Граф из трущоб

Глава 1

— Выходи, — сказал сидящий справа указывая стволом пистолета на левую открытую дверь машины.

Мы сидим на заднем сиденье служебной лады и он упирает мне ствол в бок.

— Убьёте при попытке у бегству, — шучу я и тут же понимаю, так оно и есть.

— Люблю умных, — ухмыляется водитель.

Делаю вид что вылезаю и тип слева отводит пистолет в сторону. Резко. Локтем бью в лицо сидящего слева. Левой рукой отвожу пистолет в сторону водителя.

— Бам, — грохочет выстрел. И начавший поворачиваться водила откидывается на руль. Пытаюсь вырвать пистолет. Получается неожиданно легко. Вот только вражеский кулак летит в моё лицо. Уклоняюсь от удара — сам бью головой в лицо. Удар слабый. Времени перехватывать пистолет нет. Бью рукояткой куда попаду. Лицо. Грудь. Вонзаю зубы в ухо.

— Бам, — грохочет выстрел. Удар в живот выкидывает меня из машины. Я вижу огромную, с кулак, дыру в животе. Гадство, успеваю подумать я и отключаюсь.

Что—то мокрое и липкое под щекой.

Мысль сквозь боль: "Второй пистолет?". Выстрел. Удар в живот. Машина. Конвоир. Кровь во рту.

Не может быть. С такой раной не выживают.

Пытаюсь пошевелить рукой. Рука — чугунная болванка. Отвечает слабой, пронзительной дрожью. Боль в животе вспыхивает ярче.

Заставляю себя открыть глаза. Медленно. Тяжело.

Не фокусируется. Полумрак. Высокий потолок, где—то далеко. Трещины. Тени. Странная больница.

Поворачиваю голову. Резкая боль в шее. Вижу свои руки. Раскинуты на голом каменном полу. Худые. Длинные пальцы. Чужие.

Что?

Одёргиваю ладонь.

Дышу чаще. Боль в животе нарастает, пульсирует. Где я? Что за хрень? Это не больница. Не морг.

Подношу ладонь к лицу. Жидкость. Тёмная, почти чёрная в этом свете. Машинально слизываю— кровь. Солёно—горький, металлический вкус.

Мир взрывается воспоминанием.

Жар. В мышцах приятно ноет. Я вращаю запястьем, заставляя тренировочный клинок описать в воздухе восьмёрку. Свист рассекаемого воздуха — единственный звук в тишине родового спортзала.

— Локоть выше, Кирилл, — раздаётся у меня за спиной спокойный голос Гордея. — Импульс должен идти от плеча, а не от кисти. Вы управляете энергией, а не просто машете палкой.

Старый оруженосец стоит расслаблено, его лицо — кусок гранита. Я киваю. Три часа. Мы уже три часа отрабатываем один и тот же приём. Постоянство результата основа выживания, как любит говорить отец.

— Ещё раз, — приказываю я сам себе. Принимаю стойку. Клинок в руках кажется живым. Он тяжелее, чем выглядит.

И в этот момент над всем особняком раздаётся оглушительный рёв сирены. Тревога.

Гордей мгновенно преображается. Сейчас он не учитель - солдат.

— К оружию! — его голос гремит, заглушая вой сирены.

ГРОМ.

Не только с неба. Удар\. Дом содрогается, как в лихорадке. С потолка сыплется штукатурка. Треснуло окно — паутина побежала по стеклу.

Я бегу по коридору. Ноги подкашиваются. Сердце колотится где—то в горле.

Кабинет отца. Надо добраться до кабинета.

Второй удар. Ближе. Осколки стекла цокают по стенам. Где—то кричит сестра. Её голос режет слух.

Врываюсь в кабинет. Массивный стол, кресло, книжные шкафы. Пусто. Ни отца, ни сестры.

Тайник.

Секретная ниша за портретом прадеда. Я вжимаю пальцем сенсор, щелчок.

Быстрее!

Нажимаю на скрытые защелки. Панель с тихим шипением отъезжает в сторону. Внутри — пистолет. Тяжёлый, холодный.

Хватаю его. Рука привычно проваливается вниз от веса.

В этот момент дверь в кабинет срывается с петель. Её вышибает внутрь огромной силой. Дубовая масса с грохотом летит через всю комнату, вмазывается в стену.

В проёме — тварь. Две. Волчья морда.

Высокие, массивные. Броня, сварененная из металлических пластин. Эмблема. "Ржавые Волки". Из—под шлема — не глаза. Светящиеся точки. В руках — оружие, какие—то наросты, из которых торчат стволы. Химера.

Одна поднимает свой "карабин". Из жерла вырывается сгусток энергии.

Я вжимаюсь в стену у ниши. Рядом взрывается шкаф. Дерево, бумаги — всё вспыхивает ярким пламенем.

Жар опаляет лицо.

Поднимаю пистолет. Две руки. Чтобы удержать. Быстро прицеливаюсь. Как учил отец. Не в броню. В глаза.

Стреляю.

Отдача бьёт по плечу. Вспышка. Звенящий звук разряда.

Попадаю. В глаз у одной твари взрывается. Тварь отшатывается, издаёт раздражающий скрип.

Стреляю снова. Второй в сустав. Нога подкашивается.

Они лезут в проём.

И тут — сквозь дыру в стене, которую они проделали, вползает другая. Больше.

Тварь! Химера— размером с медведя. Формы волка, но кожа — серая чешуя, слитая с бронепластинами. Шесть фасеточных глаз на удлинённой башке горят ядовито—жёлтым.

Я отскакиваю.

Стреляю в неё. В голову. Пуля оставляет чёрный след на чешуе, но не пробивает.

Она рычит. Звук низкочастотный, от него дрожит всё внутри.

Поворачивается ко мне. Глаза—зрачки сужаются.

Я отступаю к окну. Спиной чувствую холод стекла. Некуда отступать.

В проём входит младший Волков. Александр. В элегантном, по сравнению с его "бойцами", костюме. Лицо спокойное. Холодное. В руке клинок, по которому струится голубое сияние. Плазменный меч.

— Где обруч, мальчик? — его голос тихий, но он заглушает грохот боя.

Я молчу. Только сжимаю рукоять пистолета. Пальцы слиплись.

Он смотрит на меня. Потом кивает химере.

Та делает рывок.

Я успеваю только вжать курок пистолета. Снести твари пол башки. Но химере хватает и оставшейся части чтобы нанести удар. Удар пришёлся в живот. Лапой. Острая, жгучая боль. Холод.

Я падаю на колени. Пистолет вываливается из пальцев. В животе — пылающая дыра. Я смотрю вниз. Кровь. Много крови.

Голова кружится. Заваливаюсь на пол.

Вижу, как в дверях кабинета появляется отец. Его лицо искажено яростью. Бронежилет проплавлен, Он бросается на Волкова. Разжигает в руке огненный шар. Почти в упор кидает его в Волкова. Химера чуть быстрее, откинув хозяина принимает удар на себя. Александр рывком встаёт и почти небрежным движением проводит плазменным клинком.

Клинок входит в грудь отца. Почти беззвучно. Только лёгкий шипящий звук.

Отец замирает. Его глаза расширились. Он смотрит на меня.

—Граф Орлов! Надо же какая встреча, — Волков смотрит в застывающие глаза отца.

Потом — крик сестры.

Лиза! — она врывается в кабинет с маленьким пистолетом в руках. Стреляет в Волкова. Раз. Два. Пули рикошетят от его костюма.

Волков даже не смотрит на неё. Просто отводит руку в её сторону.

Сгусток энергии из карабина последней из химер, той что я прострелил лапу, поражает её в грудь.

Она падает. Её тело дёргается.

Я лежу на боку. Не могу пошевелиться. Холод ползёт от ног к сердцу.

Волков подходит к сестре. Наклоняется. Смотрит.

— Придурки, я сказал Лизку брать живой — говорит он. — жаль, род Орловых кончился.

Темнота наступает от краёв зрения. Поглощает всё. Слышу звук — тяжёлый сапог с металлической подошвой прямо у головы. Тишина.

Я чувствую — холодный камень под щекой.

Дёргаюсь, возвращаюсь. В тёмную комнату. В липкую лужу. В чужое тело.

Дышу рывками. Боль в животе живая, настоящая. Это не сон. Это память. Чужая смерть. Я — Кирилл Орлов.

Нет, Кирилл сдох. По-настоящему. Я это чувствовал — пустота внутри, чужое сердце стучит только потому, что коробка заставила. Я — Максим Воронов, который должен был сдохнуть в той машине. А теперь я в трупе аристократа.

Я лежал на холодном камне, и в висках стучало. Моё сердце — чужое, молодое, напряжённое. Перед глазами всё ещё стояли картины чужой смерти. Я чувствовал жгучую боль в животе, слышал хрип отца и видел холодные глаза Александра Волкова.

Я прожил последние минуты Кирилла Орлова. Прочувствовал каждый миг его агонии. Прожил так, будто сам... черт побери это я и был.

Сознание медленно возвращалось, как отлив после шторма. Я был Максимом Вороновым, который должен был быть мёртв, застрелен при попытке к бегству. Но я дышал. Сердце билось. И боль... боль была другой. Острой, но уже притуплённой, будто рану заливали жидким азотом.

Я медленно, преодолевая протест каждой мышцы, поднял руку и коснулся живота. Под пальцами — липкая, запёкшаяся ткань. Но под ней... не зияющая дыра, а что—то плотное, стянутое. Я приподнял ткань рубашки. В слабом свете, пробивавшемся сквозь пыльные витражные окна, увидел жутковатый шрам. Свежий, розовый, будто заживающий несколько недель. Но вокруг — пятна совсем свежей крови. Такого не бывает.

Коробочка над раной тихо вибрировала. Каждое покалывание отзывалось острым прострелом в позвоночнике. Боль не ушла — она просто стала терпимой. Руки дрожали, ноги были ватными. Если эта штука вырубится — я сдохну за минуту.

Боль отступила достаточно, чтобы можно было двигаться. Я оттолкнулся от пола, сел. Голова закружилась, но не от потери крови, а от перегруза информацией. Чужая память. Чужая боль. Своя смерть. Нужно было структурировать хаос или отвлечься. Вероятно болевой шок с галлюцинациями, никогда не слышал о таком, но объяснение всему происходящему есть. Может меня чем то накачали?

Вместо паники в голове щёлкнул автомат, я на месте бойни. Один. Живой. Думай быстро, решай еще быстрее.

Я встал. Ноги дрожали, но держали.

Думать о важном. Что сейчас важно? Я на месте преступления. Так. Что имеем?

Я сделал первый шаг, потом второй, медленно, как уставший лунатик, начал обход.

Остановился над телом мужчины — Демьяна Орлова. Прожженая дыра в груди от плазменного меча. Удар нанесён спереди.

Перешёл к девушке — сестре. Оплавленное ранение в грудь. Мясники.

Я поднял голову, окинул взглядом комнату. Следы стрельбы повсюду. Выжженные пятна на стенах, сколы на камне, оплавленные металлические детали мебели.

Следов оставили — на целый батальон следователей хватит. Не пытались скрыть.

Знают, что им ничего не будет? Уверенные в своей безнаказанности?

Я подошёл к тому месту, где в воспоминаниях стояла химера. На полу — глубокие царапины от когтей. Крупные, с мою ладонь.

Мой взгляд упал на вывороченную дверь. Траектория. Её не просто выбили. Сорвало с петель ударной волной от чего—то мощного.

Я закончил осмотр и снова посмотрел на свои руки. Чужие руки. Они дрожали. Но внутри была не боль, не страх, а холодная, кристальная ярость. И зарождающееся чувство ответственности. Я видел их смерть. Я чувствовал их боль. Они стали... своими.

Я был мёртв. Макс Воронов мёртв. Семья Орловых мертва. Кирилл Орлов мёртв. Здесь, в этом доме, лежала ещё одна уничтоженная семья. И тот, кто это сделал, был уверен, что покончил со всеми.

Он ошибался.

Тело Кирилла жаждало мести. Холодной, яростной, любой.

— Это твоя плата за владение! —Кричало оно дрожью в пальцах.

—Месть! — сказал я, словно закрепляя договор.

Остался еще один, пока последний вопрос. Я посмотрел на устройство на своём животе. Кто—то оставил его здесь. Кто—то, кто хотел, чтобы Кирилл Орлов выжил? Союзник?

Снаружи, сквозь толстые стены и разбитые окна, донёсся нарастающий вой сирен. Сначала один, потом второй, третий. Привычный рефлекс заставил меня сделать шаг к выходу. Выяснить, что случилось.

Стоп. Я окинул взглядом место бойни. Трупы. Лужи крови. И себя — единственного выжившего, с загадочным устройством на животе, затягивающим смертельную рану.

Так, полиция. Если меня найдут здесь, в таком виде… Вопросов будет больше, чем у меня есть ответов. На пару лет строгого режима. Или чего похуже. Плохое начало для новой жизни.

Инстинкт выживания заглушил всё остальное. Нужно исчезнуть. Сейчас же. Память Кирилла, сработала как ключ. Взгляд сам потянулся к портрету прадеда, там тайник с которого всё началось. Ниша.

Я отодвинул тяжёлую раму. За ней небольшое, тесное пространство, куда можно было втиснуться. Пахло пылью и бумагами. Я залез и замер. Прижавшись спиной к холодной стене прикрыл проём. Темнота. Боль в животе почти отключила меня.

Я уцепился ускользающим сознанием за свой последний день... настоящего меня.

Больница. Третья городская.

По коридору везут носилки. Это Маша.

Я не дышу. Мир сузился до её пряди волос, до покрывала, до белого, как мел, лица. Её лицо.

Крик: "Давление падает!" Другой: "Срочно в реанимацию! Катетер!" Тело с каталки перекладывают на каталку другую, с колёсами. Стук, скрежет металла. "Дефибриллятор! Тащите дефибриллятор!" Голоса сливаются в оглушительный, бессмысленный гул.

Я стою как статуя. Не могу пошевелиться. Не могу издать звук. Вижу, как они катят её тело,

Внутри холод. Сковывает все. Мысли. Дыхание.

"Маша!" — хочу крикнуть я.

Чья—то тяжелая рука ложится мне на плечо. Медленно, через силу, поворачиваю голову.

Двое. В штатском. Лица каменные. Один держит у груди удостоверение.

— Воронов Максим Олегович?

Голос доносится будто из—под воды, глухой и далёкий.

Я не могу говорить. Киваю. Едва заметное движение головы.

— Вы арестованы по подозрению в убийстве вашей жены, Марии Вороновой.

Меня втолкнули на заднее сиденье служебной лады. Дверь захлопнулась с глухим щелчком центрального замка

Сдавленный вдох. Пришёл в себя. Как раз вовремя. Донеслись тяжёлые шаги и голоса. В комнату вошли двое.

— Тысяча чартей, Петрович, смотри ка! Весь пол в плазменных ожогах. Дыра в стене... Это ж наверное Цербер! химера волковская. Настоящая боевая единица, а не эти наши дроны—игрушки.

— Ты видел того цербера, нет, вот и молчи. Цербер не цербер. Зато мой ствол и останется в кобуре. Остынь Шурик — раздался усталый, нарочито безразличный голос. — Расслабься. Работа для галочки. Приехали, констатировали: "Ржавые Волки" провели санкционированную зачистку. Точка.

— Какую к чартам санкционированную? Тут семью вырезали! — в голосе Шурика, плескалась беспомощность.

— А кого вырезали то? — парировал Петрович. — Утром Совет Родов и Кланов официально внёс род Орловых в реестр "мёртвых". Нет рода — нет и его членов. С юридической точки зрения, это уже не люди, а "реликты". А на реликты охота разрешена. Волковы просто... собрали свою законную добычу. Безотходно, кстати, — он усмехнулся, — сразу и поместье ихнее им отойдёт. Новый управляющий вот вот прибудет.

— Это чарт ... это...! — прошипел Шурик!, понижая голос. — Я два месяца учился на патрульного стража! Мы должны расследовать!

— Расследовать что? — голос Петровича стал резким. — Смотри: все следы ведут к "Ржавым Волкам", на которых у нас ничего нет! Ты что, в штрафную смену захотел? Или на дно канала? Заткнись, делай, что велят! Опечатывай, описывай "обнаруженные повреждения в результате санкционированного проникновения и зачистки реликтов" и жди, пока господа Волковы не пришлют своего человека прибирать халяву. Увозите тела! Быстро!

—Если аристо, так меж своих ....

—Шурик! Ты будто вчера на улицу вышел, тебя что в аквариуме воспитывали? Всё завязывай болтать

Застучали новые шаги, послышался скрип носилок и металлический лязг. А я сидел в темноте, и мой мозг, раскладывал по полочкам новую реальность.

Род Орловых. Мёртвый род. Реликты. Официальная охота. Совет Родов и Кланов. Санкционированное убийство. Юридическое прикрытие грабежа.

Слова обретали форму, выстраиваясь в картину циничного мира, где закон — инструмент справедливости, для правильных рук. Ладно, а где не так?

Тело скрюченное в тесной нише накрывало волнами боли и окоченения, я почти проваливался в бред и прошлое

Попытался растереть лицо руками.

—Чарт! Тут шум какой то... из за стены— выругался Шурик.

Я застыл в нише, вжавшись в холодную стену. Неподвижен. Дышал тихо, через раз, превратившись в слух. Шаги и голоса — прямо у потайной панели. Сердце колотилось так, что, казалось, его эхо отражается от камня стен. Я сжал кулаки, заставив мысли замереть. Паника — роскошь для трупа.

— Петрович, слушай... — молодой голос, Шурик, прозвучал в двух шагах от меня.

Вздох. Не просто усталый, а человека, который уже представлял себя дома или в баре.

— Забей. Это артефакты Орловых без подпитки сдыхают. Или крысы. Не наша работа, короче. Волковы сами тут разберутся, нам главное их дождаться, а не призраков искать.

Шаги отдалились от стены. Я глубоко и бесшумно задышал. Мышцы остались тугой пружиной.

Слышу, как кто то подходит к столу. Звук поднимаемого стула.

— Говорят, у них дочь... кажется... в столице училась. Разрабатывала что—то. А теперь... как скот на бойне. — заговорил Шурик

Петрович хмыкнул. Его голос прозвучал ближе.

—Скот — это мы с тобой, Шурик. Те, кто по трупам ходит за зарплату в три сотни рублей. Чистим дерьмо за господ, чтобы их диваны не воняли. А они... — он плюнул на пол. — ...они просто играли в игры, к которым не готовы были. Проиграли. Всё.

— Смотри Петрович, кровь на стене! Там явно что то есть за картиной.

Шурик принялся простукивать стену.

Глава 2

— Шурик! — Петрович уже шипел. — Кончай свои игры!

— Какие игры?! Их же убили, Петрович! — голос Шурика дрогнул, в нём плескалась искренняя, ещё не остывшая ярость молодого и неопытного стража.

Петрович внезапно рявкнул так, что я вздрогнул, ударившись затылком о камень. Тишина.

— В нашем мире, пацан, убийство — и есть главная игра. И Волковы сегодня просто лучше ходы просчитали. Всё. Точка. Заткнись и дыши ровнее. Нравится, не нравится — закрой рот и жди управляющего.

Воцарилась тишина. Её нарушал только глубокий вдох-выдох Петровича. Потом — шаги. Тяжёлые, шаркающие. Они уходили. Спускались по лестнице. Лязг двери. И... новая тишина. Наконец-то настоящая.

Я выдохнул.

Мир... Люди. Люди везде одинаковые». Мысль пронеслась, острая и ясная. В моём прошлом мире — протоколы и корочки. В этом — «Совет Кланов» и «охота на реликтов». Суть не меняется. Сильный жрёт слабого.

Я медленно, позвонок за позвонком, отлип от стены. Ноги затекли, плечо заныло. Высунулся из ниши, прислушиваясь. Пусто и тихо. Передо мной развороченный, залитый кровью и смертью кабинет, где сегодня умер не я. Тела убрали. Но следы остались.

Первый шаг дался тяжело. Застывшее в нише тело неохотно погнало кровь по венам, рана заныла, лечащая пластина на животе потеплела.

Я шагнул в центр комнаты. Инвентаризация. Будем разбираться, что почём.

Медленно повернулся на пятках. Осматриваюсь. Мой мозг заработал быстрее, стряхивая оцепенение.

Повсюду виднелись следы обыска. Шкафы взломаны. Ящики вывернуты на пол. Искали грубой силой, ломали очевидное. Значит, вряд ли нашли: настоящее прячут иначе.

А раз искали, значит, что-то есть.

Я подошёл к столу. Столешница была чистой. Протёрли её, что ли? Никаких безделушек. Только тяжёлая серебряная подставка для ручек. Функциональная дороговизна и аскетизм в одном флаконе.

Сел в массивное кожаное кресло. Старое, продавленное и удобное. Ещё раз оглядел комнату взором хозяина.

На стене висел уцелевший портрет. Демьян Орлов с семьёй. Его взгляд был жёстким. Но в нём читалась собственническая нежность. Семья была его крепостью.

Вспомнился голос: «Импульс от плеча! Ты — Орлов!». Солдат. Воспитывал солдата. Прямолинейный. Требовательный. Но не жестокий.

Где бы такой человек сделал тайник? Не за своим портретом, и не за портретом прадеда — там уже я прятался, и было пусто. Настоящее хранят в зоне быстрого доступа.

Кирилл сдох, но тело помнило. Пальцы сами потянулись к подлокотнику кресла, будто делали это тысячу раз. Нащупал едва заметное углубление.

Приложил палец. То ли кровь Кирилла в моих венах, то ли отпечаток пальца сработали. Послышался тихий щелчок. В боковине подлокотника открылся потайной отсек. Длинный и узкий.

Три предмета, лежавшие вплотную друг к другу.

Деньги. Универсальный язык выживания. Стартовый капитал.

Круглая пластина — тяжёлый жетон размером с монету. Семейный герб — орёл. Посередине — матовый чёрный камень. Доказательство принадлежности или просто семейная ценность. И прямоугольная пластина — похожа на планшет.

Боль в животе напомнила о себе. Тупой и настойчивый импульс. Нужно торопиться.

Подошёл к книжным шкафам. Стекло разбито. Книги валялись на полу. Я поднял одну. Переплёт из кожи. Страницы пожелтели. Буквы мне совершенно незнакомы. Геометричные закорючки. Чужая письменность.

Я листал том за томом. Сплошная абракадабра. Но мозг искал зацепки, схожести.

