуха.

Снова пресс! Сразу два, и диск прямо в лицо! Не успеть, будь у меня хоть в обеих руках по пробойнику. Энергия — вся, сколько успею влить в камень, взмах — и одновременно выпустить ее наружу. Волна пресса, срезая верхний слой почвы, катится от меня навстречу вражеским конструктам. Диск в минус, первый пресс, второй… нет, не хватило — второй пресс снес мой ослабленный конструкт и настиг меня. В последнее мгновение я успел подставить пробойник и тут же улетел в сугроб, получив чем-то прозрачным поперек туловища.

Ну да, закончилось все, собственно, как и вчера. Эту бейсбольную биту я успевал заметить, но не отбить. Ведь двадцатиметровая палка двигалась по воздуху, совершенно не встречая преград, с той же скоростью, с которой показывал аккуратный пальчик в белой перчатке. Уф… ладно, надо вставать.

Поднявшись, я еще несколько мгновений брел в облаке поднятого нашей схваткой снега, пока не догадался создать пресс и прибить белые хлопья к земле. Благо аур живых в предполагаемой зоне атаки не было. Всю взвесь выдуло, словно гигантским веером, и я увидел стоящих на трибунах парней и девчонок, со страхом и удивлением взирающих на меня. Хм, приятно… было, пока Мария не начала меня при всех отчитывать.

— Что за безответственное поведение, Александр? Сколько раз я тебе говорила — прикрывайся щитом, — громко, даже слишком, так что на трибунах точно услышат, выговаривала мне преподавательница. — Всегда держи его развернутым!

Ну да, и ответить нечего. Не буду же я рассказывать, что и пресс, и щит у меня получаются не как она говорит — «приняв резонанс как часть самого себя и используя словно продолжение рук», а чисто механически. Напитал камень, толкнул от себя, выпуская энергию, вот тебе пресс. Снова напитал — выпустил на одном месте — вот тебе щит. Хотя по факту тот же пресс, только стоящий на одном месте. Да еще и сил жрет, словно вагоны разгружаю. От пятой части до трети резерва за раз.

Дури хоть отбавляй, а вот пресловутый контроль и единение не получаются. Это как машиной управлять с помощью ручника и ухода в занос вместо нормального поворота. Или вместо стрельбы из автомата прицепить штык-нож и метать его как копье. Ну, или патроны горстями разбрасывать в надежде, что кому-то глаз выбьет.

Не нравилось мне, в общем, такое управление «конструктами», хотя за полмесяца я сумел сдвинуться с мертвой точки, хоть и совершенно не там, где ожидал — увеличил общий объем резерва внешней чакры. Удивительно, но она оказалась очень похожа на базовую чакру земли, такая же простая, но при этом высокоёмкая, если можно отнести такое определение к чакрам.

— Достаточно на сегодня, — строго проговорила Мария, махнув на меня рукой. — Завтра жду на занятия, и постарайся уже отбросить свои предрассудки и как следует взяться за учебу. Не бывает такого, чтобы ученик освоил плоскостные конструкты без понимания энергетического резонанса.

Спорить я не собирался, ну, не бывает, так не бывает. А то, что я прямо перед ней стою — это так, мелочи жизни. С другой стороны, она права, всё, что я делал, сложно было назвать конструктом, скорее всплеском. И это совершенно точно тупик. Я могу перекачать энергию в два, нет, даже в три раза усилить выброс, но это ни на миллиметр не продвинет меня в понимании и использовании резонанса. Но пока своей цели я добился.

— Пресс после третьей недели обучения. Ну да, ну да — пошел я нафиг, — усмехнулся Таран, поднимаясь мне навстречу. — А меня еще талантом среди отбросов называли, когда к концу второго курса я первый создал щит. Хотя да, ты же у нас не отброс, а самый настоящий аристократ, да, Граф?

— Если ты таким образом ищешь себе оправдание, чтобы не развиваться, забудь. Тебе еще Недосуда надо побить в схватке, — ответил я, усмехнувшись. — Ну, или, если ты вдруг решил сдаться, свесить лапки и отправиться в общевойсковую роту.

— Ловить снаряды контрбатарейного огня турок? Не, спасибо, я лучше на теплое местечко в твоей гвардии буду рассчитывать, — рассмеялся бурят, уперев кулаки в бока. — Ладно, идем на стрельбище?

— Ага. Жеглов! Хватит энергии довести доспех до ангара? — спросил я, вылезая из стальной скорлупы. Петр кивнул, без глупых вопросов забираясь в броню. Вставил камень в нагрудную пластину, и двигатели тут же ожили, с тихим шипением закрывая доспех. Зависть. Черт подери, как легко он бежал в этом металлическом гробу…

— Идем? — повторил довольно Леха, я с прищуром посмотрел на товарища, и, судя по всему, выражение лица оказалось именно такое, как должно быть. — Что? Я ни в чем не виноват. Это не я, вот вообще ни разу ни я. Ну, хотя, может, где-то что-то и я, но конкретно здесь — нет. И вообще, нет свидетелей. Какие ваши доказательства?

— Сколько ты заработал, устроив из моего занятия шоу? — прямо спросил я.

— Пятнадцать рублей на том, что ты покажешь что-то необычное, — тут же, не став пререкаться, ответил Леха, но я продолжал на него внимательно смотреть. — Ла-адно хорошо, еще двенадцать на то, что используешь силовые конструкты.

— А чего так мало? Триста человек тут сидело, — искренне удивился я.

— Слишком в тебя верят, брат, — ответил Таран, приобняв меня за плечи. — Ну а ставить против — вообще глупость несусветная. Вот и выкручивается твой зам как может.

— За то, что соврал, двенадцать идет мне, — коротко сказал я, и Шебутнов, вздохнув, протянул мятые купюры. — И еще половина за то, что не согласовал спор.

— Эй, я же так вообще ни с чем останусь. Ты же даже деньгами не рисковал! — возмущенно проговорил Леха.

— За возмущение — еще рупь, — усмехнулся я, поманив его пальцами. И Шебутнов, сделав кислую мину, выложил все, что причиталось. Мне на секунду даже показалось, что он сейчас вспылит и что-нибудь скажет, этакое, но нет, парень совсем не дурак и язык за зубами держать умеет. — Молодец. Выводы правильные сделал. На, держи, двадцатка в общак.

— Ну, то есть в твой же карман, но который у меня хранится, — фыркнул Леха, забирая обратно купюры. — Я все понял, старшой. Урок усвоен.

— Ну и хорошо. Идем, — ответил я и, построив свою роту, двинулся на полигон. Уже две недели мы каждый день стреляли из винтовок, пистолетов и автоматов, переделанных под слабые патроны с сохранением массы и габаритов. Смотрелось это, конечно, странно, толстый ствол с маленькой дырочкой для пули, но особых вопросов ни у кого не возникало.

Большинство просто воспринимало все как данность, я же понимал, что миром продолжают править деньги. Мы даже гильзы подбирали, для повторного использования, что уж говорить о сотнях килограммов пороха и свинца, которые расходовались на полигоне ежедневно. Как-никак, полторы тысячи человек с утра до вечера бахают.

У меня же ситуация получалась еще веселей.

— Александр, подойди, — приказал инструктор, когда мы добрались до стрельбища. — Вот, передали тебе в пользование. Естественно, только на полигоне и под присмотром. Как я понимаю — у тебя личное оружие есть?

— Совершенно верно, с разрешением на ношение от его сиятельства, — не став скрывать очевидное, ответил я. Передо мной лежала почти полная копия ручного однозарядного гранатомета и двенадцать цилиндров, лишь отдаленно напоминающих снаряды. Взвесил один из них на руке — легкие, меньше пятидесяти грамм.

— Болванка имитатор, с инертным наполнителем, — объяснил инструктор. — Перед стрельбами берешь патроны от мелкашки и вставляешь в заднюю часть болванки, вот в эту дырку. За счет малого веса вышибного заряда должно хватать для тренировок по стрельбе из гранатомёта. Вопросы?

— Я так понимаю, что это не снимает с меня стрельб с пистолетом и винтовкой? — на всякий случай уточнил я.

— Нет, конечно, с какой стати? Пока норму не отстреляешь — домой не пойдешь, — усмехнувшись, ответил инструктор. — К рубежу, марш.

Я даже не сомневался. Магазины к пистолету — в подсумки на поясе, сам ствол — в кобуру там же. Гранатомет — в нагрудный чехол, гранаты — в патронташе поперек груди, автомат на ремень трехточку и под правую руку. Магазины к нему — в нагрудную систему поверх кирасы. Эх, красота, и весит вся эта прелесть не больше двадцати пяти килограмм. Хорошо хоть, не марш-бросок.

Когда я выбрал ближайший к инструктору ряд, никто не стал спорить. Парни знали — я забираю это место, чтобы отвлечь на себя внимание преподавателя и заодно отстрелять больше сотни положенных патронов. Вообще, говорят, что для того, чтобы научиться худо-бедно стрелять, нужно сделать десять тысяч выстрелов, и я, в принципе, с этим согласен.

Отработанная моторика, когда ты совершаешь действие, совершенно не задумываясь об их порядке. Когда перезарядка магазина, словно дыхание или ходьба вообще не отвлекают от мыслей и главной задачи. Полезнее только хороший глазомер, когда ты без раздумий делаешь поправку при стрельбе на пятьдесят, сто и триста метров. У меня такой постепенно нарабатывался.

Вот, правда, с гранатами вышел косяк. Только выстрелив первую, я понял, что завтра мне новые не выдадут. Это не патроны — а значит, придется идти по полигону и подбирать болванки. А потом — выковыривать из них остатки вышибных патронов и приводить ствол в порядок. Я не дурак, ходить под пулями, а потому отложил гранатомет на потом, перейдя от автомата к пистолету.

Вот тоже, на первый взгляд, глупость. Пистолет — это оружие полиции и самообороны гражданских — все, без вариантов. Зачем нам учиться из него стрелять, когда есть автомат? К тому уже он весит полкило, с магазинами — весь килограмм. Куда лучше взять пару магазинов к автомату. Но нет, своя логика была, хоть и извращенная.

Пистолет, как и шпага, сабля или кортик — оружие аристократов. Средство для дуэлей и одновременно оружие последнего шанса. К тому же автомат может заклинить, сломаться, взорваться, его могут повредить диском или прессом… в общем, ситуации могут быть разные. Враг тебя обезоружил, расслабился, а у тебя пистолет в запасе.

Отстреляв весь боекомплект, я с удовлетворением посмотрел на таблицу. 118 из 140 для пистолета очень неплохо. Особенно учитывая, что половину я отстрелял короткими очередями по три патрона. Был у него и режим полной очереди для экстренной ситуации, а скорее для одноразовой перегрузки вражеского щита, но на полигоне таким пользоваться было глупо, да и магазины вмещали всего двадцать патронов. И это длинные. Хотя вроде были расширенные трехрядные по тридцать два — но не у нас.

Дождавшись, пока остальные закончат упражнение, я попросил инструктора врубить свет на стрельбище и за пару минут выпустил весь БК гранатомета. Учитывая, что мишени никуда не бегали, но приходилось учитывать навес и боковой ветер, меня даже похвалили, когда все болванки легли в метровый радиус у мишени.

— Внимание, человек на стрельбище! — врубив тревожную сирену и лампы оповещения, крикнул инструктор, и, дождавшись, пока все отложат оружие, посмотрел на меня. — Чего стоишь, твое будущее сиятельство? Или думаешь, я за тебя буду собирать болванки по полю? Иди давай.

