Граф

Пролог и Часть I. Мятеж. Глава 1

Пантелеймон присел на корточки и осторожно выглянул из-за обреза скалы. Его расчёт оказался точным – деревня шачама с этой точки оказалась перед ним как на ладони. Шачама были весьма воинственным племенем и родное племя Пантелеймона – уаппа, немало от них претерпели – набеги, беспардонная охота в их угодьях, воровство скота и овощей с огородов, наглое похищение молодых женщин. Нет, похищение невест было вполне в традициях и племени уаппа, но оно давно уже перестало быть банальным воровством людей, и превратилось в просто красивую традицию. А на самом деле юноша и девушка сначала знакомились друг с другом на одном из базаров, которые регулярно устраивались старейшинами для торговли и обмена между разными родами или племенами, либо на каком-нибудь пау-вау, потом родичи понравившихся друг другу молодых договаривались об условиях их брака, сроках свадьбы, кто какие дарит подарки молодой семье, и лишь после того как все вопросы были решены – юноша с друзьями устраивал лихое похищение невесты, а её братья бросались в погоню за похищенной… чтобы прибыть к месту весёлой свадебной гулянки как раз в самый её разгар и присоединиться к творящемуся веселью. Шачама же плевали на всё это и тупо устраивали засады на девушек и молодых женщин, когда те шли к реке стирать, либо к ручью за водой или в лес, собирать орехи, ягоды и съедобные коренья, и нагло вязали пойманных, увозя их к себе и делая их своими жёнами (причём, зачастую, вторыми-третьими) без каких бы то ни было договоров, при этом совершенно чихая на то, что некоторые из похищенных женщин уже были замужем и, даже, имели детей. А потом ещё и хвастались этим во время межплеменных базаров, понося родственников похищенных и насмехаясь над ними… Но теперь этому будет положен конец!

Сак Аджав Ха приплыли на эти земли две руки назад.

Нет, так-то Аджав Ха, что означало «воины с воды», появились здесь намного раньше. Но у тех, первых, которые построили каменный дом своего бога, в каковом поселились его шаманы, днём и ночью укутанные в длиннополые тёмные накидки и, в знак принадлежности к этому сословию, выбривающие от волос кружок на макушке, кожа была цветом почти такой же как у уаппа. Или тех же поганых шачама… А Сак Аджав Ха, то есть «белые воины с воды», приплыли куда позже. И договорились как с первыми Аджав Ха, так и с прибрежными племенами о том, чтобы построить Нойдж Чич Оточ – «большой и крепкий дом», вокруг которого разбили поля. Однако, довольно долгое время ни прибрежные племена, ни уаппа с Сак Аджав Ха особенно не контактировали. Нет, кое-какая меновая торговля была, но очень незначительная. Так как те вещи, которые местные племена выменяли бы с удовольствием – они не продавали. Потому что это было либо оружие, либо у самих Сак Аджав Ха эти вещи были в дефиците. Так что наличие на побережье их анклава, никак особенно на местные расклады не влияло. Ну есть и есть – всё равно толку от них куда меньше, чем от старых Аджав Ха. Те хоть и довольно быстро подгребли под себя несколько деревень прибрежных племён и, в ответ на то, что их обитатели прошли ритуал воды, вина и пищи, означающих, что бог пришельцев и духи-обитатели каменного дома этого бога признают их за своих, начали устанавливать там свои порядки, но у них хоть время от времени появлялись различные товары для мены. А у Сак Аджав Ха с этим было совсем туго. Они просто выращивали на своих полях какое-то зерно, совершенно не похожее на маис, и отправляли куда-то на север. Туда, откуда они пришли… Но три зимы назад всё изменилось!

- Ну шо тут у тябе, Пателеймон?- индеец вздрогнул и оглянулся. Вахмистр Шепитько, как знал юный воин, принадлежал очень уважаемому народу «кубанцы», издревле жившему в племенном союзе «Российская империя», в который недавно вступили и уаппа. Это был очень сильный союз. Они умели строить огромные корабли – куда большие, чем те, что уаппа видели до сего момента у тех же Аджав Ха. Их корабли, на фоне этих – как пума на фоне гризли! А ещё у них были огромные «громовые палки»… скорее даже целые «громовые стволы» способные метать не маленький шарик, как уже упомянутые «палки», которые были и у Аджав Ха, а целый здоровенный чугунный шар размером с человеческую голову!

- Всё тихо, Порфирий Митрофаныч,- старательно выговаривая мощное, присущее только очень важному и значимому человеку – потому-то и столь зубодробительно сложное имя. Он по праву гордился тем, что среди всей «молоди» лучше всех овладел русским языком.

- Отлично!- одобрительно кивнул вахмистр, но на слово не поверил, а осторожно высунулся и замер, некоторое время рассматривая деревню враждебного племени. После чего сполз пониже и развернулся к Пантелеймону.- Ну шо – тады беги до своих. Сёдни ваше спытание – кзамен, как их благородие кличут! Коли всё по уму сладите – так вам прямая дорога в казаки,- и он одобрительно хлопнул молодого индейца по плечу. Тот гордо кивнул и порскнул вниз, а кубанский казак, проводив его взглядом, потянул с плеча длинную винтовку, которой здесь были вооружены только казаки, составлявшие личную охрану губернатора российской губернии Калифорния – генерала Аракчеева. Их сиятельство был уже стар, но всё ещё крепок. Сказывали, что сам император долго уговаривал Лексея Андреича встать во главе всего предприятия. Морскую-то часть возглавил адмирал Беллинсгаузен, а вот губернаторство молодой государь отдал графу. Ну а кому ишшо-то? Генерал столько лет военными поселениями заведовал, что в их обустройстве уже не одну, а целую дюжину собак съел – чай ещё при прежнем императоре сие дело начинал. А здеся именно их и предстояло устроить! А какие ишшо тут можно было устраивать с такими-то людишками? Ведь один через одного – бунтовщики, супротив самого молодого императора умышлявшие… Так что, сказывают, Государь лично просил не отказать! Ну да генерал был старой закалки, завсегда говорил: «Коли государь прикажет – так и всё в точности сделаю! Потому как я государю вернейший слуга!» Да и места здесь дикие… Вот потому-то в охрану Его Сиятельству казаков и определили. Да вооружили их новыми винтовальными ружьями аглицкой выделки, пулю для которых вроде как сам государь император придумал. А пулелейки евойный ближник – граф Николаев-Уэлсли… Более ни у кого таких ружей в этих землях нет. Казак удовлетворённо хмыкнул, ласково провёл пальцем по уже немного истёртому ложу и развернул ствол в сторону индейской деревни, к которой сейчас подбиралась «молодь» – будущие казачата из союзных новой власти индейских поселений. А как вы думали? На Кубани издревле привыкли, что с одними горцами – дружба, а против других вместях в набег ходят. А кого и в казаки верстают… Ну и тут так же затеялись – а чего менять то, что работает?

Вахмистр хмыкнул и, вытянув ствол винтовки в сторону сонной деревни шачама, аккуратно уложил её на ладонь левой руки, уперев приклад в правое плечо. Это племя давно уже было бельмом на глазу у русской колонии в Калифорнии – те ещё охальники. Совсем на голову отбитые! Вот потому и наступит им нынче ужо… Тем более, что они такие не первые. Политика императора Николая, жёстко воплощаемая в жизнь генерал-губернатором Аракчеевым была следующей – мирных холить, немирных курощать. И без жалости! Тем более, что колонии были позарез нужны рабочие руки и-и-и… бабы. Основная-то часть прибывших с губернатором были мужеского полу и вполне себе в детородном возрасте. Так что на их «укомплектование» хозяйками местные бабы-шачама и пойдут. Поначалу как прислуга, а потом кто знает… Из тех племён, которые ранее взяли к ногтю – считай треть подобной прислуги уже в статусе законных жён пребывает. Молодое дело – нехитрое. У некоторых уже и по одному-два дитёнка народились! Да самого же вахмистра взять – его Матрёна до крещения тоже Утренним ветром прозывалась. И принадлежала к одному из племён атабасков. Причём, не просто принадлежала, а была одной из дочерей касика. Но папашка с еёными братьями отчего-то решили, что можно безнаказанно поправить своё благосостояние за счёт русских поселенцев. И крепко ошиблись. Так что ныне валят лес и насыпают дамбы где-то в долине реки, которую испанцы обозвали Сакраменто. Что именно там делалось – вахмистр был не в курсе, но почти половина всех захваченных пленников-мужчин отправлялась именно туда… Ну а Утренний ветер ныне – Матрёна и жена покамест ещё вахмистра, а, в будущем, можа даже и хорунжего Калифорнийского казачьего войска. Ну ежели эти сопляки малолетние ныне свой «кзамен» хорошо сдадут… Ох, и жаркая баба оказалась! Ныне тоже на сносях ходит.

Казак довольно хмыкнул и приник к свой винтовке. Ладноть, о всяком охальном потом думать время придёт, а пока надо «молодь» подстраховать. Уж больно эти шачама буйные…

Часть I.

Мятеж.

1.

- Молитвами Святых Отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас…

Даниил с непокрытой головой стоял в первом ряду рядом с императором и смотрел как митрополит Серафим, епископ Новогородский, Санкт-Петербургский, Эстляндский и Финляндский, первенствующий член Священного синода ведёт чин освящения Александровской железной дороги.

Железную дорогу Санкт-Петербург – Москва в этой, новой реальности, изменившейся после того как сознание бывшего выпускника железнодорожного техникума и мастера ремонтного участка Ворошиловградского паровозостроительного завода, отслужившего десятки лет на лесных складах резерва Министерства обороны СССР, завершив свою службу в звании майора и должности начальника отдела хранения артиллерийского вооружения и боеприпасов попал сюда, в тело мальчика-трубочиста Павловского дворца, закончили строительством в ноябре одна тысяча восемьсот тридцатого года. Официально затратив на её возведение шесть с небольшим лет.

Работы по её сооружению начались ещё при Александре I, именно поэтому она, в отличие от той, что была построена в реальности бывшего майора, и именовалась Александровской. И большая часть трассировки её маршрута к осени тысяча восемьсот двадцать пятого была закончена… но потом случилось восстание декабристов, опала Даниила и его ссылка в Архангельск, поэтому собственно стройка началась ни шатко, ни валко. Вследствие чего по-настоящему активно её начали строить только осенью двадцать седьмого. Так что фактически дорогу построили всего за три года. В то время как в прошлой жизни Даниила, Николаевскую дорогу строили восемь лет. Причём, строили-то её гораздо позже, когда опыт строительства железных дорог в мире уже был накоплен… Почему же сейчас получилось настолько быстрее?

Ну, во-первых, на момент начала строительства Николаевской железной дороги опыта по постройке железных дорог в мире действительно было накоплено намного больше, но вот в России его фактически не было. Потому как на тот момент в России существовала всего одна коротенькая Царскосельская железная дорога протяжённостью менее тридцати вёрст с почти нигде не использующейся колеёй шириной в тысячу восемьсот миллиметров и крайне убогим подвижным составом. А вот нынешнюю, Александровскую начали строить тогда, когда в стране уже были построены и активно эксплуатировались железные дороги общего пользования суммарной протяжённостью около тысячи вёрст – Гатчинская и Уральская горнозаводская! Ну, учитывая все ветки последней – к Сальде, Богомоловскому и другим рудничным и заводским посёлкам, а также всё ещё строящиеся таковые в стороны Челябы и Тюмени… То есть здесь строить железные дороги в стране уже не только умели, но и делали это лучше всех в мире. Да что там говорить – именно в России в настоящий момент имелось единственное в мире профильное учебное заведение – Железнодорожное училище, а, кроме того, ещё и специализированная гвардейская воинская часть – Лейб-гвардии железнодорожный батальон!

Во-вторых – на её строительстве гораздо меньше воровали. И это была прямая заслуга графа Николаева-Уэлсли. Не только его одного, конечно, государь-император тут тоже приложил свою, так сказать, тяжелую, отеческую руку – уж больно быстрой и показательной была расправа со вскрытыми Даниилом хищениями, но вскрыл-то их именно он и его люди. По большей части, кстати, выпускники его Железнодорожного училища. Да и Николая на подобную суровость так же подвигнул он. Впрочем, того особо подвигать и не требовалось – он сам тот ещё гроза казнокрадов… А вот интересно – в той, другой истории, из будущего которой Данька сюда провалился, Николай был таким же? Ой, сильно похоже, что нет… Особенно много о личности другой, базовой реинкарнации молодого императора бывший майор не знал, но о том, что на строительстве Николаевской железной дороги воровали жутко и все, во главе с самим доверенным лицом Николая I, курировавшим строительство – графом Клейнмихелем, читал неоднократно. Впрочем, и во время восстания декабристов нынешний Николай тоже вёл себя совершенно по-другому – чуть ли не в одиночку на бунтовщиков кинулся! Ну, дык, в тот раз у него не было ни опыта продавливания «николаевской пули» через бетонную стену яростно сопротивляющейся российской бюрократии (да ещё и во главе с его собственным воспитателем) перед самым началом Отечественной войны, ни целого дня натуральной мясорубки на ферме Угумон во время битвы при Ватерлоо, ни собственноручно упокоенного брата Наполеона – Жерома, короля Вестфалии, ни наезда старших братьев и маменьки в момент возвращения в Петербург, ни создания собственной гвардейской части, ни личного участия в строительстве Уральской горнозаводской железной дороги… а ведь человек – это, прежде всего, его собственный личный опыт. Ну и характер, конечно… но характер-то можно закалить.

В-третьих – сам проект Александровской дороги по сравнению с Николаевской был намного проще и дешевле. Потому что что Николаевская дорога изначально строилась двухпутной. И полным комплексом. То есть одновременно с путями за государственный счёт строились и все станции, полустанки и разъезды, а также депо, водокачки и, даже… морги. Ну да – чтобы в случае железнодорожных аварий было куда складывать трупы. Александровская же строилась однопутной. И в режиме жесточайшей экономии. Даже отправную станцию сразу строили только одну – в Москве, неподалёку от Сухаревской башни. Более того – поначалу рассматривался вопрос и в Москве станцию не строить, а приспособить под неё ту самую Сухаревскую башню – ну там перроны к ней пристроить, навесы над ними и так далее, а все службы разместить в башне, но затем от этой идеи отказались. Ну почти… Башню было решено так же отдать под нужды железных дорог, разместив там кроме управления дороги ещё и железнодорожную топографическую службу, и управление железнодорожного мостостроения. С прицелом на будущее – из Москвы-то железные дороги много куда тянуть придётся. Особенно учитывая те земли, которые Николай подарил ему на свадьбу… Ну а из Санкт-Петербурга поезда должны были отправляться с уже давно построенной отправной станции Гатчинской железной дороги. Да и первые полтора десятка вёрст они так же должны были идти по путям Гатчинской железной дороги, и лишь в районе Сусар уходить в сторону Москвы. То есть часть дороги, причём одна из самых муторных – проходящая по самому Питеру и его ближайшим окрестностям, уже была построена… Но только этим меры экономии не ограничились.

Даниил с Николаем экономили где только могли. Например, станции в Твери, Торжке, Вышнем Волочке, Великом Новгороде, Чудовом яме, Тосно, а также остановочные пункты в местечках поменьше – были отданы на откуп местным властям. Николай дал аудиенцию представителям местных шестигласных дум[1] этих городов на которой объявил, что дарует им право выбрать проект и построить за свой счёт городские железнодорожные станции. Сами проекты были уже разработаны и заранее нарисованы по спецификациям Даниила профессорами и студентами Архитектурного училища при Экспедиции кремлёвского строения – увы, именитые архитекторы столь приземлёнными заказами как-то не заинтересовались и некоторый интерес проявили только к проекту здания Московской и, в будущем, Санкт-Петербургской отправных станций… Разработанные проекты предусматривали все необходимые помещения – от залов ожидания для разноклассной публики, кассовых залов, пристанционных буфетов и ресторанов, туалетов и до телеграфной станции с отдельным входом. Они все были выполнены в едином «русском» стиле, но немного отличались друг от друга количеством и формой «шатров», епанчей, гульбищ, выпусков, а также размерами и дизайном парадного крыльца, ну и некоторыми другими архитектурными деталями. Но, в общем и целом, все строения дороги должны были быть выполнены в едином стиле.

Выбор проектов по совету Даниила, осуществлялся следующим образом – у дома градоначальника каждого из городов из нескольких деревянных щитов сбивали большой стенд, накрытый сверху двускатной крышей-навесом, на котором вывешивались изображённые на больших листах ватмана (он уже существовал, прикиньте) в двух проекциях анфас/профиль плюс общий вид в три четверти, несколько ранее отобранных гласными городской думы проектов. Под каждым из проектов устанавливался железный ящик с замком и прорезью, в который можно было кидать денежку. Народ подходил, любовался и кидал свои рубли, полтины, гривенники и копейки в ящики, голосуя за понравившийся проект. Ну а через месяц тот проект, который собрал больше всего денег – принимался в работу… Даниил в своей прошлой жизни читал о том, что где-то, вроде как в Сибири, за какое-то здание так уже голосовали. Там ещё было про мальчика, который последний бросил свою копеечку, чем и обеспечил победу одному из проектов. Ну, или, в другой интерпретации, про нищего, вывернувшего кошель в один из ящиков с таким же результатом. Что точно там строили – Данька не помнил, то ли тоже вокзал, то ли городскую думу, то ли здание университета… но эту байку он Николаю рассказал. А тот за неё ухватился, выставив не как попытку сэкономить, а как царскую милость. Мол, дал подданным проявить инициативу и сделать всё как им самим придётся по нраву. И, к глубокому удивлению новоиспечённого графа – это сработало! Народ с воодушевлением и голосовал, и собирал деньги. Да ещё и вокзалы повыбирали себе самые большие и пафосные – куда крупнее, чем построил бы Даниил даже если у него были бы на это деньги.

Так вот, вследствие всего этого, а также того, что общий объём всех (и, особенно, земельных) работ из-за однопутности был ниже по сравнению с Николаевской минимум на треть, а также из-за того, что дорога строилась на двадцать лет раньше, то есть и расценки на работы так же были заметно ниже – общие трудовые и финансовые затраты на постройку оказались меньше едва ли не наполовину.

Ну и, в-четвёртых – «кракозябли». То есть паровые экскаваторы, которые здесь именовали «паровые лопаты». Их конструкция уже была отработана во время строительства Уральской горнозаводской железной дороги, так что особенных проблем ни со строительством, ни с подготовкой экипажей для них не имелось. Так что первая начала работу уже в ноябре двадцать седьмого, от Тосно, куда к тому моменту успели дотянуть рельсы, вторая – в апреле следующего от Старого Крюкова, куда дотянули рельсы от Москвы. В июле успели собрать третью и дотащить её баржой, буксируемой пароходом, до Вышнего Волочка. А на исходе осени туда же отправилась и четвёртая. Две этих «кракозябли» начали формирование насыпи от Вышнего Волочка по расходящимся направлениям в сторону Новгорода и Твери. На прямых и ровных участках они не очень-то и выигрывали у артелей землекопов, но вот там, где перепад высот становился хоть немного больше обычного, то есть требовалось делать либо высокую насыпь, либо глубокое «корыто», вследствие чего объём земляных работ резко возрастал – «кракозябли» были вне конкуренции!

- Создателю и содетелю человеческого рода, дателю благодати духовныя, подателю вечного спасения: Сам Господи посли Духа Твоего Святаго с вышним благословением на дорогу Сию…

- Ну что, готов к выступлению, Данька?- прошептал в ухо стоящий рядом Император и Самодержец Всероссийский. Даниил поёжился и уныло покосился на своего друга и господина.

- А может, всё-таки, ты сам…

- А вот хрен тебе,- всё так же шёпотом обломал его Николай.- Я сказал – ты доклад делать будешь, понятно?!

Даниил тяжко вздохнул. И кой чёрт дёрнул его рассказать Николаю о японских дзайбацу и корейских чеболях. Тем более, что он был совершенно не уверен в том, что то, что он рассказал императору, соответствует действительности… Точнее – не так. Он был почти уверен в том, что то, что он рассказал – этой самой действительности, скорее всего, не соответствует. И рассказал он Николаю всего лишь очередную байку из интернета. Ну, о том, как представители японской и корейской аристократии скорешились с местными богатыми купцами и промышленниками и создали этакие промышленно-торговые конгломераты под рукой местных даймё, которые резво двинули вперёд экономику этих стран… Так вот, бывший майор был практически уверен, что это – именно что байки. А как оно всё было устроено на самом деле – Бог знает. Но молодой император завёлся…

Дело в том, что, не смотря на все их железнодорожные успехи, отставание России от «Запада», под которым в первую очередь понимались Англия и Франция, потому что единой Германии после роспуска Наполеоном Священной Римской империи Германской нации со столицей в Вене в тысяча восемьсот шестом году… каковая, впрочем, и так к тому моменту уже практически дышала на ладан, не существовало – всё ещё оставалось весьма существенным.

Пинок, который получило богоспасаемое отечество от охальника Петра I, за время правления какового, несмотря на все его ошибки, косяки, пьянки и поражения, страна приросла землями, сотнями новых заводов, десятками городов и портов, а также учебными заведениями, музеями, театрами, кунсткамерами, картинными галереями, и всем таким прочим, уже давно сошёл на нет. Так что Россия начала потихоньку скатываться в очень похожее дремотное состояние, в котором находилась перед восшествием на престол первого русского Императора.

Нет, нельзя было сказать, что ничего не делалось – делалось, и немало! Всё так же строились заводы, открывались школы и университеты, железные дороги вон, прокладывались, да ещё такими темпами, которых пока не существовало нигде в мире… но ведь и при батюшке Петра, Алексее Михайловиче тоже многое делалось – те же солдатские полки «на европейскую манеру» именно при нём начали формироваться, механизация начала внедряться – водоподъёмную машину в Кремле так же при нём установили, опять же первый русский полноценный военный корабль – двадцати двух пушечный фрегат «Орёл» его радением был построен, но всё это Россию-матушку из её дремотного состояния вырвать так и не смогло. Только Пётр сподобил…

Положение усугублялось тем, что, если исключить из анализа Англию и Францию – средний уровень промышленного развития практически всех остальных европейских государств был пока не слишком высок. Уж точно не выше российского… Ну, может Голландия со Швецией заметно выделялись по старой памяти. Но зато Россия почивала на лаврах главной победительницы Наполеона! Причём эти лавры были, пожалуй, погуще нежели в той истории, которую ныне помнил только бывший майор. Ведь благодаря тогда в тот момент ещё Великому князю Николаю, англичане даже Ватерлоо не смогли записать в исключительно свой актив – что уж говорить про остальную войну… Так что общее настроение российского общества в отношении военной и экономической силы Империи было благостным. И это всех в России вполне устраивало. Всех… кроме самого императора! Он-то, благодаря рассказам Даниила, прекрасно представлял к чему это приведёт.

Вот Николай и решил, что пришло время вновь взбодрить Россию-матушку. Но не так, как Пётр, который едва ли не четверть населения на своих войнах и стройках угробил (ну, как о том писали в интернете), а несколько поспокойнее. Так чтобы рывок случился не хуже, а вот потерь поменьше.

Тем более, что ситуация сложилась вполне к этому располагающая – Российская империя в настоящий момент не вела никаких войн. Более того, опасности возникновения оных вблизи её границ на данный момент были весьма незначительны. Старые враги повержены: Швеция – лишилась Финляндии и была умирена, Польша – разделена и вовсе исчезла с карты Европы, Османская империя после потери Мореи и ряда других фактически отколовшихся провинций – ослаблена донельзя, да ещё и находится в затяжном конфликте со своим сильным хотя и, даже, вроде бы пока ещё вассалом – пашой Египта Мухаммедом Али. Священная Римская империя германской нации… на месте бывшей главной державы Европы, в значительной степени заслонившей континент от османского нашествия, ныне существовал целый конгломерат полунезависимых в основном немецкоговорящих государств, одно из которых, кстати, причём по европейским меркам весьма крупное, с населением аж в полтора миллиона человек – Ганновер, являлось личным владением британских королей. Причём, очень значимым. Как Николай с Даниилом узнали во время своего путешествия в Великобританию в тысяча восемьсот пятнадцатом году, для британской королевской фамилии статус внутри Ганноверского дома был важнее и выше по значению нежели внутри собственно британского… Да и нынешняя Австрия, скорее, союзник, нежели враг. Со времён матушки-Екатерины вместе турка воевали. И неплохо. Тот же Суворов свой титул графа Рымникского получил, командуя армией, в которой большинство составляли именно австрийцы[2]. Пруссия тоже больше союзник, нежели враг, да и покуда заметно слабее Австрии. Италия… а нет её. Ну как единой страны. Южная половина – это королевство обеих Сицилий, центр с Римом – Папская область, за контроль над которой активно соперничают австрийцы с французами, север – конгломерат различных лимитрофов типа Великого герцогства Тосканского, Ломбардии или континентальных владений королевства Сардиния. Испания пока так и не сумела оправиться от наполеоновской оккупации, да и последние четверть века почти непрерывно вела обессиливающую её войну за контроль над своими многочисленными колониями в Америке, которую к тому же ещё и проиграла. Так что сейчас она находилась практически в руинах. Остальных же европейцев можно пока вообще не учитывать. Поэтому время для рывка было почти идеальным.

Одна проблема – у страны было очень плохо с деньгами. А именно – с государственным бюджетом. Вот прям ОЧЕНЬ плохо. Настолько, что только что завершившаяся стройка государственной железной дороги была едва ли не на две трети оплачена из доходов «Павловских заводов». Так что за идею организации русского варианта дзайбацу и чеболей, как возможности подстегнуть в стране промышленную революцию в нужных областях за счёт частного капитала (ну как это представлялось молодому императору), Николай ухватился прямо обеими руками. И никакие отговорки Даниила, что он почти ни хрена о них не знает, а все его знания – суть байки из интернета, его с этой позиции не сдвинули… Идею я уловил, она мне понравилась – так что будем делать и точка! А раз ты, сволочь такая, не смотря на все твои отговорки всё равно про всё это знаешь лучше любого другого человека нашего времени – то тебе и задачу ставить. Организационную… То есть я вот сейчас соберу общеимперское совещание промышленников и предпринимателей, приурочив его как раз к окончанию строительства Александровской железной дороги, затащу на него до кучи ещё и самых богатых аристократов, прокачу их для пущей убедительности по свежепостроенной дороге, после чего ты им на этом самом совещании и разъяснишь как им нужно правильно родину любить. Понял меня? Вот и хорошо!

Тут Даниила некультурно пихнули в бок, после чего громкий голос императора пророкотал над ухом:

- Ну чего застыл, граф – пожалте в вагон.

- А? Что? Закончили уже?- встрепенулся Даниил, после чего развернулся и поспешно двинулся в сторону салон-вагона, прицепленного к паровозу вторым, сразу после вагона с императорским конвоем.

