Граф Рысев

Глава 1

— Женька! Женька, чёрт тебя подери, открывай! — я открыл глаза и посмотрел на часы. Мать твою за ногу, пять утра. И кто там ломится ко мне практически ночью?

Набросив на плечи форменную куртку и сунув ноги в тапочки, пошёл открывать. Стучали-то в окно, в дверь бы долбились, хер бы я услышал. Веранда большая, двери хорошие утеплённые, недавно новые поставил. Вот кто-то и обошёл дом, да в окошко спальни начал стучаться. Кобеля надо завести цепного. Тогда прекратят шляться где попало, чтобы задницу, да яйца сберечь.

На крыльце стоял дед Егор. Точнее, Егор Степаныч, егерь бывший. На ресницах и бровях иней, с капюшона, на голову наброшенного, морозная бахрома свисает. Понятно, опять на рыбалку затемно ходил. И не сидится же дома кому-то. Да ещё и в мороз такой. Я поёжился, у меня же на ногах тапочки только надеты, а старый хрыч ни туда ни сюда.

— Ты что, спишь, что ли? — он так удивился, увидев мою заспанную рожу, что я только сплюнул. Нет, бляха-муха, не сплю, жду, когда ты притащишься и долбиться в окно начнёшь.

— Тебе чего, старый? Совсем из ума выжил? Ты на часы смотрел? — недовольно протянул я, кутаясь в куртку. Надо же, вроде март на улице, а холод дикий, весной и не пахнет. В феврале таких морозов не было, какие на этой неделе завернули.

— Собирайся, Женя. В затоне не местные, с оружием балуются. А ты у нас гвардеец, как-никак. Тебе положено за оружием блюсти. — С ходу в лоб зарядил мне дед Егор. Я же спросонья, видимо, плохо соображал, потому что решил уточнить.

— Какое оружие? Охота неделю, как закончилась.

— Вот то-то и оно, Женя, то-то и оно. Давай-давай, портки натягивай, Генку буди, да разбирайтесь, поезжайте. — Дед покачал головой и повернулся, чтобы уходить. С крыльца сошёл и пробурчал. — Напридумывали гвардий всяких. Иди делом займись. Это тебе не у дедов старых берданки отбирать, тут и поработать придётся.

— Ага, это я придумал, у дедов просроченные стволы изымать. Следить надо за документами, — пробурчал я, закрывая дверь.

Первое, что сделал, это позвонил дежурному.

— Лейтенант Рысев, Росгвардия. Сигнал поступил, что на территории охотугодий вооружённые люди. Возможно, браконьеры. — Отрапортовал заспанному сержанту, который пару минут врубался, что к чему.

— Ну так съезди, проверь, — недовольно пробурчал он.

— Без участкового?

— Может тебе ещё прокурора разбудить? — ехидно предложил сержант. — Ну а что, она баба молодая, местами даже красивая. Одинокая опять же. Совместишь охоту на браконьеров с романтическим свиданием.

— Соколов, я тебя ей сдам, ей-богу, не доводи до греха. — Я только зубами не скрипнул. Никак не могу понять эту неприязнь полиции к Росгвардии, наверное, плохо стараюсь.

— Не надо меня пугать, — чопорно произнёс скучающий дежурный. — Нет у меня участковых. Михайлов один на три куста, ногу сломать умудрился. Вот ты сам, чо в гвардейцы подался? Надо было, участковым идти.

— Куда позвали, туда и пошёл. Ты чего добиваешься, Соколов? — задал я вполне, на мой взгляд, логичный вопрос. — Я ведь рапорт накатаю, ты меня знаешь.

— Да похер, Жень. Мне до пенсии три недели осталось. Если ты думаешь, что я здесь хоть на день больше проработаю, то ты сильно ошибаешься. — Он замолчал, потом более благожелательно произнёс. — Сейчас бригада вернётся, я оперов на помощь пришлю. Куда ехать?

— В затон. — Неохотно проговорил я.

— Нехорошее место, — задумчиво произнёс Соколов. — Давай уж ребят дождёшься, вместе съездите?

— А если эти стрелять начнут? В затоне налим идёт, рыбаки там все. Сам знаешь, слово за слово... А наши молчать точно не будут. Сейчас Генку Вдовина подниму, скатаемся, глянем, что там да как. Может, Степаныч преувеличивает проблему.

— Ну, давай. Только сам сильно не нарывайся. — Посоветовал Соколов.

— Постараюсь, бригаду, если что на одиннадцатом километре подожду. — Дождавшись утвердительного ответа, отключил телефон и задумчиво посмотрел на него.

По-хорошему, надо собираться, но неохота. Надел утеплённый камуфляж, сунулся в сейф и в очередной раз за это проклятое утро выматерился: пистолет остался на работе в сейфе. И что делать? Карабин бы взять, но там могут начать визжать олени, детки блатных родителей, которые всего-то поиграться приехали. Они же дети, ёпт, которые полицейский произвол кинутся снимать на все доступные айфоны. Не отпишусь потом. Ладно, у оперативников в этом плане больше полномочий.

УАЗик в тёплом гараже решил сегодня не выделываться, и даже почти сразу завёлся. Пока выезжал из усадьбы, позвонил Генке — однокласснику бывшему, старшим егерем умудрившемся пристроиться. Ответила заспанная жена.

— Так в тайге они, Жень. Медведя какая-то сука подняла. Он уже одного лесоруба заломал, того в город на вертолёте увезли. Ещё даже по сводкам не прошёл. Только вот не простой работяга оказался, тут всех в ружьё и подняли, и разрешения, как по волшебству оформились, словно сами собой.

— Да везде так, Оль, не только у нас. И про «нас» я подразумеваю всю нашу необъятную. Ладно, спи ложись.

— Ага, уснёшь тут, — и она отключилась.

Я выехал напрямую до свёртка на затон и рванул на скорости, которую мой конь выдержит и не рассыплется прямо подо мной. Генке хорошо, ему снегоход выделили. А мне, что предлагаете делать? Впереди расстилалась белая снежная дорога, и мысли скакали, что те блохи. Как бы свёрток не пропустить.

Я здесь родился и вырос. Родители погибли в автокатастрофе, когда мне восемнадцать исполнилось. Делать было нечего, учёбу я бы сам не потянул. Уже совершеннолетний, крутись, пацан, как хочешь. Путь был один — армия. Попал в военную разведку. Наставник очень неплохой достался, многому меня научил, а ведь кое-что и вбивать в башку пришлось, не без этого. Предлагали на контракт остаться, да в школу офицерскую поступить, не захотел, теперь жалею. Ну ничего, пенсия в полиции быстро наступает, оглянуться не успею, как думать надо будет, чем дальше заняться.

Тут мне и предложили пойти в Росгвардию. Старый наш гвардеец позвал на своё место, когда я ружьё пришёл батино забирать, да на себя оформлять.

Я тогда только вернулся с армейки. Вернулся в родительский дом, который без хозяев уже начал ветшать.

Заниматься чем-то надо было, да и на ремонт деньги на дороге не валяются, поэтому согласился. Это всяким попаданцам хорошо, да дядям Фëдорам, взял тачку с лопатой и пошёл клад искать. И, что, самое охренительное — всегда находят. В жизни, к сожалению, не так.

А вот и свёрток. Проехав с километр, остановился. УАЗик глушить не стал, хрен потом заведу на морозе. Вытащил фонарь и медленно пошёл по накатанной дороге к затону. Я уже был близко, когда раздался выстрел, потом ещё один. Замерев на месте, прислушался. Не пойду дальше, тут и так всё понятно.

И тут раздался крик, словно ребёнок заплакал. Темнота, выстрелы, в голове всё перепуталось, хотя точно знаю, что многие звери такие звуки издают. И ведь никакого оружия с собой нет, но всё равно ломанулся, как тот лось, ориентируясь на звук.

Не знаю, кто это был, я их не разглядел, потому что, стоило только мне появиться, как раздался выстрел. Было даже не больно. Просто ноги почему-то перестали держать. Я упал и столкнулся взглядом с затухающим взглядом убитой этими уродами рыси. Жёлтые пронзительные глаза уже начали терять свою прозрачность, а затухающее сознание с удивлением отметило, как две дорожки крови: моя и убитого хищника, начали сливаться в одну перемешиваясь.

Последнее, что я услышал, перед тем, как меня накрыла темнота, был крик, переходящий в визг.

— Ты что наделал, идиота кусок? Ты мента завалил! Валим отсюда!

***

— Ваше сиятельство! Ваше сиятель-ль-ство-о-о! — крик, раздавшийся неподалёку, вонзился в мозг раскалённой иглой, почему-то вызывая отторжение. Какие ещё сиятельства, не должно никаких сиятельств быть. Но крик повторился, наверное, зовущий уверен, что правильно кричит.

Снег холодил щёку, чудовищно болела голова. Боль была пульсирующая, словно стробоскоп засел в черепе, посылая вспышки, от которых болели глаза, и хотелось блевать. Протянув руку, дотронулся до затылка. По ощущениям эпицентр боли находился где-то здесь. Под пальцами нащупывалась плотная корка, склеивающая волосы в сплошной заскорузлый комок. Похоже, меня по голове чем-то шибанули. Ни черта не помню. Где я вообще нахожусь?

Немеющими, замёрзшими руками схватил снег и сунул в рот. Сначала вроде бы полегчало, но потом меня всё-таки начало рвать. Чтобы не захлебнуться в собственной блевотине, с трудом поднялся на колени, отмечая про себя, как сильно дрожат руки.

Дрожали не только руки, но и всё тело. Стоять вот так на четвереньках было тяжело. Всё время хотелось лечь на землю и забыться, чтобы хоть на мгновение боль отступила.

Мороз забирался внутрь заиндевевшей одежды, пробирая до костей. Сколько же я здесь с разбитой башкой провалялся, если так замёрзнуть умудрился?

— Ваше сиятельство! — голос отдалился, похоже, что сиятельство начали искать где-то в другой стороне.

Ну и хрен с ним, с сиятельством, мне бы вспомнить, кто я такой.

Мысль про то, что я не помню не только, где нахожусь, но и кто я такой, пришла внезапно между содрогающими тело спазмами. И вот это плохо. Это очень плохо. Настолько, что...

Додумать я не успел, потому что меня согнуло в очередном приступе, скрутившем внутренности. Казалось, что кто-то схватил огромный крюк, вонзил в живот и теперь методично наматывает на него кишки. Но спазм прошёл и, кажется, даже дышать стало легче. На этот раз из меня практически ничего не вышло. Только какая-то тягучая желчь, обжигающая горло до боли. Из глаз сами собой текли слёзы, и от этого становилось ещё холодней, хотя лицо горело огнём, а по виску и щеке вперемежку со слезами катились капли пота.

— Ваше сиятельство! — на этот раз голос приблизился. Не нашёл ещё своё сиятельство, видать, какими-то кругами ходит.

Спазмы прекратились, а головная боль уменьшилась ровно настолько, что позволила мне поднять голову и оглядеться по сторонам. Невдалеке лежала туша мёртвого животного. Пятнистая шкура, лобастая голова и забавные кисточки на ушах совершенно незабавного зверя.

— Рысь, какие-то суки рысь убили, — прошептал я, неосознанно стискивая кулаки. — Твари, удавил бы.

Проблема идентификации как самого себя, так и окружающего пространства отошли на второй план, потому что со стороны мёртвого животного послышались писк и шевеление.

Встать на ноги я пока не мог,поэтому как стоял на четвереньках, так и пополз в направлении тела рыси, обдирая окоченевшие руки в кровь, об успевший образоваться наст. Весна всё-таки, вот и наст. Странно только, что про весну помню, а про всё остальное — нет.

Это был котёнок. Маленький, испуганный комочек, который искал у матери тепло и еду, но не находил ни того ни другого.

— Иди сюда, я тебя хотя бы согрею, — сев прямо на снег, я вытащил котёнка из-под уже почти остывшего тела матери и сунул за пазуху, мимоходом удивившись, что на мне такая неудобная куртка. Вроде и тёплая, но...

И тут до меня дошло.

— Какой котёнок у рыси в марте? — оглядевшись по сторонам, я попытался встать на ноги, придерживая пищащий комочек, который завозился у меня на груди отогреваясь. — И почему я уверен, что сейчас именно март? Может, потому, что снег ещё и не думает таять, или же... Чёрт, как же болит голова, — прижал свободную руку к пульсирующему и простреливающему нестерпимой болью затылку и закрыл глаза. Немного так постоял, покачиваясь, и побрел по тропе, возле которой, как оказалось, валялся, в ту сторону, откуда недавно раздавался голос, зовущий сиятельство.

— Матерь наша покровительница, ваше сиятельство, Евгений Фёдорович, — ко мне подскочил мужик в тулупе и меховом треухе, и принялся бегать вокруг, как курица вокруг потерявшегося цыплёнка, только крыльями, тьфу ты, руками не махал. — Нашёлся, радость-то какая великая.

— Мужик, ты кто? — просипел я, словно месяца два бухал без перерыва на обед.

— Ваше сиятельство, да как же это вы Тихона не узнали? Я ж с пелёнок за вами закреплён, — мужик растерялся, хлопая глазами, зато хоть бегать вокруг перестал. — Да, как же это?

И тут он увидел, что я руки от головы не отнимаю, и почти насильно отодвинул ладонь с раны.

— Осторожно, больно, — я хотел отстраниться, но тело внезапно наоборот, потянулось к ещё крепким и совсем не старческим рукам. Словно часто я так проделывал, точно зная, что ничего худого от обладателя этих рук мне ждать не стоит.

— Да как же так вышло-то? — принялся причитать Тихон. — Что за тати на графа свои лапы поганые подняли?

— Я не помню, — рысёнок за пазухой запищал, и я крепче прижал его к себе. — Ничего не помню. Ни тебя не помню, ни куда идти надо, ни кто я. Кто я, Тихон?

— Ох, беда-то какая, — Тихон принялся меня ощупывать на предмет других повреждений. — Пошли, Евгений Фёдорович, пошли. До дома доберёмся, дед ваш лучшего лекаря пригласит, а не пригласится, на аркане притащит, ежели понадобится. — Он обхватил меня за талию, помогая идти. — А ведь говорил я вам, предупреждал, не надо сюда ходить. Прорыв здесь был третьего дня. Но сами же упорство проявили невиданное, будто бы тащил вас кто, да ещё тайком. Я же насилу вас нашёл, уже дальше ехать хотел... Ох, ты ж, мать честная. — Тихон остановился, и я увидел, что мы стоим напротив уже окоченевшего тела погибшей рыси. — Да кто же этот лиходей, поднявший руку не только на графа Рысева, но и на саму нашу благодетельницу, да ещё на территории графских угодий?

И тут меня повело, снова замутило. Согнувшись пополам, я начал блевать, хотя было уже нечем. Даже желчи не было. По щекам снова потекли слёзы, которые я, как ни старался, не мог сдержать.

— Ох, ты ж, да что же это такое-то? — снова запричитал Тихон, деликатно придерживая мои волосы, выбившиеся из довольно длинного хвоста, подхваченного лентой.

От неожиданности я даже блевать перестал. Выпрямившись, я погладил заволновавшегося котёнка, чем привлёк внимание слуги, а никем иным Тихон просто не мог быть. А неожиданностью стало для меня само наличие этого чёртова хвоста. Не должно его быть, должны быть коротко остриженные волосы! А, собственно, почему они не могут быть длинными? Да хрен его знает, не помню, но не должны и точка.

Тихон тем временем отворотил мою неудобную куртку и заглянул внутрь.

— Не понимаю, откуда котёнок, — пробормотал я, наблюдая за его действиями. — В марте у рысей только гон начинается, а тут котёнок, да никак не меньше месяца ему.

— Дык знак это, — в голосе Тихона такое благоговение звучало, что мне стало немного не по себе. — Приняла тебя рысь-защитница рода Рысевых. Да ещё и дитя своё в помощь дала.

Я посмотрел на него с изрядной долей скепсиса. Как-то на подарок не слишком похоже. А если бы я кроху не заметил? Так бы и остался щедрый дар, какой-то непонятной рыси ныть под животом мёртвой матери, пока не околел, так, что ли?

— Тихон, мне нехорошо. Мне очень сильно нехорошо, — пробормотал я, уже даже не обращая внимание на волосы, закрывшие одну половину лица. Вторую половину шевелюры всё ещё удерживала лента.

— Ваше сиятельство, Евгений Фёдорович, а шапка-то ваша где? — Тихон всплеснул руками. Я же пожал плечами. Откуда я знаю. Я даже не помню, была она на мне или нет. — Пойдём, помаленьку, тут телега у меня недалеко. Нам бы до неё добраться, а там с ветерком домчимся до родного дома, ну а ежели что, в охотничьем домике схоронимся.

— А что может случиться? — Тихон пытался надеть на меня треух, но я отмахивался. В теплой шапке становилось только хуже. Холодный же воздух немного остужал разгорячённую голову.

— Дык прорывы же. В этом году что-то рановато. Зато частенько. А у нас из оружия, только мой нож. Не отобьёмся, ежели что.

— Я не знаю, что такое прорывы, — прошептал я. — Не помню.

— Ничего, лекарь вас попользует, и сразу вспомните, — пригрозил мне Тихон, и тут мы вышли к телеге, запряжённой каурой кобылкой.

Тихон помог мне устроиться на сене, а я всё это время размышлял, что же в сказанной им фразе про лекаря показалось мне не слишком приличным.

— Н-но, родная, пошла, — раздался голос над головой, телега дёрнулась и покатилась. Глаза сами собой закрылись. Спать было нельзя, это я откуда-то знал, но и поделать с собой ничего не мог. Потому что, когда на меня накатывала дремота, по крайней мере, ничего не болело. Я уже начал проваливаться в самый настоящий сон, как громко заржала лошадь, а Тихон заорал. — Не успели! Давай, родная! До охотничьего домика два хлопка вожжами! Защита в нём хорошая, поди, отсидимся, а там и его сиятельство граф помощь пришлёт. Не подведи только!

Сон мигом слетел. Похоже, мне не нужно будет рассказывать ничего про прорывы, я их скоро сам увижу и начну ощущать в полной красе.

Глава 2

Мы успели. Так, во всяком случае мне показалось, когда телега на полном скаку въехала в распахнутые ворота и остановилась посреди двора, аккурат перед двухэтажным наполовину каменным, наполовину деревянным домом. Первый этаж у дома был каменный, не кирпичный, а именно каменный, а вот второй вполне себе брусовой.

Большой двор, ворота массивные с впечатляющим засовом и калиткой для пеших. Надворные постройки... Ничего так охотничий домик. Очень скромно, прямо для нищебродов... Чёрт возьми, куда мои мысли меня заносят, я же сам не могу себе ответ дать, откуда только что берётся.

— Кажись, успели, — заорал Тихон, выскакивая из телеги и ловко закрывая ворота. — Вам, ваше сиятельство, не показалось, что тварей изнаночных отвлёк кто-то?

— Я и тварей-то не разглядел, — как ни странно, но голова болела меньше. Я даже выбрался из сена самостоятельно и начал помогать Тихону прилаживать засов.

Когда мы неслись по белой ослепляющей целине, то телега поднимала такую снежную пыль за собой, что я конец телеги с трудом мог разглядеть, не то что каких-то тварей. Тихон сидел, правя лошадью, и вполне мог что-то увидеть, я же ни черта не видел, только завихрения снежные. Какие-то тени вроде мелькали, да ещё вой был слышен, хороший такой, до костей пробирающий. Но я так и не понял, кто там воет, на волков вроде бы не похоже.

— Ну вот и всё, — Тихон вытер пот со лба чуть подрагивающей рукой. — Сейчас защита активируется, и в дом пойдём, незачем на морозе, да ещё без шапки торчать. Ну а как простуду вдобавок к страданию головой подхватите? Мне его сиятельство спасибо за это точно не скажет.

По воротам пробежала дорожка из разноцветных искр и над всей территорией этой скромной сторожки, раскинулась переливающаяся на свету прозрачная плёнка. Словно кто-то мыльный пузырь надул. Одновременно такие же искры пробежали по небольшому медальону, висящему у меня на груди. Медальон было видно из-под моей расстёгнутой куртки, и я обратил внимание, что похожее свечение образовалось, когда мы въезжали в ворота. Я дотронулся до гладкой поверхности медальона. Интересно, почему его с меня не сняли те, кто по голове огрел до потери памяти?

— Почему его с меня не сняли? — повторил я вопрос, но уже вслух.

— Дык кто в своём уме за родовую цацку лапищами своими загребущими хвататься будет? — Тихон даже удивился слегка. А потом вспомнил, что его барин головой скорбный, тоже слегка, удивляться перестал и принялся объяснять. — Медальон родовой. Роду Рысевых принадлежит. Чарами заперт от чужих рук. Это же, кроме всего прочего, ещё и ключ почти ко всему, что Рысевым принадлежит. Ежели бы не он, не смогли бы мы, ваше сиятельство даже в раскрытые ворота въехать. А защита на доме хорошая, даже не сомневайтесь, макры недавно поменяны, так что можно с удобством или помощи дождаться, или время выждать, когда твари изнанки сами издохнут. Не живут они долго в нашем мире, только пакостят. Принесут смерть и горе и дохнут. Но и польза от них великая, не без этого. Макры опять же, да и тушу можно разделать и выгодно продать.

— Да уж, — я прикоснулся к ране на голове.

По-хорошему надо было помыться, но если я смою корку, где гарантия того, что кровь снова не хлестанёт? Стянув ленту с головы, я кое-как собрал длинные волосы обратно в хвост, и перехватил этой же лентой. Мешают просто спасу нет, как только возможность появится, отрежу этот хвост к чёртовой матери.

В сене на телеге зашевелился котёнок и жалобно запищал. Я оставил его там, чтобы не придавить ненароком, когда здоровенный брус засова таскал. Ну, как таскал, что-то таскать у меня сил бы сейчас не хватило, но честно пытался помочь.

Я шагнул к телеге, чтобы вытащить своего найдёныша и пойти уже, наконец, в дом, потому что почувствовал, как начинаю замерзать.

— Откройте-е-е! — крик уносил ветер, и он тонул в усиливавшемся рёве, доносящемся из-за ворот. Глухой стук вторил голосам. — Ради всех богов, впустите нас.

— Ох, ты же, рысь-наша-защитница, — выдохнул Прохор и подбежал к смотровому окошку. — Надо открыть, а то ить, порвут их, ведь порвут твари окаянные. Сейчас, только ружьё принесу. Я быстро, потерпите малость.

Он побежал к дому, да так быстро, что шапку пришлось придерживать на голове, чтобы не сдуло. Рёв приближался, и голос за воротами умолял поторопиться. Я уже шагнул было к засову и даже попытался поднять этот тяжеленный брус, когда появился Тихон, протягивающий мне двуствольную горизонталку. Ружьё было прикладистое, но видно, что неновое. Прежде чем отдать его мне, Тихон как-то странно глянул, вздохнул и тихо проговорил.

— Заряженное. На предохранителе стоит. Вы уж, ваше сиятельство, пересильте себя, стрельните, ежели что, а то, все здесь можем полечь, — он начал поднимать засов, пока я переваривал сказанное.

Как только брус вышел из пазов, мыльный пузырь над нами исчез. Не лопнул, а именно исчез. Но мне было сейчас не до него. Потому что я не понимал, как он устроен, да и не верил в какие-то его защитные свойства. Ну какую защиту может дать мыльный пузырь?

Ворота начали открываться, и я сразу же увидел двух всадников: мужчину уже в возрасте и, если судить по силуэту, хрупкого подростка. Одеты они были в старинные охотничьи костюмы, но вот ружей, даже таких, как то, что я сжимал сейчас в руках, заметно у этих охотников не было. Ворота уже открылись на достаточную ширину, чтобы пропустить их, и всадники, недолго думая, ломанулись во двор. Тихон сразу же принялся закрывать створки, и тут я увидел, о ком он говорил, называя тварями.

— Химера, — прошептал я пересохшими губами во все глаза, глядя на странное создание с телом орла, хвостом льва и головой кабана. Злобные, налитые кровью маленькие глазки смотрели прямо на меня, и, влетев в ещё не закрытые до конца ворота, тварь резко взмыла вверх, и, сложив орлиные крылья, начала падать, целясь прямо мне в голову.

Руки с ружьём мгновенно взлетели вверх, приклад плотно прижался к плечу. Я почти не думал, когда вскидывал ружьё. А зачем, если мозг и так знал, что нужно делать и отдал приказ рукам. Правда, чуть запоздало, словно и не работали они никогда в одной связке мозг и руки. Будто для рук это было в новинку, вот так стрелять влёт.

Бах-бах! Два выстрела последовали один за другим, почти слившись в один. Как это уже бывало, я словно видел, как тяжёлые пули понеслись к цели, как ворвались в плоть этого странного зверя, вырывая клочки мяса, выбивая перья. Я помню такие моменты. Их было много в моей жизни. Надо же, хоть что-то я помню!

Тварь в небе истошно закричала, пару раз судорожно взмахнула крыльями и рухнула на землю почти к моим ногам. По жуткому телу пробежала последняя судорога и существо вытянулось на земле, не подавая признаков жизни.

— Отличный выстрел, — ко мне подошёл спасённый мужчина. — Просто отличный.

— Ага, практически королевский, — голову в который раз пронзила боль, и я неосознанно прикоснулся к ране. Похоже, резкий, громкий звук выстрела вновь разбудил задремавшее сотрясение. Чтобы отвлечься, принялся осматривать труп зверюги. Одна пуля попала в грудь, вторая в шею, практически перебив хребет. Действительно, неплохо. Можно было бы и чище сработать, но не с моей головой, это точно.

— Ах, дядя, если бы у нас были ружья с собой, неужели мы не справились бы с тварями? Уж с этой-то точно, я просто уверена в этом, — я покосился на подошедшую к нам девушку.

Вот значит как. Всадник, показавшийся мне тщедушным подростком, на самом деле молодая, лет восемнадцати на вид, девушка. Темноволосая и черноглазая. Не красавица, но хорошенькая. Охотничий костюм, почему-то мужской, подчёркивал точёную фигурку. На её руке сиял перстень, на камне которого проступал силуэт птицы. Что это была за птица, я разглядеть не мог, потому что перед глазами всё внезапно поплыло.

— Не говори ерунды, Машенька, — отмахнулся от неё мужчина. — Как же всё-таки хорошо, что у вас оказался допуск к этому дому. Разрешите представиться, барон Юрий Соколов. Моя племянница — Мария, — представил он девушку.

— Здравствуй, Маша, я Дубровский, — в голове откуда-то всплыла немного другая фраза, и мне она показалась очень забавной, поэтому я её не преминул озвучить, слегка перефразировав. Шум в ушах усиливался, как и головная боль. Только бы снова блевать не начать перед этой куклой.

— Дубровский? — Соколов удивлённо вскинул бровь, а девчонка моргнула. — А что здесь делает Дубровский?

— Шутит его сиятельство, — к нам подошёл Тихон. Он успел отнести ружьё в дом, распрячь нашу лошадку и свести её в конюшню, если я правильно понял назначение одной из надворных построек. — Рысевы мы. К Дубровским никакого отношения не имеем. Держите, ваше сиятельство, макр надо бы вынуть из орлапера, ну, а тушу я сам освежую, и что надо с неё возьму. — И он протянул мне нож.

Я посмотрел на нож, потом перевёл взгляд на слугу.

— Проводи наших гостей в дом, Тихон, потом возвращайся и решим, кто и что делать будет. — Мне почему-то не хотелось, чтобы Соколовы знали, что я памяти лишился. Как ни странно, но Тихон понял меня почти с полуслова.

— Пойдёмте, ваше благородие, не дело на холоде девицу держать, да и зрелище не для нежных девичьих очей будет. — В ответ Маша громко фыркнула, и, резко развернувшись, пошла к входу в дом, не дожидаясь, пока её туда проводят. Барон быстро последовал за ней.

Тихон быстро вернулся и снова протянул мне нож. На этот раз он улыбался.

— Радость-то какая, ваше сиятельство, первый трофей, вот дедушка-то ваш обрадуется. — Он говорил быстро, но тихо. — Макр нужно из сердца вынуть, только ручки придётся немного кровью запачкать. А по-другому никак, сами знаете...

— Да не знаю, не помню, — ответил я резко, почти крикнул, и тут же схватился за затылок. — Больно-то как. — Боль вскоре отступила, и я взял предложенный нож. — Кто такие эти Соколовы? Почему они в охотничьих костюмах в наших угодьях? И почему вдвоём?

— На это я могу ответить, — Тихон внимательно смотрел, как я подхожу к убитому зверю, словно ждал, что я сейчас брошу нож и убегу. Странный он всё-таки какой-то. Поди не впервые мне охотится, уж как освежевать и выпотрошить зверя я прекрасно знаю. — Барон гостит у Свинцова, соседа нашего ближайшего, — заговорив про соседа, Тихон сплюнул на землю. Понятно, это тот ещё, видать, сосед. — Сегодня днём вместе с девицей Марией они заявились, испросить разрешения у его сиятельства графа, деда, стало быть, вашего, охоту в наших угодьях провести. Зайцев погонять, может матёрого поднять. Уж не знаю, чем всё закончилось, но, думаю, его сиятельство разрешил. Всё одно никто больше охотничью забаву не организует. Вы же с детства отвращение к подобным развлечениям имели.

— Кто, я? — я посмотрел на нож в своей руке. Да я на охоту почти с пяти лет хожу. — Это что, шутка?

— Да какая шутка, когда истинная правда и есть, — на этот раз Тихон всё же сплюнул в снег. Мы замолчали, и он принялся пристально наблюдать за тем, как я ищу в туше этот загадочный макр.

Разрез прошёлся точно по груди. Чтобы добраться до сердца, пришлось сломать пару рёбер. Можно было, конечно, по-другому, но незачем изгаляться. Перед глазами открылась сердечная сумка. И опять, как при стрельбе, мозг знал, что делать, а вот руки задрожали, сопротивляться начали. Да что это со мной? Ладно, спишем пока на травму, потом выясним подробности. Перехватив нож поудобнее очень аккуратно освободил само сердце от всех этих пленок. Немного отодвинулся, чтобы кровищей себя не залить, и только после этого сделал надрез вдоль сердечной мышцы. В какой-то момент почувствовал, как нож проваливается словно в пустоту. Хорошо, этого достаточно. Вытащив нож, запустил в разрез руку. Ну, и что я должен здесь найти? Минута, и я вытащил из сердца твари руку и маленький продолговатый кристалл, зажатый в ней.

— Вот эту штуку надо было достать? — Я рассматривал довольно невзрачный камень.

И вот из-за этого такой ажиотаж? Ещё бы знать, что это. Хотя Тихон вроде упоминал, что эти макры какое-то отношение к защите дома имеют.

Защита, кстати, работает, несмотря на мой скепсис. Вой за воротами не прекращался, но сюда никто ворваться даже не пытался.

Я продолжал рассматривать камень, когда у меня довольно резко закружилась голова, а рана на затылке запульсировала. Вдобавок ко всему, в теле появилась лёгкость, да такая, что я чуть не завалился носом прямиков в тушу. Такое состояние продлилось всего несколько секунд, а потом также резко схлынуло. Ничего себе я приход словил, скорее всего, повернулся неудачно, и рана так со мной «пошутила».

— Да-да, — закивал Тихон. — Идите в дом, Евгений Фёдорович. При ваших покоях и ванная комната есть. Сможете вымыться и отдохнуть уже. Я же не без понятия. Просто прорыв, чтоб его. Даже отдохнуть графу нет ни времени, ни возможности.

— Сейчас пойду, — я всё ещё держал кристалл в окровавленных руках. — Только услышу ответ на вот такой вопрос: а почему я не видел барона Соколова и девицу Марию? А я их не видел, уверен в этом. И не потому, что не помню, а потому что они не помнят меня.

— Так сами же, ваше сиятельство, не захотели встречаться с гостями, пусть и нежданными, — развёл руками Тихон. — Сказали деду своему, что хотите с природой пообщаться, матушку нашу покровительницу, дай боги, встретить, прежде чем родовой перстень из рук главы рода принять. Он, правда, запретил вам из дома уходить, но вы его, получается, ослушались.

Перед глазами встала убитая какой-то сволочью рысь. А ведь это именно её Тихон называл покровительницей. Как такое возможно? Как животное может быть покровителем? Ничего не помню. Хорошо ещё на имя адекватно реагирую, значит, и правда зовут меня Евгений Фёдорович Рысев.

Только вот вопросы множились: кто на меня напал; зачем напали; почему я попёрся почти в тайгу даже без намёка на оружие? Да у меня даже ножа с собой нет! И Тихон только отсутствие шапки заметил, значит, и не было у меня ничего больше. Но, я же граф? Так какого ляда граф без этой, как её, без перевязи со шпагой? Вон даже у той ляльки кинжал на поясе висит, а у меня, как у того латыша, только хрен и душа. И Тихон искренне удивился, когда я чучело вон то, что неподалёку валяется, застрелил.

От всех вопросов снова разболелась голова. Пойду и правда полежу, а то что-то хреново мне.

Но уйти мне не дал громкий плач забытого котёнка. Наскоро помыв руки от крови в снегу и сунув кристалл в карман, склонился над телегой.

— Прости, мелкий, — пробормотал я, забирая его себе за пазуху. — У меня совсем голова не варит. Мало того что всё забыл, так ещё и на ходу забываю.

Котёнок плакал не останавливаясь. Да и вообще вёл себя неспокойно.

— Ну что тебе ещё надо? — тихо спросил я у своего маленького найдёныша.

— Извините, граф, но я не припомню, чтобы что-то у вас просила, — от неожиданности я вздрогнул и обернулся. Мария стояла прямо за моей спиной, нахмурив бровки. — Даже помощи у вас просил и убежища дядя...

— Прежде чем вот так наезжать, нужно выяснить, а к вам ли я обращался, баронесса, — я прищурился, девушка же несколько раз моргнула.

— Я не понимаю, — наконец, осторожно произнесла она. — Наезжать?

— Забудьте, — голова болела всё сильнее, а ещё я почувствовал, как всё тело охватывает жар. Вот только этого мне не хватало. — Я нашёл котёнка рыси. Её мать убили, и теперь кроха плачет, а я не знаю, чем ей помочь.

— Вы думаете, я знаю? — она нахмурилась ещё больше.

— Вы же женщина, — я пожал плечами. — По идее должны понимать потребности детей, а кто этот котёнок, как ни дитя рыси?

— Знаете, что, граф, не все женщины имеют тягу к материнству, и не все умиляются при виде милых крошек, — в её голосе прозвучал сарказм. — Так же, как не все мужчины идут учиться в Военные академии. Уж вам ли об этом не знать?

— А, собственно, почему я должен об этом знать? — голова уже просто раскалывалась, грозя на части разорваться.

— Как, а разве кроме вас, у вашего дедушки есть ещё один внук Евгений, который чуть не довёл главу своего рода до удара, когда настоял на том, чтобы не брать в руки оружия? — вот теперь в её голосе прозвучала насмешка. — И хорошо ещё, что блажь эта пришла вам в голову после шестнадцати лет, хоть чему-то вас всё-таки успели обучить, — и эта язва кивнула на труп зверюги. — Ведь не в вашей же Академии изящных искусств вы научились так стрелять.

— В какой академии? — я уставился на неё, на мгновение почувствовав, что голова уже не просто болит, а кружится с невероятной скоростью.

Мария что-то мне отвечала, но я её уже не слышал, потому что земля качнулась под ногами, и я полетел в телегу, успев перевернуться так, чтобы упасть на спину. Котёнок заворочался, но пищать перестал, наверное, испугался, бедняга. Но, самое главное, я его не придавил своей тушей. Эта мысль была последней, после чего я потерял сознание.

Глава 3

— Я же не знала, дядя Юра, — голос Марии, в котором уже не было столько самоуверенности, как во время нашего разговора во дворе, отразился от стенок черепной коробки, заставив прийти в себя. Может быть, это произошло из-за того, что её голос раздался у меня над головой? — Я не знала, что он ранен. Когда стрелял, выглядел вполне здоровым.

— А корку крови, запёкшуюся на затылке, ты не разглядела? — А вот голос Соколова прозвучал откуда-то сбоку, и я его услышал только сейчас. — И вот как тебя в училище отдавать, если в тебе ни грамма наблюдательности нет, только гонору целый воз с маленькой тележкой?

— Дядя, я не разглядывала графа так пристально, чтобы рану его увидеть, — Мария всё ещё пыталась оправдаться. — И прав ты, известие, что приняли меня на этот первый женский факультет военного училища, голову вскружило. Да ещё и когда узнала, где граф учится.