Среди хаоса я заметил несколько книг в одинаковых переплётах. Тёмно-синяя кожа. Золотое тиснение. Я собрал их. Шесть томов.

Открыл первый. Генеалогические древа. Гербы. Карты владений. Фамильный архив Орловых.

Второй том содержал юридические документы. Печати. Подписи. Третий — технические чертежи. Схемы приборов.

Я осмотрелся. Куда спрятать? Рисковать выносить такую тяжесть нельзя.

Только ниша, где я прятался. Идеальное место. Я аккуратно сложил книги в тёмном углу тайника за картиной. Вернусь за ними, если выживу.

Сделал шаг назад. Окинул кабинет последним взглядом. Искал то, что выбивалось из общей картины.

В углу, на вешалке, висел плащ. Длинный. Из плотной тёмной кожи. С глубоким капюшоном.

Он совершенно не вписывался в кабинет. Не подходил ни по стилю, ни по характеру хозяина. Демьян Орлов носил бы нечто строгое. Военное. Этот плащ был... другим. Городским. Практичным.

Чья вещь? Почему здесь?

Подошёл ближе. Потрогал ткань. Грубая кожа с тиснением. Прочная. В карманах — пусто. Но сам крой... Глубокие карманы. Внутренние отделения.

Я снял его с вешалки. Надел. Сел как влитой. Будто сшит по моим меркам. Точнее, по меркам этого тела. И отлично скрывает окровавленную одежду.

Плащ пах дымом костра и чужим одеколоном.

Я запахнул полы. Положил планшет, жетон и деньги в глубокие внутренние карманы.

Вышел из кабинета в коридор. Тишина. Нужно быстро обследовать дом, пока сюда не появились новые хозяева.

Двигался бесшумно, стараясь не тревожить рану.

Кухня. Внутри — полный хаос. Разбросанная посуда, вывернутые шкафчики. Я не стал даже заходить.

Повернул направо. Зал для приёмов. Я замер на пороге.

Контраст был оглушительным. Если кабинет отца был аскетичным штабом, то это — тронный зал. Всё кричало о богатстве. Вычурная лепнина на потолке. Золотая отделка. Роскошь напыщенная и безвкусная. Но сейчас всё это великолепие ничего не стоило. Оно не поможет мне выжить.

Двинулся дальше. Поднялся на третий этаж. Спальня родителей. Напомнил себе, что не моих родителей. Дверь снесена. Внутри — полный разгром. Шкафы распахнуты. Одежда разбросана.

Дальше тренировочный зал. Тот самый, из воспоминаний.

Дальше спальня. Кровать. Стол. Стул. На столе — пара непонятных книг. Никаких личных вещей. Ни украшений. Ни оружия. Ничего ценного.

И тут до меня дошло. Эта комната... была моей. Кирилла Орлова. Телесные воспоминания мелькнули слабым отголоском. Я сидел за этим столом. Читал. Смотрел в окно.

Я подошёл к шкафу. Открыл. Внутри висело несколько комплектов одежды из простой, но качественной ткани. Я быстро скинул свой запачканный кровью тренировочный костюм. Надел тёмные штаны. Простую рубашку. Сверху — тот же плащ.

Осмотрел комнату ещё раз. Ничего. Будто Кирилл здесь и не жил, только ночевал, да и то не всегда. Характер парня — сплошная загадка.

На третьем этаже больше делать нечего. Спустился обратно на второй. Коридор раздваивался. Правый вёл к кабинету отца. Я пошёл налево.

Здесь пахло иначе. Металлом. Дверь в конце коридора была укреплённой. Её не взломали, она была просто приоткрыта.

Я вошёл внутрь. Лаборатория.

Совсем иной мир. Стены заставлены стеллажами. На них — приборы. Колбы. Микроскопы. Десятки ящиков с компонентами. В воздухе всё ещё висела тонкая взвесь металлической пыли.

Это было царство сестры. Лизы. Гения семьи.

Беспорядок. Но не хаос. Это был методичный, целеустремлённый разгром. Столы перевёрнуты. Ящики выдвинуты. Содержимое шкафов — аккуратно, но тщательно проверено. Они не ломали. Они искали. Что-то конкретное.

Столы сдвинуты с мест. Изначально они стояли иначе. Значит, они искали тайники в полу? В стенах?

Дальше! Книжные шкафы. Десяток томов. Книги — кожа, пергамент. Все с теми же непонятными символами. Но корешок одной книги... был подозрительно чистым.

Это сразу бросалось в глаза. Я провёл рукой по корешку и нащупал крошечное углубление. Давление. Тихий щелчок. Сенсор на отпечаток пальца.

Обложка книги откинулась. Внутри лежало два предмета.

Маленький пистолет. Такой же, как из моих воспоминаний, был у Лизы. Макаров? Нет. Но похож.

И кожаный браслет. Простой. Без украшений. Схож с плащом по материалу и рисункам на коже.

Я взял пистолет. Проверил. В рукоятке магазина не было. Не было даже места для него. Но ствол слабо пах — из него стреляли. Заткнул за пояс.

Браслет надел на левое запястье. Кожа была мягкой. Его явно носили.

По всей видимости, убийцы искали «обруч». Если не нашли, значит, он здесь.

Я сел на единственный стул. Смотрю по сторонам. Мыслю.

Лиза. Гений. Её защита — не сталь и камень. Её защита — интеллект. Маскировка на виду.

Я встал. Подошёл к рабочему столу у огромного витражного окна. Опустился на колени. Заглянул под столешницу. Гладкая поверхность. Провёл рукой по нижней плоскости. И вновь нашёл сенсорную выемку. Едва заметную. Нажал.

Столешница бесшумно приподнялась, образовав ровную щель. Идеальный механизм. Внутри, на бархатном ложементе, лежал блокнот.

Не изящная диадема. Не футуристичный шлем. Не полоска матового металла. Просто тёмный блокнот с записями.

Вдруг на улице раздался шум.

Я замер. Выглянул в приоткрытую створку окна.

На улице стояли предрассветные сумерки. Серые и безжизненные. И в них, посреди мощёного двора, замерло нечто.

Сначала я подумал — карета. Огромные колёса со множеством спиц. Шины из чёрной резины, низкий профиль. Но корпус... обтекаемый, агрессивный, словно выточенный из единого куска матово-чёрного металла. Гибрид старинного экипажа и броневика.

Дверь открылась беззвучно. Из нутра вышел человек.

Высокий. Худой до костлявости. Одет в дорогой, идеально сидящий костюм. Плащ накинут на плечи. Его движения были резкими, угловатыми, будто кости каждый раз ломались и срастались заново с каждым шагом. Лица не было видно из-за глубокого капюшона.

Полицейские у забора мгновенно вытянулись по стойке смирно.

Человек потёр длинные, бледные ладони. Сухой, шелестящий звук донёсся сквозь утренний воздух прямо до меня.

И тут из машины выскочили твари.

Не собаки. Не крысы. Размером с крупного терьера. Голые, розовато серые тушки. Длинные хвосты. Вытянутые морды без шерсти, с крошечными глазками-бусинками. Они засеменили вокруг хозяина, обнюхивая землю и мерзко щёлкая зубами. Шесть штук.

Одна из них внезапно подняла морду. Крошечные глазки уставились прямо на моё окно. Сквозь щель в ставнях.

Она завыла. Тонко, пронзительно. Звук, от которого кровь сворачивается в жилах.

Человек в капюшоне медленно поднял голову. Я не видел его глаз, но почувствовал взгляд. Тяжёлый. Давящий. Как удар под дых.

Контакта хватило на долю секунды. Я отстранился от окна.

Внизу прозвучал резкий, нечеловеческий свист. Погоня началась.

Я вылетел из лаборатории в коридор. Внизу раздался грохот вырванной с корнем входной двери. Противное повизгивание тварей и приказной, шипящий голос их хозяина эхом ударили по стенам.

Я бежал к лестнице, надеясь выскочить в окно первого этажа, но мутанты хлынули в коридор быстрее. Инстинкт сработал на опережение. В руке оказался пистолет Лизы.

Бам! Бам!

Твари разлетелись ошмётками мяса, но от каждого выстрела пистолет раскалялся, а я будто лишался сил. Мне резко поплохело. Рана на животе мгновенно вскрылась, горячая кровь побежала по бедру.

Бам-м-м! — прогрохотало снизу. Ошмётки штукатурки брызнули мне в лицо. Стреляли не из пистолета.

Я забежал обратно в лабораторию. Присел, упёрся плечом в массивный стол Лизы и с отчаянным рыком сдвинул его к двери, баррикадируя вход.

В этот момент лечащая коробочка на животе раскалилась до предела, жалобно пискнула и отвалилась. Заряд иссяк.

Боль, про которую я забыл под адреналином, вернулась. Острая, рвущая плоть боль.

— Ха-а-а...

Я смог только выдохнуть. Грудь сдавило стальным обручем. Сил на новый вдох просто не было. Слабость ударила по коленям, как океанская волна. Темнота стремительно поплыла перед глазами.

Очнулся в полной тишине и темноте.

Вдох, выдох. Вдох, выдох. Пятьдесят семь вдохов. Я считал только вдохи, чтобы не сойти с ума.

Открыл глаза. Я всё ещё надеялся, что очнусь дома. В своей постели. Или в больничной палате, вынырнув из комы. Нет. Чуда не случилось.

Я попытался встать. Боль в животе скрутила спазмом. Я прижал руку к рубашке — она промокла насквозь.

Я находился в узком коридоре. Лестница вела вниз. Держась за влажные стены, я пошёл. Долго, почти вечность. Каждый шаг пробивал тело током боли. Как заставлять себя гладить оголённые провода.

Голова была чумная. Шум и сумрак в мыслях.

Потом начался длинный каменный проход. Светящиеся нити на потолке тускло мерцали. Коридор вздрагивал, то приседал, то подскакивал. Возможно, это я так шатался. Не помню.

Конечная точка. Канализация. Ну а куда ещё вести тайному ходу из поместья?

Где-то далеко наверху был день. Сквозь решётки доносился шум проезжающих карет и каркающий крик уличного зазывалы:

— Распродажа! Благословенный род Волковых распродаёт артефакты за бесценок. Налетай! Торопись! Раскупай!

Я прополз по вонючему коллектору ещё метров пять, свернул в глухой отнорок и рухнул на камни.

Нужно отлежаться. Переварить ситуацию. Если сразу не умер, значит, ещё поборемся.

Попытался следить за мыслями и считать вдохи.

— Что за хрень?!

Не успел я отдохнуть — да я даже поспать толком не успел! — как какая-то мерзость уже пыталась меня сожрать. Схватила за ботинок и потащила во тьму.

В полумраке на меня надвигалась белесая туша. Слизень с лапами. Узкая сморщенная морда на длинной шее, жвалы и склизкая улыбка. А глаза такие добрые-добрые.

Я быстро засучил ногами, отползая. Сон всё же немного привёл меня в чувство. Если бы не эта гадость, отрезающая мне путь к выходу, всё было бы вообще отлично. Насколько это возможно с дырой в кишках.

Я выхватил пистолет.

Бам!

Я чётко видел, как заряд энергии вошёл твари в голову, но рана тут же заросла полупрозрачной слизью. Тварь притормозила, будто пробовала выстрел на вкус. Скривилась — угощение ей явно не понравилось. И целеустремлённо поползла дальше. Прямо на меня.

Меня вновь скрутило. В глазах резко потемнело, мир посерел и сжался. Я понял физику этого оружия: стрелять из пистолета без обоймы — хреновая затея. Он жрал мою жизненную силу.

Кряхтя, я вскочил на ноги и попятился.

Тварь ползла не слишком быстро, зато настырно. Пришлось уходить по узкому туннелю в глубь темноты. Впрочем, какой-то источник света всё же был — глаза различали огромные мокрые камни стен.

Минут через пять ускоренного шага ноги окончательно налились свинцом. Рана на животе пульсировала огнём, забирая остатки энергии. Я заставил себя идти медленнее, экономя крохи сил. Быстрее, чем ползёт слизень, но ровно так, чтобы не свалиться замертво прямо в ледяную воду. Нужно было хоть как-то перевести дух.

Тварь не отставала, но и не приближалась. Словно вела меня, загоняя в ловушку. Или просто терпеливо ждала, когда добыча окончательно выдохнется и упадёт.

Адреналин отступал, и на его место пришла жестокая лихорадка. Мозг, одурев от боли, потери крови и откатов от магии пистолета, начал генерировать хаос. Мысли нахлынули, прорвав плотину контроля.

«Маша... Кирилл... где я?.. Маша... Максим... кто я... что вообще происходит?!»

Я брёл вперёд, цепляясь рукой за шершавые кирпичи стены, проваливаясь в бред. Сознание расслаивалось. Смысла бороться с этими мыслями не было — я просто не мог их остановить.

Они жгли изнутри кислотой. Прошлая жизнь. Больница. Жёсткое лицо конвоира. Упавшая на подушку прядь волос Маши. Всё смешалось в воспалённом мозгу в единый кровавый клубок вины и ярости.

А следом ударили новые воспоминания. Видение кабинета. Вспышка плазменного клинка. Тела на ковре. Чужая смерть, которую я пережил как свою собственную.

— Буру... мг... ва, — радостно побулькала тварь за спиной.

Я замер. Если я что и усвоил за свою жизнь, так это то, что если кто-то радостно булькает в такой заднице — для меня это точно не к добру.

Глава 3

Я заозирался. Чему ты там радуешься, морда слизливая?

И тут же отпрыгнул.

На поребрике, прямо на уровне лица, из щели в кирпичах высунулась змея. Плоская треугольная голова, тусклая чешуя, блеснули медного цвета клыки. Она уже сжалась для броска.

Тело среагировало раньше, чем мозг успел испугаться. Я отшатнулся, наотмашь отбил гадину рукой — она отлетела в сторону, шлёпнулась в воду прямо перед мордой бурумгвы. Тварь радостно чавкнула и проглотила змею целиком. Через белесое, полупрозрачное пузо было видно, как добыча ещё извивается внутри.

Меня передёрнуло. Не от отвращения. От боли.

На запястье краснели две крошечные царапины. Неглубокие. Но жжение под кожей стартовало моментально, будто в вену плеснули кипятка. Жгло не только руку. В глазах зарябило. Яд змеи всё же попал в кровь. Я не знал местной биологии, но опыт прошлой жизни орал матом: времени у меня в обрез. Зрение уже начало мутнеть по краям.

Я двинулся дальше, прочь от жующей бурумгвы, ругаясь на змей, строителей коллекторов и всю местную фауну.

Хватило меня минут на пятнадцать.

Я шёл, спотыкаясь о неровности бетона. Тварь ползла следом. Она булькала в темноте, как неотъемлемая часть этого чёртового туннеля. Дистанция сокращалась. Медленно, но верно. Слизень не торопился — он чуял, что я слабею.

Правая рука онемела. Пальцы почти не сгибались. В глазах поплыли тёмные пятна, как чернильные кляксы на мокрой бумаге. Они расползались. Ещё недавно я чётко видел стены, сейчас — только серое марево.

Лечащая коробочка, которая раньше хоть как-то сдерживала рану на животе, осталась валяться в лаборатории. Яд хозяйничал в теле без сопротивления. Дыра в кишках пульсировала тупой, ритмичной болью, отмеряя шаги.

Вода под ногами прибывала. Ледяная. Ноги налились свинцом.

— Бурум... бурум... — чавкнуло совсем близко. Метрах в десяти.

Я ускорил шаг, завернул за поворот и остановился.

Конечная.

Туннель перегораживала осклизлая куча старого мусора, ржавой арматуры и бетонного крошева, рухнувшего с потолка. Я попытался подтянуться на торчащем пруте, чтобы перелезть завал, но онемевшие пальцы просто скользнули по ржавчине. Я сполз по бетону в ледяную воду. С ходу такую гору не взять. А сил разбирать её — ноль.

Ловушка.

Бурумгва выползла из-за поворота. Её узкая сморщенная морда на короткой шее покачивалась из стороны в сторону. Жвалы щёлкали, предвкушая обед.

Восемь метров. Шесть.

Бежать некуда. Яд окончательно закоротил нервную систему.

Я привалился спиной к завалу и достал из-за пояса пистолет. Кусок холодного, бесполезного металла для любого человека. Но я уже знал, как он работает. Я стрелял из него.

Я прекрасно помнил это чувство. Как мир сереет. Как ты сам становишься меньше. Эта дрянь стреляет не свинцом, она стреляет твоей жизнью. Высасывает энергию, перегоняя её в убойную силу. Учитывая моё состояние — разорванный живот, отравление, потерю крови — следующий выстрел может стать последним. Он выжрет остатки моего сердца.

Выбор — дерьмо. Сдохнуть от истощения, сжигая себя артефактом, или дать этой улыбающейся мрази растворить себя заживо кислотой?

— Знаешь, — прохрипел я, поднимая тяжёлый ствол обеими руками, потому что одна уже не держала. — Я предпочитаю кремацию.

Я нажал на спуск.

Бам!

Отдача не ударила в руки — она ударила по нервам. В глазах вспыхнуло белым. Рубашка на животе мгновенно стала мокрой и горячей — свежая корка на ране лопнула, кровь хлынула по бедру. Пистолет жадно выпил этот спазм боли, выплюнув из ствола сгусток плотной энергии.

Заряд снёс бурумгве кусок плеча. Белесая слизь брызнула на стены, зашипела, разъедая кирпич. Тварь визгливо забулькала, дёрнулась, но... продолжила ползти. Слишком много массы. Одним куском жизни такую тушу не остановить.

Четыре метра.

Меня повело в сторону. Голова закружилась так, что тошнота подкатила к горлу. Дышать стало нечем, словно лёгкие превратились в сухой пергамент.

Бам!

Второй выстрел. Пистолет в руках раскалился. Я заорал — не вслух, голос пропал, я заорал внутри себя, чувствуя, как невидимые клещи рвут мои внутренности. Тело отдавало энергию, выскребая её из самого дна.

Вторая дыра образовалась прямо в центре полупрозрачного пуза монстра. Тварь осела. Зашипела, изливая кислоту в воду.

Она остановилась. Два метра. Я видел её добрые-добрые глаза-бусинки. Она собиралась перед броском.

Я не чувствовал ног. Не чувствовал рук. Сознание мерцало, готовое погаснуть навсегда. Я знал, что третий выстрел убьёт меня. Выпьет досуха.

Но я не сдамся, пока могу шевелить хотя бы пальцем.

Я стиснул зубы так, что хрустнула эмаль, вжал спусковой крючок до упора и отдал артефакту всё, что у меня осталось. Всю злость. Всю боль. Всю свою чёртову жизнь.

Бам!

Вспышка. Взрыв сверхновой прямо в мозгу.

Оружие остыло, превратившись в мёртвый кусок железа. Колени подломились. Падая лицом в ледяную, грязную воду, я краем угасающего зрения успел увидеть, как изрешечённая тварь разваливается на дымящиеся, дергающиеся куски.

Я победил.

Тьма рухнула на меня, стирая остатки мыслей.

Последнее, что я услышал перед тем, как окончательно провалиться во тьму — плеск воды и голоса сверху:

— Бродягу нашли...

Темнота.

Тишина.

Как меня поднимали, тащили, пару раз стукнули головой — я фиксировал отдалённо, будто со стороны. Занесли в помещение. Положили на пол. Я расслабился, стараясь не показать, что слышу.

— Итак, что нашли? — новый голос. Деловитый, ровный.

— Бродягу. На входе в коллектор, — писклявый голосок. — Спал. Ну, мы его глушанули, а он и без нас того...

— Чего «того», Сверчок? Опять товар испортили?

— Дус, не шуми, — третий голос, потяжелее. — Он уже был порченый. Зато шмотки зачётные. Родовой жетон, пистолет, артефакты.

— Родовое? — Дус переспросил с другой интонацией. Заинтересованной.

— Орловы.

Тяжёлая пауза ощущалась даже мной.

— Может, кто из Орловых? Красс, не тяни, говори!

— Не. Мы его отсканировали. Он не из рода.

— Слуги, охрана? Если сдать Волковым...

— Голяк, Дус. Волковы закрыли реестр.

— Жаль. Что ещё?

— Ну... — замялся Красс.

— Ну?

— Денег немного. Тыща рублей.

— Тыща... какая мелочь конечно, — проворчал Дус.

Пачка денег шлёпнулась на стол.

— Ещё что-то?

— Сканер сдох, — влез Сверчок.

— Опять коктейль мешали батарейкой? Да хрен с вами. Батарейка ваша. Значит, толком не сканировали?

— Сканировали, но там хрень, — Красс не стал развивать тему батарейки.

— На стол кладите.

Меня подняли, перенесли на холодный металл. Яркий свет ударил сквозь веки.

— О, проснулось чудо, — Дус навис надо мной. Лысый, с татуировками на черепе. Мягкие, неожиданно мягкие руки бесцеремонно раздвинули мне веки. — Ярко? Потерпи. Сейчас я тебя вылечу.

Быстрый шелест клавиатуры.

— Личность не определена. Странно. Статус тела — икс. Ладно. Заражение крови. А-регены. Яд меднозубки — о, интересно, где он её нашёл здесь. ЖКТ — два минус, печень — три минус, сердце — шесть плюс. Нормально. Почки — четыре плюс, хорошо.

Пару дней на регенте, дотянем до семи. Итого... — он считал вслух, не стесняясь, — восемьсот за сердце, триста за почки, минус лечение сто двадцать, плюс тысяча наличными. Тысяча девятьсот восемьдесят. Красс, твоя доля — тысяча двадцать. Мы в расчёте?

Восемьсот! Эта цифра щёлкнула в голове. Меня только что оценили. Распилили и продали, при жизни.

Ярость, дремавшая в изломанном теле, ударила по нервам дозой адреналина. Пистолет выпил меня досуха, яд сковал мышцы, но ярость оказалась сильнее.

Я распахнул глаза.

Рука, секунду назад казавшаяся мёртвой плетью, взметнулась вверх. Мои пальцы сомкнулись на горле Дуса мёртвой, стальной хваткой.

— Кх-х-х! — глаза лысого полезли на лоб.

Он дёрнулся назад, но я, превозмогая слабость, вдавил большие пальцы ему в кадык.

— Босс! — взвизгнул Сверчок.

— Ах ты чарт! Отпусти его! — взревел Красс.

Дус захрипел, его мягкие руки вцепились в мои запястья. Я не собирался его отпускать. Мы уйдём вместе, ублюдок.