Толку спорить со старшим по званию, особенно когда он прав? Пожав плечами, я выбрался на свою линию и пошел подбирать алюминиевые цилиндры. Не огурцы, но весьма похожи. Хотя нет, слишком короткие и толстые. Но главное, летают и почти даже куда надо. В следующий раз буду брать упреждение чуть выше.

Неприятное, сосущее под ложечкой чувство возникло, когда я подходил к отметке в сто метров. Для того чтобы не пропустить зарывшиеся в землю снаряды, я активировал третий глаз, влив в него прану, а эта чакра, кроме зрения, отвечала за предсказание и виденье будущего. И хотя я никогда не был в этом особенно силен — напрягся.

Опасность исходила откуда-то со стороны позиций для стрельбы. Повернувшись, я невольно зажмурился от бьющих в глаза прожекторов и прикрыл глаза ладонью А в следующее мгновенье чувство опасности стало невыносимым, и я инстинктивно влил энергию в кристалл, ставя перед собой щит.

Черная точка резко приблизилась и замерла в нескольких сантиметрах от моего лица, затем вторая, третья, и только потом я услышал сдавленные хлопки. Зная, что щит долго не продержится, я вновь влил энергию в камень и рухнул на землю, отползая в небольшой овражек. В то же мгновение прожекторы вырубились, над полигоном взвыла тревожная сирена, и я заметил, как засуетились, бегая, люди.

— Всем лечь! Руки за голову! Всем, я сказал! — бесновался инструктор, мечась по стрелковому рубежу. Что ж, зато теперь мне самому бегать искать гранаты не придется, он меня просто не пустит — своя шкура дороже, а в том, что с инструктора ее после сегодняшнего снимут, я не сомневался.

Жаль только, стрелка не заметил. И ведь это точно не один из наших — я хорошо успел рассмотреть пулю, остроконечная, длинная, больше фаланги пальца. Нам таких на стрельбище просто не дают. Даже не автоматная, а скорее для крупнокалиберной «противоматериальной» винтовки.

— Живой? — подскочив ко мне, обеспокоенно спросил инструктор. Он прикрывался щитом, но мотал им из стороны в сторону, не зная, с какой стороны ожидать нападения.

— Да, спасибо — все в порядке, — ответил я, отряхиваясь и держа третий глаз активным. — Стреляли вон оттуда, чуть в стороне от наших корпусов. А пули вот — в канавке. Тоже необычные.

— Пули? Ого, ты их, получается, поймать успел? — удивленно проговорил инструктор, подняв с земли конусы. — Это же чертова дюжина. Против щитов! Как ты… хотя неважно. Идем, я должен отвести тебя в безопасное место. На сегодня стрельбы окончены. Для всех. Собирайтесь, и по домам!

Административный корпус, кабинет временно исполняющего обязанности директора училища.

— Сколько проблем с ним, — проговорил устало Роман, откинувшись в мягком кресле. Почти месяц он жил на две работы, держась только на кофе и стимуляторах. Пару дней назад — отрубился прямо на совещании и, чтобы такого не допустить впредь, искал себе замену, но пока безуспешно.

— Тринадцатимиллиметровый длинноствольный патрон — щитобой. Предназначен для уничтожения младшего командного состава, тяжело бронированных доспехов и легкой шагающей бронетехники, — прочитал Роман выдержку из отчета. — И как же нашему подопечному удалось остановить три пули подряд? Есть идеи?

— Есть теория, — завозившись на стуле, ответила Мария. — Я уже две недели учу его применять резонанс, и у него с каждым днем получается все лучше, однако не без странностей.

— Короче, — попросил Роман, массируя виски.

— Он использовал пресс, вместо щита. У них разная структура, — ответила Мария.

— В курсе, — кивнул граф, строго посмотрев на преподавательницу. — Но ты же сама знаешь — пресс невозможно держать включенным. А допустить, что он совершенно случайно активировал конструкт, вложил в него достаточно сил, чтобы он выдержал три попадания щитобоями, и все это в нужном направлении, — это уже перебор, не считаешь?

— Или так, или мы просто слишком мало знаем, — тихо произнесла Мария, и в этот раз спорить с ней Роман не стал.

Глава 8

Через неделю стрельбы возобновились, но то, с какой тщательностью была проделана подготовка, о многом говорило. Вокруг всей территории училища вырос трехметровый забор, а единственный покрытый лесом холмик, километрах в полутора от стрельбища, просто срыли. Не знаю даже, с чем было связано такое усердие. Может, конечно, с покушением на меня любимого, а может, с тем, что внезапно на территорию училища начали перебираться военные со всей империи.

В начале это было неочевидно. Ну, появляются какие-то левые взрослые в военной форме — ну, дела у них в администрации. Но когда в парке перед корпусами вначале разбили палаточный лагерь, а потом начали возводить из металлоконструкций и пенобетона новые дома — стало понятно, что грядут изменения. И они не заставили себя долго ждать.

Строганов вернулся к нам ровно на два дня, выстраивая новую вертикаль муштры, а после инструкторы начали меняться словно в калейдоскопе. И ведь умудрялись не ломать программу тренировок, а разнообразить ее, все время делая интересней и чуть тяжелее. Для меня — ничуть, ведь с начала февраля «в поле» мы занимались исключительно в резонансных доспехах.

И если большинство моих одногруппников было способно пробежать по крайней мере пару километров, пока не кончится запас энергии или пока они не собьют концентрацию, то я бежал в этом металлическом гробу с самого начала, таща на себе больше пятидесяти килограмм стали.

Тяжело? Да пипец как! Я аж третий лепесток земли открыл и, не заметив, подошел к раскрытию четвертого, а моя норма потребления выросла с трех до пяти тысяч калорий в день. Я жрал как не в себя, набирая лишь мышечную массу и при этом не сильно раздаваясь в плечах. Зато тело постепенно становилось на ощупь таким, как нужно, деревянным и при этом очень гибким.

А, ну и еще я уделал инструктора по рукопашному бою. Он решил нам что-то объяснить, давя авторитетом, а я был в запаре, после пятикилометрового марш-броска в полной выкладке, так что с места в карьер пробил его блок, отрубив половину меридианов и отправив в глубокий нокаут. Понятно, что вышло это из-за того, что меня в очередной раз недооценили, а я просто забыл сдержаться, но эффект возымело потрясающий.

Мне выделили индивидуального инструктора. Мужчину лет сорока, фигурой больше похожего на Колобка. Или на Илью Муромца со знаменитой картины. Толстый, поперек себя шире, с окладистой бородой и вечной, будто приклеенной улыбкой. С длинными ручищами, обвитыми мускулами. Но при этом быстрого, в чем мне пришлось убедиться во время первого же занятия.

— С чего тебя так не любят, малец? — удивленно рассматривая меня, пробасил новый инструктор по рукопашке.

— Прошлый наставник быстро кончился, — пожав плечами, ответил я. — Моя вина, хотя получилось так во многом случайно.

— Ясно, и тебя решили сломать, — задумчиво хмыкнул «Илюша». — Ну, значит, судьба у тебя такая. Мне приказано тебя тренировать и проучить, так что извиняй, сдерживаться не буду. Кстати, ты в курсе, что у тебя глаза светятся?

— Да, это… — договорить я не успел, тренер рванул вперед, и только постоянно удерживаемый в активном состоянии третий глаз позволил мне увернуться. И ведь не из-за того, что я увидел движение противника, скорость течения энергии в его меридианах была такой, что я лишь уловил импульс. Просто обострившееся чувство опасности внезапно заорало о том, что надо бежать.

— Хм, уклонился? — удивленно посмотрел на пустую ладонь колобок, пара сантиметров — и между пальцами была бы зажата моя голова. — Это будет интереснее, чем я ожидал! Восточный ветер — Пой!

Как можно двигаться с такой скоростью? Я едва успевал отпрыгивать от ударов. Ставить блок, при такой массе противника и молниеносном передвижении — чистой воды самоубийство. Так еще и ветер, настоящий ураган, поднявшийся на крохотной тренировочной площадке в закрытом корпусе.

Контратаковать? Когда я даже не вижу атак противника? Как?! Увернуться, уйти вниз и, оттолкнувшись, перекатиться за спину врага. А это именно враг, тренировкой тут и не пахнет, он меня реально прикончить пытается! Перекат, прыжок назад, какого черта, у него перед кулаками что, воздушные когти появились? Что за бред?!

— Хватит бегать, котеночек! Развлеки меня еще! — кричал противник, все ускоряясь. Его когти рвали воздух, а когда он загнал меня в угол, и пришлось уходить, прыгнув чуть ли не к потолку, на стене остались три глубоких, сантиметров по пятнадцать, длинных пореза.

— Ты должен учиться драться, а не бегать! — гневно крикнул он, глядя на меня снизу вверх. Я же, уцепившись пальцами в одну из балок под потолком зала, подтянулся и сел, свесив ноги. — Спускайся!

— Мне и тут хорошо, спасибо, что спросили, — ответил я, переводя дух, и не собираясь спускаться без конкретного плана на победу. Драться с ним врукопашную — самоубийство, не знаю, за счет чего он стал таким быстрым, но то, что противник, однозначно, использует резонанс в рукопашной — очевидно. Вот только делает он не так, как остальные инструкторы.

— Не вынуждай меня лезть за тобой, котеночек, — усмехаясь, проговорил тренер, и волна опасности прокатилась по телу, нарастая с каждым мгновением. Я уже было подумал, что и в самом деле пора спускаться, когда противник просто взмахнул рукой, и три воздушных лезвия вспороли пространство с ужасающей скоростью.

Мне некуда было деться, так что я ответил, чем мог — максимально усиленным прессом, выжравшим разом половину резерва чакры резонанса. Больше просто не помещалось в камень. Пришлось наплевать на все условности и бить на поражение, не сдерживаясь — иначе от меня остался бы только порезанный на неровный части «питерский гость». И эффект превзошел все ожидания.

Тренер, сумевший каким-то чудом закрыться, стоял посреди вдавленного и потрескавшегося пола, ушедшего вниз сантиметров на десять. Целым остался только метровый пятачок, на котором стоял ухмыляющийся колобок. Да только стоило ему оценить окружающее, как улыбка сползла с его лица.

— Да, за это нас по головке не погладят, — задумчиво оглядывая зал, проговорил инструктор. — Слышь, котеночек, слезай. Драться больше не буду.

— Что, запас резонатора сел? — насмешливо спросил я, не собираясь приближаться к этому монстру без веской причины.

— Пф, я даже не начинал еще, — подбоченившись, сказал «колобок». — А вот ты настоящий разгром устроил, так что все происходящее — твоя вина. И вообще, надо убраться отсюда, пока здание не рухнуло. А то мне разрешено тебя калечить, а не убивать.

— Ого, прямо интересно стало, кто это разрешил великого меня калечить, — хмыкнул я, сам заметив, что балка, на которой я сидел, начала немного покачиваться. Так себе признак, прямо скажем.

— Его сиятельная жопа Рома, слышал о таком? — усмехнувшись, спросил тренер, и я в конец запутался в догадках, кто передо мной. Судя по скорости, по созданию им объемно-силовых конструктов и навыкам ведения рукопашного боя — не меньше, чем князь. Вот только вряд ли нашелся бы благородный, так нелестно при посторонних отзывающийся о графе Суворове.

— Дядька что ли? — в тон ему ответил я, заставив бородача на миг замереть. — Да, этот, конечно, мог. Все, я слажу.