Вышневолоцкий вокзал был расположен на окраине города… то есть, вернее, за окраиной. Все остановочные станции строились именно так – в отдалении. Потому что Николай с Даниилом решили попытаться продвинуть в градостроении тот самый «русский стиль», объявив, что рядом со станциями можно будет строить дома только в таком же стиле. Мол, хочешь что-то другое, модное во всяких там Франциях-Австриях – стройся в стороне. А вот туточка – только так! Поэтому и станции отодвинули подальше. Ну чтобы места под строительство побольше было. Привокзальные площади ведь всегда были настоящей «торговой Меккой». Даже в XXI веке. А уж сейчас-то… Кстати, позднее, именно это решение стало считаться точкой отсчёта мировой архитектуры в переходе её к застройке городов кварталами, выполненными в едином стиле. И вообще к более-менее массовой гражданской застройке по некоему плану. Потому что до того момента застройка городов была, по большей части, хаотичной. Потому что даже крупные города в основном застраивались как бог на душу положит… Нет, квартальная застройка тоже была, достаточно вспомнить квартал Фуггеров – Фуггерай в Аугсбурге, построенный аж в начале XVI века, но происходило это очень от случая к случаю. Так что массовое непременное требование застраивать какой-то городской район домами исключительно в одном архитектурном стиле и с явным выделением некоего центра застройки в виде хотя бы той же привокзальной площади оказалось значимой новинкой в архитектуре.

Сама станция, отделка которой всё ещё продолжалась, сильно напоминала уменьшенный вариант доходного дома Никонова, что по улице Колокольной, одиннадцать, в Петербурге. Там, всего в двухстах пятидесяти метрах располагался музей Арктики и Антарктики, в котором бывший майор побывал со всеми своими внуками по очереди, так что тот дом ему примелькался… В отличие от дома Никонова, вокзал был всего лишь двухэтажным, но для Вышнего Волочка, население которого за время стройки хоть и ещё немного подросло, но пока так и не достигло знаковой цифры в десять тысяч душ, и этого было с избытком.

Салон-вагон императора был коротким и вмещал один зал совещаний, использовавшийся и как столовая, а также два просторных купе, маленькое служебное и туалет. Он был сделан по лекалам того, который Даниил спроектировал ещё для Демидова. Нет, на заводе уже вовсю разрабатывались новые образцы пассажирских вагонов – в два с лишним раза длиннее и с четырьмя осями, то есть намного более похожие на те, к которым привык бывший майор, но именно что разрабатывались. Причём не торопясь. Даниил решил пока не тратить деньги на постановку в производство новых моделей вагонов, ограничившись уже существующими – сделанными на базе стандартной «теплушки». Потому что с деньгами было совсем туго, а корректно просчитать объём пассажиропотока между двумя столицами пока было невозможно. Даже за рубежом никаких подобных прикидок ещё не было, потому что большая часть общественных железных дорог, по которым осуществлялись регулярные пассажирские перевозки, была построена в России. Даже в Англии публичных железных дорог пока имелось всего две штуки – Стоктон-Дарлингтон, протяжённостью двадцать пять миль, и только-только законченная постройкой Манчестер-Ливерпуль – самая длинная во всей Великобритании… протяжённостью аж тридцать миль! Нет, общая протяжённость всех железных дорог Англии скорее всего не уступала российской, а может быть, даже, и несколько превосходила, но подавляющее большинство их было рудничными и заводскими. Причём, в значительной степени – ещё и на гужевой тяге… Впрочем, в России, подобные дороги так же пока были по большей части на гужевой тяге. Большинство владельцев заводов, фабрик и рудников пока не собирались тратить деньги на покупку паровозов. Впрочем, довольно скоро, это должно было измениться…

Ещё что-то, вроде как, строилось в США. В Мериленде. Между городами Балтимор и Огайо. Но, закончилось ли строительство или ещё идёт – пока информации не поступило. Но США в данный момент были тем ещё аграрным захолустьем, с неразвитой промышленностью, производящей по большей части кривые и некачественные подделки под европейские товары. И он бы вряд ли обратил внимание на эту дорогу, если бы не курьёзный факт заключающийся в том, что эта дорога строилась со вполне привычное ему колеёй шириной тысяча пятьсот двадцать четыре миллиметра, которая в его прошлом варианте реальности повсеместно считалась российской… То есть к моменту его попадания сюда она потеряла четыре миллиметра, но изначально была именно такой.

В других же странах дела с железными дорогами обстояли ещё хуже… Достаточно сказать, что первую железную дорогу в Пруссии, длиной около двадцати верст, которая должна была соединить Берлин и Потсдам, должен был строить Даниил. Её трассировка была закончена этим летом, а с весны должно было начаться и само строительство. А с австрийцами, которые захотели такую же, но от Вены до Бадена, небольшого городка, расположенного в Венском лесу, в котором в тысяча восемьсот пятнадцатом году как раз и проходил тот самый Венский конгресс, на котором и были определены контуры мирового устройства подытожившие Наполеоновские войны, переговоры вот только закончились. Ну, не совсем вот только – в сентябре, но, по местным меркам это было, считай, только что. Уж больно неторопливое пока было время… И, слава богу, что переговоры закончились успешно. Потому что австрийцы оказались привередливы и, кроме Даниила, пригласили к участию в конкурсе на строительство ещё и англичан. Слава богу не Тревитика, у которого, отчего-то, дела на родине последнее время шли совсем плохо, а Стефенсона, у какового как раз всё было в порядке. Более того – он был сильно перегружен делами на родине. Достаточно сказать, что ту же вышеупомянутую дорогу Манчестер-Ливерпуль строил именно он. И это был отнюдь не единственный проект, который он сейчас воплощал… Так что сильной заинтересованности в этом контракте Стефенсон не проявил. В отличие от представителей Даниила, которые были заинструктированы донельзя. Потому что ему эти зарубежные контракты были нужны как воздух. Ибо строительство Александровской дороги высосало из «Павловских заводов» буквально все соки. И никакого возмещения в ближайшее время ожидать было нельзя. Потому что всё, что будет зарабатывать дорога в ближайшие десять лет – пойдёт на её достройку. Ибо Даниил был совершенно уверен в том, что уже через несколько лет питерской отправной станции, в роли каковой в настоящий момент выступала гатчинская, перестанет хватать. Она-то ведь строилась для коротенькой Гатчинской дороги со смешным и грузо, и пассажиропотоком, а тут – дорога между двумя столицами! Вопрос был в том, как быстро это произойдёт – через два года, три или через пять? Да и одной нитки путей тоже вскоре станет недостаточно. Хотя здесь бывший майор надеялся на более долгий срок. По его прикидкам, вопрос со вторыми путями должен был приобрести остроту не ранее чем лет через шесть-восемь… Но их строительством следовало озаботиться гораздо раньше. Потому что строить второй путь на интенсивно работающей дороге – тот ещё геморрой. И тем больший – чем больший грузопоток по ней идёт…

Нет, Данька, всё равно не считал ошибкой своё решение изначально строить дорогу однопутной. Ну не потянули бы они сейчас двухпутную… или она просто высосала бы все наличные средства не только из «Павловских заводов», но и из бюджета! Она ведь и так много высосала. Но, слава Богу, не досуха! Да и вообще – неработающая дорога деньги сжигает и пожирает, а работающая – зарабатывает. Так что потихоньку доведём до ума… Но деньги были нужны позарез. У заводов уже начались проблемы с оборотными средствами – пошли задержки с выплатами поставщикам, с уплатой налогов, даже зарплаты работникам пришлось время от времени задерживать… не будь Данька ближайшим другом императора, а «Павловские заводы» их совместной собственностью – дело вообще могло бы зайти о банкротстве! Однако, слава богу, дорога, наконец, была достроена. Так что есть надежда, что всё, потихоньку, наладится… Но возможность заработать за рубежами их богоспасаемого Отечества Даниилу требовалась позарез.

- Уф, устал,- шумно выдохнул Николай, усаживаясь в кресло, стоявшее во главе стола.- Эй, кто там – давайте чаю. И к нему хоть баранок каких…

- Не извольте беспокоится, Вашество,- несколько фамильярно отозвался, выглянувший из крохотного служебного купе, расположенного прямо напротив туалета, кофе-шенк. Ну а что – приближённый слуга. Данька в своё время сам в таковых ходил.- Счас всё будет!

- Чё-то как-то затянуто сегодня было,- пожаловался Даниилу император и стянул с плеч парадный мундир.- На Урале всё как-то пошустрее прошло. И золотое звено, и речи, и молебен с освящением…

- Ничего,- усмехнулся Даниил следуя примеру императора. В вагоне было натоплено.- Это, вероятно, последний раз когда Ваше Императорское Величество в церемонии открытия дороги участие принимает. Далее будем стараться без вас обходиться. Но в этот раз – никак. Чай, на данный момент – самая длинная железная дорога в мире, да и соединяет обе российские столицы…

Ну и хорошо,- повеселел Николай.- А то и без того дел по горло. Ладно, как там ваши с Мишкой дела? Сдвинулись с места? А то пора уже Кавказом как следует заняться. Не дай бог снова случится здесь эта твоя Крымская война – без замирённого Кавказа столько геморроя огребём…

Данька поморщился – блин, император Всероссийский, а выражается как гопник из девяностых… а всё его собственная несдержанность. Сам же виноват, что в лексиконе Николая подобные словечки появились.

- Две первые учебные батареи миномётов уже сформированы и вот-вот должны убыть на Кавказ,- отрапортовал бывший майор.

Самым большим практическим интересом Николая в отношении будущего естественно было оружие и всё, связанное с войной. Но, увы, повторить хоть что-то из более-менее известных бывшему майору образцов вооружения на современной им с Николаем технологической базе оказалось абсолютно невозможно! Ну нет сейчас технологий чтобы изготовить не только банальную ЗиС-3, которые даже на его складах стояли в самом дальнем углу самой отдалённой карты хранения, но, хотя бы, ещё более раннюю трёхдюймовку образца тысяча девятьсот второго года. А что-то заметно более раннее Даниил даже руками не щупал – максимум видел в Артиллерийском музее или вообще на фото и картинках. Так что как они устроены и из каких материалов, и по каким технологиям сделаны – представлял весьма смутно.

Если же попытаться как-то продвинуть технологии, то даже с учётом невероятных усилий и упрощений получалось что-то дико дорогое и всё равно ублюдочное. Примером чему оказались те «монстры», которые, используя накропанные им записки, сумели разработать и изготовить Михаил с Кутайсовым и Засядько. Они попытались сделать стальное, нарезное орудие и после нескольких лет почти непрерывных экспериментов, на которые были потрачены десятки тысяч рублей, у них получилась пушка, стоимостью как целая батарея и с ценой одного боеприпаса дороже дюжины обычных бомб. Причём дульнозарядная… А если ещё вспомнить, что при изготовлении этих орудий выход годных стволов не превышал одного из семи, потому что это были первые стальные орудия в мире, причём, подобной цифры удалось достигнуть вот только-только – не следовало удивляться тому, что в российской армии к настоящему моменту имелось всего шесть батарей, вооружённых подобными пушками. И всё было за то, что эта цифра вряд ли сильно увеличиться...

Но всё равно фельдцейхмейстер русский армии Великий князь Михаил был страшно доволен своим «первым блином». Потому что, не смотря на все недостатки, орудие получилось очень точным, дальнобойным и с чрезвычайно мощным снарядом – при собственном весе пушки сравнимом с восьмифутовками, орудия били удлинённой одиннадцатифунтовой гранатой аж на три версты. Причём, разрывной заряд у этой гранаты был больше, чем у стандартной двенадцатифунтовой бомбы. Для горских аулов, которые в настоящий момент обстреливали эти батареи, подобные пушки являлись самыми настоящими осадными орудиями, сметающими любые укрепления и любое сопротивление… Но для Даньки, во всём этом проекте наиболее важным было не количество орудий и совершенство их конструкции, а то, что конструкторы и металлурги приобретали опыт разработки и производства орудий из стали. Поэтому он надеялся, что, приобретя данный опыт эти трое сотоварищей освободят его от необходимости заниматься этой сферой. Потому что сам он не очень хотел отвлекаться на разработку и производство вооружений, его дело – железная дорога… ну и всё более-менее с ней связанное!

Но, пока, увы, до этого было далеко. Так что в настоящий момент у него на загривке мёртвой хваткой висло аж два представителя августейшего семейства – Великий князь Михаил и сам Император. Да-да, он тоже настырно требовал непременно сделать какое-нибудь могучее и полезное оружие из будущего… Вследствие чего Даниил, в какой-то момент, и вспомнил ещё об одном типе артиллерийского вооружения –миномётах. А что – по конструкции вполне себе стандартная для этого времени гладкоствольная мортира не слишком большого калибра… просто с весьма необычным станком и немного другим боеприпасом. Так что, несмотря на непривычную конструкцию, никаких проблем с разработкой и производством быть не должно. А вследствие того, что Михаил со своими артиллерийскими «апостолами» – Кутайсовым и Засядько, уже получили кое-какой опыт проектирования и производства стволов из стали, а также из-за того, что для миномётов не требовались стволы с нарезами, а давление и температура в относительно коротком гладкоствольном стволе должны были быть заметно меньшими, чем у привычного орудия, что, опять же, резко понижало технологическую сложность изделия – он понадеялся, что от него потребуется только идея. Так что он решил рискнуть…

Миномёты получились весьма похожими на те, которые когда-то имелись у него на хранении – стальная гладкая труба с опорной плитой и двуногой. Разве что ствол пришлось делать чуть побольше калибром – три с половиной дюйма, то есть восемьдесят девять, а не привычные восемьдесят два миллиметра, и с более толстыми стенками… По характеристикам им, конечно, до классических миномётов было очень далеко – увы, чёрный порох и пока ещё весьма слабая металлургия не позволили сильно приблизится даже к древнему советскому БМ-36. Так что «Лёгкая батальонная вьючная мортира» при собственном весе в семь пудов оказалась способна забросить чугунную мину весом пять фунтов, снаряжённую тремя четвертями фунта чёрного пороха поражающую противника в радиусе где-то двадцати шагов, на дистанцию максимум в полторы версты. На что вполне хватало примитивного механического прицела, который оказалось возможно изготовить на основе уже существующих технологий… То есть по сравнению даже с самыми первыми советскими БМ-36 получившееся орудие было по всем параметрам хуже советского аналога где-то в два раза. Но зато оно стоила лишь чуть-чуть дороже стандартной полковой трёхфунтовки, и при этом разбиралась на три части – так что расчёт был способен переносить её даже на собственном горбу. Единственным уязвимым местом можно было считать боеприпас – он тоже был весьма дорогим, но на фоне снарядов для «монстров» его цена выглядела весьма терпимо. К тому же с переходом к массовому производству самая дорогая его часть – ударный взрыватель, должна была сильно упасть в цене.

Плюс, боезапас для миномётов можно было вполне распихать по солдатским ранцам или казачьим «сидорам». То есть для переноски полного боекомплекта батареи из четырёх миномётов достаточно было всего одной пехотной роты. Причём, даже неполной… Так что получившаяся система решала одну из самых основных проблем артиллерии в горах – недостаточную подвижность, часто не позволявшую задействовать её в штурмах горных аулов или природных узостей, в которых горцы так любили устраивать засады. А если ещё вспомнить, что миномёты вполне способны вести огонь на таких углах возвышения, которых обычным орудиям никогда не достигнуть – для горной войны они становились практически настоящими «вундервафлями». Ну, если жизнь подтвердит все их предположения… для чего обе экспериментальных батареи и были отправлены на Кавказ. И конечно, после того как удастся насытить миномётами войска.

- Ладно – садись, давай бахнем по стопке, да и делами займёмся…

Несмотря на, вроде как, деловой настрой, к делам перешли только когда поезд добрался до Торжка. То есть через два с половиной часа, за которые состав преодолел чуть меньше семидесяти вёрст. Ну вот такие сейчас были скорости… Впрочем, для местных и это было сродни чуду. Даже курьер «под колокольцем» подобное расстояние преодолевал не менее четырёх-пяти часов, а обычный путешественник на собственном шарабане мог ехать подобное расстояние и пару суток. И это ещё по хорошей погоде…

В Торжке в императорский вагон ввалился флигель-адъютант со свежими депешами. Николай молча принял принесённые бумаги и принялся вскрывать пакеты… почти сразу же злобно выругавшись. Даниил напрягся, уставя взгляд на императора.

- Холера добралась до Москвы,- зло пояснил Николай, и вздохнул.- Даст бог совещание провести сможем, а вот выставку придётся отменять,- он подумал немного, зыркнул на флигель-адъютанта по-прежнему стоявшего перед ним, потом покосился на Даниила и продолжил:- Она ж у тебя уже неделю как работает?

Даниил молча кивнул.

- Ну вот аккурат после специального показа для тех, кто на совещание прибыл – её и закроем.

Даниил снова кивнул. А что тут можно сказать – эпидемия!

В пределах Российской империи холера, поначалу более привычно именуемая «чумой», появилась летом сего года, отметившись вспышками в Астрахани и Тифлисе. Меры против неё были приняты незамедлительно – в стране тут же принялись выстраивать карантинные кордоны, разворачивать карантинные дворы, проводить профилактические мероприятия… Николай даже его дёрнул на предмет того, как с эпидемиями справлялись в будущем. И очень удивился рассказу о COVID-19… Как бы там ни было – Данька ничем особенным помимо того, что здесь и так делалось, помочь не смог. Единственное полезное, что он вспомнил – это два слова: хлорка и карболка. Но насколько это помогло и помогло ли хоть как-то – он не представлял… А потом случился «чумной бунт» в Севастополе. И Николай взбеленился! В город были направлены жандармы, гарнизон был усилен, и головы полетели со всех. В том числе и с начальников. Сам командующий Черноморским флотом адмирал Грейг был отставлен от должности. Что привело в натуральный трепет всю чиновничью верхушку губерний… Это ли помогло либо что-то другое, но распространение холеры слегка замедлилось. Так что остаток лета, а также почти всю осень холера пугала только отдельными вспышками на юге и в Поволжье, почти нигде не разворачиваясь в полную силу. И вот тебе такая новость…

- Значит так,- Николай развернулся к флигель-адъютанту,- а давай-ка пока паровоз заправляют пригласи сюда Закревского, Голицина и-и-и… кто у нас там в Москве в обер-полицмейстерах? Муханов? Он в поезде? Вот, и его тоже! Эх, жаль Егор Францевич в Петербурге остался,- с сожалением покачал головой император.- Ну да ладно…

Едва адъютант из скрылся за дверью, Даниил поднялся на ноги принялся одеваться.

- А ты это куда собрался?

- Пойду, проверю паровоз,- невозмутимо отозвался Данька.- В этом я хоть немного разбираюсь.

- Это ты так завуалированно намекаешь, что думать о том, что с холерой в Москве делать вместе с нами не будешь?

Бывший майор скривился.

- Ваше Величество, ну что вы из меня эксперта по всем вопросам делаете-то? Я им ни разу не являюсь. Ну вот совсем. Я готов вам помочь во всём, в чём действительно разбираюсь, хоть немножко, но не во всём же на свете!

Николай насупился, но затем махнул рукой.

- Ладно – иди, коль не желаешь помочь,- а когда Даниил был уже у двери, обиженно буркнул в спину:- Предатель…

[1] Шестигласная дума – исполнительный (распорядительный) орган городского управления в Российской империи, построенный на сословной основе. Была введена Жалованной грамотой Екатерины II от 1785 года. В реальной истории в данные времена они переживали упадок и распад (в Санкт-Петербурге окончательно исчезла в 1846 году, в Москве – в 1860). Состояла из городского головы и шести «гласных» от 1. Домовладельцев, 2. Купцов, 3. Ремесленников, записанных в цехи, 4. Иногородних и иностранцев, 5. Именитых горожан, 6. Посадских людей.

[2] Из 25 тыс. сводного русско-австрийского войска, разгромившего 100 тыс. армию турков – 18 тыс. составляли австрийцы и только 7 тыс. – русские.

Глава 2

- Как вы сказали?

- Узкоколейная,- повторил Даниил.- У обычной, назовём её «полноколейной», железной дороги… например, у той, что только вот запустили между двумя столицами, колея шириной в четыре английских фута и восемь с половиной дюймов. Или, ежели мерять французскою системою – одна тысяча четыреста тридцать пять миллиметров. Её придумал великий английский инженер Стефенсон, и именно по таким стандартам строятся публичные железные дороги в Англии и некоторых других странах,- пояснил он. Его собеседник, сын внебрачного отпрыска Екатерины Великой и один из крупнейших российских сахарозаводчиков – граф Алексей Алексеевич Бобринский понимающе кивнул. Оно, конечно, в области железнодорожного строительства Англия по сравнению с Российской империей была в не слишком большом авторитете, но пиетет перед заграницей в общем и Англией, в частности, в среде русской аристократии по-прежнему был велик. Так что никаких вопросов не последовало.

- А у этой,- продолжил между тем Данька,- ровно в два раза меньше. Два фута и четыре с четвертью дюйма. Или, по той же французской системе – семьсот пятнадцать миллиметров…- основным стандартном узкоколейных дорог в СССР были семьсот пятьдесят миллиметров. Таковой колеёй обладали почти девяносто процентов всех узкоколейных дорог страны. Но встречались и другие. Например, Сахалину в наследство от японцев досталась колея шириной тысячу шестьдесят семь миллиметров. Встречались и метровая, и девятисотмиллиметровая и шестисотмиллиметровая колеи. А по всему миру был ещё больший разнобой… Так что Данька, пользуясь тем, что, как минимум на какое-то время стал главным новатором железнодорожного строительства в мире, решил сразу установить некий отраслевой стандарт. Ну чтобы потом не путаться. А то, что колея будет чуть уже чем привычная ему стандартная советская узкоколейная – это не беда. Семьсот пятнадцать – не шестьсот миллиметров, так что сильно параметры не упадут. К тому же в покинутом им мире встречались и ещё более узкоколейные железные дороги – их называли микроколейными, и у большинства таковых колея была пятнадцать дюймов, то бишь триста восемьдесят один миллиметр…

- И для чего это сделано?

- Дело в том, что грузоподъёмность стандартного товарного вагона в настоящий момент составляет триста пудов…- принялся обстоятельно пояснять Даниил. На самом деле грузоподъемность вагона НТВ, по образцу которого он сделал свои товарные вагоны, даже на старте их производства составляла не меньше шестисот пудов, то есть около десяти тонн. Но таковой она оставалась не слишком долго и довольно быстро была увеличена сначала до двенадцати с половиной, а потом и до пятнадцати тонн и более… Но всё дело в том, что вагоны НТВ были приняты на снабжение железных дорог в конце девятнадцатого века. В середине его семидесятых годов, если он правильно помнил. То есть почти на полвека позже. И к тому моменту в стране была уже совершенно другая металлургия нежели та, что имелась ныне. Потому и конструкция рам вагонов, и рельсы, по которым они должны были ходить, были заметно совершеннее и грузоподъёмнее… Нынешние же рельсы были заметно легче и куда хуже качеством. Так что нагрузка в десять и более тонн на ось, а так и получилось, принимая во внимание, что вес самого вагона НТВ, так же составлял десять тонн, для них была слишком большой и способной привести к катастрофе. Поэтому и была установлена подобная загрузка. И нагружать вагоны выше установленной нормы в триста пудов запрещалась категорически! Но для нынешнего времени возможность одним махом всего за сутки перевезти по суше триста пудов на расстояние нескольких сотен вёрст была чем-то далеко за пределами любых привычных стандартов. В телегу-то редко когда грузили более двенадцати-максимум пятнадцати пудов… А если ещё вспомнить, что цеплять к паровозу всего один вагон никому и в голову не придёт, а десяток вагонов могут перевезти и целых три тысячи пудов – то железная дорога не только кроет любой другой сухопутный транспорт как бык овцу, но и является серьёзным конкурентом и речному!

- …и ежели требуется перевозить большие объёмы грузов с достаточно высокой скоростью, составляющей для грузовых поездов почти двадцать вёрст в час, а для пассажирских до тридцати,- столпившиеся вокруг Даниила делегаты совещания возбуждённо загудели,- то полноколейная железная дорога будет вне конкуренции. Однако, некоторые направления не обеспечивают необходимых объемов грузов. Да и расстояния, на которые нужно перевезти грузы так же иногда не слишком большие – пять вёрст, десять, тридцать… Вот для таких направлений выгоднее построить не полноколейную железную дорогу, а узкоколейную. Вагоны, используемые на ней, способны перевозить до ста пятидесяти пудов, а предназначенные для неё паровозы вполне способны разгонять состав до пятнадцати вёрст в час. Чего на таких расстояниях вполне хватает. Зато…- Даниил сделал паузу, окинул присутствующих внимательным взглядом, после чего закончил,- стоимость как самого строительства, так и подвижного и тягового состава подобной дороги составит от половины до четверти обычной в зависимости от местности по которой она должна будет проходить.

- О, как!- удивлённо воскликнул генерал Шепелев, так же участник совещания, которому после смерти заводчика Баташова перешли по наследству Выксунские заводы.- Интересно, интересно…

- А вот скажите, Даниил Николаевич…- обратился к нему протиснувшаяся через толпу мужчина статная пожилая дама. Эта была графиня Орлова-Чесменская, наследница огромного состояния своего отца, которое она щедро тратила на восстановление Юрьевского монастыря. Императору с трудом удалось оторвать её от столь богоугодного дела и то только лишь потому, что она, кроме монастырских проблем, интересовалась ещё и коневодством.- А эту вашу узкоколейную дорогу на поля проложить можно? Ну чтобы урожай с полей к реке вывозить… Или к току?

- Узкоколейную, пожалуй, что и нет,- ответил бывший майор.- Но это и не беда. Для этого у нас есть ещё одна дорога. Идёмте-ка за мной…- в покинутом им будущем такие дороги назывались «декавильками», но здесь их начали именовать «кронштадтками». Потому что первый комплект этих путей с вагонетками (вагонами их подвижный состав именовать, пожалуй, не стоило) прямым распоряжением императора был поставлен на форты Кронштадта. Для подвозки к орудиям бомб и пороховых зарядов.

- Вот, посмотрите,- Даниил указал на полностью металлическую рельсо-шпальную решётку, уложенную прямо на земляной пол пакгауза, в котором была развёрнута выставка. Последний месяц осени не сильно располагал к устройству экспозиции на открытом воздухе… Поверх неё был представлен и короткий состав из вместительных вагонеток.- Эта дорога укладывается на более-менее ровную поверхность буквально за один-два дня, в зависимости от того какой длины пути потребуются, либо чуть дольше, если поверхность нужно ровнять и подсыпать. После чего вполне себе эксплуатируется сколько надобно. Месяц – так месяц, год – так год, больше – так и больше. А потом снимается и укладывается в другое нужное место.

- А для неё тоже эти… паровозы надобны?

Даниил улыбнулся.

- Да нет, Ваше Сиятельство, здесь достаточно гужевой тяги. Видите – на головном вагоне дышла. И конструкция у них быстросъёмная. Так что их можно очень просто перекинуть на задний вагон, после чего перезапрячь лошадей и отправить состав вагонеток обратно. Но можно и руками толкать. Только в этом случае загружать вагонетки нужно поменьше. Иначе при любом подъёме или спуске – замучаются толкать или притормаживать.

- А сколько в энти вагонетки грузу принять можно?- влезла с вопросом суровая старушка – владельца Сысертских заводов Наталья Алексеевна Колтовская. Она в настоящий момент очередной раз судилась за контроль над ними вследствие чего готова была, в отличие от Орловой-Чесменской, принимать горячее участие в любых проектах, осуществляемых под рукой императора, надеясь на то, что её лояльность правильно оценят. Так что мандат участника совещания выгрызла буквально зубами. Да и на самом совещании вела себя весьма активно…- И какая у них колея?

