Граф де Крильон

Глава 1

Глава I

БЕГЛЕЦ ИЗ СОРБОННЫ

25 марта 1627 года, в четверг, на третьей неделе Великого поста, около первого часа ночи, со стороны ворот Сорбонны показалась фигура, облаченная в сутану. Стоило ей оказаться на темной, зажатой домами улице Сен-Жак, как она без оглядки бросилась вперед и свернула на необустроенную набережную Гранд-Огюстен. Но вовремя остановилась; еще немного, и монах бы свалился с шатких деревянных мостков прямо в ледяную, бурлящую Сену.

Но куда он так спешит среди ночи? От кого или чего убегает? Какая опасность – в настоящем или будущем – ему угрожает?

Быть может, мы об этом узнаем, если последуем за этим престранным монахом до моста под названием Новый. Ибо именно на этом месте, в шаге от бронзового памятника Генриху IV-му, он увидел человеческие фигуры, которые, к счастью для него, его не замечали. Несмотря на то, что монах мог себя считать поистине человеком мужественного сердца, его заколотила дрожь, а мозг напрягся до предела.

«Господи Вседержитель! — судорожно подумал он. — Неужели я наткнулся на разбойников?»

Попятившись назад, он сел на корточки и притаился в углу каменного парапета, неподалеку от предмостной полукруглой площади.

«Фух, кажется, меня не заметили, — сказал себе монах и осторожно вытянул шею. — Но кого они здесь поджидают? Не меня ли? Да, ну… Что с меня взять, кроме этой несчастной сутаны да нескольких монет, оставленных в кармане моим дядюшкой? Нет, не по мою они душу! Это также верно, как и то, что меня зовут шевалье де Шарон. Однако мне лучше посидеть пока здесь, по крайней мере до того времени, пока они не разбредутся. Правда, они могут тут пробыть до утра, и тогда я продрогну. Ну, ничего не поделаешь: «на нет и суда нет».

На том себя уговорив, человек, назвавший себя де Шароном, хорошенько укутался в рясу и плотнее прижался к углу парапета.

И тут он услышал голоса соискателей ночных приключений.

— Сейчас сюда подъедут две кареты, — сообщил, как видно, самый главный. — В одной из которых будет находиться герцог в мушкетерской одежде, в другой – великосветская дама. Ни в одной, ни в другой охраны не будет. Герцога, под видом грабежа, убить. Даму – в Бастилию. Вы все поняли?

— Да, месье, — сказал один из подчиненных. — Но сейчас такая темнота, что мы и сами-то себя не различаем. Как же нам, прикажете, драться?

— Драться вам не придется, — заверил главарь. — Ваша задача – подойти к экипажу и убить Бекингема.

— Ясно.

— Тише! — крикнул еще один разбойник. — Кажется, я вижу, как с правого берега, со стороны Лувра, что-то движется. И это… карета!

— Все по местам! — скомандовал главарь. И все шестеро тотчас же растворились во мраке.

«Эге, — тем временем подумал де Шарон, и по его спине пробежал холодок. — Сдается мне, это вовсе не грабители, а ищейки господина кардинала. Дело принимает скверный оборот: я зря надеялся отсидеться, ведь теперь я стал свидетелем опаснейшего государственного заговора».

Он стоял, затаив дыхание, и ловил каждый доносившийся звук. Вскоре послышался отчетливый скрип рессор. Экипаж остановился как раз напротив парапета. Зажженные на нем фонари выхватили из темноты роскошную четырехместную закрытую карету, запряженную четверкой великолепных лошадей, и богато одетого лакея на козлах. Не прошло и минуты, как со стороны дворца показалась вторая повозка. В противоположность первой она выглядела куда скромнее, если не сказать невзрачно, и катилась силами лишь одной пары коней.

Как только повозки поравнялись, на мосту возникли люди. Словно свора голодных псов, они выскочили из засады и бросились наперерез.

Один из нападавших вышел вперед и, грубо приблизившись к первой карете, бесцеремонно распахнул дверцу.

— Попрошу на выход, сударь! — потребовал он у пассажира.

— Кто вы такие? — в голосе отвечавшего послышался явный английский акцент. — И кто дал вам право…

— После объясним, милейший, — перебил его второй.

— Я никуда не выйду, господа! — заявил герцог. — По крайней мере, пока вы не объясните, кто вы и что вам от меня угодно.

— Что ж, — произнес предводитель, — значит, вы умрете прямо здесь, без всяких объяснений.

Из тьмы тотчас отозвались свирепые крики:

— Смерть ему! Смерть!

Выхватив шпагу, один из бандитов бросился на герцога. Но тот не растерялся и вовремя подставил свою трость — клинок, наткнувшись на препятствие, звеня, отлетел в сторону. Легким движением руки англичанин открутил золотой набалдашник, и в его ладони блеснула острая рапира.

В этот же миг из соседней кареты донесся пронзительный женский крик.

Де Шарон ринулся туда и оказался как нельзя вовремя. Гвардейцы силой волокли милую девушку к только что подкатившему поодаль экипажу.

— Оставьте ее! — грозно закричал молодой человек. — Эй, слышите, негодяи?!

— Ты еще кто такой? — грубо оборвал его один из преследователей, преграждая дорогу.

— Сейчас узнаешь!

