Граф Суворов, том 2

Глава 1

— Что ж я маленький не сдох, — простонал Леха, бегущий рядом со мной. Понять его было легко, семь утра, рюкзак на десять кило, марш-бросок на девять километров по пересеченной местности. А с другой стороны… у меня-то пятнадцать! Да еще и снаряга!

— Ты до сих пор. Не очень большенький. Можно устроить, — на выдохах проговорил я, поправляя кирасу общевойсковую, 5к18. Мой суммарный добавочный вес болтался где-то в районе двадцати пяти кило. А все почему? А все потому, что кто-то слишком любит выпендриваться.

На прошлом броске я не удержался и пустил энергию через меридианы открытого лепестка чакры земли, поднимая свою выносливость и силу за счет гормонального выброса. В результате бежать стало куда легче, настолько, что это, блин, стало заметно со стороны! И меня немедля нагрузили сверху. А почему?

— Если у вас еще есть силы болтать — шевелите ногами! — проорал мастер-наставник, подпоручик Строганов.

Вот, именно поэтому. Солдат должен быть занят и упахан так, чтобы лишних мыслей не возникало, и если наедине денщик относился ко мне по-отечески, то вот ко всем нашим… нас имели и в хвост и в гриву, и не факт, что нам пошло бы это на пользу при прошлом режиме жизни. К счастью, военные идиотами не были.

— Занять точку! Окопаться! — гаркнул Василий, встав в условном центре лагеря. — Третий курс, какого рожна ползете как беременные мандавошки? Кто вам разрешил руками махать? Серпами! Р-раз!

В нашу сводную группу вошли все желающие. И, о чудо, преподаватели прекрасно понимали, что требовать от пятнадцатилетних того же, чего от инициированных восемнадцатилетних лбов, неконструктивно. А потому задачи у нас были разные, как и средства их выполнения.

У нас это были малые саперные лопатки, заточенные по всем ребрам и годящиеся и для рубки мелких дров, и для копания, и даже для пиления и жарки картошки, в чем мы вчера убедились за ужином. Или вместо, если кто-то оказался слишком криворук и остался без еды. Хотя совершенно голодным никто не оставался, и дело было не в целительных и суперпитательных люлях. Кормили нас и в самом деле на убой.

— Воздух! Залечь в окопах! Да, сколько выкопали, в том и залечь! — продолжал орать Строганов, и мы, как могли, впихивали свои тельца в мерзлую, покрытую льдом землю. А тех, кто не успевал, уже через несколько секунд начинало вжимать «прессом». И не просто так, а с выдумкой и вибромассажем.

— Чистое небо. Мешочки взяли, ямки закопали и бегом обратно! Бегом, я сказал! — рявкнул Василий, так что даже самые уставшие и едва плетущиеся в конце девушки прибавили в темпе. Зарыть окопы успели не все, но тут наш мастер-наставник поступил по-людски, тем же самым прессом, словно экскаватором, заровнял поляну и припечатал сверху. Даже рытвинок не осталось. И это совсем не плюс, ведь завтра утром нам тут снова окапываться, а земля успеет промерзнуть и стать каменной.

Последний километр, несмотря на адскую усталость, мы пробежали весьма бодро, ведь впереди нас ждал душ, пятнадцать минут отдыха и настоящий горячий завтрак. Бараки тоже изменились до неузнаваемости, ведь жить нам пришлось в армейских полковых палатках «со всеми удобствами» в отведенных для этого местах.

Протекающий потолок? Плохо работающие батареи? Да хоть какие-то! Не сумел третий курс сохранить энергию к вечеру, не запитали они от своих резонаторов систему обогрева — и утром в палатке будет минусовая температура, никакие спальники тебя не спасут. Не успели прогреть бойлеры? Будешь мыться в том же, что льет на улице, разве что с мылом и мочалкой.

— Холодно, ать, — ёмко заметил Леха, выскочив из душевой кабинки, и я зашел с твердым пониманием — замерзну. Значит, надо прогреваться изнутри. Некоторые старшаки где-то с самого утра добывали спирт и обогревались приемом внутрь и растиранием, но я такой подход презирал, а потому грелся исключительно прокачкой праны. Как в старые добрые времена медитаций на вершине горы.

И все равно. ХОЛОДНО… от мата я сумел воздержаться, но из-под душа выскочил, едва смыв пот и мыло. В палатке было не слишком тепло, но все же лучше, чем на улице, так что растирался я на резиновом коврике, постеленном прямо на необструганные доски со щелями в палец толщиной.

Ну кто, кто мне сказал, что под управлением Суворовых учиться будет лучше? Что мы услышали? «Вы станете лучшими из лучших. Все прошедшие подготовку попадут в элиту армии, в гвардию и в гренадеры». Так? Так. А что мы должны были услышать? Трехлетка за год, адские нагрузки, всех, кто не выдержит, в утиль.

И ладно бы третьему курсу, или даже второму, но нам, первогодкам, это сулит только боль, страдания и полную, до секунды, занятость. Это у Хоря и его соратников инициация должна была пройти через пару месяцев — в конце января, их постепенно готовили, вторичными способами расширяя меридианы. А у нас до этого знаменательного события должно было оставаться почти полтора года.

Теперь мы обязаны усвоить учебный материал за два месяца. И да, развитие тела для лучшего резонанса тоже никуда не исчезло. Так что я отчаянно старался придумать, как убедить наше командование в том, что, кроме бега и изматывающих тренировок, есть иные способы открывать потоки внутренней энергии и ускорять процессы.

Личным примером? Просто скажут, что я уникум, хоть так по факту и есть. Но обучиться базовой медитации можно за месяц, и это уже удвоит потенциал проведения праны. За полгода можно раскрыть первый лепесток чакры земли, а это уже не только прямой путь к возвышению, но и трехкратный прирост физического и духовного потенциала. В общем, одни плюсы, как ни смотри.

За одним ма-аленьким минусом — нехватка времени. Невозможно заниматься с нуля медитацией при полной перегрузке организма, уснешь. Мозг скорее посчитает, что выгодней дать телу отдохнуть, чем сумеет воспринять новую и нелогичную с первого взгляда информацию.

Откинуть суету, чтобы бежать быстрее? Обрести внутреннюю гармонию, чтобы легче сворачивать врагам шею? Абсурд! Правда, только на словах. Никто же не требует от бегуна на длинные дистанции не есть мясо, чтобы стать легче и бежать быстрей? Хотя, конечно, разные индивиды бывают.

— Завтрак, минута на сборы! — послышался голос нашего любимого наставника, и уже через сорок секунд на плацу выстроилось пять сотен студентов. По крайней мере, должно было построиться именно столько, но точной цифры я не знал.

Сразу после организации нового факультета поступить на него пожелали чуть ли не все студенты училища. Я уж думал, что начнут отсеивать по оценкам или по результатам экзаменов, но граф Суворов решил проще. Полумарафон. Закончить — для первого курса, на время для второго, на еще меньшее время для третьего.

И мы побежали. Два круга по всей территории училища, включая участок городской трассы, полигон и кусок леса с узкой тропкой. Двадцать один километр с хвостиком. Кто думает, что это мало, пусть подумает еще раз — и попробует, особенно по пересеченной местности, а не по ровному асфальту.

Бег — та дисциплина, где у мужчин почти нет преимуществ, кроме длины ног. Наш больший вес требует дополнительных затрат энергии, а девушки еще и от природы более выносливы из-за особенностей строения организма. Наши предки не могли останавливаться на период родов и спокойно полежать на боку во время токсикоза: будешь лежать под пальмой — тебя сожрут.

Вот и выжили только те, кто мог бежать даже на девятом месяце беременности, неся под сердцем дополнительный вес до трети от собственного. Так что… бег. В остальных дисциплинах мужчины имеют от двадцати до восьмидесяти процентов физиологического превосходства, заложенного эволюцией. Так получилось.

На первом круге этого «простого» испытания отсеялось больше половины всех желающих. К середине второго поставили палатки скорой помощи, которые пригодились нескольким накачанным парням и слишком исхудавшим, придерживающимся нездоровых диет девушкам.

К концу марафона даже у меня начало сводить голени, хотя я активно их стимулировал, разгоняя кровь. Останавливаться пришлось несколько раз, хотя я не стремился быть впереди всех и бежал в щадящем темпе. К слову, те, что вначале вырвались вперед, дистанцию и вовсе не закончили.

На финиш я пришел первым из первого курса, но далеко не первым со второго и третьего. Да и разрыв с Лехой или некоторыми ашниками был минимальный — от двух до семи минут. И все же мы уложились в нормативы второго курса, которые выполнить смогли не все. Но даже так отсеялось три четверти.

Не знаю почему, но особенную гордость и удовольствие я испытал, когда увидел закончившую испытание Ангелину, пробежавшую чуть ли не лучше меня. Хотя еще позавчера у девушки был такой стресс, что организм мог и подвести. К тому же ее искаженная аура начала выправляться, в том числе и моими стараниями.

Потом был отсев по боевке, по знаниям, по… многим другим параметрам, и вот уже из трех тысяч нас осталась одна. А следом пошли ежедневные занятия в полевом лагере, расположившемся на полигоне. Неделя… вторая — и вот уже романтика исчезает, а вместо нее появляется холодный душ, сквозняк, идущий по полу, и ежедневные адские нагрузки. К концу второй недели отсеялось еще половина, а сегодня, может, уже больше.

— Бегом марш! Запевай! — приказал Строганов и сам припустил рядом с первой группой, постепенно смещаясь к хвосту колонны.

— Наблюдая за тварью в прицел автомата, ты надеешься лишь на удачу солдата, — затянули мы на выдохе переиначенные слова окопного поэта. Я держался чуть сбоку от «своего» взвода, который изменился до неузнаваемости естественным путем. Леха и Петр каким-то чудом еще держались, остальные полностью сменились.

Людей, которые бежали рядом, я не выбирал, просто шел вперед, выполняя приказы, и те, кто выдерживал мой темп — оставались со мной. Остальные — отсеивались естественным путем. В регулировании этого процесса я пока не видел никакого смысла, тем более что все получалось само собой.

— Тридцать минут на прием пищи. Наедайтесь до отвала, у вас будет четыре часа на переваривание, — благодушно крикнул Строганов, сам садясь за один из столов. К нашему приходу все блюда уже лежали на подносах, осталось только добавить напиток и что-то себе по вкусу, но большинство разбирало так, не заморачиваясь.

Гречка или картошка с мясом, овощной салат с соусом, до ста грамм сладостей и темного шоколада для мозгов — что еще нужно молодому растущему организму? Много калорий, быстрые и медленные углеводы, кальций и витамины. Я походя посчитал калорийность такого «завтрака», вышло что-то в районе полутора тысяч. И ведь при всем этом не казалось много, в самый раз.

Получаса вполне хватило, чтобы тщательно прожевать пищу и запить. Никуда не торопясь, но и не тормозя. Хотя по многим одногруппникам я видел, что он вкуса пищи вообще не чувствуют, жуя с остекленевшими глазами. Нет, эти не вывезут. Хотя могут и перешагнуть через рубеж, войти в новый ритм жизни.

— Собрались! Строиться! Бегом, на занятия, марш! — скомандовал Василий, и мы наконец разделились на три потока. Третьекурсники отрабатывать умения резонанса, мы со второкурсниками — на теоретические занятия и практики. Ввалились мы в большую аудиторию буквально перед самым звонком, но каждый из ста человек уже знал свое место, так что толкучки не возникло.

— Доброе утро, кадеты! — поприветствовала нас Мария, поднявшись с места преподавателя.

— Доброе утро, госпожа поручик! — хором ответили мы.

Невольно каждый из студентов оценил новый наряд моей связной. Парни со своей стороны, с трудом подбирая слюни. Девчонки — со своей. А посмотреть и в самом деле было на что, Мария, как и любая другая профессиональная ведьма, совершенно не стеснялась достоинств своего тела, грамотно скрывая недостатки.

Она с легкостью несла большую, можно сказать, огромную выпирающую грудь, не сгибая спины, хотя опытным взглядом можно было отметить и корсет, и спортивный топ телесного цвета, скрывающийся под белоснежной блузкой. Короткая юбка с вырезом на боку лишь подчеркивала шикарные длинные ноги в чулках.

Кажется, наша преподавательница пользовалась всеми способами самовыражения, недоступными во время постоянной военной службы, и сейчас, получив неожиданный отпуск, отрывалась по полной. И, судя по часто «плывущим» взглядам студентов, своей цели она добилась.

Что же до девушек, которых после всех испытаний в нашей группе осталось около сорока процентов, на примере Марии они учились. Как манипулировать окружающими парнями, так и держаться на фоне подруг и однокурсниц. К слову, я начал замечать, что и на парней они смотреть начали совсем по-другому. Хотя чего тут удивительного?

Пока мы были в ТУФ-группах, нас иначе как мусор и не воспринимали. Презрительные, иногда нейтральные или насмешливые взгляды. Очень редко — с крупицей интереса. Когда мы только оказались все вместе на отборочном полумарафоне, нас воспринимали так же. Но стоило большей части студентов из групп после Ж отсеяться, и взгляды в корне поменялись.

Они как бы спрашивали: «Какого черта? Почему эти черножопые из ТУФа остались, а нормальные парни, наследственные военные из ЗИКа, в большинстве отсеялись?» Тем, кто осмелился спросить у преподавателей об этом напрямую, ответили: «Потому что они лучше, других причин нет». Но на самом деле ответ был.

Ребята рвали жилы и стирали в кровь ноги, чтобы стать кем-то значимым. Чтобы вырваться из того ада, в который скатывалась их жизнь день за днем. Они делали это до поступления в училище и сейчас, едва увидев шанс, схватились за него обеими руками, словно за спасительную соломинку.

Других причин не требовалось. Да, многим было тяжело. Некоторым так тяжело, что они не справлялись. Из наших отсеялась уже половина, осталось тридцать человек из семидесяти пяти, но правда заключалась в том, что у других групп дела шили не лучше, а даже хуже. Из парней алфавитовцев — А, Б и Г — прорвалось сквозь отбор только десять человек. Шесть — из А.

У девушек были чуть проще нормативы по силовым упражнениям, и хоть неприятно это признавать, но многие были умнее парней в наших группах. Да что по знанию материала они легко дали бы десять баллов форы любому, включая меня. Так что девушек из пяти групп осталось почти сорок. И вот теперь они смотрели на нас с интересом. Не слишком приятным, впрочем. Как на щенков на блошином рынке.

Вот вроде питомец и хозяин должны понравиться друг другу, но что-то никто у щенка не спрашивает, согласен он с девочкой, которая его выбрала, жить и нравится ли ему носить большой голубой бант на шее. А самое неприятное — значительная часть этих взглядов доставалась мне. И бесило это не только меня, но и Ангелину, которая прекрасно все видела и злилась.

— Продолжаем тему когерентного резонирования, — громко и четко произнесла Мария, и все посторонние мысли из головы мгновенно выдуло. Сосредоточится. Я уже в прошлый раз выяснил, что она дает максимально концентрированную информацию, которую мы должны переварить сами. Не зазубрить, а осознать.

— Резонанс с божественной материей имеет энергетическую, физическую и смешанную структуры. В зависимости от глубины и такта резонанса возможно получение эффектов следующего порядка, — не прекращая говорить, Мария быстро накидала на доске таблицу. — По горизонтали: волновой, плоскостной, объемный, смешанный.

— По вертикали: энергетический, силовой, стихийный, смешанный, — проговорила Мария, заполняя таблицу. — Это общие характеристики, освоение которых привязано к выдаче рангов при аттестационной комиссии. Кто мне скажет — что значит волновой энергетический резонанс?

— Базовое умение поддержания резонанса, делящееся по эффективности, плотности, пиковой нагрузке и максимальному времени поддержания, — подняв руку и дождавшись кивка, ответила Мальвина, бывшая староста 1Ж1.

— Совершенно верно. Это базовое, получаемое всеми прошедшими инициацию умение. Однако в нем есть различные аспекты, позволяющие подпитывать технику и оружие разного класса, — быстро проговорила Мария. — Если удается освоить только этот тип резонанса, даже в совершенстве, личное дворянство не получить и выше тринадцатого ранга в титуле не подняться. А какое вы знаете самое сложное умение резонанса… допустим, второго ранга?

— Стихийный меч? — предположил кто-то из зала.

— Вначале поднимите руку, — строго сказала Мария, и говоривший тут же смутился. — Что ж, нет. Стихийный меч, он же клинок архангела, за наиболее часто проявляемую огненную стихию, он же карающий меч Аллаха, — это смешанный стихийный резонаторный конструкт. Третий или четвертый ранг. Его основа — плоскостная, с объемной структурой и стихийным наполнением. Еще варианты?

— Прямо лес рук, — через несколько секунд пробормотала Мария. — Хорошим примером резонанса первого ранга является легендарный Рух, императора российского. Или британская мантикора. Да, на поле боя такие конструкты не увидишь, а те, кто видели, уже никому ничего рассказать не могли. Однако это не позволяет относить менее сложные конструкты к простому рангу. И это одна из причин, почему государь не присвоил никому из простолюдинов титул князя и тем более графа, просто нет таких талантов. А теперь заполним таблицу. Пересечение — характерная форма резонанса.

Просто сказать, а вот заполнить куда сложнее. Я просто не настолько интересовался этим аспектом, думал, что у меня еще есть год или два. Так что, добавив уже знакомый мне щит и пресс, дальше списывал у соседей. Причем где-то был пропуск, типа волновой-силовой, а кое-где я даже выбирал, что записать.

Формы выхода резонанса были самые различные, от банальных щитов и рапир до молний, огненных шаров и прочего, что я мог смело отнести к магии, а здесь оно проходило по статьям — волновые стихийные или объемные стихийные. При этом, как я понял, разница в силе была колоссальной.

— Госпожа преподаватель, разрешите вопрос? — поднял я руку, не сдержавшись, и, дождавшись кивка, поднялся. — Как отличаются огненный шар волновой и объемной природы? Разница только в силе?

— Мы будем разбирать это позже, но раз уж у нас есть повод, — улыбнулась Мария, чуть отойдя от доски. — Наименование объемные — это не столько про форму, сколько про содержание. Ту же плоскость можно исказить или сгруппировать. Однако она от этого не перестанет быть плоскостью. К сожалению, мне лично пока недоступны резонансные конструкты объемной природы, но я готовлюсь к переаттестации в следующем году и могу многое о них рассказать.

Мария оборвала сама себя на полуслове, понимая, что слишком отошла от темы лекции.

— Что же по сути вопроса — разница между ними как между огнем зажигалки и плазменным взрывом в ограниченном пространстве, — улыбнувшись, произнесла Мария. — При этом разница в затрачиваемых силах не принципиальна, а эффект совершенно очевиден. Но не нужно думать, что только смена формы может увеличить ли изменить вашу мощь. Содержание тоже имеет ключевое значение. Например…

Записывать, срочно. Запоминать весь тот объем информации, который выдавала Бакинова, с нуля было совершенно невозможно. Только записывать, проговаривать в уме и перечитывать, чтобы на экзамене не оказаться в числе отстающих. А ведь ближайший экзамен нам обещали уже в конце недели. Экзамен и новый отсев худших.

Глава 2

— От кисти, от локтя, от плеча. Еще раз. — Если бы еще неделю назад меня спросили, какое у меня самое нелюбимое занятие, я, пожалуй, затруднился бы ответить, да не было таких. А сейчас… О-о… я обрел свою бочку дегтя. Вещь, которой я никогда не занимался, считал глупым атавизмом, не несущим никакой пользы, только вред. И вот сейчас мне приходилось отдаваться ей целиком.

— Еще раз! — с плохо скрываемым презрением проговорил Дали. — Вы не дрова рубите, мягче, плавно КИСТЬ!

Одновременно с этим выкриком он огрел меня по руке длинной розгой, да так что кровь проступила. Захотелось отмутузить нашего преподавателя по фехтованию моей тренировочной и тупой, но при этом вполне тяжелой саблей. Возможно, говорил он все правильно, но как преподаватель был говно и не вызывал никаких эмоций, кроме стойкого желания его прикончить в особо извращенной форме.

— Чертов свинопас! Деревянное чучело! — продолжал измываться Дали, покручивая свои длинные изогнутые усы. — Ты просто необучаем! Еще раз! От кисти, от локтя, от плеча! Какое убожество, за что мне это?

И в этом наши мысли полностью совпадали. Нет, мне-то, в принципе, понятно «за что». Я сам, добровольно, выбрал одним из «дополнительных» обязательных курсов именно фехтование. Уж слишком яркой оставалась картина перед глазами, когда сотни пуль ничего не могли поделать с одной тварью.

Но в тот раз мне просто повезло — подкрался со спины, по окопам, обошел противника и ударил из слепой зоны. А в следующий раз так может не повезти. Именно поэтому я выбрал «мечемашество», отложив стрельбу на второе, и сейчас отчаянно жалел об этом. Как-то не получалось у меня настроиться на позитивный лад в обучении.

— Тысячи лет искусства фехтования, выверенная наука, сотни исследователей, и все это для чего? Чтобы преподавать танец смерти неотесанным свинопасам? — сокрушался Дали, под смешки окружающих прохаживаясь вокруг меня.

Учеников можно было понять, в остальных прикладных предметах я являл недостижимый результат, а тут такой смачный провал, вот они и отводили душу как могли. А я, надо признать, с огромным трудом держал этот ментальный удар.

— Если ученик что-то плохо понял, то это не он дурак, а объясняющий, — парировал я древней мудростью. — Ведь это ваша задача заинтересовать и научить, а моя — принять ваши знания. Какой же вы мастер, если не в состоянии объяснить нормально даже базу?

— Зубоскалишь? — усмехнулся Дали, явно готовя очередную пакость. — Думаешь, на тебя не найдется управы? Яра! Покажи этому остолопу, что значит искусство!

— Как прикажете, наставник. — Вперед вышла Мальвина и встала в ту же дурацкую стойку, что и я: ноги расставлены в стороны и чуть согнуты, одна рука далеко впереди — вторая согнута за спиной, очевидно, чтобы не мешаться. Легкое движение кисти, и вот мне навстречу уже несется полоска стали.

Изловчившись, я отбил лезвие противницы в сторону, мне даже показалось, что сделал я это достаточно изящно, но моя сабля ушла слишком далеко, а девушка, даже не меняя позы, лишь легонько крутанула кистью, и я вновь оказался под атакой. Быть побитым девчонкой? Даже если она в этом хороша? Нет уж!

Энергию в глаза, меридианы расширить, прану прогнать по конечностям! И я вновь отбиваю направленное мне в шею лезвие и тут же сам перехожу в контратаку, не жалея сил. Девушка искривила губки на манер Дали, вот только первый же блок выбил саблю у нее из рук, а моя противница с криком схватилась за кисть.

— Варвар! Как ты посмел так ударить леди?! — возмущенно проорал преподаватель, подскочив к девушке, и, взяв ее ладонь в свои, подул на отбитые пальцы. Естественно, я по ним не попал, а то одним ушибом дело бы не ограничилось, так и кости переломать можно в тренировочной схватке. Но отдача выбила оружие у нее из рук и осушила мышцы.

— Прошу прощения, был слишком зол на зазнающихся пустобрехов, которые что-то мне хотели показать, — сказал я, взглянув прямо на Дали. Тот передернул усами, словно большой таракан, и потянулся было к ученической сабле, но сумел сдержаться и лишь хмыкнул.

— Пройдет совсем немного времени, вы пройдете инициацию, и за подобную фразу вас вполне можно будет вызвать на дуэль, — с самодовольной улыбкой проговорил Дали. — Нет, я вас не убью, я разрублю вам тазобедренные суставы, и вы навсегда останетесь калекой, не способным самостоятельно ходить на горшок.

— Когда я пройду инициацию, такой возможности у вас не будет. Ведь, если вы вызовете меня на дуэль, выбор оружия останется за мной. Я просто проделаю вам дырку в черепе с двадцати метров, и на этом все, — вернул я улыбку, и Дали снова передернул усами. — Вы же не любите, чтобы сквозь пальцы утекала ваша драгоценная жизнь, так зачем мучать вас поединком, когда можно пристрелить?

— Вы, юноша, слишком заносчивы и глупы, чтобы тратить на вас мое и в самом деле драгоценное время, — гордо сказал преподаватель, галантно помогая Мальвине добраться до раковины и массируя ее ладонь под холодной водой. — И ваша блажь учиться фехтованию в сознательном возрасте мне совершенно непонятна. Это полная глупость, ведь всем известно, искусство меча изучается с пяти-шести лет.

— И это вы говорите человеку, который второй раз в жизни держит эту палку и при этом уделал вашу лучшую ученицу? — усмехнувшись, спросил я, и Дали на несколько секунд замер в задумчивости.

— Второй раз? — переспросил он, и я утвердительно кивнул. — Хм. Может, это и станет интересно. Но вначале ответь на вопрос, ученик, зачем тебе фехтование?

— Мне кажется, ответ более чем очевиден — чтобы владеть клинком и в процессе, по крайней мере, не убить себя. А в идеале все же ранить или убить противника, — пожав плечами, ответил я, с подозрением глядя на саблю. — К слову, а почему сабля? Ведь стихийные клинки — прямые. И бьют ими на прокол, а не рубящими ударами.

— На прокол? И где же ты мог увидеть такую технику? — еще больше удивился Дали, который теперь у меня ассоциировался с тараканом, несмотря на импозантный костюм и куртуазное поведение.

— Стал свидетелем схватки двух дарников. Одной — с огненным мечом, другого с ручным гранатометом, — не став вдаваться в подробности, ответил я.

— И мечник, естественно, выиграл, — скорее не спрашивал, а утверждал Дали.

— Ей отстрелили голову и верхнюю часть туловища, — довольно усмехнулся я, предугадав гримасу недовольства на лице преподавателя. — Но и противника она достать успела, смертельно ранив.

— Вероятно, это была одна из дорвавшихся до силы простолюдинок. Какая-нибудь тупая выскочка, не понимающая даже основ фехтования, а, как и вы, стремящаяся все взять силой, — пренебрежительно ответил Дали, стараясь найти хоть какое-то оправдание.

— О, сомневаюсь, разве что княжон плохо готовят, — ехидно сказал я и только потом сообразил, что сболтнул сильно лишнего. Ладно, мало ли в империи каждый год умирают княжон, владеющих стихийными клинками? А я ведь мог это видеть несколько лет назад и просто хорошо запомнить. Правда ведь? Ведь правда?

— Как ее убили? — спросил, нахмурившись, Дали.

— Как я уже ответил — из гранатомета, — коротко ответил я.

— Кадет! Хватит ерничать, возьмите себя в руки и ответьте серьезно, — внезапно спокойным, но требовательным голосом спросил Дали. — Стихийный клинок — это дар четвертого-второго ранга, в зависимости от его силы. А если это была княжна, значит, навыка ей должно было хватить на постановку как Щита, так и Доспеха. Тот уровень, который недоступен даже мне. Убить гранатой, даже резонансной, такого мастера просто невозможно, она отразит любой снаряд.

— Военный перехватил ее руку с мечом, когда она заигралась и попробовала выпотрошить его. А второй рукой выстрелил в упор, — несколько изменив картину произошедшего, проговорил я.

— К тому же он сам был дарником, — понимающе кивнул Дали, вспомнив начало моего рассказа. — Скорее всего, он блокировал своим щитом ее, схватив за руку, разрушил резонанс доспеха и выстрелил, подлезая под оголенную плоскость. Тогда и только тогда это возможно.

— Еще есть автоматы СИБ, которые могут расстрелять вас с разных сторон. Или можно поддерживать сразу коробочку? — уточнил я.

— Это не дуэль, а примитивное и грязное убийство, — скривился Дали.

— Так вы вроде не дуэлянтов тут готовите, а военных, а на войне правила совсем другие. Лежачего пинай, раненого добей — вот это про войну. А честная схватка один на один — скорее фантастика и прямая ложь, только вредная для ваших учеников, — сказал я, обводя глазами всех присутствующих.

— Мои ученики не станут лезть под пули. Для этого есть солдаты, младшие офицеры. Штурмовые отряды дарников, в конце концов, — отмахнулся преподаватель. — Я же готовлю наследников и наследниц великих родов! Аристократов с голубой кровью!

— Ага, так и вижу, стоят они в рубке линкора, в которую врезается штурмовой шлюп. Из него выпрыгивает пара десятков гренадеров в полном резонансном доспехе, а они такие ручкой делают, кланяются и говорят — подходите, пожалуйста, по одному, — хохотнул я, представив ситуацию. — Или еще лучше — мне не досуг с вами драться, дождитесь моего денщика.

— Такое невозможно даже в принципе, — отмахнулся Дали. — Российской империи не с кем воевать на континенте.

— О да, и поэтому всего месяца два назад в небольших разборках передохло с десяток высших аристократов. Ой, погодите, вы об этом не знали? — спросил я, видя, как посерело лицо Дали. — Или у вас в той безобразной бойне умер ученик? Ученица? И даже не одна?

— Семейная драма не повод для шуток. А произошедшее с императорской семьей — тем более! — гневно проговорил Дали, шевеля усами и вращая глазами. — Это трагедия! Трагедия, которой не должно было случиться. Глупость, заставившая собрание проголосовать за будущее, которое еще может и не наступить.