— Дядька? — нахмурившись, переспросил тренер, когда я, повиснув на руках, спрыгнул с четырехметровой высоты и перекатился, гася остаточную инерцию. — А ты, выходит, приемник Бронислава?

— Так уж вышло, — пожав плечами, ответил я, поспешив на выход, а то и в самом деле обрушится потолок, придется выбираться из-под обломков, а у меня еще занятия по стрельбе, сегодня умирать никак нельзя. Но стоило сунуться в коридор, как навстречу мне шагнул взвод тяжело вооруженных рыцарей в полном доспехе с усилителями.

— Эм, что вам… — начал я, копя энергию для пресса.

— Не переживай, котеночек. Это за мной, — раздался у меня за спиной усмехающийся голос, и легко подвинувшие меня бойцы окружили наставника, держа на прицеле коротких автоматов с толстыми стволами такого же калибра, из которого в меня стреляли несколько дней назад.

«Илюша» покорно завел руки за спину, растопырив пальцы, после чего их заковали в перчатки, сведенные вместе, а с шеи тренера сняли кристалл с очень толстым кольцом поперек пенала и мигающей красной лампочкой.

— Это что, взрывчатка? — удивленно проговорил я, рассматривая, как камень кладут в отдельный стальной кейс.

— Окончишь обучение, поднимешься по рангам, и, может, тебя тоже удостоят таких почестей, — усмехнувшись и совершенно не стесняясь, проговорил инструктор. — Как тебя звать, кстати?

— Александр Брониславович… Суворов, — ответил я.

— А я барон Семеон Шиловский, — усмехнулся тренер, заметив паузу в моих словах. — Бывший барон. Но ты меня можешь звать Коловратом.

— Хватит ерничать, ваша милость, идемте, — проговорил старший из рыцарей, и по его напряженному голосу я понял, что они реально боятся этого толстяка. Два десятка тяжело вооруженных людей в полном резонансном доспехе боятся одного полуголого мужика с закованными за спиной руками, с которого сняли резонатор!

— Расскажете свою историю… тренер? — спросил я, продолжая идти рядом с Семеном, даже когда его вывели под конвоем из зала.

— Нет тут никакой истории, просто будь верен своему слову, и к тебе будут относиться как к расходному материалу, — усмехнулся барон. — Батька твой приемный — нормальный мужик был. Хотя в девках никогда не разбирался, но это беда общая. В общем, его мне жаль. А остальным туда и дорога. До дядьки твоего так и не добрался… но на тебя зла не держу, ты за них не в ответе.

— Отставить разговорчики, — буркнул капитан стражи, держащийся чуть в стороне и не убирающий ладони с рукояти автомата. Расслабился он только после того, как мы вышли на улицу и ящик с кристаллом унесли в одну сторону, а заключенного повели к карцеру.

— Будьте очень аккуратны с этим заключенным, ваше сиятельство, — порекомендовал начальник стражи. — При задержании он убил почти полк солдат вместе с командиром.

— И за что же его задерживали? — на всякий случай уточнил я.

— За измену, — коротко бросил охранник и поспешил удалиться. — Честь имею.

Ну да, ну да… честь. Похоже, Семеон-то ее имел в достатке и остался верен императрице. Ну, или даже не ей, а ее бывшему мужу. Барон? Что-то вроде шестого ранга, еще чуть-чуть, и он сумел бы освоить стихийное проявление конструктов. Хотя с учетом скорости, вполне возможно, что уже и освоил.

Как легко он выдержал и пробил мой пресс! А ведь я всерьез подумывал о том, что мне хватит текущего уровня надолго, выходит — нет. И простая грубая сила мне в сражении с ним не поможет. Нужно как можно быстрее открывать второй лепесток воды и переходить к воздуху. До огня мне еще далеко… а еще нужен третий глаз. Черт, хоть разорвись на части, но в сутках всего 24 часа. Придется менять методику тренировок.

Да, ни один из одногруппников в 1У ничего мне сделать не сможет. Но тот же Недосуд вполне в состоянии потрепать нервы, если мы будем сражаться по тем же условиям, по которым в прошлый раз бился с ним Таран. То есть в тяжелых доспехах и без оружия. Не активировав камень и не взяв под контроль энергетический контур доспеха, я проиграю, даже не начав биться. А ведь есть еще и княжеские дети, которые учатся с нами только для того, чтобы поучаствовать в турнире.

К слову, мотивация того же княжича Михаила Долгорукого для меня оставалась загадкой. Долгоруковы породнились с императором, богатый, древний, а главное, сильный множеством потомков род. А Суворовы, хоть и поднялись в последнее время, став цепными псами императора, богаче не стали. Условно говоря, слабый род, хоть и славный. Но и тут можно было поспорить, ведь один из сыновей сражался за императрицу, а второй — за ее брата, устроившего мятеж.

И опять — не все так просто. Гражданская война до сих пор не началась только потому, что дворянское собрание Петрограда вместе с Думой боярской приняли решение о свержении императрицы, официально сошедшей с ума и ведущей страну к гибели. Что-то там про отторжение дальневосточных губерний и войну с Китаем. К тому же сам Петр не был урожденным Романовым, а являлся братом свергнутой императрицы — Морозовым.

То есть формально прав на трон у него даже меньше, чем у меня.

К счастью, я не был так наивен, чтобы уповать на личную силу при притязании на трон. Даже если я сумею подняться на первый ранг, покорю резонанс и освою все его формы — останется сила флота, армии и капитала, которые в этом мире неотрывно следуют за силой аристократов, ими владеющих.

Чтобы получить хоть призрачную надежду стать императором, мне придется пройти через длинную череду рангов, накопить собственный капитал, собрать армию сторонников и союзников, а после можно будет подумать о контрперевороте. Если, конечно, от страны к тому моменту хоть что-нибудь останется.

— Старшой! Как прошло? — спросил Шебутнов, когда мы пересеклись перед обедом. — Снова тренера побил?

— Что? А, нет, его просто в карцер отправили, немного поломал зал, — ответил я, вынырнув из собственных мыслей.

— Немного… говоришь? — пробормотал ошарашенный Леха, потому как в этот момент от спортивного корпуса раздался грохот и часть крыши просела.

— Твою дивизию… похоже, с этого момента мне предстоит заниматься на открытом воздухе, — с сожалением сказал я, глядя на выбежавших из здания кадетов и преподавателей. А раз заниматься придется на полигоне или стадионе — сбежать от противника я не смогу. Как и держать безопасную дистанцию. Мне нужен воздух! А в этой чакре не то что первого лепестка нет, она вообще только наполнилась.

— Твоих рук дело? — ухмыляясь, спросил Таран, показав пальцем на разрушенное здание, когда мы встретились в столовой.

— Нет. Семеона Шиловского, слышал о нем что-нибудь? — поинтересовался я.

— Первый раз… — пожал плечами Таран, но его перебил Жеглов.

— Коловрата? Как его можно не знать?! Это же чемпион российской империи! Один из сильнейших людей планеты. Он подковы голыми руками гнет, а уж с резонансом вообще творит жуткие вещи! — восхищенно проговорил Петр. — Только… его же вроде к сметной казни приговорили. Скандал был жуткий.

— Да? Рассказывай, — потребовал я, приступая к еде.

— Ну, особенно я в подробности не вникал. Все же я больше за его спортивной карьерой следил. Бокс, единоборства, вольная борьба — вот это все. Он провел пятьдесят четыре схватки и ни разу не проиграл. Три титула чемпиона мира, все защищены. Один, правда, отобрали по техническим причинам, когда он на службу пошел, — почесав в затылке, сказал Петр. — Но тем же японцам он крови попил столько, что во время объявления перемирия его хотели сегуном взять… или как-то так.

— Коловрата да, кто не знает, — уважительно кивнул Таран. — Тебя этот монстр учить будет?

— Пока он меня только побить пытался, — усмехнулся я. — Но я храбро сбежал.

— А здание само рухнуло, да-да, верим, — хохотнув, проговорил Леха, похлопав меня по плечу. — Кстати, у него реально дофига поклонников, даже среди наших, если раздобыть плакаты и он на них распишется, то после казни их можно будет продать за кругленькую сумму.

— Кто о чем, а голый о бане, — не слишком довольно сказал Петр, отмахнувшись. — Это же легенда, как ты можешь так спокойно говорить о том, что его убьют?

— Успокоились оба, — не повышая голоса, проговорил я, и хотевший что-то ответить Леха тут же заткнулся. — Раз его сюда перевезли для занятий со мной, значит, в ближайшее время казнить не станут, а там и ситуация изменится. А вот насчет подписать плакаты не худшая идея, деньги нам всегда пригодятся.

— Отлично, значит, так и сделаем, — потерев руки, проговорил Шебутнов. — Ты только сам тренера не зашиби, ну, и постарайся, чтобы его не выперли раньше времени, мне как минимум неделя понадобится, чтобы все устроить. Можно, конечно, напечатать самим, но такие плакаты стоить будут немного, лучше достать оригинальные.

— Хорошо, общак в твоем распоряжении. Как сделаешь — отчитаешься, — сказал я, доверяя товарищу товарооборот. — Хм… надо подумать, может, после наших занятий устроить и пресс-сессию с раздачей автографов. Только с охраной договориться.

— Если сделаешь, я соберу только самых-самых фанатов, — улыбаясь, поддержал идею Шебутнов. — Копеечка к копеечке.

— Ладно. Подумаем об этом на досуге, — кивнул я, тщательно прожевывая пищу.

Стрельбы я проводил с активированным третьим глазом. Первый из девяноста шести лепестков уже начал проклевываться из-за постоянного использования с самого поступления в училище, но его все равно приходилось постоянно подпитывать праной, что не могло не сказаться на общей работе малого и большого круговорота энергии по меридианам. Приходилось действовать в обход нормальной схемы.

Если бы мое «убежище духа» чакра жизни и перерождения были неактивны, как и у всех обычных людей, ничего бы не вышло. Вначале пришлось бы развить до первого лепестка «столб эфира» или пятую чакру, и только после этого — после установления надежного большого круговорота силы — приступать к третьему глазу. Но у меня ситуация оказалась обратной. Я просто «спускал» прану вниз, напитывая все необходимые чакры.

Довольно нетривиальное и травматичное для них действо, так что я старался как можно быстрее раскрыть все по порядку. Земля, вода, воздух, огонь, эфир, глаз и душа. А тут еще и новая восьмая чакра, которую я условно назвал «звук», за близость резонанса к музыкальным понятиям.

При активном третьем глазе целиться было одно удовольствие — в момент сосредоточения время будто замирало, позволяя сделать идеальный выстрел. Пока мне удавалось поддерживать дистанцию до трехсот метров, как в состоянии совершенного покоя, так и в движении. А вот с отвлекающими факторами работать получалось тяжелей. И все равно чуть лучше, чем у занимающихся стрельбой с младенчества. Так что я даже позволил себя немного похвалить.

Да, нечестно, но люди вообще не рождаются равными, как с точки зрения здоровья и состояния мозга, так и с точки зрения семьи и социального пласта. Да даже страна имеет существенное значение. Родишься ты в Германии, Соединительных штатах, Российской империи или Эфиопии. Не выбирал вроде, но при остальных совершенно одинаковых факторах жизнь у тебя окажется разительно отличающейся.

После тяжелого во всех смыслах трудового дня я вернулся в свою комнату, где меня уже ждала Ангелина со сделанным домашним заданием и твердой уверенностью в том, что мы оба заслужили немного отдыха. Вообще, странное, конечно, утверждение, учитывая, что она в тантре совершала минимум усилий, просто полностью отдаваясь в объятья чувств и ощущений, но спорить я с ней не стал, только сходил перед этим в душ, смывая дневную усталость. А затем — в кровать.