С этими словами де Шарон метнул пригоршню песка прямо ему в глаза. И пока тот, чертыхаясь и слепо протирая лицо, приходил в себя, бургундец выхватил у него из рук шпагу и точным, умелым выпадом проткнул одного из удерживавших девушку бандитов.

Его сообщник, поняв, что дело принимает скверный оборот, выпустил отчаянно вырывающуюся пленницу. Выхватив шпагу, он с глухим рыком кинулся на де Шарона. Однако бургундца, поймавшего кураж, было уже не остановить: уклонившись от бешеного замаха, он сделал молниеносный ложный выпад и вторым ударом уложил негодяя на месте, а обратным движением клинка прикончил и того, кому еще мгновение назад метнул песок в глаза.

В то же самое время у первой кареты Бекингем и его верный лакей хладнокровно кончали последних заговорщиков. Когда шестой — и самый последний из нападавших — упал замертво, окрасив каменные плиты Нового моста своей кровью, тяжелая карета, приехавшая, по-видимому, за юной особой, торопливо рванула с места. Лошади понесли во весь опор, и загадочный экипаж мгновенно растворился в черной парижской темноте.

Проводив его задорным бургундским улюлюканьем, де Шарон и Бекингем смогли наконец опустить оружие и перевести дух.

Лакей герцога торопливо высек огонь и разжег факел.

— Hand me a torch! — властно попросил лорд, забирая у него полыхающее пламя.

Держа факел высоко над головой, он лично осмотрел поле боя, оценивая раны убитых с видом знатока.

— Great battle! — удовлетворенно хмыкнул он.

Затем лорд повернулся к де Шарону и, пристально вглядываясь в лицо юноши, продолжил на почти безупречном, хотя и слегка певучем французском языке:

— Как вас зовут, мой храбрый юноша?

— Шевалье де Шарон, к вашим услугам, сударь, — молодой человек отвесил изящный поклон, насколько это позволяла сделать неуклюжая монастырская сутана.

Бекингем благосклонно улыбнулся:

— Вы сослужили мне добрую службу, шевалье. Как я могу отблагодарить вас? Назовите любую сумму, и мой казначей выплатит её без промедления.

— Мне ничего от вас не нужно, клянусь вам, милорд, ибо помощь моя была бескорыстной.

— Вы монах? — осведомился герцог, с интересом осматривая запыленную сутану молодого человека.

— Нет, сударь, — смущенно ответил бургундец. — Я всего лишь беглый школяр из Сорбонны.

— Беглый школяр из Сорбонны? — медленно переспросил герцог. — И что же заставило вас покинуть Сорбонну среди ночи, да ещё в таком наряде?

Де Шарон слегка покраснел, но ответил твёрдо:

— Желание стать королевским мушкетером, сударь.

Герцог снова улыбнулся.

— Понимаю. Вы мне определенно нравитесь, сударь! И потому, в знак моей признательности, примите этот дар.

С этими словами герцог снял со своего перста великолепное драгоценное кольцо, в центре которого горел крупный, чистейшей воды алмаз, и вложил его в ладонь де Шарона. Сердце юноши до краев наполнилось теплой, благоговейной благодарностью. Стремясь выразить её со всем пылом своей молодой души, он с должным почтением отвесил глубокий поклон и почтительно прикоснулся устами к щедрому дару милорда.

В тот же миг к Бекингему подошла спасенная прелестница.

— Ах, милорд, — испуганно проговорила она. — Нам нужно спешить.

— Вы правы, сударыня, — согласился Бекингем и, простившись с юношей, в сопровождении юной красавицы вернулся в карету.

Когда два экипажа растворились в полумраке, де Шарон глубоко вздохнул, надел драгоценный перстень на палец и гордо зашагал по мосту навстречу судьбе.

Ноги сами несли его по тёмным улицам Парижа — мимо молчаливых фасадов, заброшенных складов и редких светящихся окон таверн. Ветер усилился, швыряя в лицо колючие капли начинающегося дождя, а сутана, ещё недавно служившая надёжной защитой, теперь промокла и неприятно липла к телу.

Наконец, словно ведомый роком, он свернул за угол. Перед ним предстала едва различимая под покровом времени вывеска с силуэтом вздыбленного медведя. Над скрипучей дверью в вечном танце с ветром мерцала масляная лампа, рассыпая по исхлёстанной дождём мостовой свой скупой, болезненно-жёлтый свет.

Де Шарон толкнул тяжёлую дубовую дверь и очутился в тёплом, душном зале, пропахшем дешевым вином, жареным мясом и дымом от камина.

Внутри было почти пусто — лишь изредка слышался треск поленьев в очаге да приглушённый гул из кухонной пристройки. Но стоило шевалье сделать несколько шагов вглубь таверны, как тишину разорвал взрыв хохота. В дальнем углу, за массивным столом, трое мужчин азартно играли в кости.

Они расположились так тесно, что их плечи соприкасались. На столешнице, покрытой тёмными пятнами от кружек и царапинами от ножей, лежали несколько серебряных монет и перевернутый глиняный стакан. Один из игроков — коренастый мужчина с густой чёрной бородой и в засаленной кожаной куртке — перевернул стакан горлышком вверх, бросил в него три кубика и, зажав отверстие ладонью, начал энергично трясти, приговаривая:

— Ну-ка, святая Магдалина, помоги старому Жану! Пусть выпадут три шестёрки, а не то завтра мне придётся есть только хлеб и воду!