— Довольно! — внезапно властно и резко проговорила Мальвина, и все удивленно посмотрели на нее. — Я прошу прощения, но вам, вам всем, не кажется, что обсуждать такое недостойно дворян? Это и в самом деле трагедия.

— Именно об этом я и говорю, — кивнул Дали, а я с интересом стал рассматривать Мальвину, девочку с голубыми волосами, которая вновь стала вести себя демонстративно холодно и беспристрастно. Где-то я уже ее видел. Не в смысле ее, понятно, что с бывшей старостой 1Ж мы часто сталкивались по учебе, но кого-то она мне напоминала. Только не могу вспомнить кого именно.

— Прошу прощения, — взяв себя в руки и вздохнув, поклонился я. — Я готов быть вашим послушным учеником, если вы готовы быть страстным и терпеливым учителем.

— И все же я не понимаю, — вновь проговорил Дали. — Зачем вам фехтование, особенно с таким к нему отношением?

— Если я скажу, что уверен в своих силах, как и в том, что освою стихийный клинок, — этого будет для вас достаточно? — прямо спросил я.

— Освоите клинок? Вот прямо так, безапелляционно? — вновь проговорил Дали, выгнув свою тонкую бровь, затем вверх взлетели уже обе брови. — Тогда дуэль с Геннадием! Неужели ты… вы смогли использовать пробой? Если это так, тогда вы несомненный талант! Один на миллион, а может, и на миллиард. А я, глупец, хотел отказаться от такого подарка!

— О чем речь? — удивленно спросила Мальвина. — Он же просто бродяжка!

— Вполне возможно, вполне, — покачал головой Дали. — А может, и нет. Вы можете использовать пробой в любое время? Может, только во время стресса? Я слышал о таких историях. Иногда в глухих деревнях рождаются самородки. Не от свинопасов, естественно, но даже князьям иногда нужно развлекаться. Особенно на службе.

— Фу! То, о чем вы говорите, просто отвратительно! — возмущенно сказала Мальвина. — Как вы можете даже намеки такие делать, чтобы благородный — нет, даже благороднейший! — преспал с какой-то дворовой поломойкой? Это же как с козой спать!

— Ну, вдали от благородных дам, в грусти… бывают разные ситуации, — покачал головой Дали, рассматривая меня с новым интересом. — Вы чей-то бастард? Незаконнорожденный сын князя, или даже графа?

— В конце учебного года я стану вполне законным приемным сыном графов Суворовых, — коротко сказал я. — Думаю, этого будет достаточно.

— После победы над Геннадием — пока да. Но не позже. Я слышал, он также пошел в вашу группу — превосходный молодой человек, во всех смыслах. И теперь, зная ваш маленький секрет, я могу гарантировать, что он не проиграет, — довольно улыбаясь, сказал преподаватель. — Он как никто заслуживает своего места рядом с Суворовыми.

— Значит, он настолько хорош, что даже вы не в состоянии обучить его противника? — улыбнувшись, спросил я. — Или вы недостаточно талантливы, для того чтобы передать свои знания такому, как я?

— Не стоит пытаться поддеть меня такими детскими провокациями, юноша, — с улыбкой покачал головой Дали. — Вам еще учиться и учиться. Оскорбление — неотъемлемая часть любой дуэли, они должны быть выверенными, обидными, вызывающими у соперника ярость. Но даже самые лучшие слова не способны задеть настоящего аристократа, если доносятся из зловонной лужи.

— Ну да, это ведь так удобно, прятаться за статусом, когда понимаешь, что неминуемо проиграешь. Чести, правда, это совершенно не делает, но когда кто-то говорил о чести, верно? Только о глупом самодовольстве и неспособности ни на что, кроме как дрожать от страха, когда другие защищают вашу жизнь, — усмехнулся я. — Вы готовите трусов, а потом они умирают. Кажется, вы правы, здесь мне учиться нечему. А главное — не у кого. Герб, естественно, узнает о моей слабости, возможно, даже не от вас, а от наших одногруппников, но с вашей помощью. Низко, таракан. Низко.

— Как ты меня назвал?! — рассвирепел Дали, его лицо покраснело и почти сразу пошло белыми пятнами. Особой комичности добавляло то, что он при этом продолжал дергать носом и шевелить своими усиками.

— Ох, прошу прощения. Вас, кажется, задело? Что же вы так, ведь таракан — даже комплимент для вас. Они ведь живучи, как вы. Который отправляет своих учеников и учениц умирать, а сам сидит в своей норе и не высовывается, — я наклонился, будто что-то рассматривая на полу. — Только свет включишь — а где он? Под плинтусом.

— Дуэль! Немедля! — взревел Дали, шагнув вперед, и я отчетливо увидел радужный отсвет в его руке. Ну да, создать стихийный клинок он, похоже, был неспособен, а вот объемную силовую структуру — вполне. Это ранг шестой, если я правильно понимаю, хотя все зависит от того, долго ли он может ее продержать и в состоянии ли создать еще хоть что-то, кроме метровой палки.

— Прошу прощения, кажется, вы меня только что похвалили, — нагло усмехаясь, проговорил я. — Или не вы еще минуту назад говорили, что в оскорблениях мне еще до вас расти и расти?

— Ах ты щенок! — гневно выкрикнул Дали, шагнув ко мне, но осекся на полуслове. Задумался, а затем меч в его руке без следа растворился в воздухе, и вместо того, чтобы ударить меня, Дали ударил сам себя по второй ладони и… захлопал. — Вот так щенок, сумел обоссать матерого волка. Честно говоря, такой прыти я не ожидал.

— Еще раз прошу прощения, — чуть склонившись, проговорил я. — Не хотел задеть вас за живое.

— Нет. Хотел, очень хотел, и у тебя получилось. Умение признавать свои ошибки и учиться на них — одно из величайших в нашем деле. И я признаю — ошибся, такого едкого и мерзостного ученика еще поискать надо, — криво улыбаясь, сказал Дали, но я не подал даже виду, что мне обидно. — Потрясающе. А в сумме с пробоем, по крайней мере, твоя карьера дуэлянта может стать очень яркой, хоть и чрезвычайно короткой.

— Вы будете меня учить обращению с колющим оружием? Рапирой? — уточнил я.

— Рапирой? Зачем это? Сабля куда более подходящий инструмент для обучения поединкам на резонансном оружии, — ответил Дали, поправляя костюм и быстро возвращая себе невозмутимый вид.

— Но сабля рубит, если она попадет на край щита или на плоскость — грань соприкосновения будет одинаковой, — начал было искать я логическое объяснение, но меня грубо оборвали взмахом руки.

— Ничего подобного. Щит, даже если он невелик, все равно больше и объемнее тонкого меча. При одинаковой силе резонанса меч всегда выигрывает при столкновении со щитом — выраженный в нем резонанс имеет… скажем так, более густую и высокую ноту, — пощелкав пальцами, будто подбирая выражение, сказал Дали.

— А если энергия, вложенная в щит и меч, одного порядка? — на всякий случай уточнил я.

— Значит, это скорее второй меч, или противник, к которому не стоило лезть. Например, благородный, князь чистой крови или великий князь. Впрочем, даже мужчины в столь древних родах чаще всего обладают стихийными клинками, они со вчерашним простолюдином биться не станут, — отмахнулся Дали.

— А с графом? Тем более занявшим место их протеже? — прищурившись, уточнил я и, похоже, попал в болевую точку.

— Такое… возможно, — старательно расплывчато сказал Дали. — Но для этого вам все же придется занять место наследника графов, а вы этого…

— Именно так. Я здесь для этого. Чтобы вы, матерый, хоть и обоссанный, волк, обучили молодого щенка тому, чему посвятили всю свою жизнь, — проговорил я, глядя прямо в глаза преподавателю.

— Щенок… ох, щенок, — многообещающе улыбнулся Дали, что-то прикинув. — Ты пройдешь через муки, боль и унижение. Но, если выдержишь, у Геннадия не будет над тобой преимущества к концу учебного года. А теперь, локоть выше! От кисти, раз!

— Фигово выглядишь. — заметил уставший, но довольный Шебутнов, когда мы с ним встретились на вечернем построении. Но я лишь улыбнулся. Болело все — кисть, локоть, ноги, плечи и в первую очередь самолюбие. Учитель фехтования нещадно лупил меня своей розгой, но я добился своего — больше он надо мной не издевался.

Административный корпус, кабинет директора училища.

— Нет, стойте, к нему нельзя, — раздался из коридора испуганный голос секретарши, и Меньшиков аккуратно отложил документы в большую папку, а ручку в специальную малахитовую держательницу, когда-то подаренную ему лично князем Демидовым.

— Нам можно, — ответил спокойный, бархатистый мужской голос, и дверь в кабинет распахнулась словно от пинка.

— Что вы себе позволяете?! — возмущенно спросил Меньшиков, но договорить не успел. Прямо ему на стол, снося все бумаги, дорогущий гарнитур и расплескав чай по персидскому ковру, рухнуло грузное, окровавленное тело, в котором князь с огромным трудом узнал своего управителя и распорядителя имуществом училища.

— Прошу вас ознакомиться, протокол допроса, — улыбаясь, сказал Мирослав Суворов, и на стол рядом с хрипящим и булькающим кровью мужчиной легла бумага.

— Не понимаю, при чем тут я? — нахмурившись, произнес Константин, но бумагу принял и пробежал глазами по первым строчкам. — Я, Никодим Сафронов, будучи в здравом уме… являюсь слугой князя Меньшикова и… все совершал по его прямому приказу… Это же чистой воды бред.

— Бред? Очень рад это слышать, — улыбнулся Мирослав еще шире, и его улыбка стала похожа на оскал. — Значит, он не является слугой вашего рода, равно как и доверенным лицом? В таком случае прошу прощения, мы зря вас побеспокоили и немедля направим его в жандармерию.

— Стойте, — вскочил Меньшиков, мгновенно соображая, что может наговорить находящийся в таком состоянии управитель. Нет, самому Константину это не грозит ничем, но слухи пойдут самые разные, некоторые предприятия могут оказаться под угрозой, а ведь есть еще и совершенно не входящие в род, но очень прибыльные отросли.

— В чем дело? — недовольно спросил Мирослав.

— Прошу прощения, я ошибся. Вы так избили моего слугу, что я его и не узнал вначале. Конечно, это мой служащий, слуга моего рода, и он находится под нашей защитой, — быстро собравшись с мыслями, проговорил Меньшиков, становясь с каждым словом все уверенней. — И вам придется ответить за самоуправство с моим слугой!

— Конечно, — состроив недовольную гримасу, проговорил Мирослав. — Конечно. Надеюсь, все все слышали, записали и отразили?

— Так точно, ваше сиятельство, — сказал с едва заметной улыбкой мужчина в сером костюме-тройке, выглядывающем из-под плаща.

— Что? — нахмурился Константин, а спустя секунду до него дошло.

— Разрешите представить следователя тайной полиции, Евгения Леонидовича Ульянова, — улыбка Мирослав превратилась в кровожадный оскал. — Хотя вы, кажется, уже знакомы, тем лучше. Формальности не займут много времени. Забирайте его, а вы, князь, хорошенько подумайте, что будете говорить дворянскому собранию.

Глава 3

Как превратить собственную жизнь в ад? Подписаться на то, к чему ты не расположен, чего не понимаешь и пытаться достигнуть в этом быстрых и значимых успехов. Поговорку про десять тысяч часов никто еще не отменял. И тут дело не в «бойся воина, освоившего один удар и оттачивающего его всю жизнь». Просто моя загруженность напоминала труд ослика, который тащит за собой железнодорожный состав.

Тренировки, медитация, учеба, тренировки, медитация, сон — повторить. Да, я справлялся куда лучше остальных, мышечная масса росла с утроенной скоростью, кости вытягивались на глазах, а старые навыки находили новое применение. В конце концов большую часть простых вещей я не осваивал, а просто вспоминал и закреплял моторикой.

Те же стрельбы давались мне без особых проблем, а уж конструкция автомата не вызывала никаких вопросов. Тем более оружие подозрительно напоминало Калашников, хоть и носило имя Воронцовых, или просто Ворон. Рукопашный бой тоже давался без особых проблем, являясь частью духовных практик.

И тем обиднее было раз за разом получать по голове учебным деревянным мечом. Нет, стоило мне ускориться, вложить в третий глаз и конечности прану, и я просто побеждал своих одноклассников на классе. Быстрее, выше, сильнее — это про меня. И все же техника боя на холодном оружии разительно отличалась от всего, что я знал и умел.

— Атака, верхний крест, от плеча, блок скользящий! — командовал Дали, для закрепления эффекта ударяя розгой по подставленным конечностям. Я мог бы их убрать, пользуясь ускорением, но боль иногда помогает закрепить опыт.

— Кисть! Кисть мягче, — продолжал наставник по фехтованию. Как одновременно сохранять руку расслабленной и удерживать в ней полуторакилограммовый меч, я уже понял, нужно до этого просто позаниматься с трехкилограммовыми булавами. Один раз такими помашешь и мигом забудешь обо всех усталостях тела. Просто потому что мышцы, используемые во время упражнения, очень специфичны.

Впрочем, и бой, которому нас учил Дали, весьма и весьма отличался от всего, что я видел в играх и фильмах. Никаких тебе красивых и эффектных прыжков, разворотов и тому подобного. На мгновение выпустил противника из поля зрения — все, ты труп. Повернулся спиной, подставил ноги, слишком поднял руки — аналогично. Просто в нашем варианте меня по этим местам били.

Так очень быстро я усвоил, что пружинистая стойка нужна, для того чтобы можно было в любой момент отскочить или, наоборот, пойти в контрнаступление. При этом шагать в привычном смысле этого слова было практически невозможно. Чуть сменил положение передней левой ноги, и вот ты уже не можешь отступить. Сдвинул правую, и атака, идущая от плеча, стала слабее.

— Мягче! Словно перышко, не дергай эфес, принял, отбил, шаг, крест, — продолжал наставления Дали.

Кресты, вот уж в самом деле базовая, но совершенно неочевидная вещь, существенно отличающаяся от боя на мечах или фехтования на шпагах, которые я подсмотрел, пока держал под проточной водой свои раны. Мечом больше кололи, а не рубили, при этом блок, принятый на меч плашмя, мог быть жестким. У шпаги, как я понял, такой опции не было по умолчанию. Смещенный к кисти центр тяжести не позволял блокировать удар, зато его легко можно было избежать.

Сабля же вообще что-то с чем-то. Блокировать как бы можно, но при этом центр тяжести — у самого острия. Фехтовать — тоже можно, но все движения — круговые или полукруговые, режуще-рубящие, с оттягом. Простая мальтийская шестерка превращалась в гадский танец.

Удар сверху справа — вообще не удар, а движение кисти с полуоборотом. Можно было просто опустить клинок сверху вниз, не доворачивая его вбок перед этим, но так терялась существенная часть силы инерции, и удар получался медленным и слабым, зато если уж ты закрутил саблю — остановить ее было практически невозможно, только приняв на жесткий блок, но и владельцу она доставляла не меньше проблем.

Ударил и не попал? Отступай, инерция слишком большая, несколько мгновений тебе придется бороться с собственным оружием, выводя его на новую траекторию атаки. Левая нога назад, энергия тела перемещается, и вот уже летящая снизу сабля в вывернутой руке идет по схеме право-низ и имеет чуть ли ни в полтора раза большую инерцию. А противнику только и остается что прикидывать. Как так вышло, что наступал вроде он, и его же бьют.

Не попал, потому что противник отскочил в страхе? Еще веселее — делай подшаг вперед, выводи саблю через правую сторону и бей с удвоенной силой. Красота? Нет. Потому что в обоих случаях ты оказываешься без оружия и защиты, пока выводишь саблю на стартовую траекторию.

В результате сложнее всего мне давались атаки по направлениям право-центр и лево… просто все, что шли с другой стороны. Они требовали чуть большей раксрутки и при этом лишали мобильности, съедали на полсекунды больше времени, в которые я оставался беззащитным… но это было проблемой новичка.

В руках Дали сабля выглядела не просто стальной изогнутой полоской, а произведением искусства, и фехтование превращалось в танец. Даже с активным третьим глазом я едва успевал следить за той «мельницей», что он крутит, словно цирковой артист, но все движения преподавателя оставались лениво-выверенными, экономящими силы.

Когда у меня так получится и получится ли вообще — большой вопрос. А пока…

— От кисти, от локтя, от плеча! — продолжал требовательно говорить Дали, внимательно смотря на мои движения. — Ну что ж, это не тот прогресс, на который я надеялся, но результат далеко не худший. Продолжай в том же духе, и через год-два ты сможешь овладеть базовыми навыками для поединков.

— Боюсь, столько времени у меня нет, — ответил я, прекрасно осознавая, что до Дали мне с текущим владением саблей не дотянуться. — Мне нужно усвоить все базовые движения и одну-две техники, позволяющие выжить за этот учебный год.

— В таком случае либо учись в три раза усердней, либо не трать мое время, — презрительно взглянув на меня, бросил Дали. — Ты можешь двигаться сколь угодно быстро и бить куда сильнее, но это не позволит тебе выучить правильные движения и поставить моторику тела.

— Возможно, в этом и проблема, — задумавшись, проговорил я. — Как насчет тренировать меня на пределе возможностей?

— Моих? Я даю тебе максимум, который ты зачастую не способен воспринять, — отмахнулся учитель. — Если же ты решил оставить мой курс…

— Учите меня сражаясь, — выпалил я, и Дали аж замер от удивления. — Наши одноклассники не могут меня напрячь, если я серьезен. А просто повторяя движения, не видя цели и раз за разом колотя манекен, я не получаю достаточного уровня вовлечения.

— Интересная позиция, но ты же понимаешь, что пока не представляешь из себя ничего стоящего. Даже рассматривать тебя в качестве противника смешно, — проговорил Дали, и мне пришлось согласиться. Почти.

— У вас еще почти десяток учеников, которые требуют вашего внимания. Так что вы можете раздавать им рекомендации, одновременно натаскивая меня на практику, — предложил я. — Для вас это не составит особого труда.

— Что ж, это можно попробовать, — усмехнулся преподаватель, подошел к стойке с оружием и выбрал точно такую же, как у меня, тренировочную затупленную саблю. — Не бойся, я постараюсь сдерживаться.

Я заранее вошел в медитацию, погнал прану по меридианам и только поэтому успел отскочить от молниеносной атаки Дали. Надо ли говорить, что, даже если он и сдерживался, заметно это не было. Он лупил быстро, со всей силы, хотя применительно к его стилю это было скорее со всей скорости.

С каждой секундой накручивая темп, препод заставлял меня прыгать, уворачиваясь от ударов. Выдержав такой напор на протяжении нескольких долгих секунд, я решился на контрудар, за что тут же поплатился. Сабля противника метнулась мне навстречу куда быстрее, грозя разрубить руку, и я едва успел ее отдернуть. А через мгновение лезвие сабли уже замерло у моего горла.

— Неплохо, — проговорил Дали, и я с удивлением понял, что слышу в его голосе едва заметную одышку. — Ты продержался почти минуту, но мне постоянно приходилось себя сдерживать. Так не пойдет.

— А что, если я надену броню? И вы тоже, — предложил я.

— А я-то зачем? — удивленно посмотрел на меня учитель фехтования. — Мне лишние тяжести ни к чему, они только замедлят движения и сделают меня уязвимей. К тому же во время дуэли у тебя никаких доспехов не будет. Честный поединок происходит в одном деловом костюме.

— На честные дуэли я и не рассчитываю, — буркнул я. — Хорошо, но как насчет брони для меня?

— Можешь надевать, если достанешь, — усмехнулся преподаватель. — У меня такой нет. Как я сказал, это лишнее.

— Понял, — кивнул я, быстро прикидывая, где мне достать хоть что-то похожее на тренировочный костюм. Правда, вплотную этим пришлось заниматься уже после занятия. Кажется, Дали понравилось гонять меня по залу с саблей в руках, потому как оставшееся время он только этим и занимался.

Но стоило звонку прозвенеть, как преподаватель с облегчением отложил в сторону саблю и, помахав на прощание рукой, удалился. Его примеру немедля последовали старшекурсники, сбежав из зала и оставив на нас с одногруппниками уборку.

— Так, взяли швабры, — скомандовала Мальвина, уперев руки в бока. — Нужно вычистить зал от пота и крови, иначе следующее занятие нам придется тут все драить.

— Верно говоришь, — кивнул я, видя, что сама она с места сходить не собирается. — Только вот твоего старания я что-то не вижу. И руководство твое здесь никому не нужно, так что взяла сама половую тряпку и начала мыть.

— Что? Я? — от возмущения девушка даже задохнулась. — Да как ты смеешь? Будь ты даже десять раз благородного происхождения, ты лишь бастард и не можешь мне приказывать!

— Вот как? Хм… кажется, ты хочешь быть не лидером, а рабовладельцем, который только указывает другим, как делать, мешая процессу. У нас в империи вроде как рабство отменили лет триста назад? А крепостное право около сотни? — усмехнувшись сказал я. — Бери тряпку и мой. Или хочешь вызвать меня на дуэль и оспорить мои слова? Только учти, что в этот раз я сдерживаться не стану.

— Да как ты… — от возмущения лицо девушки покрылось красными пятнами, она задрожала, но продолжить не могла.

— Кстати, вот ты называешь меня бастардом, хотя я этого не подтверждал. А сама-то что? Так надоела мамочке и папочке, что тебя спихнули в интернат? Или твои родители погибли от собственной глупости? — прикидывая варианты, проговорил я. — Может, ты сама порченая, или с твоей благородной мамашей кто-то поразвлекся и бросил?

— Ты… ты!.. — выкрикнула девушка, а затем, заревев, выскочила в коридор.

— Ты иногда такой мудак, Александр, — проговорила Ангелина, глубоко вздохнув. — Зачем было доводить ее до слез?

— Да, это было тупо. Но куда обидней, что она все равно добилась своего и сбежала от уборки, — признал я, покачав головой. — У нее что, тяжелая жизненная трагедия? Чем-то более серьезная, чем у каждого из нас?

— Сомневаюсь, — криво улыбнулась Ангелина. — Но доводить ее до такого состояния все равно не стоило.

— Согласен. Нас восемь, как насчет составить график дежурств и прибираться по расписанию? — предложил я и, как только остальные согласились, тут же разыграл первую пару, которой достанется приборка сегодня. Хотел уйти раньше и заняться медитацией, но, как назло, именно нам с Ангелиной и выпала первая очередь.

— Давай постараемся сделать все поскорее, а то еще много дел, — предложил я, берясь за тряпку и не жалея чистящих средств. Это только кажется, что после тренировок единственное, что нужно сделать, — разложить реквизит по стойкам, на самом деле грязи и пота остается столько, что ноги прилипают.

Вдвоем мы управились достаточно быстро, и я уже собирался быстренько ополоснуться и направится в казарму для медитации, как дверь в душевую чуть скрипнула и внутрь скользнула знакомая рыжеволосая фигурка.

— М-м. Как ты все хорошо придумал, — залезла под горячий душ Ангелина, повесив полотенце у входа и оказавшись совершенно обнаженной. — Я по тебе тоже очень соскучилась.

Последнее она, по всей видимости, адресовала моему организму, который среагировал на появление голой девушки абсолютно адекватно, хоть и помимо моей воли. Разубеждать девушку, говоря, что на самом деле планировал заниматься медитацией, я не стал, тем более что нам обоим требовалась разрядка. А еще я прекрасно помнил тот скачок в развитии чакр земли и воды, который получился после нашей предыдущей близости. Отказываться от такого глупо.

Как и требовать от разгоряченной девушки какой-то сдержанности или умеренности. Ангелина, помнящая, как ей было хорошо в прошлый раз, но совершенно не запомнившая, почему именно так случилось, требовательно обхватила меня за шею и впилась в губы страстным долгим поцелуем.

Схватив девушку за волосы, я развернул ее к себе спиной, прижался и начал плавно идти по ее телу, разгоняя застоявшуюся энергию и одновременно активируя центры меридиан. Расслабляясь и одновременно возбуждаясь все больше, Ангелина глубоко дышала, и я позволил ей качаться на волнах блаженства, не доводя до пика.

И все же долго выдержать темп не смог, сказалась наша долгая разлука, и девушка рухнула на колени, зажимая себе рот. Почти минуту она содрогалась в сладострастных конвульсиях, хватая ртом воздух, а затем развернулась и схватила уже совсем другое, сейчас стоящее на уровне ее лица.

Надо признать, что с каждым разом она вела себя все смелее и раскованней, так что без стеснения делала то, к чему у благородных дам совершенно не должно было иметься навыков. Разве что у француженок с их глубокими страстными поцелуями. Я мог бы наслаждаться ее ласками часами, но, к сожалению, не было времени, к тому же нас могли обнаружить, так что я закончил за несколько минут, и неожиданно бурно. Так что Ангелина, пусть и была к этому готова, чуть не подавилась, но проглотила все до капли.

— В следующий раз я хочу попробовать кое-что другое, — промурлыкала девушка, когда мы вышли из душа.

— Другое? — удивленно поднял я бровь. — Ты все же решилась лишиться девственности со мной?

— Нет, — смущенно ответила Ангелина. — Но… есть же еще другие варианты, и, говорят, там тоже может быть очень приятно. Я уже начала потихоньку готовиться.

— Хм. Да, другие варианты и в самом деле есть, — прекрасно поняв, что имеет в виду девушка, ответил я. — Но с ними лучше не спешить. Удовольствие нужно растягивать умеючи, давай я помогу тебе в следующий раз, а там посмотрим.

— Хорошо, — окончательно покраснев, решилась девушка, и мы разошлись разными дорогами. Женские и мужские палатки стояли чуть в стороне. К тому же в женских удобства было больше, как и свободного места. Ну, или жительниц там было меньше, смотря как оценивать.

— Суровый! Что-то ты сегодня поздно, — сказал Хорь, подойдя к моей койке, когда я только начал раскладывать спальник. — Разговор к тебе есть.

— Ну раз есть — говори, — пожал я плечами, не особенно отвлекаясь.

— Тут такое дело, о долгах напоминать не слишком приятно, но… — хмыкнул второкурсник, и я, наконец повернувшись к нему полностью, заметил стоящих за спиной старосты студентов. — Мы тебе помогли, достали бумаги, а заморозки уже были.

— И что? У тебя крыша течет? — удивленно спросил я, ткнув пальцев в брезентовый потолок полковой палатки. — Нет? Может, у тебя батарея не греет?

— Это не батарея, а печка-буржуйка, — поморщившись, заметил один из помощников Хоря. — И вообще, речь не об этом. Наши условия должны были улучшиться, а не стать хуже!

— Ну так сдавайтесь, бросьте ускорку и возвращайтесь в родной барак, — пожал я плечами. — В чем проблема?

— Они и так не на нашем факультете, — заметил Хорек. — Бросили его еще на прошлой неделе. А сегодня вечером всем из бывшего ТУФа объявили, что выселяют.

— Точно! А еще мы видели, что новые палатки ставят! — снова высунулся из-за спины старосты второкурсник.

— Вот как? А для чего их ставят, вы, значит, не узнавали, сразу решили на меня погнать? — хмыкнул я, быстро накинув китель. — Идем к коменданту, мне все равно у него кое-что взять нужно.

Глава 4

— Разрешите? — постучав в борт командной палатки, спросил я.

— А, Саша, заходи, — добродушно сказал Василий.

— Кхм. Я не один и по делу, — предупредил я, и инструктор тут же подобрался.

— Тогда заходите. Что случилось? — спросил Строганов, когда трое из делегации второкурсников зашли вслед за мной.

— Ходят слухи, что всех ТУФовцев расселяют с барака. Хотели спросить, так это или нет? — поинтересовался я, кивнув на вошедших.

— Заботишься о бывших одногруппниках? Добро, — кивнул Василий. — Все верно, граф поручил нам изменить расселение студентов в соответствии с результатами. Так что скоро будет глобальный передел. Первокурсников это коснется в первую очередь, а потом уже остальных. Кстати, ты был прав, я видел те документы…

— Рад, что хоть бумаги оказались достаточно убедительны, — ответил я. — Значит, в палатки их селить не будут?

— Что? В палатки? — Василий вначале удивился, а затем не смог сдержать улыбку. — Нет, у нас и так слишком мало места, куда еще и их пихать?

— А то что начали расчищать место и завозить какие-то столбы? — поинтересовался один из второкурсников.

— К вам это не имеет никакого отношения, совершенно, — усмехнулся Строганов. — А для остальных будет сюрпризом. Еще вопросы есть?

— У них — нет, а у меня остался, — сказал я, махнув рукой, и Хорь вывел из командной палатки недовольных товарищей. — Мне нужна хоть какая-то броня для тренировок с нашим «наставником» по фехтованию.

— Броня? Тебе? — удивленно переспросил Василий. — Это как же ты с ним тренируешься, что приходится защиту искать?

— Усердно, — ответил я, не став вдаваться в подробности. — Скажем так, я понял, что без практики он меня ничему в оговоренные сроки научить не сможет. Да еще и сабля — никак не могу привыкнуть к ее утяжеленному лезвию.