— Знаешь, мне все время, кажется, что я пытаюсь за тобой угнаться, и ничего не получается, — проговорила Ангелина ближе к полуночи, когда мы лежали, откинув одеяло. Она по привычке забросила на меня ногу и положила голову на грудь, прижимаясь всем телом.

— Прости, но мне и в самом деле нельзя стоять на месте, — ответил я, улыбаясь. — К тому же и ты, красавица, несешься ввысь быстрее звука. Разве ты не обогнала всех своих одногруппниц по использованию резонанса? Вон у тебя даже во время нашей близости камень горит.

— Это он на тебя так реагирует, — ответила, улыбаясь, девушка. — У меня самой во время занятий получается не сразу, а вот у тебя…

— У меня? — удивленно проговорил я, а потом до меня дошло.

Глава 9

Вскакивать с кровати и бежать проверять теорию я не стал. Дождался пока Ангелина уснет, а потом медленно вошел в медитацию и настроился на ее ауру, так же, как и при тантрическом сексе. Дыхание в ритм, одновременное сердцебиение, один фон ауры — и, как результат, камень Ангелины слабо, но начал разгораться! Я даже энергию в него влить не успел.

А что это значит? А это значит, что я дурак. Кто меня заставлял во время пребывания в резонаторной камере просто расслабиться и взять камень, который мне больше всего подойдет? Нет, я в очередной раз прыгнул через ступеньку, получив в результате хранящийся сейчас в столе булыжник.

Выдохнуть, успокоиться. У кристалла нет собственной ауры, как у моего, так и у принадлежащего Лисоньке. Камень, он и есть камень. Но, если смотреть на это через призму науки и практики, резонанс работает, когда оба объекта «звучат» на одной ноте с одинаковой частотой.

Могу я заставить кусок углерода изменить это свойство? Наверное, могу, но как — понятия не имею. Могу я изменить свою частоту? Ну, настраиваюсь же я на Ангелину, поддерживая ее во время тантры? Конечно, странно действовать не на единение с партнером, живым человеком, стремящимся к близости с тобой, а с мертвым предметом. Но какой у меня выбор?

Дав организму шесть часов на отдых, я не стал дожидаться подъема, а встал пораньше и, наскоро умывшись, забрал камень и отправился на полигон. На дворе было еще темно, но я все равно решил добраться до замка, чтобы точно не попасться никому лишнему на глаза.

Зайдя во внутренние помещения, я с удивлением увидел, что вместо привычной стены виднелся темный провал, уходящий куда-то в глубину. Откуда он здесь взялся? Интересно ли мне, что там, внизу? Конечно, интересно, я здесь с декабря не был, так что могли прорыть туннель в бетоне с помощью «магии». А могли и обычными взрывными работами, с отбойными молодками. Благо у нас стрельбы с утра до вечера.

Надо ли мне туда лезть? Хороший вопрос. Зачем-то же военные к нам переезжают, не только ведь лекции читать и гонять нас по полигону. Если там что-то секретное, я могу узнать новое или тайное. А вот смогу ли потом это использовать? А вот если попадусь — проблем у меня явно прибавится. Стоит ли того риск?

Черт его знает, но, если не попробуешь — не узнаешь. Ну и главное правило училища никто не отменял — «не попадаться!».

Хотел было активировать третий глаз, когда понял, что напитал его праной сразу после пробуждения. Настолько привык, что сделал это не задумываясь. Что с одной стороны — отличная новость, а с другой… надо развивать чакры. Иначе я так и буду ломать правильное течение энергии в теле, и добром это не кончится.

Пусть на дворе еще стояла ночь, но я легко различал окружающее пространство и умудрился спуститься в бетонный колодец, ни разу не оступившись. Вскоре новый ход влился в ровный коридор, который явно заложили еще на этапе строительства. Редкие тусклые лампы, соединённые проводами, идущими поверх стен, едва освещали чуть наклонный пол, уходящий в глубину.

На всякий случай я прошел по коридору в другую сторону и вскоре наткнулся на завал. Похоже, кто-то решил обрушить вход, лишь бы не пустить противников внутрь. Но, судя по каменным глыбам, раскиданным по сторонам — ему это не слишком помогло. Зато новые владельцы запечатали старый ход, возведя стену.

По ощущениям, я находился чуть в стороне от замка, ближе к стрельбищу. Значит, один из ходов был на том месте, где сейчас расширенный полигон, а второй, переоборудованный, в замке. А ведь, если подумать, взрывы во время нашего марафона пару месяцев назад были именно здесь.

Осмотревшись, я повернул назад и уже вышел в узкий коридор, когда обострившийся из-за тишины слух уловил человеческую речь где-то впереди. Разобрать слов я не мог, но, судя по голосам, это мужчины, скорее всего, военные, учитывая, кто заполонил училище. Выглянув из старого туннеля, я убедился в собственной догадке и едва успел отдернуть голову, когда по стене мазнул свет фонаря.

— Первый пост, все спокойно, продолжаю патрулирование, — дотронувшись до рации, проговорил ближайший ко мне военный. — Как тебе отпуск?

— Если бы не сырость — вообще отлично, — ответил негромко второй. — Пацаны сейчас на границе с республикой, на фронте.

— Ты только при командовании такого не ляпни. Фронт, границы… это наша земля, — перебил его первый военный. — Радуйся, что отдыхаем, пока другие пашут. Если припрет, нас тоже на восток отправят.

— Можно подумать, тут сильно лучше, слышал, что Барсук рассказывал? Кровавые жертвоприношения, уродцы в банках… — вздрогнув всем телом, проговорил второй. — Столица империи, блин. Город Расчленинград.

— Типун тебе на язык… — отмахнулся первый дозорный, и они замолчали, уходя в коридор наружу. Выдохнув, я влил энергию в чакру воды и, стараясь двигаться как можно тише, пробрался к развилке. Путь наверх мне был заказан, там патрульные, можно переждать, пока они вернутся, или забраться глубже. Но если поймают. Простым «искал туалет, заблудился» не отделаюсь.

Блин, интересно же, что они тут прячут! Не знаю, детство в жопе заиграло или бессмертным себя почувствовал, но я решился идти вперед. Влил перед этим прану в третье ухо и поднял концентрацию энергии в глазах на максимум, так что стал видеть как в полдень. И спокойно, стараясь не торопиться и не задерживаться, пошел вниз.

Вскоре к мерному гудению ламп добавился странный стук, но стоило дойти до новой развилки — и я с удивлением обнаружил естественную пещеру, где со сталактитов мерно билась о камень вода. Капля за каплей проделывая углубления в бетонном полу. И, судя по ямкам, не первый год, а может, и десятилетие.

Помещение оказалось не то старым складом, не то хранилищем, но стоящие вдоль стен ящики и шкафы были вскрыты и пусты, так что я даже не стал заходить внутрь, вместо этого пошел дальше по коридору. Как назло, он все никак не заканчивался, а позади уже вновь слышались голоса возвращающихся патрульных.

Невольно ускорившись, я чуть не бежал, с трудом заставляя себя двигаться плавно и по возможности бесшумно. Стража была еще далеко, переговаривалась, так что мои шаги в изогнутом коридоре могла и не услышать. Но ставить на это жизнь я бы не стал. Так что стоило на пути появиться двери, как я дернул ручку и чуть не выругался, когда понял, что она заперта!

Кому в голову пришло закрывать двери в тайном туннеле, охраняемом стражей?! Спокойно, замочек-то простой, как на обычной межкомнатной двери, была бы у меня даже отвертка — сумел бы провернуть силой, вот только отвертки у меня нет. Есть нож, но лезвие может не выдержать, а если лопнет — это точно услышат… Хотя.

Сунув лезвие между дверью и косяком, я чуть налег на створку и, подцепив язычок замка, подвинул его внутрь, секунда — и я уже стою внутри, дыша через широко открытый рот. Сердце колотилось так, что я только через полминуты сообразил, что стража прошла дальше по коридору. Все, теперь путь вперед мне заказан. Но и в помещении, в котором я очутился, было много интересного.

Стоило осмотреться, как стало понятно, что помещение делится на несколько частей, а я стою в некоем предбаннике. Короткая комнатка со столом в углу и шкафом напротив. Проходная или секретарская? Теперь уже не узнать, судя по валяющимся на полу бумагам, здесь вели учет входящих. Но вместо имен — только цифры и даты. Наверное, пропуска сотрудников. Хотя, может, и паспорта.

К сожалению или к счастью, полки в шкафу оказались пусты, и я шагнул дальше, во вторую комнату. Здесь бардака было уже гораздо больше, метрах в двух от входа валялась сорванная с петель дверь, на стенах виднелись опалины от пожара, в углу осталась куча пепла и недогоревшие документы. Чем бы тут ни занимались — уничтожали все в спешке, иначе не довели бы до такого состояния.

Однако, несмотря на разруху, все уничтожить у них не получилось. Мой обостренный слух уловил тихое гудение в соседней комнате, и, повинуясь наитию, я прошел дальше, переступив через валяющийся поперек прохода книжный шкаф. Последнее помещение сохранилось не в пример лучше, возможно, потому что его не успели разгромить, а может, потому что это было просто опасно.

Гудение исходило от куска брезента, прикрывающего что-то большое. Стоило потянуть край на себя, как в глаза ударил желтовато-зеленый свет, а я с трудом сдержался, чтобы не выругаться. Под жесткой тканью обнаружился ряд здоровых, до потолка, стеклянных колб, часть из них была разбита. Но в другой, в мутной, подсвеченной изнутри жидкости плавали различные куски тел.

Рука с расщепленными пальцами. Несколько длинных отростков, больше всего напоминающих части змеи. Чья-то челюсть, довольно жуткого вида, с двумя рядами клыков. Плавающий в растворе здоровенный глаз, с кулак размером. Жгут переплетающихся щупалец… которые дернулись при моем приближении.

Отскочив, я на автомате влил энергию в камень резонанса и едва сдержался, чтобы не выпустить пресс. Вот грохота было бы. Переборов собственную брезгливость, я подошел ближе к колбе, рассматривая странное существо, которое явно должно быть мертво, однако шевелится и даже реагирует на мое присутствие.

Несколько мгновений ничего не происходило, а затем отростки выпустили из присосок тонкие шипы, с легким стуком отлипнув от стекла. Несмотря на явное отсутствие угрозы, я почувствовал беспокойство и нарастающую неприязнь к существу передо мной. Не страшно, но неприятно, словно воспоминание о прошлой неудаче. Неуютно, будто призрак зубной боли от бормашинки.

Диссонанс! Усмехнувшись собственной догадке, я отодвинулся от колбы и сконцентрировался на своих ощущениях. Отдаленно похожее я испытал во время последней попытки похищения, когда сигналы от глаза и браслета были заглушены искаженным. Вот только в то время мне было совершенно не до анализа ощущений, приходилось бороться за свою жизнь, а сейчас…

Полностью очистив себя от эмоций, я сел в позе лотоса напротив искаженной твари и сконцентрировался на собственных ощущениях и реакции монстра. Пришлось постараться, прежде чем я сумел вычленить собственную ауру существа, отделив ее от фоновых искажений. Рваная, будто языки костра под дождем, расходящаяся в стороны, словно щупальца, она представляла из себя жалкое зрелище.