Удар! Что-то тяжёлое обрушилось мне на висок. В голове вспыхнул фейерверк. Но пальцы не разжались.

Второй удар пришёлся в челюсть. Голова мотнулась, хватка дрогнула. Дус с кашляющим выдохом вырвал своё горло из моих пальцев.

Третий удар обрушился в лоб. Мир моргнул. Последнее, что я увидел — как Дус, держась за багровеющую шею, жадно глотает воздух. Пришел в себя тут же, сквозь темноту пробился сиплый кашель.

— А артефакты? - Спросил Красс как Дус прокашлялся. Что же я еще в сознании. Значит есть еще шанс.

— Артефакты придётся Волковым вернуть. - сказал Дус и сплюнул

— Может, он их купил?

— Вы же реестр смотрели?

— Смотрели, — тяжёлый вздох. — Нет там. Ладно, Дус. В расчёте. Батареи на сканер продашь?

— Двести пятьдесят рублей.

— Ну ты и жулик, Дус. Барыга.

— Брать будешь? Или вали отсюда

— Давай.

— Так. И это тело — в клетку. Только... аккуратнее. Я ему позже выражу всю степень своей благодарности.

Что том он у меня я уже не слышал, меня отнесли вниз, в подвал. Положили на койку. Глаза почти не открывались, но я мог слышать. Два ровных дыхания рядом. Ещё двое.

Нас в клетке было трое. Я — Чудо. Лапочка — на соседней койке. И Клоп.

Дус возился с моей капельницей, тяжело дыша и то и дело потирая шею. На ней чётко проступали синяки от моих пальцев.

— Ну ты и псих буйный, Чудо... — ворчал он. — Чуть кадык мне не вырвал. Давно таких отбитых не было.

Вскоре скрипнула дверь. Пришёл покупатель.

Шаркающий, пахнущий лошадьми и собаками старик. Я почувствовал его раньше, чем услышал.

— Вот ваше чудо, — голос Дуса мгновенно изменился, наполнившись гордостью торговца. — Посмотрите на него, Степан Николаевич! В животе дыра, яда меднозубки в крови на слона, истощение в ноль... А он очнулся на столе и мне чуть шею не свернул! Еле отбили. Жажда жизни — бешеная! Это сердце бойца, ваше сиятельство. Пересадим вам — оно ещё сто лет простучит без сбоев!

Покупатель подошёл. Дохнул перегаром. Я лежал с закрытыми глазами.

— Храброе, значит? Люблю таких. Сердце — на девять баллов?

— Ещё пару дней, подкачаем до твёрдой десятки. Идеальное.

— Два дня. Полоний.

— Конечно, Степан Николаевич. Всё будет.

— Полезное отклонение есть?

— А надо? Сделаем.

— Всё-то ты сделаешь. Сейчас — что есть?

— Оборудования для сканирования нет. Это ж... знаете, какой уровень лицензии нужен? Но вырастить — могу.

— Ладно. Свою десятку ты получишь. Удивишь — добавлю.

— Постараюсь, ваше сиятельство.

— Будь любезен.

Покупатель ушёл. Два дня. Таймер был запущен.

Дус вернулся через полчаса. Его голос снова стал нервозно-деловитым.

— Задал ты мне задачку, Чудо. Полезное отклонение. За два дня? Ладно. Придётся попотеть. Ты же понимаешь — искусство, это боль.

Весь день Дус менял банки, проводил процедуры, болтал. Ему нужна была аудитория, пусть и прикованная к койкам.

— Представляете, Зашигин, губернатор наш, издал указ — легализовать хомохимерологию. Мы, значит, собрались, посовещались и решили: не надо. Лучше платить за крышу, чем ещё и налоги.

Дус рассказывал, что тело Лапочки присмотрела некая баронесса. Он выращивал в ней контур подчинения и памяти, и прямо при мне писал этой баронессе, предлагая вдобавок вставить «удивительно ясные, зелёного цвета глаза».

Мои глаза.

Тело не реагировало на мои приказы. Капельница держала его в блаженной ватной расслабленности. Я обследовал каждую мышцу. Только веки подрагивали да язык шевелился.

Ждать, когда меня разберут и продадут, совсем не хотелось. Делал всё, что мог. Решил что боль сможет вернуть контроль над телом. Я подловил момент. Челюсть сжималась периодично — рефлекс. Подсунул язык. Изо всех сил прикусил.

Рот наполнился кровью. В мозгу — взрыв. Темнота. Воспоминание.

Я вернулся в лабораторию сестры. Сдвинул стол Лизы к двери, блокируя вход. Коробочка на животе раскалилась, пискнула и отпала. Боль вернулась — острая, рвущая. Я выдохнул. Грудь сдавило. Сил на вдох не было. Слабость ударила в ноги. Последнее усилие — и тьма.

Но тело сработало само. Поток силы из живота горячей волной ушёл в браслет на левой руке. Тело выгнулось дугой. Боль и энергия заполнили мышцы. Я встал, прошёл к книжным шкафам, открыл потайную дверь — я точно знал, что она там, тело знало — зашёл в тайный проход, в коридоре мерзкие звуки мелких тварей, уже скребутся в дверь, закрыл за собой потайную дверь и...

Я пришёл в себя.

Вкус крови даёт воспоминание. Закономерность. Сейчас я вспомнил, как сбежал из поместья. Интересно, чужая кровь тоже так делает, или только моя?

Но главное: в браслет можно подать силу. Тело сделало это автоматически — значит, механизм существует. Осталось запустить его сознательно.

Всю ночь я пытался. Тянулся сознанием к браслету на левой руке. Раз за разом. Ничего. Лёгкое покалывание — и всё. Капельница держала тело в ватном покое, и любой импульс тонул в этой тёплой трясине.

Я прикусил язык ещё раз. Кровь была, я отключился — но воспоминаний больше не пришло. Только темнота и звук капель.

Оставались считанные часы.

Волна тепла от капельницы вдруг накатила сильнее обычного. Дус что-то добавил в раствор. Тело обмякло окончательно. Каждая мышца растеклась, стала ватной, чужой. Тупое, не реагирующее ни на что тело и зарождающаяся боль.

Тело балдело. Боль была сильной, но локальной, прыгала из правой руки в правую ногу. Мутация. Тело быстро научилось её игнорировать. А я — нет.

Где-то глубоко, под слоями расслабленности, сводило зубы. Единственное, чем я всё ещё управлял — челюсть и язык. Подойдёт Дус поближе — вцеплюсь в горло уже насмерть.

Мозг подал сигнал, тихий, как шёпот:

Выбираться будем?

Тело не отозвалось. Ему было хорошо.

Скоро — сердце на стол. Глаза — баронессе. Мышцы — на переработку. Кости — в утиль.

Я думал. Это единственное, что мне оставалось.

Что я делаю не так?

И тут понял. Это легко, когда время на исходе, а жить всё же хочется.

Я управлял телом со стороны. Как оператор — машиной. Тянулся к браслету сознанием, а тело оставалось чужим. Но в том воспоминании тело действовало само. Не разум командовал — плоть реагировала. Инстинкт. Рефлекс выживания.

Мне нужно не командовать. Мне нужно — стать этим телом. Мне пора вернуться в тело.

Но если не получится — если меня окончательно утянет в химическое расслабление капельницы — я больше не вынырну. Уплыву. До самой потери сердца.

Выбора не было. Я слушал ровное дыхание троих в этой комнате. У каждого свои задачи. Моя — выжить. Я решился.

Рывок. Погружение. Я перестал отделять себя от тела. Впустил всё: боль от мутации, тепло, тяжесть, зуд заживающих ран. Всё разом. Стал этим телом.

И ударил.

Импульс прошёл от солнечного сплетения к запястью — к браслету. Как электрический разряд. Короткий, яростный.

Мимо.

Блаженство накатило, и я стал погружаться в удивительное спокойствие. Вот оно удовольствие от жизни, зачем что-то ещё?

Рывок. Удар. Последний шанс.

Тело выгнулось дугой. Боль — такая, что кости затрещали. Сила ударила в браслет. Кровать подпрыгнула с оглушительным лязгом и перевернулась, грохнувшись на керамическую плитку.

Тело слушалось. Тело вновь стало моим, но... на такие звуки прибежит даже глухой.

Глава 4

Из хорошего — игла выпала из вены. И я восстановил контроль над телом окончательно.

Смог открыть глаза. По—настоящему, а не смотреть сквозь плёнку пелены. Мог повернуть голову. Руки и ноги в наручниках, но я чувствовал их. Появился возможность крошечнного движения. Сантиметра два, не больше. Но это было уже что—то.

Так. Я лежу набоку. Кровать жёсткая. Металл. Руки раскинуты в стороны, ноги вытянуты. Везде — холодные манжеты. Наручники.

С трудом перевёл взгляд, влево вправо. Решётка. Потолок, стены — всё из толстых прутьев. Клетка. Я был в клетке.

Рядом — ещё два таких же стола. На одном — девушка. Лапочка, как её называл Дус. Её тело было испещрено шрамами, разрезами, в которые были вставлены какие—то пластины и трубки. Живой конструктор. На другом — парень. Клоп. С ним было проще — просто зафиксирован, и капельницы у всех, как и у меня была.

Я пристегнут к кровати и лежу. Если сейчас вернётся дус, что будет. Правильно. Хана.

Я лежал и дышал, чувствуя, как боль от разряда отступает, оставляя после себя лёгкое, колючее онемение. Но голова была ясной. Это главное.

Осмотрелся внимательнее. Клетка. Прочная, прутья толстые, с палец. Замка на дверце не видно. Встроен в раму. Хреново.

Капельница. Тонкая прозрачная трубка, идущая от стойки к моей руке. Игла выпала.

Поворачиваю голову. Тянусь к трубке. Не хватает пары сантиметров. Чёрт.

Напрягаю пресс. Болит. Сквозь боль пытаюсь приподнять корпус. Ещё чуть—чуть. Мышцы дрожат от натуги. Есть!

Зубами хватаю и дёргаю трубку капельницы, толкаю её к руке. Игла на конце трубки устремилась к пальцам, сантиметр за сантиметр. Вот ещё, ещё. Добавляю буквально еще чуть—чуть. Игла уже касается пальцев, но все, трубка останавливается. Трубка в натяг, дальше не пойдет

Сдирая кожу на запястье, поддергиваю руку чуть выше, два сантиметра. Этого хватает что бы схватить иглу.

Целюсь. Протыкаю кожу на запястье рядом с металлом. Больно.

Пытаюсь вставить иглу в механизм. Не выходит. Игла гнётся, скользит. Чёрт!

Пробую ещё раз. Вставляю кончик в щель. Давлю. Слышу слабый щелчок. Сердце замирает. Пытаюсь отодвинут зажим.

Это сработало? Дёргаю рукой. Наручник с треском расходится. Рука свободна!

Эйфория ударила в голову. Сдержал себя. Тихо. Я всё ещё в клетке. И кто знает, где Дус.

Скидываю наручники с правой руки. Расстёгиваю фиксаторы на груди. Отрываю катетеры от ног. Сажусь. Голова кружится. Тело лёгкое, ватное, но моё.

Встаю на пол. Ноги подкашиваются. Держусь за край стола.

Ого, отлично! Здорово полечился. Тело здорово и полно сил. Первый шаг. Шатаюсь. Второй. Твёрже.

Подхожу к Клопу. Смотрю на него. Дышет ровно. Лицо спокойное. Решаюсь. Пережимаю пальцами его трубку. Потом отключаю краник на стойке. Расстёгиваю наручники и ремни.

— Если слышишь, не шевелись. Будем ждать нашего Дуса

Я повернулся к Лапочке. Там всё было сложнее. Её тело было похоже на разобранный механизм. Трогать ничего не стал. Без знаний можно убить.

Осмотрел клетку ещё раз. Дверь плотно пригнана. Ни щелей, ни слабых мест. Вышибить не получится. Нужен ключ. Или Дус.

Время работать головой. Вернулся к своему столу. Поставил его ровно. Лёг. Надел наручники на руки, но не защёлкнул. Просто накинул. Ноги засунул в манжеты. Взял в левую руку конец трубки от капельницы. Притворился, что всё как было.

Ждать — самое поганое дело. Лежишь, притворяешься котлетой, а внутри всё сжимается. Адреналин уже не колотит, а медленно сочится, оставляя после себя липкую усталость. Каждый мускул ноет. Рука, из которой я выдрал иглу, заныла тупым, ровным гулом.

Я лежал и слушал. Тишина в комнате была густой, почти звенящей. Лишь редкое, ровное дыхание Клопа да слабый, прерывистый вздох Лапочки нарушали её. Я считал эти вздохи. Пять. Десять. Двадцать.

Мысли начали растекаться. Вспомнил Машу. Её прядь волос на больничной каталке. Холодный кафель под щекой. Голос конвоира: "Люблю умных".

Чёрт. Нет. Сейчас нельзя.

Я снова легонько ткнул сознанием в браслет. Небольшая волна боли, словно удар током, встряхнула меня. Прочистила голову. Сосредоточился на дыхании. Вдох. Выдох.

Время тянулось как смола. Минуты казались вечностью. Я начал проверять план. Что я буду делать, когда он войдёт? Вариантов было немного. Главное — элемент неожиданности. Он не должен понять, что я в сознании. Не должен увидеть открытые наручники.

Я мысленно прорепетировал движение. Рывок вверх. Левой рукой — трубка от капельницы, единственное подручное оружие. Целиться в глаз. Горло. Шея — хороший вариант. Правой рукой — ударить по кадыку. Быстро, жёстко, без раздумий.

А если у него оружие? Если он не один? Отбросил эти мысли. План один. Другого нет. Или я его, или он меня.

Вдруг моё ухо уловило лёгкую вибрацию. Едва заметный гул. Шаги? Нет. Слишком ровно. Потом — тихий, едва слышный шелест. Как будто что—то скользит по металлу. Я замер, превратился в слух.

Шелест повторился. Ближе. Прямо за дверью клетки. Это были не шаги. Что—то другое.

Потом раздался мягкий щелчок. И сразу же — тихое, механическое жужжание. Я понял. Замок. Он открывался. Почти бесшумно.

Сердце вдруг застучало где—то в горле. Время пришло.

Я прикрыл глаза, оставив узкую щёлку. Тело расслабил.

Дверь бесшумно съехала в сторону. В проёме стоял Дус. Низенький, плотный дядька. Его лысая голова с причудливыми татуировками была слегка наклонена. Он смотрел на меня внимательно, оценивающе.

Не спеша, он сделал шаг внутрь. Его глаза скользнули по мне, по Клопу, надолго задержались на Лапочке. Потом снова вернулись ко мне.

"Ну, что делать будем?" — пробормотал он себе под нос. Его рука потянулась к стойке с капельницей, чтобы проверить что—то.

Это был мой момент.

Я не стал ждать. Рывок вверх. Левая рука, сжимавшая иглу, взметнулась. Цель — глаз. Но Дус среагировал быстрее, чем я ожидал. Он просто резко отклонил голову. В его глазах мелькнуло не удивление, не страх а… любопытство. И лёгкая усмешка.

Он даже не отпрыгнул. Просто отшатнулся.

И тут я почувствовал. Сначала ничего. Потом — странную тяжесть. Воздух вокруг вдруг стал густым, вязким. Моё движение замедлилось, будто я пытался бежать по воде. Рука с иглой будто наткнулась на невидимую стену.

Что?..

Я попытался сделать шаг. Не получалось. Ноги налились свинцом. Мысли замедлились, поплыли. Я смотрел на Дуса, а он смотрел на меня, и в его левом ухе я увидел крошечную пластинку, которая светилась мягким красным светом.

Он щёлкнул языком.

— Надо же, — тихо сказал он. — Какой непоседливый. Жаль, что я тебя уже продал. Было бы интересно тебя разо...

Я запустил разряд в браслет, а потом все что вышло из браслета в руку.

Рука дёрнулась и пролетела эти двадцать сантиметров, вонзая иглу в глаз.

Вязкость тут же исчезла. Моё тело снова стало моим.

Я успевал думать. Реагировал. Правой рукой, удар, Левый локоть в живот. Я просто бил.

Дус отлетел к решётке, Удар пришёлся ему в лицо. Он ахнул, вскочил, зажимая нос. Выдёргивая иглу из глаза.Пластинка в его ухе мигнула и засияла.

Я рухнул на колени, тело снова сводило, погружалось в желе.

Дус выругался, кровь текла у него между пальцев. Его глаз, полный уже не любопытства, а чистой злобы, уставились на меня. Пластинка снова замигала, то загораясь то потухая.

Я схватил кровать и катнул её на Дуса, прыгая вслед за ней.

Бью. Рукой, коленом. Но Дус, словно сделан из замороженного пластилина. Вновь начала разгораться пластина.

Отвратительно. Мои рука заняты... я откусываю пластину зубами. Дус хрипит и отталкивает меня.

Падаю. Рука нащупывает трубу. Вкладываю все что осталось. Удар. Труба уже вего голове, а меня отбрасывает в пустоту. Кровь, меня затягивает прямиком в голову Дуса. Воспоминание.

"Я сижу за столом. Передо мной лежит пачка денег. Мои пальцы, длинные и пухлые, пересчитывали купюры. Раз, два, три... Сто двадцать семь. Мелочь. Но своя.

Я отложил деньги в сторону. Открыл потрепанный блокнот с кожаной обложкой. Внёс запись: "+127кр. От Савела. Реген синий. Аванс".

Потом взял несколько маленьких коробочек. В них — биосовместимые импланты, дорогие штучки. Аккуратно, чтобы не поцарапать. Это не для уличного сброда. Тут уровень управленцев, на крайний случай торговцы. Не артефакты, но тоже дорого. Крутанул механический замок. Цифры щёлкали под пальцами. Шесть. Шесть. Один. Четыре. Семь. Щелчок. Готово. Уложил импланты в небольшой чёрный сейф, встроенный в стену. Повертел в руках жетон Орловых. Решил тоже положить. Вещь ценная. Жалко не смогу продать, но лучше перестраховаться. А перед Волковыми светится, не стоит. Не самый сильный род в городе, но явно под кем то ходит.

Закрыл дверцу. Я откинулся на спинку кресла. Взгляд упал на пыльное окно. За ним — день, пейзажи нижнего города, разруха и унынье. Старуха сидит на скамейке, через улицу.

Внезапный шум в глубине дома насторожил... "Кариба опять буянит. Надо бы..."

Уже собрался пойти и поймать эту гадость. Давно пора выбросить, но жалко, все таки моё первое творение — кошка змей.

Громкий стук в дверь. Такой наглый, нетерпеливый.

—Да что б вас —заворчал я, Степан Николаевич придёт только через пару часов, там и операцию...

Открыл дверь. И обомлел.

На пороге стоял могучий старик, плечистый, как медведь. Лицо в морщинах. По его лицу, как и по моему, тянулись красные линии, только гуще и сложнее.

Я тут же склонил голову, почти инстинктивно.

— Приветствую, мастер Лодус, — выдохнул я"

Я дёрнулся и открыл глаза. Снова я — я. Во рту — привкус крови и железа. А в голове — чёткий номер: Шесть. Шесть. Один. Четыре. Семь. Отлично.

Надо вставать. Но сначала надо понять, кто надо мной стоит.

Клоп. Уже свободный. Стоит, смотрит на меня мутными, но осознающими глазами. Его лицо осунулось, но в нём была собранность.

— Вставай, — прохрипел он. Едва слышно. — Не стоит тут отдыхать.

— Ага, — я откашлялся. Горло болело. — Соглашусь.

С трудом поднялся. Голова гудела. Подошёл к телу Дуса. Мы с Клопом быстро его обшарили. Нашли связку ключей.

Потом посмотрел на брошенную мною кровать. Кровать Лапочки. Сама Лапочка валялась на полу сломаной куклой. Прости.

—Не самое мудрое занятие убивать химерологов, и даже хомохимерологов—просветил меня Клоп

— Тебя звать как...

— Не важно... важно валить отсюда, быстрее.

У Лапочки приподнялась рука, потом она застонала

приходит в себя. Выжила, хорошо. Почти механическим движением она встала. Я протянул ей покрывало...

— Ты... кто? — прошептала она заматываясь в ткань

— Не важно — подхватил я слова Клопа

—Ты убил... хозяина?

Я пожал плечами

—Я!

Клоп молча кивнул, Мы не были командой. Мы были тремя загнанными зверями в одной клетке. Но против всех. Пока что.

Я окинул взглядом нашу окровавленную клетку. Труп Дуса. Разбросанные инструменты. Нас трое — два выживших и одна наполовину разобранная девушка. Ситуация пахла так себе.

— Ладно, — тихо сказал я, обращаясь к Клопу. — Что думаешь делать?

Клоп производил ощущение ... проныры, он стоял, скрестив руки. Его лицо не выражало ни страха, ни радости. Чистый расчёт.

— Думаю, что ты создал нам всем проблему, — холодно констатировал он. Его взгляд скользнул по телу химеролога. — Даже такого подпольного химеролога кто—то крышует. Его начнут искать. Нас начнут искать. Очень скоро.

— Значит, нужно сваливать, куда? — уточнил я.

— Валить, кто куда, Но сначала — прибраться. Убрать тело. Смыть кровь. Стереть следы. Чтобы, его не нашли, был, да сплыл.

Он говорил чётко, без эмоций. Как инструктаж. Никакого "надо держаться вместе" или "я тебе помогу" или "спасибо что вытащил". Просто констатация фактов и минимальный план для нашего общего выживания на ближайший час.

— Понял, — я кивнул. Его прагматизм был мне даже симпатичен.

— Делим работу? Ты — прячешь тело, я — тут все вытираю, пол и улики здесь.

— Ага. — Клоп посмотрел на меня с интересом — Потом исчезаем сами. Каждый своим путём. — Клоп посмотрел на Лапочку, которая слушала нас с широко раскрытыми глазами. — И её лучше отключить. Лишний свидетель. И балласт.

— Отключить? — не понял я

— Хомохимера, почти в последней стадии, дорогая игрушка, но нам бесполезна.

Лапочка засопела

—Меня зовут Иса, я не игрушка и не химера.— попыталась ещё что—то сказать, но только сглотнула и слабо дёрнула головой — то ли "нет", то ли от боли.

Я понимал логику Клопа. Она была железной. Как сама... Иса. Но бросить её здесь...

Впрочем решение этой проблемы откладывалось

— Полоний! Ты что, оглох?! Я уже здесь! Кончай возиться и выходи!