— Сабля? Для тренировок со стихийным клинком? — удивился Василий. — Так, послушай, я пока не в лучшей форме, но с твоим наставником завтра поговорю. Не дело тренироваться с саблей там, где нужна спица, а в идеале — дротик.

— Почему? — теперь уже настала моя очередь удивляться.

— Все просто. У резонансного оружия нет веса, есть только усилие. Поэтому им нельзя биться так же, как обычным. Есть заменители, которые используют аристократы — проводники для лучшего резонанса, но они совершенно бесполезны в реальном бою, — покачал головой Василий. — Кажется, мне предстоит очень серьезный разговор с твоим учителем. Как его зовут?

— Дали, ну, или таракан, — усмехнувшись, сказал я.

— Фамилия у него какая? — сердито спросил денщик.

— Ежиков, — ответил я после секундного раздумья. — Хотя она ему совершенно не соответствует. Он вообще на русского не очень похож.

— Да какая разница, — пожал плечами мастер-наставник. — Хорошо, я завтра с ним переговорю до твоих занятий. Броня тебе не понадобится, а вот с оружием придется что-то придумать, есть у вас в тренировочном зале шпаги?

— Есть металлические прутья с шариками на вершинах. Похожи на спицы, на которые сверху и снизу насадили по небольшому клубку, — задумчиво проговорил я, вспоминая весь инвентарь.

— Отлично, там один из шаров полый, а второй заполненный для уравновешивания, — пояснил Строганов. — Стандартная форма для обучения.

— Хорошо, спасибо. А, еще вопрос! Почему тренировки с обычным оружием бесполезны? — решил уточнить я.

— Потому что, если сталкиваются два конструкта, выигрывает тот, у кого резонанс лучше. Проще говоря — емкость или энергетический вес. Если, допустим, ты только освоил пробой, а у противника щит того же напряжения на точку соприкосновения — ты его не пробьешь при всем желании, — объяснил Строганов. — Поэтому дуэли между определенными титулами и рангами запрещены как аморальные.

— А если я создам… ну, например, кольцо на палец, или на костяшку, а у противника будет меч, но они вдруг столкнутся? — прикидывая в уме варианты, спросил я. Именно так я сформировал потоки праны, ведя их из средоточия в груди по руке через татуировку к пальцам.

— Если емкость одна — ты победишь. Но, сам понимаешь, вероятность крайне мала. Это как попасть стрелой в дартс по мишени, прикрепленной к колесу проезжающего мимо автомобиля, — усмехнувшись, сказал Василий. — Противнику же достаточно будет держать дистанцию — и он тебя успешно заколет.

— Да, перспектива паршивая. Значит, врукопашную против мечника не попрешь, — пришлось признать мне. — Ладно, буду тренироваться. А почему не важна физическая сила? Клинки же могут быть равны по вложенной энергии, плотности… ну и так далее.

— Ты сам-то как себе это представляешь? Вначале двое договариваются, расписывают формулы, тренируются, чтобы создать одинаковую плотность, и только потом идут в бой? — рассмеявшись, спросил Василий, и мне пришлось признать, что это глупость. — Нет, один взмах, и тот, у кого «концентрация на объем» будет выше — лишит второго оружия и, скорее всего, жизни. И вот тут сабельные приемы и в самом деле лучше.

— Почему? — удивленно спросил я.

— От укола рапиры при разрушении оружия можно увернуться, выгадать себе пару мгновений на концентрацию и вызвать замену, — объяснил наставник. — Сабля всегда бьет по дуге, а значит, если она пробила щит и оружие врага — сможет зацепить его или убить. Но опять — это чистая теория, и тренироваться для этого с реальными саблями нет никакого смысла, другая природа столкновения.

— То есть тренироваться нужно со спицами, но в сабельном бое? — ошарашенно проговорил я. Такая схема никак не укладывалась у меня в голове.

— Точно! Это оптимальный вариант. Ну и, конечно, не пренебрегать уколами. Но вообще — когда ты еще дойдешь до махания стихийным клинком? — усмехнувшись проговорил Строганов. — Я вот к своим тридцати пяти — только-только до объема добрался, нож сформировать смогу — меч нет. Тем более стихийный.

— Ну да, — кивнул я, понимая, что и мне до меча — как до луны. Даже со всеми странностями, что со мной происходили, начиная, собственно, с перерождения, освоить строение резонанса на данном этапе я никак не мог. Умом понимал все, что мне говорят, но просто не чувствовал. Моя родная прана, энергия внутри меня, энергия души — это одно, а вот этот вот резонанс — совершенно другое.

— Не забивай себе пока голову сложными материями, — усмехнулся Василий, хлопнув меня по плечу. А затем, словно удивившись, попробовал ударить еще раз, но куда сильней. Я же просто чуть отклонился назад и тут же вернулся, чем вызвал еще большее недоумение. — А ты хорош, всего два месяца назад был хлюпиком. Я до последнего считал, что в испытаниях тебе просто везет и ты пробираешься только на силе воли.

— Без нее тоже никак, — улыбнулся я в ответ.

— Естественно, но мышцами ты оброс капитально, девки, поди, уже засматриваются и примеряются? — довольно проговорил наставник. — Только учти — никаких залетов. Появление бастарда — это не худший вариант, но только после получения титула графа.

— Так мы вроде обо всем договорились с Мирославом, — оглянувшись на вход, проговорил я. — Что-то поменялось?

— Нет, конечно, нет, — тут же пошел на попятную денщик, но я заметил, как его глаза чуть ушли в сторону.

— Ясно, поменялось, — проговорил я, сжимая и разжимая кулаки. — В чем дело?

— С тобой все осталось в силе, клянусь. Просто Роман хочет поступить по совести и сделать лучшего в этом году студента своим сыном. В результате ы станешь приемным для погибшего Бронислава, а второй — Романовским, — нехотя объяснил Василий, потерев шею. — В общем, ты все равно станешь графским сыном, со всеми титулами, привилегиями, обязанностями и прочим.

— Но без права наследования, — кивнул я. — Особенно если вначале признают того, а потом уже меня. Первым в очереди будет Роман, вторым — его сын, и только потом я. Даже если по закону, как сын старшего сына, должен наследовать я.

— Ну, ты хватил, Саша, — недовольно нахмурился Василий. — Роман-то, как-никак, родной сын Мирослава. А ты…

— Сбоку припека. Понял, — кивнул я, задумавшись. Вот с одной стороны — какая разница? Если по совести — я и в самом деле им никто, то, что пробормотал что-то перед смертью Бронислав, может, и значит для них многое, но решать судьбу рода не должно. С другой стороны… нет, даже думать об этом не стоит. Вначале стану лучшим, а уже потом можно будет разговаривать с Мирославом.

А мои шансы на первенство в этом году стремительно приближались к нулю. Одно дело — стать лучшим из одногруппников, погодок и раздолбаев, только поступивших в училище, совсем другое — перешагнуть через полтора года обучения и тренировок, через три года возраста и стать лучшим в соревновании против участников в совершенно иной весовой категории. Тех, кто уже владеет резонансом. Но сдаваться я не собираюсь.

— Спасибо за совет, наставник, — все для себя решив, улыбнулся я. — Последний вопрос — куда вы пропали? Ну… перед появлением той твари и пропажей двух преподавателей? Если не мое дело, то все нормально. Просто скажите.

— Да нет, чего уж там, — усмехнувшись, проговорил Строганов. — Ползал ночью по вашим буеракам, искал пропавшего Ульянова и нечаянно напоролся на металлический штырь в темноте. Вот и все недолга.

— Похвастаетесь боевыми шрамами? — попросил я.

— Эм, зачем это? — удивленно спросил Василий. — Нечего там особенно смотреть. Просто глубокая царапина, да и все.

— Ну, я же должен понимать, на что наткнусь, если долго в темноте ползать? — продолжил настаивать я. Повод мне отказать можно было найти легко, достаточно простого — не хочу, не твое дело, иди лесом. Но нет, Василий подумал немного и в конце концов закатал водолазку, под которой я увидел плотную марлевую повязку.

— Можно? — спросил я, прежде чем тянуть руки, и Строганов, немного подумав, кивнул. Я прощупал края раны, прочувствовал отклонения в ауре Василия.

Понятно, что он врал — длинный ровный разрез можно было получить только одним способом — скальпелем. Ни осколки, ни пули такой раны оставить не могли, это я уже в методичках видел. Но вот меридианы были повреждены не только в самой ране, но и вокруг нее, будто их выжгло.

Нескольких уверенных нажатий хватило, чтобы законсервировать концы разрыва и одновременно пустить энергию вдоль раны, ускоряя восстановление. Василий вначале поморщился, но затем с удивлением ощупал бок и, встав, начал поворачиваться из стороны в сторону.

— Не стоит. Рана может открыться, — предупредил я, встряхивая кисти рук, чтобы снять внезапно накатившую усталость. — Но сейчас, думаю, выздоровление пойдет легче.

— Спасибо, — кивнул Василий. — Могу я поинтересоваться, откуда у тебя такие навыки? Я, конечно, за годы службы всякое слышал, даже о чудесном исцелении болтают, но вот на себе прочувствовал в первый раз.

— Как только честно ответишь, где ты получил рану, — улыбнувшись, проговорил я. — Это же от резонансного меча? Или скорее когтя.

— Да нет, говорю же. На железяку ночью напоролся, — возразил Василий.

— Ага. Ну, тогда до завтра, матер наставник, — кивнул я, на мгновение замерев у выхода, но все же решившись. — Есть у меня одна идея, как можно первому и второму курсу изменить программу, так чтобы они смогли больше резонанса получить.

— Вот как? — еще больше напрягся Василий. — Давай… завтра. Я на планерке доложу о результатах недельного обучения после отсева. И тогда смогу поговорить с его светлостью Мирославом. Уверен, он заинтересуется твоим предложением.

— Понял, спасибо, — кивнул я, быстро выходя из палатки. Блин, как уже завтра? Я был твердо уверен, что у меня есть по крайней мере еще дня два-три! Если промежуточные испытания уже завтра — я просто не справлюсь, не успел я все выучить. Да еще и физические…

— А ты довольно близок с нашим матером-инструктором, — раздался за спиной голос, и я вынырнул из раздумий, внезапно поняв, что совершенно перестал смотреть по сторонам и, похоже, сейчас придется за это поплатиться.

Меня окружили сразу пятеро первокурсников из А группы, а «хороший знакомый» Бобров перекрывал единственный путь к отступлению. Поймали меня в небольшой лесополосе, между палатками командования и общевойсковыми, так что ни от тех, ни от других меня видно не было.

— Я так понимаю, вы решили завтрашние испытания провалить уже сегодня? — спросил я, оглядываясь по сторонам и нагоняя прану в конечности. Парни, окружившие меня, явно рассчитывали на то, что я выдохнусь к концу дня, их будет пятеро на одного — а значит, победа получится быстрой и легкой. Но ошиблись буквально во всем.

— Бей щенка! — рявкнул Бобров, и они бросились на меня.

Узкая тропка между деревьев не позволяла напасть сразу пятерым, но я не собирался упрощать им задачу и сразу прыгнул в заросли. Оттолкнулся от ближайшего ствола ладонью, резко уходя в сторону, и через два прыжка уже оказался за спиной у крайнего противника.

Не ожидавший от меня такой прыти парень обернулся только для того, чтобы получить в нос основанием ладони. Взвизгнув, он рухнул на подмерзшую тропинку, а я уже вновь прыгнул между деревьев, выходя из окружения. Сразу два А-шника бежали на меня с разных сторон и были всего в паре шагов, когда я им немного помог. Схватил за волосы и придал дополнительного ускорения, столкнув лбами.

Четвертый противник решил не гнаться за мной, выжидая на тропинке и старательно вглядываясь в темноту. В принципе правильно, чего зря силы тратить? Только у меня их было в избытке, за счет активации первого лепестка земли, а парень после учебного дня существенно вымотался. Разбежавшись, я прыгнул, ухватился за низко висящую ветку и со всей силы, обеими ногами, вмазал противнику по спине. Улетевший куда-то в темноту парень закричал, но вопль быстро сменился жалобным стоном.

Я уже подумал, что дело сделано, когда понял, что не хватает зачинщика. И в то же мгновение мне по плечу прилетел удар толстенной коряги. Перекатившись в сторону, я вскочил на ноги и увидел ухмыляющегося Боброва, держащего в руках длинную сучковатую ветку. Не будь она такой кривой — удар прилетел бы мне в голову, а не в плечо, а такой дубиной и убить не долго.

— Честные благородные воины, — усмехнулся я, оглядываясь по сторонам. Так и есть, двое, которых я столкнул лбами, уже брали меня в клещи. Не хватало только первокурсника со сломанным носом и того, что улетел в темноту. Он продолжал стонать где-то в ближайших кустах.

Ушибленные бросились ко мне одновременно, пока я мониторил окружение. Назад — ствол дерева, по сторонам они, а впереди дурак с палкой. Я на мгновение замешкался, и противники тут же воспользовались ситуацией, схватив меня за рукава и застопорив.

— Тебе привет от наставника, — довольно ухмыляясь произнес Бобров, занесший над головой дубину на манер меча и со всей силы обрушивший оружие мне на голову.

Не собираясь доставлять ему такого удовольствия, я рухнул на колени, увлекая за собой не ожидавших такой подлянки противников. Они снова стукнулись головами, а затем по ним еще и дубиной прилетело. После чего я даже стонов не слышал. Прибил он их, что ли? Не хотелось бы.

Воспользовавшись секундным замешательством Боброва, в темноте он еще не понял, что произошло, я высвободился из ослабевших пальцев и бросился на противника, с ходу впечатывая ему кулак в солнечное сплетение. Враг попробовал отмахнуться дубиной, но я уже был у него за спиной, ударил под колено пяткой ботинка, заставляя упасть на дорогу, а затем без жалости врезал по ушам ладонями — оглушая.

Оглянулся — чисто. Вся драка заняла не больше трех минут, а за счет круговорота земли я даже особо не устал, только изо рта с каждым движением вырывалось облачко пара. Пятеро поверженных, почти все штатное расписание группы А, до сих пор проходившее отсевы, валялись на замерзшей земле. Хотелось их так и оставить… но ведь замерзнут.

— Дежурный! Нарушители! — что есть мочи крикнул я, и тут словно из-под земли на тропинку выскочили несколько человек с фонариками и с ухмылками на лицах. Судя по форме, дежурные из второкурсников. Вот только при виде открывшейся им картины улыбки с лиц быстро сползали.

— Ты что наделал, уродец?! — схватившись за дубинку охранника, проговорил старший из них, и я тут же попятился, понимая, что драться еще и с ними мне сейчас совсем не с руки. У этих ребят и силы, и умения куда больше. Но в этот раз до драки не дошло.

— Что происходит? — донесся до нас недовольный голос Василия, и второкурсники нехотя отступили.

— Этот напал на наших первогодок, — заявил дежурный, наведя мне на лицо свет фонаря, специально, чтобы я не мог разглядеть говорившего.

— Вот как? И сделал он это в одиночку против троих? — со смешком спросил наставник.

— Пятерых, — поправил я его. — Один должен быть в кустах, один со сломанным носом в той стороне.

— Все ясно. Раненых в лазарет! — приказал Строганов. — А с тобой, курсант Иванов, мы поговорим завтра. После отсева. Выполнять!

Глава 5

— В нашем полку убыло? — саркастически хмыкнул Леха, когда утром на построении отправленных мной в лазарет не оказалось. Учитывая злобные взгляды оставшегося третьего и вторых курсов и последнего из 1А студента, ничем хорошим это закончиться не могло. Для них, естественно.

И ведь если на первом курсе больше всего было наших, бывших ТУФ-овцев, то на втором примерно поровну, а третьем и вовсе мы оказывались в меньшинстве. Что при оценке реальной силы прямо вело к нашему поражению. Один второкурсник стоил если не троих, то по крайней мере полутора моих одногруппников. А уж инициированные третьекурсники и вовсе… я еще, может, сбегу — остальным даже это не удастся.

— Сами себе злобные буратины, — пожал я плечами. — Если полезет второй курс — огребет по носу. Вот третий… да.

— До инициации — вряд ли, после могут возникнуть проблемы, — прокомментировал Шебутнов. — Слушай, а о чем вы вчера с Хорем говорили? Не о долгах ли? А то я слышал… в общем, Зяма отказывается деньги возвращать, говорит, нету и взять неоткуда, с приходом военных все накрылось медным тазом.

— Может, это и к лучшему, — хмыкнув, заметил я. — А еще что говорят?

— Двое парней видели, как завхоза, избитого, утащили куда-то в административный корпус, а после кинули в воронки и увезли. Так что все, скорее всего, мы его больше не увидим, — ответил Леха. — Надеюсь, гаду все зачтется. Пусть не черти, но шпики тоже умеют на сковородах жарить!

— Не перебарщивай, думаю, им хватает воды и электрического тока, — заметил я, замолчав, когда хмурый Строганов шел мимо.

— Кадеты! Сегодня очередной день испытаний, вы знаете процедуру, за прошедшие две недели она не поменялась — полумарафон, стрельбище, контрольные, рукопашный бой. Все это с перерывами на прием пищи, — громко сказал наставник, проходя вдоль строя. — В связи с этим утреннего марш-броска сегодня не будет, но это не повод расслабляться. Помните — будьте умерены в еде, иначе до финиша не доживете. Все ясно?

— Так точно! — хором ответило почти пятьсот человек.

— Отлично. На прав-во! В столовую, бегом, марш! — скомандовал Строганов, и мы с удовольствием побежали по утоптанной до состояния камня дороге к зданиям, вызывающим только приятные ассоциации.

— Это… сегодня праздник какой-то? — удивленно протянул Леха, успев забежать в дверь первым. Я по привычке вначале помыл руки и только потом оценил зрелище, о котором говорил зам. В самом деле, видеть вместо мяса и овощей кучу пирожных и кексов было по крайней мере странно. В воздухе пахло пряностями, корицей и цукатами.

— А пирожки с мясом есть? — с надеждой спросил я, обозревая открывшуюся красоту. Кухарка, чуть не заламывающая себе руки, помотала головой.

Обнять и плакать… и что делать? Конечно, быстрые углеводы — тоже хорошо, особенно на короткой дистанции, но мы-то бежим полумарафон. Даже при такой прохладной погоде нам скорее пригодится вода и… я с удивлением увидел толпящихся у одной из полок раздачи парней и, протиснувшись, обнаружил мороженное. Красота, приехали, нас тупо пытаются вывести из строя.

— Так… так! — проговорил я, быстро соображая, что можно сделать. — Питьевая вода в бутылках есть?

— Да. Как раз вчера завезли. Приказали в холодильник поставить, — ответила кухарка, удивленно глядя на меня.

— Ясно. Мне десять бутылок по ноль пять и чайник с горячей водой, — попросил я, и стоило женщине вынести все требуемое, тут же приказал замешивать нормальную воду. От сладкого пришлось почти полностью отказаться — только несколько ложек меда с горячим чаем, чтобы согреться.

— Что делаем? — спросил Шебутнов, полностью повторяя мои действия.

— Допиваем, берем с собой бутылки, бежим. Наша задача — прийти одновременно с группами второго курса, уложиться в их нормативы, — сказал я, складывая лишнюю одежду в тугой узел. — Прибегаем, снимаем мокрое, переодеваемся в сухое и на стрельбище. После него — столовая, а там решим дальше. Вопросы?

— Да все вроде ясно, — проговорил Петр, оглядываясь на остальных. Взвод покивал, и я удовлетворенно хмыкнул. Ну да, тупых не держим, они сами отсеиваются.

— Тогда умыться, в уборные и на выход, — скомандовал я, и через пять минут мы уже скинули подготовленные рюкзаки со сменкой в одну кучу. На каждом были вышиты инициалы и группа, да и содержимое было исключительно стандартным, так что я не особенно переживал, что их сопрут.

— Кадеты, внимание! — громогласно крикнул Коротов. — Третий курс, норматив — час ноль пять. Второй курс — час двадцать. Первый — час сорок. Третий курс, приготовились! На старт, внимание! Марш!

Две сотни лбов, выстроившихся в шеренги по десять человек, бросились вперед, медленно но верно вытягиваясь вереницей. Глядя на них, я шмыгнул носом и понял, что начинаю замерзать. На дворе таки не июль месяц, а мы даже теплые кофты сняли, оставшись только в осенних спортивных куртках.

— Второй курс, приготовились. Построились! На старт! Внимание! Марш! — скомандовал Коротов, засекая время, и я вдруг понял, что строятся студенты… скажем так, не совсем честно. В первых рядах шли бывшие ученики группы А и Б. Даже девушек вперед не пропустили. И по их же старту замеряли время.

А значит, задним и так придется хуже, из-за невозможности обогнать передних, так им еще и лишние секунды будут начислять. Хотя с учетом общей «справедливости» системы я вот совершенно не удивлен. Еще, как назло, куда-то запропастился Василий, который должен был отслеживать такие нарушения.

— Первый курс, построились, — скомандовал Коротов, но увидев, как мы пропускаем вперед девушек, нахмурился. — Это что еще за мода? Где А и Б группы?

— В лазарете, — коротко бросил я, и парни дружно заржали, чем испортили настроение тренеру еще больше.

— Ну ничего, — вдруг усмехнулся он. — На старт, внимание! Марш!

Мы двинулись вперед одной толпой, не слишком спеша, но и не расслабляясь. Первый круг я планировался как условно разминочный. Хотя двадцать один километр по пересеченной местности за полтора часа — это совсем не мало. В три раза больше нормальной пешей скорости человека. Ну так мы тут и не на прогулке.

— Держим, строй. Не выбегаем, — скомандовал я взводу, и мы на ходу перестроились в походные колонны по два. Таким образом даже по узкой тропке, если темп не ломать, можно хорошо бежать. Вдох, выдох, не спешить. Сердцебиение выровнять, не торопимся — мы везде успеем.

Две недели усиленного питания и ежедневных утренних марш-бросков сделали свое дело, каждый из оставшихся в строю курсантов стал сильней, быстрей и выносливей. И хотя на первый взгляд это было незаметно, на практике изменения стали очевидны. Например, мой обновленный взвод не только выдерживал общий темп, но и потихоньку выгребал вперед, хоть мы и не ставили себе такой цели.

Девушки перед нами тоже пытались держаться правильными шеренгами, но постепенно выбивались из ритма. Очень постепенно. Бегущих последними мы начали обгонять, когда отряд приблизился к лесополосе, а ближе к концу первого круга мы только приблизились к половине их построения.

— Снизить темп, отдыхаем, — сказал я и демонстративно подхватил из бокового кармана рюкзака бутылку с водой. Даже завернутая в кофту, она уже успела остыть, но оставалась теплой, а большего мне было и не нужно. — Полощем, выплевываем, потом пьем. На бегу!

Мои распоряжения выполняли по мере возможности, но вода и в самом деле пришлась кстати, даже чуть приотстав из-за вынужденного снижения темпа, мы быстро догнали обошедшие нас отряды и при приближении к лесополосе уже видели спины второкурсников, когда несколько из них рухнуло на ровном месте.

— Твою мать, что за херня?! — упав лицом вниз, крикнул бегущий впереди второкурсник и дернул ногой, пытаясь высвободиться из прозрачной лески.

— Подстава! — громко крикнул я, активируя поступление праны в глаза. Через мгновение мир преобразился, и я без труда рассмотрел десяток человек, стоящих за деревьями. — Там!

— Бей ТУФ! — поняв, что их обнаружили, с громкими криками выпрыгнули из засады кадеты алфавита с первого и второго курса. Не знаю, на что они рассчитывали. Наверное, хотели поймать нас, когда мы совершенно выбьемся из сил, одних, но получилось совершенно по-другому. И выбежавшая на нас группа мгновенно оказалась в меньшинстве, хотя сразу они этого и не поняли.

Пара человек с дубинками дежурных прыгнули на меня, заходя с разных сторон, но им тут же ударили в спину второкурсники, пострадавшие из-за ловушки. Так что мне даже драться почти не пришлось.

Увернувшись от дубинки первого противника, я шагнул ему навстречу, перехватил руку и вбил костяшки в солнечное сплетение. Тот выдержал удар и даже попробовал высвободиться из захвата, но тут же получил сзади пинок в поясницу, и, отобрав дубинку, я тут же забыл о парне.

Леха с Петей насели на одного придурка, до сих пор умудрявшегося отмахиваться от них прорезиненной палкой, когда я парировал его удар и тут же ответил, применив показанный вчера Ежиковым прием. Отразить, поймать инерцию, перекрутить и тут же ответить встречным ударом снизу вверх.

Парень явно лучше меня фехтовал, но справиться с моей скоростью не сумел, и дубинка проскочила подставленный блок, заехав со всей скорости ему по подбородку. Запрокинув голову назад, парень хрюкнул, замотал руками и рухнул на задницу. Я же шагнул к следующему, отбивавшемуся сразу от троих, а потому не обратившему на меня никакого внимания. Это он зря.

Удар под колено, тут же по хребту — и парень ныряет лицом в окаменевшую от ежедневой пробежки сотен ног землю. Слышится только жалобный всхлип, когда обороняющиеся перешли в контратаку.

— Лежачих не бить! — громко крикнул я, понимая, что драка уже окончена и взбешенные парни просто отводят душу. — Свяжите их, их же одеждой! Добежим дистанцию — расскажем, за ними придут. Раненые есть? Кто не может продолжать марафон? Леха?

— Нормально все, у нас все целы, — ответил Шебутнов.

— Я ногу поранил, — морщась, сказал один из второкурсников, держась за голень. — Эти уроды не леску, а проволоку натянули, порезался.

— Так, надо перевязать. Сможешь дождаться, пока инструкторы придут? — спросил я, накладывая кровоостанавливающую повязку.

— Да. Справлюсь, — произнес, криво усмехнувшись, второкурсник.

— Ну и отлично. Чего встали? Куколок на обочину и побежали! Не торопимся, время еще есть, — посмотрев на трофейные часы, проговорил я. — Дышим ровно, держим темп! Раз-два. Раз-два.

В результате под конец мы не только догнали, но и обогнали кое-кого из второкурсников. По крайней мере, мой взвод и еще десяток за ним. Девушки ушли существенно вперед, но на финише валялись совершенно без сил, а вот мы, скинув куртки, тут же избавились от насквозь мокрых футболок и начали растираться, при этом я поймал несколько заинтересованных взглядов. Один гневно-недовольный и еще один горячий-ожидающий. Их обладательниц — Мальвину и Ангелину — было легко вычислить.

— Ваше благородие, разрешите обратиться? — подошел я к Коротову, не слишком довольно заносящему наши фамилии в ведомость.

— Что у тебя, Иванов? — чуть не выплюнул мою фамилию тренер.

— На третьем километре, возле лесополосы, на нас напала группа из А, вылетевших с ускоренки, — проговорил я, заметив, как напрягся Коротов. — С ними остался один из второкурсников, которому они повредили ногу. Так что где-то полчаса они без курток на морозе сидят. Ничего страшного, конечно, но могут и простудиться.

— Что вы с ними сделали? — чуть побледнев, спросил тренер, и пластиковая ручка в его ладони хрустнула.

— Мы? Да мы только к разбору полетов успели, — усмехнулся я. — Они почему-то решили подставу второму курсу устроить, лески развесили, а потом напали с дубинками. Вот это мы уже своими глазами видели. Но справиться не смогли, куда им против второкурсников, верно?

— Дебилы, — сквозь зубы проговорил Коротов. — Благодарю за предупреждение, я немедля передам все в лазарет.

— Ага, спасибо. А мы пока за ними присмотрим, — предложил я. — Все равно до конца экзамена еще двадцать минут.

— Нет нужды, дежурные со всем справятся, — гневно оборвал меня Коротов, и я с деланым равнодушием пожал плечами. Проследил, чтобы в ведомости наше время было занесено верно, а после мы со взводом легко догнали ушедших вперед дежурных. Третьекурсники из А такой компании были совершенно не рады, но нападать в открытую не стали. А вот кто был рад — так это второкурсник с ТУФа, у которого повязка пропиталась кровью. Мы с Лехой взяли его под руки и так доставили в медчасть.

— Спасибо, ребята, — кивнул он, сев на кровать. — Если бы не вы, даже не знаю… эти мелкие придурки, когда вы убежали, чем мне только не грозили. Рассказывали, что их освободят, а меня этими дубинками… ну, вы поняли.

— Да чего уж тут не понять, — кивнул я. — Ты, главное, все, что они говорили, слово в слово повтори дознавателю, когда до тебя очередь дойдет.

— На кой черт они вообще это затеяли? — удивленно спросил Шебутнов, когда мы вернулись в расположение остальной роты. Вдалеке что-то усиленно грохотало, и на выстрелы это было мало похоже, но мы никуда не торопились. — Им же так и так не уйти от выговора с занесением. Даже если бы мы их не побили.

— Думаю, им это без разницы. Они с ускоренного обучения вылетели, а вчера и последняя пятерка из А срезалась, попробовав на меня напасть. В результате из всех остался только один человек, — ответил я, немного поразмыслив. — В наследники Суворовых у них теперь попасть шансов нет. Так что по большому счету им терять нечего, а одно нарушение ничего не решит.

— Нагадить, лишь бы нагадить? — зло спросил Жеглов. — Вот уроды. Какого черта им неймется?