- Колея ровно на три фута более узкая нежели у полноколейной железной дороги – то есть один фут и восемь с половиной дюймов,-ответил Даниил.- То бишь по французской системе – пятьсот два миллиметра. А грузоподъёмность сильно зависит от того на какое основание укладывается рельсо-шпальная решётка. Ежели на камень, как в фортах Кронштадта, так и сотню пудов грузить можно. А на влажную землю более пятидесяти пудов грузить не советую…

- А там что за паровоз с такими странными колёсами?- величественно поинтересовался статный генерал – это был бывший командующий русского оккупационного корпуса во Франции и нынешний наместник Его Величества в Бессарабии, а также Бессарабский и Новороссийский генерал-губернатор Михаил Семёнович Воронцов. Николай действительно постарался и собрал на совещание самые сливки – аристократов, купцов, промышленников, чиновников, причём не взирая на пол и возраст. Действительно всех, у кого были хоть сколько-нибудь значимые капиталы или хотя бы знания и технологии. Так что и Клаус, и Шиллинг, и Амосов были так же здесь представлены.

- А это техническое устройство называется локомобиль.

- Вот как? Как-то он очень похож на-а-а…

- Паровоз для узкоколейной дороги?- закончил за него Данька.- Да, похожесть просматривается. Потому что они сделаны на базе одного и того же котла. И, опять же – этот локомобиль так же можно использовать для транспортировки каравана повозок – тех же телег, причём вне рельсового пути…- это заявление вызвало взрыв возбуждения. Ну как же практически всем было известно, что самой главной статьёй затрат при строительстве железной дороги является именно прокладка пути. Подвижный состав на этом фоне стоил не слишком много… А тут, оказывается, строить пути совсем не обязательно!

- Но использовать его в этой ипостаси не слишком удобно и выгодно. Потому как железнодорожные пути не зря прокладывают по определённым правилам – с определёнными уклонами, нужными радиусами поворота, оснащают рельсами… Без всего этого эксплуатация паровиков дело крайне невыгодное и, скажу вам, честно – опасное…- гул голосов превратился в разочарованный.

https://avatars.mds.yandex.net/get-shedevrum/13972232/img_7981019f932411f0a24e4218a4e1299f/orig

Так что ценность данного механизма не в том, что он может тянуть повозки. А в том, что он – очень удобный передвижной привод всяких механических устройств,- Даниил откинул руку в сторону, в которую ему тут же вложили указку.- Вот смотрите – здесь расположен массивный приводной шкив, на который надевают ремень, который потом можно подсоединить, например, к приводам лесопилки, веялки или мельницы, водяному насосу или механическому молоту и станкам в мастерской, либо измельчителю или приводу для копра… применений много. А колёса ему нужны более для того, чтобы у будущего владельца голова не болела как ему доставить от станции или пристани до нужного места конструкцию весом триста-четыреста пудов,- Данька развернулся влево и ткнул указкой.- Вон, обратите внимание – там, на стенде, после которого начинаются всякие бытовые устройства навроде ламп и примусов, прикреплены плакаты на ватмане, на которых наш художник изобразил различные способы применения локомобиля. Там же вы можете получить и brochure, в которых собраны материалы нашей экспозиции и которые вы можете забрать с собой… Но прежде, чем нам с вами попрощаться, я хочу снова вернуть вас к предыдущему образцу узкоколейной железной дороги,- и Даниил быстрым шагом двинулся в указанном им самим направлении.

- Должен вам сообщить, что у узкоколейной дороги есть ещё одно серьёзное преимущество…- начал он. добравшись до нужного места.- Как вы знаете, согласно указа Государя-императора все полноколейные железные дороги ныне решено строить за государственный счёт, после чего они будут пребывать в государственной собственности. А вот с узкоколейными дело обстоит несколько иным образом…

- О, как! Да что выговорите! Интересно, интересно…- народ возбуждённо встрепенулся.

- Да-да, господа… сейчас готовится новый указ императора, согласно которому построить себе узкоколейную дорогу может совершенно любой собственник. После чего она становится его собственностью сроком не менее чем на двадцать лет!

- Интересно… вот как… хм…- загомонили присутствующие.

- А почему только на двадцать?

- О нет, не только на двадцать… на двадцать – это минимум. То есть на двадцать лет это в том случае, если дорога будет построена по тому маршруту, по которому через эти самые двадцать лет будет запланировано строительство полноколейной государственной железной дороги. Тогда – увы, ничего не поделаешь… Но, если таких планов через двадцать лет не появится – срок пребывания такой дороги в частных руках вполне может быть продлён.

- А как угадать появятся такие планы или не появятся?

- Да тут и гадать не придётся,- усмехнулся Даниил.- Мы сейчас разрабатываем программу строительства и развития железных дорог империи. Там всё и будет указано… Но я рекомендовал бы вам в первую очередь ориентироваться на собственные интересы и строить дороги там, где они позволят существенно сэкономить и ускорить оборот ресурсов и готовой продукции именно вам. Я почти уверен, что, как минимум, ваши собственные потребности узкоколейная дорога закроет и с большой лихвой… Что же касается других мест, то, если вы собираетесь стать заказчиком или подрядчиком строительства подобной дороги, то я рекомендую вам хорошенько подумать и основательно посчитать – ибо, с одной стороны узкоколейные железные дороги, построенные в тех местах, в которых в ближайшее время строительство полноколейных дорог не планируется, могут сохраниться в ваших руках и более двадцатилетнего срока, но с другой – полноколейные железные дороги планируется строить по направлениям наибольшего планируемого грузопотока. То есть, быстро построив там узкоколейные, вы за достаточно короткий срок и окупите свои вложения, и очень неплохо заработаете. Причём, куда больше, нежели на второстепенных и третьестепенных направлениях. Так что думайте…

- А по каким направлениям будут строиться полноколейные железные дороги в ближайшее время?

- Всё будет изложено в программе… но могу вам сказать, что в ближайшие годы планируется построить не так много дорог. И строить их будут в основном из Москвы и Санкт-Петербурга. Из Москвы на Тулу и, далее, на Орёл, а также на Минск, Владимир и Нижний Новгород, а из Санкт-Петербурга на Гельсингфорс, Петрозаводск и Ригу.

- И всё?

- В ближайшие десять лет точно всё,- если быть совсем уж откровенным, он не был уверен, что в эти годы удастся построить даже то, что он озвучил. А всё проклятая нехватка средств!

- А как же дороги на Урале?

- С Уралом всё сложнее…- Даниил нашёл взглядом Демидова. Николай Никитович заметно постарел, но выглядел ещё крепким. Бывший майор испытывал некоторое смущение в его отношении – с тысяча восемьсот пятнадцатого года Демидов жил в Италии, попутно исполняя обязанности посланника в Великом герцогстве Тосканском, одном из лимитрофов, которые где-то в этом веке итальянский национальный герой – Джузеппе Гарибальди объединит в королевство Италия. Когда точно это произошло – Даниил не помнил, но про Гарибальди и в школьном учебнике было написано, и потом, после школы, он читал про него в серии «Жизнь замечательных людей». Плюс смотрел пару фильмов… Как бы там ни было – сейчас Демидов, вследствие увлечения своего младшего и любимого сына железнодорожным строительством, вынужден был большую часть времени проводить в России, оставив любимую Италию. Что ему точно должно пойти не на пользу. Увы, климат Урала куда более суров, чем климат Великого герцогства Тосканского, так что умрёт он, скорее всего, куда раньше, чем в реальной истории… но тут уж ничего не попишешь[1].

- Дело в том, что Николай Никитич и остальные акционеры построили свою дорогу первыми в стране – задолго до принятия указа Государя. Посему специальным решением Императора их дорога по правам владения будет приравнена к узкоколейным. Так что она останется во владении своих акционеров все следующие двадцать лет после принятия данного указа. Как, кстати, и все построенные продолжения этой дороги вплоть до соединения их с основной железнодорожной сетью страны. Потому что государству невыгодно, чтобы восточная часть будущей единой железнодорожной сети страны имела нами же самими устроенные препятствия в виде точек перехода с одной колеи на другую…

До выделенных ему покоев в Кремле Даниил добрался уже в темноте. Ну да в Москве в декабре всегда темнело рано.

Николай ввалился в его спальню, когда Данька, сидя на кровати, запихивал себе в рот кусок холодной курицы. Ни пообедать, ни поужинать он сегодня не сподобился.

- Ну как всё прошло?- поинтересовался император, падая на кресло у небольшого столика, который в покинутом бывшем майором будущем назвали бы журнальным.

- Нормально!- пожал плечами Даниил.- Эта ж не полностью новая экспозиция. Две трети её у меня были готовы ещё к прошлогодней Мануфактурной выставке. Ну той, что была устроена на Университетской набережной, в Южном пакгаузе… Но вопросов было много.

- Да я не только о выставке. Как само совещание оцениваешь?

Даниил вздохнул.

- Знаешь… не вижу я как-то энтузиазма. Может доклад у меня получился неудачный, может просто идея дурная – но особенного воодушевления я не почувствовал.

- Это ты зря,- вскинулся император.- Хоть меня в зале и не было, но я заходил и с балкона в зал заглядывал. Когда ты заявил, что Россия имеет амбицию не только догнать, но и перегнать в промышленном развитии все страны мира – у мно-о-огих глазки заблестели. И усы с бакенбардами встопорщились! А это внушает мне надежду… Люди ещё не забыли, что мы самого Наполеона победили и Париж взяли, так что у людей уверенность в собственных силах есть. Недаром за резолюцию так дружно голосовали. Так что неправ ты, неправ – есть шансы и неплохие!

- Ну дай Господь,- махнул рукой Даниил.- Но я бы тебе советовал не обольщаться! Ежели хотя бы одно объединение, которое можно будет с дзайбацу или чеболем сравнить, у нас получится – уже хорошо будет.

- Во-первых, одного нам мало будет,- резонно возразил Николай.- Нам конкуренция между ними нужна. Так что минимум два. А лучше – три! А, во-вторых… одно у нас и так есть.

- Какое?

- А наши заводы?- удивился император.- Чем тебе не чеболь? Номенклатура продукции – шире не бывает – от паровозов и пароходов, до писчих перьев, мясорубок, унитазов и керосина! Да ещё ты под эту железную дорогу умудрился новые заводы запустить: этот, как его – крепёжно-метизный и станкостроительный, на котором кстати, если те слухи, что до меня тут дошли, не обманывают, ты для модного дома своей жены какие-то швейные машинки придумал производить.

- Это больше не для модного дома, а для швейного производства,- устало пояснил Даниил.- Модистки-то и на руках всё что надо сошьют, а вот для большого… ну это… тиража, так сказать, то есть производства платьев для женщин средних и чуть выше средних доходов – швейные машинки очень пригодятся.

Эк вы размахнулись,- хмыкнул Николай.- Думаешь будут покупать? Так-то бабы платье себе либо сами шьют… либо у модисток.

- А чего ж не будут?- пожал плечами Даниил, продолжая жевать курицу.- Они ж не просто платье будут покупать, а модное, да ещё от таких мастериц, каковые высший свет одевают. О чём специальная эмблема на платье будет… Лейбл.

- Как?

- Label – это по-английски этикетка,- повторил Даниил и, протянув руку, ухватил со столика кувшин с молоком и отхлебнул прямо из него.- Знак такой специальный, который всем покажет, что платье сие, а так же шляпка, перчатки или ещё что подобное не средней руки модисткой пошито, а в модном доме «Аврора» самой графини Николаевой-Уэлсли. А благодаря швейной машинке стоить оно будет даже дешевле, чем у той же модистки…

Император нахмурился.

- Опять что-то из будущего?

- Ну да,- кивнул Даниил и усмехнулся.- Способ тратить поменьше, а денег брать побольше. Ты ж мне за дорогу сколько лет теперь выплачивать будешь? Десять, двадцать? А так хоть жена на жизнь заработает – будет на что дом содержать.

- Вот не надо мне тут,- сердито дёрнул рукой император,- ты сам хотел эту дорогу построить!

- Хотел,- согласился Даниил.- И построил. Всё одно её строить пришлось бы, причём именно тебе… а так мы эту дорогу на двадцать с лишним лет раньше построили. Чем плохо-то?

- Тем, что денег теперь в казне ни на что нет!- возвысил голос император.- Сам же мне все уши прожужжал и про грамотность, и про медицину, и про реформу налогообложения[2], чтобы была возможность избавить крестьян от крепости… а на какие шиши я тебе должен всё это делать-то? Деньги где брать?

- Так железная дорога деньги, наоборот, преумножать будет,- возвысил голос в ответ Даниил.- Я же тебе говорил…

- Ага, говорил,- сварливо прервал его император,- вот только ты ещё говорил, что эта дорога первые десять лет всё что заработает – всё на себя тратить и будет. Или скажешь не было такого?

- Было,- устало махнул рукой Даниил.- Но я не только те деньги имею ввиду, что сама дорога зарабатывать будет. Вот сам увидишь, как во всех городах и сёлах, что поблизости от дороги располагаются – торговля и производство оживятся… Так что, если хочешь, чтобы и на учебники, и на медицину, и на выкупные платежи хватило – надо дороги строить.

- Посмотрим,- угрюмо буркнул император.- А то говорить-то все горазды… а потом вместо денег – швейные машинки предлагают.

- Так, как наладим производство швейных машинок – так тебе и мундиры солдатские так же станут куда дешевле обходиться. Особенно ежели согласишься полевую форму ввести взамен всей этой попугаистости…

- Военный мундир должен быть красив!- вскинулся Николай.

- Ага-ага, чтобы солдата легче выцеливать было,- в который раз пробурчал привычный аргумент бывший майор. Впрочем, покамест это был не очень-то и аргумент… ну пока на поле боя царствовали гладкие стволы и дымный порох. Но очень скоро ситуация должна была измениться.

- Ну нравятся тебе нынешние мундиры – оставь их в качестве парадной формы. Пусть на парадах да дворцовых караулах блистают… А на поле боя другая форма нужна. Я тебе уже сто раз про то рассказывал!- в конце концов, насколько помнил Даниил, красные мундиры и лохматые медвежьи шапки, в которых несут охрану Букингемского дворца британские королевские гвардейцы даже в XXI веке, тоже, вроде как, из этих времён, из Наполеоновских войн, но повседневная и полевая форма у них – вполне себе современный камуфляж. И чего Николай упирается? Но вот подишь ты…

- Ладно, не заводись,- умиротворяюще произнёс Николай.- Кстати, должен тебе сообщить, что я решил всё-таки не отменять бал. Так что твоя жена блеснёт своим новым платьем…

- О, как! А как же холера?

- Да с холерой, вроде как, проскочили,- махнул рукой император.- С того случая, о котором нам ещё в поезде сообщили, больше пока никто не заболел. Так что рискнём… Заодно и модный дом твоей жены ещё раз прорекламируешь. Мне Сашенька все уши прожужжала про её новое платье. Говорит сама ни за что такое не одела бы!

- Чего это?

- Ну-у-у, говорит – она будто голая в нём,- он хохотнул.- Самому уже не терпится поглядеть…

- Но-но-но,- вскинулся Данька.- Без поползновений – яйца оторву!

- Яйца? Государю?!- грозно взревел Николай, и они дружно расхохотались.

[1] Бывший майор ошибся. В реальной истории Николай Никитич Демидов умер в 1828 году, а здесь он всё ещё жив. И автор считает подобное развитие событий весьма вероятным. Потому что на продолжительность жизни очень сильно влияет вовлеченность человека в деятельность. То есть человек активно занимающийся некими важными для него и окружающих делами, как правило, живёт дольше. Демидов был увлекающимся человеком и в Италии некоторое время активно занимался благотворительностью – устроил на свои средства во Флоренции музей и картинную галерею, а также приют для сирот, но за несколько лет до смерти резко отошёл от дел. То есть просто пил местное вино и доживал. Здесь же он активно участвует в жизни страны и делах сына…

[2]Освободить крестьян от крепостной зависимости хотела ещё Екатерина II, а Александр I вообще рассматривал аж четыре проекта отмены крепостного права. Причин, почему это не получилось было несколько – и жёсткое сопротивление большинства дворянства, опасавшегося разорения своих поместий в случае отказа от крепостных, и категорическое нежелание крестьян освобождаться без земли («мы – ваши, а землица – наша»)… но одной из важнейших было устройство налоговой системы Российской империи. Например, помещики были обязаны собирать и выплачивать государству все крестьянские налоги, вплоть до подушной подати. Причём отвечали они за их выплату всем своим имуществом.

Глава 3

Музыка смолкла, и они с Евой Авророй остановились в центре зала. На несколько мгновений в зале Московского дворянского собрания установилась полная тишина, а затем… разразилась просто буря аплодисментов. А Даниил и Ева Аврора замерли, ошеломленные обрушившимися на них овациями. И, в первую очередь, они относились именно к жене бывшего майора.

С точки зрения будущего её платье было довольно строгим – длинное, в пол, почти без разрезов… почти, потому что небольшой разрез, всё-таки, имелся. В самом низу – на ладонь от подола. При движении едва обнажавший туфельки. Потому что без него даже ходить в этом платье было почти невозможно, а уж танцевать… Плечи были обнажены и буквально парили над залом в облаке мелких страусиных перьев, образующих этакое воздушное кольцо по верхнему обрезу платья. Украшений было минимум – стройную шейку обвивало изумительное ожерелье, в комплекте к которому шли тяжелые серьги, браслет и массивный перстень, выполненные в одном стиле. Но главным было не это. Сам фасон… в том будущем, в котором бывший майор до попадания в тельце мальчишки-трубочиста прожил свою предыдущую жизнь, он назывался «платье-чулок»… Сделать его сейчас оказалось невероятно сложно! Хотя бы потому, что в настоящий момент были большие трудности с любыми эластичными материалами. Потому что ни резина, ни гуттаперча пока не были изобретены, что уж говорить о чём-то типа спандекса или лайкры… Так что после того, как Даниил только высказал идею подобного платья – им с Евой Авророй пришлось очень сильно поломать голову, насчёт того, какую ткань для него использовать. Нашли. Через полтора года. На английском острове Джерси. Правда там делали ткань в основном из шерсти, причём довольно толстую и эластичную весьма относительно, так что для того, чтобы сделать то, что им требовалось – приходилось буквально изворачиваться и «вставать на уши», работая на грани доступных технологий… а иногда и перешагивая эту грань. Но полгода назад у них получилось соткать ткань из шёлковой нити требуемой толщины и приемлемой эластичности. К тому моменту Данька успел сто раз проклясть свой длинный язык. Уж больно сложная инженерная задача оказалась. Ей богу новый тип паровоза разработать было легче, чем технологию производства этой ткани – всем станкостроительным заводом год с лишним головы над новым типом ткацкого станка ломали… Но, как бы там ни было – эта проблема, в конце концов, была решена. Но только эта! Дальше следовало решить ещё дюжину других – крой, швы (потому что в столь облегающем платье привычные швы выпирали как шрамы), украшение ткани – по задумке платье должно было выглядеть внешне строго, но при этом от него должно быть невозможно оторвать глаз, так что над этим тоже пришлось поломать голову.

А всё началось из-за того, что Данька, рассказывая о своих делах и проблемах, неожиданно для себя умудрился увлечь Еву Аврору практически неподъёмной на данный момент задачей – создать Модный дом, который сможет если не сбросить с пьедестала, то, хотя бы, потеснить на нём признанных законодателей европейской моды – французов и австрийцев. На первое время хотя бы здесь, в России… Вот такая идея пришла в хорошенькую головку Евы Авроры после того, как она наслушалась рассказов своего «русского Леонардо». И сбить её с этой позиции оказалось невозможно! Она твёрдо заявила, что хочет быть «достойной его гения». Бывший майор даже психовал потихоньку от жены – ну какой он, нахрен, гений-то?! Он, по существу, просто делает то, чему его когда-то учили в Елецком техникуме. Причём, довольно часто, не очень-то и удачно – с массой косяков и регулярными провалами. И все его успехи – всего-навсего, повторение пройденного… Но, как бы там ни было, это, во многом, заставило его ломать голову и упорно вгрызаться в проблемы, встающие перед Евой Авророй. Он ведь тоже хотел быть её достойным… Вот так, потихоньку, они и пришли к сегодняшнему дню.

- Аврора, вы… великолепны!- с чувством произнёс первым подскочивший к ним Великий князь Михаил. Ну да, он тоже был здесь. Ева Аврора зарделась и отвела взгляд. Но стало ещё хуже. Потому что она увидела, что все мужчины в зале буквально пожирают её глазами. Данька нахмурился и сделал шаг вперёд, слегка заслоняя жену. М-дам, похоже они несколько того… перемудрили. Если уж Михаилу так по мозгам ударило, что он, при всех их отношениях, на его жену слюни пускать начал, то чего уж ожидать от остальных! Да о чём вообще говорить-то – Аврора действительно выглядела сногсшибательно. Без дураков. Платье облегало её как перчатка, отчего при каждом движении ткань туго очерчивала то грудь, то стройное бедро, то крепкие ягодицы… вроде как ничего не открывая и в то же время открывая всё. Так что жена Даниила в этом своём платье выглядела как бы даже не на порядок эротичнее и сексуальнее нежели если бы она была просто голой! А ещё танец…

Вальс уже был достаточно известен и не являлся на балах чем-то новым, но до пика популярности, времён Иоганна Штрауса, ему пока было далеко. И уж тем более вальсом нигде пока балы не открывались. В том числе и потому, что он считался несколько вульгарным. Излишне чувственным… Но этот бал открылся именно вальсом. И – да, их с женой вальс был офигеть каким чувственным. Настолько, что где-то на середине танца другие пары начали останавливаться и оттягиваться ближе к стенам, давай им с Евой Авророй всё больше и больше места. Так что последние такты они с ней танцевали уже практически в полном одиночестве, ибо все остальные просто стояли и смотрели на них. То есть на неё… И мужчины, и женщины. Причём, если от взглядов женщин платье на Еве Авроре должно было вспыхнуть, то практически все присутствующие мужчины, казалось, готовы были разорвать жену Даниила на тысячу мелких кусочков и сожрать. Давясь и захлёбываясь от вожделения… И делать что-то было уже поздно. Из памяти всех присутствующих здесь мужчин этот танец теперь не вытравить даже калёным железом.

Но, при всех минусах, это означало, что Модный дом «Аврора» уже завтра будет буквально завален заказами на платья этого фасона! Особенно если учесть, что на балконе сейчас работают аж трое художников, лихорадочно пытаясь как можно быстрее сохранить на бумаге свои впечатления от увиденного. Дабы потом их можно было бы растиражировать. Потому что Модный дом «Аврора» кроме всего прочего ещё и является издателем иллюстрированного модного журнала. И центральным материалом очередного номера должен стать репортаж об этом бале… Да-да, вот так – врага надо бить кулаком, а не растопыренными пальцами!

- Ты бы, Мишка, чем яйца к Данькиной жене подкатывать, сильно ими рискуя, кстати, свою бы лучше на танец пригласил,- пророкотал сбоку голос императора, лишь чуть отставшего от своего младшенького братца,- да платьице ей этакое заказал. Пока очередь не образовалась с версту длиной… А то ишь слюни распустил, говнюк,- и Николай отеческой рукой отвесил брату не такой уж и лёгкий подзатыльник. Отчего бывший майор незаметно облегчённо выдохнул. Он как-то не ожидал, что платье и танец, произведут на мужскую половину бала столь мощное впечатление, вследствие чего, увидев взгляды мужчин, направленные на его жену, сильно напрягся. Нет, о том, что Даниил ближник и, так сказать, фаворит императора знали все, так что обычно отношение к нему было весьма благожелательным. Даже, временами, подобострастным. Ну кому в здравом уме захочется испортить отношения с самим Государем? Но когда мужикам сносит башку от тестостеронового взрыва – речь о здравом уме уже не идёт! Особенно если учитывать нынешнее весьма лояльное отношение к адюльтеру. Так что бывший майор уже всерьёз приготовился массово бить морды… запрет дуэлей-то с него императором так и не снят! Но после того, как император публично дал укорот даже своему родному брату – накал страстей точно должен заметно снизиться. Так что появился реальный шанс, что всё обойдётся.

И какое-то время действительно обходилось. Так что следующие два часа прошли относительно нормально. Ева Аврора тоже была немало ошарашена обрушившейся на неё реакцией… нет, они с Даниилом, конечно, ожидали всплеск интереса, и сильный – ради этого всё и затевалось, но уж точно не тот, что случился. Так что она, от греха, отказывала большинству кавалеров, которых тут же набежало огромное количество, оставив большинство строчек в своей агенд[1] незаполненными, и танцевала почти исключительно с мужем, что для балов было нонсенсом… но Николай это одобрил. После того, как она согласилась отдать ему два танца. Так что кроме мужа и императора Ева Аврора отдала посторонним только две кадрили. И то лишь потому, что одному из этих посторонних – наместнику юга России графу Воронцову было под пятьдесят, а второму – московскому генерал-губернатору князю Голицину почти шестьдесят, что для нынешнего времени было очень солидно. Средняя продолжительность жизни в нынешние времена в Российской империи вряд ли превышала лет тридцать-тридцать пять, так что пятидесятилетние мужчины считались уже глубокими стариками… Даже Мишка после отповеди брата приглашать Еву Аврору так и не рискнул.

Так что Даниил успел немного успокоиться и пообщаться с народом.

Дольше всего они проговорили с Клаусом. Тот вовсю разворачивал их с Данькой совместный химический концерн, который они сделали на паях. Началось всё с… соды. Бывший майор припомнил что самый крупный химический концерн мира – немецкий BASF расшифровывается как «Баварская анилиновая и содовая фабрика». Анилина тут пока ещё не открыли… ну, или, просто не знали, что некое уже открытое вещество и есть тот самый анилин, а вот с содой всё было нормально. Она была, ею торговали, но её производство пока что было почти исключительно кустарным. Так что «окошечко», через которое можно было залезть на этот рынок, как это сделала чуть позже та же BASF, вполне себе имелось. Плюс, Данька дополнительно напряг свои весьма скудные химические познания. Действительно скудные. Потому что бытовые… но, к его удивлению, оказалось, что они-таки есть. И среди них имеются настоящие жемчужины! Например, он припомнил, что на советской упаковке аспирина красовалась надпись – «ацетилсалициловая кислота». Что это такое здесь никто не знал, но в самом названии заключалась формула. Тем более, что, как выяснилось, салицил здесь был уже известен. Его вот только-только открыл какой-то француз… А аспирин был тем самым продуктом, который позволил состояться такой мощной фармацевтической фирме мирового уровня как «Байер». Плюс на момент своего создания аспирин был настоящим прорывом в фармацевтике – прорывом мирового уровня, а уж сейчас-то… Во всём этом, правда, была одна закавыка – не получался у них пока аспирин. Никак не давался сволочь такая.

Или вулканизация резины? Любой советский автолюбитель имел в багажнике набор для ремонта шины, состоящий из куска «сырой резины» и вулканизатора. А после того, как в конце восьмидесятых годов ХХ века из магазинов исчезли даже намёки на очень широкий ассортимент товаров, ремонтировать шины бывшему майору пришлось о-очень много. И не только используя готовые магазинные наборы. Они ведь тоже исчезли… Так что «техпроцесс» вулканизации, пусть и весьма примитивный, бывший майор освоил досконально. Особенно когда вынужден был разобраться в том, как именно он проходит и из чего можно сделать кустарную замену исчезнувшим магазинным комплектующим… А сейчас нашёл вариант как передать эти знания Карлу, не вызывая у него особых вопросов. Ну не то чтобы совсем-совсем, но, на уровне, когда он сам не захотел их задавать.