В отличие от вытянутой, ровной ауры здоровых людей, она не имела ничего общего с гармонией. Наоборот — открытый нарыв, истекающий неестественной энергией. Словно клякса, заключенная в жидкости, с которой не может перемешаться. Какую же боль, наверное, испытывает это существо…

Извращать, ломая, собственную ауру только для того, чтобы достигнуть сходных эффектов неприятия и диссонанса — верх глупости, на такое я пойти не могу. Но и отказываться от урока, который можно вынести из такой встречи, глупо. К тому же я все равно собирался поэкспериментировать с собственным «звучанием».

Первое, что я сделал, — гармонизировал собственную ауру, не позволяя вклиниться в нее темным вспышкам, идущим от монстра. Учитывая, что мой противник, скорее всего, даже не разумен и очень слаб, получилось это без всякого труда. Несколько минут, спокойствие в душе и в теле, и вот всякое раздражение меня покинуло, а тварь, попавшая в мою ауру, забилась в угол.

Отодвинувшись, чтобы не портить эксперимент своим давлением, я начал менять собственную частоту, сознательно выводя организм из привычного темпа, но при этом выдерживая общую гармонию. Дыхание, сердцебиение, мысли. Скорость течения по меридианам праны и, наконец, общий фон.

Я делал это десятки раз, меняя форму медитации и ее интенсивность. Уходил глубоко в себя, почти отринув мир, и, наоборот, растворялся в окружающем пространстве, становясь его частью. И все для того, чтобы на очередном цикле заметить, как нечто пытается прикоснуться ко мне.

Резко открыв глаза, я огляделся. Никого. По крайней мере, никого нового. Найденный мною монстр как забился в дальнюю часть колбы, так и держался там, не собираясь приближаться. Ближайшие люди были в десятках метров от меня. Ближе всего — где-то над головой. Вывод? А черт его знает, надо пробовать еще. И я попробовал.

Новое прикосновение, такое же деликатное, но в то же время мощное, я уловил примерно через пять минут. Теперь оно не было неожиданностью, и, открыв глаза, я сумел удержать себя в том же состоянии, что и до «пробуждения». Никого. И лишь благодаря обостренному до предела восприятию я сумел определить направление вмешательства в мою ауру — прямо у меня на груди висел его источник.

Аккуратно сняв камень с шеи, я посмотрел на него. Не то чтобы он светился, но какие-то едва заметные отблески проскальзывали. Может, это, конечно, отражения света в колбах с монстрами, но нет… нет, я чувствую — это другое. И теперь, зная общее направление я начал искать конкретное состояние ауры.

Наплевав на время, я раз за разом повышал и понижал собственную частоту «звучания», стараясь нащупать нужное направление, и в конце концов мне это удалось. Камень отозвался, чуть засветившись. Но это было не так существенно, куда важнее было то, что я его «почувствовал»!

Он, словно живое существо, отозвался на мое прикосновение, стал частью меня, моего тока праны, вписавшись в круговорот меридианов, будто был их продолжением. Я подобное испытывал во время транса и синхронизации тел. Когда одна ладонь чувствует давление при приближении другой, хотя между ними ничего нет. Когда ты просыпаешься от кошмара, чувствуя, как тонешь, хотя единственная вода в комнате — в стакане на тумбочке. Реальность лишь игра души, и ее вместилища — мозга.

Теперь мне уже не казались дикими слова Марии про «стать единым» и «прочувствовать камень». Хотя состояние, в котором я находился, оказалось ближе к трансу, чем к медитации, и при таком изменении ауры всего организма я не то что бегать и стрелять не мог, даже дышать приходилось через раз. Концентрация — запредельная.

Выдохнув, я постепенно начал возвращаться в норму, чтобы не повредить меридианам быстрым переходом. С каким трудом давалось изменение собственной ауры, и как легко было возвращаться в естественное состояние. И все же я почувствовал незначительное сопротивление. Части меня не понравилось возвращение в норму, а через несколько секунд эта часть отвалилась, отделилась, вновь став чужеродной.

— Ладно, на сегодня урок, пожалуй, можно прекращать, — удовлетворенно выдохнул я, поднимаясь. Теперь я знал, что нужно делать, знал, как добиться результата, и даже запомнил общее состояние. Осталось совсем немного — научиться входить в него по первому желанию и поддерживать не таким трудом. Иначе вся прелесть резонанса сойдет на нет, даже если я его освою.

Взглянув на часы, я только вздохнуть мог, уже почти девять. И построение, и завтрак я пропустил, уже началось первое занятие. Надо поспешить, ну и желательно при этом не попасться страже. То, что я решил прогуляться по секретному подземному комплексу с искаженными — только мое дело.

Выбрался я из коридора через пять минут, дождавшись, пока стража пройдет по коридору, перебежал в старый проход и потом проскочил у них за спинами к выходу. Через десять минут я уже был на занятии, а через пятнадцать — «на ковре» у дядюшки Романа. Сам дурак, мог и догадаться, что после двух похищений мою пропажу тут же заметят и поднимут тревогу.

Роман был крайне озадачен моим поведением, выражал существенную озабоченность, но говорил почему-то совершенно по-другому. В основном матом. В непереводимых идиоматических выражениях, описывающих всю красоту русского языка и передающего его мощь.

— …Понял?! — наконец выдохся Роман, глядя на меня сверху вниз.

— Так точно. Более такого не повторится, — отчеканил я, приняв вид шальной и слегка придурковатей, как сам Петр Великий велел. Начальство такого вида не оценило и, продолжив длинную многоэтажную тираду, послало меня в пешее путешествие, извиняться перед начальником охраны и поднятой по тревоге оперативной группой.

— Если браслеты, око и датчик не помогают, может, отключить их и выдать мне просто оружие? — на всякий случай спросил я у дядьки.

— Я… нет. Хватит с тебя личной ракетницы. Учись лучше, и никакое оружие тебе не понадобится, — успокаиваясь, ответил Роман. — Я и так уже выписал для тебя лучшего преподавателя, которого только смог найти.

— Он вас, кстати, вспоминал, — заметил я, переводя тему в другое русло. — И Бронислава, и вас, и даже…

— Уверен, словом добрым, но непечатным, — усмехнулся дядька, рухнув в кресло и помассировав виски указательными пальцами. — Все, иди уже отсюда. Перед парнями извинись. Это их работа, но и дергать штурмовой взвод без дела — как постоянно кричать Волки. Не дело.

— Есть идти… — хотел было выйти я из помещения, когда снова взглянул на страдающего Романа. Похоже, он себя совсем загнал, с навалившимися служебными обязанностями. Хочешь власти, будь готов к ответственности. Несколько мгновений думал, снять эту боль или нет. Они меня и так контролируют, рассматривая каждое действие как под микроскопом, и про историю с Гаубицевым, скорее всего, в курсе. Так что сильно хуже не будет.

— Что? Ты чего удумал? — спросил Роман, отстранившись, когда я шагнул к нему и демонстративно протянул руки. — Ты ребенок, что ли? На ручки захотел?

— Больно надо, — усмехнулся я. — Голову хочу подлечить. Если надо, конечно.

Роман сомневался всего несколько секунд, но потом, нахмурившись, подался вперед. Снять спазм сосудов при тех литрах кофе, которые он употреблял, было непросто, но я справился, нормализовал течение праны между чакрами души, эфира и третьего глаза. Не наполняя их, но и не опустошая. А с остальным организм и сам справится, не маленький.

Когда я выходил из кабинета, Роман с удивлением ощупывал свою голову. Даже поблагодарить забыл от шока. Ну да ладно. Перед служивыми и вправду надо извиниться, мне с ними еще работать. Мне не сложно — а им приятно. Да и общую атмосферу чуть разрядить стоит. А потом… окончание пар у Марии и встреча с Сибирским монстром.

Посмотрим, сумеет ли он меня поймать на открытом воздухе.

Глава 10

Как же я задолбался бегать от Коловрата, кто бы знал! После разрушения малого тренировочного зала нас, очевидно, выгнали на улицу. А на дворе февраль, а не май месяц, но уже через пять минут о холоде я забыл совершенно. Не знаю, у кого учился Семеон, но жалости ко мне тренер не проявлял совершенно. Да что там, он даже не делал скидок на мой возраст и телосложение.

— Хватит использовать пресс, так ты ничему не научишься! — гневно проговорил пузатый, отряхиваясь после того, как я, не выдержав, отбросил его псевдо-конструктом. К слову, тут я был с ним совершенно согласен, не в плане — не научишься, а в плане хватит. Запаса энергии во внешней чакре почти не осталось.

— Ну так, может, хватит пытаться меня убить? — тяжело дыша, спросил я, не забывая увеличивать между нами дистанцию. Конечно, против лезвий ветра это не спасет, но у меня хоть будет время среагировать. — Чтобы научиться, вначале нужно, чтобы тебе объяснили, что хотят показать, потом показали, а потом помогли повторить. А не вот это вот все!

— Пф, так ты тоже ничему не научишься, — отмахнулся Коловрат, с прищуром посмотрев на меня. — Выдумаешь какую-нибудь отмазку или сбежишь, не напрягаясь.

— Да? А так мне приходится постоянно бегать. Нет, я, в принципе, не против, вообще двумя руками за физические упражнения, но надо же их как-то разнообразить, — не отрывая взгляда от противника, проговорил я. — Может, хотя бы ограничения введем, из-за разницы в весовых категориях? Например, не использовать резонанс.

— Хм… если подумать. Да нет, фигня какая-то, а не предложение, — отмахнулся здоровяк. — Думаешь, я не вижу, как ты перегружаешь тело? Нет, пока ты пользуешься заемной силой, научить тебя можно только через боль и страдание. А добровольно ты от усиления уже не откажешься, слишком привык.

— Это не заемная сила, а моя собственная, — нахмурившись, проговорил я.

— Вот, ты даже разницы не видишь, — усмехнулся Коловрат. — Я посмотрел все твои бои, с самых ранних записей, и вот что я тебе хочу сказать, котеночек, ты слаб, и телом, и духом. Стоит тебе встретиться с минимальными трудностями — ты без разбора черпаешь заемную силу, не понимая, что так лишь обманываешь организм.

— Кажется, у нас принципиально разное понимания своей и заемной энергии, — ответил я, на всякий случай перебрасывая прану в «звук». А то ударит сейчас очередным когтем, а мне даже защититься нечем.

— За восемь лет дальневосточных стычек я повидал множество таких, как ты, — усмехнулся Коловрат. — Буддисты, кришнаиты, монахи из шао-линя и прочие духовно одаренные практики. И знаешь, что у них общего? Они все умирают, стоит прервать их концентрацию. Ничего нового ты показать не сможешь.

— Пока у меня получалось, — чуть расставив ноги и приготовившись к возможному нападению, проговорил я.

— Пока — да, именно поэтому я и говорю — только борьба на грани заставит тебя отказаться от порочной практики. Ты должен рассчитывать только на себя. На свои навыки, на свое тело, на единение с резонансом, который тебя не предаст, — ответил Коловрат и тут же прыгнул вперед, пуская два когтя с левой стороны и одновременно прижимая меня прессом с правой.

Встречная волна, перепрыгнуть через когти, пригнуться от удара лапищи, и… я успел в последнюю секунду. Выскочил из смыкающихся стальных объятий и, перепрыгнув через колено противника, ушел ему за спину. Все, энергии на еще один пресс у меня уже нет, тут либо сдаваться, либо…

Отскочив к краю отведенной площадки, я вскочил на ноги и взял противника на прицел гранатомета. Тренер даже опешил на долю секунды.

— Эй, котеночек, я же тебе эту пукалку в задницу засуну по самую рукоять, а дуло у нее то-олстое, — проговорил он неодобрительно.