— Не думаю, что они решились на это сами. Даже если сумели выбрать место и сообразить, как натянуть в нужный момент проволоку, достать из арсенала дубинки — это уже совсем другой разговор, — ответил я. — Может, записей об этом и не осталось, но кто-то явно должен был открыть дверь, выдать… в общем, надо поспрашивать кто что видел, нам таких подстав больше не нужно.

— Преподаватели? — спросил Леха. — А им-то это на кой черт?

— Кроме того, что из-за нас поломали всю их отработанную систему, что началось нормальное обучение и теперь воровать не получится? — удивленно посмотрел я на Шебутнова, и тот понимающе хмыкнул. — На Суворовых у них отыграться не выйдет, так они нам хоть подлянку сделают. В общем, будьте осторожны и на стрельбище по сторонам посматривайте… а то мало ли что.

К счастью, предосторожность оказалась лишней. На стрельбище, устроенном прямо перед бутафорским замком, стояли армейские инструкторы, чуть ли не десяток человек. На каждого студента, которому выдавали оружие — по отдельному инструктору, стоящему над душой и считавшему попадания и патроны. Стреляли мы хоть и из боевых автоматов, но переделанных под мелкашный патрон, и только одиночными. Может, для экономии, может, еще для чего.

А вот потом…

— Бросание гранаты на дальность. Гранаты учебные, пластиковые, но со взрывпакетами, так что уж будьте добры — докиньте, — не слишком довольно проговорил инструктор. — Отогнуть усики, выдернуть чеку, бросить. Не ждать! Под ноги — не кидать! Раз, два… начали!

Гранаты нас, конечно, учили кидать, но только пустые муляжи, и сейчас ребята сильно нервничали, поэтому чуть ли не треть летела прямо в окопы перед нами. Еще треть — куда-то вперед, куда угодно, кроме обозначенного сектора, и только у последней трети получалось попасть куда надо. Зато как они громыхали, когда фитиль доходил до порохового заряда!

— Ложись! — скомандовал один из инструкторов, когда граната упала уж совсем близко, и мы послушно вжались в землю, благо этому навыку нас Василий обучил накрепко. В результате норматив сдали все, хоть и не с первого раза. Правда, была одна вещь, которая меня сильно смущала.

Грохотало не совсем там, где мы бросали гранаты, и грохотало куда сильней. Казалось, что одновременно с нами в замке ведут настоящие взрывные работы.

Глава 6

— Не обжираться! — крикнул я на сокурсников, словно оголодавшие волки, накинувшихся на еду в столовой.

— Но мы же с самого утра ничего не ели! — возмущенно проговорил Петр, уже набивший рот.

— У нас вечером еще рукопашка. Кто хочет, чтобы его тошнило после первого же удара в живот — ваше дело, — пожав плечами, проговорил я, и парни разочарованно посмотрели на заполненные продуктами полки. Пришлось сжалиться. — Суп берите, вода за четыре часа выйдет. А остальное усвоится.

— Слушай, а почему нигде нашего мастера-инструктора не видно? — спросил меня Хорь, присев за наш стол. — Даже непривычно без его бравого ора.

— Понятия не имею, может, дела какие-то, а может, готовит нам очередное испытание вечером, — сказал я, и когда второкурсник уже собирался уходить, поймал его за локоть и заставил сесть обратно. — Расскажи, как так вышло, что ты за своими не следишь, а после нашего с тобой разговора на меня напали.

— Ты, если в чем-то меня обвинить хочешь, говори прямо, — набычившись, сказал Хорек, уже собираясь оскалиться, но тут и до остальных за столом начал доходить смысл моих слов, и староста второго курса немедля оказался в плотном кольце «друзей». — Тихо, парни, вы че?

— Прямо, так прямо. Кто настоял, чтобы вы ко мне вчера вечером подошли? Ты не думал меня от мастера-инструктора дождаться и переговорить? — спросил я, внимательно отслеживая реакцию Хоря. Парень несколько секунд оглядывался по сторонам, потом нехорошо улыбнулся, и я понял, что теперь уже мы попали в окружение.

Но так просто это не кончилось, меньше чем за минуту на ногах стояли все, кто с ложкой в руках, кто с вилкой. Это хорошо, нам ножей не давали, а то так и порезать можно, на эмоциях. Хотя и металлической вилкой тоже вполне можно убить, если постараться, да и ручкой ложки глаз выбить легко.

— Спокойно! Нам еще массовой драки на экзамене не хватало. Все вылетим на радость алфавиту! — крикнул я, вскочив на стол. — Десять минут на окончание приема пищи, не задерживаемся! Лучше повторите резонансные реакции.

— Мы не закончили, — криво усмехаясь, проговорил Хорь, выдернув руку из захвата Жеглова. — Вечером пообщаемся.

— Обязательно. Ты только над словами подумай, — не остался в долгу я.

— Мы и так поцапались с половиной училища, может, со своими не стоит? — спросил Шебутнов, когда Хорь отошел достаточно далеко.

— Он вытащил меня из расположения и подставил под засаду, — ответил я, быстро, но тщательно пережевывая куриную котлету из грудки. — Может, и не по своей вине, но о таком надо знать и думать, что делаешь. Тем более что сейчас я справился, но от пуль пока уворачиваться не умею.

— Ну нет. Слушай, ты не настолько важная птица, чтобы ради тебя в уголовку идти, — нахмурившись, решил Жеглов. — Это же надо со стрельбища оружие и патроны вынести, подкараулить…

— Не обязательно, — тут же оживился один из моих новых взводных. Русый здоровый парень, с большой родинкой над левым виском и начавшим пробиваться на щеках пушком. — Можно просто патрон и стальную трубу. А потом какой-нибудь гвоздь и пружину найти. В принципе, все это у нас в мастерской есть.

— Как зовут? — спросил я, повернувшись к парню.

— Так… Максим Краснов. Ну, по документам Иванов, но у меня дед был… — начал было парень ошалело. — Мы же знакомились.

— Извини, экзамены, запары, — безразлично проговорил я. — Так что насчет трубки? Стрелять из нее как?

— Припаять или ввернуть ограничители, болт сбоку, для удобства. Потом патрон засовываешь, закручиваешь, оттягиваешь пружину, и гвоздь по капсюлю бьет, — маша руками, объяснял юный изобретатель. — Ничего сложного, за вечер такое на верстаке собрать можно, хотя с точностью у такой пулялы, конечно, большие проблемы будут. Метров на пять-семь, не больше.

— Ну, пару патронов можно и выделить, — проговорил Леха задумчиво. — Там хоть и мелкашка, но убить может.

— Отставить. Пока нам такие приключения ни к чему, — оборвал я. — Тем более что угрозы я такой не вижу. Но вообще, мысль здравая, и в эту сторону стоит подумать.

— Хочешь сказать, что найдется все-таки такой придурок? Да на кой черт? — удивленно посмотрел на меня Леха.

— Ты графом быть не хочешь, что ли? — усмехнувшись, спросил я.

— Почему не хочу, очень даже. Только я себя реально оцениваю. Как и всех наших. Ни у тебя, ни у нас шансов нет, по сравнению с третьекурсниками. А у них — против того же Герба, — недовольно поморщившись, произнес одногруппник. — Сам посуди, он уже резонанс осваивает. Да еще и под руководством военных инструкторов. На Тарана последнее время смотреть жалко.

— А это я с ним лично потом обсужу, — решил я, поднимаясь и собирая за собой грязную посуду. — Время!

В большой аудитории «резонанса» мы собрались без пяти двенадцать. Полный зал студентов — почти сто человек, рассаженных по одному на парту. Понятно, что могли подглядывать с задних рядов, но мне это не грозило — я сидел прямо перед преподавателем. Кто-то успевал повторять конспекты, кто-то просматривал учебники.

— Доброе утро, кадеты! — проговорила Мария, входя в кабинет.

— Доброе утро, госпожа преподаватель, — хором ответили мы, поднявшись со своих мест, и с удивлением увидели входящих вслед за ней четверых служащих в костюмах полувоенного кроя.

— Сегодня для обеспечения и гарантии честной сдачи экзаменов будут присутствовать четыре наблюдателя от попечительского совета. Надеюсь, мне не придется за вас краснеть, — улыбнувшись, проговорила Мария. — Сложите все свои учебные принадлежности в рюкзаки. Все необходимое вам выдадут.

Сразу после ее слов наблюдатели пошли меж рядов, раскладывая на каждую парту ручку, карандаш, линейку и несколько А4 листов чистой бумаги. Достаточно большие стопки в их руках быстро таяли, и вскоре наблюдатели замерли на последних рядах, смотря на нас сверху.

— На обратной стороне каждого листа есть список вопросов, отвечайте на них именно так, как вопрос поставлен. Дополнительных действий не требуется, если вы сомневаетесь — посмотрите на поле для ответа, — продолжила объяснять Мария. — Желаю вам удачи и успешной сдачи экзаменов. Можете начинать.

Девяносто студентов одновременно зашуршали листами, и стоило мне перевернуть свои — как сразу стало понятно, что далеко не все так просто. Вернее, нет, были вопросы простые, даже очень, но оставались совершенно не очевидные.

«Запишите титул дарника, использующего объемно стихийный резонанс с емкостью не менее А и пиковой составляющей Б». И все бы хорошо, только вместо ответа один пустой короткий прочерк. Тут какой титул ни впиши — мало пространства будет. С другой стороны, что есть титул, если не ранг дарника?

Как определить ранг? Очень просто. Титул равен максимальному владению. Для только прошедших инициацию это «благородие младший обер-офицер», или одиннадцатый по номеру в табеле о рангах. Чем выше уровень владения, тем выше и титул. Вычисляются они по формуле двенадцать — (ранг типа) х (ранг формы). В нашем случае это 12 — (12-9) х (12-9), итого 3. Что в одну клеточку ответа вполне вписывалось. А остальные показатели тут несущественны.

Дальше были вопросы проще, вроде уже пройденных траекторий, с готовыми числами, нужно было только подставить числа в известную формулу: M=P/1M/D где М — искомая поправка в минутах, Р — снижение в сантиметрах, 1М — размер одной угловой минуты на 100 метров = 2,9089 см, D — количество сотен метров до цели. И посчитать в уме. Что было несложно, хоть и требовало перепроверки.

Несколько минут я убил, пытаясь понять, что от меня хотят в задаче «запишите число 131 072 в виде 2А__», но стоило внимательно присмотреться, как я сообразил, что вместо символа А пропечатано ^, после чего задачка решилась в одно действие. И хотя закончил не первым, перепроверив и посмотрев на все листы, я остался собой доволен, после чего с удовлетворением сдал работу.

— Сколько решил? — тяжело вздохнув, спросил Леха, вышедший всего на несколько минут позже.

— Ответил на все, правильно или нет — другой вопрос, посмотрим, — ответил я, вернувшись в свое обычно спокойное состояние. — У тебя как?

— Хорошо если половина. Задачки какие-то дурацкие попались, всю голову сломал, — нервничая, ответил товарищ. — Да еще и после утренней пробежки, с потасовкой и стрельбой, мозги совершенно не варят. Какого черта они вообще нам разные экзамены в один день поставили?

— А то, что до этого они нас загоняли словно почтовую клячу — тебя не смущало? — усмехнулся я, хлопнув его по плечу. — Нормально все будет. Я вообще не уверен, что этот экзамен имеет хоть какое-то значение.

— Это в каком смысле? — не понял Шебутнов.

— Ты сегодня и в самом деле вымотался, — покачал я головой. — Зачем они нас гоняют так? Есть идеи?

— Чтобы мы стали сильнее и выносливей? — не слишком уверенно проговорил одногруппник.

— Верно. А зачем им это перед инициацией? — задал я второй вопрос, уже зная правильный ответ, но товарищ лишь нахмурился. — Ладно, зайдем с другой стороны. Слышал поговорку — «в здоровом теле, здоровый дух»?

— Ну да, естественно, — кивнул Шебутнов. — Только при чем здесь это?

— Есть еще одна поговорка. Куда более простая — «умный всегда найдет способ стать сильным». Это как с девушками, не научилась быть красивой к тридцати — значит, дура, — хмыкнул я, заработав удивленно подозрительный взгляд товарища. — Ладно, не обращай внимания. В общем, они хотят таким образом сделать наше тело более пригодным к резонансу.

— Думаешь? — нахмурился Леха. — В принципе, все логично, но разве это так работает? И разве тогда тот же Таран не должен был получить в прошлом году куда больше остальных? Вон он, какой лоб здоровый.

— Ну, понятно, что не прямо так, исключения есть из всех правил, но думаю, это общая тенденция, — заметил я, согласившись, что с Тараном и в самом деле такой прием не работает. Хотя и тут причина вполне логичная — кто-то зажал нормальные кристаллы. Как нормальное здание, нормальную кормежку и все по списку.

— Как сдал? — спросила Ангелина, подойдя прямо ко мне и совершенно не обращая внимания на стоящего рядом Шебутнова. При этом по девушке было хорошо видно, что она нервничает, даже чуть трясется от напряжения.

Ни слова не говоря, я запустил ей обе пятерни в волосы, и она испуганно отпрянула, но стоило мне пройтись по коже головы, убирая спазмы, как она начала глупо улыбаться, а глаза девушки закатились от удовольствия. Закончив, я отряхнул ее роскошные рыжие локоны назад, поправляя прическу.

— Ох… да, — глубоко вздохнув, произнесла Ангела. — Спасибо, мне этого не хватало. Я, пожалуй, пойду.

— Ага, а то тебя подружки ждут, — кивнул я на стоящих чуть в стороне и внимательно наблюдавших за нами студенток из бывших групп В и Ж. Расслабленно улыбаясь, Ангела кивнула и, помахав рукой, чуть не вприпрыжку убежала к подругам.

— Саня… как? — охрипшим голосом спросил Шебутнов, когда девушки скрылись за поворотом. — Она у тебя вообще с рук, что ли, ест?

— Ты о чем вообще? Ей было плохо, она пришла туда, где ей хорошо, — пожав плечами, ответил я. — Ей сделали хорошо. Все. Никаких секретов.

— Научишь? — требовательно попросил Леха.

— Потом, может быть, — не собираясь давать ложных обещаний, расплывчато ответил я. — Сейчас давай лучше к спортзалу пойдем. Наши уже собираются, а еще переодеться надо.

Мы и в кадетской форме драться привычные, но лучше переодеться в спортивную, хоть и не слишком чистую после полумарафона. Такой логики придерживался не только я, но и вся группа, хоть и не без ежедневного вдалбливания этой простой мысли в их юношеские ленивые головы.

Так что к моменту, когда мы прошли через раздевалку, большая часть первого ускоренного курса уже собралась на крытом стадионе, вот только ни я, ни кто-то еще из наших не предполагали, что испытание станет таким. С противоположной стороны нас уже ждали, и не кто-нибудь, а наш же третий курс.

— Кадеты, внимание, — просвистев, крикнул Коротов. — Изменение порядка состязания. Проходит в два этапа. Третий курс — встали в круг. Первый — заходим в круг по одному и пытаемся выпихнуть противника любым доступным вам методом. Резонанс использовать категорически запрещается. Победа первокурснику засчитывается, если в упорной схватке он выдерживает тридцать секунд. Победа третьего курса, если они выиграли пять схваток подряд.

— А ничего, что старшекурсников на пятьдесят больше, чем нас? — спросил шепотом Шебутнов, но никто ему отвечать, естественно, не собирался. Возле каждого из пяти трехметровых кругов на стадионе расположился один судья с секундомером.

— Все ясно? Вопросов нет? — крикнул Коротов и, не дожидаясь ответа, махнул рукой. После чего третьекурсники тут же ступили на арены.

— Смотри, а их уже кто-то раскрасил. Кажется, второй курс перед нами сдавал, — хмыкнув, сказал Леха. — Но вообще, это же дурость, они любого сломают. У нас же разница в три года и в двадцать кило!

— Значит, не стой на месте и старайся не попадать под удары, — пожал я плечами. — Ну и не тупи, рассчитывай так, чтобы стать пятым в очереди. Может, кто-то до тебя сумеет противника вымотать.

— Ага, сможет, — со скепсисом покачал головой Леха, и в этот раз я был с ним полностью согласен, два года разницы в подготовке, больший вес и опыт практически не оставляли нам шансов. Если в честной драке. Но и сдаваться просто так я совершенно не собирался. Пристроился в очередь к незнакомому, достаточно жилистому третьекурснику и внимательно наблюдал за его действиями.

Парень оказался очень быстрый и техничный, вовсю использующий ноги и не дающий даже шанса продержаться нашим. В чем логика такого противостояния и вообще сдачи экзамена, для меня осталось загадкой, но, когда подошла моя очередь, я без сомнений шагнул в круг.

— Суровый, тебе фору дать? — усмехнулся третьекурсник и, не дожидаясь ответа, сделал вертушку, целясь пяткой мне в голову. Это он совершенно зря, я был на полторы головы ниже, так что даже пригибаться не пришлось, но я сам шагнул под удар, поймал ногу и рухнул, увлекая старшекурсника за собой.

Не ожидавший такой подлянки, да еще и ускорения, парень рухнул и перекувырнулся через голову, тут же вскакивая в боевую стойку.

— Стоп. Бой окончен, — остановил разгорячившегося старшекурсника судья. — Бой окончен, ты вылетел.

— В смысле окончен? Я еще только начал, — возмущенно выкрикнул жилистый, но судья спокойно подвинул его прочь невидимой стеной.

— У тебя еще двадцать секунд, — обращаясь ко мне, произнес наблюдатель с часами. — Следующий готов? Начали?

Вот этого не ожидал уже я. Думал, выкину противника — мне тут же засчитают победу, а вместо этого мне навстречу шагнул сам Таран, недобро ухмыляясь. Ну что, говорили же на первом экзамене — отвечайте на вопрос именно так, как он задан. И чего мне стоило против прошлого побегать чуток в круге?

— Извини, но тридцать секунд ты не продержишься, — усмехнулся Таран, с ходу прыгнув ко мне, да так, что я едва успел заметить начала движения и сам рухнул от захвата еще до того, как противник оттолкнулся от пола.

Таран каким-то шестым чувством, еще даже не приземлившись, понял, что я уже в другом месте, за его спиной, и вместо того, чтобы разворачиваться, рухнул назад, выставив локоть в явном намеренье как следует мне вдарить. Ну да, когда еще старший сумеет безнаказанно проучить младшего, заодно вбивая в его тупую голову уважение.

Я едва сумел вывернуться, подпрыгнув на месте и пропустив противника под собой. Таран с грохотом рухнул на пол, но будто не заметил боли в ушибленном локте, на который перенес всю немалую массу своего тела. Едва приземлившись на краешке круга, я был вынужден уворачиваться от ног Тарана. Он словно черепаха закрутился на месте, выводя какой-то безумный танец.

— Тридцать две секунды. Зачет, — испугав меня, гаркнул над самым ухом наблюдатель, и я с удивлением обнаружил, что, отступая, переступил за белую линию. Таран же недовольно глянул на меня, но затем, пожав плечами, усмехнулся.

— Хорош. Выиграл. Но ничего, дальше поблажек не жди, — многообещающе улыбнулся бурят, показав клыки.

— Будто они мне когда нужны были, — усмехнулся я в ответ, но для себя признал, что физическая форма у меня все еще далека от идеала. Будь это поединок не на время, а на жизнь — Таран бы меня смел. Все же вес, опыт и рост — немаловажные факторы, и одной скоростью их не компенсировать.

Присев на скамейку, я несколько раз глубоко вздохнул, успокаиваясь, и попробовал оценить происходившее сегодня со стороны. Кажется, экзамены прошли неплохо, хотя могло быть и лучше. И единственное, что мне портило настроение, — обещанная Василием серьезная беседа после отсева.

Административное крыло, камеры временного содержания.

— Еще раз спрашиваю, кто вас надоумил напасть на Иванова? — гаркнул на закованного в наручники голого студента Василий. Всю пятерку доставили сразу после лазарета на допрос, и подпоручик не стал с ними миндальничать, но упертые кадеты только ревели, воротили нос и скулили, не желая отвечать на вопросы.

— Кто из преподавателей вас подговорил? — рявкнул Строганов, приложив младшего из группы резиновой дубинкой под ребра, и тот взвыл, сплевывая кровь на бетонный пол. — Кто?

— Никто! Мы сами! — в очередной раз повторил Бобров, когда-то подававший надежды и даже попавший в рекомендации. — Сами!

— Врешь, паскуда! — с оттяжкой ударил его дубинкой Василий. Больно, до кровавых синяков, но все его удары не вредили физическому состоянию кадетов. Разве что доводили их до отчаянья. И когда очередной из студентов отрубился, всех пятерых облили ледяной водой из брандспойта.

— Жить хотите? У вас совсем немного времени осталось, прежде чем от кровотечения у вас начнут отказывать внутренние органы, — проорал он на ухо самому младшему, сжавшемуся, насколько это возможно, кадету. Если бы не цепь, ведущая от наручников к потолку, тот бы забился от страха в угол. — Ну?

— Ярослава! — вдруг выкрикнул Бобров, когда Василий в очередной раз поднял дубинку. — Черный оскорбил Ярославу! Довел ее до слез. И мы решили его проучить!

— Вы что? — удивленно проговорил Василий, опуская дубину. — Кто из преподавателей вас надоумил?!

— Сами! Мы сами! — захлебываясь соплями, вопил младший.

— Нас никто не учил! Мы сами так решили! Защитить честь девушки! — продолжал гнуть свою линию Бобров, и через несколько минут Василий, с удивлением почувствовав вибрацию браслета, вышел в коридор.

— Они не врут. В самом деле вчера был инцидент, Сашка довел девочку до слез, когда она отказалась прибираться вместе со всеми в фехтовальном зале, — быстро проговорила Мария, поправив непослушный блондинистый локон. — Кажется, они просто переиграли в рыцарей.

— Малолетние дебилы, — прикрыв ладонью лицо, проговорил Строганов, а потом с досадой ударил стену кулаком. — Черт! И здесь тупик!

— Надо идти к генералу. Может, у меня есть то, что ему будет интересно, — приободрила коллегу Мария. Сдавать своего подопечного не хотелось, но и подставлять соратника, которого вела не в одном десятке схваток, она не собиралась.

— Детей в лазарет, затем строгий выговор и на реабилитацию, — сказала она охраннику из гвардии Суворовых. — Вбейте им в голову, что им еще повезло.

— Так точно, ваше высокоблагородие, — козырнув, ответил военный, давно разучившийся задавать глупые вопросы. А через полчаса они с Василием уже подлетали к загородной резиденции Суворовых.

Пригород Санкт-Петербурга (Петрограда), вечер того же дня, резиденция Суворовых.

— Докладывай. С самого начала, — проговорил Мирослав, крутя в руках трость.

— Ваше сиятельство, взрывные работы в подземельях училища не привели к требуемым результатам, — стараясь не вдавливать голову в плечи, проговорил Василий. — Но совершенно беспочвенными не оказались, пробившись сквозь завалы, мы обнаружили разрушенную лабораторию, частично сожженные записи и несколько кристаллов резонанса. Но, боюсь, этого не хватит…

— Это уже мне решать, — оборвал подчиненного генерал. — Дальше?

— Допрос кадетов ни к чему не привел. Они просто идиоты, никакого заговора не было. Первые пятеро вчера решили отомстить Александру за оскорбление дамы, возомнив себя рыцарями в белом…

— Дальше, — требовательно сказал Мирослав.

— Те, кто напали сегодня, решили отомстить за вылет одногруппников из гонки за наследство. Обосновали это тем, что им уже все равно, а от одного выговора с занесением ничего не изменится, — на одном выдохе протараторил Василий.

— Значит, и тут тупик, — тихо проговорил Мирослав, вертя круглый набалдашник трости, которым он разбил не одну голову, в ладони. — Вы не справляетесь!

— Прошу прощения, ваше сиятельство! — гаркнула во все горло Мария, сбив даже грозного графа с мысли, и, строевым чеканным шагом подойдя к столу, положила папку.

— И что это? — без особого энтузиазма спросил Мирослав, но с каждой секундой, что он всматривался в цифры, брови его все выше лезли на лоб. — Ошибки быть не может?

— Никак нет. Проверили трижды, два раза на письменном экзамене и один на рукопашном, — быстро ответила Мария.

— Интересно… очень интересно, — усмехнулся генерал. — И совершенно не там, где ждали. Бронислав совсем не дурак… Зря я сыну не поверил. Хорошо, с этим уже можно работать. Ищите дальше.

Глава 7

— Иванов? Какого… что вы здесь делаете, кадет? — строго спросил один из дежурных преподавателей, найдя меня мирно сидящим у командной палатки.

— Жду выволочки, в полном соответствии с ранее поступившим приказом подпоручика Строгонова, ваше благородие, — сказал я, хотя, конечно, большую часть времени я не тратил даром, с помощью медитации расширяя меридианы между чакрами воды и земли. Близость с Ангелиной дала новый толчок в развитии этих средоточий, но до раскрытия первого лепестка воды оставалось еще далеко.

— Секунду, — нахмурившись, произнес военный и чуть отошел в сторону, достав свое устройство связи. Вот интересно, большинство служащих и военных используют именно палки на принципе резонанса, в то время, как я видел и планшеты, и смартфоны, и даже большие экраны с тачскрином. Почему?

— Здравия желаю. Никак нет. Так точно. Вас ожидает кадет Иванов А.Б. Говорит, вы приказали явиться на дисциплинарное взыскание. Есть. Слушаюсь, — военный сложил цилиндр и повернулся ко мне. — На сегодня вы свободны, кадет. В связи с проявленной честностью и занятостью поручика Строгонова ваше наказание снимается. Но постарайтесь более не попадать в такие ситуации. Вам понятно?

— Так точно. Есть не попадаться, — улыбнулся я, козырнув, и военный, хмыкнув, покачал головой, ничего мне не сказав.

Довольный и закончившимися промежуточными экзаменами, и тем, что наказание временно отложено, я вернулся в лагерь. Помня о предыдущем неприятном опыте, держал активированным и насыщенным праной третий глаз и даже заметил странное движение в лесу, но слишком далеко.

В результате чуть не попался у самых палаток, где меня поджидала пусть не толпа, но существенная группа недовольных. Человек десять — в основном второкурсники, хоть и пару наших первачей я заметил. Лица у парней в основном мрачные, ну хоть оружия и дубинок в руках нет, уже плюс.

— Кого ждем? — стараясь сохранять жизнерадостное настроение, спросил я, на всякий случай активируя малый круговорот праны. Не понадобилось.

— Тебя, кого еще, — усмехнувшись, произнес Хорь и, выйдя вперед, махнул рукой. Тут же из толпы вытолкали тщедушного паренька, которого я без труда узнал по лицу, но хоть убей не помнил по имени. Тот тщедушный засранец, которого я поймал на месте преступления в один из первых дней.

— Держи, это тебе, — сказал Хорек, недобро улыбаясь.

— Что «это», на кой ляд «оно» мне нужно, и почему «это» вообще должно меня интересовать? — спросил я, мгновенно оценив затравленный взгляд подростка. Трусы бывают разного сорта, одни в критической ситуации рвутся на врага, другие же замирают и стараются слиться с местностью. Но есть и такие, которые готовы для своего собственного спасения пожертвовать даже родной матерью.

— Ты вчера спрашивал, кто начал поднимать бучу по поводу протекающей крыши и распустил слух о переселении в палатки, — пнул замершего на холодной земле парня Хорь. — Это он. Но интересно тебе будет не это.

— А что же? — подняв бровь, спросил я.

— Он уже неделю подбивает разных студентов из наших. Сеет смуту, так сказать. Мол, начали нас гонять, ничего не дадут взамен, только бьют и мучают. Отселили на холод из нормального здания, — перечислил Хорь, злобно скалясь. — Угадаешь, кто во всех наших бедах виноват?

— Тут даже думать не надо, — понимающе кивнул я. — Значит, вот этот…

— Пидор, — подсказал Хорек, снова пнув стоящего на четвереньках засранца, и тот всхлипнул. — Не, это не ругательство. Есть подозрение, что «это» было подстилкой у бывшего завхоза, а когда того сняли — решило тебе отомстить. А может, из-за неразделенной любви, как думаешь?

— Гхм… — я аж поперхнулся. — Ты бы о говно ноги не пачкал.

— И в самом деле, — уже собираясь в очередной раз пнуть скрючившегося засранца, одернул себя Хорь. — Ну так что?

— Я принимаю твои извинения. Тебе же не лично он говорил, а кто-то из доверенных лиц? Так что этого — к военным, с объяснением, как оно было. Так чтобы я его больше не видел, — проговорил я, стараясь выбрать оптимальный, пусть и не самый добрый вариант. — Лично к тебе у меня претензий нет.

— Ну, тогда и у меня к тебе нет, — протянул руку Хорь. — Мир.

— Ага, дружба, жвачка, — кивнул я, еще раз оценив парней, собравшихся вместе. — Следующий вопрос, кто слышал или видел, как А-шники сумели раздобыть дубинки? Есть такие? Я все равно рано или поздно выясню, но лучше рано, чем поздно. К тому же с этих придурков станется, они могут попробовать и настоящее оружие достать.

— Не, — довольно отмахнулся Хорь. — За этих уже можешь не переживать. Видели, как их в карцер отправили, а затем в лазарет. Всех в синяках и кровоподтеках, так что они точно больше ни к кому не полезут.