Результатом этого, кстати, стало то, что один из выпускников железнодорожного училища, прошедший затем обучение в одном из европейских университетов… вроде как в Гейдельбергском, сейчас плыл в Бразильскую империю, снабженный аккредитивами на очень солидную сумму. Он должен был прикупить как можно больше земель… «загаженных» гевеями. Да-да, именно так – к удивлению Даниила, натуральный каучук в настоящий момент не пользовался особенным спросом. Просто пока ещё никто не придумал как можно использовать эту липкую, неприятную на ощупь и не слишком устойчивую к температуре субстанцию. Галоши из неё делать? Так они растекались на жаре и ломались на морозе. Мячи для гольфа? Та же картина. Одежду пропитывать? Так, опять же, либо растает от жары и загадит то, что под ней или задубеет от холода и одежда просто сломается как картонка. А уж как он воняет… Так что земли, на которых росла гевея, считались именно «загаженными» их зарослями, и их часто продавали за копейки, чтобы не мучаться с вырубкой этих совершенно бесполезных деревьев, которые из-за своего сока даже в топку не годились. Уж больно вонючим получался дым.

Но скоро всё должно было измениться. Потому что после почти года усилий Клаус сумел-таки разработать нужный техпроцесс. Так что с резиной у них, в отличие от аспирина всё должно получиться.

Ещё одним совместным проектом у них с Карлом стало строительство коксовых батарей на подаренных ему на свадьбу землях по Кальмиусу. Увы – пока только их. О металлургическом производстве речи ещё не шло.Просто не на что было… Так что кокс ему пока что был не особо и нужен. А вот каменноугольный дёготь – наоборот. Из-за него эти батареи они, в основном, и построили. И большая часть шпал, которые пошли на Александровскую железную дорогу, были пропитаны креозотом, изготовленным из каменноугольного дёгтя, получившегося при переработке в кокс угля местных месторождений. Ну а ставший как бы побочным продуктом сего процесса кокс пока, по большей части, просто складировался под навесами, в ожидании, когда у Даниила появятся деньги на строительство домен. И люди, которые будут на них работать. Пока же там не было почти ничего – несколько деревенек из купленных без земли крестьян средней полосы, выкуп которых ему была разрешена личным повелением императора, и пара «агрономических станций», организованных Московским обществом сельского хозяйства. Потому что выращивать на местных чернозёмах рожь и овёс, как это было принято в деревнях средней полосы являлось глупостью, а ничего более переселённые крестьяне растить пока не умели. Так что эти самые станции должны были отобрать наиболее выгодные для местных земель культуры и обучить крестьян их выращиванию… А пока крестьяне растили что могли, а недоборы возмещали, работая на коксовых батареях, как на отхожем промысле. Но чего-то более сложного они не потянули бы. Так что ни на что большее бывший майор со своей дырявой казной пока что не замахивался.

Кроме того Данька пообщался с Демидовым, Амосовым и Голицыным и уже почти совсем выдохнул, как вдруг его жене приспичило в «дамскую комнату». И вот после этого полыхнуло…

То есть сначала всё выглядело вполне невинно – к ней подскочила парочка каких-то подруг, которых Данька знал очень шапочно, и потащила куда-то «потрещать». Недалеко. К колонне. Плюс там маячила какая-то пожилая матрона… ага-ага, лет эдак сорока. Но выглядела она по меркам будущего на все шестьдесят с лишним. Так что он не особенно напрягся… а потом Ева Аврора подошла к нему и сказала, что отлучится в дамскую комнату.

- Не беспокойся,- она погладила его по руке,- я ненадолго.

- Хорошо,- кивнул Даниил и, улыбнувшись супруге, вновь повернулся к стоявшему рядом Шиллингу. Дела у того шли просто отлично. В отличие от Клауса его предприятие уже неплохо раскрутилось, и к настоящему моменту закончило прокладку линий электрического телеграфа до Москвы, Тулы, Гельсингфорса и Риги, а сейчас тянуло провода в сторону Нижнего Новгорода, Воронежа, Киева и Варшавы. В принципе, Павел Львович мог действовать и быстрее, но они с Шиллингом договорились, что, там, где это возможно – линии телеграфа будут идти параллельно железной дороге. Для чего её будущие маршруты требовалось сначала хотя бы оттрассировать. Вот он пока не торопился…

- Удивляюсь я вашей семье, Даниил Николаевич,- вздохнул Шиллинг, проводив взглядом Еву Аврору.- У вас с женой такое трогательное отношение друг к другу, такая любовь в глазах, когда вы друг на друга смотрите…

- Берём пример с Государя,- усмехнулся Данька. Он совершенно не помнил какие были взаимоотношения у Николая с его женой в той, другой истории, из которой он оказался в этом времени, но здесь император с Александрой Федоровной, урождённой Шарлоттой Прусской, действительно демонстрировали редкое семейное единение и трогательную заботу друг о друге.

- Хм, я бы сказал наоборот,- усмехнулся Шиллинг, потом вздохнул и вернулся к предмету разговора.- Так вот, мы испытали ваш свинцовый аккумулятор и, должен сказать, что в связке с вашим прибором, который вы назвали генератором, это открывает удивительные возможности для…

Когда Ева Аврора не вернулась через пятнадцать минут Даниила охватило лёгкое беспокойство. Так что, спустя ещё пару минут, он извинился перед Павлом Львовичем и быстрым шагом двинулся в сторону боковой двери, через которую вышла Ева Аврора с подругами.

Перед дверью маячило двое. В белых кавалергардских мундирах. Заметив Даниила, они задёргались, потом один из них открыл створку и, засунул голову внутрь, а второй шагнул навстречу Даньке.

- Граф, не могли бы вы помочь мне…- нервно начал он с лёгким акцентом, выдававшем его не совсем русское происхождение, но закончить свой спич не успел. Бывший майор просто с силой оттолкнул его и, ухватив второго за украшенный серебряными позументами воротник мундира, выдернул его голову из проёма двери и отбросил в сторону. Шаг вперёд и Данька замер, услышав громкий мужской голос:

- Соглашайтесь, графиня! Мы уедем в Берлин, Париж, Рим, Лондон – куда захотите! Я брошу к вашим стопам весь мир! Со мной вы будете счастливы!

Прямо перед ним торчала спина рослого, белокурого мужчины, обтянутая знакомым кавалергардским мундиром, из-за которой виднелась обтянутая злополучным платьем изящная фигурка жены. Детали из-за мужчины различить было сложновато, но Даниилу показалось, что она вжалась в стену, пытаясь максимально отстраниться от нависающего над ней красавчика.

- Отойдите от меня, князь,- голос Евы Авроры зазвучал холодно и возмущённо.- Я уже устала вам объяснять, что вы мне неинтересны. Мне от вас ничего не нужно. Я уже счастлива. Со своим мужем. И никого другого мне не нужно…

Р-р-рыхг,- кавалергард зарычал и сначала отшатнулся, а потом качнулся вперед и схватил жену Даньки за обнажённые плечи.

- С этим холопом? С трубочистом?!- взревел он.- Как низко вы пали! Вам самой не отвратительно – ложиться в постель с быдлом, раздвигать перед ним ноги… вам, дворянке древнего шведского рода!

Как Данька очутился рядом с этим уродом – он сам не помнил.

- Хрясь!- удар в скулу отбросил кавалергарда от Евы Авроры.- Чт-лок!- размашистый удар по яйцам подбросил его и заставил скрючиться в позу «зю».- Хлысь!- следующий удар выбросил рослого красавца из коридорчика на паркет бальной залы. Впрочем, на пол упали двое. Белокурый красавец, пристававший к Еве Авроре, спиной выбил створку двери, которую держал один из его подельников, которого этой створкой так же сбило с ног.- Тресь! Хрясь! Шлесь!- двоечка в солнечное сплетение и в нос, а затем завершающий удар ногой снова по яйцам, поставил точку в драке, окончательно вырубив красавчика, столь неосмотрительно решившего домогаться его жены, и обрушив тому на усы поток крови из разбитого носа. Зал замер.

- Хм-м-м… друг мой, за что ты так с ротмистром?- небрежно поинтересовался возникший рядом Николай. В охвативший зал мёртвой тишине его голос прозвучал особенно громко.

- Защищаю честь семьи и вразумляю неразумных доступным мне способом,- прорычал в ответ Даниил, переводя дыхание.- Дуэли-то вы мне запретили, поэтому приходится вот так – добрым словом и кулаком.

- Во-от оно что…- протянул Николай и, сделав несколько шагов, подошёл вплотную к валяющемуся на паркете телу. Кавалергард выглядел… да плохо он выглядел. Нос свёрнут на бок, усы и мундир забрызганы кровью, на скуле наливался огромный синяк.- Сла-авно. Я гляжу со словами ты явно не переборщил, а вот кроме кулака для вразумления щедро использовал и другие части тела.

Данька молча пожал плечами, продолжая сверлить валяющееся на паркете тело злым взглядом. Император обвёл взглядом зал и остановил его на той парочке кавалергардов, что торчала у двери, когда бывший майор шёл к ней. Сбитый дверью успел вскочить на ноги, но не броситься на помощь товарищу.

- Кто-нибудь объяснит мне что здесь забыл князь Косакруцкий[2]?- светским тоном, в котором, однако, сквозила арктическая холодность поинтересовался Николай.- Насколько я помню, он ещё после прошлого прегрешения был отослан в своё имение с запретом до следующего лета приближаться к обеим столицам.

Кавалергарды переглянулись. Потом один из них нервно поклонился.

- Пше прошем, государь, мой двоюродный брат всегда отличался неукротимым нравом. И в бою, и в жизни. Вы же его за это и ценили…

- И это означает, что я должен простить ему пренебрежение моей волей и домогательства к жене ближайшего друга?- холодно осведомился Николай.- Вам не кажется, что в этой логике где-то имеется серьёзная ошибка, господа?

- Он нас не послушал,- пряча глаза пробормотал второй.- Вы же знаете, Ваше Величество, Ксаверий-Иероним всегда слушал только себя… как и все Косакруцкие.

- В нормальной, цивилизованной стране пренебрежение волей Государя является изменой,- холодно произнёс император.- Или вы не считаете Россию такой страной? А может у поляков свои представления о верности?

Кавалергарды насупились и сверкнули глазами. В этот момент тело на паркете дёрнулось и застонало.

- Матка боска Ченстоховска,- пробормотал князь Косакруцкий, приподнимаясь на руках и окидывая зал мутным взглядом.- Что это было?

- Возмездие за наглость,- глухо бросил Даниил. Князь дернулся и развернулся к нему, но тут же его лицо исказила болезненная гримаса и он, вскинул руки к голове и простонал:- Пся крев…

Его двоюродный брат прянул к нему, поддержав князя за плечи, и что-то тихо зашептал ему на ухо. Народ в зале начал потихоньку подтягиваться поближе – всем хотелось занять местечко поудобнее в преддверии скорой развязки скандала. Ну не может же представитель древней аристократической фамилии и природный князь спустить бывшему холопу подобное поведение? Значит… а вот что всё это значит и что будет – все и хотели как следует рассмотреть. Но всё пошло не так, как ожидалось…

Князь успел только вскинуть голову и упереть в Даньку гневный взгляд как вдруг двери в торце зала резко распахнулись, и на пороге появился запыхавшийся посыльной. Стоявший за левым плечом императора Бенкендорф, встрепенулся и, быстрым шагом выдвинулся навстречу гвардейцу. Тот что-то негромко ему доложил, после чего чётким жестом передал слегка помятый и замызганный пакет. Александр Христофорович нервно схватил его и всё тем же быстрым шагом вернулся к императору, протянув тому пакет и, одновременно, наклонившись к нему и что-то негромко сказав. Николай окинул его недовольным взглядом, о ничего не сказал, а, взяв пакет, разорвал конверт. Несколько мгновений он вчитывался, а затем… полыхнул лицом.

- Что-о-о-о?! Да как они посмели!

Зал замер, а император, воткнул гневный взгляд в троицу кавалергардов и, звенящим от ярости голосом проревел:

- Так вот чего стоит верность поляков?!- после чего сделал шаг вперёд и навис над всё ещё валяющимся на паркете Косакруцким.- Этого – взять! В железа! Остальных – тоже под арест…- после чего развернулся к залу и всё тем же звенящим от ярости голосом сообщил:

- В Варшаве восстание. Поляки устроили резню русских, не щадя ни женщин, ни детей, ни стариков. Они убили даже моего брата[3]!

Зал ахнул, а Николай развернулся к Даниилу и куда тише с горечью произнёс:

- Почему ты мне не рассказал?

Бывший майор потупился. А что тут ответить? Потому что из всех польских восстаний он хоть что-то помнил только о восстании Тадеуша Костюшко, которое здесь уже давно случилось. Но даже его точных дат он не помнил. Ну не интересовался он при всём его увлечении историей польскими восстаниями в Российской империи. Но как это его оправдает в глазах Николая? Он же ведь «из будущего», значит должен был знать…

[1] Книжечка для записи кавалеров на танцы.

[2] Придуманный собирательный образ.

[3]В реальной истории Великий князь Константин сумел убежать из восставшей Варшавы, а после вступил в переписку с восставшими, отпустил сохранившие верность и пребывавшие при нём польские полки и даже публично демонстрировал пропольские симпатии. Умер он в июне следующего 1831 года от холеры.

Глава 4

Это - бонусная глава за 500 лайков. Следующая за 1000 или 50 наград. Плановая сегодня же в 23.30

- А сейчас нужно вставить на место шплинт и зафиксировать правую тягу. Ты сможешь, давай…

Великий князь Александр перехватил поудобнее пинцет и, сдвинув на глаз подвесную лупу осторожно ухватил подмагниченным кончиком тонкую проволочку шплинта. Руки четырнадцатилетнего мальчишки едва заметно дрожали от волнения, по вискам тёк пот, а кончик языка был высунут изо рта и прижат к правой щеке. Осторожное движение и-и-и…

- Отлично!- удовлетворённо кивнул Даниил.- А теперь аккуратно загни кончики… Молодец!

- А мы его сегодня запустим?

- Конечно! Можем прямо сейчас,- улыбнулся бывший майор.

- Ура-а-а!- закричал мальчишка и, соскользнув со стула, бегом ринулся из мастерской в коридор, прижимая к груди только что собранную действующую модель паровоза. Даниил усмехнулся и покачал головой. Всё повторяется… Его отец точно так же когда-то мчался запускать их первый планер, потом летающий фонарик из вощёной бумаги, затем колёсный кораблик с пружинным приводом. Ну а с его сыном они дожили до куда более сложных игрушек – в игровой, расположенной через три комнаты от классной комнаты, была построена модель настоящей железной дороги. Большая – пять на три аршина. И уже совсем почти полностью готовая. Там было всё – горы, мосты, тоннели, здания вокзалов и водокачек, миниатюрные стрелки и семафоры, дворцы и избы, маленькие фигурки людей, лошадей, коров, свиней и, даже, кур. Ну и поезда – настоящие составы из пяти-шести вагонов и платформ. Не было только одного – тягового состава, первый образец которого юный Великий князь вот только что закончил сборкой. Так что уже через пять-семь минут, когда встроенная в модель паровоза миниатюрная спиртовая горелка как следует разогреет котёл, первый состав этой маленькой, детской, но при этом вполне себе полноценной дороги наконец-то тронется в путь…

Бал в Московском дворянском собрании закончился тем, что Николай уволок его в свои апартаменты в Кремле, где принялся орать:

- Как ты мог не помнить об этом, как?! Ты же говорил, что увлекался историей!

- Именно что увлекался,- огрызался Данька,- а не был профессиональным историком. Хочешь расскажу тебе набор вооружения легионера позднего легиона? Времён Траяна, например… Либо технологию изготовления турецкого составного лука? А хочешь – устройство картечницы Гатлинга? Или где расположены руины Трои? Могу даже на карте показать! Вот это я знаю. Потому что это мне было интересно! Понимаешь? Это – интересно, а бунты поляков или, мать их, когда там точно и как делили эту вонючую Польшу мне интересно не было! Никогда! Я про неё и знаю-то больше по романам Сенкевича. Или по «Четырём танкистам и собаке». Сам я её историю почти не изучал! Понимаешь?

- Каким танкистам?- озадаченно уточнил император, но бывший майор только раздражённо махнул рукой. Ну вот как ему объяснить-то? Короче, поорали они друг на друга в тот вечер изрядно. То есть, конечно, больше Николай на Даниила, чем наоборот, но и Данька не всё время в одиночку плюхи получал. Императору тоже в ответ прилетало время от времени. А то смотри какую моду взял – во всём его винить…

Прооравшись, Николай буркнул:

- Сиди здесь,- после чего открыл двери и проорал:- Эй, кто там – немедленно ко мне Бенкендорфа, Закревского[1], Дибича, Голицина и…- а Данька воспользовался моментом и, отойдя к буфету, торопливо налил себе бокал кларета. После получаса их взаимной ругани пить хотелось сильно.

Приглашённые начали заходить почти сразу же как Николай отошёл от двери. Видимо ждали где-то поблизости. Ну да если вспомнить в каком состоянии духа император убыл с бала – предугадать его дальнейшие действия было несложно. Так что они явно подстраховались и заранее собрались, мать его…

К Даньке сразу же подошёл Бенкендорф.

- Не волнуйтесь, Даниил Николаевич, я лично доставил вашу супругу до ваших апартаментов.

- Благодарю вас, Александр Христофорович,- бывший майор благодарно кивнул. Мысль о Еве Авроре у него давно уже в голове свербела, но ведь орущему императору не скажешь: «Обожди твоё Величество, мне жену до дому проводить надо»?

- Как государь? Сильно гневен?- ещё больше понизив голос уточнил Главноуправляющий третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии. Данька в ответ лишь молча кивнул.

- Ну ещё бы,- снова вздохнул Бенкендорф,- Его Величество – богопомазанный Царь Польский[2], первый за столько лет, и такое предательство…

Совещание продлилось почти до самого утра, хотя на хрена ему надо было на нём присутствовать Данька так и не понял. Но задать этот вопрос Николаю, так и не рискнул. Так что просто просидел всю ночь в углу…

Судили-рядили долго. Войска-то в очень большой части были стянуты на Кавказ, где дела, похоже, шли куда лучше нежели в изначальной реальности. Особенно много про то, как нынче идут дела на Кавказе, Даниил не знал – ему своих проблем хватало выше крыши… но то, что никакого Шамиля там до сих пор не появилось, ему было известно. Самым главным мусульманским кади на Кавказе и символом местной «борьбы за свободу», то есть сохранения существующих порядков со всеми этими кровной местью, регулярными набегами, грабежами и торговлей рабами там считался не Шамиль, а некий Гази-Мухаммед, о котором бывший майор не знал ничего. Но к настоящему моменту его уже успешно «унасекомили». То ли в прошлом, то ли, даже, ещё в позапрошлом году… а новых «слётов» местных имамов, на которых, по традиции, и утверждали главу всех мусульман Кавказа и, так сказать, «символ сопротивления оккупантам», с той поры провести, вроде как, не удалось. То есть они, конечно, пытались, но-о-о… как-то не получилось. Постоянно что-то мешало. По большей части артиллеристские обстрелы или штыковые атаки.

Ну да войск на Кавказе по сравнению с той историей, сведения о которой остались только в памяти бывшего майора, здесь явно было больше. Причём, судя по всему – в разы. Да и действовали они, похоже, куда более активно. Недаром тот же Михаил частенько туда наведывался. Пострелять из своих любимых пушек. А попробуй-ка поведи ту скучную, тягомотную и унылую светскую жизнь, с конными прогулками вместе с дамами, фланированием по улицам с регулярными визитами и приёмами и всем таким прочим, что описал Лермонтов в «Герое нашего времени», коли у тебя под боком регулярно торчит брат Государя-императора, прибывший на Кавказ именно повоевать! Перечитайте что там за «война» велась – удивитесь. Вот потому-то она и тянулась почти пятьдесят лет… Да и сам Николай постоянно держал под контролем всё, что там творилось и регулярно «подбадривал» Ермолова, командующего Кавказской армией[3], усиленно побуждая его действовать активнее. Уж больно государь не хотел, чтобы эта рана на теле империи продолжала кровоточить до самой Крымской.

Как бы там ни было – из-за этого в настоящий момент войск вокруг столицы и в западной части империи оказалось как-то не слишком. И собравшие генералы всю ночь пытались найти решение – откуда их взять и как их оттуда перебрасывать в Польшу. Потому что даже если решиться в достаточно широкой степени задействовать иррегуляров типа калмыков и башкир, к чему, вроде как, все начали склонятся под утро, от Уфы и Элисты до Варшавы порядка двух с половиной тысяч вёрст. А железной дороги на обоих маршрутах пока нет и не предвидится…

И только когда набившиеся в залу генералы покинули помещение, выяснилось зачем Николай велел ему торчать в зале всё это время. Едва только за выходящим последним Бенкендорфом закрылась дверь, император развернулся к Даниилу и боднув его сумрачным взглядом, угрюмо спросил:

- Ну а ты что скажешь?

- В смысле?

- Ну как там у вас с подобными бунтами справляются?

- Ковровыми бомбардировками,- сердито бросил Даниил.- Ну чего ты у меня всякую чушь спрашиваешь? Я же тебе не один раз уже рассказывал, что я – интендант. Да ещё и лесовик. Всю службу в лесных складах просидел так что в ваших стратегиях ничего не разумею и ничего толкового и знать не могу…

- Не ври,- вскинулся император.- Ты и в эти ваши… как их… командировки ездил. Причём, как-то даже когда ваши эти там целую армию разворачивать собирались… И книжки умные читал. Исторические. В которых все войны и бунты давно по полочкам разобраны. И по стране в отпусках покатался. Сам же рассказывал, как с внуками в этот ваш Волгоград ездил на Мамаевый курган, где у вас в сражении столько солдат сошлось, сколько во всех нынешних европейских армиях вместе взятых не факт что имеется… Так что много где был и много чего видел. И ещё у вас этот… как его… а-а-а, вспомнил – телевизиор был, который про всё в мире рассказывал.- Николай погрозил ему пальцем.- Я всё помню, все твои рассказы… Так что давай – поведай мне, что ещё можно с этим бунтом сделать?

- Ага-ага, телевизор ему…- пробурчал Данька.- Там чего не возьми – вранья больше, чем правды. Так что толку от меня – шиш да ни шиша. А для ковровых бомбардировок у тебя авиации нету…- он замолчал, и они некоторое время бодались взглядами.

- И чего? Совсем сказать нечего?

Данька задумчиво пожал плечами.

- Да вроде нет… если только я бы ещё озаботился обязательно заняться максимально активным освещением всей нашей будущей операции в прессе. У нас же в Европке что ни государство – так «уважаемый партнёр», которому нам в карман насрать – самое милое дело. Так что стоит только нашим войскам хоть шаг за пределы казарм сделать – как нас всех тут же начнут грязью поливать.

- Это уж точно,- вздохнул Николай.

- Ну и вот. Чтобы это дело хоть немножко ослабить – стоит на опережение действовать.

- И как же?

- А сразу начать бюллетени всякие выпускать о зверствах поляков. И о нарушении ими не только законов войны, но и всех мыслимых заповедей – как христианских, так и просто человеческих… Тем более, что, судя по тому, что я услышал – тут ни придумывать, ни приукрашивать ничего не надо. Это ж надо было придумать – такие зверства творить! Хуже фашистов!

- Кого?- удивился император.

- Долго рассказывать,- отмахнулся бывший майор.

- А я уже и не тороплюсь,- осклабился Николай.- Так что давай-ка садись и вещай. Всё что вспомнишь. И не только про прессу. А чего из этого использовать – я уж сам как-нибудь решу…

Они проговорили ещё около часа, после чего настало время идти на завтрак. Император слушал его очень внимательно и, даже, задавал вполне вменяемые вопросы. Ну да про важность информационной войны Даниил начал задвигать ещё во времена, когда они были совсем юными, и добился в этом кое-каких успехов, свидетельством чему была хотя бы та пресс-конференция, которую дал юный Великий князь Николай сразу после битвы при Ватерлоо… Впрочем, сам бывший майор про эту самую информационную войну знал весьма мало. Так – общие сведения и какие-то крупицы, которые вычитал во всякой публицистике. Со вполне понимаемым уровнем достоверности… Вследствие чего озвученные им рекомендации были довольно примитивны – настойчиво вести пропаганду, стараясь врать поменьше, а публиковаться почаще, очернять противника, ржать и ехидничать над его собственными обвинениями вместо того чтобы отвергать их или пытаться оправдываться и мазать грязью не только врагов-поляков, но и работающих на них пропагандистов из других стран. Даже если они пока ещё считаются дружественными. Ну и не ограничиваться только лишь грязью…

Так что Даниил выдал всё, что помнил. И, похоже, его слова произвели достаточно сильное впечатление. Потому что всё время завтрака Николай пребывал в весьма загруженном виде, временами задумчиво поглядывая на бывшего майора, отчего Ева Аврора, так же присутствующая за столом (и бывшая здесь единственной женщиной, потому что императрица была очередной раз беременна, и эта беременность протекала не очень легко), время от времени бросала на мужа встревоженные взгляды… а в конце трапезы выдал:

- А знаешь – я решил назначить тебя старшим воспитателем к Сашке.

- Чего?!- изумился Даниил.

- Того,- передразнил его тут же повеселевший Николай.- Пора моего парня по нормальному обучать. И я так думаю, что лучше тебя с этим никто не справится…

- Кхм,- откашлялся Данька.- но я, как бы…

- Ничего – справишься,- отрезал император.- В Польшу я тебя всё равно не пущу. Нечего тебе там делать… А вот над планами строительства железных дорог тебе стоит хорошенько подумать. Ну куда это годится – железные дороги строим более всех в Европе, а войска к западным границам всё равно приходится пешкодралом отправлять?

Данька слегка понурился. Нет, особенной вины он по этому поводу не чувствовал. Как не напрягайся – железную дорогу к западным границам за это время построить было невозможно. Максимум от Питера до Риги. Или от Москвы до Минска. То есть именно или-или. Да ещё и не параллельно с Александровской, а вместо… Но вот окупить ни первую, ни вторую в ближайшие десять лет никак не получилось бы. Да что там окупить – даже содержать было бы не на что! Ну нет по этим направлениям грузопотока, сравнимого с тем, что между Москвой и Питером. Сейчас основной поток грузов перевозится по рекам и морям, и вся логистика выстроена именно под это… Да и другие мысли по поводу железных дорог у него витали. Страна-то большая, а дорог нету. Никаких, не только железных. Одни направления… Вместо дорог в лучшем случае реки. Но они зимой замерзают. А зима здесь пока долгая и заметно более холодная. То есть навигация по рекам севера и центра России длится максимум полгода. А в многих местах и того меньше. Поэтому товарообмен как между регионами, так и с заграницей – очень далёк от возможного. Да и общая связность страны так же весьма слаба… Поэтому Данька собирался в первую очередь строить железные дороги между севером и югом, а также на восток – на Урал, в Сибирь, и далее. Сибирь-то заселять надо. И Приморье… Мало ли что его пока ещё и нет – будет[4]! Тем более что грузопоток по этим направлениям был и весьма значимый. Уральский металл аж в Англию поставлялся, правда пока именно что по рекам, но первая ласточка в виде Уральской горнозаводской дороги там уже взлетела. А тут вон оно что вылезло…

- Дороги пока надо строить там, где они себя окупить могут. Ну или, хотя бы, содержать. То есть, где грузопоток нормальный… Ну в крайнем случае там, где дороги смогут сделать его нормальным. А если только на военные нужды ориентироваться – так только хуже будет. Потому что все деньги, что можно было на армию пустить – на дороги уйдут. Да и их не хватит. Так что и дороги без содержания в конце концов обветшают и развалятся, и армия.