— И это не является поводом, чтобы надоедать юноше и доводить его до бессознательного состояния. Как он вообще с таким ранением выжил? Неудивительно, что память потерял. — Так, всё-таки Тихон проболтался. Собственно, неудивительно, когда барон моё ранение увидел, то у него сразу же вопросы возникли, по-другому просто и быть не могло. — Я такие случаи видел, даже целители ничего сделать не могли. Просто однажды память возвращается резко, словно по щелчку. Или не возвращается, это уж как повезёт. Заканчивай тут, а я помогу Тихону освежевать тушу, пока окоченение не пошло. — После того как он сказал последние слова, я его больше не слышал, наверное, он вышел из комнаты.

Ещё немного полежав, почувствовал прикосновение к своей злополучной голове, застонал и приоткрыл глаза. Больно, как ни странно, от этих прикосновений не было, но и приятного мало, кожа на шее, к примеру, вся мурашками покрылась.

А вот память, вопреки моим ожиданиям, не вернулась. Сознание же я потерял, похоже, из-за банальной усталости и перенапряжения всё-таки, если верить Соколову, долбанули меня по затылку не слабо. Действительно, как только жив остался?

Немного повернув голову, осмотрелся. Как оказалось, лежал я на кровати в довольно просторной комнате. Мария склонилась надо мной замерев. Она заметила, что я очухался, но ничего не говорила, просто смотрела взглядом слегка побитой собачки. Если ощущения меня не подводят, она только что закончила перебинтовывать мою рану. Протянув руку, я дотронулся до целого тюрбана, который соорудила эта кукла на моей голове.

— Почему так много бинтов? — спросил тихо, потому что башка раскалывалась, хорошо хоть не до тошноты. Но каждый громкий звук, даже собственный голос, отдавал набатом.

— Мы вас принесли в дом, граф, ваш денщик и дядя сумели вас раздеть и смыть грязь, меня, естественно, не пустили, чтобы помочь, — ну ещё бы, кто тебя, дитя неразумное, пустит на голого мужика смотреть? — А когда Тихон корку кровавую смыл, то кровь пошла. И никак не останавливалась. — Я покосился на девчонку, которая в этот момент разглядывала собственные руки. Что-то ты уже не настолько дерзкая и боевая, как хотела казаться, подруга.

— Я могу ошибаться, но количеством бинтов кровь не остановить, — в голове, кроме нарастающей пульсирующей боли, ничего не наблюдалось. — Тут какое-нибудь обезболивающее есть? Хоть анальгин банальный? — пробормотал я, прикладывая руку к глазам, в которых боль отражалась горением.

— Я не понимаю вас, — отняв руку от глаз, я посмотрел на девушку, которая смотрела на меня немигающим взглядом. — Вы про нечто новое говорите? Или то, что в изнанке используется, где ваша Академия стоит?

— Вот кто бы знал? — я снова закрыл глаза. — Мария, вы вообще слышали, что вам дядя говорил? Я ни черта не помню из-за ранения, и вы мне собственными ручками тюрбан намотали, непонятно, правда, зачем.

— Не нужно со мной разговаривать как с недалёкой заносчивой дурочкой, — девушка вскочила со стула, на котором сидела и прижала руки к горящим щекам. — Я пытаюсь извиниться, но вы не даёте мне такой возможности.

— Ваше сиятельство, — в комнату вошёл Тихон, неся в корзинке жалобно мяукающего котёнка. — Я уже не знаю, что делать. Кроха кушать хочет.

— Так накормить надо, — по-моему, ответил я вполне логично, вот только Тихон вздохнул и сунул корзинку мне в руки.

— Дык не знаю, чем, — денщик развёл руками. — Уже всё перепробовал, не есть ничего.

— И чем же всем пробовал? — я приподнялся на локтях, посмотрев на денщика.

— Хлеб размачивал, мясца предлагал... — начал перечислять Тихон. — Вы уж меня, ваше сиятельство, извиняйте, но я же из вояк потомственных, не знаю, что там котята мелкие едят.

— Ты бы ещё крови нацедил с той хреновины, которую я застрелил, — судя по метнувшемуся взгляду, цедил и пробовал кормить. — Охренеть, — резюмировал я, откинувшись на подушку. — А молоко не пробовал найти?

— Нету, — Тихон снова развёл руками. — Я же не совсем без понятия, ваша светлость. Это первое, что искать кинулся.

— У меня кобыла жеребёнка кормит, может, можно попробовать как-то у неё добыть? — внезапно спросила баронесса, которая внимательно следила за нашим разговором.

— А жеребёнок где? — я повернул голову в её сторону. Очень осторожно, чтобы не спровоцировать тошноту. — Его, случайно, не порвали, когда вы от тварей драпали?

— Нет, ну что вы, мы не думали, что задержимся, и оставили его на конюшне. У барона Свинцова целая конюшня. А жеребёнок уже взрослый, ему материнское молоко не нужно, чтобы выжить. — Ответила Маша, а я долго и пристально смотрел на неё. Она глаз не отвела, за что уважаю, но вот всё остальное... М-да. Я хоть и без памяти, но такое помню, как разделку туши, например, или стрельбу.

— То есть, вы хотите сказать, что до сих пор не избавили несчастное животное от страданий?

— Что вы хотите этим сказать, граф? — Маша поджала губы. — Вы считаете, что я способна убить кобылу, только потому, что рядом с ней нет жеребёнка?

На этот раз я смотрел на неё ещё дольше, прежде чем задать вопрос.

— Где вы проходите обучение, баронесса?

— Мои документы приняли на первый курс Иркутского военного училища, — в голосе девушки прозвучала такая гордость, что я невольно восхитился.

— Понятно, — я отвёл взгляд от хорошенького личика и принялся подниматься с постели, стараясь не делать лишних движений. — Вы даже не представляете, как я за вас рад, просто счастлив. Вот только я не имел в виду, что лошадь нужно пристрелить. Её нужно подоить, потому что ей больно, но, вы всё равно не поймёте, так что даже не пытайтесь вникать.

Баронесса пыхтела от возмущения, пока Тихон помогал мне надеть куртку. Судя по тому, что рубашка и штаны всё ещё на мне, возникает вопрос, как меня мыли, не раздевая, что ли? Зачем тогда девицу выгнали? Даже разбираться не буду, наверняка всему этому есть вполне логичное объяснение.

— Тихон, тут есть чем уменьшить боль? — тихо спросил я.

— Ох, ты, вот дурья башка, всё с котёночком возился, да про лекарство совсем забыл. — Тихон хлопнул себя по лбу и вытащил из кармана флакон с мутным содержимым. — Вот, ваше сиятельство, выпейте, головушка враз болеть перестанет.

Спорить я не стал, вряд ли Тихон вот прямо сейчас вздумал меня отравить. Выхлебав мутную тошнотворную бурду из флакона, прислушался к ощущениям. Боль прошла вдруг. Только что голова готова была расколоться на сотни мелких частей, и тут на тебе, ничего не болит, и лишь тяжёлый тюрбан на голове напоминает о ранении.

— Тихон, что это было? — спросил я, сделав несколько движений головой. Боль не вернулась, и это было просто отлично.

— Так, ведь стандартная вытяжка от болей разных, — ответил Тихон. — Домик охотничий, а на охоте всякое может случиться. Вот вернёмся домой, я графу всё доложу. Сколько флаконов лекарства истратили, сколько бинтов... Хм... — Он посмотрел на тюрбан, крякнул и закончил. — Сколько бинтов извели. Чтобы его светлость человека послал и возвернул всё на свои места.

— Хорошая идея, — я постарался запомнить, что надо такие вот флаконы всегда под рукой держать. Записать бы, а то я на память не слишком надеюсь.

Мои размышления прервал плач голодного котёнка, и холодный голос Марии.

— Полагаю, вы уже передумали, граф, идти на конюшню, чтобы спасти мою кобылу от страданий, а своего пушистика от голода?

— Пять минут роли не сыграют, — спокойно ответил я. Похоже, что в том обезболивающем составе присутствовало что-то успокаивающее. А баронесса, вскинув голову, вышла из комнаты, в которой и так уже неприлично долго засиделась. Проводив её взглядом, я сел на кровать. — Перебинтовывай. Или тащи бриллиант в сто каратов.

— Зачем? — Тихон опешил.

— Что зачем? Бриллиант или нормальная повязка? — я решил уточнить.

— Конечно, бриллиант, — Тихон открыл неприметную дверь и исчез за ней, чтобы буквально через полминуты выйти, вытирая руки о кусок бинта. — То, что повязку надо бы поменять, и так понятно. А уж как его благородие господин барон хохотал. Аж слёзы из глаз брызгали, и нож из рук выпал.

— Бриллиант, чтобы как самый крутой падишах выглядеть, зачем же ещё, — по мере разматывания бинтов, голове становилось легче. — Ай, аккуратнее, чуть полскальпа вместе с волосами не выдрал.

— Так, ведь длинные волосы-то, ваше сиятельство, запутаться успели, — оправдывался Тихон, продолжая сворачивать в избытке использованный бинт, тур за туром, метр за метром.

— Да отрежь ты их к хренам собачьим, мешают жутко, — посоветовал я денщику. Тихон в этот момент снял последний тур бинта с головы и осмотрел рану.

— Ну вот, зарубцевалось уже. Не зря орлапера приговорил. Ещё кольца не получил, а уже потихоньку дар начал проявляться. Да исконно наш, Рысевых. Раны вон быстрее заживают. Им только настоечкой и надо немного помочь. Жаль сотрясение, кое у вас в мозгах произошло, так не лечится. Но вот рана уже рубцеваться стала. — Сказал Тихон довольно и принялся вытаскивать из кармана очередной флакон и смачивать его содержимым корпию. — А волосы, как можно стричь, да ещё мне...

— Хорошо, не хочешь ты, я сам обрежу. — Собрав волосы в хвост, я взял нож и одним движением отрезал его чуть ли не у затылка. Голове стало ещё легче. Я же бросил волосы на стол. — Сожги их к такой-то матери.

Я обернулся и посмотрел на застывшего Тихона, который глядел на отрезанные волосы со смесью ужаса и облегчения. Потом тряхнул головой и подошёл ко мне, быстро и ловко перевязав голову.

— Будем надеяться, ваше сиятельство, что, когда вы всё вспомните, вы меня не четвертуете за то, что я позволил вам причёску попортить. — Он закрыл флакон и сунул обратно в карман. Рану немного жгло, но ощущения были вполне терпимыми.

Словно дождавшись, когда мы закончим, завозился и запищал котёнок.

— Пошли, малыш, попробуем тебя покормить. — Подхватил корзинку и вышел из комнаты.

Тихон шёл за мной на этот раз, не оставляя одного и контролируя каждое движение. А ну, граф снова решит завалиться? А рядом мягкой соломки не окажется.

Во дворе почти ничего не поменялось. Из-за ворот раздавался рёв, но всё реже и реже. Тихон вроде говорил, что твари долго не живут вне той клоаки, из которой вылезли. Так что, немного потерпеть осталось, чтобы уже ехать туда, где позовут целителя, и он поможет мне вспомнить.

Возле туши суетился барон Соколов. Он весьма ловко снял перья вместе с кожей не выщипывая. При этом умудрился не повредить ни пёрышка. Надо же, я тоже не люблю щипать дичь. Особенно боровую. Предпочитаю вот так от перьев тушку избавлять.

— Что он делает? — спросил я тихо Тихона, так, чтобы ни барон, ни стоящая возле него с задумчивым видом Маша ничего не услышали.

— Предложил помочь, — Тихон задумался, также тихо добавив. — Молодость вспомнить, да навыки освежить. Нам-то этот экземпляр без надобности. Трофейные части в галерее славы его сиятельства выставлены. Клыки, правда, я выдрал уже, чтобы в витрину добавить, с табличкой, что именно граф Евгений добыл эту особь. Туда же можно и макр поставить. Клан-то Рысевых, поди, не нищий, последнее продавать не требуется. А так, будет всегда под рукой, в случае чего. Собственно, госпожа баронесса шла к вам, Евгений Фёдорович, чтобы позволение на это спросить, но вон как получилось.

Мы подошли к конюшне, неподалёку от которой расположился гараж. Инструменты, детали машин, колёса — всё это не давало усомниться, что это именно что гараж.

— Тихон, а почему я пошёл искать вдохновение в меланхолии подальше от боевой девицы Марии не на машине? — спросил я, прикрывая дверь гаража и направляясь уже непосредственно к конюшне.

— Дык его сиятельство, не позволил. Дюже вы поссорились. Он тогда крикнул в сердцах, чтобы вы прекратили его позорить хотя бы перед гостями, иначе хрен вам без масла, а не перстень родовой. Вы тогда словам главы рода не вняли и заявили, что встретите покровительницу нашу, и она вас с дедом-то рассудит. — Тихон остановился, и его голос задрожал, когда денщик вспомнил убитую рысь. Но долго скорбеть он не посмел, а встрепенулся и подошёл к стойлу. — Ну вот она красавица, — он открыл дверь стойла и посмотрел на меня. — И как будем молочко добывать? Я, конечно, попробовать могу, много доярок на своём веку перещу... видел. Как доить коров, примерно знаю. Кобыла же не сильно от коровы в этом плане отличается?

— Да не сильно, собственно, она от той же доярки в этом плане мало чем отличается, разве что статью, — задумчиво проговорил я, и тут перед глазами резко поплыло, и я вынужден был ухватиться за столб, чтобы на ногах удержаться.

Пожилая женщина, меньше всего похожая на какую-нибудь графиню, пристраивала корову в станок. Заметив его, улыбнулась и поманила к себе.

— Баб Тань, а зачем ты её привязываешь? — звонкий детский голос заставил женщину ещё раз улыбнуться.

— Так с характером она. Того и гляди лягнёт, или, паразитка такая, ведро с надоем опрокинет. Зато молочко больно вкусное даёт. Хочешь попробовать подоить? — он сильно закивал, опасаясь, чтобы бабушка не передумала. Она села на низкую скамеечку и поставила его перед собой. — Обхвати сосцы, видел же, как я делаю, вот так, — поверх детских ручонок легли натруженные, сильные руки женщины и в подойник брызнули первые струйки молока...

— Ваша светлость, что с вами? — Тихон с тревогой заглядывал ему в лицо.

— Голова слегка закружилась, всё уже прошло, — я сфокусировал взгляд на Тихоне. Что это только что было? — Давай чистое ведро, попробуем тоже освежить навыки, — пробормотал я, подходя к лошади и поглаживая её по шее, чтобы успокоить.

Молоко мне добыть удалось, и даже накормить котёнка. Наконец-то насытившись, он свернулся клубочком и засопел. Кормить пришлось с пальца. Лакать он ещё не умел, а соски в этом сиротском домике почему-то не оказалось.

— Недосмотр со стороны графа, между прочим, — я поднял палец вверх. — Не всё предусмотрел.

Тихон в ответ только насупился и пошёл к воротам.

— Кажись, ехать можно, — почему-то шёпотом сообщил он. — Все передохли. Изнаночники проклятущие.

— Вы не будете возражать, граф, если мы с Машей составим вам компанию? — ко мне подошёл Соколов, успевший вымыть руки. — До вашего поместья куда ближе, чем даже до границы с землями Свинцова. А день у нас всех был сегодня очень насыщенный.

— Да я-то не против, — на самом деле, мне было плевать и на него, и на его Машу. Снова начала болеть голова и хотелось просто лечь, свернуться клубком, как этот мелкий, и уснуть. А что уж там дед с гостями будет делать, меня не волнует. — С другой стороны, не выгонит же граф Рысев вас на улицу, да ещё на ночь глядя.

Ехать верхом я не мог, да и не было у нас свободных лошадей. Поэтому, дождавшись, когда Тихон запряжёт лошадь в телегу, я завалился в сено, пристроив рядом корзинку. В доме нашлась шапка и большое одеяло, в которое я укутался, чтобы не замёрзнуть. На улице стремительно темнело. Конечно, не так быстро, как в настоящие зимние месяцы, но возможность остаться ночью на улице заставляла поторопиться.

— Может, здесь останемся? — спросил я, поглядывая на Тихона. Но ответил мне не денщик, а Соколов.

— Сейчас точно в течение нескольких часов не будет прорывов, но никто не знает, что будет утром. Так что, если у нас есть шанс быстро добраться до более надёжного убежища, кои, без сомнения, является ваша усадьба, граф, то, не будем его упускать. Тем более что здесь почти нет еды.

Еды и правда не было. И живот подтвердил это особенно громкой руладой. Тот кусок хлеба, которым Тихон хотел накормить котёнка, лежал у него в кармане, дожидаясь своего часа, а не был им найден на кухне. И если утром будет прорыв, то мы эту вроде бы несъедобную тушу жрать начнём в итоге чего не хотелось бы. Так что, признав правоту барона, я сделал знак выдвигаться.

Глава 4

Последние километры до графской усадьбы мы ехали уже по темноте. У лошадей не было фар, поэтому скорость передвижения заметно снизилась. Не хватало нам ещё, чтобы кони ноги переломали оступившись.

Я уже не лежал, развалившись в сене, а сидел, сжимая в руках заряженное и снова поставленное на предохранитель ружьё. Почему Тихон подаёт мне его всегда заряженным, я понять пока не мог. Вроде бы что сложного в том, чтобы переломить стволы и подать в патронник патроны? Но, нет, ружьё мне подавалось заряженным, словно кремневое, чтобы зарядить которое, нужно целый танец с бубном станцевать.

Глядел я в темноту с таким напряжением, что ещё немного, и глаза на лоб бы полезли. Когда начала возвращаться головная боль, темнота вокруг, внезапно стала серой. Исчезли все краски, и мне удалось разглядеть вдалеке силуэт какого-то животного. Судя по всему, это был волк. Он был почему-то один, хотя, скорее всего, это был разведчик, который пристально смотрел в нашу сторону. Разглядев много вкусного мяса, волк не побежал за нами, а сел, запрокинул голову и завыл, призывая стаю, которая ответила ему протяжным воем вдалеке.

От неожиданности я моргнул, и меня снова стала окружать темнота, скудно подсвеченная то появляющейся, то снова исчезающей в тучах луной. Темнота была насыщенная красками. Я, наверное, только сейчас понял, что даже у чёрного цвета существует множество совершенно неожиданных оттенков. А вот когда я разглядывал волка, то сам он был светло-серым на тёмно-сером фоне.

Если честно, то я едва не пальнул в сторону волчары, но вовремя опомнился. Было слишком далеко, чтобы выстрел даже испугал его. Про то, чтобы убить, или хотя бы ранить, речи вообще не шло. В какой-то момент мне показалось, что волк просто привиделся, что был обман зрения, и никакого исчезновения красок на самом деле не было.

Поместье было освещено. Свет лился не только из окон виднеющегося вдалеке в глубине обширного парка дома. Парк пересекало много дорожек, заканчивающихся в самых неожиданных местах беседками. Это кроме довольно широкой подъездной дороги, ведущей от ворот прямиком к входу в дом. И все эти дороги, и дорожки были освещены мощными фонарями, испускающими ровный белый свет.

Мой медальон сверкнул. И ворота открылись. Вот только на въезде нас тормознули дюжие охранники, которые к тому же были не дураками, если судить по цепким взглядам. Нас быстро осмотрели, командир нахмурился, глядя на мою перебинтованную голову и спящего в корзине котёнка, и не стал долго задерживать.

Проехали мы по дорожке прямо до широкого, но не слишком высокого крыльца. К телеге и моим спутникам тут же подбежали мальчишки, чтобы принять лошадей и увести их обихаживать на конюшню. Тихон помог мне вылезти из телеги и практически насильно вырвал из рук ружьё, в которое я вцепился мёртвой хваткой, потому что мне постоянно мерещилось, что нас нагоняет стая волков. В итоге пальцы на цевье замёрзли и вдобавок их свело судорогой, так что я с трудом их разжал, когда Тихон решил меня разоружить.

Корзину с рысёнком я забрал из телеги и шагнул к крыльцу, на котором стоял высокий, поджарый старик, одетый в костюм-тройку. На его плечи было наброшено кашемировое пальто. Лицо старика слегка вытянутое, морщин не слишком много, седые волосы довольно коротко и аккуратно подстрижены. Зеленовато-жёлтые глаза смотрели пристально, но я точно видел промелькнувшую в них тревогу.

— Женя, что за детские выходки? — он шагнул ко мне навстречу, не обращая внимание на гостей.

— Вы кто? — невольно вырвалось у меня, и я сделал шаг назад.

Старик нахмурился ещё больше, но тут вперёд вылез Тихон.

— Ваше сиятельство, на Евгения Фёдоровича напали, да по голове приласкали, хорошо хоть не до смерти. Прямо на старом тракте. Много их было, истоптано там всё вокруг. — Он замолчал, а потом выпалил. — Рысь тати проклятущие убили. Котёнка, видать, защищала она. Судя по кровище, подрала как минимум троих.

Тут взгляд старика остановился на корзине с шевелящимся пушистым комочком внутри, а затем метнулся к моему лицу. Я-то уже понял, что это граф и мой предполагаемый дед. Вот только как-то исправлять ситуацию было поздно. Теперь он точно будет уверен, что боги за какие-то грехи его ущербным внуком наградили.

Но старик шагнул ко мне и весьма бережно снял шапку. Я молча наблюдал за ним исподлобья. А он осторожно ощупывал мою повреждённую голову.

— Кто? — я даже не разобрал поначалу в вырвавшемся шипении, что же конкретно он сказал.

— Не знаю. Я позже Евгения Фёдоровича прибыл на место, — покачал головой Тихон. — Только и смог что-то по следам прочитать, а потом не до этого было.

Я же готов был ещё раз пробить себе башку, теперь уже самостоятельно. Охотник херов. Даже не заметил, что там полно следов было. Ещё потоптался по ним, попрыгал, идиота кусок. Меня оправдывает только то, что действительно было лихо. Когда блюёшь в тридцать три струи, не считая мелких брызг, как-то не до чьих-то следов, которые вокруг твоего тела были натоптаны.

Зато теперь понятно, почему меня не ограбили до трусов, и котёнка не забрали, или не убили, Тихон громко моё сиятельство звать начал. Тут не то что бандиты сбежали, я в себя пришёл, хотя не сомневаюсь уже, что как раз почти при смерти валялся.

— Женя, я твой дед, Сергей Ильич Рысев, — он заглянул в корзинку и присвистнул.

— Не свисти, денег не будет, — машинально произнёс я.

— Что? Почему? — граф удивлённо вскинул брови.

— Не знаю, так говорят... — Тут фонарь, под которым мы стояли, мигнул и погас. Всё пространство вновь, как и тогда с волками окуталось в серые цвета.

— Женя... — Граф слегка запрокинул мою голову и заглянул в глаза. Затем отпустил меня и обхватил себя за руку на безымянном пальце которого красовался массивный перстень. А когда отнял руку от своего кольца, то я увидел, что у него на ладони лежит второе, почти точная копия, только тёмно-красный камень печатки был чистый, хотя у самого графа на камне была изображена рысь. Он протянул мне перстень. — Надень.

Я возражать не стал и надел кольцо на безымянный палец левой руки, пользуясь подсказкой в виде руки деда. А граф тем временем кивнул Тихону, и денщик потянул меня в дом, оставляя деда с непрошенными гостями, чтобы тот уже определился, что же с ними делать.

Комната, куда меня притащил Тихон, мне понравилась. Большая, светлая. Дорогая мебель, собственный санузел, мольберт у окна. Так, стоп. Мольберт?!

Пока Тихон суетился, готовя ванну, я подошёл к мольберту. Набросок был сделан карандашом, но черты всё равно узнаваемые. Маша Соколова на только что начатом портрете улыбалась, наклонив головку с венком из полевых цветов. А не потому ли я сбежал, что девица всё-таки произвела на меня впечатление? Откуда же я её увидел, если Тихон сказал, что к гостям я не спускался? Тут мой взгляд упал на окно. Ну, конечно. Они выходили прямо на крыльцо. Я видел, как она приехала, и мне, похоже, этого хватило.

Вот только почему я сейчас не ощущаю этого трепета, который заставил увидеть в пацанке чуть ли не богиню Весны? Но, я, похоже, и правда учусь в Академии изящных искусств. И вообще, кто мне запретит рисовать понравившийся объект вот так? Я художник, вашу мать, я так вижу!

Взяв в руки карандаш, которым был сделан набросок, я задумчиво поднёс его к холсту. Нет, не могу. Словно не просто забыл, как меня зовут, но и как карандаш в руке держать. А что, если... Прикрыв глаза, я постарался не думать, позволив рукам действовать самим. Тут произошла история, противоположная той, когда я орлапера завалил. Тогда я знал, что нужно делать, только руки не слушались, а теперь я понятия не имею, что творю, но руки, как оказалось, помнят.

— Красотища какая, ваше сиятельство, — я вздрогнул, и рука тут же провела слишком жирную линию. Растушевав её пальцем, я посмотрел на то, что получилось. В принципе, довольно прилично. Девушка на портрете была юная, хорошенькая и очень женственная. В общем, мало похожа на воинственную баронессу, но вполне узнаваемая. — Зря его сиятельство Сергей Ильич на вас гневаться изволит. Вот увидит эту красотищу, сразу простит и не будет ворчать про выброшенные на ветер деньги. — Тихон подошёл и начал настойчиво подталкивать меня в сторону ванной комнаты. — Пойдёмте, ваше сиятельство. Вымыться вам надо, пока целителя привезут.

Я бросил карандаш и позволил себя утащить мыться. Только погрузившись в горячую воду, я понял, насколько устал и замёрз. Ноги гудели, и я всё никак не мог понять, как я очутился так далеко от дома, да ещё и пешком. Голова кружилась, а глаза так и норовили закрыться.

— Тихон, как я так быстро убежал от тебя, что ты на телеге не мог догнать? — тихо спросил я, пока денщик осторожно намыливал мне спину. Было немного больно. — У меня там что, синяк? Вроде почки не отбитые, мочусь нормально, без крови.

— Синяк, — вздохнул Тихон. — Вот здесь прямо промеж лопаток. А то, что догнать не мог, так не пешком вы из дома рванули, а с оказией. Почту как раз графскую привезли на почтовой карете, вот с почтарями до развилки и доехали, а там пешком до заповедных мест, где покровительницы наши появляются. Пока хватились, пока охрану на воротах расспросили. У них же не было наказа не выпускать наследника, как и докладывать о его отлучках. Седлать коня было некогда, на машине не угонишься, да и не проедет она много где. А во дворе телега стояла, молочко свеженькое из деревеньки привезли. Ну я в неё запрыгнул и рванул за вами. Лошадка вроде справная, не должна была утомиться. Его сиятельство, похоже, выкупил и телегу, и лошадку, потому как мужика того я здесь не вижу. Голову наклоните вперёд, ваше сиятельство. — Мне на шею полилась тёплая вода и я закрыл глаза, едва не мурлыча от удовольствия.

Целитель заявился, когда я свежевымытый, свежевыбритый и в свежей одежде сидел на кровати и изучал в зеркале свою физиономию. Зеркало было на длинной ручке в серебряной оправе с завитушками и мелкими макрами по ободку. Макры выполняли роль подсветки, наверняка, чтобы женщинам было ловчее брови выщипывать. В целом же зеркало отличалось красотой, в отличие от лица, в нём отражённого.

Волосы какого-то неопределённого цвета, пёстрые — самое лучшее определение. Глаза почти как у деда зелено-жёлтые, только желтизны поменьше. Рот крупноват, нос с горбинкой. Красавец, просто глаз не отвести. И самое главное, я совершенно не узнавал этого лица. Вот никаких вспышек озарения при виде физиономии в зеркале не появилось. От этого меня охватило раздражение. Бросив зеркало на прикроватную тумбочку, я подумал, что найду тех ублюдков, которые рысь убили и меня лишили возможности самого себя в зеркале узнавать. Найду и на ленты распущу. И буду делать это долго и с непередаваемым удовольствием.

Скрипнула дверь, и в комнату вбежал невысокий энергичный человек. Полноватый с красными от мороза щеками.

— Доброго вечера, ваша светлость, вы меня помните? — сразу же спросил он, ставя на стол, стоящий недалеко от мольберта объёмный саквояж.

— Нет, а должен? — хмуро спросил я.

— Так, интеллект не нарушен, очень хорошо, просто отлично, — проговорил целитель, если это, конечно, он был. — И, нет, ваша светлость, вы меня помнить не должны, потому что мы видимся с вами сегодня впервые. Но радует, что вы не пытались меня «вспомнить». Кстати, Аристарх Григорьевич Лебедев, целитель первого класса к вашим услугам, — он поклонился, после чего нырнул в свой саквояж.

— Аристарх Григорьевич, в своё оправдание, за то, что разрушил ваши надежды на более интересный случай, я даже парня в зеркале не помню, и, разумеется, не буду даже пытаться вспоминать кого-то ещё. — Я откинулся на подушку. — Вы можете меня осмотреть побыстрее. Я очень хочу спать, и у меня болит голова.

— Конечно — конечно, я не буду вас долго мучить, — закивал как болванчик Аристарх и принялся меня осматривать. При этом рану на голове он осмотрел в последнюю очередь.

— Ну что, что вы можете мне сказать? — в комнату без стука вошёл дед.

— Потрясающая регенерация, — прошептал целитель, который уже полчаса осматривал мою голову. — Вы только посмотрите, рана выглядит так, словно прошло уже не менее двух недель с тех пор, как её нанесли.

— Что с моим внуком, Аристарх Григорьевич? — с нажимом повторил граф.

— Кроме того, что у него глубокая амнезия? Да практически ничего. — И целитель принялся собирать инструменты в саквояж. — Рана на голове была глубокая, даже кость черепа задета. Если бы не молодость, вовремя проснувшиеся способности и просто сказочная регенерация, этот удар стал бы смертелен. А так... Именно сейчас сидит в постели и зевает абсолютно здоровая половозрелая особь мужского пола восемнадцати лет от роду. Если бы не амнезия графа, я бы вам попенял, ваше сиятельство, на то, что вы меня за зря притащили.

— Память Евгения вернётся? — от пристального взгляда графа целителю стало явно не по себе. Он заметно нервничал, и я не мог его в этом винить, взгляд у деда был очень тяжёлым.

— Этого никто не сможет сказать и что-то гарантировать. Случаи, когда и вовсе не возвращались воспоминания, очень хорошо известны. Так же, как и те, в которых всё возвращалось, как вспышка, как удар молнии. К сожалению, никаких лекарств для излечения прописать не могу, так как нет таких лекарств. Будем надеяться, что нахождение молодого графа в знакомой обстановке отчего дома поможет выздоровлению. — И Аристарх захлопнул свой чемоданчик. — Голова будет болеть ещё с неделю. Такие удары всё-таки не случаются без последствий. Достаточно принимать стандартное обезболивающее. А я поспешу отклоняться, мне ещё вернуться в город нужно.

— Вы останетесь здесь, Аристарх Григорьевич. Незачем посреди ночи ездить туда-сюда. Сейчас частенько прорывы случаются, так что я настаиваю, — с нажимом произнёс граф.

— Вы мне просто руки выкручиваете, ваше сиятельство, — целитель сжал губы.

— Ну, да, и что? — Дед даже удивился. Правильно, не в темницу же он целителя Лебедева хочет кинуть, а всего лишь переночевать оставить во вполне уютной комнате. — Идите, Аристарх Григорьевич, идите, вам вашу комнату покажут.

Когда пыхтящий от возмущения целитель вышел из комнаты, я успел заметить, как его под руки принял стоящий под дверью слуга. Дверь закрылась, и я перевёл взгляд на деда.

— Покажи перстень, — тихо попросил он.

Я вытянул руку, и мы оба уставились на камень. Я вздрогнул, увидев, что тёмная пластина уже не пустая.

— Красиво, — одобрительно кивнув, продолжил рассматривать оскаленную морду рыси.

— Ну, хвала богам, с тотемом определился. Рысь взяла над тобой покровительство, как и над всеми Рысевыми. Правда, художников среди нас ещё не встречалось, всё больше вояк, да авантюристов, — хмыкнул дед и пожал мне руку. Отторжения это прикосновение не вызвало, и я потихоньку перевёл дух. — Мне тут барон Соколов поведал, что ты двумя выстрелами орлапера снял, когда тот на тебя уже падал.

— Да, было дело, — я смотрел на него, пытаясь понять, почему эта новость вызывает подобный ажиотаж. — А что в этом такого?

— Да ничего особенного, если не учитывать тот факт, что ты стрелял в последний раз, когда тебе двенадцать лет было. А так, всё нормально, правда, маловероятно. Кто тебе ружьё заряжал?

— Тихон протянул уже заряженное, — ответил я не понимая, в чём проблема зарядить ружьё. Взял патроны и вперёд.

— А, ну тогда другое дело. Я не могу не верить барону, но небольшое сомнение всё же меня гложет. — Он задумчиво смотрел на мой перстень. Потом провёл над ним рукой. — Ещё прадед твой придумал, как просто можно доступный уровень, ограниченный перстнем, посмотреть, — объяснил он, заметив мой недоумённый взгляд. — Ого, щедро тебя покровительница одарила, — мы вместе смотрели, как сформировавшаяся из уплотнённого воздуха семёрка медленно истаивает. Для меня это вообще ничего не значит, а вот граф заметно разволновался.

— И что это значит? — спросил я.

— Это значит, что в перспективе ты можешь стать очень неслабым магом. Вот только объясни мне, каким образом ты им станешь, рисуя картинки и шляясь по борделям нулевого уровня изнанки? — он обхватил голову руками. — Как ты сумеешь развить дар, если сможешь встретить того же паршивого орлапера только дома при прорыве и абсолютно случайно. Ты же сам видишь, тварь около второго уровня, а макр из неё и дар пробудил, и уже рысинная регенерация проявилась. Да и кошачье зрение начало проявляться.

Я только плечами пожал. Откуда я знаю, как буду эту самую семëрку получать? Для меня всё, что он говорит, не имеет смысла. Я представить себе не могу, как вынутый из сердца твари кристалл повлиял на какой-то дар. Правда, были странные эпизоды со зрением, но, это я просто устал. А волк мне почудился. Не хочу ни о чём сейчас думать. Мне бы поспать, а то уже голова не просто болит, она конкретно не варит.

— Котёнка надо покормить, и, не знаю, на улицу вынести, чтобы не напакостил прямо на ковёр, — я потёр виски и зевнул.

Граф заметил моё состояние и поднялся.

— Ладно, отдыхай, Женя. Завтра будем решать, что со всем этим делать. Особенно с тем, чтобы найти ублюдков, которые на тебя напали. С утра жандармы прибудут, пораспрашивают. Но и сами мы, естественно, сидеть и ждать результатов не будем. Я уже послал людей: тела тварей от охотничьего домика убрать, запасы пополнить, да следы почитать. А насчёт котёнка не беспокойся, все мы сделаем как надо. Поди, не первый раз рысь выращиваем.

Он ушёл, прихватив с собой корзину с котёнком, а я практически сразу провалился в беспокойный сон с суматошными сновидениями.

Глава 5

Утро встретило меня головной болью. Голова раскалывалась на множество мелких частей, каждая из которых хотела отдалиться от соседок. Словно в затылок кто-то запихнул бомбу с таймером, которая и рванула сегодня утром. Дежуривший возле комнаты Тихон, услышав мой скулёж, который я безуспешно пытался заглушить, спрятав голову под подушку, тут же разбудил графа, а тот поднял целителя, благодаря при этом рысь-покровительницу за то, что надоумила его оставить Аристарха Григорьевича в «гостях». Приволок он заспанного целителя чуть ли не за шкирку, причём тащил собственноручно.

— Тэк-с, что тут у нас? — Лебедев размотал бинты и принялся осматривать то место, где когда-то была рана на затылке. — Воспалительных процессов нет, рубец уже полностью сформировался. Голова болит, вероятно, из-за сотрясения мозга. Что, косвенно подтверждает его наличие, — он тонко улыбнулся и принялся осматривать меня дальше. — Я слышал про бой с тварями изнанки. Вместо того чтобы лежать и приходить в себя, молодой граф был вынужден защищать свою жизнь и жизни доверившихся ему людей. Неудивительно, что голова решила показать, что не нужно было так делать, — он протянул мне флакон с уже знакомым средством. — Выпейте, я оставлю вам запас — вот здесь на прикроватной тумбочке, раз уж никто из ваших близких не позаботился о вашем комфорте.

— Спасибо за заботу, — процедил дед. — Мне только интересно, почему вы не предупредили, что может возникнуть подобная потребность? Что флакон с обезболивающим средством может понадобиться внезапно, и он всегда должен быть под рукой? Мы, слава Рыси, не нуждаемся, и запасов подобных средств у нас вполне хватает, чтобы Евгений не мучился.