— Ого, это интересная новость. Выходит, мы теперь в привилегированных ходим. Неприкасаемые, хоть и по другому поводу, — задумчиво проговорил я.

— Не мы, а ты, — уточнил Хорь. — Чтобы с другими такое происходило, я что-то не слышал.

— Ну так ты и о других нападениях групповых на одного, скорее всего, не слышал, — усмехнулся я. — Защищают не меня, а тех, кто в состоянии пройти экзамены. Так что делай выводы сам.

— Можешь не напоминать. Гребем и выцарапываем, — усмехнулся Хорь. — К слову, что у вас по программе? Видно, что гоняют вас даже больше, чем нас, одна физуха с утра до вечера. Все школьные предметы отменили, даже те, которые у нас были, мимо.

— Это да, но сегодняшнего прикола я не понял, — согласился я. — Вас тоже против третьего курса поставили?

— Да, бред тот еще, — ответил Хорь, едва заметно перекосившись. Явно ему досталось, но самолюбие не позволяло это признать. — Еще и попал на Тарана… Едва выдержал тридцать секунд под его напором.

— Я только двадцать четыре продержался, — честно сообщил я товарищу.

— Ну, значит, не мне одному повезло, — хмыкнул Хорь. — Будем надеяться, каждый день такие испытания нам ставить не будут. А то так и сдохнуть недолго.

— Согласен. Это был явный перебор, — кивнул я. — И сейчас я ровно в таком состоянии, полудохлом. Надо отправляться спать, а то утром опять марш-бросок.

— Не напоминай, — вздрогнув, проговорил Хорь. — Ладно, до завтра!

— Будь, — кивнул я и, попрощавшись, шагнул сквозь полог палатки. Хоть глаза и привыкли к темноте, внутри единственным источником освещения оставалась печка-буржуйка, от которой грелось все помещение. Но даже в таком свете я успел заметить, как кадеты разбежались к своим койкам. Похоже, часть кадетов только что стояла прямо у входа, подслушивая наш разговор.

— Спокойно, свои, — громко сказал я и тут же поймал на себе несколько заинтересованных взглядов. — Все в порядке. Отбой.

Смыв с себя дневную усталость вместе с потом и переживаниями, я рухнул на койку и почти сразу провалился в беспамятство. Слишком за сегодня вымотался, действуя на пределе. Да и в целом неделя выдалась не самой легкой. В такой обстановке люди либо закаляются, либо ломаются…

— Подъем! — чуть не на ухо проорал мне до боли знакомый голос. — Пять минут на сборы! Бегом!

«Твою же мать, только ведь лег!» — пронеслось у меня в голове, когда я неожиданно для себя понял, что в глаза светит не лампа, а начинающее подниматься солнце. И дело даже не в том, что уже шесть с хвостиком утра. Осенью. В Питере! Солнце?! Это что же за праздник такой, неожиданный.

— Стройся! Бегом! — продолжал надрываться Строганов, чей голос транслировал каждый динамик во временном лагере. Кадеты спешили, кадеты бежали… но не слишком успешно. Все же вчера было потрачено слишком много сил. И физических, и моральных. Не знаю, кто бы смог перенести подобное без проблем. Ну, кроме меня.

Хотя стоило явиться на построение, как я нашел ответ на свой вопрос — третьекурсники. Побитые и порядком осунувшиеся, они все равно выглядели куда живее всех нас. Некоторые даже выглядели бодрыми. Вроде того же Тарана, стоящего скалой возле своего взвода.

— Равняйсь! Смирно, — приказал Василий, и мы уставились на шагающего вдоль рядов подпоручика с планом в руках. — В связи с удовлетворительным проведением испытаний сегодня намечен марш-бросок в полной экипировке, на десять километров. Окапывание на полигоне, с рытьем траншеи полного профиля. Повторяю, полного профиля! — проговорил Строганов, для наглядности показав рукой два метра. — После этого обратный марш-бросок и, наконец, прохождение полосы препятствий.

С каждым словом Василия парни мрачнели все больше. Это даже не пипец, это все, приплыли. Один марш-бросок, может, половина еще и выдержит, но окапывание с явным обедом в окопах. Да мы обратно даже половину не проползем…

— Все вам ясно, салаги? — крикнул Василий, а потом медленно, подняв план над головой, начал рвать приказы. — Вольно!

— УРА! — хором ответили ему все студенты, включая завизжавших от восторга девушек, которым такие нагрузки вообще были противопоказаны. Ликование наше длилось почти пять минут, пока улыбающийся Строганов не махнул рукой, показывая на летний стадион.

— На пра-во! На построение перед командованием шагом марш! — приказал подпоручик, и мы, довольные внезапно свалившимся на нас счастьем, а вернее, не свалившимся горем, зашагали в указанную точу. Выяснилось, что нас там даже ждут.

Хоть трибуны, с которых выступал сам император, давно разобрали, остались стандартные зрительские места, и в ложе для руководства стоял, провожая глазами студентов, его сиятельство граф Суворов. Третий курс, проходя мимо него, заранее взял под козырек, и мы повторили то же движение. Хоть и замыкали колонну.

— Приветствую вас, кадеты! — сказал граф, когда мы построились на стадионе.

— Здрав. Жел. Ваш. Сиятельство! — хором ответило почти пять сотен глоток.

— Сегодня поистине солнечный день! С гордостью могу сказать, что вы все справились со вчерашними испытаниями, как и со строгим отбором, — проговорил Мирослав, и его голос разнесли динамики далеко за пределы стадиона. — Второй курс доказал, что заслуживает права на инициацию. Третий сумел продемонстрировать свою готовность к обучению и заинтересованность в дальнейшем росте. Ура!

— Ура! — довольно проорали студенты.

— Однако, — повысив голос, произнес Мирослав, и все тут же затихли. — Однако сильнее всего нас порадовали ученики-первогодки. За неполных две недели они прошли почти месячный тренировочный курс, выдержали повышенные нормативы физической подготовки и даже превзошли наши ожидания.

— С этого момента и до конца второй четверти еженедельные испытания отменяются. Все прошедшие первичный отсев будут подвергнуты повторным экзаменам спустя два месяца, при подготовке к самому важному в вашей жизни событию, — проговорил Суворов, и студенты замерли, казалось, даже не дыша. — Возможно, к куда более важному, чем все, что будет дальше. К вашему второму рождению — инициации и принятии воинской присяги!

— Ура! Ура! Ура! — ответили куда более слаженным хором кадеты. Мы орали, кажется, громче всех. Еще бы, нас, первокурсников, всего через два месяца допустят к инициации. И уже никого не смущало, что мы можем быть не готовы. Даже не так, мы, скорее всего, не будем готовы.

— В связи с этим сегодня у вас свободный день. Отдыхайте. Завтра учеба начнется с новой силой, — довольно улыбаясь, проговорил граф и, помахав ладонью, скрылся в коридоре. Вслед за ним ушли преподаватели и даже директор училища, князь Меньшиков, которому в этот раз даже права голоса, похоже, не дали.

Что ни говори, а видеть, как еще две недели назад холеный и самодовольный до крайности князь осунулся и сгорбился, было приятно. Могу поспорить, взятие под стражу его завхоза, пропажа безопасника и создание попечительского совета сыграли в этом немаловажную роль. И хотя я в этих свершениях почти не участвовал, чувствовалась какая-то гордость в груди от того, что именно я процесс инициировал.

— Вольно! — снова скомандовал Строгонов. — До отбоя в 22-00 у вас свободное время. Завтрак, обед и ужин — по расписанию. Разойтись!

— Эм, а чего делать-то? — растерянно спросил стоящий рядом Краснов.

— Отдыхать, не понял, что ли? — ехидно хохотнул Шебтнов. — Старшой, поди, к… даме своей пойдет. На свидание.

— Мысль неплохая, — согласился я. — Но ты, похоже, слова подпоручика мимо ушей пропустил. Завтрак по расписанию.

— Блин! Точно! Полчаса осталось! — спохватился Леха, тут же посерьезнев. Ну да, прием пищи — это не то, что можно пропускать при наших нагрузках. Вчера мы существенно выработали резерв организма, и командование, похоже, это прекрасно поняло. Впрочем, пирожные со вчерашнего дня не пропали, да и испортиться явно не успели, сегодня я даже позволил себе расслабиться. Взял горячее натуральное какао на молоке, да еще и с сахаром, эклер и, сев у окна в столовой, начал всерьез обдумывать слова Лехи.

В чем-то он прав, с Ангелиной надо было что-то решать. Любовь не любовь, но к девушке я привязался не сильно меньше, чем она ко мне. Да и наши совместные занятия, надо признать, несли большую пользу. Значит что? Значит, поддерживать и углублять отношения нужно. Хотя о долгосрочных и тем более «серьезных» речи быть не может.

Как ни жаль, но я будущий граф. А это не только формальный титул и куча возможностей. Это еще и не меньшая кипа обязанностей, среди которых, например, династический брак, который взаимной любви может вообще не предусматривать и являться исключительно договорным.

Понятно, что я фигура не слишком приятная для высшего общества, и сильно драться за меня не будут. По крайней мере, на данном этапе. Будь я родным сыном Бронислава или Романа — ситуация была бы совершенно иной. Если выяснится, что я сын бежавшей императрицы — будет третьей.

Сильно сомневаюсь, что меня оставят в живых. Понятно, что в реальной истории часто даже бастардов королей держали в заложниках, если о них узнавали. Просто потому, что он хоть и бастард, но сын короля. А значит, может претендовать на престол. У меня ситуация была аналогичной — меня прикончат ровно за это. За возможность, пусть очень призрачную, претендовать на трон, занятый «узурпатором».

И все же это не отменяет факт того, что жениться на Ангелине я не могу. А значит, и говорить такие громкие слова девушке не стоит. Она, конечно, тоже далеко не дура, сама прекрасно все понимает, иначе не носилась бы так со своей девственностью для будущего мужа, который непонятно, когда появится. Но одно дело — понимать, и совсем иное — чувствовать.

Вот и получалось, что простого ответа на вопрос, что делать с Ангелиной и нашими с ней отношениями, у меня не было. А значит, придется прямо с ней об этом поговорить, и будь что будет. Решившись, я поднялся, собрал немногочисленную посуду и, отнеся ее в мойку, поблагодарил женщин на раздаче. Вот только всем моим планам сегодня реализоваться было не суждено, прямо на выходе меня поймал военный.

— Курсант Иванов А.Б.? — спросил он, сверившись с планшетом, на котором я успел краем глаза увидеть собственную фотографию. — Вас требует к себе его сиятельство. Следуйте за мной.

Никаких «пожалуйста» или «будьте добры». Он даже не стал дожидаться, пока я кивну или еще как-то подтвержу, что понял и согласен. Просто развернулся на каблуках и бодро зашагал прочь, в полной уверенности, что я подчинюсь приказу. Правда, нужно признать, что тут он был прав. Спорить не было никакого смысла.

Всего через несколько минут, пройдя уже знакомым путем, я оказался на взлетной площадке, где разместился штурмовой шлюп с гербом Суворовых на сером, покрытом защитной краской боку. С каждой минутой все странней. Я рассчитывал, что со мной поговорят в одной из командных палаток или на крайний случай в административном крыле. А вместо этого везут… а куда, собственно?

Двигатели взревели, и недавно набитый желудок сместился куда-то к кишкам. Я с трудом сдержался, чтобы не охнуть от таких перегрузок, но пристегнувшиеся рядом военные даже не обратили на это внимания, и я постарался взять себя в руки. Через несколько минут лета операция прошла в обратном порядке, и мне потребовалось все умение, чтобы не сблевать подступивший к горлу завтрак.

— Добро пожаловать в резиденции, — чуть склонившись, проговорил Василий, и я с удивлением посмотрел на денщика. — Следуйте за мной, ваше сиятельство.

— Можешь объяснить, что происходит? — совершенно ошарашенно спросил я.

— Ваш дед хочет поговорить в безопасной обстановке, — ответил Строганов. — Но прежде вам необходимо переодеться и привести себя в подобающий вид.

Вскоре я понял, что это значит не только помыться в нормальной горячей воде и надушиться, но и пройти через стрижку. Мне даже сбрили несколько начавших пробиваться на подбородке волосков. А когда портной, заставив меня вытянуть руки в стороны, начал подшивать прямо на мне костюм, я непроизвольно напрягся.

— Меня хочет видеть только дед? — уточнил я, вновь идя по коридору следом за Василием, тоже одевшим более официальную светскую одежду. Но тот вместо ответа распахнул передо мной дверь, и я на мгновение ослеп от сотен ярко горящих под потолком люстр. Внизу передо мной открылся большой бальный зал, и он был до краев набит народом.

Глава 8

Первым моим чувством была паника. Я никогда не был на официальных приемах и балах аристократов. Да что там, даже с олигархами за одним столом никогда не сидел. И теряться нельзя, пусть подобного я не ждал, но подготовка предполагала нечто подобное, так что я быстро сумел взять себя в руки. Осталось понять, что делать.

— Что я здесь делаю? — шепотом спросил я, но спину выпрямил, стараясь смотреть на окружающих не исподлобья, а открыто, и улыбаться краешком губ.

— Следуйте за мной, — не отвечая на вопрос, сказал Василий и, ловко лавируя между гостями, зашагал вперед. Мне ничего не оставалось, кроме как держаться у него в хвосте, повторяя аккуратные кивки-поклоны, которые он то и дело отвешивал обращающим на нас внимание господам.

Но то ли я кланялся не слишком низко, то ли выражение моего лица не нравилось гостям — многие оставались недовольны. Я прямо видел, как пара мужчин, завидев меня, скривились и поспешили покинуть зал. Блин, обидно будет, если из-за незнания ситуации я запорю какие-то сделки или договоренности Суворовых.

А с другой стороны, кто в этом виноват будет? Нет бы мне все объяснить, заранее провести инструктаж, да те же уроки этикета. Хоть парочку. А то с денщиком мы проходили только общую теорию, не вдаваясь в подробности. Тут же меня буквально выкинули в высшее общество, ничего не говоря.

— С дороги, холоп! — прикрикнул шагнувший от столика с закусками мужчина и вклинился между мной и Василием. От такой наглости я даже на мгновение растерялся, но глаза мои инстинктивно забегали в поисках знаков различий или хоть какой-то подсказки, как себя с данным господином вести.

Он же, наверное, восприняв мою замешку за слабость, незамедлительно обрушил на меня пресс! Слабенький, но вполне ощутимый. Резонансное поле начало давить мне на голову и плечи, заставляя согнуться. Окружающие, даже Василий, стояли, ничего не предпринимая, будто не видя, что происходит.

Блин, они же и в самом деле могут не видеть той радужной фигни, что сформировалась у меня над головой и неумолимо вдавливает в пол! Пресс довольно ограниченный, что по объему, что по силе воздействия. Как назло, я стоял в отдалении от остальных, и конструкт не задевал окружающих.

— Мы не представлены, — хрипло произнес я, попробовав сместиться с оси удара в сторону хама, но тут же обнаружил, что между нами силовая стена. Более того, по бокам от меня тоже поля. А значит, против меня сейчас стоит либо очень умелый дарник четвертого-пятого ранга, либо это заговор и заранее подготовленная ловушка. И, судя по ехидным рожам оторвавшихся от банкета гостей, поставить стоит на второй вариант.

Сдаться? Отступить? Склониться неизвестно перед кем? Да черта с два!

— Кадет императорского военного училища имени Александра Васильевича Суворова, Иванов, — представился я, козырнув, и, подняв руку к виску, влил прану через грудную чакру в кончики пальцев. Стоило поднять их чуть выше, и наши конструкты соприкоснулись, миг, и давление полностью исчезло.

Мне даже послышался едва заметный звон, с которым пресс лопнул. Не убирая подпитки энергией, я махнул рукой, вставая по стойке смирно и в процессе задев три из четырех стен. Отдача от разрушения резонансных конструктов ударила по их создателям, и я увидел скривившиеся удивленно-недовольные лица.

— Ваше имя мне, пожалуй, неинтересно, — сказал я, глядя на ошарашенного мужчину. — Но лицо я запомню. Всех вас.

Не став дожидаться ответа, я шагнул прямо к противнику, и тот от неожиданности сделал шаг назад, непроизвольно уступая мне дорогу. Василий, лишь дожидавшийся меня, тут же зашагал дальше, и хотя на первый взгляд выражение его лица не поменялось, мне показалось, что я вижу злобную удовлетворенность от моей выходки.

Спустившись в общую залу, мы прошли сквозь толпу и остановились в десятке шагов от небольшого возвышения, где восседал сам граф Суворов, с супругой и ближайшими родственниками. По правую руку от Мирослава сидела жена — Людмила Меньшикова. По левую — Роман. Чуть дальше вдова Бронислава — Ольга, в черном платье с закрытым фатой лицом. Оставалось еще одно место, пустующее.

— Ждем, — сказал шепотом Василий, когда я, не выдержав, вопросительно посмотрел на него. Отлично блин. Чего ждем?

Хотя какая мне-то разница, главное, не трогают, есть пить не мешают. Остановились мы как раз у фуршетного столика, а с завтрака прошло не меньше часа. Так что вполне можно устроить и второй завтрак, и обед, если очень захочется. Но дело было в том, что не хотелось.

— Кто это был? — шепотом спросил я. — Тот, который на меня прессом давил?

— Он давил на тебя прессом? — удивленно посмотрел на меня денщик. — Прошу прощения. На вас… вот же наглец. К сожалению, я ничего не почувствовал, так что предъявить ничего не смогу. Пока не признаны обществом и дворянским советом, по статусу вы вольный, и «холоп» — это, конечно, оскорбление, но недостаточное для вызова на дуэль… да и инициацию вы не прошли, ведь так?

— И долго надо мной так издеваться смогут? — спросил я.

— Минут пятнадцать, — довольно улыбнулся Василий, и мне ничего не осталось, кроме как ждать. Можно было гадать, что же произойдет в эти четверть часа, но я предпочел заняться делом и очистить себя с помощью медитации. Со стороны, наверное, это смотрелось забавно — замерший с высоко поднятой головой и сложенными за спиной руками парнишка пятнадцати-шестнадцати лет. Стоящий как статуя.

Чем дольше мы ждали, тем больше заинтересованных взглядов я на себе ловил. Некоторые — едва заметные касания, другие — липкие и обволакивающие, будто пытающиеся забраться под кожу. Ни тем, ни другим я не отвечал, оставаясь монотонно спокойным и сосредоточенным.

Короткая схватка с неизвестным заставила меня выложиться, запас праны в восьмой чакре, расположенной между огнем и третьим глазом, просел на четверть, и при этом я не мог восполнить ее с помощью единственной своей полностью раскрытой чакры — убежища души. И это было не слишком приятно, ведь остальные, даже нераскрытые, я подпитывать мог.

— Приготовьтесь, — услышал я голос Василия и тут же, вынырнув из медитации, понял, что граф Суворов стоит с бокалом шампанского в руке. Похоже, настало время замечательных историй, или он просто готовится толкнуть речь. Угадал.

— Дорогие гости, друзья, соратники, — произнес генерал, и все разговоры в зале мгновенно стихли. — Я рад приветствовать всех вас на этом первом открытом вечере с гибели моего горячо любимого сына и наследника, Бронислава. Почтим его минутой молчания.

Все за столом, а затем и в зале, склонили головы. Я слышал, как некоторые шепчут слова молитвы. Мирослав, тоже шевеливший губами, несколько раз перекрестился, а затем замер, прижав кулак ко рту, будто целуя крестик. Выдержав условленную минуту, он поднял голову и, внимательно осмотрев зал, продолжил:

— Трагические события заставили империю содрогнуться, многие из вас потеряли родственников, близких и друзей. Мои вам искренние соболезнования, — сказал генерал и снова замолчал на несколько секунд. — Однако жизнь не стоит на месте, и дело павших должны продолжить живые. В соответствии с последней волей Бронислава. Исполняя давнюю, славную традицию Суворовых, я принял решение признать сына полка, лучшего учащегося-первогодку, наследником Бронислава. Александр, прошу, подойди ко мне.

Оп-па. Как неожиданно и приятно, аж ноги подкашиваются. Или это из-за десятков ненавидящих взглядов, что словно клинки вонзились мне в спину? И ведь некоторые из них, если не все, обладали вполне ощутимой силой и, не будь между нами Василия, вполне могли этими взглядами и проткнуть. На плохо слушающихся ногах я вышел вперед и, приблизившись к столу Суворовых, взял под козырек.

— Вольно, — по-отечески улыбнувшись, произнес Мирослав. — В соответствии с волеизъявлением моего погибшего сына Иванов Александр станет Суворовым, как только пройдет инициацию и закончит это славное училище. У Александра выдающиеся результаты, он не только стал лучшим среди первокурсников, но и обогнал по своим показателям многих со второго. Так что я буду рад назвать его внуком.

— Рад стараться, ваше сиятельство, — снова козырнул я.

— Однако, — продолжил Мирослав, и, хотя он улыбался, от ледяного взгляда мне стало не по себе. — Покуда Александр не окончил училище, он останется в кандидатах на эту почетную роль. Кроме того, дабы сохранить силу крови рода Суворовых, я, с согласия его императорского величества, вынужден был поменять очередность наследия. И с этого момента главным и единственным моим наследником является Роман.

— Благодарю, батюшка, — встав и поклонившись, проговорил командующий императорской гвардией. Ну вот совсем не удивили, я бы чужому ребенку тоже ничего не отдал, пока свой собственный жив. Правда, непонятно, зачем им я. Разве что верность данному слову и воле погибшего.

— Так же, соблюдая традиции семьи, Роман решил взять себе преемника, который в случае его преждевременной кончины станет наследником, — продолжил Мирослав. — Увы, время сейчас неспокойное, империя все еще находится под ударом, а родных внуков у меня нет. Твое слово, сын.

— Благодарю, — снова чуть поклонившись, произнес Роман и, встав, повернулся к залу. — Я, граф-наследник Роман Мирославович Суворов, объявляю, что в соответствии с традициями семьи и указаниями его императорского величества к концу весны выберу себе преемника, коим станет лучший и сильнейший ученик младшего военного императорского училища имени моего прославленного предка. Для определения этого лучшего будет проведен турнир.

Зал, до этого слушающий с интересом, тут же разразился сотнями восклицаний. Гомон нарастал, пока Роман не поднял руку.

— Турнир будет проведен среди юношей до восемнадцати лет, обучавшихся в Суворовском училище не менее полугода. Только среди инициированных дарников, независимо от чистоты их крови или происхождения, — проговорил Роман, взяв со стола бокал. — И пусть времена сейчас тяжелые — победит сильнейший.

— Благодарю за речь и полностью поддерживаю решение сына, — сказал Мирослав, когда Роман сел обратно. — Дамы, господа, я рад, что вы присутствовали при объявлении этого, несомненно, важного решения. Прошу вас, развлекайтесь, ешьте и пейте. Александр, тебя же я приглашаю сесть к нашему столу, в знак моего расположения.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — склонившись чуть глубже, чем до этого Роман, ответил я и, дождавшись, пока Василий подвинет стул, занял предложенное место.

— Мог бы и отказаться, — наморщив носик, произнесла вполголоса Ольга, рядом с которой мне пришлось сесть.

— Милая, на такую глупость даже этот мальчик не способен, — почти не открывая рта, заметила Людмила. — Муж мой, ты не предупреждал о таком своем решении.

— Даже если бы предупредил, это что-то изменило бы? — прикрыв рот бокалом, едко спросил Мирослав.

— Нет. Ты прав, дорогой, многое поменялось, — ответила Людмила, положив свою ладонь поверх руки графа.

— Она имеет в виду, что всего несколько месяцев назад большинство в этом зале общались со мной и отцом только из-за нашей связи с Меньшиковыми, — улыбаясь, произнес Роман, повернув голову к главе рода, так что со стороны зала его лица было не разглядеть. — Кто мы такие? Всего лишь военные, не решающие в мирной империи ничего. Так было, но больше так не будет.

— И ты прав, сынок, — широко улыбаясь, ответила Людмила, а затем, сделав вид, что промокает губы салфеткой, добавила: — Но это еще ничего не значит. Род Меньшиковых в опале, но не навсегда. Земли, заводы, пахотные поля и капиталы — все это осталось за моими братьями, и все это знают.

— У тебя еще и отец жив, — заметил Мирослав, не снимая с лица улыбки. — И от того, что он скажет, когда его найдет тайная полиция, будет зависеть очень и очень много. По крайней мере, помощники Константина наговорили ему на казнокрадство, так что вскоре у тебя может появиться новое поместье.

— У меня? Ты хотел сказать у нас, дорогой? — лучезарно улыбаясь, проговорила Людмила. — Ты такой молодец, все в семью. Жаль только, что ради этого погиб наш сын и моя племянница осталась вдовой, а ведь ее приданое немало поспособствовало исполнению твоих задумок.

— Да, Бронислава жаль, — не сумев скрыть раздражения и скорби, проговорил Мирослав. — Ему совершенно не обязательно было тогда погибать. А вот твоей крестницы не жаль совершенно. Лучше бы Роман ее придушил в первую же брачную ночь. Говорят, ей такое даже нравилось.

— Не смей так говорить о сыне, — вспыхнула, но мгновенно взяла себя в руки Людмила. — Прости, дорогой. Я слишком его любила, и рана еще кровоточит.

— Да. Ты права. Просто больше не поднимай эту тему, — вздохнув, проговорил Мирослав. — По крайней мере, на людях.

— Прошу прощения… можно мне задать вопрос? — тихо сказал я, чем немедля заслужил гневный взгляд Людмилы и заинтересованный Мирослава.

— Ты его уже задал, — чуть улыбнувшись, проговорил граф. — Но продолжай.

— Вы прикрываетесь салфетками и бокалами, но разве нет техники резонанса, позволяющей слышать все в определенном секторе? — чуть смутившись, произнес я. — Напитать третье ухо энергией или направить слух воронкой, как в эндоскопе.

— Есть, конечно, — ответил Роман. — Но мы отгородились от остального зала щитами, так что большая часть подобных техник просто отражается. Как и звуков. Но учитывая, что они прозрачны — чтецы по губам могут расшифровать нашу речь. Что же до устройств, одним из которых ты пользовался, они блокируются нашим резонансом.

— Спасибо за ответ. Да, я помню, как столкнулся с таким эффектом, когда находился под колпаком безопасника, — поблагодарил я, тут же нахмурившись. — А еще не однократно слышал о менталах, но пока мало о них знаю.

— Ничего, это сложный вопрос, его вы разберете после инициации, — улыбнувшись, произнес Мирослав. — Слышал, твоя учеба проходит насыщенно. Выдающиеся оценки по сдаче экзаменов — это важно и меня радует, но все же количество конфликтов, крутящихся вокруг тебя, слишком велико.

— Что не помешало вам объявить о турнире, в котором могут участвовать все инициированные, прошедшие обучение в училище на протяжении полугода, — произнес я и тут же понял, что сболтнул лишнего. — Прошу прощения, был несдержан.

— Нет-нет, продолжай, — подбодрил меня Мирослав. — И к каким же последствиям, по-твоему, приведет такое решение?

— Если позволите… я считаю, что с завтрашнего дня в училище начнут переводиться все кому не лень. Ноября-декабря как раз хватит, чтобы переполнить штат прошедшими инициацию юношами, которые к училищу никакого отношения не имеют, — проговорил я. — Тогда они к выпускным в июне как раз завершат обучение и попадут в обозначенные полгода.

— Верно, — улыбнувшись, проговорил граф. — Чем больше претендентов, тем лучше. Сейчас даже некоторые захудалые княжеские рода будут готовы отдать свое чадо, чтобы породнится таким образом с Суворовыми, а после получить шанс стать наследниками. Но прошу прощения, что перебил. Есть еще мысли?

— По итогам турнира вы сумеете выбрать и в самом деле лучшего. Возможно, даже не интернатовского парня, а с детства тренированного высокородного, — проговорил я, пытаясь просчитать дальнейшие шаги. — Но раз это понял я, подросток, значит, и большинство находящихся в зале тоже понимают. А раз так, то с переводом в училище дворянских и боярских сынков кто-то решит пристроить и своих дочек. Заранее или по глупости сформировать брак.

— Браки по глупости не формируют, — фыркнула, вздернув носик, Ольга.

— Смотря какие. Условия в училище спартанские. В наших группах, — уточнил я. — Но переводиться будут на обычные факультеты, а там есть свободное время и недостаток девушек. Какие-то из них, подсуетившись, могут и забеременеть.

— У инициированных это не так просто, как кажется. — улыбнувшись, проговорил Мирослав. — Но ты прав, такой шанс есть, и тогда брак придется проводить в экстренном варианте. Да еще и с выбыванием претендента из общего конкурса. Не может же род Суворовых принять и подростка, и его беременную жену. Это их собственный род и их проблемы. Но именно из-за этого таких случаев будет минимум. А вот внебрачные отношения, скорее всего, будут цвести и пахнуть.

— Знаем мы, чем они пахнут, — сквозь сомкнутые губы проговорила Людмила. — Позором, и для девушки, и для ее рода. Вам же, мужчинам, ничего не грозит.