Николай в ответ на это заявление раздражённо сверкнул глазами и махнул рукой. На этом тот разговор и закончился. Вот так он и стал воспитателем старшего сына и наследника императора…

Когда Даниил вошёл в комнату с игрушечной железной дорогой Александр уже поставил паровозик на рельсы и, всё так же высунув язык от усердия, аккуратно подцеплял к нему головой вагон игрушечного состава. А рядом с ним виднелась склонённая головка его старшенькой – юной графини Николаевой-Уэлсли. Ну да она, даром что ещё мелкая совсем, всё время за Александром хвостиком носилась. А он относился к ней, как к младшей сестрёнке. Даже косички ей заплетал. Бывший майор сам видел. И где только научился, пострел? Великий князь как-никак – вряд ли его кто специально учил чему-то подобному… Впрочем, его старшенькая оказывала на людей магнетическое воздействие – она была настолько очаровательна, что этому шустрому бесёнку с огромными живыми глазами, который явно унаследует красоту своей матери, а то и превзойдёт её – никто не мог ни в чём отказать. Ну вот совсем ни в чём… Данька еле слышно хмыкнул, но затем напустил на себя серьёзный вид и придирчиво проконтролировал работу мальчишки, после чего удовлетворённо кивнул.

- Ну что ж – молодец! Разжигай котёл – и будем запускать.

Юный Великий князь обрадованно сверкнул глазами и прыжком переместился к шкафчику, на полке которого хранилась небольшая фляжка со спиртом. Подхватив её, он подскочил к паровозику, откинул крышечку миниатюрного тендера и осторожно залил в него полшкалика[5].

Спустя семь-восемь минут паровозик, издав короткий свисток, медленно двинулся вперёд, потянув за собой состав из шести миниатюрных вагончиков и одной платформы. А его старшенькая восхищённо взвизгнула, заставив мальчишку довольно покраснеть.

Данька около минуты полюбовался на восторженные мордашки Великого князя и собственной дочери, которые не отрываясь, наблюдали за рукотворным чудом, к которому мальчишка лично так же приложил немало труда, а затем мягко положил ему руку на плечо.

- Ну а теперь, Александр, вам нужно решить задачу. Смотрите – исходя из грузоподъёмности вагонов и объёма запасов тендера состав нашей дороги одним рейсом способен перевезти роту оловянных солдатиков на расстояние…

Поручение Николая оказалось весьма хлопотным. В первую очередь потому, что Даниил привык делать всё порученное максимально хорошо. Так что прежде, чем даже не столько вносить какие-то изменения в процесс обучения и воспитания Великого князя, но, хотя бы, просто как-то встроиться в этот процесс – потребовалось разобраться в том, чему и как вообще учат Великого князя. Что оказалось весьма непростой задачей. Настолько непростой, что пришлось, даже, обращаться к Николаю. Потому что числящийся в главных воспитателях до сего момента генерал-лейтенант Ушаков весьма ревностно отнёсся к подобному «вторжению» Даниила в его «епархию». Он состоял воспитателем, хоть и не главным, ещё при Николае с Михаилом, так что считал себя лицом весьма опытным в воспитании и приближённым к императорскому дому. То есть почти незыблемым авторитетом, да ещё и таким, коему позволены некоторые вольности. Вследствие чего принялся активно выживать внезапно возникшего «варяга», предполагая, что Даниил просто не осмелится жаловаться, опасаясь из-за конфликта лишиться столь почётного поста, которого он, по разумению генерала, несомненно, долго и упорно добивался. В чём и просчитался. Поскольку для бывшего майора поручение Николая было скорее обузой, нежели почётным знаком благоволения, после пары попыток наладить отношения он просто плюнул и пошёл к Николаю сообщив ему, что в таких условиях не имеет возможности исполнять данное ему поручение. А, посему, просит отставить его с данного поста и вернуть к тому делу, в котором он видит наилучшее применение собственным способностям… После чего император вызвал его и всех остальных воспитателей и учителей наследника к себе и устроил им всем жёсткую порку. Да-да, и Даньке тоже. Типа, не хрен было бегать-жаловаться – сам должен был этот конфликт разрулить. Тебе полномочия дадены? Ну и вот – пользуйся. Тех, кто не справляется – отставь, кого нужно – арестуй, а кого потребуется – и пристрели. И впредь с подобной мелочью, граф, ко мне не лезьте. Мне с Польшей проблем хватает… После каковой речи все присутствующие заметно спали с лица и более проблем бывшему майору не доставляли.

Так что к Крещению программа обучения Александра заметно поменялась. Во-первых, достаточно сильно увеличилась физическая составляющая. Граф Николаев-Уэлсли ввёл в программу обучения цесаревича кроме конных прогулок и фехтования, которые ему и так преподавали, ещё и уроки гимнастики и английского бокса. Причём, проинформировал царственного отца юного ученика, что кроме отработки стоек, ударов и правильного дыхания в программе занятий будет обязательно присутствовать и то, что он обозвал английским словом «спарринги».

- Так-то на кулаках ему вряд ли когда в жизни драться придётся, но я эти занятия для другого ввожу,- сообщил он Николаю.- Парень у тебя, конечно – умница, но, уж прости, мамками-няньками изнежен и духом слабоват. Так что пусть учится держать и наносить удары. В любых условиях – устал, больно, кровь из разбитого носа течёт… а всё одно надобно стоять и драться. Без такого умения русскому императору – смерть. И самого грохнут, и страну просрёт…

Во-вторых, он убавил часы занятий латинским языком, а также греческим, риторикой и музыкой. Не убрал совсем – нет. Без знания греческого и латинского человек ныне не считался образованным, а риторика для будущего правителя – одна из главнейших наук. Но сократил. А взамен увеличил часы на, так сказать, «работу руками». Мол, блистательный прадед – Пётр I не гнушался и топором помахать, и кузнечным молотом, и у токарного станка постоять. Аж целую должность ввёл – придворного токаря, на каковую назначил Андрея Нартова. Так что ежели не хочешь посрамить память великого предка и отцовы надежды – надобно соответствовать… И запущенная нынче игрушечная железная дорога минимум на десять процентов была результатом трудов юного наследника.

Сделано это было для того, чтобы наследник престола начал хоть немного разбираться в технике и механике, а через это ещё и проникся важностью и значимостью задачи технологического развития страны. А то стоит им с Николаем помереть – и, глядишь, всякое промышленное развитие страны возьмёт, да и прекратится. А то и начнёт назад откатываться. Как это, считай, и произошло после смерти Петра I. За время его правления в России триста новых заводов появилось, а как царь помер – так половина из них в течение пары десятков лет разорились и закрылись. Не оказалось в стране бюджета чтобы их развивать и продукцию их покупать – всё на балы да наряды для вереницы императриц ушло, а также на смотры с парадами, да фейерверки.

С железной дорогой цесаревич играл почти два часа. Запускал и останавливал паровозик, переводил стрелки, отправляя состав на разные пути, менял вагончики… попутно решая задаваемые Даниилом задачи. Его подружку через полчаса увели домой – на дневной сон, а он всё никак не мог оторваться от этой игрушки. А потом Даниил своей волей снова отправил его на в классную комнату. Настало время других уроков.

До дома бывший майор добрался только в девять часов вечера голодный как волк. И решил поесть один, не беспокоя жену, которая снова была на сносях. Но когда он принялся за ужин, дверь малой столовой открылась и внутрь вошла Ева Аврора, осторожно поддерживая свой живот.

- Как ты?- участливо поинтересовался бывший майор, подскакивая с места и помогая жене усесться. Ева слабо улыбнулась.

- Ты такой заботливый, мой «Леонардо».

Даниил слегка смутился. Здесь отношение к беременным со стороны мужчин было… никаким. Это были не их проблемы. Совсем. Даже у любящих супругов. Беременность и роды – забота женщин. Мужчины на это просто не отвлекаются… Он же был продуктом совсем другого времени. Так что все его весьма скромные по меркам будущего знаки внимания воспринимались ею буквально как вершина любви и заботы.

- Ну это же наш малыш!

Жена улыбнулась.

- Он сегодня сильно толкался.

- Тебя не тошнило?

- Давно уже нет,- она мягко улыбнулась и, взяв его руку приложила её к своему налившемуся новой жизнью животу. Ребёнок почувствовал это и мягко толкнулся изнутри.

Забеременела она ещё до того памятного бала. Ну, который закончился мордобоем. Но узнала об этом уже после… ну нет здесь пока в аптеках тестовых полосок! Но зато есть понимание о циклах и бабки-повитухи, секущие это дело куда эффективнее дипломированных докторов. Так что уже к середине января всё стало ясно.

Своей беременности Ева Аврора страшно обрадовалась, потому что очень страдала от того, что после пяти лет замужества всё никак не может подарить мужу наследника. Ну вот такие здесь были представления о долге и главном женском жизненном предназначении.

Но узнал он об этом только после того, когда она… извинилась перед ним! Ну да, извинилась, что так подвела их семью, не сумев родить мальчика. Данька аж ошалел, растерянно уставившись на свою юную супругу, которой недавно исполнилось двадцать три. Потому что в этом её «проступке» в значительной был виноват сам… Нет, никаких противозачаточных препаратов пока ещё не изобрели (ну кроме «кондома» из бараньих кишок), но вот про «недельные циклы», привязанные к срокам овуляции, в покинутом им будущем читал. Жаль только уже намного позже того времени, когда это способно было хоть как-то повлиять на их с Марьяной половую жизнь… А вот сейчас решил применить это знание. Ну чтобы его юная жена окрепла после рождения дочери. А оно вон как вышло…

- Сильно устал?- участливо поинтересовалась Ева Аврора, когда Даниил вернулся на своё место и снова взял вилку с ножом.

- Да не очень,- пожал плечами Данька.- Сначала с Александром позанимались. Наконец-то запустили его игрушечную железную дорогу. Потом пришлось заехать в Корпус инженеров путей сообщения, где и застрял.

Они улыбнулись друг другу… но затем милое личико жены снова стало озабоченным.

- От Государя никаких известий?

Даниил стиснул губы и покачал головой. Николай отбыл к войскам в Польшу, категорически отказавшись брать его с собой.

- Я даже думать не хочу о ситуации, когда твою голову потеряю,- безапелляционно заявил он.- Так что нечего за мной увязываться. Ты здесь куда нужнее и полезнее будешь. А кому мою спину прикрыть – без тебя найдётся.- И никакие аргументы насчёт того, что если с Николаем что-нибудь случится, то самому Даниилу просто не жить – уж слишком много мозолей он оттоптал, и слишком лакомым куском владел, изменить его мнение не смогли.

Ева Аврора протянула руку и погладила его по щеке.

- Не волнуйся, всё будет хоро…- и осеклась. Потому что двери столовой резко распахнулись, и на пороге вырос дворецкий, за спиной которого явственно виднелась фигура в военном мундире. Даниил замер. Неужели… Николай?

- Что?- сипло выдохнул он. Дворецкий сделал шаг в сторону, пропуская унтер-офицера. Тот сделал шаг вперёд и, набрав воздуха в грудь, гулко начал:

- Государь-император…

[1] Генерал Закревский подал в отставку с поста Министра внутренних дел в конце ноября 1830 из-за того, что принял на себя вину за промахи и недостатки в борьбе с холерой. Здесь борьба с холерой идёт заметно лучше.

[2] Николай I – единственный как из русских императоров, так и из королей и императоров других государств, разделивших Речь Посполитую, коронованный король Польши. Ни до, ни после него никто из русских либо австрийских и германских императоров или прусских королей в короли Польши не короновался. Причём, то, что он не поляк – было вполне в духе польских порядков. В разные времена польскими королями становились француз Генрих Валуа, венгр Стефан Баторий, швед Сигизмунд Ваза, саксонец Август Сильный и т.д.

[3] В этой реальности Кавказский корпус развёрнут в армию, и генерал Ермолов не отставлен с должности командующего, поскольку негативным тенденциям в корпусе не дал развернуться император, уделяющий Кавказу намного большее внимание, который, к тому же, из-за «николаевской пули» и своих подвигов в битве при Ватерлоо, в среде военных куда более авторитетен.

[4] Приморский край де-факто вошёл в состав Российской империи в конце 1840-х – 1850-х годах, а де-юре после заключения Пекинского договора в 1860. Т.е. в начале 1830-х это ещё глухая окраина империи Цин.

[5] Шкалик – единица русской системы мер. 61,5 мл.

Глава 5

- Chyba się zgubiliśmy... Cholerna śnieżyca![1]

Генерал Радзивилл натянул поводья и слегка приподнял капюшон, вглядываясь в темноту. Бесполезно! Дождь, ливший сплошной стеной, не давал ничего разглядеть. Ну и где этот чёртов хутор, который обещал им поручик Влачевский, являвшийся уроженцем здешних мест? Неужели им придётся часами плестись в темноте по этому бурелому в поисках хоть какого-то укрытия? В таком случае лучше было бы просто сдаться этим восточным варварам. Уж как минимум крышу над головой и сухую одежду генералу и имперскому князю они бы обеспечили. Да и за горячей похлёбкой дело бы тоже, пожалуй, не стало…

Восстание началось славно – бурно, громко, весело! Русских войск в Варшаве было постыдно мало – глупый российский император отчего-то очень воодушевился идеей присоединить к своей варварской империи каких-то совсем уж диких горцев, обитающих на Кавказе, и множество частей были отправлены на ту войну. Так что со штурмом казарм проблем не возникло. Кроме того, восставший народ изрядно пограбил русских купцов и, как обычно, евреев, а перепившиеся студенты и мещане вдоволь поразвлекались с их жёнами и дочерями, а также с оставшимися в городе родственницами русских военных, сначала изнасиловав их, а потом прогнав голыми через всю Варшаву, весело погоняя тех кнутами и зашвыривая камнями до самой Вислы, где их и притопили. Ну а что ещё с ними делать-то – московитских ублюдков плодить?

В принципе, ничего из ряда вон выходящего не произошло – все революции пестрят подобными эпизодами. Те же французы во время своей Великой тоже изрядно поизмывались над собственными аристократками, раскладывая и хором употребляя оных на порогах их собственных дворцов, которые параллельно весело разграблялись. Цивилизованным нациям пристало делать вид, что ничего непотребного не происходит – обычная борьба за свободу… Но русские варвары поступили подло! Они буквально завалили Европу памфлетами, в которых выставляли горячих польских патриотов и борцов за свободу злобными ублюдками, способны только лишь грабить и насиловать. И самое обидное, им даже не пришлось ничего придумывать! Всё, что они излагали в своих памфлетах – являлось абсолютной правдой. Да, по его глубокому убеждению – извращённо поданной, раздутой, неполной, искусно препарированной, но, всё-таки, правдой. Которая очень сильно ударила по имиджу польских борцов за свободу в просвещённых странах. Но особенно сильно им навредило то, как получилось с наместником Царства Польского – Великим князем Константином.

Этот недоумок, брат обоих варварских императоров – прошлого и нынешнего, в принципе был вполне безобиден. Покорённый великой польской культурой и красотой польских женщин, он позволял полякам почти всё, не замечая, что его потуги стать здесь своим вызывают у истинных патриотов Польши всего лишь презрительную усмешку. В их глазах он вёл себя как мелкий африканский князёк, очарованный величием Британии и начавший носить европейскую одежду, устраивать five o’clock, и учредивший Английский клуб, при этом даже не догадываясь о том, что в глазах истинных англичан он всегда будет стоять ниже самого нищего британского сквайра… Но его терпели. И льстили в глаза. И прощали ему пребывание в его постели одной из первых польских красавиц. Потому что он был лучшим вариантом из всего того, что могла предложить эта варварская империя, тем не менее сумевшая разгромить самого Наполеона… Нет, в салонах Варшавы было принято отдавать главную роль в поражении великого корсиканца британцам, восхищаться великим Веллингтоном, оправдывая катастрофический восточный поход Бонапарта, в котором он потерял свои самые опытные и подготовленные войска холодом, бездорожьем, звериной природой восточных варваров, способных спать на снегу и питаться хвоей и отринувших все мыслимые правила цивилизованной войны, но Михаил Гедеон, прошедший ту войну с первого до последнего дня отлично знал, что это не так. В той войне победили именно русские. Значит русские были сильны. А раз нет шансов – нужно смириться и получить лучшее из возможного. И Великий князь Константин был как раз этим самым единственно возможным лучшим. Особенно учитывая, что он с одной стороны был братом нынешнего императора, а с другой – терпеть его не мог. И потому максимально ревностно относился к попыткам младшего братца совать свой нос в польские дела.

Так продолжалось до июля прошлого года. До «Трёх славных дней»[2]… Князь вздохнул… и поперхнулся водой, стёкшей с задранного капюшона.

- Пся крев! Эй, кто там… что мы остановились?- за шумом дождя послышался топот… то есть чавканье копыт, после чего перед Михаилом Гедеоном возникла слабо различимая тёмная масса.

- Пан Главнокомандующий,- просипел голос вахмистра Скшетусского,- поручик Влачевский сбился с дороги, но предлагает двигаться вперёд. Где-то впереди должна быть река, на берегу которой он надеется определиться куда направляться дальше.

- Ну тогда чего мы стоим?- ворчливо пробурчал Михаил Гедеон.- Давай, давай – naprzod…

Победившая революция во Франции всколыхнула поляков. Потому что мечта о свободе любимой Родины всегда горела в сердцах польских патриотов. И они никогда не смирились бы с тем, что их страна исчезла с карты Европы. Никогда!

- Кто ты естешь?

Поляк честный!

В цо ты вежишь?

В Польске вежим!

Який знак твой?

Ожел белый…

И пример французов, очередной раз свергнувших тирана, полыхнул в сердцах польских патриотов путеводным маяком. Да так, что уже двенадцатого августа – месяца не прошло после «Трёх славных дней», встал вопрос о немедленном выступлении!

Но тогда горячие головы удалось остудить. Потому что ничего не было готово. Не было оружия, не были организованны отряды, не была проведена достаточная работа в армии Царства Польского, большая часть которой пока была лояльна русскому трону (ну да – русские узурпаторы оказались такими идиотами, что сохранили польскую национальную армию)… Военные ценят силу, а Россия смогла эту силу показать. Всему миру. Так что на стороне патриотов пока не было действующих генералов. Сам Михаил Гедеон давно, ещё с двадцать второго года, с того момента как он стал сенатором-каштеляном, отошёл от армейских дел. Так что немедленное выступление, скорее всего, окончилось бы катастрофой… Поэтому было принято решение его перенести и подготовиться. Так что в августе ситуацию удалось удержать.

За следующие два с половиной месяца было сделано очень многое – собраны деньги, часть из которых поступила из-за границы, запасено оружие, перетянуты на свою сторону десятки офицеров-поляков, среди которых были генералы Хлопицкий, Круковецкий и Шембека… Тогда же прошло бурное обсуждение того, как поступить с Константином. Нет, понятно, что убивать члена правящего рода, пусть и не совсем европейской, а прямо даже варварской, но, всё-таки, империи, не comme il faut, хотя среди патриотов были и те, кто настаивал на том, что русских надо резать всех, не взирая на личности, однако, в конце концов, сошлись на том, что лучше арестовать, а затем уже решать. Может затеять публичный суд, принудив покаяться во всех совершенных (а может, даже, и каких не совершённых) преступлениях, показав всему миру гнусную харю «московитов» и их гнилое имперское нутро. Может использовать как аргумент в торге с русским императором – как-никак, при всех их разногласиях, он, всё-таки, был его родным братом. А может и казнить. Но потом. После суда. Как бы по закону… Кто ж знал, что сторонники немедленной казни, среди которых было множество студентов Варшавского университета, которых привел в ярость недавно разосланный по университетам проект императорского закона об образовании, согласно которому после десятилетнего переходного периода высшее образование в империи можно будет получать только и исключительно на русском языке, не согласятся на озвученный компромисс и втайне решат сделать всё по-своему.

Восстание началось вечером двадцать девятого ноября. Атака казарм русских полков, в которых оставалось не так-то и много солдат, прошла по плану. Польские полки либо остались в казармах, либо присоединились к восставшим. Были захвачены арсенал, склады, полицейское управление… а потом появилась информация, что Константин убит, а его головой студенты на площадке перед фасадом дворца Бельведер, служившего ему резиденцией, играют как мячом. Причём, происходит это в присутствии множества народа, часть из которого со смехом присоединилась к игре… Именно тогда у Михаил Гедеона впервые засосало под ложечкой.

Следующие несколько месяцев прошли в лихорадочной подготовке. И ощущении накатывающейся катастрофы. Если до начала восстания многие – тот же генерал-лейтенант Хлопицкий, коему прочили пост диктатора восстания, полагали возможным как-то договориться с русским императором, то после столь зверского и циничного убийства его брата всем стало ясно, что рассчитывать на подобное бесполезно. Что, вскоре, подтвердил и сам император Николай, прислав послание, в котором было только два слова: «Вы заплатите». Торопливо сформированное на базе Административного совета Временное правительство развило бурную деятельность, рассылая депеши и отправляя делегации к европейским дворам, а также публикуя прокламацию за прокламацией, призывающие поляков «Встать на защиту любимой родины и её свободы», но в сердцах поляков поселился страх. Потому что, прислав своё послание император Николай замолчал…

- Пан генерал – река!- обрадованно прокричал вахмистр, указывая куда-то в темноту. Михаил Гедеон прищурился и вгляделся – ему исполнилось пятьдесят два, и хотя он ощущал себя всё ещё достаточно крепким, зрение уже потихоньку подводило, но в такой темноте это оказалось не слишком удачной идеей.

- Где?

- Да вот же – шагов пятьдесят! Теперь скоро будем под крышей…- но в этот момент позади послышался хриплый лай и отдалённый вой. Князь вздрогнул и втянул голову в плечи. Догнали. Нашли…

Первые кочевники появились на границах восставшей Польши в конце февраля. Низкорослые воины в малахаях на крепких маленьких лошадках, вооруженные луками и копьями… как будто история вернулась на шестьсот лет назад, когда Европе угрожали неисчислимые полчища монголов. Но сейчас ведь не тринадцатый век! Так что поначалу к ним отнеслись пренебрежительно. Мерзкие свинособаки в вонючих халатах – да мы их плетьми разгоним, кишки выпустим, пинками в хлев загоним! Тем более, что поначалу тех было всего несколько сотен… Короче, польские жолнежи брезгуют марать сабли о подобную дрянь – так что пусть разбегаются в страхе едва завидев бравых воинов! И первые столкновения, вроде как, подтверждали это мнение. Кочевники, по большей части, избегали вступать в схватки с вооружёнными отрядами, предпочитая щипать крестьян и торопливо убегать при появлении отрядов повстанцев. Впрочем, возможно, крестьян они грабили по необходимости. В конце концов, здесь никто не готовил им фуража и иного снабжения – вот они и снабжались как могли. Потом их число начало расти.

Первый тревожный звоночек прозвучал в конце марта, когда около тысячи кочевников, изменив своему обычному поведению, к которому все уже привыкли, не стали убегать от отряда косиньеров, возглавляемого юной графиней Плятер, а приняли бой… окончившийся для борцов за свободу катастрофой. Чрезвычайно малое количество огнестрельного оружия, имеющееся на вооружении отряда повстанцев, позволило кочевникам почти без помех пользоваться своими луками, а тот факт, что подавляющее большинство косиньеров были пешими – без проблем держать дистанцию. Так что уже спустя полчаса девяносто процентов ополченцев были с различной степени тяжести ранами, а оставшиеся десять – или убиты, или в плену. Да-да, кочевники не стали вступать в конную схватку с немногочисленными польскими всадниками, пытавшимися прямой атакой задержать подлых степняков, дабы дать возможность ополченцам с косами добраться до них, а просто забросали тех арканами и, сдёрнув с лошадей, уволокли подальше, где и скрутили. В том числе и графиню, возглавившую эту отчаянную атаку… Что там с ней было потом – Бог знает, но когда её передали-таки в руки русских офицеров, она была очень тихой и кроткой, хотя до этого была ярким примером гордости и неукротимости, заявляя, что собирается безжалостно резать русских где только увидит!

Следующее столкновение, случившееся через неделю, так же окончилось разгромом. На этот раз кочевники вступили в бой уже с регулярной частью. Ну почти. Отряд генерала Серавского, более чем на две трети состоящий из военных бывшей Варшавской пехотной дивизии, был атакован ордой, состоящей из нескольких тысяч кочевников, около пяти сотен казаков и двух пехотных рот, при поддержке батареи новых русских лёгких мортир. Так как у Юлиана Серавского как с огнестрельным оружием, так и с кавалерией всё было в порядке – он посчитал, что легко разгромит дикарей. И начало сражения давало определённые надежды на это… Но когда генерал Серавский ударил кавалерией – всё пошло наперекосяк!

Да – одиночный кочевник не мог ничего противопоставить наследнику знаменитых крылатых гусар. И даже пара-тройка дикарей в малахаях, вступи они в прямую схватку – скорее всего проиграли бы гордому поляку. Но дело в том, что на одного польского кавалериста приходилось как бы не десяток кочевников. Так что атака польской кавалерии вместо того, чтобы стать триумфом борцов за свободу – превратилась в их могилу…

Но даже гибель самой лучшей, самой элитной части отряда, по мнению Юлиана Серавского, ещё не означала непременного поражения. Наоборот, он был уверен, что его закалённые бойцы, многие из которых прошли ещё войны Бонапарта, заслужив его искреннее уважение своей выучкой и доблестью, способны разогнать всю эту противостоящую ему шваль даже голыми штыками. И так бы оно, вероятно, и случилось… если бы не эти новые русские мортиры.

Они были примитивными. У них было множество недостатков – так, например, из выпущенных ими снарядов более трети просто не взрывались! Увы, сделать что-то с этим было сложно – Михаил Гедеон читал записку, составленную по итогам изучения этих мортир опытным артиллеристом генералом Совиньским. Тот утверждал, что увеличить число срабатываний примитивного взрывателя снаряда этой мортиры, представляющего из себя всего лишь обычный капсюль, насаженный на трубку с инициирующим зарядом пороха, не представляется возможным. Если делать капсюль из более тонкой меди, что должно было заметно увеличить число успешных подрывов снарядов у цели – резко возрастала опасность взрыва снаряда в момент выстрела в канале ствола. А усовершенствование конструкции взрывателя должно привести к столь значительному удорожанию стоимости снаряда, что лёгкая мортира становилась оружием дивизионного, а то и корпусного уровня… на котором она была ну вот совсем не нужна. Её имело смысл применять на ротном, батальонном, максимум полковом уровне. Выше же уже имелись, да и требовались совсем другие калибры и уровень могущества снарядов.

Как бы там ни было, даже такое – достаточно примитивное оружие в текущих условиях показало себя с лучшей стороны. В конце концов, если из двух сотен «мин», как отчего-то называли эти снаряды русские, не взорвалось семьдесят – остаются ещё сто тридцать тех, которые сработали, а две сотни мин батарея этих мортир выпускала за три с половиной минуты… И этого оказалось достаточно чтобы разбить польские каре, отдав оглушенных и растерянных жолнежей во власть хищных кочевников. После чего судьбу борцов за свободу Польши решили пусть и устарелый, но куда более скорострельный лук и намного более длинное нежели ружьё со штыком копьё. Ну и древний степной союз всадника и коня… пусть даже такого мелкого и дохленького, какие были у кочевников, но всё равно этот «союз» в несколько раз превосходил любого поляка по весу и, соответственно, импульсу удара.