Его товарищи — высокий одноглазый тип в потрёпанном камзоле и парень помоложе с веснушчатым лицом — дружно расхохотались.

— Ты уже третий раз взываешь к святым, — хрипло отозвался высокий, — а кости всё равно тебя не слушают! Может, они боятся, что ты их пропьёшь?

— Молчи, Пьер! — буркнул Жан и с размаху выбросил кости на стол. — О-о-о… Две тройки и единица! Проклятье!

Веснушчатый парень радостно хлопнул в ладоши:

— Моя очередь! Теперь уж точно удача повернётся ко мне лицом!

Он перехватил стакан, задорно встряхнул его и метнул кости.

— Пять, четыре и ещё четыре! — торжествующе воскликнул он. — Ха! Жан, плати!

Коренастый с досадой швырнул пару монет на середину стола, и осторожным, словно у загнанного зверя взглядом, искоса окинул дверь. Увидев де Шарона, он тотчас вскочил, выхватив из-за пояса нож. Глаза его спутников, до того мутные от пьянства, загорелись враждебным огнем, и они, вторя своему товарищу, также обнажили оружие.

— Успокойтесь, господа, — поспешил вмешаться трактирщик, вытирая руки о фартук. — Это всего лишь аббат. Вам нечего его бояться.

Сочтя слова хозяина убедительными, трое игроков сунули ножи за пояс, вернулись на свои места и как ни в чем не бывало продолжили игру.

— Не обращайте на них внимания, святой отец, — негромко проговорил трактирщик, провожая гостя к уединенному столу в углу. — Эти люди в каждом встречном видят стражников.

— Кто же они такие? — осведомился де Шарон.

— Беглые каторжники, — едва слышно шепнул хозяин. — Присаживайтесь.

Опускаясь на стул, де Шарон с волнением покосился на игроков, затем перевел взгляд на подарок Бекингема и испуганно прикрыл алмаз большим пальцем.

— Желаете чего-нибудь откушать, сударь? — учтиво спросил хозяин.

— Мне бы чего-нибудь поесть, — ответил шевалье.

— Боюсь, ничем не смогу угодить: дело в том, что все мои блюда сегодня скоромные, — развел руками трактирщик.

— Ничего страшного, подойдет и скоромное, — махнул рукой де Шарон. Голод давал о себе знать, а монастырский пост казался теперь чем-то далеким и неважным.

— Замечательно! Тогда, быть может, куриный бульон? Жареного цыпленка? Или, если угодно, запеченного фазана с травами?

— Буду очень признателен за горячий бульон, — улыбнулся бургундец.

Поклонившись, хозяин ушел на кухню.

Де Шарон остался за столом, но не успел он перевести дух, как к нему повернулся чернобородый Жан. Похоже, он успел разглядеть драгоценный перстень ещё до того, как юноша спрятал руку.

— Не составите ли вы нам компанию, милейший аббат? — спросил он, не отрывая хищного взгляда от пальцев шевалье.

Де Шарон поглубже спрятал руку в складках сутаны:

— Нет, благодарю, — твёрдо ответил он. — Я слишком устал для игр.

— Уж не презирает ли нас молодой человек? — приподнялся со скамьи высокий Пьер, недобро прищурив свой единственный здоровый глаз.

— Быть может, его преподобие считает унизительным играть с таким сбродом, как мы? — подхватил веснушчатый парень с бледным лицом и вороватым взглядом.

— Что вы, господа, — поспешил возразить де Шарон, стараясь говорить спокойно, хотя сердце его бешено забилось. — Я и не думал вас презирать. Признаться, я бы с удовольствием принял ваше предложение, если бы у меня были деньги.

— Вы носите на пальце целый клад и говорите, что у вас нет денег? — усомнился одноглазый Пьер, подавшись вперед.

От суровых лиц преступников де Шарон почувствовал угрозу. Он незаметно нащупал под сутаной рукоять трофейной шпаги, которую предусмотрительно оставил при себе, и заявил:

— Если вам вздумалось меня ограбить, господа, то знайте: я буду защищаться. И, смею заверить, умею это делать.

— В самом деле? — насмешливо протянул было веснушчатый.

Но в этот момент чернобородый Жан, до этого молчавший, похлопал приятеля по плечу и добродушно ухмыльнулся.

— Тихо, тихо! Спокойно! Мир! — осадил он товарищей. — Не будем обижать нашего гостя.

Двое неохотно сели на места, недовольно переглядываясь.

— Простите их, ваше преподобие, — продолжал Жан, уже обращаясь к шевалье. — Они люди темные, необразованные, да и к тому же до смерти напуганные судейскими ищейками. Присаживайтесь к нам, выпьем за знакомство.

Несмотря на то, что в душе де Шарона продолжал неистовствовать страх, он не решился отказать из-за боязни показаться неучтивым. Он пересел за стол каторжников, стараясь держаться настороже, но сохраняя на лице маску вежливого спокойствия.

— Вот и прекрасно, — удовлетворенно кивнул главарь и жестом подозвал хозяина, который как раз опустил перед юношей тарелку с бульоном: — Эй, трактирщик! Накорми-ка этого парня за мой счёт. Да как следует!