Раздался голос сверху.

Мы с Клопом мгновенно встретились взглядами. Все планы по уборке и тихому побегу рухнули, не успев воплотится. Клоп подхватил трубу.

Мы рванули наверх. Клоп бежал слегка подпрыгивая на левой ноге, но при этом тихо.

Дорогу нам перебежала...гадость. Кариба. К телу кошки свершу приделано тело змеи. Бр... длинная шея кошко змеи заканчивалось змеиной головой.

Кариба зашипела, выгнула спину.

Мы вышли в прихожую. Там стоял мужчина. Я его сразу узнал. Запах лошадей и собак. Он стоял и вертел головой. Белесые слепые глаза и трость в руке. Высокий статный мужчина, но на голове вместо волос стальная чешуя.

— Здравствуйте Ваше сиятельство, Уважаемый Степан Николаевич!

Перешёл я сразу к плану Б.

— Ты кто? —рявкнул Степан Николаевич повернув голову на звук.

— Помошник мастера... — я задумался какое имя назвать и решил вовсе не называть.

— Где эта обезьяна!

— Мастер ждал вас только через... два часа... и его вызвал к себе мастер Лодус...

— Лодус? — в голосе Семена Николаевича послышалась тревога — когда?

— Да вот буквально...перед вами вышел Ваше сиятельство

— Тогда передай... Полонию, ... я сегодня не приду... завтра. В десять буду! Понял?

— Так точно ваше сиятельство!

— И скажи что бы тебя выпорол, кровью воняет за версту.

— Так точно ваше сиятельство

Степан Николаевич развернулся и двинулся к двери. Клоп с силой толкнул меня. Я подскочил и открыл дверь. Вовремя. Старикан только нос поморщил.

На улице его ждал экипаж. Безликая коробка. И жуткая псина у двери. Псина ощерилась.

— Фу, Тарт. Домой.

Дверь экипажа открылась и Степан Николаевич легко заскочил внутрь.

Я закрыл дверь и прижался спиной к стене. Давненько я так не игрался. Волнительно.

— Хм, может и выживем —хмыкнул Клоп.

Звук шагов и в дверь постучали...да чтоб вас, не химеролог а проходной двор.

—Пошли вон! Спецобслуживание — рявкнул я.

За дверью раздался глухой кашль.

— Имперская почтовая служба. Посылка господину… — голос зашипел, запнулся, видимо вспоминая фамилию. — Соложерину.

— Нет его, — буркнул я. — Ушёл.

— Ой, да чё... блин.Тогда заберите посылку и всё.

Я обернулся. Клоп, мой временный напарник, уже слинял. Да и хрен с ним. Открыл дверь.

Мальчишка, лет десять. В строгой форме синего цвета. В фуражке.

Парень вымучено улыбнулся, показывая зубы и их отсутствие местами. Протянул мне планшет — холодную, гладкую пластину. Я взял.

— Это всё?

— Эээ, нужно руку положить на планшет.

—Даже если я не... саложерин

— просто зафикисировать факт передачи посылки — выучено выпалил парень и улыбнулся довольный собой

Ладно. Приложил ладонь. Пластина слегка вибрировала, сканируя отпечаток.

— Зафиксирует получение, и всё?. А я ничего не получал.

— А, вот, — парнишка пододвинул ко мне ногой коробку, валявшуюся на полу. Потом забрал планшет, потрогал экран. Нахмурился. — Сдох что ли? Блин. Ну и чё теперь?

— Забирай посылку, придёшь позже— предложил я вариант

—Опять в этот район ехать...— парень почесал ухо, потом улыбнулся. Сунул мне посылку в руки, сделал несколько шагов назад. Прежде чем я сообразил что—то сказать, он отскочил, навёл на меня планшет. Щёлк. Сфоткал.

—Зафикисировал.

Я машинально помог — замер, будто позирую. Ага, всё. Глупо вышло.

— Благодарю за сотрудничество! — выпалил мальчишка и убежал к своему четырёх колёсному велосипеду с кузовом для посылок

Я даже не попытался его догнать.

Зачем? Фотка уже улетела в недра имперской почты или какая тут у них. Когда будет расследование — а оно будет, — этот снимок обязательно всплывёт. Меня с коробкой в руках. В доме, где только что было тело.

Я уже слышал вой сирен и слова следователя - Кирилл Орлов вы обвиняетесь в убийстве... отлично, на этот раз это была правда.

Глава 5

Внизу послышались шаги. Клоп возвращался, таща за собой свёрнутый в трубу ковёр. Из него торчал сапог.

— Замотал в ковёр, — коротко бросил он. — Скоро ночь. Скину в канализацию. Мусорщики найдут и сожрут.

Он бросил тяжёлый свёрток на пол.

— Иди, замывай следы, Я пока ценное соберу. — сказал Клоп.

— Хорошо, — согласился я.

Я направился в нашу бывшую клетку. Там сидела Иса и гладила странное существо — не то кошку, не то змею. Оно выгибало спину и мурчало, но звук был шипящий, змеиный.

Я скинул свою уже разодранную рубашку, дорвал её на тряпки. Подошел к стелажу с бутылями. Каждая подписана. Отлично, только как понять где что?

— Иса, — начал я, откручивая крышку с первой банки. Запаха не было. — Если уж ты не химера, то кто? Откуда?

— Я не химера, — спокойно ответила девушка. — Но кто… я не помню.

— А что помнишь?

— Я умная, умею читать. Меня учили.

— Да ладно? — я усмехнулся. — Что тут написано?

Повернул к ней банку. На этикетке — семь кривых символов.

Иса взглянула.

— К..а..т...а...м...е...п. Катамеп. Катализатор ментальных процессов.

— Серьёзно? — я приподнял бровь. — Ты знаешь, что такое катализатор?

— Я же говорю, я умная.

— Хорошо, умная. Найди мне растворитель. Для крови.

Махнул рукой на стеллаж.

—Нужно стереть следы. Всё, что может выдать нас.

Иса аккуратно отложила своё чудище, подошла. На ней был сарафан из той простыни, что я её дел — дыра для головы посерёдке. Одета как пончо. На талии ремень. Миленько, если не смотреть на лицо, покрытое металлическими пластинами.

Она быстро нашла нужное. Достала четыре банки, пятую вручила мне.

— Это — на следы крови. Вылить, подождать. Растворит.

Сама принялась смешивать что—то в большой миске. Я открыл свою банку. Резкий, едкий запах ударил в нос — пахло ядрёной химией. Почти как в канализации.

— Осторожно, — предупредила Иса, не глядя.

— Ага, это я уже понял.

Я подошёл к дальней луже. Тёмной, почти чёрной. Плеснул немного. Жидкость зашипела, запузырилась. Кровь побелела, потом растворилась, оставив лишь влажное пятно.

Сработало.

— Вот, — сказала Иса. — Эту банку — на тело. Но сначала добавить шприц этого. А это… — она указала на три банки— Надо поджечь. Дым уничтожит всю органику в помещении.

— Ты химик?

— Я Иса. У тебя с памятью плохо?

— С памятью — нет. С мозгами плохо

— Нужно принимать ка...

— Ну что? —За её спиной возник Клоп.

Я кивнул на стол.

— Смешиваешь. Поджигаем. Дым растворит всё.

— Хорошее решение, — похвалил Клоп без особых эмоций. — Я собрал всё более—менее ценное. И… благодарю за спасение. Пошли, поделим. И я сваливаю.

Я почти открыл рот, чтобы сказать про сейф. Но он меня опередил.

— Тебе — половина. Но выбираю я.

—А Иса?

—Если она тебе нужна, забирай— он взглянул на Ису. — Я её учитывать не буду.

— Её доля?

— Её доля? За что?— Ты нас вытащил. Я тебе трубу вовремя подал. И тело спрячу.

Я указал на банки.

— Вон, на столе банка. Добавь шприц, обольёшь тело. Это Иса придумала.

— Ясно, — сказал он. — Отлично. Ещё лучше. Так ты идёшь? Добычу делить?

Добычи, прямо скажем, не очень. Два пистолета, нож, шмотки. И мой плащ

—Это мой плащ, уже был моим...и будет.— отрезал я

Он посмотрел на меня, будто взвешивая.

— Я беру пистолет, нож, тело и банку. Всё. Весь дом в вашем распоряжении. Задняя дверь выходит в проулок. Выходить лучше ночью. Через пару часов. Развлекайтесь.

Сам Клоп, нарушая свою же рекомендацию, забрал ковёр, развернулся и пошёл к центральному выходу.

Дверь захлопнулась.

— Иса, — позвал я.

Она не откликнулась. Я пошёл искать.

Она сидела там же, где и раньше, и снова гладила ту гадость.

— Пойдём.

Мы поднялись в зал, где лежали вещи.

— Вот, — я кивнул на кучу. — Посмотри вещи. Подбери себе подходящие.

Она молча подошла, начала перебирать.

Я пошёл в кабинет. Такой, каким я его помнил. Разве что на улице стемнело. В окнах редкие огоньки. Кабинет казался неживым, чужим. Возможно, Дус жил в другом месте.

Ключи. На связке шесть ключей. Я оставил их на тумбочке в прихожей.

Книги посмотрел мимолётно. Потом подошёл к сейфу. Он был за книгами. Я открыл его.

Внутри — десять маленьких коробочек, три мешочка, три больших мешочка и пять пачек денег. Судя по размеру, по сто купюр в каждой. Потрогал пачки. Колыхнуло ощущение — надо было с Клопом поделиться? Нет. Как он сказал— каждый сам за себя. А это моя добыча.

В маленьких коробочках — пластины, наподобие той, что Дус в ухе таскал. В мешочках — родовой жетон. Во втором — часы на цепочке. В третьем—Очки.

Так. А где планшет и блокнот?

Блокнот нашёлся во внутреннем кармане плаща. Его, видимо, и не доставали. Планшета не было. Чёрт. Красс стырил?

Я вышел в зал. Вещи были разобраны на две кучки. Исы нигде не было. Прошёл в клетку. Она сидела там же, в своём сарафане.

— Ты чего не переоделась?

— Ты сказал посмотреть, разобрать. Подобрать. Сделано.

— И чего? Ты делаешь только то, что я говорю?

— Да.

— Тогда раздевайся.

Девушка встала. Отпустила гадость — где она её только находила каждый раз? — и принялась растягивать ремень на бёдрах.

— Стоп. Ты на самом деле делаешь то, что тебе прикажут?

— Да.

— Ох… Из тебя выйдет отличная... но скучная .... Иди в зал. Одень что—нибудь, что подойдёт, и жди меня там.

Она кивнула и пошла. Я посмотрел ей вслед. Мало того, что выглядит как киборг после драки, так ещё и послушная, как автомат.

Осмотрелся. Что тут интересного, кроме банок? Пакеты, капельницы, хирургические инструменты. Нужно смешать банки и поджечь. Спички… Так, где взять? Покрутил в голове — не вспомнил. Но они должны быть в зале, у огромного камина.

Поднялся в зал. Иса уже стояла там. Надела поверх сарафана рубаху, штаны. Видок так себе, как на карнавал. Но хотя бы не видно железяк.

— Иса, знаешь, как сделать, чтобы твоё лицо выглядело как у человека?

— Я человек.

— Я согласен. Но вот спрятать пластины, железо…

—Надо закончить курс регенерации кожи.

— И всего—то. Это нужно делать здесь?

— Нет. Достаточно проставить регенерирующую капельницу или блок регенерации.

— Блок восстановления? Пошли со мной

Мы прошли в кабинет. Пять коробочек ещё лежали на столе.

— Что это здесь?

— Это импланты, — она указала на мелкие. — А это — блок регененрации, — ткнула в три средних коробочки.

Так я и думал. Один такой я уже видел — на своём животе.

— Но лучше капельница. Блок восстановления отравляет организм. Туманит мозг.

— Там внизу есть нужный состав?

— Да.

— Собери всё, что тебе нужно для полного восстановления. И неси в зал.

Иса ушла. Я распихал деньги и мелочёвку по карманам плаща. Через две минуты вышел в зал.

Она уже стояла там, держа на весу две огромные сумки.

— Поставь. Объясни, как смешивать и поджигать смесь.

Подошёл к камину. Спички там нашлись.

— Составы стоят по порядку. Добавляешь слева направо, — сказала Иса. — В крайне левую — рядом стоящую. Потом крайнюю правую. Цвет изменится. С прозрачного на грязно—зелёный. Пойдёт газ. Его нужно поджечь. И за десять секунд покинуть зону поражения.

— Зона поражения — сколько?

— Весь объём комнаты.

— Ясно.

Я взглянул в окно. Уже совсем стемнело.

— Спускаюсь, ставлю, поджигаю, и мы уходим.

— Можно Марусю с собой взять?

— Какую Марусю?

— Кошку.

— Кошку? Постой… Ты вообще всех слушаешься?

— Нет. Только владельца управляющего контура.

— А… Амулет? Где он?— Так… то есть я владелец этого контура?

— Да. Ты владелец управляющего контура.

— Это такой пластинка с красным огоньком?

— Я не знаю, о чём ты.

Так. Задумался я. И где он, крошечная пластина? Чё, я её проглотил, что ли?

— Ясно. Марусю? забирай свою Марусю. Так. Смешиваю, и эвакуируемся потом.

Эвакуация прошла успешно. Смешал, поджёг, покинул комнату.

Мы шли прогулочным шагом по улице. Иса шла рядом — одетая, как на маскарад, девица с ужасным лицом. Я накинул на неё сверху ещё какую—то рубаху, как капюшон. С огромными сумками в руках. Сам я — в кожаном плаще на голый торс, и опять же в капюшоне. Прям мечта ментов.

Не стал мудрить. Вышли через парадную дверь. Я запер её на ключ. И мы двинулись вдоль улицы, освещённой только светом из окон.

Сначала шёл в напряжении. Внимание и осторожность. Потом расслабился. Люди встречные одеты не всегда лучше нас. Разве что не киборги. Мы идём в капюшонах, лица не отсвечивают.

Шли и шли. Ничего подходящего для ночлега я не наблюдал. Только шуршание и…

— Стоять, бродяги!

Я остановился. Медленно развернулся.

Полиция. Двое патрульных выходили из патрульной кареты. Местное авто больше на карету похоже. Из—за огромных колёс. Они тут все такие.

— Документы есть? — один усмехнулся.

— А надо?— ответил я.

— Руки поднять!

— Может, представитесь?

— Эх, — сплюнул подходящий полицейский. Второй стоял за каретой, грамотно страхуя.— Городская стража. Держи руки на виду.

Я поднял руки. Полицейский принялся меня обыскивать. Шарящими движениями. Сейчас найдёт деньги, пистолеты…

— Пусто, — огорошил он меня. Потом посмотрел на Ису.

— Твоя дамочка?

Стражник подошёл к Исе.

— Блин. Химера.— отпрыгнул стражник

— Так вы… химеролог? Простите. Служба такая. Порядок блюсти.

Пробубнил стражник отпрыгнувший от Исы. Ещё раз извинился и прыгнул в машину. И они умчались.

— Вот так и живём.— Выдохнул я.

— Эй, любезный! — крикнул я в окно, из которого за ними следили. — Где тут притон? Блин, приют! Гостиница здесь есть, какая—нибудь!

Из тёмного окна высунулась рука. Махнула. Показала туда, куда мы шли.

Минут через десять вышли на площадь. Здесь были магазины, кафе. Витрины светились тусклым светом. На двери аптеки — большой зелёный крест. Следующее здание. Рядом. Изображена кровать. Гостиница.

Мы зашли внутрь. За прилавком сидел огромный мужик. В майке, волосатый. На голове — мотоциклетный шлем.

— Чё надо?

— Гостиница?

— И… чё?

—Номер.

— Зачем?

— Жить, твою хтонь, Жить, — рявкнул я.

— Жииить— протянул шлемоносец, —Третий этаж. Десять кредитов ... десять кредитов в сутки.

Когда полиция уехала... стража уехала, я проверил карманы. Деньги пистолет, коробки всё на месте. Это такая шутка? Была? Как это не заметить.

Достал купюру, положил на стол

— Сдачи нет!

— Это за десять дней.

Шлемоносец положил ключи на стол.

—Номер 313. Туалет общий. Мыться в бане.

Мы поднялись по ужасно скрипучей лестнице. Дом в целом выглядел добротно, но всё внутри — двери, окна, лестница — было убито. Первый, второй этажи… И правда — оказался именно тем, что я и сказал: притоном. Запахи подходящие. Звуки. Но третий этаж, на удивление, был уютным. Пахло жареной картошкой и луком. На стене — картинки в рамках, пейзажи с замками. И пол чистый.

Я уже открыл дверь нашего номера и пропустил Ису вперёд, когда из дальней комнаты вышел жилец.

Огромный. С лысой головой. И весь покрытый красными татуировками.

Мастер Лодус остановился, посмотрел на меня. Молча. Потом развернулся и пошёл к лестнице. В воспоминаниях Дуса он был больше, но ощущение глобальности сохранилось. А ещё — взгляд, будто видит на сквозь — как на муравья смотрит.

Ощущение мне не понравилось. Я еле сдержал себя что бы не сказать что то на подобие — "чё надо?"

Я вошёл в номер и закрыл дверь. Да и пускай живёт. Тишина и спокойствие, такое редкое в последнее время. Желание просто собраться в одну кучку. Я постоял ещё пару минут успокаивая сердце и сосредотачиваясь на важном.

Номер оказался именно таким, как я и ожидал. Убогим. Но в этой убогости была своя, кривая логика.

Дверь скрипела. Пол под ногами слегка пружинил — доски истоптались за долгие годы. Запах стоял стойкий: пыль, старое дерево, дешёвый дезодорант и под ним — сладковатый шлейф чего—то химического. Может, чистили когда ковры. Или травили клопов. Я сосредоточился на ощущениях.

Бросил взгляд по сторонам. Кровать с характерным продавом матраса. Тумбочка с отколотой ножкой. Стул, который на трёх ногах стоял бы увереннее. И окно — большое, грязное, завешанное жёсткой тканью вместо шторы. Иса сразу подошла к нему, отодвинула угол ткани и замерла. Смотрела на город. Спиной ко мне.

А потом я увидел телевизор. Он висел на противоположной стене и был настолько огромным, что казалось, будто сама стена — это и есть экран. Чёрная, матовая плита. Для такого места он был неприлично роскошным. Как алмаз в навозе.

Я скинул плащ, бросил его на кровать. Пришло время инвентаризации.

Сначала — деньги. Вытащил из внутреннего кармана смятые пачки.

Круглый жетон. Чёрный матовый камень с едва заметным рельефом орла. Знак Орловых.

Браслет. Простой кожаный ремешок, потёртый, со следами носки. Снял повертел в руках разглядывая. Обычный с виду браслет — спасший мне жизнь. Одел обратно на левую руку. Кожа мягко обхватила кожу. И тут же — лёгкое покалывание. Едва заметный ток, будто от разряда статики. Рука на миг вздрогнула сама по себе. Связь установлена. Так же было в клетке — только покалывание.

"Нужно разобраться. Но сначала — информация", — сказал я себе тихо.

Повернулся к Исе. Она всё так же стояла у окна, неподвижная, как статуя.

— Как тебя звать? — спросил я.

Она медленно обернулась. Её лицо было спокойным, пустым. Глаза смотрели на меня, но будто сквозь.

— Иса. Это имя.

— Иса. — повторил я. — Ты химера?

—Я человек

—Что такое химера?

—По имперскому справочнику Чакаля: Химера это организм, состоящего из клеток двух или более генетически различающихся типов тканей. С биомеханическими имплантами или частями тел другого организма

— В тебе есть импланты?

—Да

—Но ты человек?

— У меня есть импланты. Но я человек.

Я усмехнулся. Ирония сама просилась наружу.

— Человек. Основание?

— Я думаю. Чувствую. Осознаю себя. Я человек.

Звучало это как заученная мантра. Я подошёл ближе, изучая её. Шрамы, разрезы, вшитые пластины… живой конструктор. Но голос был ровным. Уверенным.

— Ты знаешь, что такое эмоции?

— Да.

— И ты можешь их испытывать?

— Да.

— Все?

— Я могу испытывать все эмоции, свойственные человеку. Я же человек.

Круг замкнулся. Логика железная, если принять исходную аксиому. А аксиома была ложной. Она не человек.

— Но ты будешь меня слушаться? — спросил я, уже зная ответ и что мне дальше делать.

Она не моргнула.

— Я слушаюсь владельца управляющего контура.

Пауза. Её глаза, чистые и пустые, смотрели на меня.

— И пока это — вы.

Вот оно. Ключевая реплика. Не "да", не "конечно". Чёткое, юридическое определение. Владелец контура. Пока.

— Хорошо, — кивнул я. — Пока это я.

Мысли начинали вновь скакать, с Лодуса на Ису.

Подошёл к телевизору, нащупал на его торце выключатель. Нажал.

Экран вспыхнул.

Я сел на край кровати, уставился на экран. Информация хлынула потоком, и я заставил мозг работать. Впитывать всё.

Политика. Экономика. Налоги на импорт биоартефактов.

Иса вдруг пошевелилась. Отвернулась от окна, её взгляд упал на экран телевизора. Она смотрела на новости так же внимательно, как и я. Но что она там видела? Просто движущиеся картинки? Или считывала что—то своё?

Захотелось есть. Не так, жрать. Значит, надо сходить.

— Что ты будеш есть? — спросил я на всякий случай.

Она медленно повернула ко мне голову.

— Мне нужна питательная жидкость. И батарея. Они у меня есть.

Вот и всё. Человек. Конечно. Я отвернулся, снова уткнулся в телевизор.

Показали степь. Но не ровную, а будто гигантский плуг прошёл. Земля вздыбилась волнами, застыла. Странное, чистое сияние на горизонте. Диктор говорил спокойно : …успешная операция геомантов… контролируемый сдвиг плиты под Карсом…

Потом кадр сменился. Солдаты. Одни — в сияющей, будто новой броне, с гербами на плечах или груди. Другие — в грязном, подтрёпанном обмундировании, их грузили в санитарные кареты. Война везде одинакова. Меняются только декорации и слова.

Потом пошла реклама. Громкая музыка, пафосный голос. По экрану шагал стальной великан, выше деревьев. Мех. "Скиф—М" — детище завода "Калашников".

Я слушал, как перечисляли его мощь: нейроинтерфейс, щиты, оружие. Пушки и пулемёты. А потом показали пилота. Суровый мужчина в шлеме. Он сказал чётко: "Управление — интуитивно. Но требуется чистота магического канала. Подготовка операторов будет дорогой и долгой".