— Я сказал, что могут возникнуть боли и что их можно будет убрать универсальным обезболивающим. — Огрызнулся целитель. — Евгений Фёдорович, на данный момент, совершенно здоров физически. Немного астеничен, но это потому, что у молодого графа мало физических нагрузок. А голова скоро перестанет болеть. Насчёт памяти — не знаю. Может так получиться, что и вовсе не вернётся. И это всё я говорил ночью! — Аристарх поднял палец вверх. — То, что вы, подобно многим знатным персонам, пропустили мои рекомендации мимо ушей, не моё дело. На мой взгляд, жизни молодого графа угрозы нет! Перевязки можно не делать и бинты совсем убрать, пускай рана так дальше заживает.

— Какие вы сейчас дадите рекомендации, — дед продолжал его сверлить немигающим взглядом.

— Я их только что вам сообщил. Теперь я могу ехать? — раздражённо спросил целитель, со стуком выставляя на прикроватную тумбочку флаконы.

— Теперь можете, но, Аристарх Григорьевич, если что-то с Евгением случится, и понадобится такая же срочная консультация, то, не обессудь, тебя снова доставят в мой дом. Если понадобится, то силой выволокут из салона или из борделя, или ещё откуда. Мне без разницы, где ты свой досуг проводишь. Моим людям тоже плевать, откуда тебя доставать. — Пригрозил граф на прощанье.

— Вы просто невыносимы, Сергей Ильич. Хуже, только ваш сосед Свинцов. — Аристарх захлопнул саквояж и, гордо вскинув голову, удалился, с трудом удержавшись, чтобы не хлопнуть дверью.

Дед долго смотрел ему вслед, затем покачал головой и повернулся ко мне.

— Полагаю, завтракать ты будешь в своей комнате? — в ответ я согласно кивнул, голова откликнулась очередной волной боли. — Я сообщу нашим гостям о твоём плохом самочувствии.

— Хорошо, — голос звучал глухо. Зато голова не болела. Вот только её наполнила ужасающая пустота. Которая вскоре грозила перейти в непрекращающийся гул.

Видя мой абсолютно пустой и бессмысленный взгляд, не выражающий в этот момент ничего, граф поднялся из кресла, в котором сидел, пока целитель меня осматривал.

— Женя, этот обидчивый болван забыл предупредить, что обезболивающее можно пить без опасения передозировки до четырёх раз в день. Если боль будет не слишком сильна, то старайся терпеть, — он бросил быстрый взгляд в сторону мольберта и вздохнул. — Постарайся, по крайней мере. И ещё, ближе к обеду прибудут жандармы. Ты их здесь примешь или спустишься в гостиную?

— В гостиную. — Я долго не думал. Нечего этим дуболомам в моей спальне делать, и так уже не комната, а проходной двор.

— Я так и подумал. Ну а потом мы пойдём на стрельбище. Если твоя голова тебе позволит. Я хочу увидеть собственными глазами, что мой внук действительно знает, как нужно из ружья стрелять. — Он подошёл поближе и положил сухую, но всё ещё крепкую ладонь мне на лоб. Температуру, наверное, пытается определить таким вот нехитрым способом. — Кто тебе волосы остриг? — спросил он, метнув взгляд на дверь, словно думая, стоит догонять целителя, чтобы волшебный втык ему выписать, или не стоит?

— Я сам остриг, — признался я, глядя на его аккуратную стрижку. — Они мне мешали, постоянно из ленты выбивались и так и норовили в рану залезть.

— Ну и хорошо, — дед скупо улыбнулся. — Тебе так лучше. А заживёт рана окончательно, цирюльника позовём, чтобы нормальную причёску придумал да изобразил. — И он вышел из комнаты. Наверняка пошёл завтракать в компании барона Соколова и девицы Марии.

Встретиться с жандармами дед меня просил. Если не хочешь ни на какие вопросы отвечать, то и не надо, сошлись на сильную головную боль, амнезию, которые подтвердит доктор. А у семьи полно адвокатов и жандармы ещё сами должны останутся, если сильно быковать начнут. А вот пожелание выйти пострелять, больше на приказ было похоже: плевать на твою голову, не помираешь и хорошо, наглотаешься зелья — вон тебе его сколько оставили, и вперёд. Твой дед желает видеть, что его никто не обманывает, и внук-художник действительно знает, из какой части ружья вылетает пуля. И выстрелит в цель, а не в себя, в случае чего.

— Ваше сиятельство, Евгений Фёдорович, вы бы уже покушали чего. Шутка ли, вторые сутки не жрамши, — Тихон жалобно посмотрел на меня. Живот ему в ответ заурчал, напомнив мне, что я вчера так и не поел, уснув, как только меня оставили одного.

— Сюда тащи, в столовую я точно не пойду, ещё завалюсь по дороге, да прямо под ноги Марии Соколовой к большой радости этой девицы.

Я покосился на мольберт, на котором всё ещё был расположен холст с портретом. Не понимаю, что меня в ней так зацепило? Что бы это ни было, оно быстро прошло. Исчезло, вместе с памятью, будь она неладна. Да и память как-то у меня странно отшибло. Что такое мольберт — я прекрасно помню. Что такое ружьё и подавно. А вот как его заряжать — нет. В голову постоянно какие-то бредовые мысли лезут. Про патрон, который обязательно должен в патронник подаваться. И всё на этом. В чём там трудность-то?

Пока ждал Тихона с завтраком, решил обследовать комнату. Может быть, знакомые вещи подтолкнут память, и я уже начну вспоминать?

Надеялся я, похоже, зря. Абсолютно все вещи до единой не вызывали во мне никаких эмоций. Словно среди них и не было ни одной знакомой. Зато я нашёл большое зеркало. Ещё одна неприметная дверь вела в обширную гардеробную. Я разглядывал себя, невольно морщась. То, что целитель назвал «слегка астеничным» телосложением, на самом деле не впечатляло. Худой, местами нескладный парень. Уже немного сутулый. К счастью, в гардеробе имелась широкая белая рубашка, которая, если заправить её в штаны, частично скрывала эту кому-то интересную астеничность. Художник, чтоб тебя. Почему не скульптор-то?

Вот там парни накаченные, и силой не обделены. А ты попробуй куски мрамора поворочай. Я как-то помогал эти каменюки разгружать, наш взвод привезли в помощь на разгрузку в одну мастерскую. А всё потому, что у взводного сын в этой мастерской скульптурой занимался. У меня чуть пупок не развязался, а ведь слабым я себя никого не считал...

Я оборвал мельтешащие мысли и уставился на себя в зеркале. Какой взвод, о чём я вообще думаю? Я граф, меня не могли заставлять таскать камни для какой-то мастерской. Или могли? Выскочив из гардеробной, я сел на кровать и обхватил руками голову. Если совсем недавно в ней не было ни одной мысли, прямо вселенская пустота, то сейчас мыслей было слишком много. Самое отвратительное заключалось в том, что эти мысли противоречили тому, что я уже о себе знал и видел вокруг.

Чтобы от них избавиться я открыл тумбочку и принялся перебирать содержимое. Пара чистых блокнотов, один заполненный рисунками и куча карандашей.

Тихон, похоже, уехал за завтраком вместе с Аристархом в неведомый город. Или же на кухне кончилась вся готовая еда, и он решил её быстренько приготовить. Но в этом случае, получается, что гости дорогие сожрали всё приготовленное. О чём в таком случае повар думал? Или привык, что Евгений Фёдорович нектар у муз выклянчивает и тем сыт? В рыло пойти ему дать, что ли. Вчера мне ужина не хватило, сегодня завтрака. Какой-то заговор против графского внука в доме организовался.

Желудок выдал очередную руладу, и я принялся листать блокнот с рисунками, чтобы попытаться насытиться пищей духовной. Пока Тихон, видимо, с боем вырывает последнюю плюшку из загребущих рук стряпухи, надо было себя чем-то занять.

В основном это были портреты разных девушек. Парочка из них была обнажена — они были нарисованы по пояс, и их платья словно случайно сползли с плеч, обнажив грудь. А ничего так. Я, оказывается, не был чужд прекрасного во всех его проявлениях. Вот эту я знаю, это молодая горничная, которую я видел вчера, когда меня Тихон сюда в комнату практически на себе тащил. То-то она так на меня смотрела. Наверняка ещё попозировать хочет. Так я не против, только голова заживёт, а то весь процесс, хм, позирования может испортить. Думаю, вот здесь на кровати она будет прекрасно смотреться. Подняв карандаш, я посмотрел поверх него. Карандаш словно разделил попавший на него солнечный лучик надвое, и я действительно словно увидел перспективу. Да, определённо, здесь она будет смотреться просто волшебно. Полностью обнажённая, ух-х.

Пролистав весь блокнот и не найдя в нём ничего, кроме многочисленных портретов не менее многочисленных девиц, я бросил его в ящик, достал чистый блокнот, пару карандашей, небольшой ножик для заточки, лежащий тут же, и откинулся на подушки. Так как же это делается? Взяв в руки карандаш, я поднёс его к бумаге, и сделал первый штрих. Дальше рука словно сама заскользила по листу, я лишь прикидывал в уме то, что хочу изобразить, не пытаясь как-то влиять на процесс. Постепенно меня увлекло. Я снова впал в некое подобие транса...

— Простите, граф, но мы не могли уехать, не попрощавшись, — приятный баритон выдернул меня из транса. Я даже карандаш уронил, и, чертыхнувшись, поднял взгляд на суетившегося возле стола Тихона, и стоящих возле дверей барона Соколова и Марию. — Господин граф сказал, что вы плохо себя чувствуете.

— Да, неважно, — я рефлекторно прикоснулся к ноющему затылку и посмотрел на свой рисунок. Нарисовал я патрон, как он мне виделся и представлялся. Захлопнув блокнот, я перевёл взгляд на гостей. — А вы что же уже уезжаете?

— Нам пора, — кивнул барон. — Ваши следопыты принесли новость, что пару часов назад произошёл прорыв с третьего уровня изнанки. Теперь-то всё уже успокоилось, и мы вполне можем успеть доехать до барона Свинцова без особых приключений. Что-то в этом году частенько прорывы случаются.

— Так, год на год не приходится, ваше благородие, — ответил от стола Тихон. — Два года почитай и не было ничего, а тут один за одним. Ну это ничего, как лето придёт, так и закончится всё. Весна — вот время прорывов. Главное, господина графа без происшествий в Академию доставить с каникул.

Так, ещё одна небольшая, но очень важная новость: я дома не потому, что сбежал, надышавшись красок, и не потому, что меня выгнали за неуспеваемость, а потому что у нас каникулы, судя по всему, не слишком продолжительные, и скоро нужно будет к моим художествам возвращаться.

Я быстро взглянул на Машу, которая поджала губы, как только услышала про мою Академию. Эх, Маша, ты ещё настоящее искусство не видела, как то, что в одном блокнотике хранится. А я бы тебе показал его, чего уж там. На практике. Потому как, красивая ты всё-таки девка. Я вон до того, как мне память отшибло, сумел уловить эту невинную красоту.

— Тогда не смею вас задерживать, — я наклонил голову, обозначая этакий полупоклон.

Задницу, правда, от постели не оторвал. Вот ещё, я весь больной и ушибленный, на голову. А это многое прощает. Я даже могу валяться на койке перед девицей, которая не понимает, зачем её дядя сюда вообще притащил. Благодарить она точно не умеет, да и не видит причин меня за что-то благодарить. Поэтому пока её дядя прощался за них обоих, её взгляд скользил по комнате.

На меня Маша старалась не смотреть. Вот её взгляд остановился на мольберте, и я чертыхнулся про себя. Только того, чтобы она увидела свой портрет мне и не хватало. Вот что помешало рисовать его в блокноте, как всех остальных девиц? К сожалению, я не помню, что заставило меня схватиться за карандаш и начать творить. Так же, как и не было у меня ответа на вопрос о том, какая нелёгкая понесла меня почти в тайгу одного, без оружия и даже без шапки.

Мария тем временем нахмурилась и сделал шаг к мольберту, чтобы рассмотреть портрет поближе. Да, ладно, пускай смотрит. Не уродиной же я её там изобразил. Вот это было бы неприятно. Это был бы конфуз во всех отношениях.

— Что это, граф? — тихо спросила девушка, когда её дядя уже собирался покинуть комнату.

— Портрет, — я слегка наклонил голову набок, внимательно отслеживая её реакции. Наверное, так кот смотрит из засады на мечущуюся мышь, делая вид, что она его не интересует. Ну, или рысь, распластавшись на ветке.

— Это мой портрет, — всё так же тихо проговорила Мария.

— Да, похоже на то, — я несколько раз посмотрел на портрет, потом на Машу, словно сравнивая.

— Это... это... — недоговорив, она развернулась и выскочила из комнаты. Не понял, ей что, не понравилось, что ли? Нормальный же портрет.

— Юные девицы - такие эмоциональные создания, — криво улыбнулся барон. — Извините Машу, она не специально. — Он коротко поклонился и вымелся из комнаты, а я смог, наконец-то, пожрать. Да, именно пожрать, потому что просто есть, я уже не хотел.

На завтрак мне полагалась каша, холодное мясо кролика, хлеб, масло и чай. Кофе не было, свежей выпечки тоже. Ну, я так и думал, что всё слопали до меня. А я так долго ждал, так Тихон, скорее всего, кашу сварить заставил повара, или кто у нас едой занимается.

— Там в малой гостиной жандармы из городской управы ждут, ваше сиятельство, — сообщил Тихон, когда заметил, что я уже наелся. — Да следопыты вернулись, много чего интересного нашли. Вам бы их тоже послушать не помешает.

— Послушаю, — я кивнул, раздумывая, как идти на допрос. — Как только от представителей власти отделаюсь, так сразу же позовёшь их в ту же малую гостиную, чтобы мне по всему дому не бегать, комнату свободную не искать. Хотя нет, — я вовремя вспомнил наказ деда. — Потом я пойду демонстрировать, как именно застрелил ту зверушку летающую и клыкастую. А вот потом поговорим со следопытами в той же самой малой гостиной. — Я снова подумал и решительно произнёс. — Вот что, забинтуй мне голову.

— Зачем? — немного опешил Тихон. — Зажила же почти рана.

— А у нас что, с бинтами напряжёнка? — я нахмурился. — Или тебе сложно пару туров на голове изобразить.

— Мне нетрудно, я не понимаю, зачем это нужно, — пробурчал Тихон, но взял в руки бинт, который ещё от вчерашнего бинтования остался.

— Затем, чтобы жандармы видели, насколько сильно я ранен, — терпеливо ответил я денщику, который в это время наматывал мне бинт на голову. — Как мужественно я терплю боль, чтобы поговорить с ними, и как им нужно постараться найти нападающих, пока я не преставился. — Я послушно наклонил голову, когда Тихон попросил это сделать.

— Придумаете тоже, ваше сиятельство. — Тихон хмыкнул. — В управе у нас суровые ребята работают, не сможете вы их повязками разжалобить.

— Ну, это мы посмотрим. Кстати, а где у нас управа находится?

— В городе, где же ещё? — Тихон удивлённо глянул на меня.

— А, может быть, ты мне скажешь, как город называется? — и я весьма демонстративно постучал себя кончиком пальца по лбу.

— Так, ведь Ямск с утра был, — Тихон заправил кончик бинта и подошёл к столу, чтобы собрать посуду.

— Ямск, угу, — я задумался. Название города мне ни о чём не говорило. — А далеко он от нашей усадьбы?

— Десять километров, — ответил Тихон.

— Да, брось ты посуду, потом соберёшь, — я встал, потрогал руками повязку. Пойдёт. — Лучше проводи меня в малую гостиную, а то я не в курсе, где именно она у нас расположена. Надо уже поговорить с суровыми жандармами, а то с них станется меня самого виноватым назначить. — И я вышел в коридор, пропуская перед собой Тихона, потому что правда не знал, куда надо идти.

Глава 6

Малая гостиная располагалась на первом этаже. Это была довольно уютная комната, с минимумом мебели. Пастельные тона, воздушные шторы, изящная лепнина создавали приватный уют, который был далёк от официальных переговоров с представителями местной власти.

Стоило пройти в кабинет, но я решил: «слишком много чести для жандармов, обойдутся!»

Вот беседовать с девушкой о чём-нибудь романтичном, а то и фривольном - вот для этого комната подходила просто отлично.

Жандармов было двое. Они казались здесь совершенно чужеродными элементами, в своей чёрной форме, и с постными лицами. Им здесь явно не нравилось: не нравилась усадьба, комната, а я так вообще с первого взгляда вызвал отвращение. Но они крепились, потому что долг превыше всего. А вот оружия я ни у одного из них не заметил. Хотя это могут быть следователи, а они вроде бы постоянно с собой стволы не таскают.

Осторожно пройдя по комнате, я сел в кресло с высокой спинкой, и посмотрел на жандармов, которые садиться, похоже, даже не собирались.

— Присаживайтесь, господа, — умирающим голосом произнёс я, указывая на стулья, стоящие напротив моего кресла. — Не стойте, в ногах правды нет.

— Спасибо, ваше сиятельство, но мы постоим. — Тут же ответил один из них. Он был повыше напарника с более умным лицом.

— Я настаиваю. — Произнёс я с нажимом. Вот ещё, позволю я вам возвышаться надо мной, даря прекрасный эффект психологического давления. Это только идиоты могут думать, что, заставляя человека стоять над собой, они его таким образом унижают. Ничего подобного — это же основной закон тайги: кто выше, тот и прав.

Жандармы переглянулись, но не двинулись с места, а тот, что пониже, решил попробовать отстоять свою точку зрения. Пока что они отстаивали своё право на меня давить довольно вежливо. Посмотрим, что будет дальше.

— Мы не думаем, что наша беседа займёт много времени, поэтому...

— Поэтому вы сейчас сядете и представитесь, или беседа не состоится, — твёрдо сказал я, оборвав его на полуслове. — На меня напали и нанесли серьёзное ранение. Да чуть череп не пробили. Хотя старались, не спорю. Все целители разводят руками, не понимая, как я остался жив. Вот, Лебедев Аристарх Григорьевич не даст соврать. Целитель первого класса, как никак. Уж в разных болячках разбирается получше нас с вами. Видели, какой он раздражённый выходил из дома? Это потому, что его сиятельство граф не дал ему остаться подле меня. Попенял мягко по-отечески, что для меня господин целитель сделал всё, что мог, а в Ямске много других страждущих, кои могут кони двинуть, если доблестный Аристарх Григорьевич их не спасёт. Да и выпроводил вон. Но все рекомендации клятвенно обещал выполнять, и чуть что послать за ним карету.

— Ваше сиятельство...

— Сядьте, — ещё раз повторил я, чуть приподнимаясь в своём кресле. Зелье или настой, я так и не разобрался, что налито во флаконы, всё ещё действовало, и я мог позволить себе даже чуть-чуть повысить голос. Совсем немного, так, чтобы не опасаться за новый приступ боли.

На этот раз они сели, потому что поняли, это может продлиться очень долго, а кормить обедом их никто в графском доме не собирается. Вот ещё, тут наследнику еды периодически не остаётся. И это заставляет задуматься, а так ли хорошо наше благосостояние, как все говорят, начиная с Тихона и заканчивая дедом.

— Антон Петрович Шубин, — представился тот жандарм, что был повыше, с кислой миной на лице.

— Артемий Павлович Устин, — назвал своё имя второй. — Теперь, ваше сиятельство, мы можем уже, наконец, побеседовать? — спросил он ядовито всем своим видом показывая, как сильно его задрали мажоры, детки богатых и знатных семей, перед которыми приходится изгаляться, вместе того, чтобы притащить в управу и допрашивать, лампой рожу периодически подсвечивая.

— Конечно, Артемий Павлович, теперь мы можем побеседовать, — я улыбнулся самой кроткой улыбкой, на которую был способен. Давняя неприязнь между нашими ведомствами никуда не делась, и я теперь отрывался как мо... Мысль, пронзившая голову, была настолько неожиданной, что я прервал её, выпрямившись в кресле и глядя перед собой невидящим взглядом. Откуда она пришла? Почему я именно так подумал? Что, вашу мать, со мной происходит?!

— Ваше сиятельство, что с вами? — как сквозь вату донёсся чей-то голос. Ах да, это голос Устина Арсения Павловича.

Так, надо собраться. Я уже почти забыл, что художник, и всякая чушь просто обязана лезть в голову. Это называется вдохновение, а тараканы в башке музами. Прими, Женёк, всё это за аксиому и прекращай нервировать суровых жандармов. А то они вон как побледнели. Наверняка представили бедняги ту гору бумаг, которую придётся исписать, оправдываясь и доказывая, что ничего графскому внуку не сделали, пальцем не тронули и даже ещё ни одного вопроса не задали, когда он конкретно поплыл, подчиняясь своим музам.

— Всё нормально, господин Устин, голова резко заболела, — я потёр виски и коснулся затылка, который действительно начал слегка пульсировать, когда эти странные мысли в голову полезли. — Аристарх Григорьевич предупреждал, что такое может случаться, и посоветовал поберечься, хотя бы временно. Давайте уже начнём.

— Вчера вы прогуливались по вашим охотничьим угодьям, и на вас напали неизвестные, — начал Шубин, сверяясь с написанным в блокноте. Он запнулся на слове «прогуливались», но быстро выправился и вопросительно посмотрел на меня.

— Вероятно, так оно и было, — ответил я неопределённо.

— Вы видели, кто на вас напал?

— Я не помню, — я опять кротко улыбнулся.

— Сколько их было, они убили рысь — тотем вашего рода перед тем, как на вас напали, или вы пытались их остановить, поэтому вас начали бить? — я выслушал все эти вопросы, которые они начали задавать по очереди и ответил сразу на всё скопом.

— Я не помню. — Они замолчали, злобно глядя на меня. Внезапно мне расхотелось над ними прикалываться. Всё-таки парни не виноваты, что работа у них в большинстве своём скотская. — Слушайте, я, правда, не помню. — Сказал я совершенно нормальным голосом. — Меня по затылку огрели, я действительно только чудом выжил. Но у меня амнезия. Я своего имени не помнил, когда очнулся. Да и сейчас просто убедил себя, что меня зовут Евгений Фёдорович Рысев, но не вспомнил. Так что, я ничего не смогу вам сказать по поводу нападения. Только то, что блевать — это больно, а снег в тех местах невкусный.

— Почему, ваше сиятельство, вы не сказали нам об этом сразу? — Устин даже не злился. Он захлопнул блокнот и посмотрел на меня немного брезгливо.

— Не знаю, правда, не могу сказать. — Я поднялся из кресла. — Наверное, мне не понравилось ваше настойчивое желание попробовать на меня давить. Так что, парни, без обид, — я поднял руки ладонями вверх.

— Ну что же, ваше сиятельство, это нам урок на будущее, — Шубин ухмыльнулся, но не зло. Да и вообще, оба смотрели сейчас без презрения. Просто как на избалованного мальчишку, но не как на вошь, которая каким-то образом сюда заползла. — Разрешите откланяться, ваше сиятельство.

— Разрешаю, — я тоже усмехнулся. — У меня к вам просьба. Вы могли бы мне передать с оказией сведенья, если что-нибудь сумеете выяснить? Может быть, это подтолкнёт воспоминания и заставит память вернуться?

— Ну, почему бы и нет. Всё-таки это дело наполовину частное и оплачивается его сиятельством вашим дедом, — вздохнул Устин. — Всё равно мы будем для него отчёт готовить.

Так, ещё одна зарубка на память, которая, тварь такая, совсем не хочет мне помогать. Частные лица вполне могут заплатить управе, чтобы та работала в частном порядке для проведения расследований, которые не закреплены в Уголовном Кодексе. Или здесь не Уголовный Кодекс и это мои... хм, музы мне названия подкидывают? Да неважно, какой-то свод законов всё равно должен присутствовать. И, да, я сомневаюсь, что все подряд могут прийти к детективам и заявить, что хотят заказать расследование, но вот граф вполне может себе это позволить.

Пока я пытался систематизировать новые знания, которые на меня сыпались как из рога изобилия, и которые я, по идее, должен был знать, жандармы ушли, оставив меня в одиночестве.

— Женя, ты как себя чувствуешь? — я вздрогнул.

Надо же, так сильно погрузился в свои мысли, что даже не понял, как в гостиную вошёл граф. Как и вечером, когда он встречал нас на крыльце, одет дед был в деловой костюм-тройку. В гостиной было тепло и мне почему-то показалось, что в костюме ему было не слишком комфортно. Наверное, впервые я порадовался тому, что являюсь художником, и могу носить что хочу. Скорее всего, на официальные мероприятия мне предстоит одеваться, как предписывает дресс-код, и то возможны послабления.

— Женя, ты меня слышишь? — дед подошёл ближе.

— Да, я тебя слышу, — я сфокусировался на его лице. — Нормально я себя чувствую, обезболивающее больше не пил, если ты об этом.

— Это хорошо, — кивнул граф. — Это очень хорошо.

— Я не понял одного момента. Зачем я встречался с жандармами? Всё равно ничем не могу им помочь. — Спросил я, пристально глядя на деда.

— Чтобы они на тебя посмотрели. — Граф задумался. — Если дойдёт до описаний, чтобы не тратили время, разыскивая высокого худого юношу с желто-зелёными глазами. Который в итоге оказался жертвой. Как же плохо то, что с твоей памятью случилось. Вот кто-кто, а ты вполне мог бы нарисовать нападавших, даже если сам не знаешь их имён.

— Надо же, неужели ты нашёл что-то хорошее в моих занятиях живописью? — слова вырвались у меня, прежде чем я сумел их осмыслить. Казалось, что это непрекращающийся спор между нами прорвался даже сквозь вуаль, наброшенную на мою память, и вылился в ядовитых словах.

— Прекрати, я позволил тебе поступить в Академию изящных искусств, я оплачиваю все твои развлечения на изнанке. Ты не забыл, что я тебе небольшой дом неподалёку от Академии купил со студией, чтобы ты мог выращивать своих тараканов без влияния соседей по общежитию. — Граф устало протёр лицо руками. — Можно сказать, что я смирился с тем, что мой внук вместо службы или светской службы будет время от времени рисовать генеральских жён и дочерей. Параллельно занимаясь с ними непотребствами.

— Ну почему сразу непотребствами? — я даже удивился.

— Потому что твоя кобелиная сущность уже в пятнадцать лет расцвела буйным цветом.

— Моя сущность не может быть кобелиной, — ответил я, подняв вверх указательный палец. — Моим тотемом является рысь. А кошки с собаками редко общий язык находили.

— Женя... — я ответил деду невинным взглядом. — Хорошо, не кобель, а кот мартовский ты и есть. Если хорошо себя чувствуешь, пошли на стрельбище. Я всё ещё хочу посмотреть, как именно ты стреляешь.

Я не стал себя долго уговаривать. Тем более, самому хотелось прогуляться на открытом воздухе.

В холле, по которому я вчера прошёл практически не глядя, нас ждал дворецкий. Он держал в руках пальто и куртку, похожую на ту, в которой я вчера по земле валялся.

Куртка была неудобной. Я посмотрел на неё и скривился. Я же граф, в конце концов, неужели не могу что-то получше себе подобрать, или вообще сшить? У нас тут портные водятся? Тупой вопрос на самом деле. Кто-то же одежду шьёт.

Дворецкий помог сначала одеться деду, а затем подошёл ко мне.

— Меня зовут Афанасий, ваша светлость. Все слуги уже предупреждены, что у вас проблема с памятью из-за ранения, — и он ловко впихнул меня в куртку, я даже пискнуть не успел.

— Очень хорошо, Афанасий, — вместо меня ответил граф. — Мы идём на стрельбище. Побудь нашим ассистентом.

— Как вам угодно, ваше сиятельство, — он невозмутимо поклонился, и в его руках, как по волшебству появилось пальто почти такое же, как у деда. Может только качество чуть похуже.

Ну охренеть, что я могу сказать. Колоритная из нас троица вышла, ничего не скажешь. Впереди идут два почтенных джентльмена, а позади непонятно кто: то ли бомж, то ли неформал, художник, в общем. Эх, зря я патлы обстриг, они сейчас как раз в тему были бы.

Сам не знаю почему, но подобный расклад вызывал во мне глухое раздражение, которое усугублялось тем, что жёсткий воротник куртки был неотложным и сильно натирал шею.

Погода была отличная. В воздухе отчётливо запахло весной. Небо было ясное, ни облачка. Стрелять, правда, в такую погоду не слишком приятно. Солнце так и норовит слепануть. Но ничего, и не в таких условиях стрелять приходилось, прорвёмся.

На стрельбище был установлен стенд. Афанасий подошёл к машине и принялся заряжать её тарелочками.

— Поверни, чтобы солнце в шары не било, — хмуро посоветовал я ему и принял ружьё у подбежавшего парня. — Заряженное? — Спросил я у него. Парень закивал головой. Кивал он так интенсивно, что появилось опасение отвала башки от довольно худой шеи. — Принеси патроны.

— Что принести? Я вас не понимаю, ваше сиятельство, — он растерянно посмотрел на деда.

— Полагаю, Евгений имеет в виду те приспособления, которые использует император Кречет с семейством во время пострелушек, возможно, у князей Тигровых они имеются. Но я предпочитаю классику, — ответил дед и кивнул на Афанасия. — Командуй, Женя, по готовности.

Я осмотрел ружьё. На этот раз это была вертикалка с одним спуском. Хорошее ружьё прикладистое. Калибр мелковат, не двенадцатый, это точно. Я ещё раз осмотрел ружьё. Двадцаточка, любимый калибр. Вот только гложут меня сомнения.

— А там точно дробь? — спросил я, подозрительно посмотрев на парня, который мялся рядом.

— Пулями заряжено, в оба ствола, ваше сиятельство, — отрапортовал парень.

— Пулями по тарелкам? — я посмотрел на ружьё, потом на деда, и в последнюю очередь на Афанасия. — Вот такого извращения я ещё не видел. Мало того что не видел, а ещё и участия не принимал. — Вскинув ружьё, повёл его, словно вслед за целью. — Ладно, давайте попробуем. Дай!

Тарелка сорвалась из-за машины и полетела вверх по параболической траектории. Практически следом за ней понеслась вторая. Бах! Бах! Первая разлетелась в пыль, вторая тоже упала повреждённая, но второй выстрел был не слишком удачный, и только отколол от тарелки керамический кусок. Поморщившись, я опустил ружьё и посмотрел на деда.

— Ну что, убедился, что я умею стрелять? — дед молча кивнул, разглядывая меня так, словно впервые увидел. Я же повернулся к парню, который уже успел куда-то сбегать и теперь стоял рядом с кожаной сумкой в руках. — Ну давай, посмотрим, как ты ружьё заряжаешь.

Заряжалось ружьё со ствола. Я как знал, когда предполагал, что по типу кремневого. Только вместо пороха использовался совсем крошечный макр. Принцип был понятен. Не понятно только, что заставляло макр срабатывать и выталкивать пулю. Но, ружьё, вот оно, думаю, что и других у нас навалом. Нужно просто взять одно, разобрать механизм и самому посмотреть.

Второй ствол я зарядил уже самостоятельно.

— Дай! — две тарелочки сошлись на мгновение в одной точке и разлетелись мелкими осколками. — Дай! — на этот раз вторая тарелочка снова была только задета, но я всё равно остался доволен. Для пулевого выстрела очень неплохо.

— Ваша светлость, — к нам от дома быстрым шагом шёл Тихон, держащий в руках знакомую корзинку. — Вот, кроха изнылась вся. Вы бы её не бросали так надолго.

Я отдал ружьё парню, который с готовностью его принял, и вытащил из корзины рысëнка.

— Ты бы ей имя уже дал, — спокойно сказал дед, глядя, как я поглаживаю заурчавшего котёнка.

— Ей? — я отодвинул котёнка, оказавшегося кошечкой, от себя и принялся внимательно разглядывать. Она завозилась и зашипела. — Не нравится на весу висеть? Как же тебя называть? — я прижал сразу же успокоившуюся кошечку к груди.

На ум ничего не проходило. Я задумчиво смотрел на кошечку, а дед также задумчиво смотрел на меня. И тут подул несильный, но довольно колючий ветер, заставивший меня содрогнуться.

— Так, пойду я домой, чего-нибудь нарисую, или кого-нибудь, — сообщил я деду.

Ну а что, чувствую себя прилично, можно и девчонку горничную пригласить в качестве модели. Надо же мне моих муз ублажать. А то свалят от меня к другому художнику, что я делать буду?

Я уже повернулся, чтобы уйти со стрельбища, когда услышал спокойный голос графа.

— А ну, стоять. — Я медленно обернулся к нему. Граф же подошёл ко мне и встал рядом. — Пошли вместе, а по дороге ты мне расскажешь, чему конкретно вас учат в этой твоей Академии изящных искусств.

Глава 7

Я посмотрел на деда и вздохнул, тяжко так, с придыханием.

— Я даже саму Академию не помню, а уж чему меня в ней учат и подавно. Мне с преподавателями и одногруппниками заново знакомиться придётся. — Я прижал к себе покрепче завозившуюся кошечку и пошёл в дом быстрым шагом, даже не глядя, успевает за мной граф, или нет.

— Женя, подожди. Куда ты так разогнался? — я притормозил, и дед пошёл рядом, заложив руки за спину. — Собственно, я и не ждал ответа. Аристарх посоветовал разные вопросы неожиданно задавать. Так есть вероятность того, что память отреагирует и ты начнёшь вспоминать.

— Я так и подумал, — скептически хмыкнув, я покосился на идущего рядом графа. — У меня складывается ощущение, что вы все периодически забываете о моей проблеме. Вам постоянно нужно напоминать о моих проблемах с памятью. — Говоря об этом, я нахмурился.

— Наверное, ты прав, — граф шёл, держа спину очень прямо. — Проблема в том, что ты не выглядишь больным. Это вводит в заблуждение. Хотя вопрос о том, где ты научился стрелять, остаётся открытым.

— Да в Академии, где же ещё? — я задумался. Не помню ничего про учёбу, но вот принципы обучения в подобных заведениях знаю. — Это же Академия изящных искусств, там не только художники учатся, но и актёры. Я так думаю, во всяком случае. А актёр должен по итогу суметь сыграть кого угодно, и стрелка, и императора. Поэтому и стрелять учат, и фехтовать, и из седла не выпадать при скачке. Ну и другому должны обучать, — добавил я, всё больше раздумывая над тем, что если то, о чём я сейчас говорю, соответствует действительности, то такое обучение — это отнюдь не самое худшее, что могло произойти со мной.

— Никогда не думал о твоей учёбе в таком ключе, — граф остановился, я был вынужден встать рядом. — Ступай в дом, Женя. Тебе сейчас не нужно долго на морозе находиться. А я отъеду с Ямск. Как бы то ни было, но дела клана ждать не могут. Обедай без меня, я поем в городе.

Он повернулся и направился к ожидающему его довольно вонючему автомобилю. Чем-то этот монстр Роллс-Ройс напоминает, такой же неповоротливый, солидный и статусный. Наверное, не слишком на нём погоняешь. С такой машиной иногда действительно лучше на лошадях передвигаться, быстрее будет. Как вспышка промелькнули в голове эти мысли, оставив после себя боль. Да сколько же это будет ещё продолжаться?

Словно почувствовав моё состояние, завозился котёнок.

— Тише, маленькая, всё нормально, — я погладил её по шелковистой шёрстке, уговаривая при этом вовсе не рысь, а себя. Хотя я абсолютно точно осознавал, что то, что со мной происходит, очень далеко от понятия «нормально». — Пошли жрать. На пустой желудок, какие только мысли в голове не появляются.

Прежде чем обедать, я решил покормить котёнка. Благо свежее молоко привозил весёлый молочник, изрядно обогатившийся на продаже телеги с лошадкой.

Моя мелкая рысь была не голодна, к тому же лакать она всё ещё не умела. Ела с пальца, но не так жадно, как в тот первый раз, когда мне пришлось ей молоко добывать из кобылы.

— Так, похоже, ты не голодна, дорогая моя, — я уже хотел убрать миску, но тут эта пушистая зараза оттолкнула лбом мою руку, окунула мордочку в молоко и громко фыркнула.

Брызги молока полетели во все стороны, в основном на меня. Я крякнуть не успел, как снова раздалось:

— Фр-р-р, — я в это время слегка наклонился, потому что мне показалось, что кошка надувает из молока пузыри.

— Так, в этом доме есть соска или нет? — медленно проговорил я, вытирая молоко с лица и рассматривая молочные пятна на рубашке.