— Ах, право, сударь, не нужно… — попытался возразить де Шарон.

Но хозяин, обменявшись быстрым взглядом с бывшим каторжником, услужливо ему поклонился и воротился на кухню.

Между тем де Шарон чувствовал себя всё более неуютно. В воздухе повисло тяжелое напряжение, и он понимал: эта внезапная щедрость не сулит ему ничего хорошего…

— Пока наш хозяин готовит еду, разомнемся-ка в игре.

С этими словами предводитель бросил кости — выпало четыре очка.

— Берите вы, — Он передал приятелю стакан.

Второй игрок проделал то же самое — выпало три.

У третьего выпало два.

— Нам явно не везет, господа, — заключил предводитель и обратился к де Шарону: — Теперь ваш черед, ваше преподобие, вам-то уж свезет наверняка.

— Нет, простите, — в смущении ответил юноша, — я не могу.

— Почему, тысяча чертей?! — спросил предводитель.

— Но я же вам, кажется, уже говорил, господа, — мягко, но настойчиво произнес де Шарон, — у меня нет денег. По крайней мере тех, которые стоило бы метать на этот стол против вашего серебра. Мой кошелек пуст, как карманы блудного сына.

— Но у вас есть перстень! Давайте поставим на кон хотя бы десятую часть его стоимости?

— Нет, господа, я не могу, — возразил бургундец, — это подарок, и я никогда не соглашусь с ним расстаться.

— Ах, до чего же вы упрямы, ваше преподобие! Ну ладно, не хотите играть на кольцо, поставьте на вашу лошадь.

— У меня нет лошади.

— Вот, черт возьми! Ну поставьте хотя бы на вашу рясу.

— Помилуйте, сударь, сутана священна, да и к тому же служит мне единственной одеждой. Нет, нет, господа, я не могу. Мне пора. Прощайте!

Поспешно откланявшись, так и не притронувшись к бульону, который хозяин оставил на столе, де Шарон решительно поднялся. Оставив разочарованных каторжников шептаться за столом, он быстрыми шагами подошел к стойке. Дождавшись, пока хозяин таверны отвернется от постояльцев, шевалье тихо, но весомо спросил, не найдется ли для него свободной комнаты на остаток ночи. Трактирщик, скользнув взглядом по его фигуре, с сожалением развел руками, ответив, что все общие места до отказа забиты проезжими торговцами. Однако, чуть помедлив и явно оценив благородную осанку «монаха», добавил, что за хорошую плату — золотом или звонким серебром — он готов на одну ночь уступить свои собственные апартаменты на втором этаже. Юноша нехотя согласился, нащупав в кошельке одну из золотых монет и попросил разбудить его пораньше. Хозяин лично проводил гостя наверх, неся перед собой свечу.

Оставив ее на столе, трактирщик удалился, а бургундец, широко зевнув, лег спать.

На следующее утро, когда шевалье де Шарон уже пробудился, но ещё не успел подняться с постели, в дверь осторожно постучали. За досками донёсся знакомый голос хозяина трактира:

— Простите, ваше преподобие, вчера вы велели разбудить вас в это время.

— Ах, да! Благодарю вас, хозяин, — отозвался де Шарон, нежась в утренней полудрёме.

Он сладко потянулся — так, что отчётливо хрустнули суставы, — и лениво раскинул пальцы, любуясь игрой света на коже в косых лучах восходящего солнца. Но улыбка мгновенно сползла с его лица, а кровь отхлынула от щёк. На руке, где ещё вчера сиял бесценный подарок герцога Бекингема, теперь зияла пустота. Кольца не было.

В первое мгновение он подумал, что перстень просто соскользнул с пальца во сне. Сердце забилось чаще, и де Шарон принялся искать его с удвоенным усердием. Он методично выворачивал постель раз за разом, заглядывал под кровать, ощупывал каждый сантиметр рассохшегося пола, перебирал складки одеяла и простыни. Но всё было тщетно.

Догадка, словно ледяной клинок, пронзила сознание: кольцо украдено. Гнев и отчаяние вспыхнули в душе, вытеснив остатки утренней неги.

Де Шарон пулей вылетел из комнаты. В мгновение ока он настиг хозяина, который всё ещё стоял в коридоре, растерянно переминаясь с ноги на ногу. Шевалье мёртвой хваткой вцепился в его засаленный шиворот и с силой рванул к себе.

— Где моё кольцо, негодяй?! — яростно выкрикнул он, сверкая глазами.

— Какое кольцо? — в недоумении пролепетал трактирщик, задрожав, словно осиновый лист. Его лицо побледнело, а руки невольно взметнулись в жесте искреннего испуга.

— Моё, алмазное, в золотой оправе!

— Не знаю, ваше преподобие... Может быть, куда-нибудь закатилось?

— Куда оно могло закатиться, чёрт тебя подери, кроме твоего кармана?!

— Ах, помилуйте, ваше преподобие, да неужели вы серьезно думаете, что это я его украл?

— А кто же еще, кроме тебя?

— К примеру, те беглые каторжники, от которых вы с трудом отвязались.

— С чего ты это решил?

— С того, сударь мой, что это я привел их в вашу комнату.

— Ты!