— И все же пренебрегать осторожностью не стоит. Это не то, чем ты должен прославиться, — прокомментировал слова супруги граф. — Мне нравится, что в таком юном возрасте ты умеешь выстраивать верные логические цепочки, но прошу не передавать их своим однокурсникам, иначе многие отчаются, а нам еще пополнять уполовиненную в результате раскола гвардию.

— Как прикажете, — тут же кивнул я. — Но вы же понимаете, что в училище все равно об этом узнают? Если не сегодня — то вскоре, скрыть большое количество поступивших будет невозможно. Особенно на третий курс.

— Естественно, но не все смогут сделать верные выводы. К тому же перспективы твоих одногруппников все равно лучше, чем их участь при Меньшиковых, — улыбаясь, проговорил Мирослав, и мне показалось, что он испытывает садистское удовольствие, лишний раз пиная супругу.

— Вы совершенно правы, — не стал спорить я. — Но… если позволите, где же вы разместите новых студентов? Места нет даже для текущего состава, слишком многое было разворовано при прошлом директоре.

— О, это сюрприз. Но поверь, его ты не пропустишь, — хохотнув, произнес Мирослав и сделал большой глоток шампанского, явно показывая, что разговор окончен.

— Прошу прощения еще раз, — решился я, взглянув прямо в глаза Мирославу, и граф недовольно нахмурился, но затем кивнул, позволяя мне продолжить. — А что будет, если победу на турнире одержу я?

— Это просто невозможно! — звонко рассмеялась Ольга. — Ты же…

— Это будет очень интересно, — прервала ее Людмила, взяв племянницу за руку. — Однако это и в самом деле очень маловероятно. К тому же — опасно. Ведь турнир будет проходить среди инициированных, там слабого ненароком и прибить могут.

— Мы постараемся не допустить лишних смертей, — задумчиво произнес Мирослав, взглянув на сына, а затем на меня. — Слово сказано, но я бы предпочел, чтобы ты и вовсе не участвовал в этом предприятии. Время неспокойное, мой род возвысился слишком сильно, и многие захотят щелкнуть нас по носу, даже пожертвовав вторыми-третьими детьми. Слишком опасно. К тому же тут я согласен с супругой. Тебе не победить.

— И все же, если это произойдет? — спросил я, переведя взгляд на Романа.

— Я от своих слов не отказываюсь, — хмыкнул командующий императорской гвардией. — Но пощады тебе ждать не стоит. Будет жаль, если мой потенциальный преемник убьет приемного сына Бронислава, но, уверен, мы переживем эту потерю. Все мы.

— Благодарю. Вопросов больше не имею, — проговорил я, поклонившись главе рода. Ну да, на что я вообще рассчитывал? Впрочем, даже так мое положение сильно лучше того, которое могло быть. Граф Александр Суворов, пусть и не наследник рода, это куда лучше, чем Сашка Иванов, бесперспективный дворянчик. И все же меня что-то грызло изнутри весь оставшийся вечер.

Так и не сумев определить, в чем дело, я поблагодарил хозяев за ужин и только в шлюпе, везущем меня обратно, сообразил, что я теперь потенциально сын Ольги. Девушки, что старше меня всего на пару лет, может, на пять — и то чисто биологически. К тому же она такому признанию будет не слишком рада, и, хотя раньше я слышал, что брак между Ольгой и Брониславом не консурмирован, и она формально девственница, вряд ли ее кто-нибудь возьмет замуж повторно. Особенно со мной в качестве «сына».

И только когда мы уже сели на площадке возле училища, я наконец понял, что моя форма осталась в поместье Суворовых, а я, весь такой красивый, в шикарном костюме для приемов. Да еще и с гербом, вышитым на отвороте. Прекрасно… впрочем, рано или поздно об этом все равно узнают. А многие, в том числе Леха, давно догадываются, что у меня с Суворовыми есть какие-то подвязки.

— Ладно. Будем решать проблемы по мере их поступления, — пробормотал я, подняв воротник и спрятав герб. В палатке у меня оставался комплект стандартной сменной формы, так что все нормально.

Пригороды Петрограда. Резиденция Суворовых.

— А мальчишка не дурак. Совсем не дурак, — проговорил Мирослав, рухнувший в кресло и, расстегнув ворот рубахи, взявший бокал коньяка. — Что будешь делать?

— О чем ты, отец? — удивленно спросил Роман, избавившийся от пиджака. — Сколь бы он ни был умен, это не позволит ему прыгнуть через два ранга. Он еще даже не инициирован.

— Васька доложил, что он сумел разбить «пресс» Долгорукого, — усмехнулся глава рода, отхлебнув из стакана. — А ведь должен был только припугнуть, заставить просить помощи… не нравится мне это.

— Что именно? Парень, может, и умный, но пока делает все что нужно. К тому же полезен. Одним сегодняшним заявлением мы заставили половину дворянского собрания сконцентрировать свое внимание на никому не нужном училище, — нахмурившись, проговорил Роман. — Пока они будут гнаться за недостижимой мечтой, мы сумеем провести преобразование в армии и флоте. А потом мой преемник не переживет и первого учебного вылета. Ты же сам так приказал.

— Верно, — кивнул Мирослав, погружаясь в свои мысли. — И все же далеко не все планы завершаются так же легко, как строятся. Авраам не просто так скрылся из вида, старый лис точно что-то готовит, и нам нужно быть начеку. К тому же мальчишка… Бронислав мог быть прав. Посмотрим.

— Хочешь сделать его наследником? — удивленно спросил Роман.

— Не раньше, чем на горе свистнет рак, — усмехнулся Мирослав. — Но тебе, сынок, стоит подумать о женитьбе.

Глава 9

— Кажется, у тебя проблемы, — хмыкнул за завтраком Леха, показав за окно столовой.

— Нет, ты неправ, ее зовут Ангелина, — ответил я, взглянув на девушку. Ну да, не знаю, на что именно она рассчитывала, но вчера нам встретиться не удалось, и, хотя я девушке ничего не обещал, остальные времени не теряли.

Тот же Леха умудрился провести вечер с какой-то дворянкой из бывшего 1Ж4, но в подробности не вдавался. А когда его начинали расспрашивать остальные, краснел и то отшучивался, то матерился. В остальном башковитый парень, целеустремленный, но тут неопытность и гормоны его подводят.

Когда я вернулся вчера вечером, никто не стал задавать глупых вопросов, но заинтересованных взглядов оказалось предостаточно. Шебутнов пытался вывести меня на откровенность, рассказывая о своих и чужих похождениях. Но больше, конечно, о чужих. Некоторые вещи были даже интересны, но с новостями, о которых я промолчал, они сравниться не могли. И все же я ничего не высказал. Рано.

Если мои догадки верны, вскоре училище просто затопят новые студенты. Вся выстроенная потом и кровью иерархия развеется как дым, а вчерашним лидерам мнений снова придется биться за право быть на вершине. Не мне, конечно. Первого и второго курса подобное не коснется, скорее всего, поступать будут только инициированные. И пока я не знал, как получить с этого выгоду.

— Хочешь стать сильнее? — неожиданно даже для самого себя спросил я у Лехи.

— Естественно, — ответил товарищ, даже не задумываясь. — Но наркоту принимать не буду, даже не проси.

— Наркоту? — удивленно посмотрел я на зама.

— Так ты не из этих… прости, я просто подумал. В общем, по училищу разные слухи ходят. Говорят, есть травки для расширения сознания, — чуть замявшись, ответил Шебутнов. — Если их регулярно… принимать… то на инициации увеличивается пиковый показатель резонанса.

— Травки и в самом деле есть разные, — усмехнулся я, вспоминая множество способов, к которым прибегали шарлатаны. — Как и чаев, грибочков, таблеточек… но это все полная ерунда. Хотя над мозгами работать и в самом деле нужно. Но, если ты не готов, можем больше эту тему не поднимать.

— Готов, — нахмурившись, ответил Леха. — Что-то для этого нужно?

— Да, для первого раза понадобится помещение. Придумай, где можно спокойно посидеть во время комендантского часа, — сказал я, оставляя эту проблему на товарища, а сам отправляясь на разговор с Ангелиной. Ее недовольство — пустяк, но в дальнейшем оно может перерасти в настоящую проблему. Так зачем плодить их из ничего?

— Доброе утро, — поздоровался я, когда девушка отвернулась, делая вид, что она тут совершенно случайно на улице стоит одна. Вот так мимо проходила. — Ну все, я на тебя обиделся. И больше с тобой не разговариваю.

— Ч-что? — ошарашенно повернулась ко мне Ангелина. — Ты чего несешь?

— Я с тобой не разговариваю, — повторил я, стараясь сохранять серьезное выражение лица. — И специально подошел об этом сказать.

— А… — подняв палец, попробовала возразить девушка.

— А все! — отвернувшись вполоборота сказал я. — А надо было раньше!

— Но?.. — совершенно растерялась Ангелина.

— Что но? Больше тебе сказать нечего? — отвернувшись окончательно, бросил через плечо я. — Ну вот и все…

— Стой… СТОЙ! — крикнула Ангелина, стоило мне сделать несколько шагов прочь. — Ты чего? Я же… я не хотела! Я…

— Что? — заинтересованно повернулся я, наблюдая, как девушка мотает головой, пытаясь прийти в себя и подобрать нужные слова. Вся речь, которую она явно заранее подготовила и собиралась на меня вылить, внезапно исчезла. Кажется, эффект превзошел все, даже самые смелые мои ожидания. Но Ангела не зря считала себя умной, так что спустя несколько вдруг замерла и подняла на меня округлившиеся глаза.

— Да ты просто издеваешься! — шепотом пробормотала девушка. — Ты… да как ты… Да ты!

— Я-то, конечно, я. Но ты мне больше ничего сказать не хочешь? — спросил я, и девушка запнулась на полуслове.

— П-ф-ф, — набрав полную грудь воздуха, отчего курточка затрещала, выдохнула Ангелина. — Нет. Ни говорить, ни спрашивать, ни… ладно! Не хочешь мне рассказывать, куда вчера умотал на небесном корабле, да еще и вернулся весь красивый, с новой прической и шмотками — не говори.

— Хм. Ну вообще можно и сказать. Особенно тебе. Но прежде я должен понимать, зачем тебе это знание? Легче точно не станет. Удовлетворение любопытства? Построение далеко идущих планов на дальнейшую жизнь? — спросил я, и девушка тут же проглотила уже заготовленные слова.

— Я подумаю, — через некоторое время тихо произнесла Ангелина. — Наш договор в силе? Твои покровители защитят меня от Меньшиковых?

— Если ты со мной только из-за опасения, что я тебя кину, можем больше не встречаться, — холодно произнес я, внимательно отслеживая реакцию девушки. — Мои покровители, как и твои — Суворовы, и все училище теперь под их контролем. Если же ты беспокоишься о возможном браке и выборе супруга — раскрою тебе тайну.

— Вскоре, возможно, уже сегодня в училище начнут массово поступать молодые люди. Восемнадцати-девятнадцати лет. Скорее всего, инициированные младшие дворяне, — произнес я и, немного подумав, добавил: — Из боярских тоже кто-то будет. Но немного. Так что, если для тебя принципиален этот вопрос…

— Хам, — выпалила Ангелина, сжав кулачки, я чувствовал, как в девушке борется несколько противоположностей, одна из которых требует влепить мне пощечину, вторая топнуть ножкой и убежать, а последняя… Совершенно раскрасневшаяся девушка шагнула ко мне и быстро поцеловала в губы. — Сегодня вечером… после фехтования.

— Только если ты сама этого хочешь, — сказал я, но Ангелина лишь кивнула и быстро направилась к женским палаткам. Черт, все же загадочная женская душа — это даже не русская, и не та, в которой потемки. Хотя она и в самом деле умная девушка. Провокацию поняла и отсекла, эмоции сумела обуздать… блин, как бы не вышло, что я в нее и в самом деле влюблюсь.

— Отставить, — теперь уже мне пришлось делать дыхательную гимнастику, чтобы прийти в себя. — Фехтование… надо напомнить наставнику.

В этот раз Василия мне удалось найти в командной палатке, я вежливо проинформировал его о сегодняшнем уроке и, получив подтверждение, направился на занятия, которые вела Мария.

— Добрый день, учащиеся, — произнесла женщина и, выслушав ответ, приказала садиться. — Сегодня мы будем разбирать необычную тему. Если честно, я удивлена таким интересом, однако мне крайне ее порекомендовали. Скажем так, сверху. Итак, сегодня мы поговорим об уникальных навыках резонанса, для развития которых требуется не только полная самоотдача, но и определенная природная предрасположенность.

Несколькими уверенными движениями Мария начертила на доске координатную сетку с нулем в левом нижнем углу. Затем, взяв линейку, провела биссектрису под сорок пять градусов и подписала ее «прямая роста резонанса». По одной оси стала Форма, по другой Содержание, с цифрами от одного до двадцати.

— Итак, мы уже прошли с вами общие титулы и ранги владения резонансом. Все основные умения и навыки, проверяемые при повышении ранга владеющего или дарника, находятся на этой прямой. Однако, как вы сами понимаете, не все так просто, — произнеся это, Мария отметила две равноудаленные точки от биссектрисы и осей, при этом находящиеся почти в самом конце оси. — Кто может сказать, что это.

Посмотрев на поднятую руку одной из девушек, я лишь усмехнулся, ведь вопрос явно адресовался мужской части зала, а возможно, лично мне. Вот только я правильного ответа не знал. Судя по осям, получалось Энергетический-Смешанный. Странная и крайне непонятная форма, которую мы до этого не проходили.

— Как вы знаете, формы энергии существуют самые разные. Энергия может проявляться как волна или как частица. С раскрытием резонансной теории человечество получило подтверждение таким понятиям, как биоэлектричество, радиация и главное — божественная энергия, — продолжила лекцию Мария. — В качестве практической важной детали резонансной науки можно представить навык Ментатов. Их же называют псиониками или телепатами. Проще говоря — читающими мысли.

— Говорят, что их не существует, что невозможно прочитать чужие мысли, — высказался один из учеников, за что тут же получил сразу несколько уничижительных женских взглядов. Ну все, попал парень, теперь его навсегда заклеймят ханжой. — Ну, в смысле, что прямо читать их нельзя…

— На самом деле это чистая правда. Ментаты не в состоянии прочесть ваши воспоминания или мысли как книгу. Хоть и есть такая поговорка, она лжива, — объяснила Мария тут же заинтересовавшимся девушкам. — Мысли и воспоминания человека представляют собой не текст и даже не однородные картинки, а множество переплетенных образов. В которых очень сложно разобраться даже подготовленному и долгие годы практикующемуся человеку. Зато эмпатия — стартовая форма телепатии, существует у каждого из нас, и ее вполне можно развить.

— А как это сделать? — тут же поинтересовалась одна из студенток.

— Практикой и только практикой, — мило улыбаясь, произнесла Мария. — После инициации, если ваш талант проявится, вы сможете тренировать его целенаправленно, прося соврать вам или сказать правду. Затем, через несколько месяцев, когда вы сможете отслеживать простейшие реакции, нужно переходить на более сложные фрагменты, вычленяя из разговора только важные для вас фразы и оценивая их отдельно от основной массы. По этой теме больше вопросов нет?

— Прошу прощения, госпожа преподаватель, а что со второй точкой? Смешанной волновой природой резонанса? — подняв руку, спросил я.

— Хороший вопрос. Я бы с удовольствием сказала, что я не знаю, но… Говорят, некоторые из вас уже столкнулись с непроизвольными волновыми проявлениями резонанса смешанной природы, — чуть нахмурившись, произнесла Мария. — Вообще, это тема отдельного занятия. Но раз уж мы начали… Искаженные, поднимите руки, кто хоть раз о них слышал. Отлично, значит, наша машина пропаганды работает хорошо.

— Но это же просто слухи? — спросил один из поднявших руку студентов.

— К сожалению, нет, — ответила со вздохом Мария. — Волновой смешанный эффект потому таковым и является, что воздействует одновременно на пространство и материю. В середине прошлого века группа ученых под руководством самого Николая Теслы проводила ряд экспериментов… как тогда казалось, очень перспективных. И в конце концов они добились успеха…

— Крайняя форма воздействия волновой-смешанной структуры резонанса — это создание дыры в пространстве и самой материи реальности. В теории считалось, что это позволит создавать Врата. Дыры в пространстве, через которые можно будет проходить, — набрав воздуха в легкие проговорила Мария. — Тысячи километров за один шаг. Революция не только в логистике, но и во всех областях науки.

— Но что-то пошло не так, — не выдержав, проговорил я.

— Конечно, — грустно усмехнулась Мария. — Пространство и время не терпят такого издевательства, к тому же эффект очень сложно ограничить. Произошла катастрофа, исказившая материю в лаборатории, включая живую материю. Все ученые превратились в безумных монстров со щупальцами, дополнительными конечностями, изуродованными телами и лицами. Что еще хуже — они не потеряли, а только усилили свои способности к резонансу с божественной материей. Ликвидация последствий той катастрофы унесла жизни десятков тысяч ученых, солдат и простых тружеников.

Десятки тысяч? Я вздрогнул, когда в голове всплыло одно из первых воспоминаний — мат погибшего Бронислава и его фраза про то, что шлюп императрицы ушел «вратами». Если это запретная технология, да еще и не отработанная — значит, либо у оппозиции за Уралом есть секретные технологии, либо они настолько обезумели, что решились даже на такой отчаянный шаг. Но катастрофы вроде не произошло, по крайней мере, я об этом ничего не слышал.

— В результате все эксперименты с волновой смешанной природой резонанса были запрещены. Составлен даже международный договор, один из немногих соблюдающихся, в котором говорилось, что ни одна из стран не станет производить или разрабатывать оружие на основе этого принципа, — успокаивающе произнесла Мария. — Ведь если оно вдруг будет создано и использовано — то сможет уничтожить всю планету. Если кто-то из вас изберет в своей жизни путь ученого, очень надеюсь, что он запомнит мои слова.

Угу, запомнит и, зная о запрете, будет проводить исследования в тайной, плохо подготовленной лаборатории, из которой потом сумеет вырваться одинокий изуродованный монстр в плаще и порванной одежде безопасника училища. Другого объяснения произошедшему на фоне того, что я знал, дать было невозможно.

— Госпожа преподаватель, но разве искаженные не появляются из ниоткуда по всей стране? Говорят даже, что это не прошедшие инициацию, — спросила одна из девушек. — Вроде того, что они захотели куда больше, чем могли получить, и, не сумев проконтролировать собственные силы, превратились в искаженных.

— О, это очень старые страшилки, которыми меня пугала еще моя мама, — улыбнулась Мария. — В нашей империи такого не происходит очень и очень давно. Процесс инициации контролируется на каждом этапе, задолго до того, как проводится сама процедура. Отслеживаются сотни показателей и любые отклонения тут же выявляются. К слову, тогда же мы находим талантливых детей, к которым относитесь все вы. Иначе бы вы просто не попали в училище.

Приободренные словами Марии ученики гордо смотрели друг на друга, улыбаясь, а у меня в голове роились и жужжали совсем неприятные мысли. Отклонение, кристаллы, тайная полиция, искаженный, взрывы в замке… Меньшиковы и крайняя лояльность к ним прошлой императрицы, моей «матери». Использование ее шлюпом Врат.

Если сложить все это вместе, получается, что государыня императрица финансировала запретные эксперименты, проводимые князем Меньшиковым на территории училища. Зачем это делать здесь? Очевидно — чтобы иметь доступ к материалу. То есть — ученикам. И именно за этим, а совсем не за пропавшим братом нового безопасника Ульянова, сюда явилась тайная полиция.

Неприятно? Мягко скажем, да. Но основная проблема не в этом. Я, кажется, догадывался, зачем все это было «матушке». Ребенок, с рождения лежавший в коме, ради которого она запустила все происходящее в стране, пойдя даже на такие жуткие меры, как проведение экспериментов над детдомовцами.

Хотела его пробудить? Если так, то она, определенно, достигла успеха. Вот он я, сижу вполне живой и здоровый, и даже с одной лишней чакрой, самостоятельно наполняющейся энергией. Мало того, я ее использовать могу с помощью клинка. И все это до инициации. А что станет после?

С другой стороны, первые несколько минут моей новой жизни я занимался только тем, что уравновешивал течение праны в высушенных и сморщенных чакрах. Если бы на моем месте оказался кто-то другой, он бы просто умер спустя несколько минут. Тогда я списал это на болезнь тела, но что, если причина в другом? Да еще и бесплодность, и трудности с беременностью у благородных семей. Нет, тут явно что-то не так.

Обдумывая собственные предположения, я не забывал записывать лекцию. Все же не часто Мария настолько отвлекалась, что теперь ей приходилось тараторить, дабы вычитать нам необходимый по ускоренной программе материал. А тема была довольно интересной — емкость и пик резонанса.

Самым простым объяснением было время использования и мощность. Но, как я уже знал, это ложное представление. Пик ограничивался не только умениями самого дарника, но и его кристаллом резонанса, помогающим взаимодействовать с божественной энергией. При этом во многих вещах пик был не так важен.

Например, во флоте. Летающие корабли, что бороздили просторы большого театра военных действий, питали свои двигатели от множества резонансных установок, которые обеспечивали своей работой офицеры. И если защита так же обеспечивалась и броней, и щитами, и даже активными системами обороны, то атаковали в основном по старинке — из пушек со снарядами разной начинки.

Причина такого неравноправия средств защиты и нападения была в крайне большой отдаленности. Современные корабли редко приближались друг к другу на расстояние меньше пары километров, а людям очень тяжело оперировать резонансной силой на такой дальности. Силу же отдельных дарников использовали куда эффективней — во время штурма. В последнем я мог убедиться на собственном опыте.

— На этом закончим, — улыбаясь, произнесла Мария, а через секунду прозвенел звонок. — Фух, успели. Прежде чем отправляться на следующее занятие — не забудьте переписать с доски формулы. Жду вас завтра в это же время.

— Спасибо, ваше благородие, — хором ответили мы, провожая взглядом учительницу. И надо сказать, что некоторые ученики делали это совершенно не из вежливости, прикипая взглядом к ее пятой точке.

— Идем, не хочу опаздывать, — хмыкнул я, пощелкав у Лехи перед лицом.

Хоть занятия у нас были в разных аудиториях, мы вместе дошли до спортивного комплекса, и, только добравшись до кабинета фехтования, я вспомнил о сегодняшней договоренности. Даже двух, если считать Ангелину. Черт, надо как-то предупредить Леху, чтобы он меня дождался. Встреча с девушкой — это совершенно не тот случай, когда можно и нужно спешить. На вопрос «долго ли умеючи» есть только один правильный ответ: «Умеючи — долго».

— Добрый день, господин преподаватель, — поздоровался я, войдя в класс. Ежиков, нехарактерно мрачный, встретил меня гневным взглядом.

— Ну проходите… ученик, — недовольно ответил Дали, дернув себя за ус. — Сегодня у нас намечается показательный бой. Так что придется немного задержаться с началом занятия.

— Не придется, я уже здесь, — раздался за моей спиной голос, и Василий вошел в класс. — Прошу прощения, отдавал распоряжения старостам. Мне нужно вернуться через пятнадцать минут, так что…

— Мне хватит и трех, — проговорил Дали. — Сегодня вам всем на практике удастся оценить важность фехтования в образовании истинного аристократа. Господин Строганов, у вас же есть титул личного дворянина.

— Я получил потомственное дворянство, но исключительно за заслуги, — улыбнулся Василий, аккуратно складывая и кладя пиджак на скамейку. — Учеников прошу отойти назад, нам понадобится все пространство.

— В этом нет никакой нужды, — фыркнул Дали. — Выбирайте оружие. Тренировочные сабли?

— Вы можете взять то, что вам будет удобно, — улыбнувшись и подмигнув мне, произнес Василий. — Прошу вас не сдерживаться, чтобы после не было никакой недосказанности. Договорились?

— Я слышал, вы были ранены, — чуть замявшись, проговорил Дали.

— Все в полном порядке. Считайте, что это уравновесило наши шансы, — сказал Василий, пройдя вдоль стойки с оружием, он взял короткий цилиндр, который должен был изображать собой кинжал, погнул его, удостоверившись в безопасности, и вновь повернулся к учителю фехтования. — Еще раз прошу вас не сдерживаться. Я сдерживаться не стану.

— Как вам угодно, — фыркнул Дали, встав в свою излюбленную стойку и выставив руку с саблей вперед. — Начали!

Стоило ему это сказать, как в следующее мгновение нашего преподавателя сдуло, подбросив под потолок. От неожиданности он даже не успел сгруппироваться и рухнул на пол, словно выброшенная на берег морская звезда, раскинув в стороны руки и ноги.

— Я же предупреждал, сдерживаться не стану, — коротко сказал Василий, когда покрасневший от гнева Дали начал подниматься с пола. — Еще раз?

— Да! — крикнул Ежиков и тут же прыгнул вперед, замахиваясь саблей. При этом я видел, что в затупленном лезвии появилось внутреннее свечение — клинок! Если сейчас Василий подставит под него щит — его просто разрубят на части! Вот только наставник, в отличие от меня, совершенно не был неопытным глупцом.

— Ух, — только и выдохнул Дали, которого снесло ударом сзади-справа, куда он даже голову повернуть не мог, а в следующую секунду Василий уже сидел сверху, приставив свой «кинжал» к шее фехтовальщика.

— Еще раз? — спросил Строганов, продержавший противника в лежачем положении несколько мгновений и давший ему таким образом успокоиться, придя в себя. Но все равно Ежиков сейчас больше напоминал Ракова, да еще и с двойной фамилией Раков-Вареный.

— Это не дуэль! — выпалил Дали. — То, что вы демонстрируете, бесчестье, недостойное аристократа!

— Ах, вы, наверное, хотите помахать мечом, — «догадался» Василий. — Для того чтобы сойтись в дуэли на поле боя, солдат должен потерять гранатомет, пистолет, все обмундирование, включая боевой резонансный доспех, саперную лопатку, найти голую поляну без камней и веток. А главное — еще одного придурка, который забудет, что он дарник, и не станет использовать резонанс для спасения собственной жизни.

— Честь важнее жизни, — пафосно произнес Ежиков.

— Для того, кто сидит в тылу, возможно. Но у военного другая задача — выжить и вернуться домой. Потому что наша обязанность не умереть за родину, а заставить врагов умирать за свою, — усмехнулся Василий, посмотрев на ошарашенных учеников. — Можете сколько угодно говорить про «исхуйство» фехтования. Вы должны учить выживанию и эффективности. Если же вы не способны этого сделать, вопрос о вашей компетенции будет поставлен на следующем заседании попечительского совета.

— Я более десяти лет преподаю!.. — попробовал возмутиться Дали.

— То есть вы не способны перестроиться и учить тому, что нужно, а не тому, что взбредет вам в голову? — прервав его на полуслове, спросил Строганов и усмехнулся. — Или за многочисленные нанесенные вам оскорбления вы хотите вызвать меня на дуэль? До смерти?

— Что? — от такого вопроса Дали мгновенно побледнел, и наступившей тишине все в зале услышали, как он сглотнул вставший поперек горла ком. — Дуэли до смерти запрещены…

— Конечно, — улыбнулся Василий. — Конечно…

Глава 10

— Локоть выше! Колено вперед! — униженный и оскорбленный Ежиков был словно раненый зверь, пытающийся излить желчь на всех окружающих и отыграться на тех, кто не мог дать сдачи. Нам же оставалось только терпеть, тем более что перед уходом Василий «замотивировал» преподавателя.

Мне саблю сменили тут же, и сейчас я отрабатывал так называемый «дуэльный рапирный бой», что не нравилось не только мне, но и Дали. Вообще, он к этому оружию относился скорее с презрением, но, как я понял, это личное. Ежиков вообще больше уделял внимание тем аспектам, которые в реальной жизни никогда и никому из нас, скорее всего, не пригодятся.

Все эти «па», заведенные за спину или оттопыренные для равновесия руки теряли всякий смысл, стоило только понять, что твое оружие не более чем условность. Меч ведьмы, особенно меч стихийный, — это сила, с которой приходится считаться. Но менее титулованный и развитый в плане резонанса Строганов несколько раз макнул головой в говно Ежикова, который сделать с этим ничего не смог или не захотел.

— Вы что, детишки, решили, что после всего произошедшего я с вами миндальничать буду? — зло прорычал Дали, заехав розгой по руке одной из девушек. — Вы, щенки, не понимаете еще ничего, я из вас готовлю истинных аристократов!

— А может, дегенератов? — спросил я, и преподаватель развернулся с такой скоростью, что на миг я почувствовал вихрь, окутавший его фигуру. — Ты! Это все из-за тебя, щенка!

— Это вы дали дубинки студентам второго курса? — прямо спросил я, но Дали, словно меня не услышав, хлестнул розгой же мне по рукам. — Вы вооружили напавших на марафонцев студентов?

— Заткнись, щенок! — выкрикнул преподаватель, но я успел в последнюю секунду поймать розгу за кончик и, завернув, дернул ее на себя. Не ожидавший такой наглости преподаватель тут же вспыхнул и схватил с ближайшей стойки первое попавшееся оружие — длинную рапиру с шаром на конце. Вот только я сам держал подобный стальной прут и вполне понимал, что, скорее всего, меня таким можно переломить напополам.