Я убрал миску с молоком, оттащив от неё сопротивляющегося котёнка. Это пушистое недоразумение пыталось цепляться ещё некрепкими, тонкими, но довольно острыми коготками в пол, а когда я поставил миску на стол, заныла так жалобно, что у поварихи сердце кровью начало обливаться. При этом она весьма недобро посмотрела на меня, сжимая в руках половник.

— Не делай так, — я прислонил палец ко лбу этой маленькой шантажистке. В ответ она попыталась оскалить зубы, прижала огромные уши с забавными кисточками и зафырчала. — Вот же Фыра какая, — я усмехнулся. — Так и буду тебя называть, Фыра. — Я поднял её и попытался засунуть в корзинку, но тут мелкая совсем выпряглась. — Ай, какая же ты царапучая. — Я отпустил Фыру и принялся разглядывать длинные, узкие царапины на руках. — М-да.

— Оставьте её, ваше сиятельство, — кухарка положила половник на стол. — Пускай ползает. Ей ведь надобно этот мир познавать. А что познаёшь из корзинки? Я присмотрю, чтобы не залезла никуда, нос не засунула, или хвост. Как вы назвали эту кроху, ваше сиятельство?

— Фыра, — машинально отметил я, наблюдая, как кошечка ковыляет к кухарке.

— Почему же Фыра? — женщина, глядя туда же, куда и я.

— Потому что фырчит много. Был бы парень, назвал бы Фырк. — Я снова взглянул на рубаху. — Ладно, развлекайтесь, а я пойду помоюсь да пообедаю.

Помылся я довольно быстро и также быстро поел. Мои музы вели себя прилично, и головная боль была умеренной, довольно терпимой. Обезболивающий состав я не стал пить, не известно, что меня ждёт дальше. Может, боль станет нестерпимой, отчего я вылакаю сразу два флакона подряд. Пока можно терпеть, буду терпеть, что мне ещё остаётся?

— Ну что, ваше сиятельство, не передумали в малой гостиной следопытов встречать, да о делах наших скорбных порасспрашивать? — спросил Тихон, останавливаясь в нескольких шагах от стула, на котором я сидел в здоровенной столовой в гордом одиночестве. Лучше бы уж больным сказался, да в своей комнате поел под взглядом нарисованной Марии Соколовой. С портрета-то она смотрела на меня куда ласковее, нежели оригинал.

— А пошли в гостиную. — Кивнув, я вылез из-за стола. — Во-первых, мне там всё уже известно, и незнакомые вещи, которых я попросту не помню, не будут меня отвлекать от беседы со следопытами. Во-вторых, я даже не знаю, есть ли у меня кабинет, и могу ли я воспользоваться кабинетом графа, если такового у меня нет. Так что, не будем экспериментировать. Как решили изначально поговорить в малой гостиной, так и будет.

— И то дело, — кивнул Тихон. — Тогда пойдёмте, ваше сиятельство, чего время зря тянуть?

— А дед разговаривал с ними? — догадался я спросить, когда мы уже подходили к гостиной.

— Дык сразу же расспросил, как только они вернулись. А потом в город начал собираться, да почти бегом. Только и выделил минутку, чтобы на стрельбище с вами побывать. — Ответил Тихон.

— Значит, что-то важное они ему рассказали. — Я вошёл в гостиную. — И где они?

— Сейчас кликну. Не здесь же ожидать они вас должны. Ещё натащат грязищи ножищими своими, — проворчал денщик и скрылся за дверью. Я же только и мог, что головой покачать. А что тут сказать: простые люди, простые нравы.

Следопыты вошли буквально через минуту. Неподалёку, видимо, ждали. Их было восемь человек, и они даже представились, но я запомнил только старшего егеря Захара. Он и говорил за всех, да и представил своих подчинённых скороговоркой. Все восемь крепких мужиков были как раз таки егерями. А следопыты — это потому что из всех остальных егерей, коих в клане рыси около тридцати человек было, могли лучше всех следы читать.

Сначала я недоумевал, почему Захар всех с собой притащил, мог бы и один прийти, всё равно слово один держал. Но это поначалу. Потом же все егеря начали переглядываться и по очереди добавлять детали, которые старший упустил, забыл или не посчитал важными, потому не упомянул.

— Пятнадцать их изначально было. — Начал Захар. — Десять егерей и пять охотников. Шли сволочи целенаправленно по следу. Кошка с котёнком же уходила, а вокруг, как назло, деревьев не было, где схорониться красавица-наша-благодетельница сумела бы.

Перед глазами встала картина с мёртвой рысью, и руки сами собой сжались в кулаки. Убью тварей. Захар же продолжал доклад.

— Котёнка она защищала. Как окружили её, так она его бросила на землю и собой закрыла. — Он замолчал, словно у него горло перехватило, а потом продолжил, откашлявшись. — четверых порвала. Двух охотников и двух егерей. Остальные достали её, сволочи. А после вы появились. Если по следам судить, то над телом их застали. Уж не знаю, кто, что делал, но к вам сзади егерь один с дубьём подкрался. На цыпочках шёл, гад. Да как... — и тут он сделал жест, будто бьёт кого-то, размахнувшись тем самым дубьём.

— Почему они ушли? Не обобрали меня, котёнка не забрали, трофей с собой не унесли? — сухо спросил я.

— Не можем знать, ваше сиятельство. — Захар пожал плечами. — Ушли быстро. Может быть, приняли вас за труп, да испугались того, что натворили.

— Тут ещё одно есть обстоятельство, ваше сиятельство, — выступил вперёд старый уже дед. Но крепкий, ещё может и ружьё в руках держать и по тайге шастать.

— Говори, чего замолчал? — поторопил я деда, который довольно долго с мыслями собирался.

— Почти такой же случай случился почти четыре десятка лет назад, — проговорил он задумчиво. — Тогда его сиятельству, деду вашему, почти столько же лет было, сколько и вам сейчас. Хотя нет, меньше было на годик. Только-только он в Новосибирскую военную поступать собирался. Ещё даже перстень ему не дал отец его. Зайцев мы тогда в угодьях наших гоняли, когда звуки охоты услыхали. Охоту отец Сергея Ильича не санкционировал, и молодой граф погнал коня в ту сторону, чтобы разобраться, что за браконьеры завелись на наших землях.

Старик замолчал, я же сверлил его мрачным взглядом, мысленно требуя продолжить. Наверное, он мысли мои прочитал, а может быть, вспомнил, наконец, детали, потому что продолжил.

— Почти столько же их было: десять егерей и двое охотников. Рысь они, как и в этот раз, окружили. Но тогда мы успели, не дали крови покровительницы нашей пролиться. Граф-то не один был. Мы быстро тем егерям укорот нашли, не подпустили близко к Сергею Ильичу. А уж он-то расстарался, разбил всмятку свиное рыло барона этого захудалого. Так, он его бил, что оттаскивать пришлось, а то забил бы до смерти.

— Кого забил бы? Ну не тяни, — я сложил пальцы в замок и посмотрел на Захара. Тот в очередной раз пожал плечами. Мол, слышал, но сам ещё молод и участия в той разборке не принимал. Потому ничего сказать не могу, надо старика дослушать, старость уважить, да информацию из первых уст получить. И понимаю я всё, но не терпится мне услышать имя того, кто меня едва жизни не лишил. Ведь знает старик, кто был тот браконьер, знает, но почему-то медлит с ответом.

— Ну так, барон Свинцов это был. С гостем своим решил поохотиться. Да только свои угодья худые, вот и сунулся на наши земли, да ещё и на рысь, свинья такая вздумал охотиться. Его светлость Илья Никитич тогда жёстко прижал Свинцовых. Визг стоял такой, до Тигровых дошло. Сам Медведев тогда в Ямск пожаловал. Но правда на стороне Рысевых была. Тогда и от земель Свинцовских почти треть оттяпали в пользу графа. — Старик снова замолчал.

— Почему ты думаешь, что сейчас снова Свинцов за старое взялся? Если в прошлый раз по суслам хорошо так получил, с оттяжечкой? — я расцепил пальцы и сложил руки на груди.

Картина вырисовывалась не очень приглядная, особенно в свете того, что одна девушка с портрета вместе с дядей как раз у Свинцовых сейчас гостила. Знала Мария про нападение и про эту стрёмную охоту, или же их с дядькой специально за разрешением отправили к графу, чтобы под ногами не путались. Потому что мне барон Соколов не показался гнусной тварью, наоборот, произвёл впечатление честного вояки.

— Повадки егерей те же, — начал перечислять старик после очередной паузы, во время которой я терпеливо ждал, и даже ни разу не поторопил его с ответом. — Свинцовские егеря всегда так охоту организуют. Да, по слухам, нынешний барон, внучок того, с кем Сергей Ильич силушкой мерился на кулаках, часто вслух говорил, что отомстит Рысевым за унижение своего клана. Что хоть на покровительнице нашей, но отыграется. Опять же рысь не просто подстрелили, а в кольцо взяли, поглумиться, видать, захотели. — У меня снова сжались кулаки, при этих словах, а зрение внезапно потеряло краски. Силуэты стали нечёткими, расплывчатыми, и серыми на сером фоне. Я моргнул, и все краски вернулись на свои места, только вот егеря смотрели на меня, чуть ли не с восторгом.

— Правду бают, перед гибелью рысь-богиня наша благословила вас, ваше сиятельство, — пробормотал Захар. Интересно, что во мне изменилось, раз он пришёл к таким выводам? И тут я заметил своё отражение в оконном стекле, особенно затухающий блеск ярко-жёлтых светящихся глаз. Не знаю, как кому, а вот мне подобные фокусы организма не очень понравились. Если ночью такое зрение неплохо выручало, то днём только мешало. С другой стороны, кто я такой, чтобы отвергать дары рыси, или как там называется то, что со мной происходит.

— Это ничего, не впервые, — я отвернулся от окна и посмотрел на старика-егеря. — Ещё есть какие-нибудь причины обвинять Свинцовых?

— Да всёвроде назвал. — Старик смотрел в мои глаза, как заворожённый. Потом тряхнул головой. — Только его сиятельство граф, как и вы в сомнениях пребывает. Говорит, что верит моим доводом, шутка ли, сам же при подобном присутствовал. Но, на этот раз доказательств мало. Вот его сиятельство договор с управой и заключил, чтобы никаких нападок на Рысевых не было, ежели что. — Он замолчал, и в гостиной воцарилась тишина.

— Это всё? — спросил я, оглядывая всех егерей по очереди. Мой взгляд остановился на молодом мальчишке, наверное, помладше меня. Он мялся и явно хотел что-то сказать, но в последний момент передумывал. — Говори, — я решил его сомнения, отдав приказ.

— Я не знаю, ваше сиятельство, как и сказать, — он вздохнул и затараторил. — Мы тела монстров дохлых убирали. Срезали с них всё ценное, не без этого, вот только их возле охотничьего домика было меньше, чем нам Тихон на словах передал. На две особи меньше. Может быть, это пустяк, но, кто знает? И по следам ничего нельзя было прочесть, там так всё истоптано было, свои следы с трудом различали.

Он замолчал, а я задумался. Мог ли Тихон ошибиться, считая туши? Да запросто, мы в спешке драпали оттуда, почти в темноте, мало ли что кому показалось. А если не показалось? Если тела монстров и правда кто-то упёр? Сдаётся мне, что этот наглый тип имеет отношение к напавшим на меня. От всех вопросов, которые заполняли мою многострадальную головушку, она опять заболела, да так, что я глаза закрыл и зубы стиснул. Пора идти и хлебать чудо-зелье, потому что терпеть боль уже было невозможно.

— Спасибо вам, вы все превосходно потрудились, рысь гордится вами. — Произнеся эту высокопарную речь, махнул рукой, намекая таким образом, что аудиенция окончена и теперь мне нужно в одиночестве переварить услышанное.

Тихон тонко почувствовал моё состояние и чуть ли не пинками выпроводил егерей из гостиной. А потом бросился ко мне и помог сесть в кресло.

— Вот, ваше сиятельство, выпейте это, — к моим губам прижался уже знакомый флакон. Зелья что, по форме различаются? Потому что до меня только что дошло — флаконы не были подписаны.

Отогнав странную мысль, послушно выпил содержимое. Легче стало практически сразу. Посидев немного, привыкая к тому, что ничего не болит, я решил всё-таки обдумать то, что рассказали мне егеря.

Так, примем пока за рабочую версию, что меня пытался прикончить барон Свинцов, точнее, его люди. Мне не слишком понятна роль Соколовых. У Свинцова какой-то праздник, раз собралась толпа гостей? Соседи не поддерживают друг с другом отношений, поэтому никто из Рысевых понятия не имеет, что там происходит. И это значит что? Правильно, нужно самому поехать и посмотреть. Я ж не помню ни хрена. И кто сказал, что у нас ещё жив тот самый егерь-следопыт, который давнее происшествие сумеет связать с этим. Поэтому можно нанести визит барону, чисто по-соседски. Ну а что такого? И повод у меня имеется, портрет девице Соколовой преподнести. Она как раз гостит у соседа, да и портрет жалко, хорошо же получился, не выбрасывать же.

Всё, решено. Как только дед вернётся, поговорю с ним, и если он подтвердит опасения егеря, то я тут же ему про свой план расскажу. Ну а пока пойду, пожалуй, закончу портрет, а то неловко дарить неоконченным.

Глава 8

На этот раз я не отключался, а старался рисовать вдумчиво. Правда, в конце концов, я снова впал в некий транс, вынырнув из которого увидел, что портрет готов. Портить его красками я не собирался. Как не собирался снимать с мольберта. Пускай себе висит. Для других набросков у меня куча чистых блокнотов имеется, и в карандашах дед вроде не ограничивал.

Посмотрев на часы, убедился, что глаза меня не обманывают, и на улице темнеет не от того, что стало пасмурно, а от того, что наступил вечер. Ничего себе, сколько же я рисовал? Неудивительно, что поджилки трясутся. И глаза слипаются. Сев на кровать, прислушался к ощущениям.

Голова побаливала. Не болела, а именно побаливала, отдаваясь пульсацией в затылке. В голове роились обрывки мыслей, словно я случайно разворошил огромный в человеческий рост муравейник. Они наскакивали друг на друга, стремясь занять место покозырней, чтобы вылезти в итоге наружу и таким образом заявить о себе. А, может быть, это и не мысли вовсе, а музы. Шутка ли, столько времени у мольберта простоять. Нет, без муз здесь точно не обошлось. Я откинулся на спину и пошевелил голыми пальцами на ногах.

Как оказалось, процесс творения не шёл при таких низменных вещах, как носки. Ботинки я ещё в холле снял, когда со стрельбища в дом зашёл, под удивлёнными взглядами прислуги. Тапочки не нашёл, вот и приходилось ходить в носках. Правда, на меня смотрели так, словно я гораздо сильнее головой повредился, чем на самом деле. Мне же было фиолетово, как на меня смотрят. Я художник, я так хочу. Скорее всего, именно поэтому Тихон егерей в гостиной не оставил, да разуться заставил, прежде чем в дом войти. Мало того, они пока меня ждали, портянки поменяли. Во как молодого графа уважают.

Незаметно для себя, под трескотню своих муз, я начал засыпать. Сволочи они всё-таки, нет, чтобы память подтолкнуть в нужном направлении, заставляют о егерских портянках думать...

Молодой совсем охотник, не старше меня самого, в щёгольском костюме подошёл к мёртвой рыси.

— Эта тварь Аркашку с Марком порвала, — и он сплюнул на землю и протянул ещё дымящийся ствол в сторону. Ствол кто-то забрал, но вот кто это был, я так и не разглядел. Зато с уверенностью мог сказать, что это и был убийца матери Фыры.

— А ещё Хому с Юркой... — начал стоящий возле щёголя мужик в треухе.

— Плевать на них, — грубый голос с проскальзывающими визгливыми нотками, раздавался откуда-то сбоку, но его обладателя я не видел. — А вот то, что эта тварь вонючая порвала молодых баронов, вот это трагедия!

— Пасть закрой, — я говорил так, словно знал того, к кому обращаюсь, словно мне не нужно на него смотреть, чтобы представить его рожу. — Вы все ответите за это преступление. Вы сдохнете и будете молить нас, чтобы сдохнуть быстро, вы...

Перед глазами всё поплыло и на первый план выступили совсем другие лица, которые я с трудом различал сквозь пелену бурана и темноту ночи.

Выстрел, такой громкий, что на мгновение оглох, резкая страшная боль в затылке, и я падаю... падаю... и в наступающей темноте слышу отчаянный вопль.

— Ты что наделал, идиота кусок? Ты мента завалил! Валим отсюда!

Бах!

— Твою мать, — простонал я, поднимаясь с пола. Надо же, метался на кровати, похоже, и свалился. Но, что я только что видел? И что эти черти про мента орали? Я что мент? А мент — это... Что-то типа жандарма, — подсказало мне подсознание. Они что совсем с головой не дружат? Как можно графа принять за жандарма? Мы же прямо как братья-близнецы, не отличишь одного от другого.

Закрыв глаза, попробовал вызвать образ той четвёрки, которую только что видел. Хоть изображение и плыло, но всё же было достаточно отчётливым, чтобы рассмотреть детали. А ещё я только сейчас понял, что первая картинка была чёрно-белой, с большим количеством серого. Словно я смотрел на того щёголя и мужика в треухе, использовав рысинное зрение.

Не вставая с пола, я подполз к тумбочке и вытащил блокнот и карандаши. На тумбочке стояла лампа, которая сама загорелась мягким светом, как только в комнате стемнело. Я присмотрелся и увидел крошечные макры, почти такие же крохи, какими ружья заряжали, которые и заставляли светиться всю эту конструкцию. Быстро разобравшись, как сделать свет поярче, я уселся прямо на полу, опираясь спиной на кровать, и принялся рисовать, пока лица из сна не исчезли из памяти.

Руки прекрасно знали, что делали. Вот только эти портреты сильно отличались от других. Даже от портретов девушек из другого блокнота. Нет, с технической точки зрения все линии были безупречны, вот только им чего-то явно не хватало. Словно тот удар по голове погасил некую искру, которая заставляла вкладывать в рисунки душу, делая их почти живыми. Здесь же были просто изображения. Похожие на оригиналы, не спорю, но, даже я видел, что это не то.

Хотя, возможно, я слишком строг к себе, и одно дело рисовать обольстительных нимф, а другое мерзких подонков, которые меня едва к праотцам не отправили? Не знаю, вот в Академию вернусь, там профессора разберутся. Хотя я до сих пор не понял, какие могут быть профессора у художников?

Выскочив в коридор, я натолкнулся на Тихона, который в это время ставил под дверь мои ботинки. Ботинки были вычищены так, что в них при желании можно было как в зеркало посмотреться.

— Проснулись, ваше сиятельство? — денщик тут же выпрямился.

— А что, не похоже? — я подозрительно посмотрел на него. — Вот только не говори мне, что я вдобавок ко всему страдаю лунатизмом и ночью брожу по дому, периодически укладываясь в чужие постели?

— Ну, насчёт лунатизма мне неведомо, я всё же не целитель. А вот из чужих постелей приходилось мне вас, ваше сиятельство вытаскивать. Так что, может, и правы вы, Евгений Фёдорович, и не похоть вас туда заводила, а этот лунатизм, будь он неладен. — Тихон вздохнул, а потом посмотрел на мои голые ноги и совсем по-бабьи всплеснул руками. — Вы бы обулись уже, ваше сиятельство. Ну в чём смысл босиком по дому шастать? Ещё отморозите что-нибудь шибко важное для лунатизма, что делать-то будем? Оно ведь не только для лунатизму, а ещё и для того, чтобы наследники родились, дюже нужное.

— Тихон, ты когда-нибудь договоришься, — пригрозил я ему, но ботинки схватил и скрылся в комнате, чтобы нормально обуться, предварительно чистые носки из шкафа вытащив.

Денщик не стал меня ждать в коридоре, а приоткрыл дверь и заглянул в спальню.

— Может, вам что-нибудь нужно, ваша светлость? — спросил он.

— Граф вернулся? — я завязал ботинок и разогнулся.

Что-то спину кольнуло, а ведь я всего-то шнурки завязывал. Нет, так дело не пойдёт. Надо что-то с этим делать. Хоть зарядку по утрам. А-то, похоже, у меня единственными физическими упражнениями были те самые постельные, про которые Тихон говорил.

— Только что машину в гараж загнали, сейчас его сиятельство немного освежится, и можно к ужину спускаться. — Тут же ответил Тихон.

— Так, а егерей можешь позвать? Всех не надо, только Захара и того старика, который про бурную молодость графа рассказывал. Стыдно признаться, но я не знаю, как его зовут.

— Иван его зовут. — Тут же отрапортовал Тихон. — А зачем они вам, ваше сиятельство? Что-то непонятное осталось в их работе?

— Нет, всё понятно. Просто, я задремал, и мне сон приснился... Вот, может, ты их знаешь? — И я протянул ему портреты.

Тихон долго рассматривал рисунки. Потом протянул мне два, этих я видел последними, как раз тогда, когда не слишком понятная фраза прозвучала.

— Вот этих вообще не знаю, и не видел ни разу. Не местные это. Может быть, кто-то из гостей?

— Может быть, — я пожал плечами. Ну откуда мне знать, кто там у этих баранов, пардон, баронов гостит? — Этих ты не знаешь, а остальных?

— Вот это Колька, старший егерь Свинцовский, — Тихон протянул мне портрет того самого мужика. — А вот этого, то ли где-то видел... нет, не помню. Скорее всего, где-то в городе встречал. Вот и запомнил. Морда-то у него запоминающаяся.

Я присмотрелся. Что есть, то есть. Лицо щёголя отличалось красотой и породистостью. Такие, как он, женщинам нравятся.

— Может, дед его знает? Все-таки явно из аристократии этот тип, — проговорил я, глядя на красивое, но уже отмеченное пороками лицо чуть ли не с ненавистью. В этот момент мне было даже всё равно, кто меня по голове стукнул, потому что я был уверен, что именно эта плесень убила рысь.

— Ну дык в столовую ступайте, ваше сиятельство, — Тихон почесал затылок. — А мне картинки те отдайте, я сам у егерей поспрашиваю, может, кто-то узнает этих татей. По их-то мордам разбойным сразу видно, что никакого отношения к перстням и магии они не имеют.

Я отдал своему денщику портреты и потащился в столовую. По дороге сунул руку в брючный карман и ощупывал флакон с зельем, которое решил взять с собой. А то, вдруг голова резко заболит, буду мучиться, пока кто-нибудь не догадается мне вот этот флакон принести, который на ощупь, как правильный восьмигранник определяется. Наша жизнь же вся без исключения подчиняется закону Мёрфи: уж если какая-нибудь херня может случиться, она обязательно случится. Так что, я почти уверен, что, приди я к столу без обезболивающего, то точно корчился бы, чуть сознание не теряя. А так, может, и пронесёт.

Дед уже сидел за столом, но к ужину ещё не приступил. Он читал какое-то письмо, периодически хмурясь.

— Я слышал, ты говорил с егерями, — наконец, дед отложил лист и поднял на меня глаза.

— Да, было дело. Самый старый из них — Иван, рассказал мне удивительную историю про то, как ты много лет назад рукоприкладством занимался. — Оглядев стол, я понял, что голоден. Поэтому сразу же принялся накладывать себе еду, не переставая говорить. — Только я не пойму, если тебе почти всё известно, то зачем жандармы?

— Женя, в прошлый раз нам с отцом столько нервов попортили, а ведь там всё было очевидно. В этот раз нет никаких доказательств. Так что мы и вовсе можем проиграть, если дело до суда дойдёт. И не сможем оправдать свою правоту, если сами попробуем взыскать ущерб. Так что жандармы очень даже нужны. Они сейчас доказательства вины ищут.

— Мне сон приснился, — я дождался, пока он наговорится, прежде чем самому начать. — Я видел тех, кто на меня напал. Не всех, а четверых. — Дед с интересом смотрел на меня. — Я их нарисовал. — Протянув ему два рисунка, приступил к ужину. Дед же внимательно рассматривал портреты.

— Старший егерь Свинцовых, — сообщил он, откладывая в сторону портрет мужика, которого уже опознал Тихон. — А вот это... — Он долго вглядывался в лицо щёголя. — Барон Ондатров это. Недалеко от Ямска живёт. Поместье барона довольно обширное, клан вполне обеспеченный и большой. Вот этот тип, скорее всего, молодой барон. Если судить по слухам, в иркутском военном училище он учится. Где-то недалеко от твоей Академии.

— Это не в то ли военное училище баронесса Соколова поступила. Вроде бы в нём есть специально созданный женский факультет. — Я задумчиво рассматривал Ондатрова. Всё-таки крыса всегда остаётся крысой, как ты её не назови.

— Скорее всего, в это, — кивнул дед. — В изнанке под Иркутском больше нет военных училищ и Академий.

— Ну, если здесь не суждено будет эту крысу удавить, то на изнанке встретимся, — пообещал я портрету. И в ответ на удивлённый взгляд графа добавил. — Это он убил рысь. И заплатит за это.

Граф довольно долго смотрел на меня, а потом произнёс довольно тихо, мне пришлось напрягаться, чтобы расслышать.

— Я рад это слышать, Женя. Ты даже не представляешь, как я рад. — После этого вернулся к прерванному ужину.

Я же почувствовал, что в меня больше не влезет. Поэтому поднялся из-за стола и бросил на тарелку салфетку, которую даже не помню, как положил на колени.

— Я, пожалуй, пойду и постараюсь полноценно уснуть. — Сообщил я деду. — Всё-таки в большинстве случаев сон — это лучшее лекарство.

— И то верно, иди, Женя, отдыхай. Да, прежде чем уйти, скажи, ты что-то планируешь на завтра?

— Хочу к месту происшествия съездить. Я же в полубреде был, когда очухался. Почти ничего не замечал вокруг. Только чудом Фыру заметил. Кстати, та ещё загадка, откуда такой маленький рысёнок взялся в марте? Не рожают рыси в марте! — Я разглядывал стену возле двери.

— Это твоя спутница, данная тебе богиней-Рысью. Смирись с этим. — Граф улыбнулся уголками губ. — Один не поедешь. Отряд егерей с собой возьмёшь и Тихона. Верхом отправитесь?

— Наверное, — я передёрнулся, меня словно озноб пробил. — Так быстрее будет.

И вышел из столовой. В коридоре снова нащупал флакон с зельем. Я же говорил, что вот прямо во время ужина он мне не понадобится. В коридоре меня ждал Тихон.

— Нет, ваше сиятельство, не знает никто этих вражин. Не местные они. Даже никто их не видел. — И он протянул мне портреты.

— Ну и хрен с ними, — я махнул рукой. Я знал имя главного виновного, и это было главное. Свинцовы, конечно, тоже ответят, но вот этот урод заплатит мне за каждую каплю крови убитой им кошки. — Да, завтра хочу на место съездить. Своими глазами посмотреть. Может быть, память отреагирует. Сном же попыталась пробиться. Жаль только не полностью получилось. Дед велел отряд егерей взять.

— И то верно. Мало ли что случиться может, снова прорыв, или эти решат заново поохотиться в чужих угодьях. — Тихон скривился. — Пойду егерей да конюхов предупрежу, чтобы мух с утра не ловили, а сразу собираться начали.

Тихон убежал по коридору к выходу, я же пошёл в свою спальню.

Открыв дверь, вошёл и замер на пороге. Потому что находился в комнате не один. Та самая горничная, обнажённые прелести которой украшали один из листов блокнота, перестилала мою постель.

— Как на самом деле это волнующе выглядит, — я улыбнулся, глядя, как девушка почти распласталась на кровати, пытаясь расправить простынь.

— Ой, — она подскочила и мучительно покраснела. — Ваше сиятельство, я думала, что успею закончить, пока вы с его сиятельством ужинаете, — пролепетала она.

— Брось это грязное дело. Когда я смотрю на тебя в таком ракурсе, то у меня просто руки чешутся начать рисовать. — Она потупилась. Ведь прекрасно всё понимает чертовка. И не стремится убежать. — Ты давно у нас работаешь?

— Уже два года, ваше сиятельство. — Она говорила, не поднимая глаз. — Я помню, нас предупредили, что вы ничего не помните.

— Я даже не помню, как тебя рисовал, — я картинно поднёс руку ко лбу. — Вот вообще жестоко со стороны этой негодницы Судьбы. Забыть такое...

— Вы можете снова меня нарисовать, ваше сиятельство, — девушка лукаво улыбнулась. — Как будто того раза не было.

— С превеликим удовольствием, но не сейчас, нет, точно не сейчас, — я печально покачал головой.

— Я так и думала, — она вздохнула и принялась собирать бельё. — Правду говорили, вы, ваше сиятельство, ни разу ни одной женщины больше одного раза не... «рисовали». Сразу же интерес теряли, как только портрет был готов.

Подхватив охапку грязного белья, она протиснулась мимо меня. Я не посторонился, чтобы дать ей дорогу, но и не удерживал, обдумывая её слова. Наверное, именно это имел в виду дед, намекая на мою кобелиную сущность. Пройдя по комнате, я вытащил блокнот с рисунками. А, может быть, именно поэтому они все выглядят как живые? Потому что в то время я испытывал к ним неподдельный интерес. К тем же мудакам, которые мне приснились, я ничего, кроме горячего желания пристрелить их, не чувствовал.

А что про это говорят мои музы? А мои музы на это ничего не говорили, они затихарились и молчали в тряпочку. Зато голова снова разболелась. Пришлось выпить обезболивающее. Когда лекарство подействовало, я разделся, натянул пижамные штаны, которые нашёл в шкафу и упал на кровать. Надеюсь, я с неё больше не свалюсь.

Сон пришёл незаметно, и на этот раз, хвала Рыси, без сновидений.

Глава 9

Ездить верхом я умел. И даже без седла доводилось пацаном, да в речку с разбега. Правда, непонятно кто из нянек графского сыночка вот так проворонил, ну да ладно, сейчас это не принципиально. Главное, верхом я умел, и даже под брюхо рослому жеребцу, которого мне подвели, не скатывался, вместе с седлом. А всё потому, что я догадался проверить подпруги. На этот раз на меня смотрели уже егеря, как на слишком сильно ушибленного. Что у них у всех за реакция на обычные, в общем-то, действия?

Решив не обращать внимания, я направил жеребца по дорожке. Тело было явно непривычно к подобным упражнениям. Странно, я же ясно помню, если это слово ко мне применимо, как в детстве и без седла... Ладно, скорее всего, все просто привыкли, что молодой граф ударился в пацифизм, раз давно ружьё в руки не брал. Вот только удар по голове выбил, похоже, из меня эту дурь. И притороченное к седлу ружьё было прекрасным этому подтверждением.

Выехав за ворота, я остановился. Привстав на стременах, огляделся вокруг. Весна всё-таки вступила в свои права, и яркое весеннее солнце слепило до слёз, отражаясь от ещё не сошедшего снега.

Дорогу я не запомнил, всё-таки ехали мы к дому уже впотьмах. Тихон понял это без слов, потому что сразу поехал впереди, показывая дорогу.

Верхом на свежих лошадях, да ещё и утром ехать было куда веселее. К тому же, похоже, Тихон боялся растрясти увеченного графа, поэтому ехал довольно медленно. Нет, когда мы от монстров изнанки драпали, то очень даже быстро неслись, но там уже до охотничьего домика было рукой подать.

Сейчас же по лёгкому холодку иноходью — красота.

До охотничьего домика долетели в два раза быстрее, чем ехали из него домой. Ворота были открыты, как и в прошлый раз. И сегодня я воочию убедился, что лезть туда без ключа, или специального пропуска — не рекомендуется.

Молодой егерь решил проскочить впереди нашего отряда, и въехать во двор открытия проезда моим ключом-медальоном. Уж не знаю, что это было: дурость, помноженная на глупые понты, или в сортир слишком сильно захотел, он в итоге не признался. Шандарахнуло его знатно. Как он в воздухе не переобулся, когда летел с лошади, сделав идеальное сальто назад, вот в чём вопрос.

— Живой? — я слегка свесился в седле, чтобы посмотреть на этого придурка.

— Вроде бы, — простонал парень, в то время как спешившийся Тихон осматривал его на предмет переломов.

— Идиот, потому и живой, — проворчал денщик. — Вот как ты додумался вообще поперёк батьки в пекло лезть? Не видел, что ли, что защита ещё не отреагировала на его сиятельство? Вставай, не хрен разлёживаться. От ушиба задницы ещё никто не умирал.

Я в это время приблизился к воротам и медальон на груди вспыхнул и снова погас. Вот теперь можно было проезжать.

Охотничий домик находился ровно посредине нашего пути от дома до места нападения. Поэтому мы решили здесь на двадцать минут остановиться: перекусить, в тот же сортир сходить, а то в сугроб да голой... Хм... Неохота, в общем. Еды, кстати, в доме так и не было, мы её с собой брали. На мой вопрос, а, собственно, почему? Тихон дал вполне логичный ответ.

— Дык сюда же просто так редко наезжают. А на охоте кого-то, да добудут охотники всегда. Добыча-то она завсегда вкуснее, чем из кладовки еда.

— А если не добудешь никого, что тогда, голодным оставаться? — Взгляд Тихона без слов дал мне понять, что, да, такой вегетарианец должен оставаться голодным. — Понятно. По коням!

Дальше ехали более осторожно. Но, всё-таки путь коротким назвать было нельзя, и вскоре я совсем освоился в седле. Всё-таки умею я ездить верхом, просто долго не практиковался. Надо навёрстывать.

Нам осталось немного доехать до места, как где-то в стороне послышались звуки охоты. Я невольно нахмурился, а рука сама собой потянулась к ружью.

— Охолонитесь, ваше сиятельство, — ко мне подъехал Тихон. Дальнейшая дорога была одна, заблудиться было сложно, поэтому я нередко вырывался вперёд. Жеребец подо мной был быстрый, агрессивный, я еле с ним справился поначалу. Но, потом мы нашли общий язык, и теперь я наслаждался поездкой.

— Ты что-то знаешь? — я вопросительно посмотрел на Тихона.

— Так, ведь его сиятельство разрешил барону Соколову провести охоту, — вздохнул Тихон. — Это до того было, как следопыты вернулись. Так что нет нужды за стволы хвататься. Но вот всё разузнать, вот это можно. Там же условие было — наши егеря принимают участие в охоте, чтобы соблазна не возникло, кого не надо обложить.

Мы развернули коней в сторону, откуда раздавались крики, звуки горна и лай собак. Я уже тронул пятками лоснящиеся бока Ареса, именно так звали моего жеребца, но тут подал голос проштрафившийся егерь.

— Зайца гонят. Скоро из-за поворота появятся. — Он говорил вполне уверенно, а более старшие егеря покивали, в знак согласия.

Словно услышав их слова из-за поворота, который делала дорога, пулей вылетел заяц, ещё не полинявший, в белоснежной шубке с чёрными пятнами на ушах. Следом за ним выскочили знакомая кобылка. Именно её молоком я кормил Фыру, когда мы застряли в охотничьем домишке.

В пылу погони Маша не замечала ничего вокруг. Арес переступил с ноги на ноги и фыркнул, мотая головой, и я потрепал его по шее успокаивая. Однако его что-то тревожило, и я на мгновение оторвал взгляд от всадницы, а когда поднял взгляд, то увидел, что Мария осадила коня, вытащила ружьё и прицелилась в улепётывающего в противоположную от нас сторону зайца.

Раздался выстрел, и отдача слегка откинула девушку в седле. Заяц рухнул на тропу, и одновременно с этим произошло несколько вещей.

Из-за поворота показались остальные охотники: барон Соколов, с десяток егерей, доезжачий, удерживающий свору. А рядом с бароном на кауром жеребце восседал тот самый Ондатров, презрительно оглядываясь по сторонам. Они нас увидели и остановились, Маша двинула свою лошадь к законной добыче, а я потянул руку к ружью, как только увидел эту мразь. Барон Соколов узнал меня и поднял руку в приветствие, и тут...

Разрыв ткани реальности произошёл на середине расстояния между нашими отрядами. Воздух словно исказился, уплотнился и раскололся на две половины. А в этот разлом хлынула визжащая, ревущая и клацающая клыками толпа.

— Прорыв! — заорал Тихон, но все уже и без его напоминаний поняли, что это именно прорыв.

Егеря судорожно выхватывали ружья, со стороны охотников послышался визг собак, маты и ружейные выстрелы. Мой Арес присел на задние ноги, но потом выпрямился и заржал. Теперь понятно, что его беспокоило. Благородное животное почувствовало, что скоро нас будут жрать, и пробовало предупредить своего туповатого хозяина.