Я посмотрел на свои руки. Кирилловы руки. У него, наверное, была эта "чистота канала".

Дальше — светская хроника. Яркий зал, смех, люди в красивых одеждах. В центре — женщина с серебряными волосами.

- О Иса! Смотри, тебя по телеку показывают.

Глава 6

Баронесса Оссая Исса. Она говорила о новом искусстве. Про "внутренний пейзаж".Про то, как можно считывать эмоции и продавать их обратно человеку.

Я перевёл взгляд на свою Ису. Она сидела тихо. Смотрела в экран.

Две крайности.

Одна — продаёт чувства.

Другая — не имеет их вовсе.

Я смотрел на Ису дольше, чем нужно. Что-то не сходилось. Слишком правильно она сидела. Слишком ровно дышала. Слишком… удобно было думать, что она просто функция.

Я щёлкнул пультом. Звук пропал. Но легче не стало. Навалилась усталость. Не тела. Тут все хорошо. Моральная.

Я отвёл взгляд от Исы.

В голове гудело от информации. Война, технологии, законы, кланы.

Всё это части одной системы.

И я теперь внутри неё. И я был теперь частью этого. Кирилл Орлов, выживший реликт из "мёртвого" рода. С артефактами в кармане и полумеханической девушкой в номере.

Задача не изменилась. Выжить. Разобраться. И отомстить. Мысль о мести давала силы. Но она же изматывала.

— Владелец контура. Для поддержания функций мне необходимо провести процедуру регенерации и подзарядки. Разрешите?

Полу констатация, полу просьба. Голос ровный, без интонации. Она не просила в привычном смысле. Она запрашивала санкцию. Как система у вышестоящего оператора.

— Сколько времени займёт? ... Полное восстановление.

— При текущем уровне повреждений и имеющемся запасе регенеративного раствора — пять дней. Одна процедура в сутки. Основной батареи хватит на шесть дней автономной работы. После этого потребуется стационарная подзарядка и замена элемента.

Пять дней. Шесть дней запаса. Цифры. Чёткие, понятные. Не "мне плохо", не "я скоро умру". Конкретика. В этом был свой ужас ситуации.

— Разрешаю, — сказал я просто.

Я встал, подошёл к ней ближе. Смотрел ей прямо в глаза.

— Твоя задача на ближайшее время, — сказал я медленно и чётко. — Оставаться в этой комнате. Никого не впускать. Не выходить. Ждать моего возвращения. Поняла?

Иса будто очнулась, посмотрела как то по живому

— Я поняла, — сказала уже обычным своим голосом, Блин, ну до чего же она страшненькая с этим железным черепом.

Хочет считать себя человекам, меня передёрнуло от этой мысли. Облегчу себе жизнь - пускай будет человек. Мне хватает проблем без этого.

— Хорошо — кивнул я подходя к окну.

Появилась мысль, вопрос — когда нас начнут искать, а когда это вопрос скорее часов, вряд ли дней, не ясно, но найдут нас здесь скорее всего быстро.

И я ничего не знаю о этом мире, кроме моих пары дней выживания на грани. И пары минут просмотра телека. Но ещё не факт что то, что показывают по телеку как то соотносится с реальностью, нужно засветится в каком ни будь баре. Пообщаться, присмотреться. Перекусить.

Открыл окно и улыбнулся. Из соседнего номера шла пожарная лестница вниз.

Это пара метров. Такое расстояние не помеха для старого паркурщика, впрочем, я поднял палец вверх, ухмыляясь — молодого и полного сил.

Я выпрыгнул и уцепившись за лестницу полез вниз. Старая лестница вот вот грозила оторваться, но при этом не скрипела.

Забавные вещи можно увидеть в окнах, мимо которых я слазил вниз, особенно учитывая что это бордель, или притон.

В переулке куда я попал многолюдно и шумно.

Двое в мотоциклетных шлемах избивают ногами третьего — крепкого мужика. Тот достаточно мастерски защищает живот и лицо — свернувшись калачиком и только на особо сильные удары материться

Ещё один — Больной и массивный стоял ко мне спиной и двигал рукой будто дирижёр. Его лысая башка изрядно потела и другой рукой он протирал голову платком.

Прохожие в другом конце переулка видя такую картину передумывали заходить.

А я? До чего все таки много всяких палок валяется на земле. И до чего же они ненадёжные. Я схватил первую попавшиюся палку и заехал в голову дирижёру.

Мужики в мотоциклетных шлемах повернулись ко мне и замерли. Избываемый так же недоуменно оторвал руки от лица и приподнял голову.

Дирижёр с кряхтением развернулся.

Впалые красные глаза, тройной подбородок и ротовая щель, почти без губ.

Он смотрел на меня, я на него. Обломок дубинки в моих руках уже не выглядел надёжным оружием,

Дирижёр поднял руку и указал на меня пальцем

— Взять его! — эхом отозвался его голос в переулке.

Шлемоносцы, двигаясь с жутковатой, неестественной синхронностью, пошли на меня.

Развернуться и бежать. Хороший, здравый вариант. Каждый из этих троих был крупнее меня раза в полтора. А с другой стороны, если уж ввязался в драку, бить нужно первым и сильно.

Резкий подшаг, и я вкладываю всю массу нового, сильного тела в удар. Локоть входит в рыхлую плоть дирижёра, и я чувствую, как под слоем жира проминаются мышцы. Глухой, влажный шлепок.

Он с хриплым выдохом складывается пополам и мешком валится на грязный асфальт. Шлемоносцы снова замерли, как статуи.

Капец как тут все не понятно. Я обошёл обмякшее тело сбоку, держа дистанцию.

В это время избиваемый мужик, кряхтя, поднялся на колени. Сквозь рваную ткань рукава тускло мелькнуло. Он подполз к упавшему и его рука метнулась вперёд — тонкий стилет—кинжал исчез в ухе жирдяя. Ни звука, ни судороги.

— Если убиваешь некроманта, делай это до конца, — прохрипел мужик и, тяжело дыша, сел, оперявшись спиной о тёплое ещё тело. — Ну, чего встал? Кукол—то кто добивать будет? — Он кивнул на застывших шлемоносцев.

— Ты. Я тебе жизнь спас, дальше сам, — ответил я, не сдвинувшись с места.

— Жизнь? — он криво усмехнулся разбитыми губами. — Да ладно. Ну, избили бы, может, кости поломали. Скажешь тоже, жизнь.

— Хорошо, — легко согласился я. — В любом случае… счастливо оставаться.

Я развернулся, чтобы уйти.

— Погоди! — его голос стал настойчивее. — Помоги… тело спрятать.

— Зачем? Разве трупы на улице здесь не норма?

— Трупы — да. А мёртвые некроманты — это не к добру. Тебя как звать?

— Думаю, меня звать не надо, я пойду бар поищу.

— О, отлично! Я бы тоже горло промочил! — он заметно оживился. — И тебя отблагодарю. Короче, помоги, а?

— Что делать надо?

Моё сознание бунтовало. Надо идти в полицию, сообщать об убийстве семьи Орловых, об экспериментах, об этом… некроманте. Но что—то подсказывало: не стоит. Во всяком случае, пока я не пойму, что значит быть "реликтом", за убийство которого полагается награда.

— Куклы пойдут за хозяином сами, пока связь действует, — пояснил мужик, будто прочитав мой вопрос. — Потом начнут шалить. У меня тут берлога неподалёку, собственно, у неё меня этот гад и ловил.

— Ты чего ему, денег задолжал?

— А чё сразу… — он запнулся. — Ну да. Был настолько глуп, чтобы занять у некроса.

— Занять и не отдать.

— Да… блин, карта всю неделю не идёт… зараза.

Это откровение меня слегка напрягло. А чего я ждал? Что он первому встречному, пусть и спасшему его, всю подноготную выложит?

— Зови меня Кирилом — я на миг задумался. Назваться Кириллом — значит, окончательно принять эту роль. Я по факту уже он, но в глубине души ещё теплилась надежда… а вдруг всё это бред?

— Хорошо Кирилл. Я — Андрос. Держи ключи, там дальше моя берлога, открой дверь. Первая налево… зелёная.

Я прошёл по переулку. Единственная дверь слева оказалась металлической, покрытой ржаво—оранжевыми подтёками. Ключ легко вошёл в замок, провернулся почти беззвучно. Дверь, смазанная и ухоженная, открылась без малейшего скрипа. Я обернулся к Андросу.

— Ты тащишь тело. Я не смогу, мне всё—таки рёбра переломали, гады.

Тащить эту тушу оказалось… странным. Во—первых, я ощутил непривычную силу в мышцах. Тело Кирилла было крепким. Во—вторых, было жутковато наблюдать, как за нами, мелко перебирая ногами и слегка покачиваясь, семенят его куклы.

В—третьих, пока я пыхтел, волоча мертвеца за шиворот, Андрос ковылял рядом и деловито шмонал его карманы.

— Ты можешь это сделать уже внутри? — не выдержал я.

— А вдруг у него метка? А вдруг ещё чего? Мало ли сюрпризов.

Вот так, охая и семеня, мы затащили тело в логово Андроса. Точнее, я тащил, Андрос охал, а куклы семенили.

— Всё, бросай здесь, — остановил меня Андрос, едва я перевалил труп через порог. — Пошли!

Он забрал у меня ключи и с тяжёлым щелчком запер дверь. Куклы застыли снаружи в паре метров от порога, пустые и неподвижные.

— А эти?

— Какие? А, куклы… А чего с ними? Без подпитки хозяина побродят где—нибудь и сдохнут. Без некроманта они совершенно безвредны.

— А некромант—то вонять начнёт.

— Куплю склянку буры и оболью… завтра, — отмахнулся он. — Сейчас в бар, горло пересохло напрочь. Ты идёшь?

Я, конечно, иду. Какой нормальный убийца химерологов и некромантов откажется выпить после трудного рабочего дня длиной… я прикинул… почти в неделю?

— Иду конечно! — ответил я. — Только я не местный. Какой тут бар хороший?

Андрос хмыкнул, сплюнув на землю.

— Бар? Хороший? — он посмотрел на меня как на идиота. — Ты, видимо, издалека. Пошли, расскажу, как в нашем городе выживать. Денег у тебя не густо, раз в трущобах остановился. Это дно. Ниже — только каналы и канализация.

Мы прошли пару обшарпанных домов и свернули с главной улицы под тёмную, пахнущую сыростью арку. В её глубине виднелась массивная дверь.

Дверь натужно скрипнула, и наружу выплеснулось тепло, гул голосов и запах жареного мяса.

Внутри не так, как ожидалось. Слишком чисто. Слишком спокойно. И от этого проснулась параноя.

Высокие, метра четыре, потолки, с которых свисали люстры, сверкающие множеством тусклых огоньков. Большой зал был заставлен столиками разной формы и размера.

— Андрос! — окликнули моего спутника. Тот прищурился, узнавая зовущего, кивнул и поманил меня за собой.

У столика в центре зала сидел крупный мужчина с лицом, которое, казалось, никогда не улыбалось.

— Кир, это Март. Март, это Кир, — представил нас Андрос, сократив моё имя, и без сил плюхнулся на стул. — Садись, Кир, это ж Март.

Март оторвал от кружки тяжёлый взгляд, посмотрел на меня так, будто уже решил, сколько я стою. И явно не в мою пользу. Снова уставился на Андроса.

— Решил парня на деньги развести? Тебе мало, что за тобой Барт охотится? Ладно, у тебя хватило ума некросу деньги отдать, этот бы прибил нахрен и куклой сделал. — Он перевёл взгляд на меня. — Послушай… Кир. Никогда не одалживай ему денег и не играй с ним в карты. Это жулик.

— Март! Ты чего начал—то… — заюлил Андрос.

— Да ничего… Задолбал ты воду мутить, людям пакостить…

— Да когда…

— Всё, хорош! — Март поднял руку и властно щёлкнул пальцами.

Тут же из полумрака вынырнул официант — настоящий человек—ветка. Штаны и пиджак висели на его теле как на вешалке.

— Мне эля! Андросу сегодня не наливать! — отрезал Март.

— Э—э… — всколыхнулся Андрос, но осёкся под тяжёлым взглядом.

— Кир? — Март полностью проигнорировал возмущение Андроса.

— Тоже эля. Андрос, ты обещал ввести в курс дела!

— О, это интересно. Какого дела? — в голосе Марта прорезался интерес.

— Никакого! — насупился Андрос. — Новичок он в городе, вот я и…

— И решил развести, — закончил за него Март. — Ладно, давай, послушаем.

— Пф, — фыркнул Андрос. — Это Март. Он здесь вышибала.

— И? — подтолкнул его Март, не меняя выражения лица.

— И совладелец!

— Разве? — в голосе Марта прозвучала сталь.

— Это Март — владелец и вышибала в этом баре, — сдался Андрос. — Забрал его у меня.

— Разве?

— Выкупил!

— Вот это уже похоже на правду. Давай дальше.

— Ну а чего дальше? Хороший бар был… и есть, — тут же поправился Андрос. — Со времён последней бойни — нейтральная территория. Здесь банды…

— Кхм, — Март демонстративно постучал костяшкой пальца по столу.

— Городские кланы обсуждают свои дела и делишки, — пробормотал Андрос. — Март! Ну хоть кружечку… у меня деньги есть! — он достал смятую купюру.

— Завтра! Сейчас у тебя дело. Вводишь в курс нашего дорогого гостя.

Слова "дорогого гостя" он произнёс с такой вычурной, злой издевкой, что у меня по спине пробежал холодок.

— Сейчас в зале три группировки. "Северные" — вон там, у дальней стены, — я проследил за его небрежным жестом. — Самые отмороженные и беспринципные. Посередине зала — "Ржавые волки". Ручной клан рода Волковых. Клан и род мелкие, но рука, что их прикрывает, сильно пушистая.

— Пушистая? — спросил я, разглядывая компанию. Пять человек громко ржали, швыряя карты на стол.

— Значит, что прикрывают их, вот они и борзеют. Пытаются отжать завод у "Северян" и щиплют потихоньку "Хазов". — Татуировку на виске видешь? Треугольники — морда волка.

Волки сидели далеко, и я не мог разглядеть знак в деталях.

— Тут у каждой … клана, свой знак. Вот Март из клана "Гард", посмотри, у него на левой кисти прямоугольник с пиявкой.

— Сам ты пиявка, — незлобно огрызнулся Март. — Это щит и боевой цеп.

— Ага, я так и сказал. Но Гарды… уже всё чаще соблюдают нейтралитет.

Март внимательно слушал Андроса, но краем глаза следил за мной. Он заметил мой интерес к Волкам ещё до того, как я сам осознал что пристально смотрю на них.

— Здесь нейтральная территория, — его голос прозвучал тихо, почти на грани шёпота. — Пока сидишь тихо — тебя не замечают. А если заметят — уже поздно.

Он неправильно понял мой интерес. Или, наоборот, понял слишком хорошо.

Я сделал глоток эля и едва не выплюнул. Резкое, кислое пойло ударило по рецепторам, как разбавленный уксус. Я прижал ладонь к глазам и заставил себя дышать. Пять медленных вдохов. Пять выдохов. Техника заземления, старая как мир.

Убрав руку, я заметил мимолётную усмешку в глазах Марта. Молча отодвинул тяжёлую кружку к Андросу. Тот, мельком взглянув на Марта, быстро схватил её и осушил одним махом, будто боялся, что отнимут.

— А Волки что контролируют? — спросил я, возвращаясь к теме.

— Чего? — переспросил явно повеселевший Андрос, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Ну, Северяне — север. А Волки что?

— Я же говорю — борзеют, — отмахнулся он. — Тут кусок отщипнут, там кусок.

Ладно. Информации пока достаточно. Нужно действовать.

— Туалет? — спросил я у Марта. Тот молча махнул в сторону барной стойки.

Поднявшись, я намеренно проложил маршрут мимо стола "Волков". Их было пятеро. Я выделил двоих: большого, собранного, с тяжёлым, острым взглядом, и второго — среднего роста, но очень подвижного, который постоянно вертел головой, сканируя зал. На висках у каждого виднелась татуировка — большой треугольник остриём вниз, а над ним два маленьких, как уши. Волк.

Как мстить не зная кому, будем втираться в доверие.

В туалете я плеснул в лицо холодной водой. Глаза в мутном зеркале были красными. То ли от эля, то ли от усталости — без разницы. План был прост, как удар ломом. Сближение и удар.

Обратный путь я проложил ещё ближе к их столику. Драка, беседа — всё равно. Главное — вступить в контакт. Я собирался случайно толкнуть самого большого. Но они меня опередили.

— Эй, малец! — окликнул меня один из них, когда я был в паре шагов. — Эля принеси!

Я остановился. Идеально.

— Денег—то хватит расплатиться? — усмехнулся я.

Тот, что кричал, медленно развернулся на стуле. Лицо, испещрённое мелкими шрамами и морщинами, скривилось в гримасе. Он демонстративно прикусывал нижнюю губу, имитируя оскал. Классический хищник. Не вожак. Такие всегда ищут слабых, провоцируют, чтобы оценить жертву.

— Ты сомневаешься в моей платёжеспособности? — его голос стал низким, с рычащими нотками. Он опасен и изворотлив. Будет улыбаться в лицо, уже просчитывая, как и когда вонзить нож. С такими нельзя договариваться. С ними можно либо доминировать, либо быть съеденным.

Я зло и искренне улыбнулся. Начну свою месть пожалуй прямо сейчас.

Глава 7

— Судя по тому, как ты играешь, — да. — включился я в игру

За столом раздался смех.

— Ха! Тебя даже малец раскусил, Хорт! Вечно ты проигрываешь! — воскликнул человек, ничем не выделявшийся, серый тип. — Молодец, парень! Не хочешь сыграть? А то Хорт у нас, похоже, поиздержался.

Хорт сжал кулаки, но тут же расслабил их, заставив себя выдохнуть. Ярость на его лице сменилась широкой, почти искренней улыбкой.

— Тебя, Сизый, я точно обыграю. А так… — он посмотрел на меня. — Давай, малой, присоединяйся. Покажи класс.

— Правила расскажите?

— Да, конечно, расскажем и покажем! — заулыбались все за столом. — Деньги—то у тебя есть?

— Меня зовут Кирилл. И у меня есть сотка, — сказал я, выкладывая на стол пачку помятых десяток. На этот раз, представляясь чужим именем, я не почувствовал заминки. Имя — это просто ярлык.

Один из их компании, до этого молча хлебавший эль, поднялся и освободил мне место. За столом нас осталось пятеро. Я. Хорт, смотревший на меня с хищным предвкушением. Сизый — неприметный тип с хитрыми глазами. Суетливый Крыс и Гарот — молчаливый, неподвижный, как скала.

Я сел на стул, физически ощущая, как захлопнулась ловушка. Воздух за столом был тяжёлым. Если я допущу хоть одну ошибку, если они поймут, кто я такой и зачем пришёл — меня тут же и прикончат. Из этого бара я выйду по частям.

Игра оказалась местным вариантом покера, только с более агрессивными ставками.

Карты были из дешёвого, потёртого картона, липкие от пролитого эля.

Первый час я платил за обучение. Сотка рублей таяла на глазах. Я намеренно играл просто, предсказуемо, позволяя им считать меня новичком, которого легко обчистить. Моей задачей было не выиграть. Пообщаться.

К третьей раздаче я раскусил троих. Их невербальные сигналы были примитивны, как условные рефлексы.

Сизый, когда блефовал, переставал трясти ногой под столом. Хорт при плохих картах нервно тёр татуировку на виске. А Гарот перед поднятием ставки чуть сощуривал левый глаз — микроскопическое движение, которое я бы не заметил, если бы не искал.

В этот момент Гарот вдруг поднял тяжёлый, давящий взгляд прямо на меня. Внутри всё похолодело. Если этот бугай поймёт, что я считываю его, мне не сломают пальцы, но все закончится быстрее чем мне надо. Я уткнулся в свои карты, нацепив маску простака.

Но был ещё Крыс. Он то застывал, то вертелся, то чесался, то бормотал себе под нос. Его действия были лишены всякой системы. Он был “белым шумом”, созданным для того, чтобы сбивать с толку.

Именно из—за него я проиграл ещё пару раздач. Но потом пришло понимание. Крыс — это не игрок. Он — отвлекающий манёвр. Его нужно не анализировать, а игнорировать.

Я выиграл крупный банк, забрав деньги у Хорта и Сизого, и на мгновение за столом повисла тишина. Мой выигрыш с сотни подскочил до двухсот. Хорт посмотрел на меня уже без насмешки.

И я начал проигрывать — понемногу, аккуратно, чтобы не вызывать подозрений.

Время летело. Бар заполнился гулом голосов, смехом и звоном кружек. В дымном воздухе я иногда ловил на себе тяжёлый, настороженный взгляд Марта. Он следил за игрой.

— Сдавай, — бросил я последние десять рублей в банк.

В кармане плаща лежали ещё деньги, но им об этом знать было не обязательно. Моя задача — не выиграть. Моя задача — пообщаться. Втереться, подружиться. Узнать, где их логово. И всё остальное.

Гарот неспешно тасовал колоду. Я посмотрел на свои карты.

Мусор. Разнобойная мелочь. Самой слабой была тройка.

— Всё. Я пуст, — объявил я, разводя руками.

В этот момент за соседний столик с грохотом и пьяными криками уселась шумная компания. Четверо здоровенных, пузатых мужиков с татуировками на шеях. Один из них, смеясь, так сильно хлопнул товарища по плечу, что тот пошатнулся и едва не врезался в наш стол.

Отлично. мои пальцы сделали то, чему я научился давным—давно, ещё в студенческие годы, — короткое, неуловимое движение. Тройка, скользнула в широкий рукав плаща. Бесшумно. Незаметно.

Я швырнул карты в общую кучу, изображая досаду проигравшегося в пух и прах новичка.

Откинулся на стуле, глядя на азартные лица.

Цена входа в их мир стоила мне сотню рублей.

А вот ключ к следующему шагу я только что получил бесплатно. Славно. Теперь нужно это правильно сыграть.

— А разговоров—то было, — проворчал Сизый, сгребая фишки. — За пару часов кончился.

В этот момент Крыс, до этого суетливо озиравшийся, подался вперёд. Его глаза заблестели нездоровым, хищным огнём.