— Щенок! — крикнул Дали, опуская на меня тренировочное оружие, словно ту же розгу, но в этот раз мне пришлось отбиваться. Получалось это, даже на максимальной скорости, отвратительно. Противник был слишком опытен и все мои шаги предугадывал еще до того, как я успевал что-то сделать.

Вот только после показательной порки он еще не оправился от синяков и ушибов, двигался не слишком ловко, да к тому же я понял, что он вовсе не «непобедим». Одно дело — авторитет преподавателя, который он сам себе повышает, избивая ничего не смыслящих студентов, и совсем другое — реальная драка.

Понятно, что у меня против Ежикова нет никаких шансов ни в первом, ни во втором варианте. Но… сейчас он старался вернуть свою утерянную гордость. Побить противника в «честном» поединке. Не используя резонанс, доказать всем нам, что мы ничтожные и никчемные ученики, а ОН…

А он дебил, который считает, что все и всегда будут играть по его правилам. Заблокировав очередной удар, так что кисть чуть не на сто восемьдесят градусов вывернуло, я другой рукой перехватил за «лезвие» вражеской рапиры, и когда Дали дернул оружие на себя — легко поддался импульсу, прыгнув вперед, со всей силы впечатав свою рапиру ему в низ живота.

— Мпф, — жалобно выдохнул, скрючившись на полу, Ежиков, и я с трудом сдержался от рекомендации Строгонова добивать врагов. В конце концов мы не в реальных боевых действиях.

— Учитель, вы как? — подскочила к нему Мальвина, но выпучивший глаза Дали только отмахнулся, с трудом поднялся и, держась одной рукой за живот, а другой за стену, вышел в коридор.

— Этот учитель фехтования сломался, несите нового, — проговорил я.

— Ты мерзкий урод! — крикнула Мальвина, обернувшись ко мне. — Ничтожество, которое не заслуживает учиться в моем классе!

— Кстати насчет этого. Заслуживает, класса и прочего, — проговорил я, глядя прямо на девушку. — За тобой должок. И крупный. Это ведь ты виновата в том, что мы потеряли почти треть состава фехтовального кружка.

— Что за грязные беспочвенные обвинения? — сложив руки под грудью и задрав носик, проговорила Мальвина. — От такой грязи, как ты, я ничего другого и не ждала, только беспочвенных слухов, вранья и клеветы!

— Да мне тоже, собственно, плевать, что ты скажешь, но остальные должны знать. Пятеро из группы А решили отомстить мне якобы за оскорбление нашей принцесски. Это когда она решила сбежать от работы, боясь замарать ручки, — громко, чтобы все слышали, сказал я. — В результате они все попали в лазарет. На следующий день кто-то из преподавателей выдал второкурсникам А дубинки, и они напали на наших второкурсников, на девушек и на нас. В результате стоит вопрос об отчислении пятнадцати человек. Из-за одной дуры, которая боится обломать ноготок.

— Ты все врешь! — брызжа слюной и теряя последнюю привлекательность выкрикнула Мальвина и уже собиралась выскочить из зала, как Ангелина преградила ей дорогу. — Прочь с дороги, простушка!

— Не раньше, чем ты выполнишь свои обязанности. Сегодня твоя очередь прибираться, — сказала Ангела, покачивая в руке учебную саблю.

Взбешенная Мальвина оглянулась по сторонам в поисках поддержки, попробовала скорчить плаксивую рожицу, но лишь вызвала ухмылки. Тогда она бросилась к стойке для оружия, схватила нечто напоминающее длинный меч с треугольным лезвием и бросилась на Ангелину. Вот только гнев — плохой советчик. Хотя, возможно, тут дело было совсем в другом.

Ангелина лишь чуть шагнула в сторону, пропуская затупленное лезвие мимо, а затем огрела противницу по руке. Не сильно, но та от неожиданности выпустила оружие, отскочила в сторону и встала, переводя непонимающий взгляд с меча на Ангелину и назад. Моя подруга шагнула, отгоняя противницу от оружия, но Мальвина и не подумала снова вступать в бой. Вместо этого она рухнула на колени и заревела в голос.

— Как думаете, быстро ей надоест этот концерт? — спросила через минуту Ангела. — А то ведь она так полы слезами мыть будет, а не водой из-под крана.

— Без разницы, главное, чтобы помыла, — ответила ей одногруппница. — Сиськи и жопу отрастила, а мозги забыла. Тебе не шесть лет, чтобы твой рев реально на кого-то подействовал, подруга. И не девять-одиннадцать, чтобы дуться и закрываться в своей комнате. Хотя, может, ты до сих пор еще лялька?

— Как-то поздно об этом думать, когда пообещала жопу Боброву, — с ухмылкой заметила третья, и Мальвина не выдержала, зло крикнув что-то нечленораздельное и отмахнувшись от бывших подружек.

Сейчас, с расплывшимся от слез макияжем, с соплями под носом и растрепанными волосами, Мальвина казалась и в самом деле истеричным обиженным ребенком. Вся ее подростковая сексуальность и необычность за счет неестественно синих волос куда-то улетучилась, и не хватало только нассанной лужи — для полноты картины «жертва».

Вот только судить человека по его словам или сиюминутному поведению — глупость, на которую часто ведутся эмоциональные люди. Судить можно только по предыдущим действиям, а они у Мальвины были весьма показательны. Если она и в самом деле не просто пожаловалась Боброву, а еще и пообещала что-то, манипулируя «юношей пылким со взором горящим», то иначе как врагом я ее назвать не мог.

— Держитесь на расстоянии, — посоветовал я, когда одна из девушек решила пожалеть Мальвину и шагнула к ней. — Со стойки один из кинжалов пропал.

— Что? — удивленно спросила Ангела и тут же отступила на шаг. В очередной раз порадовав меня и сильно удивив Мальвину, которая прыгнула вперед, взмахнув коротким металлическим бруском, покрытым резиной. Убить таким, конечно, нельзя, но вот покалечить, выбить глаз или даже сломать какую-нибудь кость — запросто.

— Шлюха черная, — прошипела Мальвина, которой тут же прилетела ответка, в виде удара по той же руке, что и в прошлый раз. Ангелина учебной сабли из рук не выпускала, а потому надеяться Мальвина могла только на фактор неожиданности, который я обломал. — Что, легла под щенка и сразу дерзкой стала? Ничего, я тебе…

— Ничего ты ей не сделаешь, — сказал я, подойдя ближе. — Иначе тебе придется исполнять все те обещания, которые ты давала Боброву и другим парням.

— Что, изнасиловать меня грозишься? Сядешь на пятнадцать лет! — вмиг сменив образ, усмехнулась Мальыина, и я искренне удивился, как легко одна маска появилась там, где еще секунду назад была другая.

— Ты шлюха, которая сама начала торговать своим телом, — пожал я плечами. — Мне в принципе все равно, хоть с половиной училища перетрахайся. Твое тело — твое дело, и все такое. Но если ты еще раз хоть подумаешь вытворить что-нибудь этакое против меня или моих товарищей — о репутации можешь забыть.

— А она у нее еще осталась? После того что мы все видели? — достаточно громко спросила Ангелина, и остальные покачали головами. Некоторые — укоризненно, другие сочувствующе. Но в основном и парни, и девушки ухмылялись, явно давая понять свое отношение к Мальвине и всему происходящему.

— Вам никто не поверит. А после того как ты избил преподавателя с гауптвахты, тебе не выйти! — снова вздернув носик, проговорила Мальвина, нацепив маску брезгливой благородной девы.

— Ты бы сопли вытерла, а то в рот, поди, заливаются, — заметила Ангелина под общий хохот. Я же лишь покачал головой. Унижать Мальвину у меня не было никакого желания, как и применять к ней насилие, но, похоже, она была из потомственных карьеристов, девизом которых всегда являлось — «старшему лизни, соседа пихни, на младшего насри». А такие люди понимают только один язык.

— Слушай сюда, — со вздохом произнес я, схватив девушку за горло, прижав к стене и пальцами перекрыв сразу несколько меридианов. — Твои интриги тут никого не волнуют, еще раз услышу, что ты вредишь мне, моим близким или моим подчиненным, дорого за это заплатишь. Поняла?

— Да, — совершенно ошарашенно, со странно выпученными глазами пробормотала Мальвина, даже не думавшая сопротивляться. Ее поведение меня несколько смутило, черт его знает, что у девочки было в тот момент в голове, но эффект явно нужно было закреплять.

— Мне кажется, что сегодняшнее занятие всем доказало, что Ежиков не лучшая кандидатура для нормального наставника, — сказал я, отпустив девушку и отойдя на пару метров. — Предлагаю написать совместную петицию на имя директора и на имя главы попечительского совета. Попросим, чтобы нас обучали рукопашному бою с оружием, но для реальных схваток.

— Строганов нас и так полдня гоняет, думаешь, он возьмется еще и после обеда занятия проводить? — поинтересовался одногруппник. — У него же вроде еще полигон, полоса препятствий и стрельба с третьим курсом.

— Ну, значит, придется ему разорваться. Может, вы не заметили, но правила сильно поменялись, мы больше не студенты какого-то курса, он теперь вообще один. А значит, через два месяца нам придется тренироваться вместе с бывшими второкурсниками, — объяснил я и на некоторых лицах заметил неподдельное удивление. — Еще через три-четыре мы уже будем на одном уровне с выпускниками. Те, кто выдержат такой бег.

— Это нереально, — покачала головой та же девушка, что до этого помогла Ангелине осадить Мальвину. — Нам с ними не справиться, даже думать забудьте.

— И зачем ты тогда пошла на ускоренное обучение? — подняв бровь, спросил я. — Шанс всегда есть. Вот, например, Ангелина, заметили, что ей стало легче двигаться?

— Эм, если это предложение переспать — то я против, — заметил один из парней, выставив перед собой руки. От абсурдности такого заявления у меня даже на секунду пропал дар речи и совершенно вылетело из головы, что же я хотел сказать, но затем я с облегчением рассмеялся. Ну да, в самом деле, что они могли подумать еще?

— Ты противный и уродливый, я тебе такого и не предлагаю, — махнул я на парня, и теперь уже заржали все.

— А девушкам, значит, предлагаешь? — спросила одногруппница Ангелины, и та, покраснев как рак, не выдержала.

— Мы не спали! И вообще, я еще девственница! — выпалила моя девушка и отвернулась, прикрыв руками лицо. Затем откинула голову назад, обеими руками пригладив волосы, и укоризненно посмотрела на меня.

— Не спали, — спокойно подтвердил я и без того очевидный факт. — Но это не делает нас свободными.

— Ладно-ладно, мы поняли. Вы встречаетесь, но все достаточно целомудренно. Прямо как у невест христовых, — фыркнула одногруппница Ангелины, и я не сразу сообразил, отчего моя подруга снова зашлась краской так, что веснушек стало не видно. Это что же такое невесты христовы в этом мире вытворяют? Надо будет при случае «ознакомиться».

— Кстати, ты не ответил, если мы не будем оспаривать главенство Ангелины? — продолжила одногруппница.

— Так, все. Хватит, я все понял и зря поднял этот вопрос сейчас, — мрачно проговорил я. — Если кто хочет поменяться очередью с Мальвиной — делайте, если нет, надо понять, с кем она в паре.

— Если мы вообще не собираемся тут скоро заниматься, то, может, и прибирать не нужно? — спросила Ангелина, повернув мои мысли в совсем другом направлении. — Расставьте оружие по местам, забирайте реву, и на этом разойдемся.

— О да, разойдетесь так разойдетесь, — хохотнула другая девушка. — Нет, это вы идите, а то нам завидно будет. Мы приберем.

— Дело ваше, — пожал я плечами, легко соглашаясь, и тут же направился в душевые спортзала. А всего через десять минут мы с посвежевшей Ангелиной встретились в коридоре.

— Может, моя старая комната свободна? — покусывая губу, предположила Ангелина. — Там нас никто не хватится.

— Думаю, сейчас не лучшее время. К тому же ты неправа, комнаты сто процентов заселили, им же пришлось почти полтысячи человек переместить из бараков, — заметил я, отметая такой вариант. — Палатки тоже не годятся, даже если мы и найдем свободный угол. Так что придется отложить…

— А если я не хочу откладывать? — спросила Ангелина и, быстро удостоверившись, что в коридоре никого нет, шагнула ко мне и, обняв за шею, поцеловала долгим страстным поцелуем. — Нам же не обязательно искать… удобное место.

— В принципе, необязательно, — со вздохом сдался я, оглянувшись по сторонам. На каждом этаже были туалеты, классы и подсобки с хозяйственными принадлежностями. В последнюю мы и вломились, заблокировав дверь шваброй.

— Только, пожалуйста… аккуратней, — поворачиваясь ко мне спиной и нагибаясь, попросила девушка.

Административный корпус, кабинет директора.

— Что это? — устало спросил Константин Меньшиков, когда на стол перед ним легла наполовину исписанная бумага. Его старый сотрудник, один из тех, кто удивительным образом работал даже не за жалование, а скорее за идею и собственное удовлетворение, Ежиков стоял напротив, сжав губы.

— Прошу уволить меня по собственному… Что за детский лепет? Посреди учебного года? Совсем рехнулся? — вскочил Меньшиков, опершись руками о стол.

— Никак нет, ваше сиятельство. Не могу более выполнять свои прямые обязанности, а потому вынужден сменить место работы, — гордо проговорил Дали.

— Сменить место? И кому ты нужен, мастер фехтования умершего сто лет назад? — усмехнувшись, спросил Константин. Тут он, конечно, лукавил, на самом деле очень был нужен, в первую очередь ему.

После провала с Береговым и ареста завхоза на князя легло множество совершенно нехарактерных обязанностей. А самое обидное — как директор, он стал внезапно ответственным за их исполнение. И все было ничего, но на фоне опалы Меньшиковых и начинающих один за другим разгораться в высшем обществе скандалов ему никак не удавалось найти замену. Хоть собственных людей из рода ставь.

Но ведь и тут нельзя… стоит ему только начать перетаскивать сотрудников, ставя на место утраченных, возмутятся не только Суворовы, но и тайная канцелярия и некоторые из недовольных родов. А если судить по сотням писем о переводе, Мирослав умудрился привлечь внимание чуть ли не всего Петрограда к его скромному учреждению.

— Отставку не приму, — рухнув обратно в кресло, проговорил Константин, сбросив заявление со стола.

— В таком случае… хоть освободите меня от обучения ублюдка Суворовых! — взмолился Дали. — Этот щенок… подлый, трусливый… эта мразь…

— Он нарушил распорядок дня? — воодушевленно спросил Меньшиков, но тут же сам отмахнулся от этих мыслей. Какая теперь разница? Ублюдок и в самом деле Суворовых, они в попечительском совете… хотя, возможно, на этом можно сыграть? Если заставить его переступить черту.

Глава 11

— В следующий раз надо будет найти масло. Для массажа, — заметил я, когда мы выбрались из подсобки.

— Для чего? — чуть ошалело и растерянно проговорила Ангелина. — А… для «массажа». Я попробую его достать. Может, и крем подойдет?

— Вполне, если без химии и ароматизаторов, — улыбнувшись покрасневшей девушке, сказал я. Так уж вышло, что крем нам и в самом деле был нужен, ведь без него мы так и не дошли до «главного». Размеры «данного и вводного» сильно не совпадали, а пока я разрабатывал вход пальцами, девушка, успевшая трижды кончить, уже совершенно ничего не хотела и только блаженно постанывала.

Хотя нужно отдать ей должное, Ангелина была умницей и обо мне не забыла. Благодарность ее была глубокой и искренней, получалось с каждым разом все лучше, так что и я дважды не был обделен вниманием. Вообще, с точки зрения тантры, то, чем мы занимались, было хоть и не преступным, то малоэффективным, но девственности я Ангелу пока лишать не собирался, так что справлялись как могли.

Одно я видел ясно — без наших сеансов девушка, естественно, сможет, но вряд ли обычный секс сможет ей доставить такое же наслаждение. Что было для меня не только плюсом, но и минусом. С одной стороны — даже если сейчас ее интерес вдруг пропадет, скорее всего, она вернется. С другой… а если вообще не пропадет, что мне с ней делать? Не таскать же за собой всю жизнь. Хотя…

— Ладно, это мы решим позже. Слона нужно есть по кусочкам, — усмехнулся я, когда попрощался с девушкой и мы разошлись в разные стороны. Заглянув внутрь себя, я убедился, что наша встреча не прошла даром, первый лепесток чакры воды уже начал проклевываться, а основание земли было заполнено под завязку.

Теперь стоило сосредоточиться на медитации и раскрытии воды. Первый же лепесток даст такой контроль ферментов и гормонов, что позволит скакнуть сразу через голову, как в плане усвояемости пищи, так и скорости тела. Что при текущих адских тренировках должно пойти на пользу. И способ подвернулся под руку.

— Долго же тебя ждать пришлось, — не слишком довольно заявил нервничающий Леха. — Скоро отбой, а попадаться во время комендантского часа я не собираюсь и тебе крайне не советую. Или думаешь, Строганов тебя по головке погладит?

— Не нервничай, разве что ты место в штабной палатке нашел, — усмехнулся я. — На патрули точно не попадемся.

— Ну, раз ты так уверен, — пожал плечами Леха. — Ладно, у нас не так много времени, я достал ключи от малого спортзала. Ты же потренироваться хотел? И мне показать пару своих фокусов.

— Именно, — кивнул я, не вдаваясь в подробности. — Как удалось раздобыть ключи? Просто позаимствовал или уговорил?

— Забрал дубликат из учебной части. Методистка нас хорошо запомнила, как и шоколадки, — усмехнувшись рассказал Шебутнов.

— Как у нее дела? Не жаловалась на приход Суворовых? — поинтересовался я, пока мы шли по дорожке к спортивному корпусу.

— Ну, она не особенно разговорчива, хоть и благодарна, — пожав плечами, ответил Леха. — Если я все правильно понял — работы у нее вначале прибавилось, а потом сильно убавилось. Нашими делами сейчас занимаются военные из учебных частей регулярной армии, что для некоторых из учеников уже само по себе большой плюс.

— Для некоторых? Мне казалось, большинство сюда стремится именно за этим — получить хорошее образование для армии и построить собственную карьеру. Служить империи, — чуть усмехнувшись, проговорил я. — Как там… боже царя храни?

— Чего это ты над гимном империи смеешься? — удивился Леха.

— Да так, мысль одна интересная в голову пришла, — отмахнулся я, обдумывая собственное положение. Если я сын бывшей императрицы… или не бывшей? В общем, сложный вопрос. Я мог быть стать как цесаревичем и кронпринцем, так и просто одним из кандидатов на скорое умерщвление. И второе в нашей ситуации куда вероятней.

— Лучше нам на глаза дежурным не попадаться, — проговорил Шебутнов, когда мы скользнули в дверь спортивного корпуса. Лампы горели даже не через одну — только в начале и в конце коридора, почти не давая света. Но благодаря насыщенным праной глазам я видел четко, как днем.

Леха старался держаться у стены, чуть ли не перебегая от одной двери к другой, что, учитывая полное отсутствие наблюдателей, выглядело достаточно забавно. Но я ему не мешал, тихо идя позади. Мало ли, чего ему в голову придет. Но, если парень хочет перестраховаться, пусть так и будет.

— Ты железный, что ли? — пробормотал Леха, когда мы наконец добрались до нужной двери. — Совсем не нервничаешь? Или так уверен в том, что отмажут?

— Опять ты об этом. Не дает покоя мое вчерашнее возвращение? — хмыкнув, поинтересовался я. — Ну и какие у парней идеи?

— Да никаких особенно, — замялся Леха, делая вид, что сосредоточен на открытии замка, хотя в наступившей тишине я с легкостью различил бы механический щелчок. Вот только его не было, что заставило напрячься уже меня. Если дверь открыта…

Усилив течение праны в третьем глазе, я взглянул через дверь и уловил едва заметное движение трех… нет, четырех аур. Которых в полностью пустом здании по логике быть не должно. И мой зам явно в курсе, что внутри кто-то есть, и делает вид, что открывает замок. Зачем? Хочет меня подставить? Чтобы что?

— Ничего не хочешь мне рассказать? — поинтересовался я, подпитывая праной конечности и вливая энергию в кастет пробойника.

— Эм… ну, — замявшись, проговорил Шебутнов, наконец открыв дверь. Хотя, вернее сказать, ее распахнули с той стороны, и на пороге застыла могучая фигура, на голову выше меня и почти в два раза шире в плечах.

— Сколько вас ждать можно?! — недовольно спросил Таран, буквально за шкирку втаскивая Леху в помещение. Внутри уже ждали Петр Жеглов, Краснов Вася и зам Тарана — Борис, по кличке Вепрь.

— И что это у нас за сборище тайного кружка заговорщиков? — удивленно произнес я. — Или скорее клуба анонимных алкоголиков?

— Смотри, сам нас сюда позвал, еще и насмехается! — заявил Таран, сев поперек скамьи.

— Что-то с памятью моей стало… совершенно не помню, чтобы звал всех вас, — сказал я, хмуро посмотрев на Шебутнова. — Объясниться не хочешь?

— Э не, ты на него стрелки не переводи, — покачал головой Таран, вновь обращая на себя внимание. — Он парень честный. Ну, насколько это вообще реально в нашей ситуации. Только вашим рассказал, но Боря его услышал, передал мне, и тут все завертелось. К тому же у него были проблемы с помещением.

— Ага, а тебе, сердцееду, ключики выдали тут же, за красивые глаза, — хмыкнул я, придумывая, что с ними со всеми делать.

— Конечно! Ведь я сама вежливость, да и вообще душка. А еще девушки любят побольше. Ну, в смысле ростом, — заржал Таран, так что будь в этом здании хоть один дежурный — точно пришел бы на звук. А раз никто не ворвался, значит, и в самом деле перед ночной перекличкой у нас есть немного времени.

— Допустим, вы пришли, судя по всему, чтобы стать сильнее. Но вот проблема в том, что я собирался научить Леху, а не вас всех. Потому как он мой зам, я ему доверяю и в его помощи нуждаюсь. Эти двое — тоже из моих, так что тут, пожалуй, и их могу подтянуть, — проговорил я, кивнув в сторону нагло ухмыляющегося Петра и нашего изобретателя. — А с какой стати мне с вами делиться. Вы двое — мои прямые конкуренты.

— В чем? — удивленно посмотрел на меня Вепрь.

— В становлении графом Суворовым, естественно, дубина, — фыркнул Таран.

— Он что, в этот бред реально верит? — еще больше удивившись, проговорил Вепрь. — Это же сказка, для маленьких. Ну, типа как Дед Мороз и зубная фея. Приходите, горбатьтесь, и вас пустят в высшее общество. А на самом деле только попользуют во все щели и выкинут оставшуюся тряпочку.

— Тут ты не до конца прав, — покачал головой Леха. — Если бы ты видел…

— Ага, а вот мы и подошли к сути, — усмехнулся Таран, когда Шебутнов, покосившись на меня, замолк на полуслове. — Говорят, ты работаешь со шпиками, в соболях ходишь, а вместо машины у тебя шлюп.

— Пусть тот, кто подобное говорит, внимательней смотрит и меньше выдумывает. Могу поклясться на чем угодно, что с охранкой не сотрудничаю. Как и с имперской службой, и с жандармерией, — честно ответил я, нисколько не соврав. Ну а что, даже с Ульяновым мы не сотрудничали, он пытался использовать меня втихую, я как мог использовал его. — Но покровители у меня и в самом деле есть.

— Военные, — удовлетворенно кивнул Таран. — Я так и знал!

— Отлично, вот ты узнал мою большую тайну, которая для большинства дворян в Петрограде со вчерашнего дня и не тайна вовсе, — пожал я плечами. — И что теперь?

— Для большинства дворян? — выпучив глаза, спросил Вепрь. — Ты это… сто-оп. Погодите, я сейчас.

С этими словами он выудил из внутреннего кармана небольшое устройство размером с ладонь, больше всего напоминающее смартфон. Затем достал крохотный камень на цепочке и, соединив их, быстро начал жать на экран пальцем.

— Вот! Вечерний Петербург, прием у графов Суворовых! — выкрикнул парень, довольно улыбаясь. — А я еще вчера думал, кого же мне этот франт напоминает. Смотрите, тут фото есть!

А вот это было интересно, вчера я никаких фотокамер не заметил, тем более что большую часть приема нас скрывали от посторонних искажающие защитные поля, и тем не менее фото и в самом деле получилось шикарным. Как раз тогда, когда меня представляли благородным гостям. Правда, на снимке я выглядел года на два старше — дорогой костюм военного кроя влиял на восприятие.

— Его сиятельство граф Суворов представил публике наследника и преемника своего погибшего сына, Бронислава Мирославовича, — вслух прочитал Леха. — Иванов А.Б. ученик первого курса Суворовского училища от комментариев отказался. Однако главной новостью стало то, что по итогам учебного года в училище будет проведен турнир, победитель которого станет наследником и преемником рода Суворовых и единственного оставшегося сына Романа Мирославовича.

— Граф? — вмиг охрипшим голосом проговорил Максим, уставившись на меня широко открытыми глазами.

— Выходит, что так, — почесал пробивающуюся на подбородке щетину Таран. — Ну, ты это, ваше сиятельство, не серчай.

— Ты либо читай внимательно, либо переставай ерничать, — усмехнулся я. — Преемником окончательно меня могут признать только после обучения. К концу этого года. А до тех пор я такой же безотцовщина, как и вы все.

— Ага-ага, — фыркнул Петр. — Прям за нами всеми шлюпы прилетают, и с графами мы все ужинали.

— Ну да, а еще и одни учителя по твоей просьбе других избивают, — кивнул Леха.

— Так, парни. Хватит себе выдумывать лишнего, — поморщился я, понимая, что, скорее всего, доверия мне от них больше ждать не придется. — Если вы еще не поняли, то перечитайте еще раз, а если не уловили, давайте я вам озвучу. — Я не наследник Суворовых. И, скорее всего, им никогда не стану. Наследники Роман и его будущий сын или приемник.

— А ведь верно. Вот же жалость какая, придется тебе не на главной кровати во дворце спать, а всего-то на обычной перине. Пока мы будем на раскладушках по казармам мыкаться, — зло проговорил Вепрь. — Ненавижу аристо!

— Ты им сам станешь, если дебилом не будешь, — пожал я плечами. — Или хочешь от личного дворянства отказаться и на потомственное претендовать не будешь?

— Я этого сам добьюсь! Сам, а не потому как какому-то графу в голову взбрело… — начал было гневную триаду зам Тарана, но тут же заткнулся, получив звонкую затрещину от своего начальника.

— Ты, Боря, тоже думай, на кого бочку катишь, — зло сказал бурят. — Саня, может, и не из наших теперь, но сколько говна он выкинул из училища? Если это по его душу военные пришли и прижали всяких уродов, что плохо, что ли? Хорошо! Да еще и с нами сейчас настоящие спецы возятся.

— И как нам теперь к вам обращаться? Ваше сиятельство? — проговорил Максим.

— Как и раньше, — поморщившись, ответил я. Да, не так я себе планировал вечер, впрочем, скрывать такое долго и в самом деле не вышло бы, просто я не рассчитывал, что об этом станет известно так скоро. А раз скрывать и отнекиваться нет никакого смысла — нужно использовать.

— Ладно. Считайте, что вытянули свой счастливый билет, — сказал я, усмехнувшись, и все присутствующие удивленно уставились на меня. — Раз вы теперь знаете, кто я, значит, скрывать это больше нет смысла. А раз так, то и отношения наши сильно изменятся. Будете мне подчиняться.

— Ты че, сдурел, что ли? — ошарашенно проговорил Вепрь.

— Заткнулся, — сказал я, и тот от неожиданности замолчал. — Или хочешь попасть в обычную армию?

— А есть, значит, и другие варианты? — тут же заинтересовавшись спросил Леха. По взгляду Тарана было видно, что он тоже понял мой намек, но спрашивать не спешил, дожидаясь, пока я сам все расскажу.

— Вообще, я собирался делать это под конец года или вообще после поступления в академию. Но раз так получилось — ладно. Мне нужны люди, которые будут меня прикрывать и которым я смогу доверять, — честно сказал я, и бурят тут же оскалил зубы в улыбке. — Но слабаки мне не нужны, так что ваша задача не отставать от меня на тренировках и экзаменах. В идеале — опережать.

— С твоими показателями это будет проблематично, — поморщился Леха. — Я результаты видел, у нас равное количество баллов только потому, что ты с последней схватки сбежал куда-то. Кстати, не хочешь рассказать куда? И почему после того случая шпики буквально испарились?

— Не могу, подписку давал, — разведя руками, проговорил я.

— Ну, в принципе, для нас-то ничего сложного в этом нет, верно? — проговорил Вепрь, глянув в сторону своего начальника.

— Ох, Боря-Боря, я иногда думаю, что у тебя мозги в мышцы ушли, — покачал Таран головой. — Думаешь, ему такой же огрызок, как нам с тобой, на инициации достанется? Нет, графу и камень дадут полагающийся. Так что мы быстро окажемся в жопе по пиковым показателям.

— Но не по емкости, — заметил я, и Таран кивнул. — А что, если я могу вам помочь? Нет, не факт, конечно, я знаю, что кристалл — это раз и навсегда, но что, если да?