— Я, черт меня подери! — подтвердил хозяин, бурно жестикулируя и злясь на себя за минутную слабость. — Но я ничего не мог поделать, сударь! Они грозились перерезать мне сухожилия и сжечь заведение, если я не покажу им вашу комнату. В самом деле, господин аббат, какого черта?! Вы носили на пальце звезду, которая слепила глаза всей таверне, и хотели, чтобы её не заметили! Радуйтесь, что эти висельники хоть жизнь вам оставили!

Хоть грубые слова кабатчика больно задели спесивое самолюбие бургундца, он понял, что трактирщик говорит правду. Шевалье разжал пальцы, отпустил его засаленный воротник и мрачно уставился в окно, за которым разгоралось серое мартовское утро.

— Простите, господин аббат, — тише продолжал хозяин, искренне терзаясь проснувшейся совестью. — Я виноват перед вами, но у меня не было другого выхода. Честное слово!

Де Шарон угрюмо молчал, прикидывая, как ему искать каторжников в огромном Париже без гроша в кармане.

— Ах, господин аббат, — не унимался хозяин, видя, что гость не собирается пускать в ход шпагу. — Вы прямо-таки разрываете мне сердце своим благочестивым унынием. Ну, хотите, я искуплю грех и подарю вам свою лучшую лошадь?

— Лошадь? — де Шарон немного ободрился. Собственный скакун — это уже половина мушкетерского снаряжения!

— Лошадь! — радостно, точно базарный зазывала, подтвердил хозяин. — Прекрасную испанскую кобылу! Идемте скорее на задний двор, в конюшню, я вам её покажу.

Он торопливо вывел де Шарона из гостиницы. В темной, пахнущей прелой соломой конюшне, среди десятка невзрачных тяжеловозов и мулов, оставленных проезжими торговцами, трактирщик с гордым видом подвел юношу к самому дальнему стойлу. Там, понурив голову, стояла самая изможденная, костлявая кляча, какую только видела земля Франции. Ее ребра можно было пересчитать с закрытыми глазами, а шерсть имела неопределенный грязно-серый цвет.

— Вот, пожалуйста, — торжествующе заявил хозяин, хлопнув животное по тощему крупу. — Настоящее сокровище!

— Что это? — спросил бургундец, не веря своим глазам.

— Как что? — искренне удивился трактирщик. — Разве вы не видите, ваше преподобие? Это лошадь.

— Ты что, — де Шарон вновь мертвой хваткой схватил его за грудки и прижал к кормушке, — решил поиздеваться надо мной?!

— Помилуйте, ваше преподобие, разве я осмелился бы издеваться над человеком, который так лихо управляется со сталью! — затрепетал трактирщик. — Просто я подумал, что такому симпатичному аббату негоже стаптывать сапоги на парижских мостовых. А эта почтенная дама еще послужит вам верой и правдой!

Де Шарон призадумался, глядя на несчастное животное. Уж больно убогим выглядел этот парижский Росинант. Но, как говорят у него на родине в Дижоне, дареному коню в зубы не смотрят. К тому же, это было лучше, чем ничего.

Бросив на прощание трактирщику укоризненный взгляд, шевалье накинул на кобылу старую уздечку, вывел её на залитую дождем улицу и, подхватив полы своей монашеской сутаны, лихо вскочил на костлявую спину. Бургундец попытался пуститься в галоп, дабы с ходу покорить Париж, но ноги у кобылы, казалось, совсем задеревенели от старости.

А пока де Шарон с трудом заставлял дряхлое животное хоть немного ускориться, хозяин, словно что-то припомнив, выбежал вперед и завопил:

— Ваше преподобие! Ваше преподобие!

— Что еще? — с явным раздражением отозвался де Шарон, застыв с поднятой плетью.

— Не забудьте помолиться за меня!— осторожно попросил хозяин.

— Всенепременно, — заверил бургундец, подбоченясь, — если только ты мне скажешь, где найти резиденцию капитана-лейтенанта королевских мушкетеров?

— К сожалению не знаю, — опечаленно сказал хозяин. — Но если вы отправитесь на Сен-Жерменскую ярмарку, то там вы непременно найдете того, кто укажет вам путь.

— А как дойти до этой ярмарки?

Глава 2

Глава II

О ТОМ, КАК ДЕ ШАРОН ПОПАДАЕТ В ДОМ, В КОТОРОМ ПРОИСХОДЯТ СТРАННЫЕ ВЕЩИ

Через четверть часа он выехал на оживленные улицы Правого берега, где вовсю кипела жизнь, особенно перед предстоящим праздником. Широкие площади, роскошные сады, аристократические особняки с высокими каменными галереями и открытыми балконами — вся эта столичная архитектура завораживала и удивляла молодого провинциала. Особенно ему понравился знаменитый отель маркизы де Рамбуйе, перестроенный по её собственному проекту между церковью Святого Фомы де Лувр и госпиталем Трёхсот, у самой ограды Лувра.

Неподалёку от королевской резиденции вовсю достраивался великолепный дворец кардинала Ришелье. Уже теперь можно было угадать величественные очертания Пале-Кардиналь, выходившего на улицу Сент-Оноре и представлявшего собой длинный ряд великолепных арок, украшенных резными корабельными кормами и позолоченными якорями. Тем самым Его Высокопреосвященство недвусмысленно намекал на свое новое могущественное звание Великого магистра навигации и торговли французской короны.