Монстров вырвалось немного, с десяток не больше, и, увидев два отряда, они растерялись, а потом разделились, но тут доезжачий спустил свору. Собаки оказались гораздо умнее многих людей, потому что быстро сообразили, что вот конкретно это зверьё им не по зубам, и рванули от опасного места наутёк. Я же впервые увидел, как они несутся по снегу, действительно стелются, словно не касаясь лапами земли.

А вот у монстров появились ещё цели, и они слегка сбросили скорость. Вот только даже эти ухищрения не помогли. Арес не хотел стоять спокойно, и мне никак не удавалось вытащить из петель ружьё. Потому что приходилось демонстрировать джигитовку на нервничающем коне.

Раздался крик, и я краем глаза увидел, как какая-то тварь, внешне напоминающая огромного волосатого паука с клешнями и острейшими жвалами, блестящими от яда, прыгнула на того самого молодого егеря, роняя его на землю вместе с лошадью. Тут мне удалось выхватить ружьё, и я с огромным удовольствием разрядил его монстру в то место, где у него должна была находиться голова.

Во все стороны брызнула жёлтая, похожая на гной жижа. Егерь с ловкостью кошки выбрался из-под придавившей его лошади, которая приняла на себя удар твари. Парня втащил к себе на лошадь Тихон, который уже тоже разрядил своё ружьё в валяющегося неподалёку такого же паучка.

— Сзади! — заорал он, и я успел обернуться и выстрелить из второго ствола в небольшую зверушку, похожую на смесь белки-летяги и бультерьера. Она рухнула в двух шагах от Ареса.

Женский крик заставил резко развернуться и жёстко натянуть поводья, призывая испуганного коня к порядку. Лошадка Маши неслась по полю, и даже отсюда было видно, что наездница не может ею управлять. Я бросил разряженное ружьё Тихону, и сразу же с места сорвал Ареса в галоп. Жеребец выполнил манёвр весьма охотно, стремясь уйти подальше от опасного места. Мария в момент прорыва находилась слишком далеко, чтобы заинтересовать монстров и спокойно могла уйти, вот только её лошадь решила иначе и понесла.

Выстрелы за спиной звучали всё реже, а маты всё громче. Похоже, что егеря добивали последних тварей. Если бы ещё одну надменную тварь случайно приговорили или позволили какому-то монстру сожрать Ондатрова, я бы был очень даже доволен. Но проверить, что там происходит, не было возможности.

Я скакал Марии наперерез, но её дурная кобыла, возможно, от страха потерявшая разум, увеличила скорость. Мы свернули за поворот, и место прорыва скрылось из вида. Потом лошадь повернула ещё раз и ещё. Я уже плохо понимал, где именно мы скачем, когда мне удалось поравняться с Марией. Свесившись с седла, я протянул руку, чтобы схватить поводья, но тут кобыла вильнула в сторону.

— Ах, ты, зараза, — процедил я сквозь зубы.

Арес словно почувствовал моё настроение и грозно заржал, призывая нервную барышню к порядку. А когда мы снова сблизились, умудрился легко укусить кобылку за шею. Сейчас, когда поблизости не было и следов монстров, жеребец вёл себя вполне уверено. Кобылка тонко заржала и замедлила шаг.

Мне же удалось перехватить поводья, и некоторое время мы ещё скакали, бок о бок, пока не остановились.

Я соскочил в Ареса, который понял всю важность момента, и не отходил от дрожащей мелкой дрожью кобылы, в то время, как я пытался вытащить Машу из седла.

— Ну же, отдай мне поводья, будь хорошей девочкой, — я уговаривал её, как ребёнка, пытаясь разжать пальцы, которые, похоже, свело судорогой.

Мне это удалось с большим трудом, и я снял девушку с седла, поставив на землю. При этом я осмотрелся, пытаясь понять, куда нас занесло. Дорога была очень узкой, как мы вообще по ней параллельно проехали? Даже не дорога, а широкая тропа, по обе стороны от которой росли огромные деревья.

И тут Мария начала сопротивляться. Она забилась в моих руках, словно птица в кошачьих лапах.

— Маша, посмотри на меня, это я Рысев. Ну же, посмотри на меня. Я не опасен. Не совсем, во всяком случае. Да посмотри же ты на меня! — не выдержав, я повысил голос и это, как ни странно, сработало.

Девушка обмякла в моих руках и пристально принялась рассматривать моё лицо. А затем протянула руку и ощупала его.

— Женя? Это ты? — пробормотала она, а затем принялась весьма интенсивно ощупывать моё тело, стараясь убедиться, что перед ней человек, а не монстр, который сейчас будет её пожирать живьём.

Только вот я как-то не учёл, что совсем недавно вырвался из боя, и выдержал сумасшедшую гонку, отчего адреналин готов был хлестануть из ушей. И тело среагировало вполне естественно на близость молодой девушки и её весьма активные действия. Собрав в кулак остатки совести и здравого смысла, я прошептал.

— Баронесса, остановитесь. Вы же не дитя, и прекрасно понимаете, чем это может для вас закончиться? — выдохнул я сквозь стиснутые зубы, перехватывая руку Марии в тонком запястье.

— Что? — она непонимающе смотрела на меня, и тогда я плюнул на приличия и возможные последствия, обхватил её за плечи и прижал к ближайшему стволу.

Целоваться она не умела. И сначала, похоже, даже не поняла, что я с ней делаю. А вот когда поняла, то, вместо того, чтобы оттолкнуть, дав предварительно по морде, наоборот, обхватила меня за шею, прижавшись всем телом.

— Ваше сиятельство-о-о-о, — на меня словно ушат холодной воды вылили. Что я творю?

Резко отстранившись от девушки, я как мог дрожащими руками привёл в порядок её одежду, которую умудрился немного помять. До тела я не добрался, так ведь на улице и не май месяц! Снежный человек чёртов, скотина бесчувственная. Девчонка стрессанула, а ты чуть её не отымел у какой-то пихты. Одно слово, художник, мать твою.

Отскочив от всё ещё не понимающей Марии на пару метров, зачерпнул руками снег и растёр его по лицу. Протёр шею, пытаясь успокоиться.

— Ваше сиятельство-о-о! — надрывался Тихон неподалёку.

— Маша! — о, а это голос барона Соколова.

— Мы здесь! — крикнул я, предварительно прокашлявшись. И пошёл ловить лошадей. Они остановились неподалёку, и Арес плотно опекал всё ещё дрожащую кобылку. — Ты молодец, приятель, — я похлопал его по шее. Затем взяв обоих под уздцы, повёл их по тропе обратно.

Тихон и барон подъехали к Марии первыми. Она в это время сползла спиной по стволу и села прямо на снег, закрыв лицо руками.

— Машенька, с тобой всё в порядке? Ты не ранена? — барон бросился к ней и помог подняться. При этом сам-то он как раз был ранен. Левая рука перевязана. Да и хромал он, сильно припадая на правую ногу. Вдобавок ко всему на щеке у него был глубокий порез. Как он глаза не лишился?

— Я так испугалась, — пробормотала она и только сейчас разрыдалась. Ничего, плакать иногда даже полезно.

— Где мы, Тихон? — спросил я, подходя к закатившему глаза от облегчения денщику.

— Неподалёку от охотничьего домика, — сообщил он. — Вы, ваше сиятельство, с госпожой баронессой круг по звериным тропам сделали. Ещё бы пару сотен метров и выскочили бы аккурат к домику.

— О, как, — я удивлённо присвистнул. — Надо же, как получилось. — Затем осторожно добавил. — Кто-то погиб?

— Двое егерей, доезжачий его благородия, три собаки и лошадь. — Отрапортовал Тихон. — Прорыв был небольшой, монстры первого уровня, да и мы все вооружены. Ребята сейчас туши волокут к домику. Двоих — то вы приговорили, да троих господин барон. Макры надо бы достать. Да и кое-что с туш можно взять на продажу. Мех тех пауков мерзких очень ценен. Он на ощупь как шёлк и очень прочный.

— Тихон, помолчи, — я прервал суматошную речь денщика. — Ребят нужно вывезти, а потом уже туши.

— Да что мы без понимания, уже подводы сделали, да гонца к его сиятельству графу отправили. Чтобы помощь прислал и транспорт. Ну а мы пока в домике подождём. Туши заодно разделаем.

— Больше никто не погиб? — спросил я, разглядывая перстень. — Барон Ондатров, например.

— Нет, уберегли боги. Лошадь барона понесла, но он сумел с ней справиться. Возвращаться уже не было смысла, и я видел, как Лёня поехал в направлении усадьбы барона Свинцова, у которого мы гостим. — Ответил вместо Тихона Соколов, взбираясь на лошадь и затаскивая здоровой рукой к себе в седло племянницу. — Что-то нам не везёт с этим визитом. Ведь не хотел ехать. Если бы не обстоятельства... Я снова вынужден просить у вас приют, потому что вряд ли смогу доехать до усадьбы барона без потерь.

Я, не глядя на Машу, вскочил на своего Ареса, а Тихон примотал поводья кобылки к своему седлу. Жаль, что эта мразь выжила. Лошадь у него понесла, как же. Свалил он, как только жаренным запахло. И бросил остальных на растерзание монстров.

Но зато нам выпал уникальный шанс узнать о том, замешаны ли Соколовы о предыдущей «охоте» Свинцова и его дружков. А вот в гости всё равно ехать придётся. Но опять-таки повод достойный будет. Если Соколовы ни при чём, а что-то мне говорит, что они ни при чём, то я вполне смогу напроситься навестить Марию. Портрет опять же подарю, в качестве извинения. Хотя вины я за собой не чувствую. Вот такой я кот, точнее, рысь, мартовский. Март же на дворе.

А ещё мне жутко не понравилось, что я едва всё на свете не проворонил, вытаскивая ружьё. Слишком неудобно его тянуть из петель седла. Кроме того, что тяжело заряжать, так ещё и вот это. К счастью, я знаю, что делать. Надо только у деда выпросить несколько ружей для эксперимента.

Я поднёс руку к затылку. Надо же, сегодня у меня практически не болит голова. Я даже как-то без зелья обхожусь, хотя флакон у меня в кармане.

В это время мы подъехали к воротам. Егеря уже стояли перед ними, ожидая, пока я подъеду ближе и отключу защиту. От взгляда на тела, которые даже закрыть было нечем, я почувствовал горечь. Да как же так? Подойдя к каждому из погибших егерей, я мысленно попрощался, хоть и не помнил ни одного из них. Просто мне показалось, что так будет правильно. В это время из дома принесли простыни и укутали тела, спрятав от досужих взглядов. Я же взял нож и направился к убитым мною монстрам. Скорбь скорбью, а макры сами собой не достанутся. К тому же я ощутил противную дрожь в мышцах. То ли промёрз, то ли перенапрягся, так что лучше побыстрее завершить неприятную работу и идти уже отдыхать.

Глава 10

Егеря молодцы и умницы. Они прекрасно помнили, что рыси и соколы далеко не вегетарианцы и что, несмотря на потери, жрать что-то надо. Поэтому сумели подстрелить по дороге косулю.

Пока мы с бароном добывали макры, Тихон вместе с егерями приготовил жаркое. Мясо получилось жестковатым. Егеря торопились нас накормить, поэтому умудрились немного пережарить, но «голод не тётка». К тому же запивалось мясо вкусным травяным настоем, поэтому никто не жаловался.

Маша пребывала в некой прострации, сидела на крыльце, бездумно глядя в одну точку. О чём она думала в этот момент, мне было неизвестно, я мыслей, к моему сожалению, читать не умею. Мои музы утомлённо посапывали и не лезли с тупыми советами, и я, работая бок о бок с Соколовым, решил порасспрашивать его насчёт другой охоты, которая в нашу первую встречу произошла.

— Вы знаете, Юрий Васильевич, — его отчество я услышал, когда кто-то из егерей к нему обратился, — в тот раз, когда мы встретились, прорыв был больше.

— Ещё как больше, — он вздохнул. — Мы с Машей как раз ехали от вас, когда увидели монстров. К счастью, они были далеко, и нам удалось уйти. А вот вам не повезло, да? Это ведь кто-то из тварей вас ранил?

— Ну, то что это были твари, тут даже не поспоришь, — пробормотал я, выдёргивая макр из сердца паукообразной твари, которую Тихону ещё предстоит побрить и отрезать у неё, то, что нужно.

— Да, тогда мощный был прорыв, — добавил Соколов. — Барон Свинцов рассказал, что они решили попробовать поохотиться в своих угодьях, мы же ещё с разрешением не вернулись к тому времени. А тут прорыв. Они четверых потеряли. Двое были дворянами. А у вас кто-то пострадал, кроме вас?

— Рысь. Твари убили рысь, мать того рысёнка, который был с нами во время нашей первой встречи. — Я выпотрошил второго монстрика с каким-то остервенением.

Почему-то я так и думал, что Соколовы ни при чём. Барон говорил уверенно. Да и не смогли бы они сыграть тогда и продолжать играть сейчас. Только не после подобных потрясений. И в прошлый раз и в этот они только чудом не погибли. И если сам барон выглядит бодрячком, то вот состояние Марии вызывает некоторые опасения. Зажать бы её в каком-нибудь углу, где нам не помешают, да потискать как следует. В более осмысленном состоянии возмущение выведет её из ступора. Должно, во всяком случае.

— Я искренне сочувствую, — во взгляде Соколова промелькнула жалость. Но жалость эта не была обидной, он действительно сопереживал утрате нашего клана.

— Благодарю, — я с удивлением разглядывал довольно крупный макр, который мягко светился в окровавленной руке. Такой крупный. В такой мелкой тварюшке, а в два раза больше, чем тот, который я вытащил из паука. — Ничего себе, вот это находка.

Я продолжал всматриваться в переливающиеся грани, и тут кристалл начал мерцать. Хотя, возможно, я просто слишком пристально пялился в него, и создался этот странный эффект. Не знаю, в общем, что это было, но ладонь с камнем то отдалялась, то приближался, пульсируя в такт ударам сердце, которое билось всё быстрее и быстрее...

— Евгений Фёдорович, очнитесь, — кто-то легонько шлёпал меня по щекам. Я открыл глаза и увидел, что лежу на земле, а надо мной склонился барон Соколов. — Что же вы так неаккуратно-то? Расширение каналов лучше в спокойной обстановке проводить, чтобы магия смогла как следует укрепиться.

— Я не... — с его помощью мне удалось сесть. Штаны уже промокли от налипшего на них снега, и неприятно холодили задницу. Надо пойти в горячую ванну залезть, пока простатит в восемнадцать лет не заполучил на пустом месте. Это было бы совсем неприятно. — Что произошло?

— Вы начали качать энергию из макра. Ох, я всё время забываю о вашей амнезии, — он хлопнул себя по лбу. — В общем, так, как у вас магия только-только пробудилась, — он покосился на мой перстень, которого в прошлый раз не пальце не было, — она пытается забрать как можно больше энергии, и макры — это первейший источник. Тем более, такие крупные. Я, конечно, очень условно сейчас объясняю, но так ведь я и не учёный какой, чтобы заумные речи толкать. Могу только посоветовать пойти поспать, чтобы добыча как следует переварилась, но, сначала вам нужно вымыться как следует и поесть. Необязательно в такой последовательности.

— Один момент, — я поднялся на дрожащие ноги, опираясь на его здоровую руку. Неподалёку застыл Тихон, глядя на нас, готовый в любой момент прийти на помощь. Марии в обозримом пространстве не наблюдалось. Замёрзла, скорее всего, и зашла в дом.

— Да, Евгений Фёдорович.

— А почему на вас макры так не действуют? — я не хотел задавать этот вопрос, но у меня было такое состояние, словно я выпил залпом бутылку шампанского.

— Какой откровенный вопрос, — Соколов внимательно посмотрел на меня. — Я уже давно достиг положенного мне пятого уровня. На меня макр подействует, только если я его сожру целиком. И то, я не уверен в этом на сто процентов. Тихон, помоги своему господину, а то его совсем скоро развезёт, — и он хмыкнул, а потом вернулся к тушам убитых им монстров.

— И то правда, ваше сиятельство, — Тихон подхватил меня под руку. — Идёмте. Пока искупаетесь, я вам еды приготовлю.

Я позволил себя утащить, плохо понимая, что со мной происходит.

Дальнейшее прошло как в тумане. Более-менее я пришёл в себя, когда меня Тихон завалил на кровать. И то это осознание было ненадолго, потому что я практически сразу забылся беспокойным сном.

В темноте между деревьями мелькнул гибкий силуэт. Я пошёл следом, ища глазами рыжую с чёрными пятнами большую кошку. Она то появлялась, то исчезала. То приближалась, то резко отдалялась. Почти как мерцание макра, которое ввело меня в транс, если верить Соколову, то в магический транс. Вот только никакой магии я в себе не чувствую. Дед что-то говорил про регенерацию и кошачье зрение. Но по мне так это мало походило на магию в том виде, в котором я её представлял себе.

Вот среди деревьев снова мелькнул силуэт рыси, и я побежал за ней.

— Стой, подожди, я не успеваю за тобой! — заорал я, обращаясь к ней.

К моему удивлению, рысь остановилась и села на землю. Я подбежал к ней и заметил, что остановилась она на полянке, а когда я пересёк некую невидимую черту, то по периметру поляны вспыхнуло яркое пламя.

— Разве ты не боишься огня? — спросил я у рыси, даже не удивляясь тому, что пытаюсь говорить с животным.

— Я мало чего боюсь, а огонь — это маленькая частичка меня самой, — ответ прозвучал прямо в голове. Со зрением творилось хрен пойми что, а тело горело, словно меня засунули в это самое пламя. — Не бойся, огонь потухнет, не причинив вреда лесу. Но его искра останется в тебе, не потуши её ненароком.

— Я тебя не понимаю. — Мельтешение перед глазами надоело до такой степени, что я напрягся и начал видеть, как обычно. Глядя на рысь, которая наблюдала за мной, слегка наклонив голову набок, я сфокусировался, и цвета исчезли, окрасив мир в чёрно-белые цвета. Цвета снова вернулись, когда я этого захотел. Поэкспериментировав со зрением, осознал, что теперь могу вызывать довольно странную способность, когда захочу, а не тогда, когда самой способности приспичит проявиться. Выдохнув, снова обратил внимание на рысь. — Я не понимаю тебя.

— Ты поймёшь, очень скоро. Ты Рысев, ты такой же мой сын, как и все остальные. Скоро ты осознаешь свои силы. У меня есть к тебе просьба. Найди того ублюдка, который убил мою дочь на землях, принадлежащих другим моим детям.

— Могла бы и не просить, — я говорил вслух, в то время как её ответы возникали прямо в голове. — Я сделаю всё, чтобы достать его.

— Хорошо, я верю в тебя.

— Откуда в марте появился котёнок? — тихо спросил я.

— Неважно. Она будет твоей спутницей, самым преданным другом. Береги её, а она в ответ будет беречь тебя и твою семью.

— Соколовы знали про охоту? Или барон говорил правду, и они ни сном, ни духом? — Я хотел верить барону, но, доверяй и проверяй, чтобы снова не очутиться с пробитой башкой на этот раз без шанса на выживание.

— Соколовы в этом непотребстве не участвовали. Зная барона, вряд ли эти ублюдки решили бы организовать нечто подобное в его присутствии.

— Кто ты? — наконец-то догадался я спросить.

— Я — рысь, твой тотем. Твоя богиня, если тебя такое объяснение больше устроит. — Вообще-то, меня ни одно из этих объяснений не устраивало. Примем за аксиому оба. И больше не будем возвращаться к этим вопросам. Мне других хватает.

— Прорывы, что это? — пока была возможность обращаться к своему тотему напрямую, я решил ею воспользоваться. Почему-то всё, что сейчас происходило, я воспринимал, как должное. У меня даже мысли не возникло, что это может быть простой сон или бред моего обдолбавшегося макрами организма. Так что поболтаем, тем более что есть у меня уверенность в том, что подобное общение не будет происходить слишком часто. Рысь — это прежде всего кошка, а кошки не слишком долго с котятами возятся.

— Тончайшая грань между изнанкой и внешним миром. Здесь в ваших землях эта грань особенно тонка. Именно поэтому сыновей рыси поставили на эту землю, чтобы охранять и не давать тварям изнанки заходить слишком далеко. Вы хорошие бойцы, ну, кроме тебя. — Сидящая напротив меня рысь смешно сморщила морду и чихнула. — Да, кроме тебя. Нужно тренироваться.

— Без тебя знаю, — я огрызнулся. Учить она меня вздумала.

— Не дерзи, — одёрнула меня рысь. — Не с девчонкой своей разговариваешь. — Мы с минуту бодались взглядами, и я, в конце концов, отвёл глаза. — Вот и отлично. Изнанка — это прекрасное место для того, чтобы развивать себя и свою магию. — Голос в голове замолчал, а затем добавил, прежде чем совсем исчезнуть. — На первый раз достаточно. Ещё увидимся.

Я открыл глаза и уставился в темноту. Ничего не видно, а что, если... Закрыл глаза, потом снова открыл. Кошачье зрение сработало как надо. Комната обратилась во все оттенки серого, но, хотя бы стали видны стены и мебель, а вон глаза блеснули на уровне пола: мышь или крыса. Скорее всего, всё-таки мышь, домик считай, что в тайге стоит, тут полёвки толпами ходят. Зато теперь стало понятно отсутствие еды. Незачем мышей разводить ещё больше, чем их здесь есть. Да и сжирать они будут всё, до чего доберутся. Всё равно тому, кто сюда приедет мало что достанется.

Так, что тут у нас, кроме притаившейся мыши на полу? Я обвёл взглядом комнату, как же непривычно смотреть вот так, словно прибором ночного видения разглядываешь. Дед в кресле возле кровати вообще чуть рябит.

Так, стоп! Откуда здесь взялся дед? Словно почувствовав мой взгляд, граф встрепенулся и повернул голову в мою сторону.

— Привет, что ты здесь делаешь? — спросил я, разглядывая его.

— Сразу же примчался, как только гонец сообщил о прорыве, — он протёр лицо руками. — Даже в седло впервые за столько лет залез. — Он замолчал, а потом тихо добавил. — Женя, ты меня видишь?

— Да, вижу, а ты разве меня нет? — глядя на него, я тоже зачем-то перешёл почти на шёпот.

— Нет, — он покачал головой. — Рысиное зрение не каждому из Рысевых дано. Собственно, в последний раз оно проявлялось у моего деда. У него также глаза светились.

— Мне рысь приснилась, — я откинулся на подушку и принялся разглядывать потолок. Всё-таки интересно вот так смотреть.

— Это хорошо, — ответил дед. — Покровительница не к каждому приходит. Правда, делает это чаще, чем зрением наделяет, но всегда хочется большего.

— К тебе приходила?

— Да. После того как я от Свинцова кошку спас. Приходила, поблагодарила, но предупредила, что соседей надо было, как клан разбить, иначе они скоро снова голову поднимут. У свиней память короткая.

— А почему хорошего, в общем-то, совета не послушался? — какая интересная трещина, чем-то молнию напоминает, если долго всматриваться и подключить воображение. А вон там, прямо над тем местом, где мышь сидела, ещё одна, почти такая же. Взять бы, и прямо в эту тварь запустить такую же молнию, только настоящую. И я сейчас не о мыши думаю.

— Там всё завертелось очень сильно. У Свинцовых родственники в столице живут, те же Кабановы, которые с Мышкиным какие-то дела делают.

— Кто такой Мышкин? — я полностью разглядел потолок и принялся изучать стену.

— Князь Мышкин, весьма одиозная личность, один из немногих лиц, допущенных к императору без доклада. Так что то, что Кречет прислал сюда всего лишь Медведева, главу Министерства внутренних дел, говорит скорее о некой лояльности к нам власти. А может, в пику кому-то, ясно же, что дело для Свинцовых проигрышное было изначально: шутка ли, убить тотемное животное на территории клана этого тотема. Так что, тут, скорее, всё-таки эту гниду защищали, а не нас. И так половина Сибири забурлила. Территории нам отошли, чтобы эту волну успокоить. И Медведев здесь был, так как мужик, в общем-то, неподкупный. Но слегка надавить можно на любого, например, клан позволить сохранить, вместе с жизнью. Да и спас я тогда рысь, успел. Вот и пошли этим свиньям на уступки. Какие-то закулисные игры, я в такое никогда не лез. Отец, кажется, в виде компенсации морального ущерба ещё торговые льготы получил, и пару контрактов с военными предприятиями разрешили нам заключить. Так что наша воинская часть оснащена прекрасно, почти на уровне государственной армии.

— У нас есть своя армия? — я удивлённо посмотрел в его сторону.

— Конечно, — граф усмехнулся. — А как иначе? Не такая большая, как у государя, конечно, но пару тысяч штыков выставить можем. Как вернёшься из своей Академии на летние каникулы, мы съездим в гарнизон, если желание есть. Я рад видеть, что ты заинтересованность начал проявлять. Вот так и подумаешь, что, может быть, давно тебе палкой по голове надо было настучать?

— Вот давай как-нибудь без кардинальных мер воспитания обойдёмся, — проворчал я, а граф тихонько засмеялся. — Зачем нам армия?

— Мы же в краю прорывов частых живём. На защите этих мест стоим, но с них и кормимся, что уж тут говорить. Первый капитал так точно на монстрах изнанки наши предки сделали. Нам даже далеко за ними ходить не надо. — граф снова усмехнулся, а потом уже серьёзно добавил. — Но развиваться лучше всё-таки на изнанке.

— Мне уже сказали. — Мы замолчали, но это было довольно уютное молчание. — Почему мы сидим в темноте?

— Рысь больше ночной хищник. Ты и так всё видишь, а мне и без видения комфортно. — Ответил дед. — Но мы всё-таки люди, и ночью предпочитаем спать, однако темнота никого из Рысевых не смущает. — Он замолчал. — Ты что-нибудь вспомнил?

— Нет, — я покачал головой, но вовремя вспомнил, что дед меня не видит. — Я заполняю пробелы в памяти. Но так ничего и не вспомнил. Мне уже начинает казаться, что и не вспомню. Где мои родители? Они погибли?

— Да при прорыве, — дед вздохнул. — Твой отец был сильным бойцом, да и мать кое-что умела. Но вдвоём справиться с тремя монстрами третьего уровня нереально. — Граф замолчал, а потом добавил. — Он защищал её до последнего.

— Да, дела. Хотя, может быть, потому и не помню ни хрена. Просто сам захотел забыть, а тут как раз Свинцов с дубьём подвернулся. — Мне надоело смотреть в таком диапазоне, и я вернул своё обычное зрение.

Сразу же обрушилась темнота. Что бы дед ни говорил, но лично мне находится в темноте было не слишком комфортно. Свет надо бы включить. Я ещё в прошлый раз заметил, что в дом вполне себе электричество подведено. Работает, правда, на чём-то вроде генератора на макрах, но мы вполне обеспеченный клан, можем себе это позволить.

Вставать было неохота, но сидеть в темноте, не видя собеседника, не хотелось всё больше. Вздохнув, я сел, осторожно свесил ноги с кровати и нащупал пол. Я так себе точно что-нибудь сломаю, вдобавок к голове. Короткая вспышка совершенно необоснованной злости вызвала чувство жара: загорелось лицо и руки. От неожиданности я встал и тут на правой ладони вспыхнул самый настоящий огонёк. Самое интересное, что как только это пламя сформировалось, жар от лица ушёл, словно схлынул, сформировавшись в этот самый огонёк. Он меня не обжигал, и я интуитивно знал, что стоит мне захотеть и сжать покрепче ладонь, как огонь исчезнет.

Пространство вокруг меня осветилось, и я столкнулся с изумлённым взглядом привставшего из кресла деда.

— Так, похоже, это не слишком нормально? — тихо спросил я.

— Не то слово, — и дед рухнул в кресло, а я задумался над тем, какого хрена со мной всё-таки происходит?

Глава 11

— Доброе утро, Евгений Фёдорович, — я открыл один глаз и тут же его снова закрыл.

— Аристарх Григорьевич, а вы-то, что здесь делаете? — захотелось накрыть голову подушкой и сделать вид, что ещё сплю, и вообще, я целителю просто привиделся.

— Его сиятельство граф бывает чрезвычайно настойчив, наверняка когда был помоложе, ни одна дама не могла ему отказать, — брюзгливо проговорил Лебедев. — Но, признаться, на этот раз случаи были действительно любопытные.

— Вот как, и кого же вы лечили, можно узнать? — прятаться было уже поздно, и я сел в постели, поглядывая на целителя.

— Барон Соколов получил весьма интересное ранение руки. Я так понимаю, его укусил какой-то ядовитый монстр. Яд, к счастью, не успел распространиться, но в пределах раны давал удивительный эффект.

— Я надеюсь, вы всё-таки вылечили барона, а не оставили его с ядом в ране, чтобы любоваться весьма любопытной кончиной.

— Евгений Фёдорович, за кого вы меня принимаете? Разумеется, я убрал весь яд, затворил рану, и барон уже вполне рукой владеет. — Лебедев открыл свой неизменный саквояж и принялся в нём копаться, что-то разыскивая.

— Аристарх Григорьевич, я вас принимаю именно за того, кем вы и являетесь, ни больше, ни меньше. — Я повернулся к целителю затылком, и он принялся осматривать уже зажившую рану. — Более того, я просто уверен, что вы сумели выделить заинтересовавший вас яд.

Если я сильно захочу, то смогу найти образец в вашем чудесном саквояже. — Он так резко выпрямился, что дёрнул меня за волосы. — Ай, осторожнее. Оставить меня без скальпа — это не самое лучшее, что вы можете сейчас сотворить.

— А вы так больше не шутите, Евгений Фёдорович, — пробурчал Лебедев, закончив осмотр. — Память вернулась?

— Нет, — я покачал головой.

— Что же, времени прошло уже достаточно, чтобы это произошло, — он покачал головой. — Похоже, вы останетесь одним из тех, кому не повезло. С другой стороны, вам дан уникальный шанс построить свою жизнь заново, не оглядываясь на ошибки прошлого.

— Какого прошлого? — я закатил глаза. — Мне всего восемнадцать лет.

— Даже в таком возрасте есть прошлое, — Лебедев поднял палец вверх. - Например, только не говорите, что в вашей жизни не было женщин. Я никогда в это не поверю. Сейчас же у вас есть возможность заново составить знакомства и, как знать, может быть, на этот раз сложится то, что ранее не получилось по разным причинам.

— Угу, например, потому, что портрет уже нарисован, — пробормотал я. — Так что с ядом? Вы его забрали?

— Да, — Лебедев вытащил из саквояжа флакончик, заполненный тошнотворным на вид содержимым. Оно напомнило мне то гноевидное содержимое, которое полилось из убитого мною паука, щедро разбавленного подпорченной и уже начавшей расслаиваться кровью. — Вы удовлетворены? Тогда разрешите мне вас ещё раз полностью осмотреть.

— Да пожалуйста, — и я послушно открыл рот, показывая язык, когда он попросил меня это сделать.

— Ну, что я могу сказать, если не брать во внимание память, то вы абсолютно здоровый молодой человек. Кроме того, могу с уверенностью сказать, что магический источник стабилен, и каналы начали развиваться и заполняться энергией источника. Это очень хорошо. Развитие идёт плавно, не скачкообразно. Думаю, у вас не будет проблемы с контролем своей магии. — Лебедев отнял деревянную трубку от моей спины разогнувшись. После осмотра головы он меня быстро осмотрел. А перед этим долго смотрел через какую-то призму, постоянно меняя линзы. И вот сейчас вынес свой вердикт, относительно моего здоровья. — Поэтому, обязательно держите рядом с собой лекарства, во время нахождения в Академии. Боли могут возникнуть в любой момент. Не занимайтесь глупым геройством, терпя головную боль.

— Хорошо, не буду. — Я кивнул и встал с кровати. — Кстати, а что вы всё-таки будете делать с ядом?

— Изучать! Я достаточно зарабатываю, на жизнь мне хватает, но вот на материалы для исследований — нет. Так что приходится выкручиваться. — Он взял саквояж и направился к двери. — Всего наилучшего, ваше сиятельство, надеюсь, что не увижу вас в ближайшее время.

— И вам интересных больных, Аристарх Григорьевич, — дверь закрылась, и я расхохотался. Всё-таки Лебедев мне больше нравится, чем бесит, это точно.

На стуле висела свежая одежда. Дед расстарался, видать, потому, что охотничий домик — это охотничий домик и здесь в спальнях даже шкафов не предусмотрено. Во всяком случае, в моей спальне шкафа точно не было. Я успел надеть трусы и штаны с носками, а также обуться, когда в дверь постучались.

— Войдите, открыто, — крикнул я, беря в руки рубаху.

— Ой, вы не одеты, — Мария сначала вошла, а потом только посмотрела на меня.

Мне удалось быстро надеть злополучную рубаху и запахнуть её на груди, потому что девушка отводила взгляд, но не спешила выходить из комнаты.

— Баронесса, вы с ума сошли? Когда я давал разрешение, мне и в голову не могло прийти, что вы осмелитесь зайти одна в спальню к мужчине, — я сделал шаг в её направлении.

— Ах, оставьте ханжество, — она махнула рукой. — Если вы думаете, что ничего не помню, то вы ошибаетесь. И мне даже становится интересно, как далеко мы бы с вами зашли, если бы дядюшка и ваш денщик не появились.

Я наклонил голову набок. Что же, признаться, мне очень понравилась такая позиция: Маша не обвиняла меня, она прямо говорила, что была не против, и что в действии у пихты мы оба принимали участие.

— Но это всё же не оправдывает вашего нахождения сейчас здесь, — я сделал ещё один шаг и отпустил полы рубашки, позволяя им разойтись. — Потому что, если я сейчас бесчестно воспользуюсь ситуацией, в последствиях обвинят именно вас.

— За мной дают слишком большое приданное, чтобы кто-то вроде Лёни Ондатрова обратил внимание на сплетни, — спокойно ответила Маша. Меня же передёрнуло, когда я услышал про Ондатрова. — Я не хотела ехать сюда, но дядя сказал, что пришло время выполнять давние договорённости. Ещё перед тем, как мой отец погиб, он успел заключить договор о браке с бароном Ондатровым. Насколько я помню, дядя получил письмо с напоминанием, — она отвернулась от меня и подошла к окну.

— Ну, теперь хотя бы понятно, почему вы ездите с визитами с дядей, вместо того, чтобы оставаться под защитой поместья, — от новости о том, что она является чуть ли не невестой Ондатрова, в голове неприятно зашумело. Почему-то я не думал, что она может быть кому-то обещана. И уж тем более этому потенциальному покойнику.

— Это неважно, почему я не стремлюсь остаться без опекуна в поместье Свинцовых, — она покачала головой. — Я пришла сюда, чтобы попрощаться. Целитель Лебедев — просто волшебник, а ваш дед приехал с целым дополнительным отрядом егерей. Так что дядя Юра вполне может ехать верхом и не свалится где-нибудь посредине дороги, а десяток егерей будут нас сопровождать.

— Ну что же, давайте прощаться, — я уже немного успокоился, и мне было интересно посмотреть, как именно она собирается прощаться.

Маша вздохнула, повернулась ко мне и, наконец-то, посмотрела в глаза.

— Я хочу поблагодарить вас, граф, за моё спасение. Вы спасли меня дважды, если не трижды, и вот я набралась мужества, чтобы сказать вам спасибо, — выпалила она.

— Не за что, — я пожал плечами.

— Прощайте... Женя, — она назвала меня по имени через небольшую паузу, а потом чмокнула в небритую щеку и выскочила из комнаты.

— Прощайте, Маша, — я протянул руку и дотронулся до того места, где меня только что коснулись девичьи губы. — Вот чёрт, — я снова рассмеялся и взлохматил волосы. — А девчонка, похоже, уже отошла от потрясения. Но... баронесса Ондатрова? Это надо будет как следует обдумать.

Стук в дверь на этот раз вырвал меня из глубокой задумчивости. На этот раз попрощаться и поблагодарить меня пришёл барон Соколов. К счастью, я успел на этот раз одеться. И сидел в кресле, наблюдая, как на ладони то загорается, то исчезает огонёк. При этом прекрасно чувствовал, как горячая волна поднимается из солнечного сплетения, а потом туда возвращается, когда огонёк втягивался обратно в ладонь.

— Ваш дед, Евгений Фёдорович, мне поведал за завтраком, что этой ночью аккурат после боя и добычи макров, вам явилась богиня — рысь и одарила даром огня. — Начал Соколов, который застал мои эксперименты с огнём.

— Да, было дело, — ответил я, убрал пламя и поднялся из кресла.