После чего ситуация последовательно принялась скатываться к катастрофе.

К концу мая царские войска очистили от повстанцев всю бывшую Литву. К августу – вышли к предместьям Варшавы. Причём, похоже, они не торопились, потому что, после двух разгромных поражений польской объединённой армии, под Кобриным и Седльце, в которых повстанцы только пленными потеряли четырнадцать и одиннадцать тысяч, всем стало ясно что не то что о победе и восстановлении независимой Польши уже и речи не идёт, но даже сдаться достойно не получится. Нет, были и победы – в битве при Козеницах генерал Дверницкий разбил корпус барона Розена, а Козаковский умелым маневром нанёс поражение войскам генерала Дибича под Любартовым, вынудив его на некоторое время приостановить наступление – в регулярной войне польские солдаты оказались вполне достойными противниками сокрушившим Наполеона русским и проигрывали лишь потому, что их было меньше и они были куда хуже вооружены. Увы военная промышленность целой империи всегда будет намного сильнее, чем у её отдельной части… но всё портили кочевники. Из-за них поляки столкнулись с чудовищными трудностями обеспечения снабжения своей собственной армии в своей собственной стране.

А ещё цивилизованный мир почему-то всё никак не собирался вступаться за гордую Польшу… Нет, не смотря на все русские памфлеты, поддержка совсем не исчезла – продолжали звучать грозные заявления от весьма многочисленных «друзей Польши», во многих столицах люди выходили на массовые демонстрации в поддержку борьбы поляков за свободу, люди собирали деньги и тёплые вещи для «благородных повстанцев», закупали порох и свинец, слали восторженные петиции, кое-кто, даже, ехал добровольцем… но это было и всё. Никто не ввёл флот в Балтийское море. Никто, не смотря на многочисленные просьбы и отправленные прямые приглашения, не ввёл войска. Даже оружия присылали по минимуму и стараясь максимально соблюдать тайну поставок… А русские, во главе с самим прибывшим к войскам императором Николаем, накатывались на Польшу с неотвратимостью парового катка категорически отвергая любые предложения о мире кроме безоговорочной капитуляция. И многим казалось, что слова: «Вы заплатите» висят огненными буквами на затянутых тучами небесах. Цивилизованная Европа же, напрочь забыв о том, что свободная Польша является её истинной и неотъемлемой частью, продолжала спокойно наблюдать за начавшейся агонией восстания…

Последние несколько недель Радзивилл со товарищи не раз ломали голову начёт того – было ли это следствием той ошибки со зверским убийством Великого князя Константина в первый день Восстания, или совокупностью всего, что случилось с того момента, либо просто никто и не собирался как-то серьёзно помогать польскому стремлению к свободе, цинично использовав горячий порыв поляков всего лишь для ослабления извечного врага, а потом равнодушно бросив их. Но так и не поняли, где именно они ошиблись настолько серьёзно, что всё пошло наперекосяк. И многие склонились к мнению, что никакой ошибки не было – их просто предали.

К исходу августа в Висле появилось несколько русских вооружённых пароходов, которые, после того как итоги восстания всем стали совершенно понятны, пропустили пруссаки через свою часть реки – и существенная часть орды кочевников была с их помощью переправлена на левый берег Вислы в районе Плоцка. После чего они рассыпались по всему левобережью, устроив настоящий хаос в тылах. Так что Правительство было вынуждено снять часть войск с обороны Варшавы и отправить их наводить порядок. Но, поскольку в ожидании штурма столицы убрать с линии фронта наиболее подготовленные части никто не рискнул – всё закончилось плохо. Слабо вооружённые и обученные отряды косиньеров и добровольцев из числа студентов и городских обывателей были разгромлены уже изрядно поднаторевшими к тому моменту в схватках кочевниками почти молниеносно. После чего русские пошли на штурм Варшавы… Громко. Торжественно. Под оркестры. А чего им было смущаться, если восьмидесятитысячному корпусу русских войск при четырёхстах орудиях и этих новомодных лёгких вьючных мортирах, сосредоточенному под Варшавой Временное правительство после всех потерь смогло противопоставить всего тридцатитысячную группировку, наполовину состоящую из ополченцев, на вооружении которой было всего около ста пушек. Все остальные были потеряны в предыдущих боях. Так что уже через неделю русские, всё так же под оркестры, вошли в город…

Ну а часть наиболее «запятнавших себя» в глазах императора Николая руководителей восстания, в число которых входил и сам Михаил Гедеон, воспользовавшись неразберихой и тем, что плотной блокады осаждённого города не было – рванули в бега. И вот уже третий день он с двумя десятками самых преданных слуг и офицеров уходил на юг, пытаясь добраться до границы с Австрией.

- Пан главнокомандующий – вам нужно немедленно уходить,- вскинулся вахмистр, выхвативший саблю и напряжённо вглядывающийся в темноту.- Мы задержим дикарей, а поручик сможет довести вас до дома…

- Где они меня и настигнут через четверть часа после того как покончат с вами,- криво усмехнулся Михаил Гедеон.- Или вы думаете, что их собаки, сумевшие отыскать нас по следу в таком дожде, теперь отчего-то оплошают?

Вахмистр гневно вскинулся, но промолчал. А что было говорить? Эти кочевники стали настоящим «бичом божьим» для поляков, обрушившись на страну словно саранча и пройдясь по ней, оставили за собой хаос и разруху. Они грабили и захватывали всё – урожай, фураж, инструменты, лошадей и иной скот, бельё и утварь, телеги и возки, мужчин и женщин, даже детей и стариков… По весне был опубликован указ императора Николая, о том, что ради освобождения попавших в плен к инородцам поляков он намерен после окончания войны выделить средства на выкуп оных. Но пока, вследствие резкого увеличения военных расходов, казна не имеет такой возможности. Однако, исходя из принципов милосердия и человеколюбия, он дозволяет иным обеспеченным подданным самостоятельно выкупать у инородцев захваченных людей, с условием последующего возмещениями оными затраченных средств. Но отработка таковых долгов не должна составить более десяти лет… И это резко повысило число захватываемых кочевниками крестьян и жителей мелких местечек. Они развернули настоящую охоту за людьми, кинувшимися прятаться от людоловов в леса и тайные урочища, которых в величественных польских лесах всё ещё было предостаточно. Но это было почти бесполезно. Степные следопыты со сворами пастушьих собак, приученных находить разбежавшихся овец и баранов, умело выслеживали прятавшихся, жестоко подавляя любые попытки сопротивления и безжалостно вырезая всех, кто пытался его оказать. Так что уже через пару недель вереницы «должников» потянулись на юг и восток, в Поволжье, на Урал и в Сибирь. И никто не мог сказать – вернётся ли кто-нибудь из них хоть когда-то в родные края. Увы, десять лет – слишком долгий срок. Да и кто может сказать – будут ли у тебя даже спустя десять деньги на то, чтобы добраться из Сибири до родного края… И, похоже, сейчас один из таких отрядов встал на их след.

- Но-о-о, что же нам делать, Ваше Сиятельство?- растеряно выдохнул вахмистр. Но Михаил Гедеон ему не ответил. Он скинул с головы промокший насквозь капюшон, тряхнул волосами, сбрасывая стекающую по ним воду и опустил руку, отпуская натянутую уздечку. Всё. Побег не удался. Теперь нужно просто честно принять уготованную ему Богом судьбу… не поймав напоследок спиной наконечник калмыцкой или башкирской стрелы. Именно этим, во многом, и был вызван его отказ убегать дальше. Кто его знает, что там придёт в голову кочевнику, уловившему в ночном сумраке неясную мчащуюся тень?

Но признаваться в этом князь Радзивилл никому не собирался. Даже себе.

[1] Мы, кажется, заблудились… Чёртова метель!

[2] Июльская революция во Франции против реставрации Бурбонов, свергнувшая короля Карла Х и изрядно подстегнувшая либеральные движения во всей Европе. Считается предтечей «Весны Европы» – массовой серии буржуазно-демократических революций в Европе, состоявшихся в 1848 году.

Глава 6

- Очень… очень выдающаяся идея!- натужно просипел Виллие. Похоже, он где-то прихватил простуду… ну, или, голос слегка ослаб от старости. Шутка ли – ему в этом году должно было исполнится шестьдесят три года! Но при этом Яков Васильевич был ещё вполне себе крепок и вполне успешно продолжал исполнять должности лейб-хирурга и президента Медико-хирургической академии. Именно ему Николай пару лет назад передал все записки со знаниями «из будущего» по медицинской части, которые сумел выжать из памяти бывшего майора. Там было весьма немного – и сам Даниил был ни разу ни врач, и нынешний уровень технологического развития не давал особенно развернутся. Например, что толку писать об аппарате Илизарова, если повторить его на текущей технической базе невозможно? Или про антибиотики? А кое-что они с Клаусом и сами были не прочь воплотить в жизнь. Например, тот же аспирин… з-зараза такая. Ну никак не удавалось пока отработать техпроцесс его получения. Не то чтобы совсем – тут подвижки появились, а именно чтобы производить его много и относительно дёшево… Но всё-таки кое-что вспомнить удалось. Причём не только из медицины, но и из всякого смежного. Например, известный любому советскому школьнику эксперимент с бульоном и двумя колбами с разными горлышками, в той истории проведённый великим французским учёным Пастером, здесь носил имя «эксперимент Виллие». После чего, кстати, Яков Васильевич стал ярым сторонником жёсткого внедрения правил гигиены. Причём везде – от военных госпиталей, больниц и родильных домов до казарм, трактиров и торговых лавок. Так что можно было надеяться, что тот австрийский врач-гинеколог, которого коллеги запихнули в психиатрическую лечебницу, где его просто забили насмерть, всего лишь за то, что он требовал от медицинского персонала хорошенько мыть руки если они подходили к роженицам после того, как поковырялись в трупах в морге, теперь останется в живых[1]. Ему о нём рассказывал ефрейтор Гогохия ещё во времена «срочки»… но вот как его звали – Данька уже напрочь забыл.

Но главным, всё-таки была медицина, вспомнить удалось не так уж и мало – горчичники (прикиньте, их до сих пор не придумали), активированный уголь (тоже не использовался), медицинские банки, привычный бывшему майор стетоскоп с резиновыми трубочками, благодаря которому, кстати, заметно увеличился спрос на производимую одним из его подразделений резину, использование хлорки и карболовой кислоты, всё та же мазь Вишневского и шприцы! Те образцы, которые сейчас применялись для парентерального введения лекарств иначе чем нечто пыточное и считать было нельзя. В лучшем случае эти образцы напоминали шприц из фильма «Кавказская пленница», которым «вакцинировали» персонаж Моргунова. Причём не стеклянный. В худшем… не стоит вам этого знать. Спать будете спокойней.

Знакомый ему с детства многоразовый стеклянный шприц с рисками на стеклянном цилиндре пока сделать так и не удалось даже им. Из-за крайне слабого развития в стране стекольного дела! Пришлось делать полностью металлический с рисками на штыре поршня… Но браться ещё и за стекло у Даниила не было ни времени, ни желания. Он и так постоянно отвлекался на разные проблемы. Например, чтобы оснастить будущие школы учебниками пришлось заняться разработкой технологии производства бумаги из древесной массы. Иначе они выходили ну очень дорогими… Ох и повозиться пришлось, но, слава богу – справились. И хоть бумага получилась крайне дрянной по качеству – тяжёлой, ноздреватой, желтоватой и с массой включений типа мелких щепочек, но зато достаточно дешёвой для того, чтобы на доходы от модного дома «Аврора» уже в этом году удалось напечатать почти десять тысяч учебников арифметики и грамматики…

Ну а сейчас Яков Васильевич увлечённо рассказывал Даниилу об опыте применения ещё одной идеи из того списка. А конкретно – фиксации переломов и иных повреждений конечностей с помощью… гипса. Да-да, до сего момента гипс для этого не применялся!

- Представьте себе, Даниил Николаевич, с помощью гипсовой фиксации конечностей нам удалось во время этой компании снизить число ампутаций минимум на треть!

Данька слегка напрягся. Это ж как они получается до этого руки-ноги свободно резали-то, что использование примитивной гипсовой повязки так резко сократило число ампутаций? Виллие покосился на него, после чего улыбнулся и, эдак, отчески похлопал по плечу.

- Ладно, не буду вас больше отвлекать своими стариковскими разговорами. Но ежели что ещё вам ваши умники по медицинской части отыщут – милости прошу. Отнесусь со всем возможным вниманием…- Даниил уважительно улыбнулся в ответ. Ну вот – другое дело. А поначалу губы кривил. Типа, ну что может этот сопляк толкового по медицинской части предложить? И только прямое указание императора заставило старого шотландца хоть как-то заняться переданной запиской… которую «залегендировали» как некий совместный труд выпускников Железнодорожного училища, отправляемых на обучение в европейские университеты. Типа им была поставлена задача порыться там в архивах и посмотреть, что «передовая европейская мысль» за долгие века накопила. В разных областях. А ну как чего полезного, но пока самими европейцами непонятого или по каким-то причинам забытого и недооценённого удастся отыскать? И вот теперь эти «залежи» работали на развитие российской медицины… и на её авторитет. После «эксперимента Виллие» Яков Васильевич, точно войдёт в анналы истории не только как медик и чиновник, но и как выдающийся учёный-биолог мирового уровня.

Но Даниил относился к этому вполне себе спокойно. Он сам вот ни разу не собирался заниматься медициной. Да и даже если бы захотел – точно справился бы куда хуже Виллие. Потому что у того был и опыт, и авторитет, и связи, и, даже, достаточная близость к императору. Недаром же он числится у Николая в лейб-хирургах! А у бывшего майора кроме этой самой близости за душой ничего не было. Он это очень явственно осознал в тот момент, когда у него в доме появился тот посыльной из Зимнего…

- Господа!- Данька вздрогнул и развернулся. У высоких дверей, за которыми находился зал, в котором обычно проходили заседания Государственного совета, возник Кочубей. Виктор Павлович был уже в летах, но ещё крепок. - Прошу заходить. Государь скоро будет.

- М-м-м… князь, не подскажете,- обратился к нему стоящий рядом с дверью в небольшом кружке соратников главная звезда русской либеральной оппозиции… а так же председатель Департамента гражданских и духовных дел Государственного совета Российской империи Николай Семёнович Мордвинов,- появилась ли, наконец, повестка сегодняшнего заседания? Как-то необычно прибывать на заседание даже не зная, что требуется обсудить?

- Нет, повестки пока нет. Государь сказал, что обо всём объявит лично!

Мордвинов недовольно хмыкнул, но больше ничего не сказал.

А Данька слегка напрягся. Он как-то упустил из виду, что ему не прислали повестку. Впрочем, опыт участия в заседаниях Госсовета у него было небольшой. Потому что, не смотря на навязанный ему Николаем ещё сразу после Декабрьского бунта, окончившегося здесь с куда меньшими потерями с обеих сторон и куда большим «пшиком» со стороны восставших, статус члена Государственного совета – регулярным посещением подобных мероприятий Даниил себя не обременял. Потому как считал, что ему там нечего делать… Ну вот не государственный муж он ни разу и ломать голову по поводу вопросов административного устройства, законодательства, налоговой политики или, там, взаимоотношений с другим странами – ему в дугу не упёрлось. Бывшему майору и так было чем заняться, да ещё и Николай нагружал его, помимо того, чем он сам хотел заниматься или, хотя бы, в чём разбирался хоть немного лучше, чем кто-либо в этом времени, дополнительно всяким разным так, что, временами, дышать некогда было! А если и случится какой промежуток – так лучше его дома, с женой провести. И детьми.

Ну да – в августе прошло года, как раз, когда русские войска начали штурм Варшавы, у него родился сын. Наследник! Маленькое солнышко с крайне умным и серьёзным личиком и яркими, как у мамы глазками… Аврора вся светилась, когда брала его на руки. И, хотя кормила сына, по нынешнему обычаю аристократических семей, кормилица – молодая финка гренадёрских статей которая родила свою дочь всего лишь за три дня до того, как разрешилась от бремени графиня Николаева-Уэлсли, но Аврора проводила с малышом куда больше времени, чем это было в обычае у её подруг и знакомых. Она, даже, отодвинула все дела своего Модного дома и на некоторое время попросту закрыла свой салон, уже давно ставший в Петербурге весьма популярным местом – лишь бы проводить с долгожданным сыном побольше времени. Жена, даже, велела поставить в их спальню вторую колыбельку и, время от времени, брала парня к ним на всю ночь, вставая к ней как когда-то это делала Марьяна… что приводило всё высшее общество Петербурга в некоторый шок. Ну не принято было подобное здесь и сейчас ни разу! Высокопоставленные матери, родив, сразу же передавали новорождённую дитятю на попечение кормилиц, мамок, нянек, уделяя им дай бог несколько минут в течение дня. Типа зайти, проведать и проконтролировать прислугу. Причём, с течением времени ситуация не сильно менялась, и хоть какой-то интерес для родителей детки начинали представлять только когда наступало время искать им «партию». Ибо удачная партия для отпрыска могла повысить статус и значимость самих родителей… Конечно, таковых было не прям уж сто процентов – встречались и любящие семьи, уделявшие детям куда большего своего драгоценного времени, но даже на их фоне семья Даниила и Авроры всё равно сильно выделялась. Так что в высшем свете было составлено категоричное мнение, что чета Николаевых-Уэлсли – «сумасшедшие родители». Особенно, учитывая, что с дочей они вели себя совершенно таким же образом.

Короче, если была хоть малейшая возможность увернуться от заседания Государственного совета – Даниил её, как правило, не упускал. Но, увы, на тот раз ничего не сработало. Потому что вчера, на совместном ужине с Государем, только два дня как возвратившемся из Польши, Николай прямо приказал Даньке непременно присутствовать на сегодняшнем заседании. И осторожные расспросы бывшего майора о том, чем вызвана подобная категоричность, ни к чему не привели… Император вообще вернулся из Варшавы в каком-то задумчивом состоянии. И чем он там занимался ещё почти полгода после того, как последние очаги сопротивления были окончательно раздавлены – было загадкой. Ну, как минимум, для Даниила.

- М-м-м… я думаю, господа, скорее всего речь пойдёт о польских делах,- произнёс сенатор Кушников. Даниил был знаком с Сергеем Сергеевичем через его дядю – историка Карамзина. Они с ныне покойным Николаем Михайловичем были включены императором в комитет, занимавшийся разработкой программы для начальных школ, большую часть из которых составляли церковно-приходские. Бывший майор совершенно не помнил, как оно там было в той, другой истории, но здесь в программу церковно-приходских школ кроме письма и чтения, в качестве учебника для которого использовались Евангелие, Псалтырь и Жития святых, а также арифметики, оказывается входила и история[2]. Что его прямо поразило… потому что для него ЦПШ с юных лет были олицетворением всего самого отсталого в образовании. Над слабо образованными так и смялись: «Ты чего такой тупой – ЦПШ окончил что ли?» Впрочем, если подумать – это были насмешки из тех времён, когда всеобщее образование стало обыденностью. А для сегодняшнего времени практически поголовной крестьянской неграмотности церковно-приходские школы вполне могли считаться большим шагом вперёд. Так что Даниил тогда засунул всю свою воспитанную временами всеобщей грамотности неприязнь к ЦПШ куда подальше и впрягся в процесс по своей привычке – с полной отдачей, постаравшись внести в разрабатываемые программы весь свой опыт советского школьника и студента. Ну и любителя истории. Другого-то у него было… Ну а что получилось – не ему судить.

- Может и о польских,- согласно кивнул генерал граф Толстой – начальник департамента военных дел, усаживаясь на своё место за круглым столом. Даниил познакомился с ним, когда Николай очередной раз насел на него насчёт всякого военного. И бывший майор, уставший уже от подобных наездов, не придумал ничего лучшего как разразиться общевойсковыми уставами. Да-да – Дисциплинарным, Строевым, а также Внутренней и Гарнизонной и караульной службы. Потому что других он и не знал. Он же ни дня не служил в боевых частях… а в его собственной службе правоустанавливающими документами являлись не уставы, а всякие Положения и соответствующие приказы Службы тыла. Вот он и выдал всё, что помнил… Хотя помнил он не так уж и много. И, если бы ему не приходилось регулярно принимать зачёты у подчинённых офицеров и прапорщиков по этим самым уставам – наверное он вообще не вспомнил бы ничего. Однако – вспомнил. Пусть и дай бог треть от того, что было в них написано… Но даже то, что вспомнил – привело генерал от инфантерии Толстого в настоящий восторг. Он прямо-таки смаковал чеканные формулировки:

Неприкосновенность часового заключается в:

особой охране законом его прав и личного достоинства,подчинении его строго определённым лицам – начальнику караула, его помощнику и своему разводящему,в обязанности всех лиц беспрекословно выполнять все требования часового, определяемые его службой,в предоставлении ему права применять оружие в случаях, указанных в Уставе Гарнизонной и караульной службы…

- Ах, какие формулировки! Прям гранит, да нет – сталь, булат! Вот лучше и сказать нельзя!

Ну ещё бы – эти формулировки оттачивались даже не годами – столетиями…

- Ох,- вздохнул вероятно самый высокопоставленный чиновник империи на текущий момент – граф Литта. Итальянец в настоящее время являлся председателем едва ли не самого важного департамента Госсовета – государственной экономики, но Даниил с ним был знаком весьма слабо. Как-то не сильно они с ним пересекались всё это время…- Сколько вреда этот мятеж нанёс. Всё хозяйство страны в расстройство пришло… И Государь так до сих пор от гнева не отошёл. Давеча письмо его перечитывал – так он пишет: «Ежели шляхетский корпус уже не был бы расформирован – разогнал бы его на хрен!». А ещё собирается извергнуть из перечня наград орден «Белого орла» и запретить танцевать на балах полонез. Мол, чтобы вообще никаких упоминаний о мятежниках…

- Это ж он ещё в самом начале писал,- тут же отозвался Кушников.

- Ну да,- закивал Литта,- я же сказал – перечитывал,- и всем стало понятно, что главной целью этого заявления Юрия Помпеевича, было упомянуть факт того, что Государь-император пишет ему личные письма. Между тем граф повернулся к Даниилу.

- Ну а вы что скажете, уважаемый Даниил Николаевич? Вы с государем уже виделись после его возвращения. Даже ужинали семьями вчерась. Неужели даже упоминаний никаких не было?

- Нет,- Данька покачал головой.- Просто приказал дабы я на сегодняшнем заседании непременно присутствовал и всё.

- Ну так вы обычно не часто радуете нас своим посещением,- усмехнулся Кушников.- Настолько, что вам для сего, похоже, прямое указание императора требуется.

Данька пожал плечами.

- Просто не считаю себя достаточно компетентным для решения обсуждаемых здесь вопросов. Увы, господа, мне до вас и по опыту, и по возрасту, и по заслугам – как до Луны пешком,- добавил он немного лести. Ему в пень не упёрлись недоброжелатели подобного уровня…

- Как-как – до Луны пешком?- граф Толстой весело расхохотался.- Вот любите вы, Даниил Николаевич, метко формулировать…

В этот момент двери залы распахнулись и внутрь стремительно вошёл Николай.

- Господа – Государь!- рявкнул князь Кочубей. Все встали и склонились в глубоком поклоне.

Николай ворвался в зал, в сопровождении ещё нескольких человек, среди которых были герои подавления польского мятежа генералы Дибич, Гейсмар, Паскевич, и другие. Быстрым шагом обойдя огромный круглый стол, император добрался до своего кресла и опустился на него, нетерпеливо махнув рукой остальным.

- Садитесь, господа, садитесь… не будем терять времени – сегодня у нас много дел,- генералы остались стоять, выстроившись полукругом вдоль стены за спиной императора.

Члены Государственного совета и те, кто был приглашён на сегодняшнее заседание личным повелением Государя, молча опустились на стулья и замерли, преданно уставившись на государя, которого большая часть присутствующих не видела больше года. С того самого момента как император отбыл к войскам, направленным на подавление польского мятежа.

Нет, в принципе, задержку можно бы было объяснить обширным расследованием – всего по делу о мятеже было арестовано, задержано либо, в крайнем случае, отправлено в имения, где и посажено под домашний арест почти семьдесят тысяч человек. И на то, чтобы разобраться с каждым – требовалась уйма времени. Николай же ещё во времена следствия по делу Декабрьского мятежа показал, что предпочитает лично участвовать в подобных расследованиях. Или, как минимум, очень плотно их контролировать… Но даже когда следствие практически закончилось, и начались суды, он всё равно продолжал оставаться в Польше. Причём, после этого круг его общения неожиданно изрядно расширился. К нему зачастили дипломаты и официальные лица из других стран – австрийцы, пруссаки, французы… а также шушера поменьше типа тех же бельгийцев, голландцев и всяких там представителей Пьемонта и Королевства обеих Сицилий. Столь высокая дипломатическая активность вызывала немалое удивление. Ладно – австрийцы с пруссаками, в конце концов именно между этими странами вкупе с Россией была когда-то разделена Речь Посполитая. Так что всё, что происходило на бывшей польской территории, так или иначе как-то затрагивало и их интересы. Поэтому даже прибытие самого канцлера Меттерниха, со времён Венского конгресса носящего почётное звание «Архитектора Европы», было бы как-то объяснимо. Но зачем там появились остальные?

Так что взгляды, направленные на Государя, были полны ожидания множества ответов.

- Господа, я не вполне удовлетворён тем, как вы в частности и вся Россия в целом воспользовались теми возможностями, которые я предоставил…- строго начал Николай.- Вы все, несомненно, помните, что на совещании по развитию российской промышленности, которое состоялось в Москве буквально в момент начала польского мятежа, было принято некоторое количество решений, которые я считаю если не судьбоносными, то, как минимум, очень значимыми для страны. И перед своим отъездом к войскам, на последнем заседании Государственного совета, мы с вами приняли целую программу в исполнение решений того совещания… И что же я узнаю по возвращении?- Николай замолчал и обвёл присутствующих суровым взглядом.

Члены Государственного совета подобрались, переглянулись, а потом князь Кочубей, громко откашлявшись, начал:

- Государь, Совет сделал всё, чтобы поддержать ваши начинания…

- И что же?- перебил его Николай.- Сколько открыто новых заводов? Сколько проложено узкоколейный железных дорог для вывоза продукции из глубинки? Может быть мне кто-нибудь скажет число полоняников, выкупленных у кочевников членами Государственного совета, которых отправили на заселение новых земель или, хотя бы, использовали для расширения старых производств? Вы сами мне год назад плакались, что самым большим препятствием для расширения производств является нехватка рабочих рук, которая непременно усугубится ежели отменить крепость для крестьян. И я очень долгое время шёл вам навстречу, оттягивая решение этого крайне болезненного для империи вопроса. Почти все цивилизованные страны уже давно избавились этого дремучего пережитка прошлого, и только мы без рабства никак обойтись не можем… И что же? Я для кого этот указ писал? Вот вам – сколь угодно рабочих рук! В Царстве Польском живёт почти три с половиной миллиона человек, и кочевники наловили аж несколько сот тысяч – и что? Оказывается, вам эти рабочие руки не нужны – так что ли? Сколько вы у них выкупили? Всего девяносто тысяч? Да и большинство из них всего один человек… А остальные что?

Сидящие вокруг стола председатели департаментов, а также наиболее влиятельные члены Совета нервно задёргались и начали переглядываться. Николай же развернулся в сторону Даниила и ткнул в него пальцем.