Поняв, что резиденцию мушкетёров нужно искать на противоположной стороне реки, де Шарон повернул кобылу вспять, вновь пересёк Новый мост и вскоре очутился в предместье Левого берега. Здесь, у стен старого аббатства, раскинулась огромная Сен-Жерменская ярмарка. Под крышами её просторных крытых павильонов более трёхсот торговцев наперебой предлагали зевакам фаянсовую посуду, лионское сукно, фландрские украшения, целебные бальзамы, шёлковые халаты и жирные сыры, от обилия которых пестрило в глазах.

Попав в этот бурлящий, кричащий людской поток, намертво запрудивший дорогу, шевалье оказался в большом затруднении, не зная, куда направить своего упрямого скакуна. Он окликнул проходившего мимо мастера:

— Эй, любезный! Как мне выбраться отсюда к дому господина де Монтале?

— Вон, видите, в конце этой улицы старые въездные ворота? — охотно отозвался тот, утирая пот со лба. — Это ворота Бюи. Ступайте через них, пересеките ярмарочные ряды Сен-Жермен, а затем держитесь правее. Как увидите шпиль храма Пресвятого Сульпиция, ищите подле него трехэтажный особняк с гербами. Это и есть резиденция капитана королевских мушкетёров.

Шевалье горячо поблагодарил прохожего. Миновав ворота Бюи, мрачные стены старого аббатства и шумную улицу Фур, он свернул на улицу Старой Голубятни и вскоре замер у заветной цели.

Однако, придержав поводья у ворот резиденции, де Шарон обнаружил столь разительный и обидный контраст между роскошными, расшитыми золотом плащами выходивших из дома мушкетёров и своей грязной, промокшей сутаной, что невольно покраснел от стыда. Юноша мгновенно сообразил, как дурно и нелепо он выглядит в глазах будущих соратников. Посему он тотчас осведомился у бродячего мальчишки, где обретается ближайший лавочник, торгующий подержанным платьем, и поспешил к нему.

Торг был недолгим, но удачным: за пару дядюшкиных монет шевалье приобрел себе почти новый, вполне приличный кафтан темного сукна, прочные шелковые чулки и — что самое главное — превосходную боевую шпагу с начищенной медной гардой взамен тяжелого трофея с моста.

Облачившись в новый костюм, де Шарон решил, что, пожалуй, ему следовало бы вначале понять, какое впечатление произведёт его элегантный наряд на менее высокородных ценителей, нежели маркиз де Монтале и дворяне, коих он, де Шарон, обязательно встретит. Чтобы проделать этот опыт, шевалье направился в пользующееся спросом место как среди дворян, так и среди черни — на большую ярмарку, расположившуюся вблизи Сен-Жерменского аббатства.

Шевалье был красивый малый, и, хотя он был родом из Бургундии, в нём сразу же чувствовался дворянин. Без сомнения, всякий тотчас бы заметил, что его скуластое лицо и сильные руки покрыты деревенским загаром; однако ноги у него были прямые и стройные, а глаза, несмотря на некоторую робость взгляда, дерзко блестели. К досаде юноши, ему сильно мешала старая лошадь. Она лениво тащилась по городу и своим измождённым видом портила облик хозяину. Де Шарон сто раз себя проклял за то, что послушался лукавого трактирщика и взял на себя тяжёлую обузу в виде старой клячи.

Но ничего не поделаешь...

Так, минуя улицу Фур, де Шарон двинулся по улице Раниерс. Но вдруг он услышал крики. По мостовой навстречу ему во весь дух бежал кто-то приземистый. По плотному сложению это был мужчина лет сорока, но бледное лицо с угловатыми чертами выдавало человека гораздо более пожилого. Следом с криками: «Держите вора!» — бежали несколько человек.

Вор тем временем поравнялся с де Шароном.

— Молю вас, сударь, задержите их, — успел выдохнуть он и тут же бросился дальше.

Проводив его взглядом, де Шарон перегородил дорогу и встал наперерез погоне. Бежавшие за вором преследователи растерянно остановились.

— Это что ещё за чучело? — спросил их предводитель. — Вы кто?

— К вашим услугам, шевалье де Шарон, сударь, — ответил бургундец и, словно издеваясь, отвесил изящный поклон.

— Ну вот что, господин кривляка, — еле сдерживая ярость, сказал предводитель, — уступите-ка нам дорогу.

— Увы, господа, я не могу этого сделать, — заявил юноша.

— Почему? — продолжал допрос предводитель.

— Вы спрашиваете меня "почему"? — с усмешкой переспросил де Шарон. — Ах, господа, взгляните на мою лошадь. Ведь она уже стара и к тому же устала с дороги. Она отчаянно нуждается в отдыхе.

— Дьявол! Да он просто издевается над нами! — воскликнул один из гвардейцев кардинала.

— Спокойно, Оливер, — осадил его офицер и вновь обратился к бургундцу: — Сударь, если вы в течение минуты не дадите нам пройти, мы будем иметь право трактовать это как соучастие в совершении преступления.

— Трактуйте это как угодно, сударь, — отрезал де Шарон, — но я и с места не сдвинусь, пока не отдохнёт моя лошадка.

— Что ж, — невозмутимо сказал предводитель, — вы сами сделали свой выбор.