— Я тебе одолжу! — заулыбался он. — Ты отлично играешь, вот—вот карта пойдёт!

— Дашь сотку, а отдавать две? — хмыкнул я. Разговор пошёл именно туда, куда было нужно.

— Нет, конечно! — расцвёл Крыс. Его глаза заблестели искренним, безумным предвкушением.

Иллюзий не было: это не помощь. Это крючок. Классическая долговая яма. Возьму деньги и буду должен столько, что придётся отдавать органами.

— До конца игры — сотку и отдашь, — продолжил Крыс. — А вот до утра… — он посмотрел на огромные часы над барной стойкой, — до утра — уже две сотки. До вечера — три.

— Но это верняк, точно! Чую, идёт карта! — закивал он так рьяно, будто пытался убедить самого себя, и снова суетливо заозирался, словно искал, откуда именно эта карта сейчас придёт.

— Ладно! — я изобразил отчаянную решимость. — Уговорил. Давай сотку. Сдавай!

Очередь сдавать подошла Гароту. Он делал это как священнодействие, неспешно и обстоятельно. Тринадцать выверенных движений, чтобы перемешать колоду. Протянул её Сизому для сдвига. Сделал вид, что плюнул на пальцы, и начал раскладывать карты — ровными, аккуратными стопками. Весь стол, зачарованно следил за этим ритуалом.

Я допил остатки кислого эля и со стуком поставил кружку на стол.

Пять карт. Я поднял свои. Мусор. Ещё хуже, чем в прошлый раз. Ни одной пары, ни одной надежды на комбинацию. Отлично.

Операция, раздень дурачка, вступает в финальную стадию. Я заметил, как Хорт, до этого нервно тёрший татуировку, вдруг замер. Пальцы застыли на виске.

— Ставлю сотку! — наконец отвис Хорт, высыпая на стол пачку денег.

Пришло моё время.

Я «неловко» задел локтем свою пустую кружку. Металл с грохотом ударился о каменный пол, звук утонул в пьяном гомоне бара. Наклонившись, чтобы её поднять, я одновременно выхватил из рукава припрятанную тройку и, выпрямляясь, шлёпнул её на пол рядом с ногой Хорта.

— О! Хорт! У тебя выпало?

— Ты чего, малой?! — нахмурился он разглядев карту. Ему нравилось называть меня малой, но сейчас в его голосе зазвучала неприкрытая угроза. — У меня все карты на столе!

— Так и у меня, — я пожал плечами, показывая свои карты. — А это под тобой лежала.

— Ты чё несёшь?! — взвился Хорт и резко вскочил с места, опрокинув стул.

В этот самый момент один из тех пьяных толстяков с соседнего стола, пошатываясь, проходил мимо. Его нога случайно, наступила на мою так и не поднятую кружку.

Толстяк, потеряв равновесие, начал заваливаться. Я тоже вскочил, якобы уворачиваясь, и коротким, почти незаметным толчком в бедро скорректировал траекторию его падения — прямо на стол, прямо на Хорта.

Стол с треском опрокинулся. Карты, деньги, кружки с элем полетели в разные стороны.

— Ты чего, Хорт, жульничал?! — наконец сообразил Сизый, указывая на валяющуюся на полу тройку.

Хаос. То, что было нужно.

— Наших бьют! — заорал я во всю глотку, и, не давая никому опомниться, с размаху врезал ногой по упавшему толстяку. Не в полную силу, конечно. Главное — запустить движуху.

Веселье началось.

Цепная реакция пошла.

Первым вскочил один из пузатых, тот, по которому я ударил, и с бычьим рёвом обрушился на Хорта. Подвыпившая компания толстяков не стала разбираться в причинах. Они увидели, как один из волков опрокинул их товарища, и этого было достаточно.

“Наших бьют!” — этот инстинкт работал в любом мире.

Зал взорвался.

Я рванул в сторону, и в то место, где только что была моя голова, с хрустом впечатался табурет. Щепки брызнули в лицо, оцарапав щёку. Рядом сверкнуло лезвие — кто-то из Волков уже достал сталь. Одно неверное движение, и меня просто смешают в кровавый фарш.

Воздух наполнился криками, матом и звуками ударов.

Сизый раздавал удары направо и налево, даже не разбираясь. Крыс попытались было ввязаться, но его тут же подмяли огромные туши. Гарот, единственный сохранивший хладнокровие, редкими ударами бил прямо в цель.

План сработал. Теперь нужно было добавить в этот хаос финальный штрих.

Под шумок, пока все были заняты мордобоем, я метнулся к стене. Щелчок выключателя — и люстра над ними погасла. Треть зала погрузилась в полумрак. Света от других ламп хватало, чтобы различать силуэты, но уже было недостаточно, чтобы видеть, кого именно ты бьёшь. Идеальные условия для массовой драки.

Из—за барной стойки выскочил крепкий, невысокий мужик с усами — бармен. В его руках короткий дробовик. Он видимо решил припугнуть выстрелом.

Я рванул ему наперерез, сокращая дистанцию. Короткий удар ребром ладони по сонной артерии. Второй — в основание черепа. Тело бармена обмякло, глаза закатились. Я подхватил его под руку, не давая упасть, и второй рукой выхватил пахнущий порохом дробовик.

Я развернулся, вскидывая оружие. Две пары глаз смотрели на меня из-за своего столика у окна. Два азиата. В отличие от остальной паникующей толпы, они не бежали.

Один из них чуть приподнял уголок губ в ледяной, понимающей усмешке. Он смотрел прямо мне в глаза. Он всё понял. Он видел, кто и как запустил эту бойню.

Холодок пробежал по спине. Свидетели мне были не нужны.

Не раздумывая, я направил ствол вверх. Нажал на курок.

БА—БАХ!

Оглушительный грохот дробовика на мгновение перекрыл шум драки. Зал вздрогнул. Вторая люстра разлетелась на куски, осыпав дерущихся дождём искр и осколков. Внезапно наступившая тишина была почти физически ощутимой.

И в этой тишине раздался мой истошный, полный паники крик:

— Бармена убили!

Эффект превзошёл все ожидания.

Драка мгновенно прекратилась. Все, кто стоял на ногах, рванули к выходу. Паника — лучший катализатор толпы.

Я спокойно обошёл стойку, усадил бессознательного бармена на стул и налил себе из бочонка ещё кружку этой кислой дряни. Сделал глоток. Точно. Перестоявший квас.

Сев на высокий стул у стойки, я наблюдал за хаосом. Толпа редела. Кто—то уползал, кого—то уносили. Волки и толстяки, забыв о причине драки, теперь вместе пытались пробиться к выходу.

И тут тяжёлые входные двери с грохотом распахнулись внутрь, отбросив последних бегущих.

— Всем стоять на месте! — загрохотал усиленный артефактом голос, отражаясь от стен. — Городская стража! Все задержаны.

Ну надо же. Вот на что я не рассчитывал, так это на настолько быструю и эффективную стражу. План был хорош, но в нём оказался изъян.

Стражники работали не как тупая сила, а как опытные рыбаки, выдёргивающие из сети нужную рыбу. Большинство пьяных драчунов просто вытолкали на улицу пинками под зад. Меня, Ржавых волков и Марта — как владельца заведения — скрутили жёстко и профессионально. Тяжёлая дубинка профилактически прошлась мне по рёбрам, вышибая дух и напоминая, кто здесь власть.

Нас пятерых затолкали в зарешеченную, воняющую потом и рвотой карету. Внутри было темно и тесно. Я оказался зажат между невозмутимым, как скала, Гаротом и Мартом, который тяжело дышал, прижимая руку к боку. Напротив, в полумраке, горели ненавистью глаза Хорта. Он смотрел на меня не моргая, как настоящий ржавый волк — волком. Рядом с ним дёргался и суетился Крыс.

Так, переоценка ситуации, — мозг заработал автоматически. — План А по установлению контакта сработал, но привел к неконтролируемым последствиям. Переходим к плану Б: выбраться из передряги с минимальными потерями и максимальной информацией.

В участке нас грубо вышвырнули из кареты и рассадили по разным клеткам. Троих ржавых волков — в одну. Меня с Мартом — в другую, где уже сидел невероятных размеров мужик. Он занимал почти всю скамью.

— Приветствую, — с неожиданно добродушной улыбкой заявил великан, кивнув нам.

Я кивнул в ответ и тут же повернулся к Марту.

— Всех отпускали, а тебя нет? — спросил я, как только лязгнул засов.

— Бар мой, и отвечать мне, — хмуро ответил он.

— Быстро же они приехали. Минут пять прошло?

— Человека убили, вот и лютуют, — бросил Март.

Я замер, анализируя. Убили? Я нанёс два точных, нелетальных удара. Бармен должен был просто отключиться. Март просто не знает, либо в суматохе произошло что—то ещё, чего уже не знаю я.

— А что же только нас задержали? — спросил я, прощупывая почву.

— Ты самый подозрительный, — хмыкнул Март, — а эти, — он кивнул на клетку волков, — растеряли свои деньги и просто не сунули кому надо вовремя.

— Понял. То есть, так всё просто? — на лице невольно появилась усмешка. Коррупция. Универсальный язык, который я понимаю. — Сколько надо сунуть?

Я поднялся.

— Эй, стража! — мой голос гулко разнёсся по каменному подвалу. — Хочу сделать политическое заявление!

Тяжёлые шаги. К решётке подошёл усатый стражник с лицом, уставшим от жизни.

— Кто тут такой громкий? — лениво протянул он. — Какое ещё итическое заявление?

— К главному веди. У меня дело, — я подошёл к решётке и потёр большой и указательный пальцы друг о друга. Универсальный жест.

Стражник непонимающе уставился на мои пальцы. Потом на моё лицо. Его брови сошлись на переносице.

— Соли тебе надо, что ли? — недовольно пробурчал он. — Соль только в обед положена. Ишь, умник нашёлся.

Он развернулся и пошёл прочь, оставив меня смотреть на его удаляющуюся спину.

Я медленно опустил руку.

Интересно. Либо этот конкретный стражник — кристально честный, либо… язык жестов здесь другой.

Стражник просто шутник оказался, всё он понял и сейчас вёл меня на «расстрел». В кабинет начальника стражи

Кабинет начальника городской стражи пах бумагой, машинным маслом и усталостью. Сам капитан Нестеров Артём Данилович полностью соответствовал этому запаху. Он сидел за массивным дубовым столом и смотрел на меня сонными, выцветшими глазами человека, который видел уже всё и ничему не удивлялся.

— Чего ты хочешь? — спросил он, едва сдерживая зевок.

— Выкупить… людей из клетки, — я выбрал самое прямое и понятное слово.

На лице капитана проступило живое выражение. Сонливость испарилась, сменившись хищным интересом. Он улыбнулся, как кот, которому показали крынку со сметаной.

— Взятку предлагаешь?

— Что вы, господин капитан, — я изобразил лёгкое возмущение. — За кого вы меня принимаете? Исключительно оказать посильную помощь и поддержку нашей доблестной… страже.

— И деньги у тебя есть? — его улыбка стала ещё шире.

— Дома.

— У—у—у, — интерес на его лице мгновенно угас, сменившись скукой. — Дома и у меня есть. Кто ж тебя домой отпустит…

Он был прав. Меня, конечно же, обшманали при аресте. Грубо, бесцеремонно. И, конечно же, ничего не нашли. Я уже после, в камере, украдкой проверил — и пистолет, и пачка денег были на месте, во внутреннем кармане плаща.

Необъяснимое явление магической аномалии. НЯМА. Был у меня один знакомый, утверждавший, что он маг. Его любимым выражением было — НЯМА наступила, когда происходило что—то, не объяснимое логикой. Мой плащ — это НЯМА. Магический артефакт с подпространственным карманом. Как только я дал этому явлению определение, жить стало легче.

Но достать деньги сейчас, перед ним, было бы тактической ошибкой. Показав свои ресурсы, я бы потерял контроль над ситуацией. А выкупиться было надо. Тот самый внутренний звоночек, который спасал мне жизнь не раз, уже настойчиво позвякивал.

— Слушай, — капитан лениво потянулся. — А может, тебе шиша нужна?

Я на миг оторопел. Какая ещё шиша? Наркотик? Оружие? Кодовое слово?

— Оратем! — позвал капитан, не дожидаясь моего ответа.

В кабинет просунулась голова веснушчатого мальчишки лет десяти.

— Покажи покупателю “шишу”. Только аккуратно, не как в прошлый раз.

— Угу, — кивнул мальчишка и махнул мне рукой.

— Мне бы людей выкупить, — попытался я вернуть разговор в знакомое русло.

— Давай так, — капитан откинулся на спинку стула, сложив руки на животе. — Ты официально покупаешь у стражи конфискованный товар — шишу. Ну, плюс комиссионные конечно, за беспокойство. А я тебя отпускаю. Простая и законная сделка.

— Всех. Я хотел бы выкупить всех.

— Ай, да ну и ладно! — он легко махнул рукой. — Всех так всех. Но смотри, бумагу составим, в канцелярию отправим. Всё честь по чести.

— Конечно, составим… Где подписаться?

В этот момент прозрачная пластинка планшета, лежавшая на столе, завибрировала с тихим гудением. Её поверхность начала стремительно зеленеть.

Капитан дёрнулся. Вся его вальяжность и сонливость испарились в одно мгновение. Он схватил планшет в руку и замер. Зелёный свет сменился тревожно—красным.

Глава 8

Нестерова принялся что то набирать на пластине. Лицо капитана стало жёстким, собранным.

— Сколько?.. Понял…

Он бросил пластину на стол.

— Плохо дело, — прошептал он, глядя в пустоту. — Ох, как нехорошо…

Капитан поднял на меня тяжёлый взгляд, будто только сейчас вспомнил, что я здесь.

Он поцокал языком, и в его голосе прозвучало неподдельное сожаление.

— Жаль. Шиша—то хорошая была… Сделка отменяется.

— Что—то случилось? — спросил я, хотя уже понимал, что мой короткий визит в это место только что сильно затянулся. Вариантов два, либо химеролог, либо реликт. Даже не знаю какой хуже.

Третий вариант оказался хуже.

Спрашивается, зачем? Мысль билась в голове в такт толчкам кареты. Зачем я устроил драку в баре? Цель — засветиться в трущобах, вступить в контакт с ржавыми волками. Результат — засветился. Познакомился. Не сильно успешно, но начало положено. План сработал. Но цена оказалась выше.

Зарешёченная карета, везла нас прочь из города. Эта поездка, как я уже понял, обычно в один конец.

Нас было восемь. Трое Ржавых волков — Хорт, Гарот и Крыс. Март. Я и тот великан из камеры. И ещё двое, которых забрали из другого участка — перепуганные мужики, чья бытовая ссора переросла сначала в драку а после в смертный приговор.

Мы ехали стоя, прикованные за запястья к сетчатому потолку. Трясло сильно, но сама карета шла почти бесшумно. Сквозь щели я видел, как грязное зарево города сменилось предрассветным серым небом над лесом. Внутри стояла тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием смертников.

В участке нам всё объяснили с циничной простотой.

— Внеплановый прорыв. Портал, — лениво протянул сержант, оглядывая нас. — Все добровольцы — шаг вперёд.

Никто не шелохнулся.

— Все добровольцы? — ухмыльнулся он. — Похвально. Все, кто выйдет из портала, получат памятный сувенир. Камень на могилку.

Да уж. С такими методами борьбы преступность должна была исчезнуть.

Доехали примерно за час. Небо окончательно просветлело, когда нас вывели наружу. Воздух был холодным, морозным. Мы стояли на поляне, окружённой по периметру стражей. Рядом застыли три кареты и несколько похожих на пауков боевых дронов. А в центре поляны висело нечто. Рваная, мерцающая рана в ткани реальности, из которой тянуло холодом.

— Добровольцы? — пожилой мужчина в форме покачал головой, оглядывая нас. — Ясно. Хоть это и ничего не даст, но я расскажу вам, как выжить.

Он говорил ровно, как человек, повторяющий эту речь в сотый раз.

— Я капитан Смернов. Командую первой линией обороны. — Он усмехнулся, глядя на свою “первую линию” из бандитов и пьяниц. — Портал войдёт в активную фазу через час. Оттуда полезут твари. Сначала мелочь, потом что—то поопаснее. Вы зайдёте внутрь. И пока хоть один из вас жив, полномасштабное нашествие не начнётся. Дружина прибудет через пять часов. Продержитесь — вас вытащат. Нет — что ж, таков долг гражданина империи.

— Оружие, — он указал на кучу сваленного на брезент ржавого железа. — Не берите то, что выглядит грозно. Берите то, чем реально умеете драться.

— А какая награда? — выкрикнул Крыс.

— Награда? — удивился капитан. — Жизнь.

— Что—то мало за сдерживание портала.

— Для вас — достаточно, — отрезал Смернов. — Впрочем… Найдёте камень портала — получите императорскую награду. Полную амнистию.

— О, щедрость императора нам известна, — тихо пробормотал Март рядом со мной.

— Если вопросов нет — прошу. Подходим по одному, выбираем и заходим. Внутри ещё час будет безопасно.

Первым пошёл один из бытовушников — высокий, плешивый, с косящим глазом. Он долго и бестолково перебирал железяки.

— Да с такой командой нам четырёх часов не продержаться, — хмыкнул Крыс.

— Мы и полчаса не продержимся, — сплюнул Хорт.

— Тогда зачем всё это? — не понял Крыс.

— Всё рассчитано, — Улыбнулся Март. — По полчаса на тело. Пока нас сожрут дружина подтянется.

— Но ты, молодой, не расстраивайся, — оскалился Хорт, он в упор посмотрел на меня. — Тебя я лично придушу. Ещё до того, как твари доберутся.

— Поживее! — рявкнул капитан и, не выдержав, сам сунул в руки плешивому тяжёлую палицу. — Следующий!

Следующим пошёл я. Подошёл к куче. Ржавые топоры, кривые копья, громоздкие щиты. Мусор. Мой взгляд скользнул по оружию, оценивая не его убойность, а его принцип.

Я взял две вещи. Шипованные перчатки—кастеты и простой, без изысков, двуручный меч.

Мой выбор произвёл на капитана Смернова впечатление. Он даже почесал подбородок. В его глазах промелькнул проблеск интереса.

Странный выбор? Для них — да. Но тот, кто изучал штыковой бой с автоматом Калашникова, поймёт. Сила в простоте и универсальности. Я взял меч не как меч, а как аналог калаша.. Правая рука — на рукоятке, как на прикладе. Левая — на середине клинка, как на цевье. Удар Гардой —как удар магазином. Остриё — штык. Конечно, не одно и то же. Но принцип тот же. Это было единственное оружие в этой куче, которое я понимал.

Я кивнул капитану и, не оглядываясь, пошёл к мерцающему порталу.

Шаг в портал — это как пройти сквозь тепловую завесу в аэропорту. Секундное, приятное объятие тепла, особенно резкое после мороза. А потом — тишина и запах. Запах сырой земли.

Я стою в пещере.

Серый, безжизненный камень уходит вверх, теряясь в полумраке. Воздух неподвижный и тяжёлый.

— Надо подготовить баррикаду! — тут же подскочил ко мне плешивый. — Чем выше, тем лучше! Продержаться четыре часа — ерунда, главное…

Плешивый затараторил, его голос нервно заскакал эхом по стенам. Я его уже не слушал. Паника — это вирус. Готовиться, не зная к чему — только тратить силы. Я пошёл дальше, вглубь.

Главная угроза сейчас — не твари из портала. А человек за спиной. Хорт.

Мужик взъелся на меня за подставу в карты. Логично, и я бы взъелся. Убить? Нет. Помешает моим планам. Но за спиной такого оставлять нельзя. Он — угроза.

Я двинулся вглубь, скользя взглядом по стенам. Пещера оказалась больше, чем казалась. Пара узких проходов — идеальные бутылочные горлышки, где два человека могут сдержать натиск. Несколько удобных ниш в стенах. Есть с чем работать.

Я вернулся к мерцающему овалу портала. Как раз вошёл третий — второй “бытовик”, сжимающий в руках копьё.

— Дамис! — обрадовался ему плешивый.

— Рыба, заткнись и отвали, — бросил тот, даже не взглянув на него.

Я осмотрел обоих.

Классическая пара. Один — холерик в острой стрессовой реакции, пытается заглушить страх бессмысленной активностью. Второй — апатичный меланхолик, уже смирился со смертью. Оба бесполезны. Балласт.

Не много человеку надо, что бы перейти от сохранения чужой жизни к слову — балласт.

Плешивый, которого, видимо, звали Рыба, выругался и принялся суетливо таскать мелкие камни, выкладывая их поперёк пещеры. Получилось жалкое подобие заграждения высотой по колено.

Четвёртым вошёл Март. Двигался он иначе — тихо, собранно, без лишних движений. В каждой руке по кинжалу. Он хмуро осмотрел пирамидку Рыбы, затем — самого Рыбу, тщетно пытающегося сдвинуть огромный валун. Не сказав ни слова, Март пошёл изучать пещеру. Точно по моему маршруту.

Пришло время решать первую проблему. Я проверил и плотнее затянул ремни шипованных перчаток. Двуручный меч аккуратно положил на камень.

Следующим в пещеру шагнул Великан. В руках он держал огромную алебарду. Я поморщился. В пещеры эта штука опаснее для своих, чем для врагов. Великан постоял, щурясь и принюхиваясь, а потом молча пошёл помогать Рыбе.

Он один, без видимого напряжения, вкатил валун на кучу. Высота баррикады так и осталась смехотворной, зато длина увеличилась до двух метров.

— Вот! — обрадовался Рыба. — Так мы и сделаем стену! — И он с энтузиазмом потащил Великана к следующему камню.

Наивный идиот.

Хорт входит вальяжно.

Похлопывает коротким мечом по ноге. Мигом осматривается, и его взгляд останавливается на мне.

— Поиграем, щенок!

Игры бывают двух видов. Те, в которые мне нравится играть. И те, которые я стремлюсь выиграть немедленно.

Камень. Холодный, удобно лежит в руке.

Бросок. Что бы отвлечь.

Я рвусь на сближение.

Скрежет металла о камень. Хорт легко отбивает камень мечом, играет, позёр. Тем хуже для него. Я бы уклонился.

Приближаюсь.

Второй камень бросаю уже в ноги. Хорт переставляет ногу, теряет долю секунды.Этого достаточно.

Прыжок. Он отскакивает, не желая ближнего боя. Я пролетаю мимо. Но его поза неустойчива. Бьёт наотмашь, в голову, прижимаюсь к полу. Бью ногой под колено.