— Значит так, старик. Либо мы с тобой договариваемся, и ты начинаешь меня учить, либо нафиг мне такой инструктор нужен, — выпалил я, держа его на мушке. — Твои загоны про концентрацию — фигня. Я могу поддерживать ее даже во сне. И уж тем более в состоянии удержать при боли. Если ты видел мои бои…

— Да по тебе же никто даже не попал ни разу! — возмущенно проговорил Симеон. — Ну хорошо, возможно, и попали, но только после того, как ты начал позволять это. Понятно, что такому дырищу по-другому никак. С полпинка сдохнешь.

— Да? Это когда полпинка было? Когда балки разрубило, или когда я едва погасил лезвие прессом, который пол разрушил? — не выдержав издевательства, спросил я. — Зачем вообще давать попасть по себе, это, знаете ли, очень вредно для здоровья, особенно если по тебе очередью зарядили или…

Слушать меня до конца тренер не стал, лезвие ветра разрубило землю передо мной, создав завесу, а враг одновременно прыгнул вперед и влево, стараясь обойти меня по дуге. Когти я увидел еще в момент формирования, похоже, Коловрат был настроен серьезно, энергии он в них влил столько, что можно здание снести.

Что ж, значит, выхода нет. Я выпустил остаточный импульс пресса и тут же выстрелил. Расчет оказался верным — каким-то образом почуяв конструкт, Коловрат ударил когтями, развеивая его, а летящая следом граната прошла прямо под рукой противника и глубоко вошла в пузо. Но не остановила!

Словно в дурном сне я смотрел, как на меня летит здоровенный мужик, которого, вообще-то, резиновой пулей такого калибра должно было, по крайней мере, на метр отбросить. Но нет, он прорвался через грязевую завесу и обрушил на меня град ударов, от которых я даже уворачиваться едва успевал.

Руки противника на двадцать сантиметров длинней, что в нашем случае критично. Ногами он почти не пользовался, но воздушные когти с лихвой компенсировали этот незначительный недостаток.

Уходя от очередного замаха, я отскочил назад и врезался спиной во что-то твердое. Посреди ровного поля! Оглядываться времени не было, как и перезаряжаться, так что я сделал единственное, что мог, атаковал пробойником летящий ко мне кулак. Конструкты встретились, и в следующую секунду нас отбросило друг от друга с яркой вспышкой. Тяжело дыша и ничего не понимая, я поднялся, стараясь быстрее успокоить звон в ушах.

Каково же было мое удивление, когда я обнаружил валяющегося посреди поляны Коловрата, ржущего во весь голос. Мужчина хохотал, держась за живот, охая и снова пытаясь смеяться.

— Окончательно двинулся? — громко спросил я, не собираясь приближаться. — Немудрено при таком-то поведении. Ты бы еще на детсадовцев с кулаками ходил. Самое то, и по статусу, и по силам.

— По статусу? Я нонче — приговоренный к смертной казни, так что, может, и в самом деле, положено детей бить, — отсмеявшись, сел тренер, потирая живот. Затем он поднял ладонь, измазанную в краске, и нахмурился. — Все понимаю, травматические патроны, но зачем было меня в этом говне измазывать?

— Чтобы нарушитель не мог быстро скрыться, — коротко ответил я. — К слову, боевые у меня тоже есть. И бронебойные, и фугасные.

— Серьезный парень, пися к носу, — фыркнул Симеон, поднимаясь. — Я уж грешным делом подумал, все, решил ты меня прибить. Только когда сам щит свой пролетел — сообразил, что-то не так. А когда выжил — понял, что у гранаты скорость слишком низкая. Иначе ее погасило бы.

— Щита я не заметил. Когти были, пресс, но не щит. Разве что ты про тот, который мне за спину поставил, чтобы я сбежать не мог, — ответил я, и хотевший было что-то сказать мужчина на мгновение замер.

— Щит я не ставил, — нахмурившись, проговорил Коловрат. — Незачем, я бы тебя и так достал через минуту или две, ты же все — пустой. Так что — подумай.

— Намекаешь, что меня хотели убить твоими руками? — спросил я, оглядываясь на стоящих в оцеплении охранников. Слишком большое расстояние, а мы в центре, если это был кто-то из них, ничего уже не доказать. А может, и не из них — может найтись и такой умелец, что поставит незаметный щит за сотню метров.

Вот только и поведение стражи тоже говорило о многом. Вернее, их полное бездействие при прямой угрозе моей жизни. Не успели среагировать? Сомневаюсь, а даже если бы не успели — должны были бы сейчас бежать ко мне, обеспокоенно спрашивать, что случилось, и орать на преподающего мне смертника. Но нет, спокойно стоят и в ус не дуют, будто так и надо.

— Да кому ты нужен, тебя убивать, — отмахнулся Симеон.

— Ну да — ну да. Будто ты кому-то нужен, ты так и так приговорен к смертной казни, а так — двоих одним ударом. И тебе помилования не видать, и меня угробить. Что там у тебя с моим отцом было? — спросил я, перезарядив гранатомет. Чувство опасности не различило удары Коловрата и щит убийцы, плохо. Но в принципе понятно. Нужно сформировать чакру третьего глаза и заполнить ее до раскрытия хоть на уровне первого лепестка. Проблема только в том, что у обычных людей на это уходит от пятнадцати до сорока лет. А большинство просто никогда не достигают таких высот.

— Сослуживцы мы были, во время Корейского обострения, — нахмурившись, ответил Коловрат. — А к чему тебе это? Слышал, вы с ним даже знакомы не были, взяли тебя по его завещанию из приюта.

— Хоть и недолго, но знакомы мы были, — возразил я. — Он не из тех, кто бросит своего товарища. Скорее выполнит долг даже ценой жизни.

— Да, в отличие от отца, Бронислав всегда соответствовал своему имени, — серьезно проговорил Симеон. — Даже не знаю, с чего ему помогать первому… или не первому? Слышал я, у них с Олькой не задалось. Как подсунули Меньшиковы им эту вертихвостку, так она нетронутая осталась.

— Насколько я знаю, так и есть. Правда, про вертихвостку первый раз слышу, меня в такие тонкости не посвящают. Лучше скажи, как к тебе охрана относится? Я вчера немного поспрашивал — ты звезда и кумир для многих кадетов, — сказал я, незаметно копя силы на очередной пресс, мало ли что в голову Коловрату придет…

— А у тебя, значит, нет? — усмехнулся Симеон. — Да только сомневаюсь, что таким же кумиром для них я останусь. Достаточно быть до конца верным долгу, и на тебя выльют столько ушатов с говном, что никогда не отмоешься. Даже если все это ложь.

— Смена правителя — всегда риск, — пожав плечами, проговорил я. — К тому же матушка… императрица еще жива, где-то на Урале, как я слышал. Кто знает, как может повернуться через пару лет. Может, она вернется с победой в столицу?

— Тогда твоих покровителей повесят на дворцовой площади, — показав клыки в усмешке, сказал Коловрат. — Столько голов полетит… нет, как бы ни радел я за правду, а такого не будет. Раз уж признали Петьку-Мороза Романовым, значит, воцарилась новая династия. Не первый раз на Руси… Закон его о многожёнстве многих взбаламутил, но тут он прав, детей России надо больше. Как и дарников. А то так и вымереть недолго. К тому же за него и армия, и флот. И даже дворянское собрание с боярской думой. По крайней мере, большинство, а кто против — кричат «за» громче всех или сидят в углу тихо.

— Вижу, поговорить тебе не с кем, раз такое на собственного ученика выливаешь, — усмехнулся я. — Дважды с темы съехал.

— А что говорить? Ты же дите малое, — пожал плечами Симеон. — Не видишь, нашивки у стражи? Жандармские — Долгорукого, царя нынешнего тестя. Еще вопросы глупые будут?

— Конечно. У меня их много, — искренне улыбаясь, ответил я. — Ты, пожалуй, единственный, кто мне честно ответит, тебе-то бояться нечего. Но главный — жить хочешь?

— Жить? — Коловрат на пару секунд нахмурился, а затем рассмеялся во все горло, пока вновь не схватился за живот. — Кто же не хочет. Только без чести это не жизнь.

— Пф, честь свою можешь при себе оставить. Так что? — спросил я, вновь посмотрев на Симеона. — Если я смогу тебя вытащить, насчет амнистии не обещаю, но, может, удастся сделать так, чтоб топор над тобой не висел и петля не маячила.

— Мал ты еще, такими обещаниями разбрасываться, — проговорил Коловрат. — Вот победишь меня — тогда поговорим.

— Я, может, и псих — но не идиот. Ставить против многократного чемпиона мира, весящего в два раза больше меня, — глупость. Наоборот, если бы я на это поставил — грош моим словам была бы цена, — ответил я, демонстративно поправляя одежду. — Но это не значит, что я не сумею тебя выгородить. В крайнем случае сменю один ошейник на другой.

— И чего ради? Я за тебя сражаться не стану, — хмуро ответил Коловрат.

— Пока мне это и не нужно, а дальше, кто знает. Кстати, я же тебя таки победил — первый на ногах оказался, а ты до сих пор сидишь и больше десяти секунд валялся, — заметил я, и нахмурившийся Симеон с видимым неудовольствием поднялся. — На любом ринге тебя бы признали побежденным. Хотя, учитывая наши весовые категории, техническую победу мне бы присвоили уже раз десять.

— Ты меня ударил-то всего один раз — и тот резонанс не дал провести. Потому я и смеялся — не хочет небесная сила, чтобы я тебя учил, котеночек, — нагло ухмыляясь, проговорил Коловрат.

— Скорее он не хочет, чтобы ты сам умер и меня с собой забрал, — проговорил я, задумчиво глядя на здоровяка. — Так что, будешь меня учить, если стража сменится на тех бойцов, что при Брониславе были? Доверишься его людям?

— И как я узнаю, что это они? На лбу написано будет? — вновь усмехнулся Симеон, но я почувствовал по его голосу, что он скорее не верит в возможность таких изменений и отпирается по инерции.

— Да — да, нет — нет, — как можно серьезней проговорил я, стараясь, чтобы до собеседника наконец дошло.

— Если у тебя выйдет… если. Тогда — да. Но я и так тебя учить буду, коли ты откажешься уже от заемной силы. — проговорил Коловрат.

— Я тебя услышал, ты меня услышал. Прежде чем я пойду договариваться — почему Суворовы с Меньшиковыми сошлись два поколения назад? — спросил я, уже собираясь уйти.

— Почему молодой, нищий род, полностью живущий на казарменном положении, согласился принять в семью богатейшую невесту империи, с огромным приданым, на которую сам царь в молодости засматривался? — постукивая себя пальцем по волосатому подбородку, проговорил Коловрат. — Даже не знаю, может, у тебя какие-то идеи есть?

— Ясно, значит, деньги, земли и влияние, — кивнул я. — А почему проблемы возникли с ее племянницей? Младшей дочерью тогдашнего главы рода?

— Потому что Меньшиковы — ярые сторонники императрицы. До последнего ее волю исполнявшие и за это поплатившиеся, когда она… верно она себя вела, как мать. До последнего за сына, говорят, боролась, но слишком далеко зашла, и это видели все, — хмуро проговорил Коловрат. — Мужа она потеряла, сын — живой труп… Все понимали, что долго это продлиться не может, вот некоторые и начали суетиться раньше.

— Хочешь сказать, Мирослав с Романом одни из инициаторов переворота? У меня так-то там отец погиб, а у них — сын и брат, — не веря, произнес я.