При этих словах его рука, затянутая в чёрный атлас, скользнула под плащ и показалась уже с пистолетом. В воздухе грохнул выстрел, и бедное животное бургундца, жалобно заржав, повалилось на землю.

Высвободив ногу из-под рухнувшей туши, де Шарон попытался подняться, но тщетно: трое гвардейцев навалились на него, пытаясь заломить руки. Все попытки вырваться были бесполезны; он оказался в руках правосудия.

— Прекрасно, — подытожил предводитель гвардии. — Ведите его во дворец, пусть со смутьяном теперь разбирается его преосвященство.

Не успел он проговорить последнюю фразу, как шевалье, точно скользкий уж, выскользнул из рук и отпрянул шагов на десять-пятнадцать от ошарашенных гвардейцев. Те бросились за ним в погоню. Но де Шарона уже было не остановить. Он мчался со всех ног, мечтая об одном — успеть добежать до резиденции господина де Монтале. Но, увы, в тот день сей мечте не суждено было сбыться, ибо на перекрёстке Красного Креста он был настигнут и схвачен гвардейцами.

— Вашу шпагу, сударь, или вы умрёте.

Офицер говорил это таким спокойным и уверенным голосом, что у шевалье на этот счёт не осталось сомнений.

К счастью, в это время из-за угла улицы Ножниц появилась карета. Она мчалась так стремительно и быстро, что гвардейцы, крепко державшие бургундца, бросились в разные стороны.

Это было как раз то, что нужно бургундцу. Выждав момент, он вскочил на запятки проезжавшей кареты и покатил, дразня опешивших гвардейцев.

Поняв, что их облапошили, те с разъярёнными криками кинулись вдогонку. Но по случайности или воле судьбы карета, на запятках которой стоял де Шарон, тоже ускоряла свой ход, тем самым прилично отрываясь от противников.

Но вдруг экипаж резко заложил вираж, завернул за угол и, проехав еще несколько саженей по закрытому со всех сторон двору-тупику, остановился. Де Шарон тут же бесшумно спрыгнул с запяток и юркнул под глубокую тень каменной арки, откуда принялся украдкой следить за дальнейшими событиями.

Тем временем лакей распахнул дверцу, и из кареты вышла прелестная шестнадцатилетняя девушка в пышном сиреневом платье из дорогого лионского шелка, складки которого благородно поблескивали при каждом её движении. Её тонкий профиль и грациозный образ показались бургундцу поразительно знакомыми. Сердце его забилось чаще: он был уверен, что уже встречал её раньше, но вспомнить, где именно, пока не мог.

Едва таинственная незнакомка скрылась за тяжелыми дверями дома, как со стороны улицы послышался приближающийся топот сапог и яростные крики. Сомневаться в природе их происхождения не приходилось: ищейки кардинала вышли на след кареты.

Справедливо рассудив, что разгневанные гвардейцы сейчас ворвутся во двор и начнут прочёсывать каждый его угол, де Шарон в два прыжка преодолел расстояние до парадного входа, проник в дом и взлетел по лестнице. Оказавшись на третьем этаже, он увидел перед собой длинный, полутёмный коридор по меньшей мере с дюжиной запертых дверей. Судорожно пробегая вдоль них и одну за другой дёргая ручки, бургундец с ужасом услышал, как внизу хлопнула входная дверь и раздались тяжелые шаги.

В тот самый миг, когда первая пара ног, миновав лестничный пролёт, стала шумно подниматься на третий этаж, одна из дверей в самом конце коридора наконец поддалась под его нажимом. Де Шарон скользнул внутрь и затворил за собой створку, оказавшись в тихой, роскошно убранной спальне.

В ней он замер по двум причинам: во-первых, он почувствовал, что от волнения подкашиваются ноги, а во-вторых, он услышал голоса гвардейцев:

— Где этот негодяй? — кричали они, словно черти из ада. — Куда он делся?

— Обыскать все комнаты! — доносился голос их предводителя.

Чувствуя неладное, де Шарон подскочил к двери и задвинул все засовы. Минуту спустя он услышал, как кто-то попытался ворваться. Но, опробовав крепость двери, оставил попытки.

— Тут заперто, — проговорил кто-то.

— Поищем в других, — продолжал распоряжаться предводитель.

Далее снова послышался топот и скрип открывающихся дверей, сопровождаемый бранью.

После одного из подобных действий дверь, по-видимому, расположенная напротив закрытой двери в спальню, отворилась. Ковёр зашуршал под маленькими ножками. До слуха нашего героя донёсся шелест юбок, затем голос, в котором слышались одновременно и страх, и презрение:

— Что вам здесь угодно, господа?

— Простите нас, сударыня, — послышался голос офицера, — мы имеем честь искать преступника.

— Как! — зазвенел голосок. — В этом доме?! Но этого не может быть!

Дабы разглядеть получше обладательницу ангельского голоса, де Шарон тихонько приблизился к двери и, прищурив левый глаз, устремил второй в замочную скважину. Но вместо прекрасного создания он увидел спину проклятого офицера.

— Однако это так, — тем временем чеканил тот. — Я собственными глазами видел, как он…

Не успел офицер договорить, как на так называемой сцене появилось ещё одно лицо.