— Могу я дать вам совет? — дождавшись моего кивка, барон продолжил. — При вашей Академии есть прекрасный факультет огня. Многие ваши ученики работают именно с огнём, скульпторы, например, и ваши преподаватели этой дисциплины часто приглашаются даже в военные училища и Академии, чтобы показать мастер-класс и в качестве судей на разных состязаниях.

— С чего такая честь? — невольно вырвалось у меня. Почему-то отношение военных к выпускникам моей Академии было определено заранее.

— Потому что это лучшие мастера магии огня. Создать фаербол, особенно неоформленный и без заданных характеристик сумеет любой идиот, но, попробуйте создать картину с помощью огня и закрепить её в металле, к примеру. Порой мне кажется, что ваша Академия не так проста, как это принято считать.

— Вам всего лишь кажется, — я улыбнулся. — Мы художники — очень простые типы на самом деле, нам бы вкусно выпить, да закусить, и чтобы нимфы пофигуристее возбуждали в нас... хм... вдохновение.

— Всё-таки вы немного лукавите, Евгений Фёдорович, — Соколов сдержанно улыбнулся. — Мы уезжаем, я пришёл попрощаться.

— Прощайте, — я пожал протянутую крепкую руку, и он практически сразу вышел из комнаты.

А насчёт его совета тут он прав на все сто. Я и так уже надумал, что буду искать учителя или какую-нибудь школу, а тут, оказывается, искать ничего не надо. А я так и знал, что нужно было в скульпторы идти. Они не только физически крепкие, но ещё и вон таким полезным делом, как магия огня учатся пользоваться с головой, а не только как швырнуть подальше и побольше. И плевать, что можешь вызвать пожар.

Решив, что сидеть в комнате нет смысла, я потащился во двор. Там я застал отъезжающий отряд барона и даже помахал им рукой. Странно, что меня не позвали сюда. Хотя это как раз не странно, я же творческая личность, и часто иду на поводу у своих муз. А вдруг бы они мне шепнули, что пора в меланхолию, и всё тлен — хрен бы меня кто-то сумел вытащить из комнаты. Похоже, этот этап был уже в прошлом, том самом, которого я не помню, и дед решил, что лучше не рисковать и не позориться.

— Раз ты решил встать, то, может быть, мы отправимся домой? — ко мне подошёл граф.

— Да, думаю, что лучше выдвигаться. Лучше днём вернуться, чтобы волков не смущать, — ответил я, и дед сразу же велел готовиться к отъезду.

Я же поспешил обратно в дом, потому что сейчас у меня сложилось вполне определённое впечатление о том, что у Рысевых не принято заботиться о чьём-то пропитании. Голоден — иди пожри. Нечего — мышку поймай. И вообще, в большой семье хлебалом не щёлкают, не маленький, поди, сам сможешь прокормиться. Так что меня и на завтрак не позвали, и обеда я мог вполне лишиться. И я ещё удивляюсь, почему такой худой? Похудеешь тут.

На обед было вчерашнее холодное уже мясо, а также хлеб с маслом и настоящий чай — дед привёз своего непутёвого внука кормить, правда, если внук сам догадается еду поискать. А не догадается, ну что же, его проблемы.

Я едва успел всё слопать и удовлетворённо откинуться на стул, как забежал Тихон, и принялся буквально у меня из рук вырывать посуду. Дом надо было оставлять в надлежащем виде, и все крошки уничтожить, чтобы мыши не подумали, будто их сюда пожить пригласили.

Я даже помог егерям прибраться. Дед при этом одобрительно кивнул и скомандовал по коням, когда последний егерь вышел из дома и вытряхнул крошки за воротами. Туш монстров во дворе уже не было. Сам двор был тщательно подметён. Вот и хорошо. А теперь можно и в путь.

Дед не обманул, когда говорил, что приехал сюда верхом. Правда, карета в его небольшом отряде тоже присутствовала, в ней Лебедев ехал. А вот машину он оставил дома. И правильно сделал, на мой взгляд. Погода была отличная, солнце уже начало припекать. Скоро дорога упадёт и хрен здесь кто проедет. Только на своих двоих и с длительными передышками. Ехали мы, не спеша, наслаждаясь поездкой. Я поравнялся с дедом.

— Сколько у нас дома ружей? — спросил я, потому что из памяти ещё не улетучилось, как я мучился с ружьём, вытаскивая его из седельных петель. Ну тут хрен забудешь, когда чуть совсем без башки не остался.

— Достаточно, а тебе зачем? — дед удивлённо посмотрел на меня.

— Хочу проверить одну теорию. Она мне просто покоя не даёт, вот здесь, как заноза засела, — и я дотронулся пальцами до виска. — Да и одно мне нужно, чтобы его раскурочить к чертям свинячьим. Хочу устройство замка посмотреть и ударного механизма.

— Зачем? — он продолжал на меня смотреть, а лошади уже и вовсе перешли на шаг.

— Хочу разобраться. Так дашь ружья?

— Уродовать хорошие ружья — не дам, — дед насупился. — Полтора десятка велю выделить, не самых лучших. Развлекайся.

— Ну вот и отлично, — я пустил Ареса рысью. — Тихон! — окрикнул я денщика.

— Да, ваше сиятельство, — он подъехал ко мне, преданно глядя в глаза.

— Дед позволил мне пятнадцать ружей не самых отличных, разумеется, взять. Мне они нужны в мастерской. У меня же есть мастерская? — запоздало спросил я.

— Конечно, есть, — он сначала удивился, а потом стукнул себя по лбу. — Я вам всё покажу, ваше сиятельство, и ружья туда доставлю.

Больше за всю поездку мы не перемолвились ни словом. Уже возле поместья наш отряд разделился. Мы с дедом и малой частью егерей, которые везли наших павших и добычу, направились домой. Большая же часть отряда поехала сопровождать карету с Лебедевым до города.

Был уже вечер, поэтому ружьями я решил заняться утром. Пока же мы достаточно устали, чтобы наскоро поужинать и отправиться по своим спальням.

Я вышел из ванной в одном полотенце, которым обмотал бёдра. У постели возилась та самая молодая горничная, чей потрет грел мне душу и не только душу.

— По-моему, ты делаешь это специально, — протянул я. Девушка обернулась, увидела, что я, мягко говоря, не одет и вспыхнула.

— Что я делаю специально? — она облизала губы, а я усмехнулся.

— Начинаешь перестилать мою постель на ночь глядя, хотя днём у тебя было куда как больше возможностей сделать это. Ты меня дразнишь? — она не ответила, только снова облизнула губы, я же снова усмехнулся и направился к двери. — Как тебя зовут? Я всё ещё практически ничего не помню, но это не повод, чтобы заново не познакомиться, не так ли?

— Алёна, — тихо сказала она.

— Алёнушка, значит, — я повернул ключ в замке, запирая дверь, и повернулся к ней лицом. — Жаль, что я не Иванушка. Но, думаю, и Евгений в каких-то моментах прекрасно подойдёт.

— Ваше сиятельство, — пробормотала девица. — Вы в прошлый раз, когда меня рисовали, не спрашивали моё имя.

— Да? Тогда действительно будем знакомы, — я подошёл к ней и забрал из рук чистую простыню, небрежно бросив её на тумбочку. — Брось, потом всё равно менять. Так почему ты это делаешь в такое не слишком удобное для уборки время? Только не говори, что убираешь мою комнату по остаточному принципу, когда время остаётся.

— Да что вы такое говорите, ваше сиятельство... — она возмутилась, но я приложил ей палец к губам. А второй рукой потянул за вырез платья, слишком глубокий, на мой взгляд, для служанки.

— Тише, нам всем здесь всё понятно. — Я положил руки на её плечи и подтолкнул к кровати. — Возможно, ты права, и я не рисую никого больше одного раза, вот только я не помню, как рисовал тебя в первый раз. Это надо исправить, не так ли? — она неуверенно кивнула. — Если ты против, лучше сейчас скажи, потому что потом, если передумаешь, мне уже будет на это плевать, — прошептал я ей в губы.

— Я не против, — ответила она, и я повалил её на кровать. Надо будет действительно попробовать ещё раз нарисовать эту Алёнушку, как я планировал, лежащую на смятых простынях. Но потом, может быть утром. Сейчас же у нас будет чем заняться.

Глава 12

— Бой!

Стоящий напротив меня парень сделал шаг вперёд. У него в руке был зажат нож с довольно широким, чуть изогнутым лезвием. Стоял он на полусогнутых ногах, и шаг сделал не распрямляясь. Я шагнул навстречу, из такого же положения. В правой руке у меня был зажат такой же нож, а левая рука поднята, словно я прикрывался ею, как щитом.

Парень сделал выпад, я резко отклонился в сторону, левой рукой перехватывая его руку, держащую оружие. Рывок на себя, и я перекидываю его через бедро, а затем резко приседаю на колено, придавливая его руку ногой, и обозначаю удар ножа в горло.

— Стоп!

Я встаю на ноги, убираю нож в ножны на поясе и подаю руку сопернику. Он хватается и легко поднимается с земли. Весь бой занял от силы десять секунд, но мы оба дышим, как загнанные лошади. Одет парень странно: тёмно-зелёная в светлых пятнах косынка на голове, только завязана не на подбородке, как селянки носят, а сзади на затылке. Такой же раскраски балахон. Точнее не балахон, а широкий комбинезон, такой может на нормальную одежду надеваться. На его лицо была нанесена краска в виде вертикальных и горизонтальных полос. И что-то мне подсказывает, что я одет также, и раскрашен не хуже. Хоть и не вижу себя со стороны.

К нам подходит высокий офицер, хватает мою руку и поднимает её вверх.

— Победитель — Евгений Рысев!

Со всех сторон раздались приветственные крики, громкий свист и довольно редкие аплодисменты. Но я не видел, кто меня приветствует, радуясь моей победе, хотя самого меня почти разрывало от гордости. Пожав противнику руку, который при этом похлопал меня по плечу, я начал разворачиваться и...

Резко распахнув глаза, проснулся. Долгое время лежал, пялясь в потолок и пытаясь в изломанных линиях теней, которые появлялись благодаря тусклому свету ночника, найти ответ на терзающий меня вопрос: что, вашу мать, я только что увидел? Я не произвожу впечатление хорошего бойца, но приснившийся мне сон невозможно придумать, каким бы богатым воображением я ни страдал. Это было больше похоже на воспоминание. Воспоминание чего?

Сев в постели, обхватил голову руками. Я это помню. Помню, как пахла трава, что она была очень скользкая после прошедшего недавно дождя, и берцы скользили по ней. Помню, что переживал, потому что в финальном бою мне достался очень неудобный противник, не сильный, а именно неудобный, потому что у нас с ним была одна школа и мы часто спаринговали друг с другом, знали все приёмы, которые каждый из нас мог продемонстрировать.

Но я, хоть убей, не могу вспомнить ни где это было, ни как зовут того парня.

— Ваше сиятельство, — я повернулся и посмотрел на растрёпанную Алёну, которая приподнялась, придерживая одеяло у груди.

Я пристально рассматривал её, а потом потянулся за блокнотом и карандашами.

— Ложись и открой грудь, — приказал я ей. — Да, вот так, руку под голову.

После этого открыл блокнот и принялся делать набросок. Мне нужно было запечатлеть образ, а сам рисунок я могу дорисовать и потом. Пока я рисовал, то мог спокойно подумать. Например, о том, что рисую я абсолютно свободно, даже не задумываясь о том, как нужно карандаш правильно держать. В меня это вбили так крепко, что, завяжи мне глаза, я всё равно что-нибудь, да изображу. Вот как сейчас, я рисую Алёнушку, а ведь мысли настолько далеки от рисунка, насколько вообще возможно.

У меня нет уверенности, что я также спокойно возьму в руки нож и начну им махать, как во сне. Я, когда туши монстров разделывал в поисках макров, только на третьем начал действовать более-менее уверенно. Из этого следует только одно — никто меня не учил так драться. Но почему в голове я могу воспроизвести каждое движение, как сейчас прорисовываю линию весьма соблазнительной груди молодой и прелестной девушки? Я не хочу об этом думать. Тем более, когда я начинаю думать в этих направлениях о своих снах или видениях, как их лучше называть, то у меня начинает адски раскалываться голова. Словно кто-то специально насылает на меня эту боль, лишь бы я не вспоминал.

Глухо застонав, я отложил блокнот и протянул руку к закрытыми свежей простыней флаконам. Вытащив один, на ощупь определил, что это то, что было нужно. Этот слабый свет, "резал глаза", вызывая ещё большую боль в моей голове.

— Ваше сиятельство, — Алёна испуганно вскрикнула и схватила меня за руку.

— Всё нормально, — я повертел головой, чувствуя, как боль проходит. — Целитель Лебедев меня предупреждал, что такие приступы возможны. Всё уже не болит.

Я снова взял блокнот и посмотрел, что получается. А ничего так. Мне даже нравится. Девушка поняла всё без слов и снова легла, прикрыв бёдра одеялом. Я оставил её у себя до утра, сам не знаю почему. Наверное, чтобы девчонка не бегала туда-сюда. Выспится, сменит бельё, которое должна была сменить, и пойдёт выполнять другие свои обязанности.

К счастью, она прекрасно понимала, что наша близость никак не скажется на её занимаемом в доме положении. Хотя нет, вру, её положение улучшится в том плане, что мой интерес избавит её от домогательств других слуг, егерей или солдат. Новость о том, что у нас небольшая армия, меня до сих пор вгоняла в ступор, если честно. В таких случаях она просто пообещает настучать кому следует, мне, то есть, и сомнений в том, что я охотно поделюсь своей партнёршей с кем-то ещё, будет стремиться к нулю. Вот ещё. Она мне пока не надоела: в постели довольно изобретательна, да и как модель меня вполне устраивает. Так что позволять кому-то её трогать, увеличивая тем самым риск подцепить что-нибудь малоприятное для здоровья, я не собираюсь.

Алёна задремала, а я продолжил рисовать, стараясь не думать о сне, который никак не хотел выходить из головы.

В конце концов, оставшись довольным результатом, я лёг, закинул руки за голову и закрыл глаза.

— Ваше сиятельство, — я проснулся и открыл глаза сонно моргая. Надо же сам не заметил, как заснул.

— Что? Ты почему не спишь? — я приподнялся на локтях и оглядел потупившуюся девушку, уже одетую и держащую в руках ту самую простынь, которую я вечером у неё отобрал.

— Так, утро уже, — она несмело улыбнулась. — Мне бы простынь поменять, всё остальное я уже сменила.

Я встал, совершенно не стесняясь своей наготы, и пошёл в душ, позволяя Алёне доделать то, что она вчера недоделала, и забрать заодно вчерашнее полотенце, которое валялось на полу.

Когда я вышел из ванной заметно посвежевший, то девушки в комнате уже не было. На этот раз никто мне не помешал одеться. Посмотрев на часы, негромко выругался. Было ещё только половина восьмого.

Бросил взгляд на мольберт и мне показалось, что Маша с портрета смотрит на меня осуждающе.

— Не смотри на меня так, словно я тебе что-то должен, — я подошёл к портрету, внимательно всматриваясь в нежные черты. — Я, кажется, начинаю потихоньку с ума сходить, уже с портретами разговариваю. Чокнутый граф — это далеко не то, что нужно графству. Особенно если в этом графстве своя армия есть.

— Ваше сиятельство, вы уже проснулись? — дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель просунул голову Тихон.

— Как видишь, — я отвернулся от портрета и посмотрел на него. — Когда мне нужно в Академию возвращаться?

— Через десять дней. В вашей Академии самые продолжительные весенние каникулы. Сам слышал, как кто-то из преподавателей говорил, что ему просто необходимо отдохнуть от изнанки, от студентов, и от зимы, а то он уже пятно от волны с трудом отличает.

— Ну, они люди творческие, им, чтобы студентов учить, особый вид вдохновения нужен. Который зимой, видимо, не произрастает. А вообще, это же богема, а не военное училище, здесь муштра не нужна, наоборот, чтобы все музы начали дружно подталкивать дарование к созданию шедевра, необходимо предоставлять молодым художникам определённую свободу действий. — Я снова повернулся к портрету. — Вот баронесса спит и видит себя на плацу, и я бы тоже не отказался на неё там посмотреть. На неё и остальных барышень, которые в военной форме будут физические упражнения совершать. Опять же, это такая тренировка для мужской половины их училища. Такое действо да каждый день — это смогут выдержать только истинно крепкие духом юноши.

— Ваше сиятельство, а чего вы так рано соскочили? — Тихон зашёл в комнату и поднял с пола блокнот, который, похоже, уронила с тумбочки Алёна, когда простыню забирала. — Понятно. Ну что же, это дело молодое, да и девка хороша, как тут устоять?

— Сам уже понял, что никак, особенно когда из ванной разомлевший выходишь, а тут такая красота, едва прикрытая перед глазами. — Я усмехнулся. — Как ты понял, что я не сплю?

— Так, ведь, когда Алёнка с охапкой белья вышла, сразу и подумал. Не ворочала же она ваше сиятельство, когда простыни меняла, — Тихон ещё раз бросил взгляд на рисунок практически обнажённой девицы. — Дал вам время трусы натянуть, да заглянул, может быть, нужно помочь с одёжкой-то, а вы сами уже оделись.

— Вот такой я молодец, — я смотрел на него, что-то прикидывая про себя. — Слушай, Тихон, а у нас есть егерь, который владеет схваткой на ножах, а то и вовсе без оружия?

— Петрович, — уверенно сказал Тихон. — Старший егерь.

— Вот что, а давай мы с этим Петровичем выедем после обеда за пределы усадьбы и где-нибудь на полянке потренируемся. То есть, он начнёт меня учить этим премудростям, а потом мы будем тренироваться. Времени, конечно, у нас мало, но мне бы основу получить, а там я и в Академии тренироваться могу. У меня же рядом с Академией дом свой, если я правильно деда понял.

— Да зачем вам это, Евгений Фёдорович? — Тихон всплеснул руками. — Ежели охота чего-то этакого, так я вам покажу, где Свиридов свою школу в форте устроил. Хороший учитель фехтования он, один из лучших. К нему даже из училища военного бегают кадеты, чтобы владеть благородным оружием в совершенстве.

— Обязательно пойдём к нему, ты-то при мне там на изнанке находишься? — как бы ненароком уточнил я.

— Конечно, кто же за вами присматривать будет, если не старый Тихон? — он немного успокоился. — Я его сиятельству ваше желание передам, чтобы он меч какой, или шпагу выделил из личной графской оружейной.

— Скажи, только после того, как мы из ближайшего лесочка после тренировок вернёмся, — кивнул я. — А самому Петровичу скажи, если будет возражения придумывать различные, что, где он ещё сможет безнаказанно графу морду набить?

— Ну зачем вы так, ваше сиятельство...

— Тихон, это не обсуждается, — тихо, но твёрдо прервал я его причитания. Казалось бы, что в этом такого, чтобы граф учился драться? Но с точки зрения денщика, что-то неприличное в этом было. Вот поэтому мы в лесочке, а потом так, чтобы никто не видел, будем заниматься. К тому же это будет сюрприз для моих вероятных противников.

— Я скажу ему. А ещё я скажу его сиятельству. Может быть, Сергей Ильич сумёт вас переубедить. — Пригрозил мне этот дятел-стукач.

— Скажи, — я отвернулся от портрета Марии и улыбнулся Тихону. — Он тебя не поддержит, могу поспорить. Сам же в молодости Свинцова кулаками уработал, так что, нет, Тихон, в этом он тебя точно не поддержит. А сейчас веди меня в мою мастерскую. Ты ружья туда притащил?

— Притащил, — кивнул денщик. — Может быть, сначала позавтракаете, ваша светлость?

— Позавтракаю, — согласился я. — В мастерской. Куда ты мне завтрак притащишь. А сейчас пошли, нечего время терять.

Мастерская у меня была устроена в отдельно стоящем небольшом домике. Состояла из трёх комнат, одна из которых была как аквариум — все стены представляли собой огромные окна, создающие иллюзию открытого пространства, залитого светом. Посредине комнаты стоял мольберт, на столе были расставлены краски, разложены кисти. Отдельно стояла бутылка. Я её открыл и тут же почувствовал резкий запах ацетона. В небольшой корзинке стопкой лежала ветошь.

Мольберт был занят. На стоящем на нём холсте проглядывался набросок рыси. Вот только даже в рисунках в блокноте было больше труда и желания творить, чем в этом блёклом наброске. Я что уже начал рисовать свою покровительницу и бросил на полдороге? Что же я за человек-то такой?

Развернувшись, вышел из этой комнаты и вошёл в другую, которая после той показалась мне просто чудовищно тёмной, хотя это была совершенно обычная комната с верстаком, тисками и кучей других инструментов.

— Рысевы часто поддавались порывам души, — пояснил Тихон, вошедший в комнату следом за мной. — Кто-то плотничал помаленьку, кто-то предпочитал всему любовные утехи. В глубине сада даже «Грот любви» есть, куда граф Николай, ваш прапрадед своих пассий водил, — проворчал денщик.

— Надо как-нибудь посетить это местечко. Наверняка оно стоит того, чтобы в нём побывать, правда, не с ворчливым денщиком, а с прелестницей, чтобы проверить таков ли этот грот на деле, как его представлял мой предок. — Я отвечал машинально. Глаза привыкли к полумраку, и я увидел, наконец, разложенные на верстаке ружья. — То, что нужно.

Ножовка среди инструмента, к счастью, нашлась, потому что я не представлял, как можно осуществить то, что я задумал с помощью рубанка. А задумал я сделать обычный обрез. Среди оружия, которого было у нас полно, я видел пистолеты, но это было не то. Мне нужно было хотя бы двуствольное оружие, но достаточно компактное, чтобы не тратить столько времени на то, чтобы его достать. Поэтому, взяв в руки инструмент, приступил к сложному, надо сказать делу.

Ножовка — это далеко не электропила, пришла мне в голову неожиданная мысль, когда не прошло и часа, но я сумел отпилить стволы до нужной мне длины. Оставалось только проверить, нет ли сильной потери мощности при выстреле. Понятное дело, что стрелять этот обрез будет на более короткие расстояния, чем, когда оно было приличным длинноствольным ружьём. Но мне и не нужно, чтобы оно сохранило все свои характеристики. Потому что в того же паука, или в ту мегабелку пришлось стрелять почти в упор. Так что расстояние — это не главное.

— Можно полюбопытствовать, что это ты сделал? — я слышал, как дед вошёл, но, не отвлекаясь на постороннее присутствие, доделал дело до конца.

— Вот, — я протянул ему обрез.

— И что, дульной энергии хватит, чтобы вытолкнуть пулю с нужной силой, или она просто вывалится из ствола на землю после выстрела? — дед скептически повертел получившееся оружие в руке.

— Вот это мне и предстоит выяснить, — я бросил ножовку на верстак. — Если получится, то я все переделаю.

— И как же ты их все утащишь? — дед приподнял бровь, аккуратно кладя обрез на стол, стоящий рядом с верстаком.

— Придумаю что-нибудь. Главное, чтобы получилось. — Вздохнув, я посмотрел на него. — Тихон тебе пожаловался на мои бредовые идеи?

— Идеи странные, но не скажу, что прямо-таки бредовые. Скорее всего, занятия с Петровичем пойдут тебе на пользу. Ты там же хочешь свой обрезок испытать?

— Да, там, — я кивнул.

— Осторожнее только не отстрели себе что-нибудь очень важное. — Напутствовал меня дед.

— Я хочу ещё попробовать поэкспериментировать с огнём. Это очень мощное оружие, нельзя им пренебрегать, — тихо сказал я.

— Без наставника, который покажет тебе основы? Женя, зачем тебе это нужно? — вот сейчас дед забеспокоился.

— Не знаю, просто всё время думаю о том, что рысь — покровительница мне не просто так этот дар дала именно сейчас. Если бы это не было важно, она потерпела бы до того момента, пока я в Академию вернусь, где под присмотром опытных преподавателей постигал все азы. Думаю, что просто вынужден рискнуть.

— Я надеюсь, что ты ошибаешься, — дед покачал головой. — Но не могу сказать, что в твоих словах нет доли истины. Будь осторожен.

— Буду, — ответил я, и, взяв обрез, пошёл к выходу из мастерской.

Глава 13

Проскакав пару километров от усадьбы, Петрович скомандовал свернуть с дороги на неширокую тропинку, по которой мы вынуждены были ехать по одному, дыша друг другу в затылки.

Ехали мы недолго. Вскоре за поворотом нам открылась довольно большая поляна. Два огромных кедра стояли по обе стороны тропинки, как ворота, которые могли в любой момент закрыться, отрезав путь к этому заповедному месту. Так, похоже, мои музы вышли из спячки, и теперь что-то отмечают. Я попытался их заткнуть и сосредоточиться на предстоящем бое.

Петрович выехал на поляну первым и соскочил со своего коня. Ловко стреножил, чтобы не ловить потом непонятно где, и прошёл в центр вытоптанного круга. Я наблюдал за ним, не торопясь спешиваться. Старший егерь был среднего роста, среднего телосложения и впечатления мощного бойца не производил.

— Вот здесь я ребят молодых обучаю. — Сказал Петрович, поворачиваясь ко мне. — Это место... оно как заговорённое. Вроде бы защиту на него никто не ставил, а прорывов здесь не случается. Звуки за пределы поляны не проходят. Это уже совсем непонятно, но вот так.

— Я знаю это место, — прошептал я, и перед глазами встала вот эта поляна, только по периметру её был огонь. — Здесь раньше было место поклонения.

Соскочив с коня, я посмотрел, как подбежавший егерь стреножит его. А когда Арес недовольно встряхнул гривой и заржал, потрепал его по шее.

— Не злись, приятель. Но мы тут и пошумим немного. А бегать за тобой я ой как не хочу. — Скормив коню сахар, который специально для таких целей прихватил с кухни, я отошёл от него, пройдя в центр поляны. Там я повернулся к замешкавшемуся Тихону. — Что там у тебя?

— Да, голова дырявая, пули и макры для ружья твоего обрезанного взять забыл, — он стукнул себя ладонью по лбу, и я невольно прислушался, зазвенит или всё-таки нет?

— Езжай за ними, а мы пока с Петровичем выясним пару моментов. — С трудом остановив себя, чтобы не плюнуть вслед Тихону, который уже разворачивал свою лошадь, чтобы ехать обратно, я повернулся к Петровичу. — Так чему ты учишь молодых егерей?

— Постоять за себя. Как можно отпор дать нарушителям, если у тебя только нож, или даже его нет. — Начал перечислять Петрович. — Для монстров изнанки это, к сожалению, не подходит.

— А какого уровня монстры на твоей памяти вырывались? Из самых опасных? — не удержался я, задав давно интересующий меня вопрос.

— Так, в том замесе, ваше сиятельство, в который ваши родители попали, четвёртого уровня твари были. — Ответил Петрович, не глядя при этом на меня. — Они не успели сбежать. Им всего-то несколько десятков минут не хватило. Чем серьёзней и опасней тварь, чем ниже уровень, из которого она вырвалась, тем меньше она может в нашем мире жить. Нет здесь того фона магического, который её поддерживал бы. Говорят, правда или нет, не знаю, но вроде бы твари четвёртого уровня и на нулевом, и даже на первом уровне Изнанки недолго могут прожить. Только вот, за минуты, пока живы, могут столько бед наворотить. — Он замолчал и молчал с полминуты, потом вздохнул. — И чем вы, ваше сиятельство, хотите заняться?

— Боем без оружия, и ножевому бою. Тихон что же не объяснил тебе? — я даже удивился.

— Объяснил, — Петрович замялся, а потом выпалил. — Вы уж извините меня, ваше сиятельство, но вы слишком... слишком... — он не мог подобрать слов, чтобы описать моё, как говорил целитель Лебедев «немного астеничное телосложение». — Вам бы мясца нарастить, а потом уже и обучаться начать.

Я в это время разглядывал облака. Они были редкие и на вид очень пушистые. Красиво смотрелись на ярко-голубом небе. Надо будут попробовать их нарисовать, чтобы с красками поиграть. Что касается Петровича, наверное, он прав, вот только как я мясо наращу, если от меня еду разве что не прячут? Шутка, конечно, но какая-то не слишком смешная. Да и нет у меня времени. Мне уезжать скоро, и Петровича я с собой точно не потащу.

— Мне бы основные приёмы посмотреть, я буду стараться их развивать и совершенствовать, вместе с набором мяса, как ты выражаешься. Но, чтобы развиваться, мне надо знать, как это сделать. — Попытался я объяснить Петровичу, но встретил только взгляд, полный непонимания. — Хорошо, если тебе так проще, я приказываю тебе начать меня учить. Сейчас!

Ну, сейчас так сейчас. Петрович снова вздохнул и прямо с места провёл нехитрую связку ударов, на которые я не сумел среагировать. Вставая с земли и выплёвывая снег, я собрался. Мой разум отметил, что ничего не известного мне в той связке не было. И даже пока я вставал, проиграл все движения в замедленном темпе. Вот только тело за приказами мозга не успевало. Я сумел отклониться и даже отбить второй удар связки, а третий отправил меня снова на землю. Вот тут я разозлился. Вскочив на ноги совершенно неосознанно принял стойку из сна. Только ножа в руке не было. А дальше всё произошло почти так же, как я видел, только там удары были стремительные, я даже не успевал за ними наблюдать, здесь же они проводились гораздо медленнее. Но и Петрович стремительностью моего противника из сна не обладал.

Перехват руки, слегка вывернуть, подсечка ногой, чтобы он потерял равновесие, а затем бросок через бедро. Это оказалось гораздо легче, чем мне казалось. Зафиксировать руку своей ногой и обозначить удар в горло костяшками пальцев.

Поднимался я медленно. Кажется, что-то потянул. Петрович прав, пока мои мышцы не приобретут более приличный вид, а связки станут эластичными, чтобы не тянуться со скрипом от лёгкой нагрузки. Но я вынес из этого урока одно: я действительно всё это знаю. Осталось только заставить тело «вспомнить». А для этого его — тело, нужно подготовить.

— Что, Петрович, самоуверенность не доводит до добра, — услышал я за спиной голос Тихона.

Резко обернувшись, увидел, денщика, который сползал с коня. Одновременно с этим он полез правой рукой за пазуху.

— Так, ведь, если бы его сиятельство даром воспользовался, я бы ещё понял. А вот этого понять не могу, — мрачно заявил старший егерь, поднимаясь с земли и отряхивая снег. — Ваше сиятельство, а ещё раз покажи, как ты это сделал, я своим остолопам этому учить буду.

— Не могу, Петрович, какую-то жилу на ноге потянул. Еле стою, ходить точно не смогу и уж тем более, не смогу здорового мужика куда-то кинуть. — Тихон в это время подошёл поближе и вытащил запищавшую Фыру.

— Вот, ваше сиятельство. Ревела так, что у приехавшего капрала сердце кровью обливалось. Сергей Ильич приказал к вам её везти. Сказал, что соскучилась Фырочка, и у вас в руках быстро успокоится. — Я забрал котёнка, который действительно мгновенно успокоился. Тихон же повернулся к егерю. — Что ты старый козёл вытворяешь? Где это было видано, чтобы на обучении калечил учеников своих, да ещё и с Евгения Фёдоровича начал?

— Что ты разбрехался, — отмахнулся Петрович. — Евгений Фёдорович сам себя покалечил. А я говорил, что не готов он руками-ногами махаться. Вот, будете впредь доверять моим словам. Только вот, что-то не вяжется у меня, ваше сиятельство. — Он подозрительно посмотрел на меня. — Откуда вы всё эти приёмчики знаете? И даже применить их можете? Только некоторые не по силам пока.

— Сон приснился, — я зачерпнул снег и протёр им лицо. — Рысь была на вот этой самой поляне. Только поляна была в огне. А потом приснилось, будто дерусь я с кем-то, и так это было... словно вживую. И в памяти будь она неладна, отложилось.

Скрывать увиденное во сне я не видел смысла. А про детали распространяться и не требовалось. Ну зачем этому егерю знать про косынки на затылке завязанные и размалёванные лица. Незачем ни ему, ни Тихону об этом знать. Я ведь художник, вашу мать, и эти комбинезоны вполне мои музы могли во сне дорисовать, чтобы красивее было.

Пока я размышлял, Тихон с Петровичем переглянулись, и Тихон пошёл щит устанавливать, в который стрелять будем. Петрович же подошёл ко мне.

— Правду говорят, ваше сиятельство, что рысь благословила вас, — и он внезапно отвесил мне земной поклон. — Учить мне вас нечему. А вот летом, если мясцо всё же нарастите в своей Академии, погонять могу. Негоже дарами рыси — покровительницы разбрасываться. — Проговорил он сурово. Я же сумел только пару раз моргнуть, потому что обещания эти как-то нехорошо прозвучали. Как-то зловеще. Словно старший егерь во имя рыси из меня всё, что можно выжмет. Включая дерьмо, если понадобится.

— Я учту это, — пробормотав, опустил Фыру на землю. Пух у рысят довольно плотный, ничего с ней не случится за несколько минут, которые она проведёт на снегу. Фыра и не была против. Она принялась осматриваться, периодически пофыркивая.

Тихон тем временем установил щит. Первый выстрел сразу же показал, что я что-то сделал не так. Как и предсказывал дед, ружьё сильно потеряло в мощности. Надо было поэкспериментировать с зарядом. Рысь отреагировала на выстрел спокойно, даже проявила немного любопытства.

— Вот так, у кого-то есть подружейные собаки, а у меня будет подружейная рысь. Тоже неплохой вариант, — пробормотал я, раздумывая, насколько увеличить заряд макров.

— Надо бы не просто заряд увеличить, а и пулю взять полегче, — заявил егерь, который стоял в это время у щита и осматривал вмятину в том месте, куда попала пуля.

— Да, это должно сработать, — и я продолжил эксперименты.

Наконец, сумел подобрать оптимальный заряд, на котором решил остановиться. По-хорошему нужно было вернуться домой, пожрать и пойти пилить ружья. Но мне нужно было сделать кое-что ещё, и желательно без свидетелей.

— Тихон, Петрович, поезжайте домой. Я ещё здесь посижу. — Нога разболелась, но я терпел, потому что не знал, как обезболивающее отразится на моей способности вызывать огонь. Оно действует почти мгновенно, поэтому я глотну его, прежде чем на коня полезу.

— Но, ваше сиятельство...

— Тихон, не спорь. Мне нужно одному побыть, — добавил я.

Тихон только покачал головой и пошёл к лошади. Петрович последовал за ним. Наверное, такие закидоны у меня не впервые, и верный денщик к ним давно привык. Как же хорошо, что я все свои художества не помню. Похоже, до удара по кумполу я тем ещё уродом был. Не сказать, что сейчас я чудо-чудное, но, по крайней мере, стараюсь вести себя правильно. Насколько мне память позволяет.

Ладно, нечего рассиживаться и рефлексировать. Надо попробовать вызвать настоящий фаербол, и уже ехать домой.

Ещё в охотничьем домике мне удалось прочувствовать источник, откуда по рукам тёк жар, который и трансформировался в дальнейшем в пламя на ладони. Для того чтобы создать фаербол, нужно только поддать жару, образно говоря. Ну и придать этому огню определённую форму — шара, например. Нужно ли при этом какие-то слова произносить, да хрен его знает. Меня даже не пытались учить, что с даром делать нужно. Видимо, честь дать мне азы принадлежит моим преподавателям в Академии. По крайней мере, никаких предложений от деда как-то помочь в магическом плане мне не поступало.

Огонь появился на ладони почти сразу. Я попытался добавить в него тепло текущее по каналам, кажется так их называл Соколов. В ответ пламя на ладони взметнулось ввысь, едва мне рожу не опалив. А вот формироваться во что-то напоминающее шар из расплавленной лавы, это пламя никак не хотело.

— Да что я делаю неправильно? — вырвалось у меня, когда я в очередной раз вызвал пламя.

— Фыр, — раздалось у ног. От неожиданности я резко сжал ладонь в кулак, а потом снова раскрыл. На ладони переливался тот самый шар, который я так безуспешно пытался получить. Шарик был компактный, но от этого не выглядел безопасным.

— Вот тебе и фыр, — ошарашенно сообщил я пытающейся вылизываться кошечке. Подняв руку, я зашвырнул шар в сугроб. — Надо какую-нибудь часть туши сюда притащить и прожарить её как следует. Нужно же понять, каким оружием я владею, и на что могу на данном этапе своего зачаточного состояния рассчитывать.

— Фыр, — снова фыркнула Фыра, и я рассмеялся.