— Долгорукие, Юсуповы… Суворовы. Все вы одним миром мазаны, — жестко проговорил Симеон. — А свадьба… если бы императрица осталась на троне, Бронислав выжил бы и подтвердил брак. Тогда Мирославу не оставалось бы ничего другого, кроме как отдать кресло главы рода ему.

— Вот как, — проговорил я, с удивлением складывая картинку, впервые увиденную с другой стороны. — А говорил, что Бронислав только сослуживец. Простым знакомым о подобном не рассказывают. Ладно, я пошел. Доживи до решения дядьки.

— Иди уже, — нахмурившись и явно ругая себя за болтливость, отмахнулся Коловрат. Я же, быстро переодевшись в уставную кадетскую форму, отправился в административный корпус. Не стал прорываться в кабинет дядьки с боем, попросил секретаршу сообщить о том, что я пришел и надо поговорить по семейным вопросам, а сам начал обдумывать стратегию поведения.

— Племянник, — кивнул Роман, когда через полчаса мне разрешили пройти в кабинет. — Проходи, садись. Что за дело у тебя такое срочное после устроенного утром?

— Срочное и даже важное. Меня снова пытались убить, — ответил я, после чего Роман напрягся, сжав кулаки. — Но не так явно, и, откуда исходила угроза, мне непонятно. Не могу утверждать со стопроцентной уверенностью, но, вероятно, от одного из охранников-жандармов.

Я в деталях рассказал о своей схватке с Коловратом, о подозрениях и о ситуации на площадке.

— Либо так, либо это кто-то, способный построить конструкт с очень большого расстояния, — закончил я, откинувшись на спинку стула. — Это точно не Симеон, даже если допустить, что он способен одновременно ставить несколько конструктов, у него было много возможностей меня убить. Так глупо он бы не подставился. Кроме того, его навыки невозможно переоценить, хотя пока как учитель он себя показывает не очень.

— Зато как тренер — отлично. Ты знаешь, что он запросил все видео с твоими драками, чтобы составить для тебя индивидуальную программу? — спросил Роман и, дождавшись моего кивка, усмехнулся. — Они с Брониславом были давними боевыми товарищами. Не раз спину друг другу прикрывали, да и подошел он к этому вопросу всерьез… сомневаюсь, что тебя хотели убить — может, покалечить.

— Даже если так, мы это оставим без внимания? — проговорил я, чуть нахмурившись.

— Мы? — удивленно поднял бровь Роман. — Хм… возможно, ты прав, род должен ответить на действия такого характера. Но мы не в том положении, чтобы отвечать Иллариону угрозой на угрозу. К тому же ситуация в столице слишком напряженная, нам пришлось согнать усиление только для того, чтобы не вспыхнули бунты.

— А наказывать охранников слишком мелко, согласен, — кивнул я, чем удивил Романа еще больше. — Как насчет смены конвоя на верных роду людей, которых Симеон не станет убивать. Например — других бывших сослуживцев?

— Большая часть из них мертва, — поморщившись, сказал Роман. — Осталась на шлюпе, где погиб Бронислав. Но есть несколько человек, которые по разным причинам не находились в то время во дворце. Думаю, одну конвойную команду можно собрать.

— Благодарю, — поднимаясь, сказал я. — В таком случае — мы сработаемся.

— Постой. Раз уж ты заговорил о роде как о нас — пора тебе и в самом деле начинать входить в дела семьи, — усмехнувшись, сказал Роман. — Ты пока приемыш. Никто. Но с новым указом его императорского величества это можно легко исправить, женив тебя на правильной девушке.

— Ого, а не рано? Я еще даже училище не окончил, впереди академия… — попытался возразить я.

— То, что «рано», не мешает тебе девок трахать, — жестко сказал Роман. — Возьмешь еще одну — с тебя не убудет. Подтвердишь намеренья рода и заодно окончательно в него войдешь. Она хоть и старше тебя на четыре года, но у тебя с этим вроде проблем нет. В общем, Ольга станет прекрасной первой женой. И с родом тебя свяжет, и обязательства мы свои выполним.

Глава 11

— Ольга?.. Меньшикова? — я, конечно, чего-то подобного ожидал, но все же не так в лоб и не за такую мелочь.

— Именно. А что тебя смущает? — усмехнулся Роман.

— Мне по пунктам перечислять? — спросил я, рухнув в кресло для посетителей.

— Ну, попробуй, даже интересно, что получится, — с легкой ухмылкой сказал наследник Суворовых, махнув мне рукой.

— Первое и самое очевидное — сейчас это бесполезно. Она не наследница, приданое вы с нее, скорее всего, получили, а род Меньшиковых в опале у нового государя, который к Суворовым относится лояльнее, чем к ним, — начал перечислять я, и после первых же слов лицо Романа чуть вытянулось. — Так что желание породниться с ними теперь скорее навредит, чем поможет.

— Ну, допустим, но Меньшиковы все равно крупнейший род империи, с огромными владениями. А два мужчины рода пропали, сейчас остался только старший сын Авраама — князь Дмитрий, — возразил мне Роман. — Единственный из взрослых детей и прямых наследников.

— Тем более нет смысла, если до сих пор жив прямой наследник, — пожал я плечами. — Вот если во время очередных волнений в Петрограде случатся погромы и он погибнет, вместе с ближайшими родственниками, а Ольга останется единственной прямой наследницей рода Меньшиковых, то свадьбу можно сыграть и брак консумировать. К тому же зачем привязывать ее ко мне, когда можно как вторую-третью жену отдать какому-нибудь союзнику?

— Хм, не такого ответа я ожидал, — проговорил Роман. — Думал, ты будешь твердить о своем возрасте, что еще не нагулялся, что рано и вообще… А ты оказался куда циничней. И тем не менее взять ее в жены необходимо.

— Ну так и берите. Я-то тут при чем? — удивлённо спросил я. — Я, конечно, все понимаю, долг перед родом, взявшим меня под опеку… но выгоды от женитьбы на ней ни для меня, ни для рода не видно. Или я тупой, и вы рассчитываете, что я и Ольгу отправлю вслед за ведьмой?

— Хм… — чуть растерявшись, взглянул на меня Роман. — Нет, от ее смерти мы и в самом деле ничего не выиграем. Но зачем нам твоя свобода от брака?

— Например, меня можно женить выгодней. И с точки зрения приданого, и сточки зрения поддержки рода, — пожав плечами, проговорил я. — Сейчас слишком много неопределенности, но при этом род на пике силы и славы. Фавориты императора, чуть ли не правая его рука. А Ольга из опального рода, да еще и преданного бывшей императрице и ее сторонникам. Стоит оно того?

— Возможно, ты и прав. Возможно, — проговорил Роман задумчиво. Постучав пальцем по подлокотнику кресла. — Хорошо, мы отложим этот вопрос до твоего выпуска из училища. Но пока ты не настолько ценен, чтобы планировать хороший династический брак. Даже нам с Брониславом это было тяжело, наши пары почти идеально подходили нам с точки зрения света и связей…

— Еще бы, дочки Меньшиковых и Долгоруковых, обе прямые наследницы своих родов, если не останется других претендентов, — понимающе произнес я. — Наверное, сложно было устроить такой брак? Как это вообще вышло? Долгорукова, она же дочка министра жандармерии, генерала, который у нас речь читал?

— Речь произносил Василий Михайлович, — поморщившись, словно от зубной боли, сказал Роман. — А министр жандармерии — его сын, Илларион. Внук же Михаил, в честь прадеда, учится вместе с тобой на курсе. Хотя скорее не учится, а делает вид. Вообразил, что мы ему дать ничего мне можем поверх домашнего обучения.

— Ну, он хорош, тут спорить бесполезно. Хотя Герб круче, — ответил я, пожав плечами.

— Что за Герб? — заинтересованно спросил Роман.

— Гена… как же его… Геннадий Романович Беляков, вот. Третий курс, княжеская алфавитная группа, — с трудом вспомнив полные ФИО соперника, сказал я. — Он и в конструктах неплох, и в остальном куда сильнее среднего по училищу. Хотя и зазнался, не без этого.

— Беляков? Да, я про него наслышан. И рад, что ты его выделил, именно на него мы ставим в турнире, — довольно покивал Роман. — А то, что «зазнался», так это по отношению к простолюдинам. Понимаю, тебе может быть неприятно подобное слышать, но пора перестать относится к обычным людям так же, как и к дарникам.

— Значит, те, кто не обладает резонансом, хуже просто по факту рождения? — насмешливо спросил я. — Люди второго сорта?

— Не стоит ставить вопрос так остро, — чуть поморщившись от недовольства, произнес Роман. — Просто есть одаренные, аристократы, способные к свершению многого, а есть все остальные. Иногда, хоть и очень редко, случается такое, что одаренный ребенок рождается вне аристократической семьи, и наша первейшая обязанность спасти его, введя в нормальное окружение.

— Спасти, значит… что ж, ладно. Не самый худший вариант. Слышал я, что в богатых ресурсами странах людям обеспечивают минимальный обязательный доход, такую штуку, которая позволяет всем развиваться и становиться богаче, — сказал я, отслеживая реакцию «дядьки». — А с богатых жителей можно взять больше налогов.

— Интересно, это в каких же странах? — удивленно посмотрел на меня Роман, и я понял, что основательно проштрафился, не углубившись в изучение местных особенностей. Саудовская Аравия и тут есть, вот только на нефти они не разбогатели. Швейцария тоже — но со своим воинственным нейтралитетом она осталась почти без одаренных, с минимальным флотом, и ни о каком благоденствии речи не шло.

— В сети ходил слух о штатах в Америке. О коммунистических общинах… — попробовал выкрутится я и мгновенно поймал гневный взгляд дядьки.

— В сети? Ресурсы вспомнишь? Пока меньшевики активны в столице — опасность подрывов и самоподрывов возрастает. И если один из родов позволил на своих ресурсах распространять их лживую пропаганду — значит, как минимум они сочувствуют террористам, — проговорил Роман, постучав выпрямленным указательным пальцем по столу. — Это угроза, угроза реальная. Увидишь где-то, сразу сообщи главе безопасности.

— Как скажешь, дядька, — подняв руки, ответил я. — Что насчет моего учителя?

— Что… а, Коловрат… — возвращаясь к беседе, задумчиво проговорил Роман. — Хорошо, я попробую сменить его охранников на верных людей. И тут важнее не его желание, а угроза повторного покушения. Не нужно мне такой головной боли в училище, и без того проблем хватает.

— Спасибо, Роман Мирославович, — сказал я, поднявшись, но на сей раз из кабинета уходить не спешил. А то вдруг, когда я перед дверью буду, он опять что-нибудь вспомнит. — Рад, что мы поговорили.

— Да, вышло интересно. Можешь идти, — улыбнувшись, сказал Роман, и я с облегчением отправился в столовую. К слову, слова про коммунизм и меньшевиков меня не то чтобы задели, все же в моем мире СССР не только просуществовал больше полувека, сопротивляясь «всему остальному миру» под санкциями и войнами по всей планете, но и привнес в мир множество великих вещей. В том числе открыл для человечества космос. Недостижимая цель, о которой думали лишь фантасты.

Здесь в космос так и не полетели. Не было ядерного оружия, не было необходимости его применения и средств доставки, а ракеты из суперэффективных средств стали ситуативным оружием, не способным сопротивляться щитам резонанса. Да и усилия ученых были брошены не на то, чтобы расщепить атом, а на то, чтобы создать искусственный резонанс. К большому счастью, не получилось, и убийство себе подобных осталось в руках и на совести людей.