То был человек лет семидесяти с лишним. Одет он был по моде 1572 года, то есть пятидесятилетней, а то и шестидесятилетней давности. В его костюме преобладал лиловый бархат, причём камзол и штаны были с золотистыми полосами в виде скреплённых друг с другом лилий. Брыжи были накрахмаленные, седые волосы коротко подстрижены, длинная козлиная бородка старательно уложена.

Хотя носить украшения давным-давно вышло из моды, к тому же шевалье был закутан в халат, скрывавший камзол и спускавшийся до фетровых сапог, Мезонфор, о ком мы ведём с вами речь, повесил знаки отличия и шейные цепи, как будто ему предстояло в обычный час находиться на Совете Карла IX. В солнечные дни, примерно в этой же одежде — но без халата, разумеется, — он покидал особняк, садился в экипаж и в сопровождении лакея ехал на службу под аркадами Королевской площади, где всякий собирался поглазеть, как медленным, степенным шагом двигалась его карета, в которой сидел он сам, подобный призраку прошлой эпохи.

Его бесцветные глаза с твёрдостью смотрели на гвардейцев.

— В чём дело? Что тут происходит? — заговорил вдруг он. Не дождавшись ответа, Мезонфор пришёл в ярость. — Здесь кто-нибудь может ответить, какого дьявола вам всем здесь нужно?

Первый ожил офицер. Учтиво поклонившись и стараясь загладить вину, он отвечал:

— Мы пришли, чтобы задержать злодея, ваше сиятельство.

— Злодея! — возмутился Мезонфор и сузил, словно у ехидны, глаза. — Кого вы имеете в виду?

— Того негодяя, что проник в ваш дом и где-то здесь спрятался.

— В мой дом? Что ещё за вздор! Уж не пьяны ли вы, месье де Жюссак?

— Никак нет, сударь. Я собственными глазами видел, как некий молодой человек заскочил на запятки кареты вашей воспитанницы и ехал на них до тех пор, пока она не свернула на улицу Отфей.

— Вам что-нибудь об этом известно, сударыня? — обратился Мезонфор к прелестной особе.

— Нет, сударь, — совершенно искренне ответила та.

Тогда Мезонфор снова обратился к офицеру:

— Скажите, г-н де Жюссак, вы видели, как этот человек проник в мой дом?

— Нет, монсеньор, но я…

— Тогда прошу на выход, сударь, ибо у меня мало времени.

Тому, кто звался де Жюссаком, не оставалось ничего другого, как вместе со своими подопечными исполнить приказ Мезонфора.

Проводив их гордым взглядом, г-н Мезонфор посмотрел на молодую девушку. Она, словно загнанная птица, испуганно вжалась в угол стены.

— Что с вами? — озабоченно спросил Мезонфор, подходя к ней. — Чем вы так взволнованы?.. Ах, вы испугались этих негодяев. Но не стоит их бояться. Они больше не посмеют сюда явиться.

— Я боюсь не столько их, сколько вас, сударь, — призналась та, всё сильнее вжимаясь.

— Меня? — переспросил Мезонфор. Его шаги замедлились, но он продолжал приближаться. — Вы боитесь меня? Но с каких это пор? Разве я сделал вам что-то дурное?

— Нет, сударь, — возразила девушка, запинаясь от страха. — Но… я… боюсь…

— Но вы боитесь, — повторил Мезонфор. Его голос стал мягче, но в нём прозвучала нотка иронии. — Но вы боитесь того, что я вас накажу за то, что вы позволили этим солдатам войти?

— Нет, сударь, — прошептала девушка. Её глаза были полны слёз. — Я боюсь, что вы… Я боюсь бесчестия, сударь.

— От меня! — продолжал повторять Мезонфор и рассмеялся. — Что за нелепые мысли вы вбили в свою прелестную головку, сударыня.

— Но тогда почему вы не позволяете мне вернуться в аббатство Девы Марии?

— О, боги! Да потому что я считаю подлым отправлять такое существо, как вы, за монастырские стены.

На это девушка ничего не сказала, а только покачала головой в знак возражения.

— Я вам не верю, сударь, — наконец произнесла она. Её голос обрёл некоторую твёрдость. — И знайте, что если со мной случится несчастье, за меня отомстит мой брат.

Мезонфор пристально посмотрел на неё. В её глазах он увидел не только страх, но и неподдельную решимость.

— Этого никогда не случится, — заговорил наконец он. — Потому что я сейчас же покидаю свой дом и вернусь в него только тогда, когда вы сами того пожелаете.

— О, если бы это было так, сударь, — чуть не плача, промолвила девушка.

— Так и будет, если вам угодно. Эту ночь, как и последующие, я проведу в гостинице «Медвежья тропа». Прощайте.

С этими словами он покинул галерею. Через несколько минут снизу донёсся сухой, размеренный стук его каблуков по ступеням лестницы. Затем раздался скрип открывшейся и тут же захлопнувшейся двери.

Обессиленная, едва держась на ногах, девушка начала медленно сползать на пол. Но прежде чем она упала, засовы на дверях спальни с тихим щелчком отодвинулись, створки распахнулись, и её подхватили чьи-то крепкие руки. С трудом разлепив веки, она увидела перед собой совершенно незнакомое лицо и издала пронзительный крик.

— Не бойтесь меня, сударыня, я…