— Похоже, у меня кукуха конкретно едет. То с портретом разговариваю, то с котёнком. Пошли уже домой. Не знаю, как ты, а мне жрать охота. Словно не шарик пытался создать, а пять вагонов разгрузил. — Подхватив уже начавшую подрагивать Фыру, сунул её к себе за пазуху, и пошёл освобождать из уз своего коня.

Уже подъезжая к дому, столкнулся с отрядом вооружённых егерей. Во главе отряда ехал Петрович.

— А куда это вы? — спросил я, отъезжая в сторону, чтобы дать парням дорогу.

— Его сиятельство Сергей Ильич приказал патрулировать границу с землями барона Свинцова, — ответил Петрович. — Как приехал, так его сиятельство меня и вызвал к себе, чтобы отдать приказ.

— И с чем связаны такие меры? Там же небезопасно, — я нахмурился.

— Неподалёку от границы сторожка стоит. Она хорошо защищена и достаточно просторная, чтобы весь отряд вместить. В ней в случае чего схоронимся. А с чем связано, — Петрович пожал плечами. — Не знаю. Только гонец прибыл, как раз после того, как мы на поляну с дороги съехали. Может быть, новость какую привёз.

— Возможно, — я пропустил его. — Удачи, ребята, не попадитесь там.

— Постараемся, ваше сиятельство, — недружным хором ответили все егеря и поскакали, постепенно наращивая скорость.

Отметив про себя, что нужно обязательно выяснить у деда подробности, я направил Ареса к виднеющимся воротам усадьбы.

Дома сразу же пошёл на кухню. Есть хотелось так, что живот начал болеть. Память-то у меня, может, и отшибло, но думать и анализировать я не разучился, поэтому очень быстро пришёл к выводу, что в моём состоянии виноваты мои попытки колдовать. Похоже, что мои каналы и источник совсем как мышцы и связки не готовы к таким нагрузкам.

Накормили меня хорошо. А я, кажется, понял, как нужно добывать в этом доме еду — надо идти на кухню и просить накормить бедного голодного ребёнка. И это я вовсе не рысёнка имею в виду. Потому что кухарка, увидев, как я набросился на простой суп с хлебом, чуть не разрыдалась, приговаривая при этом.

— Совсем заморили дитё. Вон какой худой. В чём только душа держится.

Наевшись и отдышавшись, я встал и направился в мастерскую, предварительно полюбовавшись Фырой, которая поела и ушла спать в свою корзинку, куда уже могла залезать самостоятельно. Вот кто-кто, а она худой и измождённой не выглядела.

Я хотел сразу пройти в комнату с верстаком, но ноги понесли меня в аквариум. Там я долго стоял и смотрел на ненаписанную картину. Даже набросок был неправильный. Решительно взяв карандаш, я очертил круг поляны. А рысь поместил в центр. Вот здесь должны быть два вековых кедра. Сделав набросок, отступил в сторону. Да, вроде бы теперь правильно. А когда краски лягут, то поляна будет окружена огнём.

— Ты решил всё-таки нарисовать эту картину? — я положил карандаш и обернулся к деду, который стоял возле входа в комнату.

— Да, теперь я знаю, какой она должна быть, — я смотрел на него, отмечая, что складка между бровей углубилась, словно он много размышлял о чём-то очень неприятном. — Что-то случилось?

— На твоё имя пришло приглашение к Свинцовым, — наконец, произнёс граф.

— На моё имя? — сказать, что я удивился, это ничего не сказать.

— Завтра Свинцовы дают бал. Если я правильно понял, старого барона уговорил, а может быть, и заставил Соколов, вынудив прислать это приглашение. Я-то там персона нон грата, — дед усмехнулся. — Ты можешь отказаться. На такие вечера приглашение должно быть прислано заранее. И мы можем даже не отвечать, просто проигнорировав послание.

Ну уж нет. Я тут с ума схожу, думаю, под каким предлогом нанести визит, а тут и выдумывать ничего не надо.

— Соколовы решат, что в чём-то провинились. А они оставили у меня приятные впечатления, — осторожно ответил я. — К тому же я хочу увидеть гостей. Вдруг память проснётся, и я узнаю кого-то из них?

— Я о том же подумал, — дед ещё больше нахмурился. — Поэтому и послал отряд в патрулирование. Мало ли. Вдруг кто-то из «гостей» придёт к тому же выводу, и постарается завершить начатое? — добавил он ядовито, намекая на мою пробитую голову. — Тогда я скажу гонцу, чтобы передал своему господину о твоём согласии.

— Зачем? — я так зло усмехнулся. — Я так заявлюсь, ещё и опоздаю. Я же творческая личность. Сегодня не хотел, а завтра мне утром шлея под хвост попадёт и со страшной силой захочется этот бал посетить. Сделаю сюрприз хозяевам. Приглашение же я не заставлял их присылать. Они сами расстарались.

— Ох, Женя, доиграешься ты когда-нибудь, — граф покачал головой и вышел из комнаты, видимо, чтобы послать гонца подальше в направлении дома, пояснив, что музы молодого графа сейчас заняты и согласия ни на что не дают.

Я же направился во вторую комнату. Мне нужно срочно доделать ружья. Что-то мне подсказывает, что они могут скоро пригодиться.

Глава 14

Проснулся я в одиночестве. Алëна сама не приходила, а специально я её не звал. Этой ночью следовало выспаться, не отвлекаясь на девушек.

Пора собираться на бал. Охренеть, не встать. Одно это слово вызвало у меня изжогу. Но, что поделать, я граф, а не абы кто с соседнего хутора. И мне придётся по балам и по салонам шляться, и самому эти самые балы устраивать. Поэтому нужно себя пересилить, встать уже с постели и начинать собираться. Чтобы хотя бы позавтракать успеть и получить заряд бодрости в виде еды.

Ехать до Свинцовых далеко. Да и дед настоял, чтобы я машину взял, это статусность и дорогие понты. На этих посиделках не будет никого превосходящего меня в знатности. И даже моего уровня никого не будет. Так что это ещё и прекрасная возможность потренироваться на баронах.

Приведя себя в порядок, я подошёл к шкафу, в котором подходящего наряда не оказалось. Так, дед что, не только на еде, но ещё и на одежде для внука экономит? Быть того не может.

— Тихон! — заорал я, пытаясь докричаться до денщика

— Я здесь, ваше сиятельство, — он появился практически сразу, ещё эхо от моего крика не успело затихнуть. Появилось же эхо, потому что я кричал в пустой шкаф, не иначе.

Я покосился на дверь. У меня возникло очень странное ощущение, что он появился, не открывая дверь. Как будто телепортировался.

— Тихон, а у меня вообще есть, во что на бал одеться? — спросил я, разглядывая две рубашки, пару штанов и куртку. Ботинки были одни и стояли возле двери, начищенные до блеска. Жалкая стопка белья на полке как-то не улучшило моё настроение.

— Конечно, ваше сиятельство, — осторожно ответил Тихон. — А вы почему здесь смотрите? Здесь же те вещи висят, которые вы носить ежедневно изволите. Вы же сами приказали не загружать шкаф и вашу голову кучей барахла. Или я должен был приготовить костюм? Но, ваше сиятельство, вы сами всегда выбираете, что на бал наденете, перед тем, как начать одеваться.

Я мысленно досчитал до десяти. Потом посмотрел Тихону в глаза и тихо, чтобы на крик не сорваться, произнёс.

— Тихон, просто покажи мне, где одежда хранится.

— Так вот, тут она, — и он жестом фокусника открыл дверь, скрытую за портьерами.

Если бы он мне эту чёртову дверь не показал, сам я её хрен нашёл бы. И вела эта дверь в гардеробную. Зайдя в комнату, я присвистнул. На одежде дед точно не экономил. Но у меня появилась другая проблема — я стоял, хлопал глазами и не знал, что выбрать.

— Всё-таки человеку нельзя давать выбор ни в чём, даже в выборе одежды, — пробормотал я и принялся осматривать вешалки с одеждой. Наконец, мой выбор пал на белый костюм тройку. — Но, я всё-таки художник, — бормоча себе под нос, как мантру, вытащил рубашку красивого тёмно-фиолетового цвета и шарф. Длинный полосатый шарф. — Да, вот это точно подойдёт. И никакого галстука.

Подумав, бросил всё это добро на кровать.

— Вам помочь одеться? — Тихон вздохнул тихонько, но ничего насчёт выбора одежды не сказал. Привык уже к художникам, видать. Потому и не лез с выбором костюма для очередного пати.

— Нет, — я покачал головой. — Поеду в повседневной одежде. Эту аккуратно упаковать и сложить в машине. На подъезде к дому переоденусь.

— Вы уверены, ваше сиятельство? — Тихон взял в руки рубашку и поджал губы.

— Разумеется, я уверен. Портрет с мольберта сними и заверни, что ли. Не потащу же я его просто так. — Отдавая распоряжения, я вытаскивал из шкафа уже привычный костюм, вычищенный и выглаженный.

— Ваше сиятельство, вы хотите отдать свою картину? — в голосе Тихона было столько удивления, что сразу становилось ясно, раньше я так не делал.

— Да, во мне внезапно проснулось тщеславие, — я посмотрел на Марию и начал уже одеваться. — захотелось, чтобы мои картины видел не только я. Как думаешь, смогу я заработать творчеством?

— Не знаю, как насчёт заработать, а успех у дам вы точно получите, — проворчал Тихон.

— Но это же здорово, Тихон. Успех у дам, который не будет мне практически ничего стоить. Двойное удовольствие, это ли не успех?

— Жениться вам, ваше сиятельство, надо, может, тогда эта дурь из головы вылетит.

— Нет, а что сразу жениться? Я ещё слишком молод. Ещё не нагулялся как следует, — это я говорил уже закрытой двери. Вот же, ещё угрожает. Но, самое главное, чтобы деду такую замечательную мысль никто не подсказал. А то доброхотов-то хватает. Вон, тот же Тихон.

Наскоро перекусив, справедливо рассудив, что на балах вроде бы должны кормить, я вышел на улицу. Фыра спала, и я не стал её тревожить.

Во дворе стоял автомобиль, а также осёдланный Арес. Посмотрев на коня, потом на автомобиль, решительно взялся за поводья.

— Тихон, попроси кого-нибудь сунуть в машину полотенца, когда переодеваться буду, оботрусь, — и пока денщик тормознул одну из горничных, побегавших по двору, вскочил в седло. У меня с каждым разом получалось всё лучше и лучше.

— Ваше сиятельство, а это что у вас? — ко мне подъехал один из егерей.

Это был тот самый молодой неудачник, которого защита приласкала, и который при прорыве лошади лишился. Он смотрел на мою куртку, которую я вчера до ночи усовершенствовал. Исколов все пальцы, я сумел сделать четыре кобуры под обрезы. Две по бокам и две сзади, но так, чтобы можно было легко дотянуться до них руками. Плюс два обреза были приторочены к седлу. Двух выстрелов мне при прорыве категорически не хватило, собственно, я за тем, чтобы увеличить количество этих самых выстрелов, и изгалялся вчера весь день до самой ночи.

— Нравится? — спросил я.

— Ну, да, — ответил он неуверенно. — Правда, я никак не могу понять, что это. Пистолет — не пистолет, а для ружья коротковато.

— Это ружьё, только короткое. — Я отвечал, наблюдая, как Тихон сунул корзину в машину, закрыл дверь и подошёл к своей кобыле. — Оно не для охоты, а чтобы при прорывах ушами не хлопать. Тебя звать как?

— Иван, — ответил парень. Фамилию не назвал, значит, к клану Рысевых принадлежит. Я кивнул и обратился к Тихону. Того старика егеря, который мне про бурную дедовскую молодость рассказывал, тоже звали Иван. Ну а чему я удивляюсь, весьма распространённое имя.

— Трогаем? — нужно было ехать, и так уже время к обеду приближается.

— Трогаем, — Тихон махнул рукой, и машина начала выруливать на дорогу, ведущую к воротам.

Мы двинулись следом. По дороге я обогнал машину. В сопровождении трёх егерей, таких же молодых, как и я сам, отъехали достаточно далеко от основного отряда. На этот раз к домику не сворачивали, ели на ходу и останавливались, чтобы облегчиться.

Ходом прошли то место, где в прошлый раз был прорыв, а также тот пятачок, где на меня напали.

— Ваше сиятельство, мы к границе подъезжаем, — со мной поравнялся Ванька. — Надо бы тормознуть, остальных подождать. Да и разъезд, может, скоро здесь пройдёт.

— Надо, значит, надо, — меня что-то напрягало. Волосы на затылке так и норовили дыбом встать, как будто кто-то наблюдал за нами, как раз из-за вон тех кустов. — Иван, возьми с собой кого-нибудь и проверь вон те кусты. Что-то они мне не нравятся.

Стремительно приближались сумерки, и кусты уже начали тонуть в полумраке. Настроившись, я переключился на рысиное зрение. Мир окрасился в серые цвета, зато видно в наступающей темноте стало гораздо лучше.

Иван махнул рукой своему напарнику, и они, спешившись, разделились, начиная обходить заросли густого подлеса с двух сторон. Егеря дошли до низких густо переплетённых между собой деревьев, но ничего не происходило. Я уже начал думать, что мне почудилось, и хотел дать команду «Отбой», когда снег взметнулся и раздался выстрел.

Застонав, упал напарник Ваньки. Он ухватился за плечо, но был жив. Всё-таки темнота и с нападавшими сыграла злую шутку. Пуля вошла не в сердце, а немного выше - в плечо, временно выведя парня из строя. По Ваньке вообще промахнулись. Нервы у всех были на пределе. Нас было мало, сколько нападающих неизвестно. Я выхватил два обреза из-за спины обеими руками и быстро снял с предохранителя. Не зря вчера так усиленно тренировался их выхватывать.

Как оказалось, нервы сдали не только у нас. Арес подо мной громко заржал, а нападающие не выдержали и попёрли буром. Я насчитал их двенадцать рыл. Впереди бежал тот самый, который мне приснился. Его ещё опознали, как старшего Свинцовского егеря — Кольку. В голове зашумело, и я не стал больше думать ни о чём другом, кроме одного — эту мразь я уничтожу.

Они словно не видели, что в них целюсь, или не придали значения. А может, не восприняли меня всерьёз. Не знаю, и никогда уже не узнаю, потому что как только старший егерь подбежал на достаточное для выстрела расстояние, я открыл стрельбу. Промахнуться было сложно. У них же, похоже, ружья были не у всех. Потому что стрелять они не торопились.

Колька упал, нелепо взмахнув руками, мордой в снег, и за ним упали ещё трое. Оставшийся со мной егерь матерился сквозь стиснутые зубы, а Ванька вступил с одним врукопашную. Со стороны нападавших послышалось четыре выстрела, но куда они стреляли, лично мне было непонятно, потому что мимо меня ни одна пуля не пролетала.

Я отстрелял два ствола и выхватил следующую пару. Один выстрел — труп, второй, третий. Я успел сделать четвёртый выстрел, как этим скотам, которые снова напали на меня в пределах нашей территории, ударил в спину отряд Петровича. Наш старший егерь, как мог, спешил сюда, услышав выстрелы. Но прискакал лишь к окончанию, добив остатки засады.

Когда Иван прикончил своего соперника, а его напарника перевязали, у меня начался откат. Пришлось даже с коня слезть, настолько сильно меня колбасило. Подобрав брошенные ружья, попробовал их заново зарядить, но ничего не вышло, потому что руки ходили ходуном.

— Вот же твари, а, — Петрович ногой перевернул труп Кольки, который валялся ближе всех от меня. — Засаду устроили, суки.

— Не пойму только, почему сразу стрелять не начали, — я прекратил пытаться зарядить обрезы и просто сунул их в кобуры.

— Да не думали они, что вы, ваше сиятельство, вот так впереди отряда да верхом рванёте. — Петрович посмотрел на тело, перевёл взгляд на меня и оценивающе взглянул на обрезы. — Растерялись, гады, а когда Колька узнал вас, было уже поздно. Я из сторожки подводы подгоню. Куда этих доставить?

— Как это куда, к ним домой. Мне эта падаль даром не нужна. — Я сплюнул на землю тягучую слюну, чувствуя, что начинаю успокаиваться. Никакого сожаления от того, что убил нескольких человек, я не чувствовал. Для меня это были не люди. Они хотели меня убить, не один раз к тому же. Они убили или помогали убить рысь. Они заслужили то, что получили.

— Вот же мрази смердящие. Что учудили, засаду, как на зверя дикого устроили, — ко мне подошёл Иван, вытирающий о тряпицу охотничий нож и вкладывая его в ножны.

— И ведь, заметь, Ваня, просто так устроившие, на всякий случай. Я ведь официально отказался ехать.

— А может, и не на вас устроили, а на нас, — выдвинул вполне разумную версию Петрович. — Мы им здесь, как бельмо на глазу. Это же бывшие Свинцоские территории. Границу как раз за тем местом проходила, где вас, ваше сиятельство, дубинкой приласкали. Аккурат за пригорком.

— Ясно. — А что тут неясного. Свинцовы до сих пор эту землю своей считают, хоть и проиграли все судебные тяжбы. Но всё же нет у них мозгов, чтобы понять — за свои тупые поступки придётся отвечать. Иначе меня свои же не поймут.

— Ваше сиятельство, да как же так, — Тихон соскочил с лошади и начал бегать вокруг меня, размахивая руками. — Что же это такое творится? Может быть, домой вернёмся? А то ещё тати эти траванут на пиру, вот как есть траванут.

— Не причитай, лучше скажи, как далеко до поместья Свинцовых? — я передал поводья своего коня Ваньке, которому нужно будет ехать обратно. Чтобы рассказать всё деду, и увезти к целителю раненого парня. Ехать им предстояло впятером. Разъезд решили пока снять. Лучше уж с утра новый отправить, чем сильно распылять силы.

— Да немного осталось. Полчаса не больше, — Тихон немного успокоился, во всяком случае, больше не бегал и отвечал вполне осознанно.

— Так не будем заставлять гостей ждать, — я повернулся к Ваньке. — Ареса домой отведи. Я обратно на машине вернусь.

— Хорошо, ваше сиятельство, будет сделано. — И он вскочил на коня. Почему-то все без уточнений решили, что я сделал его командиром маленького отряда. Сам Ванька, к слову, не возражал. Он поднял руку и гаркнул. — Фонари зажечь, рысью по дороге, пошли.

— А мальчишка ничего не убьётся по дороге, далеко пойдёт, — задумчиво проговорил Петрович, глядя вслед маленькому отряду. Потом он повернулся ко мне. — Как прибудем на свинцовское подворье с телами, сразу дадим вам знать, ваше сиятельство.

— Я пока подумаю, что со всем этим делать. — И я сел в машину.

Так как ехать оставалось недолго, нужно было приводить себя в порядок. Кроме полотенец в корзине, я обнаружил ароматную воду. Тихон правильно понял мою задумку, и горничная уложила эту бутыль, плеснув в воду моего одеколона.

Наскоро смыв с себя тяжёлый запах пота, крови и смерти, я принялся одеваться. Делать это в машине, даже такой просторной и удобной как наша, было жутко неудобно. Я начал застёгивать пиджак, как раз в тот момент, когда мы въезжали в ворота усадьбы. Шарф я наматывал на шею, уже выходя из машины. Подхватив упакованный портрет, я направился к распахнувшимся дверям, к которым подбежал запыхавшийся дворецкий.

— Ваше сиятельство, мы уже и не надеялись, что вы нас посетите. — Произнёс он поклонившись.

Но кланялся этот напыщенный индюк неглубоко, всем видом давая понять, что нам здесь не рады, и вообще не уважают. Плевать, я не за уважением сюда приехал.

— Я передумал. — Снисходительно улыбнувшись, я посмотрел на дворецкого сверху вниз, благо рост позволял это сделать. — И? мы так и простоим здесь весь вечер, или ты уже проводишь меня к остальным гостям?

— Да-да, конечно, ваше сиятельство, прошу, — он посторонился, пропуская меня в дом. — Ваш шарф, позвольте, я пристрою его...

— Нет, мне он дорог, и я хочу, чтобы он был на мне.

В ответ дворецкий только руками развёл, мол, хозяин-барин. Он пошёл впереди меня, показывая дорогу. Когда мы проходили мимо большого в полный рост зеркала, то я не удержался и осмотрел себя с головы до ног. Ну что же, недурственно. В голове при этом возникли строки стихотворения, которое я слегка переделал и негромко проговорил.

— Вот мой Евгений на свободе;

Острижен по последней моде,

Как dandy лондонский одет —

И, наконец, увидел свет.* (А.С.Пушкин «Евгений Онегин»)

— Что? — дворецкий повернулся ко мне.

— Ничего, просто вспомнил стишок, который слышал в Академии изящных искусств. Я там учусь, знаете ли.

— Прошу сюда, ваше сиятельство, — и он, вместо ответа, распахнул тяжёлую дверь, из-за которой раздавалась музыка и женский смех. Сам же он прыгнул впереди меня, музыка прервалась, и дворецкий торжественно произнёс. — Его сиятельство граф Рысев Евгений Фёдорович.

В мою сторону повернулось по меньшей мере сотня голов, и пара сотен глаз принялась разглядывать как какую-то неведомую зверушку. Захотелось выйти вперёд и заорать: «Что, суки, не ждали?» Но я мужественно промолчал, тем более что в мою сторону выдвинулась стройная девушка, в которой я с трудом узнал баронессу Соколову. Простой покрой бального платья подчёркивал высокую грудь, а когда она шла, то платье обрисовывало стройные бёдра. Это было, чёрт побери, очень эротично. Даже когда она была в обтягивающих брючках охотничьего костюма, такого эффекта не было.

— Ах, граф, вы всё-таки решили нас навестить, — и она легко присела, приветствуя меня. Я же поймал её ручку и поднёс к губам.

— Я так спешил, баронесса. Но, вы представляете, какой со мной в дороге произошёл конфуз? На меня напали разбойники. Это было так ужасно. Да-да, — и я под удивлёнными взглядами Маши, которая, похоже, тоже меня не узнавала, и под перешёптывания гостей быстро прошёл к ближайшему свободному креслу и упал в него, всем видом демонстрируя, какое жуткое потрясение совсем недавно перенёс.

Глава 15

Любой бал подразумевает танцы. Приглашаются специальные очень умелые, а самое главное, выносливые музыканты, которые наяривают без обеда и почти без перекуров почти до утра.

У дам на запястьях болтаются специальные книжечки, куда вписывались имена кавалеров, застолбивших тот или иной танец с конкретной барышней. После того фурора я без проблем мог бы записать своё имя в книжечку каждой красотки, ни одна бы не возражала, я просто уверен в этом. Потому что я сразу же с порога зашёл с козырей: страдающая, романтичная фигура, пережившая покушение, но нашедшая в себе силы добраться до места, чтобы порадовать своим присутствием местных барышень. Это всегда работало, тут даже добавить было нечего.

И всё бы ничего, я с удовольствием покрутил бы в вальсе Машеньку, или вон ту прелестную блондиночку прижал к себе чуть крепче дозволенного, а может быть и что-то шептавшую блондинке на ухо шатенку... Вот только я не умею танцевать!

Раньше мне хотя бы память тела подсказывала, что я умею делать, а чему нужно заново учиться. И вот сейчас эта самая память тела, которую чрезвычайно трудно ударом по голове выбить, молчала, словно рыба об лёд. Не было ощущения, что вот я, как выйду сейчас, да как станцую мазурку. Уверенности не было, как в те моменты, когда я брал в руки карандаш.

Во всяком случае, мазурку я точно не умею танцевать, а музыканты сейчас её играли. Про то, что это мазурка, я узнал случайно, просто кто-то об этом сказал вслух. Всё-таки память у меня очень выборочно срабатывала. Ну вот как я не помню мазурку, если она на всех балах играется и танцуется? А вот, поди ж ты, словно корова языком слизала, никаких проблесков воспоминаний.

Так что, в этой весьма неоднозначной ситуации я выбрал самую выигрышную, на мой взгляд, тактику: остался демонстративно «страдать» в кресле, даже не сразу заметив, как вокруг меня собрался кружок из дам и барышень. По-хорошему надо было встать, но я решил воспользоваться своим довольно странным положением на полную катушку.

Большинство мужчин в зале были одеты в военные или псевдовоенные костюмы. Меньшая часть была в смокингах. И я отличался от них, как та самая белая ворона.

Музыка сменилась, и на этот раз я даже не узнал, какой ещё танец я не умею танцевать. Дам вокруг меня становилось всё больше, и скоро я уже не мог разглядеть за бальными платьями и высокими причёсками злобном посматривающих в мою сторону мужчин.

Выпрямившись в кресле, я закинул ногу на ногу и в сотый раз принялся рассказывал, как это жутко и просто ужасно, когда на тебя нападают немытые разбойники, а ты такой в белом костюме на бал спешишь. С каждым разом мой рассказ обрастал всё более красочными и жуткими подробностями. До мёртвых с косами, стоящих вдоль дороги, по которой я спешил на бал, ещё не дошёл, но был уже довольно близок.

— Скажите, Евгений, а почему вы не рассказываете, как лично расправились с этими разбойниками? Неужели вы хотите сказать, что всё время краткосрочной схватки просидели в машине, и даже носа не показали из неё, предпочитая наблюдать из окна? — Маша, похоже, решила меня поддразнить. Уж она-то прекрасно видела и знала, как я с монстрами изнанки справлялся, а потом нагонял её взбесившуюся лошадь.

— Машенька, вы же позволите мне так себя называть? — она сдержанно кивнула. Может быть, и хотела возразить, но устраивать сцену постеснялась. — Вам ли не знать, каково это, когда пули свистят над головами, и приходится ползти под обстрелом по грязному снегу навстречу року. И только несколько секунд отделяют тебя от неминуемой гибели...

— Евгений, напомните мне, пожалуйста, когда это вам приходилось от отстреливающихся монстров ползком уходить? — ах ты, зараза такая. Ну, что ты хочешь от меня услышать? Я всё равно не скажу, кто практически всю засаду перестрелял. Во всяком случае пока.

— Я художник, вы не забыли? Могу я добавить красочности повествованию? Но, если бы монстры ещё и отстреливались, это придало бы стычкам с ними дополнительную остроту и даже, не побоюсь этого слова, пикантность. М-да. — Мы все замолчали и задумались. Дамы все были из Сибирских кланов и прекрасно знали, что такое монстры, и какие именно им эти прекрасные бриллианты, что на них надеты, обеспечивают. — Так вот, вы же видите, Машенька, какой костюм на мне надет. Он белый! Я же в совершенно непотребном виде сюда приехал бы, прими я участие в заварушке. А это было бы прямое оскорбление всех присутствующих. К тому же у крови есть весьма неприятная особенность — она очень плохо отстирывается. — Я замолчал, позволяя женщинам самим решить, что было бы лучше, если бы я завалился на бал весь в кровище своей и чужой, мужественно терпя многочисленные ранения. Или же и вот так довольно неплохо смотрится?

— Простите, Евгений Фёдорович, а что это у вас, картина? — в паузу вклинилась та самая блондиночка, с которой я бы с удовольствием чего-нибудь станцевал. И лучше где-нибудь наедине.

— Ах, это... — я вытащил из-за кресла портрет, который туда поставил. — Да, это картина, как ни странно. — Я принялся аккуратно и очень медленно разворачивать полотно. — Когда я заходил в зал, то не увидел барона Ондатрова. Он вышел в сад, чтобы немного остыть? — спросил я как бы невзначай.

— Лёня уже уехал. Они с баронессой Соколовой сделали важное объявление, и барон уехал. Его каникулы подошли к концу, а в военных училищах не поощряется опоздание к началу занятий. — Ответила всё та же блондиночка. Надо бы у кого-то узнать, как её зовут.

— Елена, ты совсем заболтала графа, — её осадила блондинка постарше, похоже, что мать. Очень уж они были похожи друг на друга. На пальце женщины сверкал перстень, в центре которого сидела куница. Опасная дамочка, с ней надо держать ухо востро. Зато имя прекрасной незнакомки узнал.

— Ну что вы, я наслаждаюсь милой и непринуждённой беседой. — Развернув портрет, я повернул его так, чтобы Мария посмотрела на себя ещё раз. — Полагаю, вы с бароном объявили о помолвке? — Маша кивнула, не отводя взгляда от картины. — Я так и думал. Поэтому привёз с собой небольшой подарок невесте. Окажите мне честь, примите мой скромный презент.

— О, граф, что мне сделать, чтобы вы нарисовали мой портрет, — с придыханием произнесла мать блондинки, приложив руки к великолепной груди, тем самым привлекая к ней внимание. Ну что тут сказать, с этой блондинкой я бы тоже потанцевал и не один раз.

— Хм, на самом деле так много вариантов сразу в голову приходит, но, нет. Я вынужден, обливаясь внутри горючими слезами, отказать. — Окинув её тело плотоядным взглядом, совсем натурально вздохнул. — К сожалению, не только у барона Ондатрова каникулы подошли к концу. Я тоже вынужден буду скоро вернуться на изнанку в Академию. И хоть я учусь не в военной Академии, опоздания у нас тоже не поощряются.

И тут заиграл вальс. Я знаю, как его танцевать. Я умею! Тело отреагировало на знакомую музыку весьма положительно.

— Граф, но, скоро начнутся летние каникулы, и я надеюсь, что вы сможете выкроить время, чтобы навестить нас, — блондиночка Лена так мило надула губки, что я широко улыбнулся в ответ.

— Я с удовольствием навещу вас. Более того, находясь в Академии, я буду оттачивать своё мастерство, чтобы написать потом ваши портреты, и считать минуты до нашей встречи. — ответил я и повернулся к всё ещё смотрящей на портрет Марии. — Машенька, вы позволите пригласить вас на этот танец? Мы же всё-таки на балу, и нам положено танцевать. Хотя бы один танец. Или в связи с помолвкой вы не можете подарить танец другому мужчине? — Как я вообще сдержался, когда услышал, что её выдают замуж за этого урода.

Она скованно наклонила голову, обозначая поклон, я же подставил ей свой локоть, на который Маша положила кончики пальцев, и мы вышли в центр зала, где было совсем мало танцующих. Ну тут как бы я виноват, отвлёк внимание кучи барышень на себя. Увидев, что главная причина отказа танцевать убралась, мужчины быстро сориентировались и пошли на приступ девушек, всё ещё стоящих возле кресла. Барышни не сумели быстро сориентироваться и уступили натиску. Я же сосредоточился на танце.

— О чём вы так напряжённо думаете? — спросил я тихо у Марии.

— Ни о чём. Вы ошибаетесь, граф.

— Почему вы не называете меня Женей. Помнится у вас это неплохо получалось.

— Это уже неважно, — она покачала головой. — Через три года, сразу после окончания училища, я выйду замуж.

— Три года большой срок. За это время всякое может случиться. — Ну, ничего, у меня есть три года, чтобы избавить девушку от столь незавидной участи.

— Зачем вы подарили мне этот портрет? — совсем тихо спросила Маша. Мне пришлось наклонить голову, чтобы расслышать.

— Ну не выбрасывать же мне его, — я криво усмехнулся, а бледное личико моей партнёрши вспыхнуло от ярости. — Вы злитесь, потому что он вам тоже показался несколько интимным? Поразительный эффект, не правда ли?

— Женя, вы просто невыносимы, — процедила Маша.

— Ну что вы, Машенька, нужно просто дверной проём расширить, — я улыбнулся и добавил шёпотом. — Мне так нравится, когда ты зовёшь меня Женей.

Музыка закончилась, и я подвёл её к своему креслу, поцеловав кончики пальцев, благодаря за танец. Кожа на руках у Маши была тёплой, а ещё я сумел нащупать твёрдые подушечки мозолей. Такие могли возникнуть после длительных поездок верхом и упражнениях в стрельбе.

Но почему-то мне казалось, что руки девушек должны быть затянуты в высокие, выше локтей, перчатки. Это со мной воображение снова решило поиграть не иначе, или музы решили подкинуть сюжет для очередного шедевра.

Я уже хотел снова развалиться в кресле, чтобы на этот раз возвышенно поскучать, но меня перехватил один из слуг и прошептал на ухо: «Ваше сиятельство, прибыли ваши егеря. Ваш денщик велел передать, что тела доставлены». Когда он это говорил, его заметно передёрнуло. Какой нервный тип, надо же.

— Очень хорошо, — я кивнул, а затем громко хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание, тем более что музыки пока не было слышно, видимо, музыканты решили немного отдохнуть и настроить инструменты. — Господа, я обращаюсь одновременно ко всем вам. Мои егеря только что сообщили, что привезли сюда в усадьбу тела тех самых разбойников, которые напали на меня. Вроде бы они кого-то из них узнали. Я бы хотел, чтобы кто-нибудь крепкий духом и желудком прошёл со мной. Возможно, удастся их опознать. Сами понимаете, такие выходки нельзя оставлять безнаказанными.

— Конечно, граф, мы пойдём с вами. — Я вздрогнул, услышав грубый, словно простуженный голос. Именно этот голос я слышал во сне. У себя за спиной.

Пристально посмотрев на говорившего, я увидел перед собой изрядно выпившего парня, лет двадцати — двадцати пяти на вид. Из-за подвыпившего состояния сказать более точно было трудно. Невысокий, но коренастый. Шеи почти нет, казалось, что голова сразу из плеч растёт. На перстне — бьющий землю копытом кабан. Ну, здравствуй, Свинцов, вот и встретились. А вон там неподалёку твой родитель — не старый ещё мужчина, очень сильно похожий на сына Борьку, стоит и смотрит на меня очень подозрительным взглядом.

Развернувшись, я пошёл к выходу. За мной потянулись мужчины. Также я заметил нескольких женщин. Ну да, в суровых местах живём, здесь нет места слишком нежным фиалкам, они уже давно того — завяли.

Тела были уложены в ряд. Я остановился довольно далеко, всем своим видом показывая, что не хочу приближаться. Собственно, это было не так далеко от правды. Но мимо пафоса пройти не смог. Протянув руку, указал на Кольку.

— Вот он, предводитель разбойников. Которые напали из самой настоящей засады на моих же собственных землях. До сих пор в голове не укладывается.

— Какой же это разбойник, это же старший егерь барона Свинцова, Николай, — раздался голос Маши. — А это Семён. Посмотрите, барон, это же Семён Свинцов, ваш двоюродный племянник.

Маша резала без наркоза, что ещё раз меня убедило в её неосведомлённости. Перешёптывания уже напоминали равномерный непрекращающийся гул.

— Да какой же он старший егерь, если именно он меня дубьём по затылку стукнул, едва не убив. — Произнёс я, глядя на Кольку. — Я его вспомнил, как второй раз увидел. Ну что же, теперь есть, что жандармам рассказать.

— А вот и врёшь ты всё, ничего ты не вспомнил, — я медленно повернулся к Свинцову. Тот по дороге во двор ещё приложился к горячительному и теперь смотрел на меня налитыми кровью глазами, как никогда становясь похожим на свой тотем.

— С чего бы такие познания, — я слегка наклонил голову, глядя на него с презрительной полуулыбкой.

— Да я был там, и ударил тебя Елисей, а не Колька! Николай только охоту организовал. Да кто в пылу погони вообще смотрит по сторонам? Мы даже не сообразили, что эта проклятая рысь на территорию вашего клана прошмыгнула...

— О чём ты говоришь, Боря? — вперёд вышел барон Свинцов, задавая вопрос сыну, который так кстати налакался и принялся откровенничать.

— Я? — молодой барон нахмурил лоб, видимо, стараясь сообразить, что только что натворил.

— Боря, скажи, только честно, когда вы с той охоты трупы домой привезли, прорыв точно был? — спросил я, продолжая его рассматривать.

— Заткнись, — прошипел он.

— Что, не помнишь? Да ты не волнуйся, амнезия — это не смертельно. По себе знаю. — Повернулся к бледной Марии, и в который раз приложился к ручке. — Я вынужден попрощаться. Не могу оставаться больше в этом доме.

— И я вас понимаю, — за неё ответил Соколов, который в этот момент подошёл к племяннице, набрасывая ей на плечи шубку. — Такая гнусность, — он покачал головой. — Я велю собираться. Не позднее утра мы уезжаем. Надеюсь, Лёня не принимал участия в ваших сомнительных развлечениях.

— Машенька, позвольте мне называть вас своей музой, — я решил немного подбодрить Марию.

Девушка слабо улыбнулась и позволила дяде увлечь себя в дом с холода. А было холодно, я уже основательно замёрз, и только обращение к источнику позволило мне согреться, когда я пустил по жилам огонь.

— Да ты, хорёк недоделанный, кот облезлый, — заорал доведённый до бешенства начинающимся остракизмом Свинцов. — Это ты во всём виноват! Ещё и невесту моего друга пытаешься соблазнить, — последние фразы он прошипел, и расслышал их только я, потому что он подошёл ко мне слишком близко.