- Вот прав ты был, Данька, когда говорил мне что ни хрена из того совещания не получится. Как всегда прав… А я, дурак такой, не верил. Думал мы, русские – ещё весь мир заставим содрогнуться от наших успехов, да так, что вся эта иностранщина, все эти англичане, французы и немцы со шведами рты поразевают на наши успехи глядючи!- тут император резко выбросил вперед правую руку, пальцы которой были сложены во всем известный жест и ткнул дулей в сторону князя Кочубея и графа Литты.- А вот вам! Накося-выкуси! Ни хрена мы делать не хотим…

Разнос продлился не слишком долго, но тон императора, а также полдюжины генералов, командующих закалёнными в бою войсками, только что задавившими мятеж польских аристократов, которые в настоящий момент молчаливо возвышались за спиной самодержца, заставили присутствующих осознать, что время э-э-э… размеренности… или разморенности закончилось. И более терпеть неисполнение своих повелений государь не намерен. Так что все распоряжения императора, многие из которых, если уж быть до конца откровенными, оказались членам Государственного совета совсем не по вкусу, не смотря ни на что нашли самую горячую поддержку. А все высказанные им инициативы вызывали неподдельный энтузиазм. Во всяком случае присутствующие совершенно не стеснялись его демонстрировать…

И – да, Кушников с Толстым оказались правы. Речь на заседании в первую очередь велась о бывшей Польше. Но и не правы тоже. Потому что эта речь была не столько о крамоле, приведшей к бунту, и планах противодействия оной, и не о преобразовании Царства Польского в некие новые административные образования с гораздо меньшими степенями свободы, как предлагали некоторые члены Госсовета, а, скорее, о том как… ограбить бывшую Польшу. Как выкачать из неё побольше денег, ресурсов, людей… Через конфискации, продажи отторгнутых имений, передачу в руки государства принадлежавших мятежникам ценностей, акций, счетов в банках империи и, если получится, то и зарубежных. И что надо сделать чтобы получилось… Это привело кое-кого из присутствующих в настоящую оторопь. Как так – поляки не будут прощены? Высокопоставленным участникам мятежа не получится ограничится недолгим заключением в собственных имениях или просто отъездом за границу, где они, поглощая устрицы и фуа-гра во французских ресторанах будут демонстрировать трагическое выражение лица и стоны об «утерянной родине» и мазать грязью «эту варварскую империю – оплот всего самого гнусного и мерзкого, что было только создано человечеством»? А когда граф Литта попытался осторожно указать императору, что подобные подходы точно озлобят польскую аристократию, причём настолько, что можно будет ожидать повторения мятежа в самом недалёком будущем, Николай злобно оскалился и рявкнул:

- А мне – плевать.

- Эм-м-м… что?

- Мне плевать на поляков.

И давно обжившийся в России итальянец обескураженно оглянулся, как будто ища поддержки у соратников. Но все, на кого пал его взгляд только отводили глаза.

- Но-о-о… Ваше Величество,- вновь заговорил граф,- это – крайне недальновидный подход. У поляков есть определённые традиции, например, та же традиция рокоша. Ещё со времён Речи Посполитой. Если вы помните, пан Зебжидовский…

- Я же сказал – плевать,- прервал его Николай.- И вообще, Польша – уже очень скоро станет совсем не нашей головной болью.

- Не нашей?! Но-о-о…

- Да-да, именно не нашей,- Николай ухмыльнулся.- Не хочу, чтобы в нашей империи продолжал жить столь подлый народ. Так что я обменял её.

- Обменяли? На что?

- На Галицию и Лодомерию!- с этими словами Николай обернулся и подмигнул впавшему в шок Даниилу. Блин! Это что, Император обменял предателей-поляков на махровых бандеровцев? Да как ему это только в голову пришло?!

[1] Игнац Филипп Земмельвейц, получивший прозвище «спаситель матерей» за обнаружение причин родовой горячки. Посмотрите в Яндексе – очень поучительная история…

[2] Точно так же было и в нашей истории. В программу наиболее распространённой «двухклассной» программы, обучение по которой длилось четыре года (по два на класс), тоже входил предмет «история». В «одноклассную», с двумя годами обучения – нет.

Часть II. От забора и до обеда. Глава 1

- Как вы говорите ваше имя?

- Отто фон Бисмарк, Ваша Светлость,- молодой человек с достоинством поклонился, не заметив, что сидящий перед ним за столом русский граф впал в этакий ступор. Ну а вы бы не впали после такого-то заявления?

- Кхем… а чем вызвано ваше желание завербоваться ко мне?- осторожно поинтересовался Даниил когда немного отошёл.

- Понимаете ли, граф,- с несколько потешной серьёзностью начала молодой человек,- я шесть лет отучился в университете имени Георга-Августа в Гёттингене и понял, что не очень хочу следовать предначертанному пути, а был бы рад найти что-то новое, что-то своё… Вы же, Ваша Светлость, известны тем, что постоянно делаете это самое новое. Должен признаться, я позволил себе удовольствие прокатиться на построенной вашими инженерами дороге Берлин-Потсдам и пришёл к выводу, что за этими дорогами – будущее Пруссии! И я хочу стать частью этого будущего. А где можно это сделать лучше, как не там, где это будущее уже, во многом, воплощено в жизнь? То есть в России. И лучше делать это вместе с тем, кто это будущее и воплощает. Вот поэтому я и хочу предложить вам свои услуги…

Когда молодой человек покинул номер Даниила, тот ещё долго сидел, пялясь на закрывшуюся дверь. А вот интересно – этот тот или не тот? Ну мало ли – может в Пруссии живёт несколько Отто фон Бисмарков? Но чуйка твердила ему, что, скорее всего, тот. Уж больно по возрасту подходит. Насколько помнил бывший майор – звёздным часом известного ему Бисмарка был тысяча восемьсот семьдесят первый – год сокрушительной победы Пруссии над Францией и образования Второго рейха. Сколько ему было в тот год Данька напрочь не помнил, но вряд ли меньше пятидесяти и больше шестидесяти пяти. Он же после этого ещё какое-то время оставался при власти, значит в семьдесят первом совсем уж стариком быть не мог… Этому же, по его словам, сейчас всего восемнадцать. Выглядит и говорит он тоже как раз на этот возраст. Эвон сколько пафоса нагнал… Так что в тысяча восемьсот семьдесят первом ему будет пятьдесят шесть. Так что, скорее всего – тот… Даниил усмехнулся и потёр ладонью лицо. Да уж – он уже тут столько бабочек затоптал, что охренеешь. И вот, похоже, ещё одна. Да такая жирная! Впрочем, уже не первая. Пару месяцев назад в его «сети» уже попалась одна добыча, которая, по его скромную мнению, ничуть не уступала сегодняшней…

Данька нервно хмыкнул и пробормотал:

- Так – пора закругляться и валить на Родину. А то я даже не знаю, какой счёт мне выставит судьба за подобную удачу…- после чего поднялся, подошёл к двери номера, который он снял под офис, и приоткрыв дверь, высунул голову в другую комнату, оборудованную под приёмную.

- Ну что там – есть кто ещё?- спросил он, приоткрыв дверь.

- Нет, Ваша Светлость – на сегодня все,- вежливо сообщил ему секретарь. Даниил хмыкнул – ты смотри, ещё и догадался пойти последним. Точно – тот!

С Польшей всё случилось не совсем так, как тогда напридумывал себе в панике бывший майор.

Во-первых, Польшу отдали не всю. Восточная часть, вплоть до Вислы, с городами Ломжа, Белосток, Люблин остались российскими. Впрочем, Австрия тоже не отдала всю Галицию и Лодомерию. Например, тот же Краков так и остался австрийским. Варшава же теперь стала приграничным городом. Причём, граничила она нынче аж с двумя государствами – Россией и Пруссией, потому что, и это во-вторых – север отдали Пруссии. В обмен на Мемельский край. Чему пруссаки оказались весьма довольны. Потому что присоединённые территории были намного богаче и населённее отданных, а портов на Балтике у Пруссии и так хватало… Ну а сама Варшава с остальной частью русского Царства Польского отошла австриякам, которые взамен избавились от (к большому удивлению бывшего майора) весьма прорусской части своей многонациональной империи. Да-да, как выяснилось, никакой махровой националистической, протобандеровской идеологии в Галиции пока и в помине не было. Никаких «Украина по над усе!» Наоборот, большинство местных были яро уверены в том, что они – русские! И так они себя и именовали. Правда с некоторым подвывертом – не русские, а руськие… ну или русины. А украиной то есть окраиной их земли частенько назывались потому, что располагались на самой западной окраине русских земель, которые в тяжелые для всех русских годы отторгли соседи. И никаких идей насчёт «древнего племени укров», которые изобрели плуг и колесо, а также выкопали Чёрное море, и потому им теперь все вокруг должны как земля колхозу в настоящий момент не имелось.

Причём, к России тянулись не только жители Галиции и Лодомерии – как выяснилось, в настоящий момент среди славян всего мира была очень популярна идеология панславянизма, которая, среди всякого прочего, предполагала, что в некоем славном и счастливом будущем все славяне Европы соединятся вместе в огромном едином славянском государстве… основой которого все, конечно же, видели именно Российскую империю. Ну а кого ещё-то? Да и зачем? К чему искать какие-то альтернативы если вот оно – самое большое и сильное славянское государство, не так давно наглядно доказавшее свою силу и мощь разгромив величайшего военного гения всех времён и народов – Наполеона! Чего лучшего желать-то? Особенно если вспомнить, что больше-то независимых славянских государств в мире пока и не имелось. Сербское княжество, образованное после второго Сербского восстания, можно было считать независимым лишь теоретически, потому что на его территории, в том числе и в самой столице – Белграде, до сих пор стояли турецкие гарнизоны. Другие южные славянские земли – Болгария, Босния, Герцеговина до сих пор официально входили в состав Османской империи. Так же как и Хорватия, Словения, Чехия и Словакия – в состав Австрии. Вот и тянулись славяне к единственному государству, в котором они были, так сказать, государствообразующим народом, а не прозябали на вторых-третьих ролях под турецкой или немецкой пятой. Потому что сыр в мышеловке под названием «настоящие европейцы» пока ещё никто не придумал…

Сам обмен территориями прошёл относительно спокойно. Более того – к удивлению бывшего майора после того, как об обмене было объявлено, с территорий, отдаваемых немцам и австрийцам, в Россию потянулись караваны крестьян и мелких ремесленников. К удивлению, потому как в его представлении поляки всегда стремились на не на Восток, а на Запад. Любыми путями. В покинутом им времени в Европе одно время существовал даже устойчивый мем – «польский водопроводчик», потому что едва только пал «железный занавес» – поляки дунули в западноевропейские страны так, что только пятки засверкали… А тут, отчего-то, проявилась обратная ситуация.

Он, даже, попытался разобраться. Ну, когда, отпросившись у Николая, рванул к Висле, собираясь предложить добровольным переселенцам отправиться в подаренные им императором земли. Людей в тех местах, несмотря на то, что он регулярно покупал крестьян и заманивал всяких переселенцев и погорельцев, по-прежнему очень не хватало… Но те из поляков, кому он задавал вопросы – либо отмалчивались, либо смурно отвечали:

- Wiemy jak pod Niemcami Żyć – nie musimy takiego[1]!

И именно во время этого обмена территориями до Даньки окончательно дошло, что сейчас во главе империи стоит совершенно другой Николай, нежели тот, который был в его истории. Потому что он не только устроил этот обмен, отдав поляков пруссакам и австриякам, чего тот, исторический Николай, истово соблюдающий заветы Священного союза, никогда бы не сделал, но ещё и умудрился немало заработать на мятеже и обмене!

Нет, ни австрияки, ни пруссы за территории ничего не приплачивали, более того – получили на обмен куда более богатые земли чем отдали, но надобно вспомнить, что на передаваемых территориях почти перед самой передачей был подавлен вооружённый мятеж, после которого прошло расследование и состоялись суды, по итогам которых было проведено множество конфискаций. И вот это конфискованное в казну имущество перед передачей территорий и было выставлено на аукционы, в процессе которых за него были выручены весьма неплохие деньги. О-о-очень неплохие – настолько, что почти возместили русской казне затраты на эту войну… А дополнительным бонусом стало то, что часть земель и другого имущества на территориях, отошедшей австриякам была выкуплена поданными короля Пруссии, а на территории, что отошла пруссакам – подданными императора Австрии. Причём, не только австрийскими немцам, но и венгерскими, богемскими и словацкимии аристократам. Уж больно привлекательные стартовые цены были выставлены на конфискованное… Что было, кстати, вполне в местных традициях. В той же Речи Посполитой во времена её независимости вполне себе существовали поместья французских, чешских и немецких аристократов, а едва ли не самые влиятельные из её магнатов – Радзивиллы с гордостью носили титул имперских князей, тем самым де юре являясь вассалами императора Священной Римской империи Германской нации… Короче на вновь присоединённых землях образовалась та ещё солянка, которая, в будущем, должна была принести обоим соседям империи много головной боли и послужить поводом для конфликтов, что должно было пойти на руку России. Впрочем, конфликт у них в этом веке и так должен был случится. Про австро-прусскую войну бывший майор знал чрезвычайно мало – он интересовался ею только лишь в рамках своего интереса к конструкциям и тактике применения картечниц – этих предшественниц пулемётов, которыми заинтересовался, когда они с внуком наткнулись на них в Артиллеристском музее, но про то, что она была, помнил прекрасно. И, даже, приблизительное время, когда она происходила – где-то середина шестидесятых. Незадолго до франко-прусской, которая окончилась образованием Второго рейха. Вот про неё он знал куда больше. Но, увы, до неё Даниил дожить особенно не рассчитывал. Не с этой медициной…

Выйдя из номера, оборудованного под офис Данька спустился на ресепшен (как тут у немцев он правильно назывался – чёрт его знает) и заказал ванну. В этом времени она была тем ещё геморроем. Даже если в номере, как это было у него, имелась туалетная комната с ванной… Для того чтобы её принять сначала требовалось натаскать воды в дровяной титан, потом разжечь его и нагреть воду, затем наполнить нагретой водой здоровенную жестяную лохань и лишь после этого можно было наконец-то приступать к помывке… Чёрт, в России, благодаря ему, уже во многих дворцах, особняках, богатых частных домах и, даже, некоторых дорогих гостиницах уже вовсю имелись системы водоснабжения и канализации с полноценными туалетами и ванными комнатами, а здесь такого по большей части и близко не имелось. Даже в Берлине. Хотя системы водоснабжения и канализации в Германии появились ещё в средневековье, к настоящему моменту они, практически повсеместно, пребывали приблизительно на том же средневековом уровне. То есть даже при наличии труб водоснабжения вода, в лучшем случае, заводилась на кухню дома. Заводить её ещё и в комнаты здесь никто пока особенно не старался. Зачем? Служанка всегда кувшин и тазик и принесёт, и выльет. Да и ночной горшок тоже. Так что нечего слуг баловать…

Естественно, занимались этим всем местные слуги, но ждать пока они всё сделают следовало более получаса. Так что Даниил спустился в ресторан, поужинать.

Полученные от польских аукционов деньги позволили казне, наконец-то, рассчитаться с Данькой за Александровскую железную дорогу и заметно продвинуть кое-какие реформы – медицинскую, образовательную, научную… Бывший майор не помнил в каком году в его истории была открыта Пулковская обсерватория, но здесь она начала работу с лета тысяча восемьсот тридцать четвёртого года[2]. Кроме того, после удачного завершения Берлинско-Потсдамской и Венско-Баденской железных дорог к Даниилу пошли новые заказчики. Да и старые не исчезли. Вследствие чего, сейчас у бывшего майора в портфеле лежали заказы на строительство аж семи новых железных дорог в шести странах, две из которых были весьма крупными – Берлин-Франкфурт-на Одере протяжённостью более ста вёрст, а также гораздо более длинная Вена-Краков, протяжённостью почти четыреста пятьдесят вёрст. Причём, что пруссаки, что австрияки, похоже, только ими ограничиваться не думали, с определённым интересом поглядывая в сторону теперь уже австрийской Варшавы… Так что деньги у него появились. Но и направлений куда их потратить так же прибавилось. Например, исходя из проявленного австрийцами и пруссаками интереса к дороге до Варшавы им с Николаем тоже стоило подумать насчёт того, как ускорить строительство дороги на неё со своей стороны. Или, даже двух – от Риги, куда уже почти довели дорогу из Санкт-Петербурга и-и-и-и… от Москвы. Через Минск. И её так же, похоже, придётся строить за счёт Даньки. Потому что денег в казне едва-едва хватает на уже действующие проекты. А к строительству дороги от Москвы в западном направлении ещё даже не приступали. Хотя в программе развития железных дорог она была предусмотрена – начало её строительства было запланировано только лет через семь-восемь. Но если австрияки и прусский король проявят такую инициативу – делать нечего. Придётся строить. Нельзя упускать возможность сразу объединить дорожные сети трёх государств…

Но, увы, прежде чем браться за столь масштабные проекты – требовалось резко расширить материальную базу. На демидовских рельсах такой объём строительства было уже не потянуть… Да что там рельсы – в стране начал потихоньку ощущаться дефицит металла. То есть не только для рельсов – для всего! Так что цены на него явственно поползли вверх, грозя похоронить многие начинания. И причиной этому стало не только активное железнодорожное строительство. В стране реально начала разворачиваться массовая индустриализация. Так, если в железнодорожном строительстве и производстве подвижного и тягового состава Даниил пока являлся практически стопроцентным монополистом, то, например, в производстве паровых машин и пароходов – давно уже нет… Ну при строгом классическом подходе. Так-то, что там, что там – продукция, произведённая его заводами и верфями, которых к настоящему моменту стало уже семь, причём одна из них была расположена на Урале, а ещё две – в Сибири, занимала где-то от пятидесяти до шестидесяти пяти процентов рынка, что по всем меркам экономической науки будущего могло считаться монополией.

Так что металла не хватало. И это ещё слава Богу к настоящему моменту англичане резко нарастили собственное производство железа и стали, почти прекратив закупку их за рубежом. Вследствие чего огромный объём металла, ранее поставлявшийся Демидовыми (да и не только ими) на британский рынок, теперь влился на российский. А то ситуация уже превратилась бы в катастрофическую… Но, судя по ежегодному росту объемов потребления – и этот резерв был практически исчерпан. Так что задачу развития материальной базы требовалось решать, и как можно быстрее. Тем более, что основа, опираясь на которую её можно было решать как ко всеобщей, так и к его собственной выгоде, у Даньки была – да-да, тем самые подаренные Николаем земли на юге. В их недрах хранилось немыслимое богатство – железная руда криворожского бассейна и уголь Донбасса. И главным препятствием для и освоения был недостаток рабочих рук…

Поужинав, Даниил поднялся в номер и, раздевшись, погрузился в горячую воду, прокручивая в голове всё, произошедшее сегодня. Да уж, кого-кого, а Бисмарка в своей приёмной он точно не ожидал! А вот интересно, что случится с Германской империей если её главный архитектор пойдёт по другому пути и вообще уедет в другую страну? Нет, в том, что она непременно будет создана – бывший майор практически не сомневался. Исторические процессы необратимы – немцы хотят объединиться по множеству причин, и потеря всего одного человека, пусть и такого важного, остановить этот процесс не сможет. Но вот то, как, когда и на каких условиях они это сделают – вполне может как-то поменяться. И если франко-прусская война, подытожившая данный процесс, состоится лет на пяток попозже – это станет для России только благом…

Проектом, который можно было назвать «вербовочным» он занялся позапрошлой осенью.

То есть, идея этого проекта зародилась у него давно. В том, покинутом им будущим он как-то прочитал, что большая часть белого населения США – это потомки отнюдь не англичан, как это многим кажется, а вовсе даже немцев. Да-да, вот так вот – белые американцы в большинстве своём потомки эмигрантов, приехавших из Германских княжеств!… А уже здесь, вспомнив об этом, внезапно осознал, что это означает очень важную вещь. А именно – что заставлять немцев уезжать с родины не нужно. Они уже едут! Причём, эмиграционный поток из Германии достаточно большой – точно больше, чем из Англии и всех её пока ещё многочисленных колоний… То есть главная проблема любых переселенческих программ, на которую, обычно, тратится едва не большая часть сил и средств, состоящая в том, чтобы побудить людей стронуться с места – в случае с немцами каким-то образом уже решена. Так что можно попытаться, используя пару-тройку рекламных фишек из будущего, немного «отщипнуть» от этого потока, перенаправив получившийся «ручеёк» в нужном ему направлении. Ну а то, что, при удаче, США в будущем окажутся несколько менее населёнными, а может и, потеряв некоторое количество трудолюбивых и образованных переселенцев, чуть менее развитыми – было всего лишь небольшим дополнительным бонусом. Для его целей, считай, вообще неважным, но, памятуя как оно там в будущем всё развернулось – вполне себе приятным.

Единственной напрягавшей его во всей этой идее проблемой была лояльность. В конце концов, Россия, в будущем, будет минимум дважды воевать с немцами. Причём во второй раз, во время Великой Отечественной, эта схватка будет, в буквальном смысле – не на жизнь, а на смерть! Но, немного подумав, Данька решил, что будущая лояльность – дело именно будущего. Вот пусть в будущем о ней голову и ломают. Потому как совершенно не факт, что в будущем эти войны случатся. А ну как Россия к тому моменту станет настолько сильной, что на неё соседи по континенту и вякнуть бояться будут. Ну как СССР. Почему бы ему не образоваться раньше? Ленин вон писал, что главной движущей силой революции является рабочий класс – так нате-подвиньтесь. Он, Даниил, число это движущей силы множит, не разгибаясь. Только на восьми его Сусарских заводах уже почти тридцать тысяч человек трудится, а если взять и те, в которых он долю имеет, потому как их появлению так или иначе поспособствовал, а так же все те верфи и заводы которые в других регионах открыты – так и все пятьдесят… Да и немцев в России сейчас и без него – хоть жопой жуй. Причём, многие из них состоят на ключевых постах – генералы, губернаторы, академики, ректора университетов, министры. Того же Канкрина взять – целый министр финансов. И работает не за страх, а за совесть! Да и что касается будущего – мировых войн и всего такого… те же потомки немцев в США как минимум дважды воодушевлённо и патриотично разносили на куски, сжигали и вбомбливали в каменный век города, в которых жили их собственные предки. Достаточно вспомнить, что командующим стратегической авиацией США, тысячные армады которой и разносили Германию в пыль и щебень, был генерал Карл Стэтц, как раз и являвшийся потомком немецких эмигрантов. Значит англосаксы с проблемой лояльности справились. Неужто мы настолько хуже?

Ещё одним побудительным мотивом заняться именно немцами было то, что, в настоящий момент, немцы – одна из наиболее образованных европейских наций. Даже крестьяне, в массе своей, не только умели читать и писать, но и владели куда большим разнообразием агрономических приёмов и культивировали несколько большее число различных культур нежели русские. Например, германские дорфы уже сейчас выглядели куда более уютно и богато во многом из-за того, что местные бауэры гораздо активнее занимались садоводством нежели русские крестьяне. В России предпочитали почти исключительно огороды… Ну а процент грамотных среди немецких ремесленников, судя по той информации, которую бывший майор отыскал в статистических сборниках, почти равнялся таковому среди рабочих его головного завода. Но он своих рабочих специально учил, щедро вкладываясь в содержание школ и зарплаты учителей и выплачивая всем успешно закончившим школы и специализированные профессиональные училища повышенную зарплату, так что неграмотными у него оставались только недавно принятые подсобные рабочие, а у немцев такой процент был средним по стране… Ну и количество квалифицированных ремесленников, станочников, механиков и инженеров не только на сто тысяч населения, но и в абсолютных цифрах в Германии в настоящий момент так же было заметно больше, чем в России. И многие из них отправлялись в эмиграцию именно потому, что конкуренция на местном рынке была слишком большой… Причём, это даже учитывая, что они с Николаем уже изрядно вложились в народное образование! По самым скромным прикидкам бывшего майора число начальных школ и реальных училищ в России к настоящему моменту превосходило то, которое было в его прошлой истории как минимум в два раза. А численность учащихся в них – как бы даже и не в три! Как, кстати, и численность студентов в университетах… Хотя общее число этих учебных заведений не увеличилось. Несмотря на то, что были открыты два новых университета – Екатеринбургский и Харьковский, два старых были закрыты. Виленский – уже довольно давно, ещё во времена, когда Даниил строил дорогу на Урале… из-за обнаруженной там крамолы, пустившей в этом университете глубокие корни, а Варшавский – разогнан сразу после мятежа. Впрочем, Варшава теперь – австрийская головная боль… Но набор в университеты за это время резко увеличился. Насколько сильно по сравнению с прошлой реальностью – Бог знает, но не менее чем в два с лишним раза. Плюс открыли несколько кафедр и факультетов, которые, скорее всего, в той, прошлой, теперь уже не случившейся истории, были открыты на десять, пятнадцать, а то и двадцать лет позже. Но основных плодов всех этих усилий ещё предстояло дождаться… Поэтому вот прямо сейчас кадров для развития «южного кластера» у него просто не было. Всё, что готовилось и выпускалось что университетами, что его собственными училищами, включая Железнодорожное, напрочь забирали старые проекты. Ну как старые… вновь построенные железные дороги тоже были тем ещё кадровым насосом. Но они уже были как бы делом привычным. А на строительство с ноля крупного промышленного кластера, включающего в себя металлургический, сталепрокатный, механический, а потом ещё и станко и паровозо с вагоностроительными заводами людей не было. Совсем. Поэтому на юге, в долине Кальмиуса, продолжали сиротливо гореть одинокие коксовые батареи, основная продукция которых тупо сваливалась под навесы в ожидании времён, когда она будет востребована… И без массового притока рабочих рук, заметная часть из которых были бы ещё и хотя бы минимально квалифицированными, эту проблему было просто не решить. Так что зиму тысяча восемьсот тридцать второго – тридцать третьего года Данька почти полностью отдал подготовке.

К апрелю на его верфи в Сормово были закончены постройкой четыре специализированных судна, одним из которых был пароход, оснащённый двумя наиболее мощными паровыми машинами, а тремя другими – баржи несколько специфической конструкции. Они предназначались для… выставки. Выставки достижений… ну теперь уже точно концерна «Павловские механические заводы». Впрочем, нет – далеко не только его. Потому что на этой выставке была представлена и продукция сельского хозяйства, выращенная на двух опытных станциях Московского общества сельского хозяйства, развёрнутых на его южных землях по его просьбе. Он собирался развивать сельское хозяйство в своих землях на строго научной основе, обеспечивая максимальный товарный выход. Да и основная масса переселенцев была предназначена для резкого расширения кормовой базы в его землях. Тысячи рабочих его вновь построенных заводов надо было чем-то кормить… Так что на специально установленных лотках и стендах в одном из отсеков выделенной под это баржи лежали покрытые лаком, дабы сохранить вид как можно дольше, початки кукурузы, крупные, круглые головки подсолнуха, а также помидоры, кабачки, баклажаны, перцы и патиссоны в огромных стеклянных банках, залитые формалином. Всё это была продукция опытных станций Московского общества сельского хозяйства, устроенных на его землях, которые он содержал и финансировал. Но центральное место в экспозиции занимал ОН. «Эталон плодородия»!