Он заваливается. Падает на камни. Изворачивается , тут же встаёт на одно колено. Меч свистит в воздухе.

Кувырок в сторону, ухожу от удара. Вскакиваю. Бью рукой в голову.

Удар достигает цели уже на излёте. Шипованная перчатка лишь царапает ему скулу.

Хорт щерится. Зло. Бьёт мечом наотмашь, снизу вверх.

Мне ничего не остаётся.

Резко приседаю. Пробиваю куда достаю — по яйцам. Он сгибается с хриплым вдохом. Перехватываю руку с мечом. Второй удар, локтем в лицо. Дёргаю руку на излом, укладываю его лицом на камни.

Замираю. Дальше этого целей не было.

Ломать руку? Убивать? Отпустить? С таким не договоришься. Он хищник, понимающий только силу.

Ситуацию меняет Гарот.

Он появляется в пещере. Стоит в десяти шагах. Молчала осматривает нас с Хортом. В каждой руке по кинжалу. Как у Марта.

Расклад сил меняется.

Пока он сделает три шага, четыре — я ломаю Хорту руку. Пятый, шестой шаг Гарота — я встаю. Восьмой, десятый — получаю кинжал в бок.

— Отпусти его, — голос Гарота спокоен. С места он не сдвинулся. — Или умрёшь.

Третий волк вот—вот войдёт. Проблему нужно решать сейчас.

— Мы все умрём, — мой голос звучит тихо, но отчётливо.

Хорт приходит в себя, пытается выкрутиться. Я поднимаю его руку выше. Он шипит от боли. Ещё пара сантиметров — и сустав вылетит.

— Хорт не будет мстить… пока мы тут, — говорит Гарот. — Отпусти. И… получишь шанс выжить.

Я мельком осматриваю пещеру. Великан с Рыбой замерли за своей баррикадой. Дамис сидит безучастно. Март — смотрит с холодным интересом, но встревать не будет.

— Меч отпусти, — отдаю команду Хорту. И чуть поднимаю руку

Звон меча о камни совпадает с появлением в портале последней фигуры.

Крыса.

Он влетает в пещеру и тут же падает под ноги Гарота.

— Сбежать пытался, — в голосе Гарота спокойная констатация факта. Но его нога уже стоит на горле Крысы.

— Да не, да я… вот… даже оружия не дали… — хрипит тот, оправдываясь

— Пытался, значит. Дурак.

Я отпускаю руку Хорта. Медленно встаю. Поднимаю его меч. Совершенно неудобная для меня штуковина. Только махать из стороны в сторону — от комаров отмахиваться.

Гарот кивает, признавая трофей моим по праву.

— Хорт, ты просрал оружие! — выкрикивает из—под ноги Крыса и тут же кривится. Гарот придавил горло сильнее.

Я отошёл к своему двуручнику. Март стоял рядом, прислонившись плечом к стене. Он не охранял меч. Он просто был там, контролируя пространство.

— Покажи мне своё оружие, и я скажу, от чего ты сдохнешь, — кивнул он на меч Хорта.

— Ага, — согласился я, проводя пальцами по грубой заточке своего меча. Взгляд скользнул по его кинжалам. Такой же ржавый хлам, как и всё здесь. Но в умелых руках и ржавый хлам убивает.

— Они собрались выживать, — Март кивнул на сбившихся в кучку волков.

— Я тоже собираюсь выжить.

— А то. Тут все собираются, — хмыкнул он. — Расклад такой. Первую волну пройдём без потерь. Даже толстый выживет.

— Толстый? — я обернулся. Друган Рыбы, Дамис был слегка полноват, но не толстый.

— Из нас всех он — первый кандидат. После первой волны Крыса попытается стырить меч Хорта. Вторая волна убьёт толстого. Гарот и Хорт припрячут его тело. Следующий, на третью—четвёртую волну — плешивый. Потом либо ты, либо Великан. Так пройдут первые два часа. Остаток времени можно переждать, скармливая тела тварям.

В его голосе не было ни злобы, ни жалости. Просто констатация факта. Холодный, утилитарный подход к человеческому материалу. Классическая социопатия выживальщика. Он не злой. Он просто… прагматичный

— И останешься ты и трое ржавых, наедине, и никакое перемирие не поможет? Да? — спросил я.

— У нас небольшой клан. И такой умный молодой человек нам пригодится. Если, конечно, выживет.

— Ты рассуждаешь о выживании, но сам сказал что все сдохнут

— Пф — меньше слушай, больше делай

— Ясно. Сейчас мне понятна твоя нужда в союзнике. Но потом? — Я отыскал подходящий камень и принялся точить свой меч. Скрежет металла о камень — звук, пробирающий до костей, но приводящий мысли в порядок.

— А что ты теряешь?

— Кроме собственных цепей? Хм… У меня планы, большие и грандиозные. А ты? Откуда такая осведомлённость? Бывал уже?

— Это известные схемы. Такое случается регулярнее, чем некоторые бы хотели. К этому не приготовишься, но варианты выжить есть. Да хоть просто спрятаться. Пока тебя не найдут, твари выйти не смогут.

— Почему же не сказать всего этого на входе?

— Ты из какого аквариума вылез? Это все знают, кроме — Март сощурился, посмотрев на меня иначе. — аристократов.

— Ага. Аристократов, шляющихся по злачным заведениям трущоб, — я скривил лицо, изображая капризного аристократа.

— Хм. Знаешь, я редко слышал, чтобы кабаки называли “злачным заведением”. Собственно, только от одного человека и слышал. От одного знакомого главы нашего клана.

В этот момент в дальнем конце пещеры раздался тихий, режущий ухо писк.

— Козлы! — прошипел Март. — А ведь сказали, час есть. Да уж, не всё так просто… как всегда!

На дальнем камне шевельнулась тень. Из полумрака выступило существо — шестирукая мартышка с мелкими рогами. Она трясла башкой, будто принюхиваясь.

Март, не раздумывая, метнул в неё камень. Снаряд с глухим стуком попал твари в голову.

— Все сюда! В круг! — тут же рявкнул Гарот, его голос разнёсся по пещере. — Дробы! Худший вариант!

Значит, всё—таки имперцы — козлы, а шестирукая макака — дроб.

— Сушите валенки, залётные! — развеселился Крыса. — Сейчас мы вас резать будем!

Его голос дрожит, сам он дрожит, но активно прыгает на месте и машет кулаками.

Истерика. Пытается перекричать собственный страх. Бесполезен. Даже опасен.

— Хорт! — крикнул я, перекрывая этот визг.

Тот развернулся. Я, не раздумывая, швырнул ему его меч.

Он ловко поймал оружие за рукоять. Хмыкнул, но кивнул.

— Должен будешь!

— Ага, малец! На том свете сочтёмся!

— Тебя обманули, Хорт, — меня тоже начинало потряхивать от вида копошащейся массы. Дробов становилось всё больше, их визг — всё противнее. — Мы уже на том свете!

Я и Великан выдвигаемся чуть вперёд. Он держит алебарду не как оружие, а как простую палку.

Наконец чёрно—зелёная масса набирает критический объём. Она перетекает через камни и несётся к нам.

Я тут же отскакиваю в сторону, уходя с линии взмахов алебарды.

Великан машет. Самозабвенно. С каким—то даже удовольствием от простого, мощного движения. Его оружие превращается в неуклюжую косу смерти, снося первые ряды тварей.

Гарот и Хорт тут же обступают великана, защищая его с боков. Март встаёт справа от меня.

Волна нахлынула. Я машу мечом. Влево. Вправо. Левой рукой в шипованной перчатке откидываю тех, что прорвались. Отпинываю ногами.

Меч отлично справляется, но он слишком большой для таких мелких целей. Они просачиваются, пытаются бить рогами, царапать когтями, оглушать визгом и кусаться.

— Сними его с меня! — раздаётся панический визг Рыбы сзади.

Я не вижу их, но вижу, как Гарот кривится. Он покидает свой фланг и двумя пружинистыми прыжками несётся к явно проигрывающей второй тройке.

Март работает чётко, снимая почти всех, кто просачивается ко мне. Но рука уже ноет от непривычной нагрузки. А ведь это только первая минута боя.

Краем глаза отмечаю, как мастерски бьётся Хорт. Он подстроился под ритм и движения Великана, и на самом деле убивает не меньше, чем он. Но Великан — знатная добыча, и основной напор тварей идёт на него. Я вижу, что радости в его движениях больше нет. Теперь там ярость. Ярость от боли и желания отомстить. Его взмахи стали короче, резче.

Позади Гарот отдаёт резкие, отрывистые команды:

— Стоять! Бей! Отходи! Бей!

— Пробираемся! — я мотаю головой Марту в сторону замедляющегося Великана.

— Да, — коротко соглашается Март, и мы начинаем смещаться вправо, прорубаясь сквозь живую волну.

Почти успели. Ещё пара шагов. Но…

Глава 9

Но! ... Протяжный, режущий уши полувой—полуписк разносится по пещере. И твари, как по команде, отхлынули. Они текут обратно вглубь пещеры, хватая по пути и унося с собой черно—красные тушки своих собратьев.

Руки дрожат от перенапряжения. Меч выпадает из ослабевших пальцев и со звоном ударяется о камень.

— Взял бы косу, малец, тебе это ближе, — говорит Хорт. Он устало садится прямо там, где стоял, но я не упускаю из виду его оценивающий взгляд. В нём — недоумение. Вопрос. Как я ему проиграл? Видимо, он уже забыл, что я завалил его голыми руками. Ладно, мне чутка повезло: он не воспринял меня всерьёз. Ошибка, которую он больше не повторит.

Великан застыл, не меняя позы. Огромный, неподвижный, с алебардой в руках, он смотрел в пустоту.

Март подходит к нему и резко кричит прямо в лицо:

— Сядь!

Великан дёргается и тяжело оседает на камни.

— У тебя болевой шок! — Март начинает хлестать его по щекам. — Ранения не смертельны, но больно, я знаю. Смотри на меня! Сколько пальцев?

Правильная тактика. Резкий приказ, болевой стимул, простая задача для концентрации.

Великан мотает башкой, трёт лицо огромными ладонями.

— Я… нормально, — басит он низким, хриплым голосом.

Подходит Гарот.

— Артерия? — он кивает на рваную рану на бедре Великана.

Март скептически кривит губы.

— Полчаса продержится?

— Этот? Этот и час продержится… если не сдохнет раньше.

— Вторая волна будет проще, — заключает Гарот. — Остатки пойдут. Тех, — он машет рукой в сторону троицы балласта, — ставим вперёд. Следим, чтобы не сбежали. Этого… надо перевязать.

— Я живой ? — вдруг спрашивает Великан у пустоты.

— Ты тупой, — отвечает Гарот. — Хорт! Оттащим его за их баррикаду.

— Мы оттащим, — встреваю я. — Ты лучше свою команду готовь.

— Я живой! — уже утвердительно повторяет Великан.

— Март! Взялись!

Поднять его — самое тяжёлое. Потом он уже сам, шатаясь и заваливаясь на нас, почти идёт. Мы усаживаем его за тот самый камень, который он сюда притащил.

Гарот тем временем пинками гонит Рыбу, Дамиса и Крысу вперёд.

— Тебя как звать? — я хлопаю Великана по щеке.

— Я живой, — кивает он.

Отлично. Я разрываю штанину на его ноге, чтобы осмотреть раны. Одна особенно глубокая. Кровь сочится медленным, но постоянным ручейком.

— Нет, не полчаса. Вообще нисколько. Он больше не встанет, — выносит вердикт Март.

— Поспорим? — я залезаю во внутренний карман плаща и достаю тонкую пластинку.

— Да—а—аже та—а—ак? — тянет Март, и в его глазах вспыхивает смесь удивления и алчности. — Тебя стража совсем не осматривала? Не трать на него. Нам… тебе самому пригодится. Это шанс остаться в живых.

Я прижимаю пластинку к коже над самой большой раной.

— Без него мы бы первую волну не прошли.

— Прошли бы. Балласт бы сдох. Мы четверо — нет.

— Думаешь, балласт сейчас закончится? — мне странно говорить так о живых людях, которых Гарот в этот момент расставляет, как фигуры на доске. Он вручает Рыбе алебарду Великана, а Крысе — палицу.

— Машешь алебардой так, из стороны в сторону! — рычит он на трясущегося Рыбу.

— Я не смогу! Я никогда…

— Рот закрыл! Машешь так, мы тебя с боков прикроем. Не будешь махать — выпну вперёд! Понял?!

— Сейчас нет, вряд ли, — спокойно отвечает Март на мой вопрос, наблюдая за этой сценой. — Этим нужно просто стоять…

— Или сидеть, — я киваю на Великана, чья рана на глазах начинает затягиваться под действием пластинки.

— Или сидеть, — соглашается Март. — Думаю, эти там и без нас справятся. Мы прикроем здесь.

— Мы сзади. Прикроем Великана! — кричу я Гароту.

— Добро! — коротко бросает он, мазнув по мне быстрым, изучающим взглядом.

Вторая волна идёт тихо.

Шорох сотен лап по камню. И никакого визга. Эта тишина давит сильнее, чем крик. Они чуют, что их здесь ждёт бойня.

Я разминаю шею, руки. Прыгаю на месте, разгоняя кровь. Нет ничего хуже, чем застоявшийся адреналин — он превращается из топлива в яд, делая мышцы ватными, а реакцию — медленной.

— Их в три раза меньше! — громко говорит Гарот, его голос гулко разносится по пещере. — Значит, бой будет в три раза легче! Кто не будет биться — вонжу кинжал в шею и брошу на съедение!

На этот раз твари нападают спокойнее. Будто сытые. Двигаются медленнее и умирают быстро. Первая линия справляется. Мы с Мартом даже иногда простаиваем, вырезая лишь тех, кто умудряется просочиться.

— Иди отдохни, — предлагает мне Март. — Такой штуковиной махать силы много надо.

К мечу я уже попривык, подстроился под его вес. Но правда в словах Марта есть.

Я отхожу к Великану. Сажусь рядом, за валун. Проверяю его раны — кожа почти полностью затянулась, остались лишь розовые рубцы. К третьей волне будет в строю. Артефакт работает идеально.

Я выглядываю из-за камня. Бой идёт почти лениво. Первая линия превратилась в мясорубку, которая методично перемалывает остатки волны.

Я сажусь обратно. Почёсываю макушку. И быстро, чтобы не передумать, провожу рукой по ране Великана.

Собственно, а почему нет? Время, на которое я могу выпасть из реальности, по моим прикидкам — минута, две максимум. Риск приемлемый.

Я подношу руку к лицу и слизываю кровь.

Вспышка. Воспоминания.

Я погружаюсь в сознание Нестара. Мир ударяет не как воспоминание, а как физический толчок.

Холодная дождевая вода стекает по лицу, по шее. Пахнет угольной пылью из остывающего горна. Мои руки — огромные, тяжёлые — привычно сжимаются в кулаки. Это моё тело. Сильное.

— НЕСТАР!

Голос нового старосты — тонкий и визгливый, как несмазанная ось. Не нравится он мне. Орёт много, а толку мало.

— А, — я медленно поворачиваюсь к дёргающемуся Кондрату. Он маленький. Руками машет, как будто отгоняет мух.

— Ты где, олух, шатаешься?! Я тебе что сказал сделать?! — он почти визжит, и я вижу, как у него на верхней губе выступил пот, хотя от дождя холодно. Боится.

Он боится гостя. Сухощавого старичка у грузовой кареты. Старичок высокий , но когда двигается, слышно, как будто сухие ветки трещат. Голодный. Это неправильно.

Хотел ему оладьев бабы Нюры принести, да она не дала. Сказала, не положено.

Рядом со стариком — его кворки. Тоже голодные. Хотел их погладить, а старик закричал. Кворки испугались, поджали свои лысые хвосты и спрятались под карету. Тоже неправильно. Животных пугать нельзя. Их надо кормить.

— Эй! Чудо бородатое! — Кондрат трясёт меня за руку. Его ладонь кажется детской на моём плече. Я почти не чувствую. — Очнись, Нестар!

Зачем он так суетится? Беспокойный.

— Чё?

— Вот тебе и “чё”! Я говорю, ты свою наковальню принёс?!

Я смотрю на карету. На ней — плуги, цепи, серпы. Весь металл из деревни. Кондрат приказал собрать. Я собрал. Но наковальня… Я задумался. Мысль ворочается в голове медленно, как жернов.

— Зачем?

— Что “зачем”?! — всплёскивает руками Кондрат.

— Зачем… наковальню… нести? — я говорю медленно, подбирая слова. — Мне ж… работать надо. Как я буду работать? Наковальня… нужна… рядом с горном. Это её место.

— Затем, что новым хозяевам металл нужен, вот зачем! — орёт он.

— Хозяйка сказала… наковальню не трогать.

— Какая ещё хозяйка?! — встрепенулся старичок у кареты, его голос — сухой шелест. — Род Волковых теперь ваш хозяин! И я его представитель! Ты понял, дебила кусок?!

Я смотрю на него. Потом на свою руку. Потом снова на него.

— Почему… кусок? — я не понимаю. — Я целый. И… я не дебил. Я кузнец.

И тут же тягучее, простое сознание Нестара рвётся. Мир снова наполняется запахом крови и визгом тварей.

Я вываливаюсь из чужой жизни, как из холодной воды.

А в голове остаётся простое, как удар молота, знание.

Нестор — кузнец из деревни Рода Орловых. Ныне захапаной Волковыми. Совпаденьице.

Звуки боя затихли. На этот раз уносить тушки было некому. В воздухе висел густой запах озона, крови и чего—то едкого.

— Живо! — скомандовал Гарот. — Собрать тушки и спрятать!

Иерархия выстроилась сама собой. Рыба и Дамис, подгоняемые Крысой, начали стаскивать трупы. Хорт молча наблюдал. Гарот стоял в центре, как режиссёр этой мрачной постановки. Мы трое — я, Март и Великан — были сбоку. Отдельная фракция.

Я посмотрел на Марта. Нет, этот в командиры не полезет. Он идеальный второй номер, тень главаря.

Что ж. Значит, возглавлю я. Хотя бы потому, что мне нужен Великан. Его настоящее имя — Нестар. И он мне нужен живым.

— Март, — позвал я.

Он повернул голову, кивнув. Молчаливый вопрос: Чего?

— Нам нужен план, Март. Как нам троим — мне, тебе и Нестару — выжить?

— Всех будешь спасать — “спасалка” кончится, — скривился Март.

— И всё же.

— Объединяться нужно, — он скривился ещё больше, будто произнёс что—то неприличное.

— Чтобы объединяться, нужен план и…

— …и тот, под кем объединяться, — закончил Март, кивнув.

— Чем тебя Гарот не устраивает?

— У него свои интересы.

— В первую очередь выжить. Потом — чтобы выжили его люди.

— “Потом”здесь нет. Здесь и сейчас его задача — выжить.

— Ты из военных? — спросил я прямо.

Март замер. Оглянулся по сторонам и снова уставился на меня.

— Логика у тебя есть. Прямолинейная.

— Есть. Я же выжил. Так что, нас будет трое на трое. Хороший расклад для равновесия.

В это время подошёл Гарот. Нарочито медленно и громко. Шаги его сапог по камню были заявлением: Я иду к вам.

Демонстрация силы. Показывает, что может, а главное хочет быть главным. И одновременно проверяет нашу реакцию. Альфа—самец, обозначающий территорию.

А вот надо ли оно мне?

— Что надумали? — прямо спросил он, остановившись в паре шагов.

— Выжить хотим, — ответил я, глядя ему прямо в глаза. — Думаем, как нам с вами договариваться, чтобы для всех было хорошо.

Гарот ждал ответа от Марта, но тот молчал. И тогда я увидел это снова. Бровь Гарота едва заметно приподнялась, а морщинка между бровей на долю секунды стала глубже. Он удивился моей прямоте.

— Всем хорошо быть не может, — ровно ответил он.

— От каждого по способностям, каждому по потребностям, — вспомнил я старую фразу.

— Типа того, — кивнул Гарот. — Ваши способности?

Время рискнуть. Поднять ставки.

— Я маг. Лекарь, — сказал я спокойно. — Слабый, но, как видишь, вон, Нестара подлатал.

— Маг? — не поверил Гарот и, не раздумывая, пошёл к Нестору.

Март озадаченно покачал головой.

Я в местной магии не шарил от слова “вообще”, но надеялся, что и люди уровня Гарота тоже. И, возможно, я ошибся.

— Через какой артефакт? — спросил он, даже не глядя на меня.

— Это не имеет значения, — я уклонился от прямого ответа. — Главное, что могу. Нечасто, силы для академии было маловато. Но вот, как видишь…

Гарот рассматривал ногу Нестара и молча слушал меня. Что он мог противопоставить фактам в виде почти здорового гиганта и моему уверенному тону?

— Ну, допустим. И что?

— Проблема. Я никогда не бывал в порталах.

— Хех, — не удержался от смешка Гарот. — Те, кто раньше бывал, либо в дружине служат, либо давно подохли...

— Вернёмся к нашему общему делу, — прервал я его. — Мы прошли две волны. Все целы.

— Две самых слабых волны. И “потеряли” его, — он кивнул на Нестара. — Как часто и насколько серьёзное ранение можешь лечить?

— Ближайший час не смогу, — прикинул я, выставляя границы.

— Я живой! — в этот момент из—за камня поднялся Нестар. Он выглядел так, будто просто вздремнул и сейчас пойдёт на работу. Доказательство было предъявлено.

— Ладно, — Гарот кивнул, принимая мой блеф. — Твои способности понятны. И?

— Мы трое останемся в живых.

— Все трое? Вряд ли, — усмехнулся он. — Даже если… — он посмотрел на своих людей, — …нас выживет максимум трое, четверо. А я, как ты понимаешь, хочу жить. И чтобы мои люди жили.

Странные мысли зачесались в голове. Я не так много общался с бандитами, но Гарот, Март… они были другими. Это не банда.

Это что—то другое.

Как там настаивал Март?.. Кланы.

Это меняет всё.

— Что конкретно ты знаешь о порталах? — спросил я, глядя Гароту в глаза.

Его ответ разочаровал.

— Ничего, — он хмыкнул. Посмотрел на Марта — И если кто—то скажет, что знает, — сразу бей в морду. Потому что нельзя так бессовестно врать. Мало кто, кроме дружинников, отсюда возвращался. Разговоры про скормить трупы — это байки, которые мы сегодня проверим. Но рассчитывать на них — глупо.