— Я тебя уничтожу, мразота. Тебя и весь твой клан. С лица земли сотру, а земли присоединю к своим, чтобы само воспоминание о баронах Свинцовых исчезло навсегда, — я не остался в долгу. Спускать оскорбления уж точно не собираюсь. — Дай мне пройти. Не изображай из себя мужчину. Ты же только на то и способен, чтобы руками своих егерей с противниками расправляться. У самого кишка тонка.

— Да я тебя сейчас, — и он меня толкнул в грудь со всей дури, одновременно швыряя в лицо кожаную перчатку. От неожиданности я отступил на пару шагов назад. А когда выпрямился, то спокойно произнёс.

— Да ладно, дуэль?

— Да, здесь и сейчас! — рявкнул Свинцов.

— Без проблем, — я усмехнулся. - Что, условия не обговариваем?

— Евгений Фёдорович, не будьте детьми, что за выходки? — Ко мне шагнул барон Соколов, успевший вернуться во двор.

— Да вы не меня уговаривайте, я-то пока с ума не схожу, — и я повернулся, чтобы подойти уже к поджидавшей меня машине.

— Боря, нет! — Крик Соколова едва не застал меня врасплох.

Я резко развернулся и увидел ощерившегося Свинцова и бегущего к нему Соколова. В моей руке сам собой образовался огненный шар, и я швырнул его в поднимающего руку с пистолетом Борьку. Выстрел раздался в тот самый момент, когда фаербол вонзился ему в грудь. Рука дёрнулась, и пуля ушла в небо, а Свинцов дико заорал и рухнул на землю. Резко запахло горелой плотью. В наступившей гробовой тишине послышался чей-то приглушённый вскрик. Зато теперь мне не надо мясо портить, на котором я собирался испытывать этот дар рыси.

В полной тишине раздался рёв мотора и ко мне подъехала машина. Оглядев всех собравшихся гостей мрачным взглядом, я остановил его на бароне Свинцове.

— Я был в своём праве, и у меня куча свидетелей имеется. В любом случае, ни я, ни мой дед всего этого просто так не оставим. Вы же знаете, где меня найти. Если вам понадобится сатисфакция, я всегда к вашим услугам. — После этого я сел в машину, откинулся на сиденье и закрыл глаза. Сдаётся мне, что эта история только-только начинается.

Глава 16

По дороге домой я то засыпал, то снова просыпался. В мельтешение непонятных образов проступали силуэты моих сегодняшних жертв. Лиц я не видел, как не чувствовал никаких угрызений совести. Не я первый это начал. Я просто писал картины и по бабам шлялся. Но, я художник, мне нужны новые впечатления.

Я могу понять, если бы рысь в свинцовский курятник залезла. Или отару овец постригла. Эта может, и тут они были бы в своём праве, но не на нашей территории! К тому же рысь с котёнком редко будет так рискованно охотиться, только если совсем голодуха. Ни сама рысь, ни котёнок измождёнными не выглядели, значит, еды хватало.

В конце концов, я же не приехал на бал, держа в каждой руке по шашлыку из свинины. И среди нарисованных мною женщин не было ни одной, кто посетил этот проклятый бал. Кроме Маши, но там совсем другая история.

— Приехали, Евгений Фёдорович, — дверь машины открылась, пропуская внутрь морозный ночной холод.

Надо же, я даже не заметил, как мы доехали. Вылез из машины, постоял недолго, вдыхая колючий воздух, и направился к мастерской.

— Ваше сиятельство... — начал было Тихон, но осёкся и не стал останавливать меня, позволяя без объяснений пройти в мастерскую. И я был ему благодарен, потому что сейчас ничего объяснить не смог бы.

Пройдя в комнату-аквариум, остановился перед мольбертом, глядя на сидящую в центре круга рысь.

Решительно подойдя к столу отобрал кисти и принялся выдавливать на палитру краски.

Я словно сам очутился на той поляне. И теперь старался передать все оттенки, которые, как оказалось, накрепко врезались в память.

Очнулся я только тогда, когда солнечный луч осветил картину. Рысь в свете пламени казалось одновременно живой и инфернальной. Глядя на неё, я прошептал:

— За что?

— Иногда неприязнь передаётся в поколениях, перерастая в итоге во взаимную ненависть. Мне горько, что так произошло, но, это жизнь. Когда-то давно, император решил, что Рыси будут лучшими защитниками этих земель. Многие приняли такое решение, но кто-то затаил обиду. — Прошелестел голос в голове.

Я помотал головой, какие только глюки не появятся, когда ночь не спишь. Подойдя к окну, открыл одну створу, и сразу же почувствовал, насколько тяжёлый воздух стоит в мастерской. Пропитанный запахом краски и чего-то ещё не менее мерзкого.

— Ну, не удивительно, что художники настолько улетевшие, — пробормотал я. — А ты попробуй, вот этим всем подыши весь день, или ночь, тут, как получится.

В стеклянной стене отразилась моя фигура и лицо. Ну, что сказать, костюм в принципе спасти невозможно. Волосы дыбом, но, даже сквозь капли краски видно, что они слегка посветлели, даже можно сказать, немного порыжели. Лицо в мелкую разноцветную крапинку, на руки лучше пока не смотреть.

— Линяю, — философски пожав плечами, пошёл искать ацетон. — Весна, чтоб её.

Замочив кисти, плеснул вонючую жидкость на тряпицу и принялся протирать руки, разглядывая при этом картину.

— Как ты можешь находиться в таком смраде? — я обернулся к прислонившемуся к косяку деду.

— Привычка. — Я бросил тряпку в ведро. Руки, вроде бы оттёрлись, сейчас не мешало бы помыться.

— Ты закончил картину? — граф отлепился от косяка и подошёл к мольберту.

— Как видишь, — я принялся чистить кисти. Руки выполняли работу автоматически, но, чем дольше я вдыхал запах ацетона, тем сильнее понимал, что работа с красками — это не моё. Умею и ладно. В конце концов, я не собираюсь этим на жизнь зарабатывать. Всё-таки карандаш мне ближе, как оказалось.

— Женя, ты спал сегодня ночью? — дед смотрел на картину не отрываясь.

— Не помню, по-моему, в машине немного подремал. — Честно признался я, бросив очищенную кисть на стол. — Ты знаешь, что произошло?

— Знаю, — дед был сегодня предельно лаконичен. — У тебя не было другого выбора.

— Я знаю, — немного помолчав, добавил. — Я его спровоцировал.

— Да, и на это барон будет давить в предстоящих разбирательствах. Но, даже если ты Бориса спровоцировал, это не снимает с него ответственности. Он хотел стрелять тебе в спину. И, если бы всё пошло иначе, ты был бы мёртв, а я поднимал бы армию в ружьё, не заботясь о последствиях. — Дед заложил руки за спину.

— Всё так серьёзно? — я почистил последнюю кисть и подошёл к открытому окну, чтобы глотнуть свежего воздуха.

— Серьёзнее некуда. Но на этот раз Свинцовы перешли грань. Я до императора дойду, но их лишат титула и земли отойдут нам. Видит рысь-покровительница, я этого не хотел. Но мне просто не оставляют выбора.

— Почему ты отказался от плана захвата клана? Ведь ты хотел это сделать, — я смотрел на тающий почти на глазах снег.

Скоро дороги упадут и даже до города добраться станет довольно проблематично. А ведь я всё ещё не знаю, как буду до Академии добираться.

— Нам с нашими возможностями легко захватить клан, особенно такой, как клан Свинцовых. Но, что дальше? Неужели, Женя, ты думаешь, что тот же Тигров будет сидеть и смотреть на этот беспредел? Князь сомнёт нас так же просто и быстро, как это сделали бы мы со Свинцовыми, дойди дело до прямого столкновения. Поэтому я хочу, чтобы всё прошло по закону. Ну а если закон окажется не в силах что-то решить, тогда мы сможем сказать: «Что ж, мы пытались. И в том, что не получилось решить дело мирным путём, виноваты не мы».

— Тогда есть возможность поддержки соседей? — я отошёл от окна, потому что почувствовал, что замерзаю.

— В этом случае, да. Те же Куницины и Бобровы нас сразу поддержат. Каждый ведь подобную ситуацию на себя примеряет. И она не просто нехорошо пахнет, она воняет. А вдвоём-втроëм мы и Тигрову сможем бока намять. Кречет же войска не пошлёт. Он калач тëртый, ему бунт по всей Сибири не нужен. Так что, думаю, в итоге решат в нашу пользу. Но пободаться, конечно, придётся. Полагаю, что на год, как минимум, я чудными развлечениями обеспечен.

— От меня что требуется? — я потёр лоб. От недосыпа начала болеть голова.

— Оказывать посильную помощь следствию, — дед вздохнул. — Подозреваю, что люди Медведева приедут. Если не сам Дмитрий Фёдорович пожалует. Всё-таки в деле дворянские рода замешаны, это как раз дело для имперской безопасности.

— Ты же говорил, что Медведев внутренними делами заведует, — я недоумённо посмотрел на него.

— Это его отец внутренними заведовал, меня после дружеской «беседы», как между мельничными жерновами прокатили. А сынок до имперской безопасности дорос. Но, тоже, полагаю, ничего хорошего тебя не ждёт. Главное, достойно продержись, а там и наши адвокаты подключатся. Не зря же я их целый штат держу. Вот пусть жалование своё и отрабатывают. Ну и я в стороне стоять не буду, сразу же подключусь.

— Так, если я правильно понял, то на мне первый удар, а дальше уже ничего от меня зависеть не будет. — Спросил я деловито.

— Верно. — Дед потёр виски. — Ну и воняет же здесь всё-таки. Завтра переедем в Ямск. Если его помнишь, то у нас там довольно неплохой дом. Оттуда же на поезде поедешь до Иркутска, ну, а там на нулевой уровень изнанки стационарный портал ведёт. Думаю, что в форт, где твоя Академию вместе с военным училищем расположена, учитывая обстоятельства, вернёшься на пару дней раньше.

— Надо, значит, надо, — я кивнул.

— Вот и хорошо, — дед подошёл к картине ещё ближе. — А теперь иди помойся и поспи. Ещё собирать вещи надо будет.

Он обошёл мольберт и аккуратно снял с него картину, так, чтобы не касаться полотна.

— Эй, ты куда её потащил? — вот это было сильно странно.

— Ей место в большой гостиной, — заявил дед. — Открой мне дверь. Пока так повисит, а я пока раму закажу.

— Да дай ты ей просохнуть! — дверь я перед ним, правда, открыл и даже придержал.

— Она прекрасно на стене высохнет, — пробурчал дед из-за картины. — С тебя станется куда-нибудь её деть. А то и вовсе выкинуть.

— Я не буду ничего выкидывать! Да, чтоб тебя, — и я поскакал впереди графа, открывая перед ним двери и придерживая их.

Когда мы добрались до большой гостиной, дорогу к которой я, слава рыси, запомнил, дед уже взмок. Но я принципиально не помогал ему тащить довольно тяжёлую картину.

— Ну вот, теперь иди спи, я тут сам дальше. — Закрывая дверь, я услышал, как дед заорал. — Афанасий! Афанасий, иди сюда! Да молоток с гвоздями, с собой захвати.

Покачав головой, я направился в свою комнату. Там я разделся и сгрёб в охапку выпачканный костюм. В кресле посапывал Тихон, встрепенувшийся, как только дверь моей спальни открылась.

— Ты вообще спишь? В нормальной кровати я имею в виду? — спросил я, выкидывая костюм на пол в коридоре.

— Конечно, ваше сиятельство, — он посмотрел в сторону лежащих на полу тряпок и поморщился. Да знаю я, что они воняют. Зачем иначе я их выбросил? Чтобы не усугублять отравление, оставляя их в комнате. Башка не только болит, но и кружится, надышался я за ночь знатно. Только бы блевать не потащило. А то я ещё до конца не отошёл от сотрясения, которым меня егерь по имени Елисей наградил. Какие грёбанные черти потащили меня рисовать всю ночь напролёт? — Это отдать в стирку?

— Это выкинуть, а ещё лучше сжечь. Учитывая, сколько на этих тряпках горючих веществ, полыхнёт здорово. — Я смотрел, как Тихон собирает костюм, чтобы унести, и снова спросил. — Так, когда ты спишь?

— Ночью я сплю, ваше сиятельство. А в остальное время я или подле вас нахожусь, или неподалеку. Вдруг понадоблюсь? — и Тихон направился по коридору, чтобы выбросить одежду. Хотя это вряд ли. Раз мне не нужна, то можно её отстирать и носить кому-нибудь из слуг. Тихонько, чтобы граф не заметил и не опознал свои вещи.

Покачав головой, я закрыл дверь и направился в ванную. Наскоро приняв душ, смыв с себя все запахи мастерской, я как вышел из ванной голым, так и растянулся на свежих простынях, практически сразу проваливаясь в сон.

Я стоял на той самой поляне, на которой тренировался формировать фаербол, и которую так тщательно рисовал сегодня ночью. По периметру поляны полыхал огонь, но вместе с тем было жутко холодно. Наклонив голову, я довольно тупо разглядывал свои босые ноги. Получается, что я очутился на поляне голым, каким был, когда уснул.

При этом я совершенно точно знал, что сплю в своей постели, поэтому никак не могу стоять голым на морозе! Но почему так холодно? И где хозяйка?

— Я здесь, — прямо через огонь на поляну вышла рысь и села на землю, не доходя до меня пары шагов. — Я не буду тебя долго задерживать, так что не переживай, замёрзнуть ты не успеешь.

— Это, конечно же, очень радует, но не могла бы ты в таком случае поторопиться? — заледеневшие пальцы на ногах поджались, и я обхватил себя руками.

— Женя-Женя, ты абсолютно непочтителен. — Как и в прошлый раз рысь не говорила со мной в прямом смысле слова. Голос звучал непосредственно в голове. И на этот раз я отчётливо услышал серебристый женский смех.

— Станешь тут непочтительным, когда яйца уж буквально превратились в джингл беллс. — пробормотал я, а в голове раздался новый взрыв смеха. — Я не пойму, ты чего такая весёлая? Вроде бы это я краски с ацетоном нюхнул. Тебе тоже что-то перепало, что ли?

— Мне просто радостно. Я привела тебя сюда сегодня, чтобы поблагодарить. Мой портрет вышел чудесным. Эта картина — настоящий шедевр. Боюсь, ты не сможешь больше создать ничего более прекрасного. — Восторженно произнесла рысь.

— Меня больше всего умиляет, что ты этому радуешься. — Я попрыгал с ноги на ногу, стараясь согреться. — Я не создам ничего хорошего, нет, чтобы поддержать меня в моём горе, и не радоваться этому так откровенно.

— Не утрируй. Ты не создашь больше шедевра, который переживёт тебя в веках, — в голосе прозвучало снисхождение. — Зато этой картиной будут любоваться. Люди специально будут приходить к ней, чтобы насладиться зрелищем. Они будут узнавать меня... Они будут знать, что я являюсь богиней художника, его тотемом. В меня начнут верить. Ты вообще понимаешь, что для богини, значит, вера в неё?

— Понятия не имею, я не богиня, и даже не бог, но, твою мать, действительно могу кое-чего лишиться, если ты не прекратишь заниматься самолюбованием, не скажешь, что тебе надо от меня и не отпустишь меня домой отогреваться в объятьях хорошенькой девчонки?

— Я тебя сюда вытащила, чтобы отблагодарить, но, раз ты не хочешь...

— Ты занимаешься демагогией, — перебил я рысь. — Разумеется, я не против того, чтобы меня отблагодарила богиня, но я, правда, очень замёрз. Вообще, раз это происходит у меня в голове, почему ты не могла сделать меня одетым?

— А кто тебе сказал, что это происходит у тебя в голове? — снова издевательский смех.

Я насупился. А с другой стороны, чего я хотел? Кошка она и есть кошка, вроде бы ластится, а потом ни с того ни с сего, как грызнет.

— Ладно, посмеялись, и хватит, — ну, это с какой стороны посмотреть, кто из нас смеялся. — В качестве дара я буду пускать небольшую часть своих сил, которые во мне уже немного возросли, твоей Фыре. Уже очень скоро она станет для тебя прекрасной помощницей во всех делах.

— Я очень надеюсь, что не во всех, совсем во всех мне пока, хвала тебе, помощники не нужны, ну а так, спасибо, конечно. И, если это всё...

Я резко открыл глаза. Лежал я на животе, словно и не пошевелился ни разу с тех пор, как упал на кровать, выйдя из ванной. Сердце заходилось в бешеном ритме. Кожа покрылась мурашками, словно я действительно только что голяком на морозе чечётку танцевал, а, попав в тепло, начал согреваться.

В дверь постучали. Я крикнул хриплым голосом, что открыто и можно заходить. Вошла Алёна, неся вычищенную куртку, штаны и рубашку. Стараясь не смотреть на меня, она принялась развешивать одежду в шкафу. Мне же было так холодно...

— Иди сюда, — велел я девушке.

— Ваше сиятельство? — она повернулась и тут заметила, что я лежу абсолютно голый.

— Да, я сиятельство, и помню об этом, в отличие от всего остального. Но, здесь сложно забыть, когда раз пятьсот в день слышишь, как к тебе обращаются.

— Что, правда, пятьсот раз на дню? — Алёна осматривала меня, не смущаясь и не отводя больше взгляда.

— Ну конечно, однажды специально считал, — я усмехнулся. — Ты видела картину в гостиной?

— Да. Я её помогала вешать. Это же наша богиня-покровительница? — Прошептала девушка.

— Скажем так, именно в этом облике я её видел, и уже не один раз. Вот только я сомневаюсь, что она не может принять образ человека. Интересно было бы посмотреть, действительно ли богини так прекрасны, как принято считать, — добавил я задумчиво. Потом поднял на неё взгляд. — Почему ты на меня так смотришь?

— Вы немного изменились, ваше сиятельство, — после недолгого раздумья проговорила Алёна. — Ваше тело, я имею в виду.

— Это нормально. Я же в последние дни то из седла не вылезаю, то перед мольбертом топчусь по десять часов, то на балу танцую. Сплошные упражнения. Собственно, именно к этому я и стремлюсь. Ещё бы кормил меня кто-нибудь почаще, — я протянул руку. — Я замёрз, а ты совершенно не желаешь согреть своего графа.

— Ох, ваше сиятельство, — она пискнула, когда я ухватил её за руку и втащил на кровать. Она упала на спину, и я, перевернувшись, навис над ней.

— Я завтра уезжаю, вместе с дедом, так что, не знаю, когда ещё раз тебя увижу. И кто знает, может быть, мне захочется тебя ещё раз нарисовать? А я совсем не запомнил всех изгибов.

— Ваше сиятельство, — и тут я стянул с неё платье до пояса, и девушка выгнулась и тихонько застонала.

— Ваше сиятельство, — дверь распахнулась, и в спальню заглянул Тихон. — Ох, ты. Не хотел бы вас отвлекать, но там, значит, в большой гостиной, где новая картина стену украшает, баронесса Соколова сидит вместе с дядей, а ваш дед просил вас прийти. Даже разбудить велел, коли спите.

— Сейчас, — я уткнулся лбом в плечо Алёны.

— Евгений Фёдорович...

— Тихон, выйди, дай мне в себя прийти, — прорычал я, соскочил с кровати и прошёл в душ.

Второй раз за день. Охренеть, не встать. Я не кот, вашу мать, а енот-полоскун. У меня тотем, случайно, не изменился? Бросив взгляд на перстень и убедившись, что это всё ещё рысь, я вылез из прохладного душа и прошёл обратно в комнату. Алёны уже не было, и это было к лучшему. Быстро одевшись, я тряхнул мокрой головой. Да, неприятно, когда вода за шиворот стекает, но, что поделать? А теперь пойдём и узнаем, что от меня нужно Соколовым.

Глава 17

Мария стояла возле стены и смотрела на картину, которая ещё рамы не имела и даже не до конца высохла.

Барон Соколов о чём-то тихо переговаривался с дедом.

— Женя, почему ты мокрый? — спросил дед, когда я вошёл в гостиную.

— Возможно, потому, что я спал, когда Тихон сообщил, что меня здесь ждут? — спросил я, стараясь не закатывать глаза. — У меня вчера был очень насыщенный день, за которым пришла не менее насыщенная ночь. Чтобы проснуться, мне пришлось душ принять.

— Женя, это ваша картина? — я отвёл взгляд от деда и перевёл на Машу.

— Да, моя, нравится? — я криво улыбнулся и подошёл к ней, сцепив руки за спиной.

— Очень нравится, — ответила девушка. — Это же ваш тотем?

— Это покровительница всего нашего клана, — я продолжал стоять, заложив руки за спину, и смотреть на картину, словно сам впервые её увидел. — Рыси вовсе не умильные киски с кисточками на ушках, — тихо проговорил я. — На самом деле, рыси довольно пакостливые звери, а также злопамятные. И очень часто они не убивают сразу добычу. Но, они её не мучают, они так играют. Такова их природа, Мария, — отвернувшись от картины, я посмотрел на неё.

— Зачем вы мне это говорите? — почти прошептала она.

— Ваш тотем - сокол, разящий бескомпромиссный, но всё же иногда позволяющий надеть на себя колпачок, чтобы взлететь с кулака охотника. Рысь невозможно приручить в том смысле, к которому мы привыкли. Её невозможно выдрессировать. Тигров и львов можно, рысь — нет. Вы должны это помнить, потому что за дела воздаётся, и, как знать, возможно, во мне гораздо больше от рыси, чем я сам представляю себе. — Я улыбнулся. — Нас ждут, чтобы что-то обсудить.

Она мне ничего не ответила, и мы прошли к свободным креслам, расставленным возле небольшого столика. На столике стоял чайник, чашки и какие-то печенюшки в вазочке. Да, здесь вам не тут. Хотите нормально поесть в этом доме — готовьте сами. Или же сумейте понравиться кухарке, как это Фыра, например, сделала. Вот кто никогда не голодает, и для кого всегда лакомые кусочки найдутся.

Соколовы же на скудность закусок внимания не обратили. Барон посмотрел на племянницу, а потом перевёл взгляд на стол.

— Машенька, я знаю, тебе это не слишком по душе, но, побудь хозяйкой, а то мы останемся без чая, — после этого он повернулся к деду. — Вы уж извините, Сергей Ильич, что вот так распорядился.

— Ничего страшного, Юрий Васильевич, — дед махнул рукой. — Я и сам хотел просить Марию поухаживать за нами. Но, у вас, как у законного опекуна гораздо больше прав и возможностей.

Маша посмотрела на чайные принадлежности с плохо скрываемым раздражением, словно они что-то имели против неё. Но возражать не стала. Придвинулась поближе к столу и начала колдовать с чайником, как-то по-особенному заваривая чай. Мы сидели и ждали, когда чай будет разлит по чашкам. При этом все молчали и у меня закрались подозрения, что вся эта суета с чаем была затеяна только по одной причине — они тянут время. Зачем, это был второй вопрос, но, возможно, просто для того, чтобы собраться с мыслями.

Я сделал глоток и поморщился. Не люблю чай. После него всегда оскомина во рту остаётся и хочется воды, что странно, ведь чай всё-таки пьют, а не грызут.

— Юрий Васильевич, теперь-то ты расскажешь, зачем такой крюк сделал, в нашу усадьбу свернув? — спросил дед, которому, похоже, так же как и мне, надоело ждать, когда же Соколов соберётся, наконец, с мыслями.

— Да, конечно, — барон поставил чашку на стол. — То, что произошло с вами, словами не передать и, в случае чего на полную поддержку баронства Соколовых вы можете полностью рассчитывать. Но, мы здесь не за этим.

— И зачем же? — дед чашку на стол не ставил, продолжая держать на весу.

— Я не могу гарантировать, что в ближайшее время здесь будет спокойно. Поэтому решил отправить Машу в подготовительную школу при военном училище, куда она поступила. Я уже распорядился купить ей дом, неподалёку от училища и часть вещей отправлена туда, вместе с парой слуг.

— А слугам не опасно долго находится на изнанке? — дед, наконец, поставил чашку на стол.

— Форт хорошо защищён, вам ли не знать, — барон улыбнулся краешками губ. — Ведь с Евгением там проживает его денщик, Тихон, если не ошибаюсь.

— Верно, — граф вернул улыбку барону. — Я рад за Марию, но, вы же приехали сюда не для того, чтобы об этом рассказать?

— Разумеется, нет, — Юрий Васильевич отмахнулся от такого предположения. — Ладно, ходить вокруг до около можно бесконечно, и так и не подойти к сути... Евгений уезжает в Академию на днях?

— Завтра мы перебираемся в Ямск, а через пару дней Женя сядет на поезд до Иркутска, — кивнул граф.

— Он не мог бы сопроводить Машу до нашего нового дома на изнанке? Разумеется, она поедет с горничной и лакеем, но... Сами понимаете... — Соколов развёл руками.

Дзынь. Маша резко поставила чашку на стол. Как только не разбила?

— Эм, — дед глянул на Машу, затем перевёл взгляд на барона. — А родственники её жениха никак не могут поспособствовать?

— В том то и дело, что нет, — Соколов скривился, как будто съел что-то кислое. — Лëня уже уехал, а кроме отца и дяди в роду Ондатровых только две престарелые тётушки и дочь дяди — девица Татьяна, шестнадцати лет от роду. Клан не слишком большой и переживает жизненные трудности...

— И поэтому женитьба наследника на Марии выгодна больше им, — дед поднял палец вверх. — Почему вы согласились на не слишком выгодный брак?

— У нас общая граница с Ондатровыми. Сыновей у меня нет, как-то не получилось, — Соколов вздохнул. — Так что для Соколовых нельзя сказать, что брак невыгоден.

— Да, земельные притязания бывают существенны, — теперь дед смотрел на меня. — Хоть это немного неприлично, чтобы ещё незамужнюю девицу сопровождал не родственник, но, полагаю, на это многие закроют глаза. Тем более, какое-то сопровождение Марии всё же выделяется.

— Я не обратился бы к вам, и сам сопроводил Машу, если бы не оказия. Евгений едет практически туда же, куда отправится Маша. И было бы глупо с моей стороны не попробовать, чтобы не терять время. Вы же сами понимаете, Сергей Ильич, что последствия, произошедшего с вашим кланом и кланом Свинцовых, могут иметь серьёзные последствия для всех нас. Видит сокол, я не хочу этого, но если вы согласитесь, то могу посвятить подготовке к возможным неприятностям всё выделенное время. Это было бы гораздо лучше, чем опекать племянницу, которая сама высказывается категорически против любой опеки.

— Ваши слова не лишены какой-то логики, — дед усмехнулся, посмотрев на побледневшую Машу. — Женя, что скажешь?

Скажу, что это настолько дикая дичь, что у меня язык не поворачивается её озвучить. Скажу, что они, наверное, все ослепли и мгновенно отупели, если думают, что отпускать со мной Машу — это хорошая идея. Все же видели, мать их, портрет! И если что-то между нами по дороге произойдёт, то я даже повторять не буду, что предупреждал. О последствиях нужно думать заранее. И, нет, я никогда не поверю, что Юрий Соколов не заметил, что племянница была слегка растрёпана, когда они с Тихоном нас нашли. И если что-то можно списать на стресс, то небольшой беспорядок в одежде вряд ли.

Ничего подобного я не сказал. Только улыбнулся и ответил.

— Я могу только подчиниться приказу главы клана, — наши взгляды с дедом скрестились.

Ты всё правильно понял, дед. Я не возьму на себя ответственность, оно мне вообще надо? А вот приказ главы я действительно не могу игнорировать.

— Думаю, молодые люди могут идти, — дед кивнул, и в его глазах отразилось одобрение. — А мы с вами, Юрий Васильевич обговорим детали и составим точный маршрут. Всё-таки у молодой барышни гораздо больше потребностей, чем у здорового юноши, который и в общем вагоне сможет без ущерба уехать.

— Вы правы, Сергей Ильич, нам необходимо обговорить детали.

Они потеряли к нам интерес. Вот зачем, спрашивается, меня вообще сюда притащили? Могли бы просто завтра утром озвучить итог переговоров: Женя едет с Машей, потому что у нас, похоже, небольшая война намечается, и мы хотим вас обезопасить. Тем более что ни моё мнение, ни Машино никого не интересует. Сказано, вместе поедете, возьмëтесь за ручки и поедете. А то, что мои музы от недотраха перевозбудились и намекают, что, в принципе, можно ещё один портрет нарисовать, а то и несколько, разной степени обнажённости — это тоже никого не интересует. Мало ли какие там музы в голове у наследника Рысевых бродят. Он художник, ему музы по штату положены.

Мы с Машей вышли в коридор, и некоторое время шли молча. Когда подошли к лестнице, ведущей на второй этаж, она остановилась.

— Вы же не горите желанием ехать в форт, сопровождая при этом меня, — выпалила девушка.

— Нет, не горю. Только почему мне кажется, что вам, Маша, есть до этого какое-то дело? — я ответил ровно, не глядя на неё.

— Вы правы, мне нет до вашего настроения никакого дела. Но от нас принятие этого решения не зависит. И мне не хотелось бы портить друг другу настроение...

Я схватил её за руку и затащил под лестницу. Там как раз укромная ниша образовалась. Прижав Марию спиной к стене, навалился на неё всем телом, удерживая на месте.

— Маша, ну не настолько же ты наивная, чтобы не понимать, — она попробовала вырваться, но мужчина, даже художник всегда сильнее женщины, это закон природы, через который невозможно переступить. — Нам нужно как можно реже оставаться наедине, иначе это может закончиться весьма пикантно. Не провоцируй меня. Я натура творческая, увлекающаяся, — и, обхватив руками её лицо, поцеловал. Она пару раз дёрнулась, а потом обмякла и ответила на поцелуй. Но я уже её отпустил. — Если ты хочешь наставить рога своему Лëнчику ещё до свадьбы, милости прошу. Двери моей спальни всегда открыты для тебя.

Рогатая крыса — это, наверное, очень оригинально. Надо попробовать нарисовать, просто посмотреть, как получится.

Выскочив из-под лестницы, я на мгновение остановился, задумавшись над тем, куда бы дальше пойти. Сейчас мне нужно было чем-то заняться, чтобы успокоить разбушевавшихся муз.

— Ваше сиятельство, — о, на ловца и зверь, как говорится. Маша всё ещё сидела под лестницей и не спешила оттуда выходить. Я же повернулся к Петровичу.

— Что-то случилось? — хриплым голосом спросил я.

— Да, нет, почему что-то обязательно должно случиться? — Пожал плечами Петрович.

— Не знаю, когда вот так в коридоре ловят, обязательно что-то случается, — ответив, я покосился в сторону лестницы. Маша стояла в тени и ждала, когда мы уже уберёмся отсюда.

Я кивнул Петровичу в сторону малой гостиной, в которой мы с егерями собирались. Он, кстати, на той встрече не присутствовал. Скорее всего, в разъезде был. Потому что в противном случае своих парней точно бы не бросил. Когда мы отошли от лестницы, я краем глаза заметил, как Маша выскользнула из ниши и быстрым шагом пошла наверх. По-моему, Петрович тоже её заметил. Ну, тут было бы глупо думать иначе. Он же один из опытнейших следопытов и охотников. Это как надо было бы его напоить, до какого изумления, чтобы он Машу не заметил? И то, подозреваю, что в этом случае, он бы двух Маш увидел и слегка растерялся.

Мы вошли в гостиную, но, как бы мне ни хотелось упасть в удобное кресло, я остался стоять напротив Петровича. Ноги гудели, и всё время я боялся, что мышцы сведёт судорога. Всё-таки наскакался я вчера до задницы, сначала в прямом смысле — на коне, а потом топчась вокруг картины.

— Так что случилось, зачем ты меня искал? — голос всё ещё звучал хрипло.

Музы в голове били в барабан, указывая на то, что место под лестницей укромное. Никто бы нас там не застукал, и можно было позволить себе гораздо больше невинного поцелуя. А сейчас сам дурак, и никто не виноват, что так жёстко обломался, причём самостоятельно, дважды за неполные три часа.

— Ваше сиятельство, что у вас с голосом? — участливо спросил Петрович.

— Да простыл что-то. — Я прокашлялся и заговорил нормально. — Шутка ли, вчера на морозе в одном костюме гарцевал. Вот горло и засаднило.

— Ну, это бывает. В баньку вам надо, ваше сиятельство. Да пропариться хорошенько. А потом чай с медком...

— Это мысль, — я кивнул. — Запомни её и расстарайся насчёт баньки. Она у нас, кстати, есть? — что такое баня я помнил. Даже запах вспоминался. В облаке пара лежать на полке, пока кто-то со знанием дела тебя веником охаживает. И запах, который никогда и ни с чем не перепутаешь. А вот есть ли это чудо в усадьбе, в памяти не всплывало.

— Есть, конечно, прямо хоромы. Не стыдно и императора принять, ежели пожалует

— Тогда решено. Петрович, с тебя баня.

— Сделаем, ваше сиятельство, — и он улыбнулся в аккуратно подстриженную бороду.

— Рассказывай, — мысль о бане затмила мысль о том, чтобы Алёну найти и завершить уже начатое.

— Да, ребята увидели, как вы из своих ружей обрезных тех татей положили. Довели, значит, до ума? — Петрович немного помялся, а потом перешёл к делу.

— Почти. Патронные ружья надо приобретать, — я собрался и сосредоточился на действительно важном деле.

— Дорого, — почесал бороду Петрович.

— Не дороже денег. У нас прорывы чаще, чем женщины в моей постели случаются. Что, скажешь, что не всё до последних кишок изнаночных тварей было продано?

— Ну, не совсем всё. Кое-что его сиятельство и для наших нужд оставил. Печень летяги, например. Из неё же то универсальное обезболивающее зелье делают, — Петрович посмотрел в окно, затем перевёл взгляд на меня. — Даже если его сиятельство расстарается и ружья приобретёт, это когда ещё будет? А нам бы обрезухи те сейчас. Как орудие последнего шанса. Сзади носить. Чтобы под рукой всегда было, на всякий случай.

— Я с дедом насчёт закупки поговорю. Не откажется же он косточки со мной погреть. — Рядом со мной стоял стол, на который я опёрся, изображая глубокую задумчивость. Даже пальцами по крышке побарабанил. Надо тренироваться, что я такой дохлый-то? Во сне, когда на ножах бился, покрепче себя ощущал.

— А с обрезанными ружьями как быть? Его сиятельство не даст много портить. Может, поговорите с ним, ваше сиятельство? — Меня уже от сиятельства тошнить начинает. Но, с другой стороны, прекрасно понимаю, что по-другому никак нельзя. Субординация и всё такое.

— Мне один оставьте, остальные можете забрать. Вам немного надо будет, чтобы полностью разъезд вооружить. Больше пока обещать не могу, — я развёл руками.

— Да нам больше пока не надо, — Петрович улыбнулся. Похоже, что и на такую щедрость он не рассчитывал.

С другой стороны, а как иначе? Парни жизнями рискуют. Разъезд в любой момент может на прорыв нарваться, или на уродов, типа Свинцовых, которые браконьерством решили побаловаться на чужой территории. У них должны быть шансы выжить, иначе, грош цена мне, как будущему графу. Несмотря на то что я художник, а не военный.

— Я пойду, ваше сиятельство, баньку затоплю? — Прервал мои размышления Петрович.

— Иди. Только ответь на последний вопрос. Вы выяснили, кто туши тварей от нашего охотничьего домика утащил?

— Выяснили, — кивнул егерь. — Колька это, сукин сын. Глубокую вылазку в наши угодья сделали, твари! Я у него в кармане флакон с желчью монстра нашёл. Не пойму, чья именно, но не зверья нашего, это точно. Он же получается, ещё и господ своих обворовывал. — Петрович покачал головой. — Понятно, осуждает. А вот я их осуждать не собираюсь, за то, что трупы обшмонали и трофеями разжились. В своём праве ребята. — Мы всё, что у этой падали выгребли, под опись сдали. Может, вашим сиятельствам пригодится.

Он пошёл к выходу, а я долго стоял, глядя в одну точку. Плохо ты, Женя, про людей привык думать. Вот тебе по носу сейчас и настучали.

Резко сорвавшись с места, я пошёл в свою спальню. Там в углу я видел чистые, натянутые на рамы холсты. Схватив один из них, поставил на мольберт и, взяв в руку карандаш, принялся делать наброски. Постепенно на холсте начало проступать суровое лицо бородатого дядьки. Наверное, я впервые рисовал не девушку и немного нервничал. Ничего, до бани как раз успею набросок сделать, а там, дай рысь, и закончу когда-нибудь.