— Если ты знаешь какой-то секрет, просто говори, — напрягшись, произнес Таран. — Я и так готов впахивать, всю жизнь этим занимаюсь, но, если есть реальный шанс, я готов. Что нужно делать? Кровавую клятву принести?

— На кой ляд мне твоя кровь? Я на вампира похож, или каннибала? — ошарашенно спросил я. — Нет, фигня это все, я в такое не верю. Но способ стать сильнее есть. Правда, вам он может показаться очень странным и даже нелогичным.

— А я всегда знал, что с тобой что-то нечисто, — ухмыляясь, заявил Шебутнов. — Не может нормальный человек столько мышечной массы набрать всего за два месяца. Так ты еще и вытянулся почти на голову. Признайся, голодал перед поступлением?

— Неважно, — ответил я, собираясь с мыслями. — Ладно… так. С растяжкой у всех в порядке? Если у кого-то проблемы, можете сесть не так, как я, а просто так, чтобы было удобно. Выполняйте мои команды не задумываясь, на первом этапе мозги вам не особенно помогут. Могут даже мешать.

— Как скажешь, старшой, — усмехнувшись, сказал Таран и, когда я сел прямо на пол, сложив ноги в позе лотоса, он с кряхтением повторил мои действия. У Лехи и Макса получилось сесть вообще без проблем. Вепрь, как самый перекачанный из нас, сколько ни старался, сесть в позу лотоса не мог, так что в результате просто поджал ноги под себя.

— Есть в нашем мире такое место, Шамбала, — начал я, на ходу придумывая, как объяснить им простые истины так, чтобы они могли поверить. — Тайное царство, в сердце индийских гор, из которого происходит учение брахма-йоги. Учение о силе духа, развитии собственного сознания и… вы это тоже слышите?

Я замолчал на полуслове, потому что мне померещился какой-то стук в коридоре. Все замолчали, переглядываясь, и Петр, как сидевший ближе всех ко входу, поднялся, чтобы проверить, что снаружи. В следующее мгновение дверь вылетела от могучего пинка, снеся парня в сторону, а через секунду в помещение влетел крошечный цилиндр, взорвавшийся ослепительной вспышкой и одновременно грохотом, обрушившимся на мои ушные перепонки, да еще и напитанные праной.

Я оглох и ослеп, а в следующее мгновение почувствовал, как меня схватили железные пальцы, на затылок обрушился удар и сознание поплыло.

Глава 12

Страх убивает волю, страх убивает разум, а иногда страх просто убивает. И сегодня был первый раз с момента перерождения, когда я испытал настоящих страх. Удар, простой подзатыльник стальной перчаткой, разрушил десяток меридианов рядом с убежищем, рядом с истоком и хранилищем души.

Мне было совершенно наплевать на все происходящее вокруг, какие-то крики, ругань, я даже не обращал внимания на состояние остального тела. Все силы, все знания я употребил для одного — и через несколько чесов сумел стабилизировать чакру души. Прана непрерывным потоком полилась по меридианам, наполняя средоточия, и я наконец смог позволить себе открыть глаза. Темно, словно и не открывал.

— Пульс растет, клиент приходит в себя, — услышал я женский, странно искаженный голос.

— Отлично. Как только стабилизируется и выйдет на бодрствующие показатели… — ответил ей мужчина, но я тут же обломал ему все планы. Не знаю уж, что именно они хотели, но прости, сердечко, придется потерпеть. Тело в медитацию сна, мозг — думать.

— Пульс падает! Опасно низкие показатели! — тут же выкрикнула женщина, и даже сквозь искажающий барьер я услышал панические нотки.

— Ноль два адреналина! Быстро! — скомандовал мужчина, и я почувствовал, как в вену входит игла. Работали не особенно бережно, зато быстро. Сердце помимо моей воли начало бухать, и победитель в борьбе за контроль над телом стал неочевиден.

— Пульс нестабильный, — отчиталась женщина с хорошо слышимыми паническими нотками в голосе.

— Это провал. До пробуждения транспортировку клиента запрещаю! Понятно вам? — рявкнул мужчина и услышал в ответ несколько глухих мычаний.

Отлично, значит, я в небольшой комнате, в которую набилась целая толпа народа. Успокоиться. Судя по ощущениям, я совершенно голый, на груди — несколько прилепленных на пластырь датчиков. На запястьях и лодыжках — достаточно жесткие крепления, кажется, из кожи. Замуровали, демоны!

Хорошо хоть, на голове я никаких датчиков не ощущаю, скорее всего, в походном состоянии, или на перевалочном пункте, у похитителей просто не нашлось ЭЭГ, иначе все мое притворство быстро раскусили бы по умственной активности. Другое дело, что на этом хорошие новости заканчиваются, и единственное, что я реально могу сделать, не привлекая внимания санитаров, — ждать и тянуть время в надежде, что нас ищут.

Административный корпус Суворовского училища.

— У вас была одна задача… ОДНА! — не выдержав, проорал Мирослав, стукнув по столу кулаком и непроизвольно влив в это движение силу, так что толстое дерево жалобно скрипнуло и с треском раскололось. Несколько секунд генерал приходил в себя, подчиненные же просто молчали, склонив головы. Каждый знал — за такой провал этой самой головы и лишиться можно. Не на гражданке, на задании.

— Расслабились, как в отпуске себя почувствовали, — продолжил Мирослав, отдышавшись и взяв себя в руки. — Василий, что с группами наблюдения и контроля?

— После взятия объекта под наше владение группы были расформированы, — глухо проговорил Строганов, не распрямляя спины. — Мы оставили только одного наблюдателя, контролировавшего перемещение Иванова с безопасного расстояния.

— Расформированы? — чуть дрогнувшим голосом спросил Мирослав. — Значит, как из кустов наблюдать за тем, как его десятеро мутузят, — нормально. Как у карцера сидеть или… с поступления вели, а тут расформировали?

— Так точно, согласно нашим расчетам текущего состава оперативного взвода, штаба наблюдения и разведки должно было хватить для нейтрализации любой угрозы, — проговорил, не распрямляя спины, Василий. Напоминать о том, что сам генерал такой план подписал и утвердил, было сейчас смертельно опасно.

— И чем же ваш штаб в это время занимался? Проверял домашние задания? Готовился к лекциям? — с насмешкой спросил Мирослав, окончательно беря себя в руки. — Расслабились... Что с наблюдателем, жив? Нет? Жаль, надо было его показательно расстрелять в назидание остальным. Что выяснили?

— Группа, скорее всего, с несколькими информаторами, действующими изнутри училища, начала работать в момент возвращения объекта на территорию училища. Мы нашли место, где они перенастроили камеры и око наблюдателей, сузив углы обзора, — тут же начала отчитываться Мария, расстелив на столе подготовленную карту. — Вот здесь собиралось штурмовое звено, устроили себе берлогу с замаскированным входом. Время начала операции — через пять-семь часов после появления в газетах вашей совместной фотографии с Ивановым.

— Почему привязка к этому факту? — спросил Мирослав, уже успокоившись и собравшись.

— Способ проникновения, устранения наблюдателя, штурма. Они действовали не оптимально, явно торопились, — ответил Василий. — Тело только ветвями прикрыли, мы его почти сразу нашли.

— Вот как. Цель похищения? — поинтересовался генерал.

— Выкуп, личная месть роду, шантаж, — перечислила варианты Мария. — Мы не уверены на сто процентов, никаких требований пока не поступало.

— И не поступит, по крайней мере пока, — сказал Мирослав, в задумчивости постучав пальцем по треснувшей столешнице. — Поисковые отряды в воздух, ищеек, все, что может пригодиться, берите из части. Вася… если с ним что-то случится…

— Я понимаю, ваше сиятельство, — сглотнув вставший поперек горла ком, ответил Строганов. — Моя личная ответственность.

— Хорошо, — генерал махнул рукой, отпуская подчиненных, а затем достал из кармана цилиндр коммуникатора. Звонить не хотелось совершенно, но сегодня случай был особый. — Свяжите меня с Долгоруким. Естественно, старшим!

Пригороды Петрограда, заброшенный район портовых складов.

— Опять? — вздрогнув, спросил мужчина, когда я в очередной раз повысил и тут же понизил пульс. — Да что с ним такое происходит?

— Нужно эвакуироваться, — одернул его другой. — Если ищейки засекут наше присутствие в этом районе — придется туго. Уйти без потерь не сможем.

— Так сделайте так, чтобы не засекли! Пока пациент нестабилен, транспортировку я запрещаю! Или вы своей головой отвечать будете? — рявкнул первый, явно нервничая.

— Можно снизить тепловой след, распределить бойцов по территории, притворимся бомжами. Благо их тут полно, — предложил третий голос. — Если снизим концентрацию в одном месте — ищейки на нас вряд ли внимание обратят.

— Дельно. Все вон. Оставить у клиента только сестру и врача. Остальных — в дозор. В две смены, — приказал мужчина, и количество аур в комнате тут же уменьшилось. — Что с другими?

— Пробовали сопротивляться, но их быстро убедили сидеть тихо, — ответил второй мужчина. — Может, их устранить? Лишние хлопоты.

— Нет, если клиент очнется — они нам еще пригодятся. Эмоциональная связь иногда куда полезнее прямых пыток, — ответил первый. — Док, мы на вас рассчитываем.

— Сделаю все возможное, однако с таким оборудованием… — проговорил врач.

— Значит, делайте невозможное. Время мы выиграем, но больше ничем помочь не могу. — сказал руководитель, и через минуту в одном помещении со мной остались только доктор и медсестра. Конечно, плотная повязка на голове существенно мешала обзору, но ауры я мог видеть даже через стены, хоть и слабо.

Сейчас основной сложностью было начать действовать, одновременно сохраняя нужный пульс. А для этого — контролируя тело. Судя по всему, время у меня еще было, так что я решил построить стратегию освобождения на простом факторе усталости. Это я тут лежу-отдыхаю, а мои противники на ногах, и давно.

Сколько времени прошло с момента моего похищения? Час? Два? Скорее всего, в училище наше исчезновение уже заметили, может, даже собрали поисковые отряды и связались с жандармерией, но, если все как сказал «старший», нас тут просто не найдут. А значит, придется выбираться самостоятельно.

— Да что же это такое, — жалобно простонала медсестра, когда я в очередной раз создал иллюзию нитевидного пульса. Тело опять получило дозу чужого адреналина, после чего и женщина и врач устало сели прямо на пол рядом с кушеткой. По моим расчетам, сейчас было около четырех-пяти утра. Собачья смена. Патруль только что заходил, а значит, у меня полчаса свободного времени. Главное — не ошибиться.

Выдернуть себе большой палец, чтобы освободиться от оков, да еще одной рукой — почти невозможно, к счастью, у меня было другое средство — пробойник. Было очень сложно контролировать целенаправленный выход энергии, но я справился. Переместил точку от костяшки к запястью, по центрам пересечения меридиан, и срезал браслет на правой руке. Теперь важно было не разбудить надсмотрщиков раньше времени.

Медленно, стараясь не шуметь и даже не дышать, я освободил вторую руку, а затем сел на кушетке. Не отстегивая ног, снял повязку, и тут же в глаза ударил свет, не слишком яркий, но достаточный, чтобы растеряться. Пульс подскочил помимо моей воли, прибор пискнул. Молодая и потому более выносливая медсестра тут же встрепенулась, вскакивая, но больше ничего сделать не успела.

Схватив ее обеими руками за горло, я пережал артерию и центры пересечения меридиан, отправляя ее в забытье. Девушка еще несколько секунд скребла пальцами по моим рукам, но не проронила ни звука. Особенно пришлось потрудиться, чтобы аккуратно подтащить ее тело к койке и положить. Да и с маской-противогазом повезло, он не закрывал шею, иначе я бы до болевых точек не добрался.

Отстегнуть ноги и повторить процедуру усыпления с доктором удалось куда проще, благо он оказался до предела вымотан и даже не проснулся. Теперь же стояла проблема в том, что я совершенно голый. Из одежды доктора мне подходили по размеру только ботинки, к счастью, вся группа одевалась в черную униформу, и девушка была не исключением.

Лет на пять меня старше, она не обладала какой-то выдающейся фигурой, хотя жопа у нее была — мое почтение. А вот грудь маловата… типичная уральская низкожопка. Так что штаны мне оказались чуть широки, и, если бы не высокие ботинки, голени остались бы неприкрыты. Особенно повезло с тем, что они все носили маски.

Раздев медсестру, я как мог разместил ее на кровати, заковал на все браслеты, последний заменив ремнем, на глаза повязку, и только потом приступил к переклеиванию датчиков. Для того чтобы сделать это между ударов сердца, пришлось буквально лечь на медсестру сверху, но никакого возбуждения от этого я не почувствовал.

Прикрыв ее тело простыней, я наконец переоделся и, натянув противогаз, сел у двери, прижав голову к коленям. Вовремя. Едва все было готово, как в дверях появился патрульный, заглянувший в комнату и скользнувший по почти не изменившейся картине взглядом.

— Дрыхнут… а нам еще служить, — зло буркнул мужчина, а затем нажал что-то на бронежилете. — Прием. Второй пост, все спокойно, даже слишком. Докторов разбудить? Понял, следую дальше. Везет собакам.

Выругавшись, мужчина развернулся и зашагал дальше в глубь коридора, я же с трудом сумел сдержать вздох облегчения. Краем глаза я увидел, что, в отличие от врачей, он был хорошо вооружен, и сомневаюсь, что я сумел бы справиться с профессиональным военным без должной подготовки или фактора неожиданности.

Что дальше? У меня снова есть полчаса времени. Но сидеть здесь — бесперспективно. Нужно как-то двигаться дальше. Благо у меня для этого все есть. И маскировка, и зрение аур, и главное — голова на плечах. Нет только плана, но тут придется импровизировать от обстановки. И в первую очередь — работать с людьми.

Осторожно выбравшись из комнаты, я огляделся и двинулся к первому посту. Стоящий спиной ко мне мужчина лениво мониторил коридоры, даже не притрагиваясь к висящему на шее автомату. Противогаз был сдвинут на шею, и охранник раскуривал папиросу, прикрывая огонек зажигалки ладонью.

— Ну чего там? — устало спросил он, повернувшись, когда у меня под ботинком хрустнул камушек. А в следующее мгновение я уже ловил обмякшее тело. Повезло, что руки противника в этот момент были заняты. Повезло, что он сам ослепил себя яркой вспышкой зажигалки у самого лица. Повезло, что я был готов — а он нет.

Удар пришелся ровно в висок, что-то хрустнуло, и я почувствовал, что переборщил. Кажется, инстинктивно активировал пробойник. Потому как силы в кулаках у меня еще не было, чтобы пробить череп. Но сейчас это было уже не важно. По голове охранника текла, пульсируя, кровь, и я наскоро избавил противника от автомата.

Присел, проверяя органы управления. Подогнал приклад под свой рост и длину рук. Кажется, никого больше не спугнул. С облегчением выдохнув, снял с похитителя бронежилет вместе с разгрузкой и рацией. Прошел рукой по подсумкам, проверяя, как воткнуты магазины. А то будет очень забавно, если во время перестрелки я буду обратной стороной втыкать. Нет.

Выглянул наружу. Кажется, мы в каком-то районе складов. Небо заволокло тучами, но поднимающееся из-за горизонта солнце давало достаточно света, чтобы ориентироваться, и все равно я, не жалея жег прану, лишь бы видеть перемещения противников. Сквозь пол и потолок ветхого здания — склада, это давалось с трудом, но я сумел различить счетверенное пятно на первом этаже.

Логичнее всего было бросить всех товарищей и выбираться самому. Они не цели и похитителям ни к чему. Вот только и отпускать их вряд ли будут — скорее наоборот, прикончат, как только поймут, что заложники бесполезны. Это первый минус. Второй — я не знаю, насколько далеко расположены патрули друг от друга. От одного мне удалось уйти, второго прикончить из-за фактора неожиданности, но что, если они зайдут с разных сторон и зажмут в клещи? Из такого в одиночку не выберешься. Тем более у Тарана и Вепря должно быть достаточно практики в стрельбе. В крайнем случае они нас и щитами прикроют… если повезет.

Собравшись с мыслями, я двинулся вслед за патрульным. Стараясь избегать ненужного противостояния. Проблема была только в том, что захватчики грамотно распределились по территории, и у меня просто не было шанса проскользнуть мимо них на перекрестках и выходах на лестницу. Так еще по ауре не определить, лицом к тебе стоит человек или спиной.

Рискнем. Придется. Накачав свое тело праной, я медленно, не торопясь, спустился по лестнице, прямо перед очередным охранником, устало прислонившимся к стене. Его взгляд был чуть затуманен, но мужчине хватило мгновения, чтобы сосредоточиться. При этом не на маске-противогазе — а чуть ниже.

— У тебя тут что-то… — первым сказал я, указывая на разгрузку противника. Тот инстинктивно опустил взгляд, и я успел перехватить ствольную коробку автомата левой рукой, а правой со всей силы врезал ему по переносице. С пробойником. Противник хрюкнул и осел, я огляделся, пытаясь понять, сумел ли сохранить тишину. Несколько аур в зоне видимости дернулось, но вроде приближаться к нам не спешили.

— Ладно, пойдем прогуляемся, — перекинув руку бойца через шею и прикрываясь им, сказал я. До контейнера с ребятами было два поворота и около полусотни метров. Если все обойдется — я сделаю все что нужно за минуту. Может, даже быстрее. Если только… не обошлось.

Рация защелкала, но я не услышал голоса, зато увидел, как сразу несколько аур дернулось. Патрули изменили свои маршруты и ринулись на третий этаж, охранники сменили позы. Черт побери, может, я наушника не заметил или они получали информацию иным способом? Но больше скрываться не было никакого смысла.

— У меня раненый! — выкрикнул я, выбираясь в коридор с камерой пленных. Мне навстречу тут же подался один из двух охранников, поднятых по тревоге, но второй заметил несоответствие и начал поднимать автомат. Больше ждать смысла не было, так что, прикрываясь своей ношей, я вскинул ствол и выпустил очередь в упор в подбежавшего. Пули с глухим чавканьем вошли в бронежилет, и противник рухнул.

Второй охранник тут же открыл огонь на поражение. Но я укрылся за его товарищем и бил из-за двойного бронежилета. В то время как стражнику деться было некуда, на открытом пространстве из коридора с одной дверью не сбежать. Все было кончено в считанные секунды, и только потом я понял, что магазин давно пуст.

Сбросив с себя тело охранника, я перезарядил автомат и подбежал к двери, за которой сидели четверо. Закрыто! Времени искать ключи не осталось, так что я просто со всей силы ударил прикладом автомата по дверной ручке. Выдержала?! Немедля ударил еще раз — но теперь уже пробойником. Костяшка, защищенная эффектом резонанса, легко пробила тонкую железную пластину, а вот остальным пришлось непросто. Кажется, я только что сломал себе руку.

— Дебил малолетний, — простонал я, ругая себя, но сокрушаться времени не было, тем более что дверь мне удалось выбить. На полу, привязанные спина к спине, сидели мои товарищи с завязанными глазами и кляпами. Таран пытался порвать веревки, отчаянно мыча, но у него ничего не выходило.

— Тихо! — гаркнул я и, вовремя сообразив, стянул с себя противогаз. — Успокойся, свои. Будешь дергаться, веревки вместе с тобой порежу.

Все понявший Таран тут же угомонился, и я в одно движение срезал путы с товарища, перейдя на следующего.

— Спасибо, — поблагодарил старшекурсник, выплюнув кляп и растирая руки. — Перетянули уроды…

— Автомат держать сможешь? — спросил я, кивнув в сторону тел. — Почему сам не освободился, резонансом?

— В смысле почему? — даже опешил Таран, уже поднявший с трупа оружие. — Не знаю, как у тебя, но я пока могу только плоскостные-силовые создавать. Прессом прибить всех остальных — да, а вот руки при этом освободить — вряд ли. А ты?..

— Неважно, — отмахнулся я, срезав веревки с остальных. Леха и Макс были в обморочном состоянии. Похоже, действительно веревки затянули слишком сильно. Кровообращение оказалось нарушено, и прошло несколько секунд, прежде чем я сумел привести их в порядок. Одной левой. И совсем не потому, что это было удобно.

— Вепрь, подъем, — хлестнул я его по лицу и тут же посторонился, потому как бугай рванул вперед, не слишком соображая, что происходит. — В норме? Так, подъем, нам еще отсюда выбираться надо. Берите оружие, снимайте с убитых бронежилеты. Таран, Вепрь, прикрывайте щитами.

— Принял, — усмехнувшись, проговорил бывший староста третьего курса и, выдохнув, выстрелил в лицо начавшему приходить в себя охраннику. Макса тут же скрутило и вырвало прямо на пол. Лехе тоже от вида размазанной головы было, мягко говоря, не по себе, и даже Вепрь побледнел.

Я же воспринял это как должное. Все мы умрем и переродимся. Повезет, если человек вел праведную или, по крайне мере, достойную жизнь. А вот если он был казнокрадом — в Египте пополнится популяция навозных жуков, которые всю жизнь копят и катают перед собой свое сокровище, вот только это просто куча дерьма.

— Надо выбираться. Мы где-то на складах, придется бежать в одну сторону, не останавливаясь, тогда точно куда-нибудь выйдем, — сказал я, помогая подняться Максу. — Леха, бери автомат, из меня сейчас стрелок не очень. Таран, прикрываешь. Вепрь, беги вперед и поддерживай щит перед собой. Все, больше ничего не требуется. Пошли!

— Стоять! — крикнул кто-то из охраны, стоило нам высунуться из комнаты. Загрохотали очереди. Но пули словно рикошетили от воздуха, уходя в потолок и стены. Таран, пока идущий впереди, держал невидимый для обычного взгляда щит под большим углом, увеличивая его пулестойкость.

— Туда! — скомандовал я, оценив количество аур в коридорах. — Справа, за углом, один. Дальше чисто. Бегом!

— Отпусти, я сам могу, — пробормотал постепенно приходящий в себя Макс, и я с удовольствием бросил товарища. Вепрь вместе с Лехой выскочили наружу. Тут же загремели и быстро стихли очереди. Грохнул одинокий выстрел, и я увидел, как тело Вепря падает, обезглавленное.

Отшатнувшийся обратно в помещение, Шебутнов, чье лицо и верхняя часть туловища были в крови, ошарашенно вытирал глаза. Макса снова скрючило, и пришлось отбирать у товарища автомат. Жать на спуск средним пальцем не худшее, что может быть, тем более, в отличие от остальных, я мог стрелять, даже не выглядывая и-за угла, просто по отсвету ауры.

Очередь ушла куда-то в сторону противника, и тот спрятался за угол. Позволяя высунуться мне чуть больше. Стены у здания хоть и не были картонными, но пробивались навылет. Вот только в этот раз мы напоролись на противника, удерживающего щит, а сзади нас уже подпирали новые враги.

— Выходим. Да брось ты его! — скомандовал я, увидев, что Леха пытается поднять тело Вепря. — За ним жандармерия придет. Если мы выберемся.

— Двигаем! Щит скоро кончится! — крикнул Таран, прикрывающий нас от стрельбы сразу трех врагов. — Быстрее!

Куда быстрее? Враг тоже не дурак и держался так, что я не мог его гарантированно пристрелить. Да и щит на нем говорил о многом. Если остальные обычные солдаты — этот командир группы. И что с ним делать без гранатомета? По крайней мере, я не позволял ему выстрелить в ответ или убрать щит — постоянно беспокоя огнем.

— Леха. Да Леха, блин, очнись! Магазин мне смени, — толкнув товарища, попросил я. — Или лучше дай другой. Готов? Держи. На выход.

Я старался не кричать, но из товарищей только Таран оставался более-менее в сознательном состоянии. Двух других вело. Бросив тело Вепря, мы сумели перебежать между зданиями, но не скрыться от наседающих противников. За нами бежало стразу семеро. Трое держались прямо позади, не отпуская, еще четверо пытались взять в клещи. И если бы я не видел, что происходит с помощью подпитанного праной третьего глаза, им бы это удалось.

Но стоило им только дернуться в нашу сторону, как я накрыл обходящую группу шквальным огнем, за несколько секунд опорожнив магазин и, кажется, задев почти всех. Противники отпрянули, спрятались за угол, а потом и вовсе отстали. А через несколько минут мы выскочили на оживленный проспект.

Усадьба Суворовых, пригород Петрограда. Утро.

— Как рука? — спросил Мирослав, когда меня перевязали и доставили к его кабинету. Стоило нам появиться на проезжей части и остановить первую попавшуюся машину, как спустя минуту на нас буквально спикировал штурмовой шлюп Суворовых. Мы заранее сложили оружие и подняли руки, но закованные в резонансные доспехи бойцы даже не обратили на это внимания. А еще через несколько минут полета нас высадили в военной части при усадьбе Суворовых. Тут нас с товарищами разделили, отмыли и даже предложили поесть, хотя силы остались только у меня, да и то пришлось организм уговаривать.

— Все в норме, переломов нет, за неделю заживет, а учебу я могу продолжать прямо сейчас, — сказал я, глядя прямо в глаза Мирославу. — Там один из наших остался. Боря… не знаю, как по фамилии. Без головы.

— Да… тело уже нашли, как и многих других, — чуть помолчав, проговорил Мирослав. — Ты узнал кого-то из нападавших?

— Нет. Их было человек десять-пятнадцать. Командир, врач и девушка лет двадцати пяти. Оружие и броню я снял с одного из охранников, мужчина около тридцати пяти… — проговорил я, собираясь с мыслями.

— Все в порядке, можешь не перечислять, — успокаивающе похлопал меня по здоровой руке Мирослав. — Теперь все уже закончилось. Ты в безопасности. Если хочешь, можем отложить твою учебу на следующий год. Все окружающие поймут.

— Если узнают о похищении, — кивнул я и снова посмотрел в глаза Мирославу. — Но это ведь будет вредно для рода.

— Тут ты прав, — хмыкнул генерал. — Вы все делали верно. Упрекнуть вас не в чем. А с водителями, которые вас видели, уже поговорили. Так что широкой огласки этот случай получить не должен.

— А что с нападавшими? — спросил я. — Кого-то удалось захватить?

— Живыми? К сожалению, нет, — покачал головой Суворов-старший. — Ладно. Отдыхай. Как наберешься сил — вернешься к учебе. Зачеты все нужные получишь автоматом. Как и допуск к инициации. Твоих показателей хватит.

— Погоди секунду… дедушка, — проговорил я, может, ситуация и не слишком удачная, но вряд ли в ближайшее время Мирослав согласится на что-то подобное, ведь сейчас он чувствует себя обязанным. — Могу я попросить об одолжении?

— Говори, — нахмурившись, посмотрел на меня Мирослав.

— Я хотел бы, чтобы у моих был шанс получить нормальные кристаллы при инициации, — проговорил я, и генерал, чуть помедлив, кивнул. — И еще кое-что… оружие. Которым я убил ведьму. Не хотелось бы остаться против твари, которой я даже ничего сделать не могу, безоружным.

— Мы усилили охрану академии, так что ты в полной безопасности, — ответил, поморщившись, Мирослав. — Но я подумаю, что можно сделать.

Уральская республика. Столица.

Перед президентом на коленях стояли трое. Старик, женщина и мужчина. Те, кому он должен был доверять. Считал, что мог доверить самое сложное и опасное задание. И они его подвели. Да, операция проводилась в спешке. Да, в пути возникли непредвиденные сложности. Но так провалить легкое дело.

— У вас нет и не может быть оправданий, — проговорил президент, и стоявшие перед ним склонили головы еще ниже. Стараясь не смотреть на зажатый в руке правителя пистолет. И не обращать внимания на трупы еще двоих, лежащих рядом.

Выстрел, и последний из оперативной группы рухнул с пробитой головой. И никакой щит не спас от выпущенной в упор пули. Только стальная рука звякнула о бетонный пол. Последние двое сжались, про себя моля о защите всех мыслимых и немыслимых богов.

— Скажите спасибо, что вы еще нужны. Если вы, профессор, не выдадите необходимый результат, никакие ваши прошлые заслуги не помогут. А ваша ассистентка станет учебным пособием для остальных. Ясно выражаюсь? — проговорил президент новообразованной республики. — Постойте тут и подумайте о своих провалах.

Выйдя наружу, Гавриил Демидов с тоской посмотрел на зеленый восход. Солнечные лучи искажались в столбе резонанса, поднимающегося над Тунгусской аномалией. Затем достал планшет и взглянул на недавнее фото.

Пусть он видел его только мельком, в кровати и в инвалидном кресле, ошибки быть не могло. Со снимка на него смотрел довольный, сосредоточенный и разом повзрослевший на пять лет цесаревич.

Рано или поздно императрица увидит это фото и тогда потребует сделать все, чтобы освободить из плена своего сына. Возможно, даже сдастся брату, и тогда всем их планам, всей борьбе и годами налаживаемой работе придет конец. Нет, она слишком важна. Ее способность, ее уникальный резонанс, переданный вместе с кровью императора.

И тем странней, что царствующий тиран до сих пор не обратил на этого мальчугана своего внимания. Пока этого не произошло, у них еще есть шанс.