Мы помолчали.

Не нужно было больше слов.

Я решил пойти ва—банк, используя единственную карту.

— Хорошо. Тогда расклад такой, — мой голос прозвучал ровно и твёрдо. — Я — шанс, что бы вытащить отсюда больше одного человека живым. Я могу лечить. Сейчас много неизвестного. Но, мы не будем трогать вас, вы не трогаете нас.

Он смотрел на меня долгую секунду, взвешивая.

— Договорились, — наконец кивнул он. — Пока мы в портале.

Обсуждать больше нечего. Пожимать руки здесь не принято. Я кивнул. Сообщая — договор принят.

И в тот же момент пол мелко задрожал.

Сначала это была едва заметная вибрация, как от идущего вдалеке поезда. Потом она усилилась. С потолка посыпалась мелкая каменная крошка. Разговоры стихли. Все замерли.

— Третья волна, — невесело улыбнулся Март.

Вибрация перешла в низкий, утробный гул.

Я судорожно соображал. Главная проблема — Нестар. Ставить его вперёд — подставлять под удары. Он силён, но не боец. А стоять в стороне он не будет, да и нет здесь такой возможности.

Из дальнего конца пещеры показались твари.

— Оост, — выдохнул Март. Я не понял, с облегчением или, наоборот, с ужасом.

Их было трое.

Чем—то они напоминали тряпичных кукол, где вместо суставов — верёвочки. Только ростом в три метра. Четыре руки, болтающиеся в неестественных углах. Массивное тело. А морда… мелкая. Страшненькое, дёрганое создание.

Дамис, молча бросил оружие и кинулся вглубь пещеры, в темноту. Рыбу, который тоже дёрнулся было, сзади за шиворот схватил Хорт.

Мы замерли. Твари дёргающимися, ломаными движениями подходили ближе.

— Оосты не очень быстрые и бьют не сильно! — крикнул Хорт. — Но, крепкие. Резать сухожилия! Спереди не соваться!

— Разошлись! — скомандовал Гарот.

Пещера большая, но трём группам здесь не разойтись. Один оост двинулся на троицу Гарота.

Рыба,все же вырвался и сейчас, пятясь, уводил второго и за одно третьего.

— Нестар! — я встал перед ним. — Стоишь за мной. Кидаешь камни им в морду. Сможешь?

— Я хорошо умею кидать камни, — пробасил он с абсолютной уверенностью.

— Только мелкие. Твоя задача — отвлекать их. Понял?

— Отходим в сторону! — зашипел Март, дёргая меня за плащ.

Оосты идут медленно. Звук их шагов — глухой, деревянный стук. Они приближаются неотвратимо.

Гарот уже вступил в бой. Его команда работает слаженно: Крыса крутится вокруг, отвлекая, а Хорт и Гарот наносят точные, быстрые удары. Но лезвия кинжалов лишь соскальзывают с конечностей, не причиняя видимого вреда.

— Отходим! Пусть идут за Рыбой! — шипит Март.

Но Рыба падает, сучит ногами и в панике бежит не от них, а в сторону. И два ооста, чуть ускорившись, сворачивают за ним. Прямо на нас.

Пора.

Мы с Мартом бьём в бок первому.

Я сжимаю рукоять обеими руками. Удар. Со всего размаха, под колено.

ДЗИНННЬ!

Меч звенит. Жестокая отдача бьёт по рукам, по плечам, до самого позвоночника.

И браслет отвечает. Холодный разряд прошивает тело.

Сила.

Я вливаю её в следующий удар. В то же место.

Мир на секунду темнеет от напряжения. Меня едва не выворачивает наизнанку.

ХРУСТ!

Нога твари перерублена.

Оост замирает. Издаёт обиженное, почти поросячье хрюканье. Чтобы не упасть, он опирается на одну руки и продолжает ползти на нас. Второй оост, бросив Рыбу, движется ему на помощь.

Я машу мечом. Снова и снова. Пальцы ооста летят в стороны. Но удар по массивной руке — как по наковальне. Лезвие отскакивает.

Март дёргает меня назад, не давая попасть под удар.

Рядом раздаётся новый, громкий хрюк. Это Хорт. Он не перерубил ногу, но подрезал сухожилия своему оосту. Тварь заваливается.

Наш оост поворачивается на этот звук.

Это шанс.

Я снова направляю силу в браслет. Удар по второй, целой ноге.

Разряд слабее, но этого хватает. Сухожилие перерублено. Хрюк.

Тварь на коленях. Я пытаюсь колоть в глаза, но тварь ловко уворачивается, мотая сплющенной мордой.

Я уже собираюсь перенести внимание на шею, когда воздух рядом со мной свистит.

ХРЯСЬ!

Глава 10

Каменюка размером с мою голову, брошенная Нестаром, врезается оосту прямо в морду. Тварь замирает.

Два быстрых выпада. Я лишаю её глаз.

Это уже не хрюк.

Это вопль. От него закладывает уши, гудит в голове. Ослепшая тварь начинает дико биться, вращая всеми руками, как мельница.

Март дёргает меня так сильно, что я отлетаю на пару метров назад. Это спасает мне жизнь.

Второй оост, подошедший на помощь, попадает под эту мясорубку.

Один удар — и две руки твари ломаются с сухим треском.

И это, как я помню, слабо бьёт.

Тварь со сломанными руками обиженно хрюкает и набрасывается на слепого обидчика.

Клубок из двенадцати рук ног и двух тел.

Победил тот, у кого были целы глаза. Лежал сломанной игрушкой и качал башкой.

— Молодец, — я хлопаю Нестара по плечу. — Смотри. Один твой удар — минус два ооста.

Я подхожу ближе. Гарот с Хортом уже завалили своего. Остался один — победитель в драке, истекающий слизью и кровью.

Перехватываю меч поудобнее.

Надо было топор брать.

ХРЯСЬ!

Лезвие моего меча с отвратительным звуком перерубает шею последнему оосту.

Я сел на твёрдое, но ещё тёплое тело ооста.

— Ну, чего? — спросил я Гарота. — Три волны, и мы живы. Сколько ещё?

Гарот устало усмехнулся.

— Час прошёл. Ещё три часа впереди. Посчитаешь сам или помочь?

Я решил не считать. Зачем портить настроение.

— Нужен план, — произнёс я очевидную мысль и хмыкнул.

— Нужен пулемёт, — буркнул Март, протирая кинжалы.

— Зачем?

— А вон, — кивнул Март. — Четвёртая волна. Опять дробы.

Я посмотрел в темноту пещеры, из которого снова начинала сочиться чёрно—зелёная масса. И зло сплюнул. Ну что за твари. Не дали даже победой насладиться.

Всё. Капец вам.

Ярость вспыхнула так внезапно, что меня затрясло. Это была не злость. Это было чистое, химическое бешенство.

Браслет на руке тут же ответил. Не одним разрядом — непрерывной, вибрирующей волной силы.

Мир изменился. Звуки слились в один низкий гул. Цвета стали ярче, резче. Движения тварей — медленными, предсказуемыми.

А я ускорился.

Боевой транс, — холодно констатирует часть меня, ставшая зрителем. Мозг, который больше не управляет, а лишь наблюдает за телом.

Тело действует.

Удар.

Визг.

Поворот.

Хруст.

Лезвие входит в плоть. Не замечаю.

Следующий.

Я не использую приёмы. Я становлюсь приёмом. Каждое движение, каждый поворот меча — минус дроб, десяток. Тело движется само, идеально, без единой лишней мысли.

И я ору.

Какую—то срамную песню про лесника в трактире. Правда, из всей песни — только матерные слова. Громко, на выдохе, в такт ударам.

Срамные… — проносится в голове наблюдателя. — Странное слово. Явно не моё.

Меч выпадает из рук.

Я не замечаю.

Последняя тварь визжит передо мной.

Я сжимаю её горло. Руками.

Хруст шейных позвонков.

Тишина.

Я стою посреди горы трупов. Весь в липкой, горячей крови.

Транс отпускает.

И в голову бьёт мысль. Одна. Настойчивая, как молот по наковальне.

Не пробовать кровь на вкус.

Не пробовать кровь на вкус.

Не пробовать...

— Кир! — голос Марта донёсся издалека. Он не решился подойти. Никто не решался.

Я стоял в центре круга из разорванных тел. Я посмотрел на свои руки — они дрожали, но не от усталости. Левая рука, с браслетом, ощущалась чужой. Браслет стал пульсирующим сгустком голода, вросшим не в кожу, а в моё самоощущение.

— Я нормально, — сказал я сам себе, пытаясь убедить в первую очередь эту новую, голодную часть меня. И повторил громче, для них: — Нормально.

Я медленно протёр лицо, стараясь, чтобы кровь не попала в рот.

Они смотрели на меня. Не как на союзника или победителя. Они смотрели на меня как на зверя, который теперь может наброситься на них.

Я подошёл к сидящим у стены Марту и Хорту. Они напряглись.

— Попить чего есть? — спросил я.

Оба молча покачали головами, избегая моего взгляда.

— А поесть?

Голод. Он был требованием. Моего тела. Моей силы, что бушевала внутри. Она израсходовала себя и теперь хотела восполнить запас. Любой ценой.

— Откуда… у тебя такая сила? — вдруг спросил Хорт. Он заставил себя посмотреть мне в глаза, и я увидел там смесь страха и почти суеверного любопытства. — Гарот сказал..

— Я за слова Гарота не отвечаю! — рявкнул я.

И тут же замер.

Это не моя ярость. Это ярость силы. Той силы внутри, которая проснулась. Она восприняла вопрос как вызов, как угрозу. Она хотела крушить. Она хотела жрать. Я посмотрел на Хорта, и на долю секунды увидел просто… мясо.

Я вцепился в остатки своего разума, как утопающий в соломинку. Закрыл глаза. Дышать. Считать.

Каждый вдох — это отвоёванный у силы сантиметр моей собственной воли. Каждый выдох — попытка вытолкнуть его первобытную жажду.

На двадцать восьмом вдохе желание крушить ослабло. На пятьдесят шестом — отступила и жажда.

Отпустило. Но я знал — это лишь временная передышка.

Когда я снова открыл глаза, Гарот уже отдавал приказы. Туши тварей стаскивали в центр пещеры.

— Сначала они сожрут это, — пояснил он на мой немой вопрос. — Это даст нам время.

Я снова посмотрел на браслет.

И осознал.

Эта сила — не моя.

Я не управляю ею. Я лишь тот, кто спускает её с цепи. А она просто ждёт. Ждёт момента, когда я ослабею настолько, что уже не смогу загнать её обратно. И тогда она сожрёт не врагов.

Она сожрёт меня.

Собираясь где то в глубине живота она уже на изготовке. Я приготовился к битве

Сознание прыгало. Как потеря сигнала связи.

Картинка: каменный потолок. Звук: гул в ушах. Ощущения: свинцовая усталость и голод. Глубинный, требующий не пищи, а… силы.

Боевой психоз. Откат после магического истощения. Мозг, услужливо подсовывал профессиональные термины, пытаясь упаковать безумие в аккуратную диагностическую коробку.

Мысли метались, острые и бредовые.

«Первым делом — построить изолятор. Не психушку, нет. Слишком мягко. Изолятор строгого режима. Купировать острые состояния. Гарот, Март, Хорт — все трое показывают признаки пограничного расстройства с агрессивным поведением. Принудительная терапия…»

Новая волна тварей прервала мои планы по реформе исправительной психиатрии.

Обезьяны помельче и покрупнее. Я отстранённо наблюдал, как Гарот и Март выстраивают оборону. Эффективно, но без изящества.

Голод обострился. Я посмотрел на одну из тварей — ту, что покрупнее, с клыками размером с палец.

«Интересно, у них есть печень? А что вкуснее? Если тонко нарезать, можно есть сырым? Карпаччо.

Если бы они ещё не мешались уже бы настругал, но пока готовил одну, наскакивала другая. Уносила первую. Конечно, кто не возмутится.

— Эй, найди себе другую. — Я погнался за отступающими обезьянами. — Это моё.

Да не держи меня... Нестар

— Нестар, — я с трудом сфокусировал взгляд. — Ты чего?

Гигант посмотрел на меня беззлобно и спокойно.

— Гарот сказал, — его голос был низким и ровным, как гул водопада, — тебя между волнами надо держать. А то нехорошо будет.

Первая попытка. Прямой приказ.

— Я понял. Всё хорошо. Можешь отпускать.

— Нет, — всё тот же спокойный ответ.

Прямой приказ не работает, когда есть приказ старшего по рангу. Гарот грамотно выстроил иерархию. Молодец. Значит, нужно менять тактику.

Я перестал дёргаться и посмотрел Нестару в глаза.

— Нестар. Ты умеешь хранить тайны?

— Не—а, — с детской искренностью протянул он, на миг расстроившись. — Я много болтаю. Глупый тюфяк… так сестра Зойка говорит.

— Зойка неправа, — мой голос стал мягким, доверительным. — Ты не глупый. Ты верный. Это намного реже и ценнее. Твоя хозяйка это ведь ценила? Лиза Демьяновна.

Глаза гиганта расширились. Он перестал быть просто стеной и превратился в человека, которого застали врасплох.

— Откуда ты… про это никому нельзя… Ох… — он с досадой хлопнул свободной рукой себя по лбу. — Опять проболтался.

— Ты не проболтался, ты ответил на вопрос. Я ведь тоже знаю Лизу.

— Не может быть, — прошептал он. — Хозяйка никогда про тебя не рассказывала.

Вот он, ключевой момент. Главный козырь.

— Она и не могла рассказать, — я понизил голос до заговорщического шёпота. — Потому что это была наша главная тайна. Нестар, она не рассказывала обо мне, потому что я её старший брат.

Секунда оглушительной тишины. Мозг Нестара пытался обработать новую, невозможную информацию.

— Докажи.

— Секреты не доказывают, Нестар. Их хранят, — я говорил спокойно и уверенно, как человек, обладающий всей полнотой власти. — Она не говорила обо мне, чтобы защитить. И меня, и себя. И теперь, когда её нет рядом, я здесь, чтобы защитить то, что ей было дорого. Тебя, например. А теперь отпусти. Это приказ. Как командира, как главы семьи.

Его хватка ослабла. Он смотрел на меня, и в его глазах боролись приказ Гарота и новая, шокирующая лояльность. Он почти сдался.

— Но… Гарот сказал…

— Гарот отдаёт приказы своим людям, — я прервал его, одним предложением вычёркивая Гарота из уравнения. — Ты — не его человек. Ты — человек Лизы. А значит, мой. Отпусти.

Он медленно, очень медленно разжал пальцы.

Победа. Полная и безоговорочная. Я перепрошил его верность.

Я отступил на шаг, разминая плечи. Голод никуда не делся. Но теперь он был не хаотичной бурей, а сфокусированным, холодным инструментом в моих руках.

Краем глаза я видел, как Гарот нахмурился, заметив моё освобождение. Март просто хмыкнул, будто чего—то подобного и ожидал.

Отлично. Первый этап пройден. Благодаря этому разговору я снова контролирую себя. Куплю кружку эля Гароту.

Я растирая лицо ладонями подошёл к стаскивающим тушки

— Ты как? — Спросил Гарот

— Хорошо

— Согласен с тобой, если ты так ещё пару волн уничтожишь может чего и выгорит

— Мой меч?

— Вон Март его точит, говорит главный ствол должен быть всегда заряжен.

Я посмотрел на Марта, тот нашёл не большой камешек и с усердием точил мой меч

— Слушай...Гарот, если расскажешь про порталы больше, мне будет легче, и сам понимаешь я всю свою силу на бой потратил, лечить не могу

Гарот смотрел на меня долгим задумчивым взглядом.

— Ладно, по большому счету, что мы теряем, да?

— Все мы умрём, но мёртвыми не станем

— Хорошие слова.... ты к Марту подойди... он тут знает больше всех.

Я подошёл к Марту. Он сидел на камне и с монотонным усердием правил мой меч обломанным булыжником.

Забавный. Уже присвоил себе роль оруженосца. Хороший был бы союзник, Но он не в моем клане. Клан.. клан, хорошая идея, обдумаю позже

— Глаза не увидят то, что почувствует рука, — произнёс он, когда я подошёл.

— Ты знаешь, что нас ждёт дальше, — это был не вопрос, а утверждение. — Рассказывай.

Март остановился и наконец поднял на меня свои чёрные, пустые глаза.

— А зачем тебе?

— Чтобы выжить. И чтобы ты выжил, — мой тон не оставлял пространства для спора. — Твоя жизнь зависит от того, насколько хорошо я буду информирован.

Он криво усмехнулся. Моя логика была ему понятнее любых уговоров.

— Двадцать лет я стоял в оцеплении. Загонщиком. Дослужился до старшины. На моих глазах в такие дыры заходили сотни.

Он говорил это ровно, без жалости к себе. Просто констатировал факт.

— Мне не нужна твоя биография. Мне нужны факты, — прервал я его. — Что такое порталы? Что за твари? Что за Дружина?

— Никто не знает, — отрезал Март. — Портал —кто то считает это живой организм. Сам создаёт тварей. Или призывает. Дружина — просто высокоранговые маги с артефактами второго—третьего уровня. Когда нас загоняли в портал, видел оцепление

Я кивнул

— Ещё пара карет стояли.

— Думаешь это редкость. Такие порталы и такой способ... Нам привозили... разных... людей. Разве что детей не привозили!

— Слушай, хватит сопли распускать, ты делал свою работу! Сейчас нам нужно сделать свою — выжить!

— В тех каретах ещё человек десять. Через пару часов запустят. Это отлично работает, если каждые четыре часа запускать партию людей. Нет дружина конечно приедет, Особенно если сейчас нет других порталов.

— Март!

— Что? Я сказал всё что знал. Твой меч, к слову, — артефакт нулевого уровня.

— Так просто раздают артефакты?

— Для не мага — это бесполезная железка. Их после последней резни больше, чем печей, чтобы их расплавить.

Он замолчал, оценивающе глядя на меня.

— Маг в трущобах. Устраивает драку, чтобы попасть в портал. Знаешь, одно это вселяет в меня уверенность. Подыхать мы будем долго.

Я проигнорировал его выводы. Уж в портал я точно не собирался.

— Портальный камень?

— Байка для идиотов, — хмыкнул он. — Хотя указ императора есть: доставившему — амнистия. Не награда. Просто способ утилизации отбросов. А, так вот оно что… — в его глазах блеснуло понимание. — Исследовательская миссия. под прикрытием. Тогда понятно, почему ты разнёс мой бар.

Он сам придумал для меня легенду. Удобно.

— Угу, — я не подтвердил, но и не опроверг.

В этот момент новая волна голода и раздражения ударила по сознанию. Та , что в прошлый раз закончилась бессознательной резнёй. Я стиснул зубы. Контроль.

— Я иду вглубь, — бросил я, забирая у него меч. Лезвие стало острее. Он хорошо поработал. — Исследовать пещеру.

Я повернулся, чтобы уйти.

— Присмотри за Нестаром, — это был не совет, а приказ. — Гарот не должен пудрить ему мозги.

— Не переживай, — кивнул Март, принимая новую расстановку сил. — Ты видимо сроднился с мечом — значит, не подведёт.

Я не ответил. Я уже шёл вглубь пещеры, навстречу тьме, голоду и силе. Я не сомневался. Я не доказывал. Пережитое стирало лишнее, оставляло важное.

Я просто делал то, что решил.

Информация от Марта была бесполезна. Хуже — она была бессмысленна. Но один факт я установил с медицинской точностью: магия и жажда убийства в моём случае — синонимы. Прямая зависимость. Замкнутый круг.

Вывод: чтобы понять одно, нужно разобраться с другим. А значит, сидеть на месте нельзя. Нужно идти вглубь. Туда, где источник тварей и значит новые убийства. Искать не мифический камень, а причину моей собственной болезни.

Я шёл в ближайший коридор. Гарот, следивший за мной, напрягся. Отлично. Пусть думает, что я иду резать его людей. Пусть думает, что я неуправляем. Страх — лучший поводок. Мой первоначальный план по внедрению в волков сгорел в огне портала. Теперь я не буду входить в их стаю. Теперь я сам стану стаей.

Туннель был странным. Гладкий камень, без острых краёв, будто вылитый под мой рост. Я шёл недолго.

Коридор вывел меня в огромный зал. Не зал. Труба. Вертикальная шахта, уходящая во тьму, откуда доносилось шевеление тысяч тел. По внутренним стенам спиралью вилась тропа, и по ней, как муравьи, непрерывным потоком поднимались твари.

Я стоял на тропе. Внизу копошились рогатые мартышки, пара неуклюжих оостов, ещё какая—то мелочь.

Тропа узкая. С моим мечом я могу в одиночку перекрыть её. Но не здесь. Нужно спуститься ниже, к следующему проходу. Там позиция выгоднее.

Моя интуиция — единственный инструмент, которому я доверял больше, чем скальпелю — молчала. Она уже сделала все предупреждения. Дальше будет задница. Огромная, всепоглощающая. И лучшее место, чтобы её встретить — именно там, внизу.

«Каждый психиатр однажды становится пациентом своего коллеги», — вспомнились слова старого профессора. Похоже, мой час настал. Только вместо коллеги — орда монстров, а вместо кушетки — узкая тропа над бездной.

«Это как прыгнуть с парашютом. Страшно сделать первый шаг, а потом уже без разницы».

Я никогда не хотел прыгать с парашютом.

Я сделал первый шаг вниз. Потом второй. Тело само набирало темп, а браслет на руке начал вибрировать, предвкушая бой. Сила откликалась на моё решение. Она текла в меня, холодная, чистая и голодная. Я шёл ей навстречу.

Метр влево — обрыв. Метр вправо — гладкая, отполированная тысячами тел стена. Идеальная бойня.

Я сделал шаг. Потом ещё один. Тело уже двигалось само. Быстро. Чётко. Правильно.

И вдруг… что-то изменилось. Твари впереди начали замедляться.

Сбиваться. Спотыкаться.

Я сделал ещё шаг.

Они не атаковали. Они… уступали дорогу.

Я остановился. Слишком резко. Браслет на руке дрогнул от отклика. Как будто я сделал что-то правильно. Как будто меня узнали.

Где-то глубоко, ниже, подо мной — в самой тьме этой шахты —

что-то шевельнулось.

Медленно. Тяжело. И впервые за всё это время, не я искал источник тварей.

Источник искал меня.