А вот то, что на самом деле обидно, — это то, что ни в моем мире, ни в этом не победил коммунизм. Уверен, где-нибудь, в каком-то из миров, существа поднялись над капиталистической гнилой надстройкой, заставляющей эксплуатировать ближнего своего, и пришли к истинной гармонии. Хотя, вполне возможно, что это судьба не людей, а роботов, или существ с коллективным разумом.

Да здравствует цифровой коммунизм под гнетом всесильного разума! Долой кожаных мешков… ну и все в таком духе.

К сожалению, моя реальность была куда менее радужна. Даже род Суворовых, отличившихся на полях сражений и в служении царю, далек от идеала. Надеюсь, интриги между братьями — миф, который должен был настроить меня против будущих родственников, но и святыми они не были. Впрочем, как и любой другой человек, имеющий хоть какое-то отношение к власти над другими.

Но главное — они будут пытаться использовать меня в своих целях, и если сейчас они не противоречат друг другу, вскоре может измениться и это. А значит что? Мы возвращаемся к старому вопросу — как получить все необходимое для выживания в этом мире и изменению его под меня?

В отличие от прошлой жизни — со мной сила и знания. И то и другое я могу использовать себе и другим во благо. Может, звучит громко, но, помогая другим, ты во многом помогаешь себе. И речь не об эфемерной карме, хотя кому, как не мне, знать о ее реальности. Речь в первую очередь о количестве должников, «друзей» и союзников.

Я не прекраснодушный герой, творящий добро. Да и само «добро» — слишком размытое понятие. Так что я ориентируюсь на собственные ценности и цели, кто выдержит мой темп — тот будет со мной. Кто окажется умнее — будет рядом. Все остальные либо уйдут с пути, либо я их уберу.

— Старшой! Мы все подготовили, — улыбаясь, помахал мне рукой зам, в очередной раз подтверждая верность моих мыслей. Леха — живой пример шкурно заинтересованного во мне товарища, который и себя не забывает, и от старшего не отвернется, и остальных одернет. Как и Таран, и Макс с Петром.

Сев за один стол со своими взводными, я, тщательно пережевывая пищу, думал, где же мне взять то, что сделает меня независимым. Или, по крайней мере, подарит небольшую фору. Личная сила, влияние, деньги… вещи, без которых это невозможно. С первым я разберусь, особенно если мне поможет Коловрат. Второе придет со временем, третье…

— Никто не знает, что с Гаубицевым? — спросил я, и несколько товарищей с удивлением посмотрели на меня. — Почти полгода прошло, после того как его отправили в клинику. Должен был уже выписаться и вернуться к преподаванию.

— Слушай, а и в самом деле. Дядька тот еще алкаш, конечно, но справедливый был, и о нас не забывал. Да и прикрыть был готов в любой момент, — кивнул Таран. — Я найду его телефон, если в регистратуре остался. Сможем связаться.

— Спасибо. Сделай это в ближайшее время, — поблагодарил я, делая себе очередную зарубку в памяти — долги нужно отдавать.

И снова ужин, тренировка, медитация, Ангелина, медитация, сон на фоне… я должен научиться контролировать «звук», но и об остальных чакрах забывать нельзя. Насытив организм энергией до предела, я сделал последний рывок и закрепил создание второго лепестка воды, приступив к воздуху.

— Доброе утро? — спросил я у не в меру довольного Симеона, который о чем-то болтал с конвоирами, почти не отличавшимися от вчерашних. Вот только на их броне красовался герб Суворовых. — Уговор дороже денег.

— Доброе, — ухмыляясь, сказал Коловрат, пока ему снимали кандалы. Протянули кристалл, но он демонстративно отказался. — Сегодня работаем без резонанса. Надеюсь, у тебя хватит силы воли и выдержки, чтобы заниматься честно, не полагаясь на заемную силу. А то все это будет бесполезно.

— Сколько раз повторять — это моя сила… — вздохнул я. — Ладно, с чего начнем?

— С целей. — усмехнулся Коловрат. — Зачем тебе рукопашный бой? Зачем тебе тренировки? Зачем сила?

— Чтобы защитить себя и своих близких, чтобы отстаивать свои убеждения и повергать врагов, — ответил я, нисколько не смущаясь.

— Что ж, хорошая цель. Но ответил ты только на последний вопрос. Зачем тебе рукопашный бой? Ты неплохо владеешь огнестрелом, вполне терпимо исполняешь простейшие конструкты. Да что там, тебе пятнадцать — ты просто гений! — усмехнувшись, раскинул руки в стороны Симеон. Ну да… гений с частичной амнезией и опытом жизни в совсем другом мире. — Используй оружие и доспехи, зачем тебе рукопашка?

— Затем, что не всегда есть на что положиться, кроме собственного тела и умений, — четко ответил я. — Кроме того, контролируя себя, я смогу лучше контролировать собственное тело и побеждать с меньшим количеством усилий. Да и техника режущего ветра мне понравилась.

— И ты с чего-то решил, что я просто так тебе ее передам? — фыркнул Коловрат. — Впрочем, можешь не отвечать, и так все понятно. Что ж, в принципе, ответы меня устраивают, хотя мог бы и получше постараться. Наплести что-нибудь вроде того, что с таким великим тренером и бойцом заниматься для тебя честь и все такое.

— Мне обязательно врать? — подняв бровь, спросил я.

— Ха. Да, этот засранец мне точно нравится, — усмехнулся Симеон, разминаясь. — Не буду тебя жалеть, ты говно, а не боец. Все свои сражения ты выиграл не из-за техники, а благодаря заемной скорости и знанию болевых точек. Это тоже хорошо, но, если тебе встретится противник с твоей же скоростью, ты либо проиграешь, либо будешь вечно бегать, что неоднократно мне показывал. А значит, придется начинать с самого начала.

— Как скажете, тренер, — послушно проговорил я.

— Как скажу? Твой удар говно, его надо ставить заново. Твои уклонения — полное говно, их придется отрабатывать до автоматизма. Твои рефлексы — вообще редкое дерьмище, придется их вырабатывать заново, — начал перечислять, сразу отбросив всякий юмор, а уж когда мы приступили к первой тренировке…

Даже не так. Первой в этом мире СЕРЬЕЗНОЙ тренировке. Черт возьми, да бегать от него по полигону было в сотню, нет, в тысячу раз легче, чем раз за разом повторять отдельные удары и их связки. Нет, он не просто требовал повторять в точности, он до миллиметра вытягивал, поворачивал, подбивал подошвы — а затем заставлял сделать сотню повторений.

Казалось бы, не так уж и много. Вот только количество подходов с этого дня ограничивалось только выделенным временем. Я приходил в полдень и уходил с площадки за полночь. А ведь нельзя было отказываться от развития чакр и общения с одногруппниками, да и занятия по резонансу никто не отменял.

Ангелина оказалась понимающей девушкой, хотя она и раньше дурой не была, и все равно в ее глазах проскальзывала обида на то, что я совершенно не выделяю ей время. Поэтому, когда я все же выбрался в один из дней пораньше и мы пообщались, впервые за все время в сексе повела она, даже заставив меня усомниться в правильности планомерного развития с помощью тантрических практик. Уж очень темпераментной и необузданной оказалась лисонька.

Вымотавшись в ту ночь, я с трудом сумел взять усталость под контроль и только под утро понял, что четвертый лепесток земли раскрылся без моего прямого воздействия. Тренировки на грани, работа с собственным телом и синергия с девушкой позволили мне пробиться на новую ступень, полностью контролируя выработку половых гормонов, включая тестостерон. Теперь главное не переборщить и не начать лысеть в пятнадцать.

Укрепление тела сказалось уже через пару дней, когда гонявший меня до седьмого пота Симеон выдохся первым.

— Тебя что, вообще усталость не берет? — тяжело дыша, спросил тренер, глядя на то, как я делаю круг за кругом по площадке. Бежать, бить и одновременно контролировать процессы в организме — это стало настолько привычно, что я даже не утруждал себя контролем. Еще и говорить умудрялся.

— Часть так называемой «заемной» силы окончательно стала моей. Шесть ступеней пройдено, осталась еще тысяча, — усмехнулся я, совершенно не сбиваясь с ритма. Шаг — удар снизу, шаг — чуть присесть и двойка вверх, шаг — подскок удар сверху. Симеон не умел пользоваться резонансом с помощью ног, так что учил тому, что знал, а я впитывал как губка, стараясь сложить все данные в цельную систему.

— Тысяча шагов… лестница к бессмертию? Это, кажется, из китайских наставлений, — задумчиво проговорил инструктор. — Знаешь, у этих парней очень своеобразное понятие о личностном росте. У них даже главными героями являются не воины или стратеги, а чиновники.

— Во всех восточных культурах есть аналоги великого восхождения, — ответил я так же на бегу, не забывая выполнять упражнение. — Только в одних оно рассчитано из духовного роста и не привязано к телу, а в других — идет нога в ногу с ним. Есть и те, которые учат, что прежде — тело, а потом уже дух. И только в европейских культурах умный должен быть слабым. А в христианских — желательно еще и не особенно умным.

— Попробуешь сказать, что христианство — религия рабов, получишь по лбу волшебным дрыном, — предупредил наставник.

— Не, зачем? — удивился я и впервые сбился с хода. — Не знаю, почему вам пришла такая глупость в голову. Христианство в основе своей, если Ветхий завет не брать, про любовь. И я даже согласен с его постулатами. Наполовину.

— Наполовину — это как? — усмехнувшись, спросил Симеон. — Чтобы заповеди исполнялись только по отношению к тебе?

— Это тоже желательно, но вообще я говорил про то, что возлюбить я готов только женщин. И чтобы это работало и в обратную сторону, — ответил я, продолжив бег под дружный смех охранников и тренера, не сумевшего сдержать одобрительный гогот. Возможно, именно это помогло мне отпроситься с занятия пораньше, ведь сегодня на проходной меня ждали.

— Благодарю, что нашли время и пришли, — сказал я, садясь напротив старого учителя. — Извиняюсь, если пришлось отменить свои планы.

— Тебя не узнать, — проговорил мужчина, и я вдруг осознал, что от него совершенно не пахнет алкоголем. — Всего полгода назад ты был всего лишь наглым задохликом, а сейчас передо мной сидит статный парень. Даже не верится, что ты сумел сделать такой рывок.

— Это в том числе и ваша заслуга. А потому я хочу помочь вам, как и обещал, — произнес я, стараясь показать свою искренность.

— Ты мне ничего не должен, твой род сделал все, о чем я только мог мечтать, — криво усмехнулся Гаубицев. — Так что, если ты вызвал меня только за этим, спасибо, и я пойду.

— Останьтесь на минутку, — сказал я, и начавший уже вставать преподаватель сел обратно. — Можно подробнее, что для вас сделали и почему?

— Так ты не в курсе? — нахмурился Гаубицев. — Возможно, тогда у меня и прав говорить об этом нет. Я все отдал его сиятельству графу Роману Суворову. Все, что видел, все, что нашел. Я благодарен ему за пособие по ранению, которое я начал получать, за лечение и за медикаменты. Но более я ничего дать не могу… и не хочу.

— Вот как… — отклонившись на спинку стула, проговорил я. — В таком случае прошу прощения, что побеспокоил. Я лишь хотел предложить свою помощь в обмен на небольшую услугу, но, если это не требуется…

— Какую услугу? — нахмурившись, спросил Гаубицев.

— Я верну вам функциональность вашей руки, а в обмен вы станете моим официальным лицом в делах за пределами училища, — улыбнувшись, сказал я.