Данька узнал о нём в будущем, когда помогал внуку готовить доклад для школы о Всемирных выставках. Вот тогда он и вычитал, что в российской экспозиции на Всемирной выставке в Париже, состоявшейся в 1899 году, был выставлен куб (а вернее – кубище) воронежского чернозёма со стороной в целую сажень, то есть более двух метров (больше человеческого роста!), который потом передали в Парижскую палату мер и весов в качестве этого самого эталона плодородия… Ну и решил, что это очень удачный ход. А потом проклял эту идею… потому что найти место, где можно было не только вырезать такой здоровенный кусок чистого чернозёма, но и доволочь его до ближайшей реки, загрузить на баржу и доставить в Питер, где и происходила основная подготовка экспедиции, стоило таких нервов и усилий, что когда это, наконец, закончилось – Данька выпал из процесса на трое суток. Нужно было отоспаться и восстановить душевное равновесие. Впрочем, жена и дети вполне себе успешно справились с этой задачей.

К началу июня караван из парохода и трёх барж был готов выдвижению. Внутри и на палубах располагалась экспозиция, большую часть из которой он готовил ещё к Первой мануфактурной выставке в Санкт-Петербурге, состоявшейся ещё в тысяча восемьсот двадцать девятом году – паровозы, вагоны, вагонетки, локомобили, керосиновые лампы, примусы и мясорубки, косы и плуги, конные сеялки и косилки, металлические лопаты, кирки, чугунные сковороды и печные вьюшки, а также три достаточно больших макета будущих заводов, изготовленных учащимися Архитектурного училища при Академии художеств… ну и экспозиция «даров земли» с тем самым «эталоном плодородия».

Маршрут был разработан заранее. Данька решил первым делом добраться до Рура. Потому что Рур для него являлся символом германской промышленной мощи. А ну как удастся зацепить и вытащить местных мастеров… Так что первая остановка была запланирована в Бохуме или Эссене. Где получится. Потому что у бывшего майора были опасения, насчёт того, насколько долго ему позволят «соблазнять» местных. Ибо одно дело, когда они сами собираются и уезжают куда захотелось – на это никто пока особенного внимания не обращал, а другое – когда кто-то вот так специально заманивает. Так что сначала – Рур!

Пятнадцатого июня караван из парохода и трёх барж вошёл в Рейн и, не делая нигде остановок, поднялся по нему с его слияния с его притоком и давшем название всему этому региону – Руром, после чего вошёл в эту реку и уже по ней поднялся до Бохума, где и пришвартовался, перекинув на берег сходни с барж. Идти дальше, до будущего главного промышленного центра этого региона – Дортмунда, смыла не было. Потому что выяснилось, что Рур был только на самом старте своего взлёта, и в настоящий момент Дортмунд был не очень большим городком, серьёзно уступающим в развитии тем же Бохуму и Эссену… После чего Данька пару дней, пока разворачивалась и окончательно расстанавливались принайтовленные «по штормовому» для перехода через Балтийское море экспонаты, порысил по округе и отыскал неподалёку бродячий цирк-шапито. И уже на следующий день по Бохуму и окрестностям двинулся… цирковой парад со дрессированными слонами, танцующими лошадями, гимнастами, силачами и клоунами, над которыми развевались флаги и были натянуты плакаты с предложением посетить Уникальную русскую выставку товаров и продукции.

Ну что сказать – всё получилось. И даже больше. На выставку выстраивались огромные очереди, о ней писали газеты, к Даниилу зачастили посыльные от бургомистров немецких городков, предлагавшие разные льготы за то, что он завернёт к ним… Так что в Бохуме пришлось задержаться на два лишних дня. В Эссене на три. Потом были Дуйсбург, Везель, Эммерих, Арнем… Народ валил валом. Посетители выставки со вполне объяснимым интересом рассматривали всё это металло-механическое великолепие, но гвоздём программы, естественно, был «эталон плодородия». Перед ним они просто зачарованно застывали… После чего их тут же брали в оборот выдрессированные служащие, аккуратно всучивая рекламные брошюры, в которых были красиво расписаны предложения переселенческой программы. Кто требуется, куда, что может получить, на что рассчитывать в будущем и как добраться…

Неожиданная проблема нарисовалась в том, что существенная часть посетителей не просто пялилась на экспонаты, а активно требовала их продажи. Всего – от кос и сеялок и до локомобилей и пароходов, так же представленных в основном моделями… Так что Даньке пришлось уже через неделю срываться с места и нестись на пароходе домой, дабы организовывать поставки продукции. А потом мчаться обратно, чтобы организовать закупки и поставки металла. Потому что дефицит железа и стали в России этим летом скакнул на новый уровень… Слава богу за время этих своих судорожных «прыжков» к себе в Сусары и обратно бывший майор успел наработать кое-какие связи, которые в процессе сумел ещё и немножечко развить. В конце концов, торговать продукцией своих заводов в розницу ему просто было некем. Все люди, которых он взял с собой – были задействованы в обслуживании выставки и отборе и собеседовании с наиболее многообещающими кандидатами. Так что местные партнёры ему были просто необходимы… Но, мало-помалу, всё наладилось. К сентябрю между его портом под Петербургом и немецкими землями мотались уже семь пароходов (четыре из которых ему пришлось взять в аренду), которые везли в немецкие княжества продукцию «Павловских механических заводов», а обратно – металл в слитках и прутках… ну и переселенцев. Увы, ни регулярных рейсов, ни, так сказать, «прямых трансферов» для которых Даньке пришлось арендовать немецкие, голландские, датские и шведские суда – не хватало… И всё равно спрос на продукцию не был удовлетворён даже на треть!

Но когда в октябре Данька со своей выставкой-караваном вернулся в Питер и выслушал доклады от своих управляющих, выяснилось, что всё, с чем этим летом столкнулся он сам, это не ад, а так – адок. А самое адище творилось именно на юге!

Нет, основная задача была не просто выполнена, а многократно перевыполнена – причём, по всем направлениям. Ему действительно удалось завербовать не только литейщиков, механиков и других мастеров и рабочих, трудившихся на заводах Рура, а также несколько специалистов, знакомых с литейным производством. Но дело было в том, что того потока переселенцев из обычных крестьян и мещан он просто не ожидал! И это едва не закончилось катастрофой.

Несмотря на то, что весной он отправил в свои земли на Кальмиусе целую команду специалистов, задачей которой был приём и размещение переселенцев, уже к исходу июля выяснилось, что для того их количества, которое уже прибыло, не хватает ничего – ни еды, ни подготовленных мест размещения, ни инвентаря, ни белья, ни, даже, рабочих мест. Ну так он, в самом лучшем случае, рассчитывал на первом году программы на восемь – максимум десять тысяч человек, а к концу июля прибыло уже двадцать две тысячи. А к началу октября – почти тридцать пять! Так что переселенцы жили в шалашах, питались чуть ли не наловленными лягушками, копали землю руками и таскали её в кульках из дерюги. Работы на всех не хватало. За место на глиняных ямах кирпичных заводиков, в которых люди часами ногами в дождь и ветер месили глиняную смесь для формирования кирпичей, устраивались кровавые драки… И дело было не в том, что её не было вообще – работу просто не было кому организовывать. Присланные Даниилом люди зашивались, спя по три-четыре часа в сутки и мотаясь по окрестностям, дабы закупить продовольствие и найти хотя бы самый просто инвентарь.

В отчаянии его управляющий обратился к графу Воронцову – и тот, после некоторого раздумья, решил оказать содействие. Причём по полной! Михаил Семёнович поднял войска, приказал выделить палатки, развернуть полевые кухни, поделиться продуктами и инвентарём. Казалась бы проблема решена… но, увы, вмешались высшие силы – на Россию накатывал голод, затронувший в том числе Херсонскую и Екатеринославскую губернии. Так что цены на продовольствие резко скакнули. А к потоку переселенцев из немецких княжеств присоединились и беженцы из охваченных им центральных губерний России – Орловской, Тамбовской, Рязанской. Отчего взвыли местные помещики – ну как же крепостных теряют! Так что Николаю пришлось спешно разруливать ситуацию действуя где «кнутом», где «пряником», который выражался в том, что он пообещал им возмещение от графа Николаева-Уэлсли за утраченную «собственность». Так что вернулся Даниил, считай, к финансовым руинам… Положение несколько спасли деньги, заработанные вследствие ажиотажного спроса на продукцию «Павловских механических заводов» в германских княжествах. Но даже с ними финансовая ситуация оказалась весьма острой. Однако, благодаря приобретённому этим летом опыту у него появился план как разрешить этот навалившийся на него вал проблем…

Так что всю зиму Даниил занимался анализом итогов прошедшего года, а также устранением ошибок и тщательным планированием новой экспедиции. Заводы работали, считай, круглосуточно, изготавливая продукцию, которая летом пойдет в германские княжества. Число пароходов, задействованных в проекте, возросло до семнадцати. Выставок, которые теперь можно было уже назвать «выставками-продажами» было обустроено две. Одна из них, с которой он собирался отправиться сам – должна была пройти по Эльбе, в процессе поднявшись по Хафелю и Шпрее до Берлина, а вторая – вновь быстренько пробежавшись по Рейну, охватив оставшиеся в прошлом году неохваченными из-за случившегося ажиотажа и вызванных этим задержек Дюссельдорф, Кёльн, Кобленц и Висбаден с Франкфуртом-на-Майне, потом должна была перейти в Одер и работать уже на нём.

Выбравшись из ванной, бывший майор натянул халат и, шлепая босыми ногами, добрался до кровати. Забравшись под пуховое одеяло, он некоторое время лежал, раздумывая стоит ли что-то почитать перед сном, или плюнуть… потом решил всё-таки плюнуть и задул стоявшую рядом керосиновую лампу.

Весна началась с проблем. Выяснилось, что процесс, запущенный в прошлом году, в этом так и не подумал останавливаться. Так что едва только море очистилось ото льда – в российских портах появились первые переселенцы. Причём, довольно много. И их поток начал быстро нарастать. Так что Данька, даже, начал подумывать о том, чтобы списать все уже сделанные затраты и отказаться от новой экспедиции. Зачем – если эффект продолжается? Но тут вмешался Николай.

- Значит так, Данька – ни от чего ты отказываться не будешь. Но я согласен – жирно тебе будет столько народу к себе забирать. Так что повелеваю поделиться. Мне, эвон ещё Сибирь заселять надо с Приамурьем. И нижнее Поволжье…

- Да я, как бы, и не против,- поджал плечами Даниил.- Только как ты их убедишь ехать в те места, а не куда они изначально отправились?

А вот это я с тебя стребую. Эвон ты какую выставку придумал чтобы немцев к себе заманить – теперь давай, поработай на империю. Придумай, как их убедить сменить конечную точку на Сибирь!

- Да откуда ж мне это знать?!- возмутился Данька.

- Ничего не знаю,- отрезал Государь.- Сделай! Государство тебе в лице графа Воронцова помогло на юге, да и я с возмущёнными помещиками дела разрулил – теперь твоя очередь!

- Ага-ага, разрулил, за счёт моего же кармана,- пробурчал Данька. Но толку не было – Николай упёрся и сдвинуть его с этой позиции было невозможно… Так что всю первую половину лета Данька торчал в Питере и мотался в Ревель, Пернов, Ригу и Гельсингфорс в которые и шёл основной поток переселенцев, просеивая прибывавших на предмет нужных специалистов и ломая голову, как отправить остальных туда, куда надо Николаю. Они ж этим «эталоном плодородия» были зазомбированы. Так что ехать хотели только туда, где есть такая земля… Кое-как сдвинуть ситуацию получилось только к концу июля. И помогла в этом, как ни странно, близость тех мест к Китаю. Китай в эти времена интересовал многих – уж больно солидные деньги поднимали англичане на чае, фарфоре, шёлке и других китайских товарах, и информация о том, что из тех мест, в которые их приглашают переселяться, до Китая можно пешком добраться, зацепила многих… Так что вернуться к своим планам ему удалось только в начале августа.

До Берлина бывший майор добрался только четвёртого августа. Ночевки в купе и каютах ему за это время надоели хуже горькой редьки, так что он ещё из Гамбурга отправил управляющему этой выставкой-караваном телеграмму, в которой велел снять ему пару смежных номеров в каком-нибудь приличном отеле и оборудовать в одном из них кабинет с приёмной, оставив второй для проживания. Денег это стоило на фоне других расходов совсем небольших, зато работать можно будет не за качающимся столом и спать не под перестук колёс… Ну да – их с Шиллингом совместное предприятие вышло уже на международный рынок и в настоящий момент занималось прокладкой телеграфных линий и поставкой оборудования в пяти европейских странах – Швеции, Пруссии, Австрии, Швейцарской конфедерации и Дании. Так что в Берлине телеграф уже действовал.

Первый «гость», вызвавший серьёзную оторопь, появился в начале сентября. Это так же был молодой человек, что было, впрочем, вполне объяснимо – молодость более мобильна и куда слабее держится за родовое имущество. Да и не факт, что в юном возрасте есть за что держаться. Потому что за то, что есть – ещё держатся старшие родственники, которые пока вполне в силе и авторитете. Да и, частенько, молодежи не слишком и хочется держаться, а мечтается о чём-то новом, своём, лично сделанном.

- Меня зовут Альфред Крупп,- представился посетитель, заставив Даньку в ступоре замереть.- И я слышал, что вы набираете персонал для своих новых заводов на юге Российской империи.

- Э-э-э… как?

Молодой человек слегка посмурнел. Но терпеливо повторил:

- Меня зовут Альфред Крупп. Я – управляющий небольшого семейного предприятия в Эссене. И я хочу предложить вам свои услуги в руководстве и осуществлении строительства вашего нового завода,- он запнулся, понимая, что подобная заявка в устах столь молодо выглядящего человека звучат довольно вызывающе, но затем твёрдо закончил:- Не обращайте внимания на мой, вроде как слишком юный возраст –поверьте, мне есть что предложить. Я включился в управление нашим заводом после смерти отца. Мне тогда едва исполнилось четырнадцать лет. А в шестнадцать я стал полноправным управляющим. И за это время очень много добился. Когда отец умер, на предприятии работало семь человек и на нас висел долг более чем в десять тысяч талеров, а сейчас у нас работает уже более трёх десятков работников, и мы не только выплатили все долги, но и третий год показываем прибыль.

- Тогда зачем вы пришли ко мне?

Молодой человек вздохнул и начал рассказывать:

- Предприятие, которым я руковожу, принадлежит нашей семье, в которую входят моя мать, как основной акционер, а также моя тётя и мои братья и сёстры…- начал он. Из дальнейшего разговора выяснилось, что, несмотря на то, что предприятие, вроде как прибыльное, но эта прибыльность на грани. А в этом году она ещё и сильно упала. Так что год, вполне возможно, может закончиться и убытками… Причём, часть ответственности за падение прибыли лежит именно на Данииле. Потому что тот поток товаров со своих заводов, который он в прошлом, а ещё более уже в этом году выплеснул на рынок германских княжеств, изрядно ударил по местным производителям, отобрав у них покупателей и резко уронив цены и, соответственно, их доходы. И это весьма болезненно отразилось в том числе на семейном предприятии Круппов… Однако, часть семьи решила, что первопричиной столь значительного падения доходов стали не внешние факторы, а именно что руководство Альфреда. Причём, им удалось убедить в его несостоятельности даже его мать, в руках которой находился контрольный пакет! Ну да – мы же всегда ищем виноватого в том, что дела начинают идти не так как мы планировали. И всегда находим… Так что для Альфреда в настоящий момент всё складывалось очень серьёзно. Вплоть до того, что его собирались отстранить от руководства, заменив на мужа сестры, который, кстати, и был основным инициатором всей этой семейной бучи.

Короче – они договорились… Ну ещё бы – Данька ещё не сошёл с ума, чтобы отказываться от самого Круппа. Стального и пушечного короля! В той истории, которую в этой реальности знал только Данька, именно Альфред Крупп создал первые стальные пушки… А если учитывать, что в строительстве металлургических заводов бывший майор не понимал ничего, да и в металлургии в целом разбирался куда хуже, нежели в железнодорожном деле – то, что удалось завербовать Круппа, можно было считать настоящим «джек-потом». Ну какой у него самого был опыт в металлургии? Да, он жил на Донбассе, общался с пацанами из заводских ФЗУ, то есть кое-что, по верхам, вероятно, слышал и мог припомнить. Плюс уже здесь плотно законтачил с Черепановыми и Амосовым… Но законтачил – не значит работал и осваивал знания. Да он даже конструкцию мартеновских печей не представлял. А ведь следующие лет сто пятьдесят именно в них будет, в основном, выплавляться сталь… Молодой же Крупп явно понимал в этом намного больше него. И, главное, отлично разбирался во всех современных технологиях… Да и, даже если бы это было и не так – достаточно вспомнить кем он, в конце концов стал, чтобы понимать какой бриллиант случайно попал ему в руки! А если вспомнить с какими проблемами пришлось разбираться на юге в прошлом году – становится совершенно понятно, что в Круппа надобно вцепляться всеми руками и ногами. Если это, конечно, тот самый Крупп. Но, скорее всего – это именно он. И дело не в том, что возраст очень подходит… просто ведёт себя человек не смотря на молодые года очень выдержано и уверенно. Сразу понятно – далеко пойдёт!

Так что ни на что большее он более не рассчитывал. И тут – на тебе! Ещё и Бисмарк…

Данька вздохнул, укутался поплотнее в одеяло и повернулся на бок. Пожалуй, пора заканчивать и возвращаться домой – кто знает, какую подлянку подкинет ему судьба после подобных плюшек. Ну его на фиг это проверять… Теперь главный вопрос – где взять денег?

[1] Знаем мы как под германцем жить – не надо нам такого!

[2] В нашей истории Пулковская обсерватория была открыта на пять лет позже – летом 1839.

Глава 2

- Военные гинеи?- Николай удивлённо покачал головой.

- Да, Ваше Величество,- усмехнулся сидящий перед ним седой как лунь старик.- Англичане выпустили их для армии Веллингтона в Испании. И немалая часть оных оттуда попала в бывшие испанские колонии. Вот мы и решили не множить сущности. В конце концов, наши монеты не совсем фальшивые – они отчеканены из полновесного золота… просто не британским казначейством,- Аракчеев улыбнулся. Император несколько удивлённо покачал головой. Когда Данька высказывал предложение о том, чтобы из добытого в Калифорнии золота начать чеканить чужую монету дабы финансировать развитие русской колонии, император сам счёл его неприемлемым. Чтобы аристократ занялся фальшивомонетничеством? Да никогда! Особенно столь щепетильный в вопросах чести как граф Аракчеев. Но Данька тогда постарался быть очень убедительным. А может просто совсем припёрло…

- А вас… м-м-м… это не смущает граф?

- Чем же?- выцветшие от старости или жаркого калифорнийского солнца глаза Алексея Андреевича смотрели на императора спокойно и твёрдо.

- Ну-у-у… всё это,- Николай нервно взмахнул рукой.- Как-то это не слишком честно.

- Моя честь – это верность, государь. Вам и империи,- негромко ответил Аракчеев.

- Кхм… понятно,- в некотором замешательстве отозвался Николай.- Очень рад видеть перед собой столь непоколебимый пример верности трону и отчеству.

Аракчеев молча наклонил голову.

- И сколько этих военных гиней вы начеканили?

- На момент моего отплытия почти триста тысяч. Но потрачено и обменено на серебряную монету было около двухсот семидесяти тысяч. Остальные тридцать хранятся в резерве. Как и почти сто тысяч серебряных песо. Разных – чилийских, перуанских, колумбийских. Их мы выручили в бывших испанских колониях за товары, которые вырастили и изготовили у себя. А также получили в размен… Но мы обнаружили на своей территории и залежи серебра. Так что, ежели будет на то ваше повеление – можем начать чеканить и серебряный рубль. Но для этого нужно открыть на территории колонии отделение казначейства и монетный двор,- Аракчеев слегка замялся и пояснил:- Я позволил себе прибыть лично во многом именно для решения этого вопроса. Дабы разъяснить мою позицию и дать все необходимые пояснения…

- Полноте, Алексей Андреевич,- взмахнул рукой император.- Не стоит того. Я чрезвычайно рад нашей личной встрече и готов принять все ваши предложения. Кому как не вам знать все нужды и перспективы наших столь отдалённых территорий.

Аракчеев добрался до Петербурга в ноябре одна тысяча восемьсот тридцать шестого года, затратив на путешествие чуть больше девяти месяцев. И это было почти в три раза быстрее нежели его путешествие тем караваном, который доставил в Калифорнию ссыльных декабристов. Тогда до места пришлось плыть более двух лет… Ну да в тот раз кораблям пришлось спускаться на юг, дабы обогнуть Южноамериканский континент. Этот беспримерный переход стоил им нескольких сотен погибших – смытых с палуб в шторма, заболевших и умерших от болезней, убитых в поножовщинах в чужих портах, и одного потерянного фрегата. Но дошли… Конечно ни о какой активной колонизации при столь долгом маршруте и речи идти не могло, поэтому Аракчеевым был разработан и проложен другой, более короткий – людей на кораблях довозили до колумбийского порта Колон, расположенного на Атлантическом побережье, где они около недели отходили от долгого плаванья в казармах, построенных на территории купленного русским посланником поместья. После чего по дороге… или, скорее, тропе, проложенной через джунгли, в сопровождении охраны и проводников они за неделю доходили пешком до порта Панама, расположенного уже на Тихоокеанском побережье, где в ещё одном поместье ожидали прибытия корабля, который затем доставлял их уже до Калифорнии.

Этот маршрут был не то чтобы таким уж удобным и лёгким, но вот даже шестидесяти шестилетний Аракчеев сумел его преодолеть. Правда он, скорее всего, от Панамы до Колона ехал на лошади – они по проложенной тропе проходили вполне спокойно, а не шёл пешком… но всё же. А вообще, судя по только что озвученному докладу Алексея Андреевича, за последние пять лет эти маршрутом прошло более двадцати тысяч человек. Как обычных русских переселенцев, причём как добровольных, так и купленных по специальному разрешению, выданному императором Русско-американской компании крепостных[1]… так и всяких там ссыльных типа поляков и иных каторжников. Всего же в настоящий момент в Калифорнии под рукой русского императора проживало более ста пятидесяти тысяч человек, большую часть из которых, естественно, составляли местные аборигены. Но существенная часть из них – не менее сорока тысяч, были воцерковлены и вполне прилично владели русским языком… Хотя, естественно, процесс ассимиляции был ещё в самом начале. Да и трудностей так же пока было предостаточно. Однако, судя по докладу Аракчеева, колония жила и развивалась. И не только…

- А эти триста тысяч входят в те две тысячи пудов, о которых вы мне доложили?

- Никак нет, Ваше Величество. Две тысячи пудов – это золото в слитках, которые мы доставили в Санкт-Петербург. То есть та часть, что мы потратили, никак в это число не входит,- он сделал короткую пазу и пояснил:- Мы вообще старались тратить весьма осторожно. И как можно дальше от Европы. Гинеями мы, в основном, расплачивались в государствах Тихоокеанского побережья Южной Америки. Там о европейских делах имеют весьма смутное представление, но о военных гинеях слышали. Так что пока нас никто не раскрыл. И, надеюсь, так и будет. Потому что их чеканку мы прекратили уже четыре года как. Необходимости более нет – справляемся. А тридцать тысяч – это остатки того, что начеканили. Но особенной опасности в их содержании нет. Наши гинеи там у многих в кубышках. Как у частных лиц, так и у местных казначейств. Так что всё в местных традициях. Ну а в Мексике и в Североамериканских штатах мы предпочитали тратить заработанные и наменянные серебряные песо. Во избежание так сказать…

- Хм, это разумно,- кивнул Николай и покосился на сидевшего с краю Даниила. Тот молчал, слегка ошеломлённый тем объёмом работы, который сумел проделать этот сидевший перед ними старик.

Когда бывший майор высказал идею попытаться ухватить какую-то часть калифорнийского и, возможно, Аляскинского золота, он прекрасно представлял все трудности, с которым им придётся столкнуться. Так что, по большому счёту, его идея была этаким аналогом «набега кочевников» – то есть создать некую более-менее значимую точку опоры, так сказать «полевой лагерь», развернуть добычу, успеть добыть (а при удаче ещё и выкупить у набежавших на слухи о золоте частных добытчиков) некоторое количество золота, после чего тихо слиться. Ну не хватало ему фантазии представить, как Россия может удержать Калифорнию в своём составе. Особенно учитывая, что как только об открытии месторождения золота станет известно – туда мгновенно хлынут сотни тысяч авантюристов, которым золото напрочь застит глаза… Но даже это должно было принести прибыль! Судя по тому, что Данька когда-то читал, за первые десять лет добычи, что в Калифорнии, что на Аляске было добыто приблизительно по тысяче тонн золота, которое было влито в основном в экономику США. И если им удалось бы «отщипнуть» от этого объёма хотя бы один процент – все их усилия можно считать полностью окупившимися. Вливание такого объёма золота в экономику империи должно было дать ей мощный благотворный пинок и, хотя бы лет на пять, если не снять, то сильно уменьшить вечный недостаток денег в государственной казне… Потому что на территории Российской империи в настоящий момент общий объём добычи золота вряд ли составлял более нескольких тонн в год. Сколько точно Данька не знал. И это ещё в лучшем случае. В худшем он вполне мог не дотягивать даже до тонны…

Но, судя по докладу генерал-губернатора Калифорнии и Аляски, созданный им «полевой лагерь» в настоящий момент имел все признаки крепкой российской окраинной губернии – форты, вооружённые орудиями, снятыми со старых линкоров, использовавшихся как транспорта для перевозки декабристов, порты, прикрытые береговыми батареями, гарнизон из почти семи тысяч штыков и сабель… большую часть которых, впрочем, составляли «калифорнийские казаки», но и несколько батальонов линейной пехоты из числа бывших каторжников, заслуживших частичное прощение, тоже имелось – два крепких городка, деревни, кузни, верфь, железоделательный, медеплавильный и, даже, пороховой заводики, небольшая, но крепкая эскадра из трёх фрегатов и парочки шлюпов, построенных уже на месте, церкви, школы, бани… Да, блин, во многих коренных русских губерниях всё было обустроено куда хуже, нежели в краю, расположенном на другом конце света! Впрочем, и такого кадрового резерва как несколько сотен высокообразованных декабристов и несколько тысяч бывших солдат гвардейских полков у них тоже не было. Плюс золото, позволявшее не слишком оглядываться на бюджеты. И великолепный администратор во главе.

Нет, понятно, что всё это лишь по докладам… но Аракчеев всегда был известен своей крайней щепетильностью. Он никогда не врал и не выгораживал себя. И пока не было никаких признаков того, что он отчего-то в последнее время радикально изменился… Плюс веским, хоть и косвенным подтверждением тому, что его доклад близок к правде, были ещё два важнейших момента. Первый состоял в том, что до Европы до сих пор не дошли никакие слухи, связанные с золотом. Вообще никакие. То есть ни о появлении в Южной Америке некоего неожиданного дополнительного числа золотых монет, ни об открытии нового, крупного месторождения этого драгоценного металла – пока нигде не упоминалось. Ни один агент при европейских дворах ничего подобного не докладывал. Вторым же моментом были две тысячи пудов, то бишь более тридцати двух тонн золота, доставленные в Санкт-Петербург на том же корабле, на котором прибыл и сам губернатор Калифорнии и Аляски. Ибо не просто добыть такое количество золота, которое, на минуточку, было вполне сравнимо (если не превышало) десятилетний объём добычи этого металла на всей территории России, а ещё и провести его аффинаж, переплавку, погрузку на корабль и доставку через полмира и при этом сохранить режим секретности в плохо обустроенной и управляемой колонии было просто невозможно. Так что даже если на месте было и не всё так благостно, как докладывал Аракчеев, то всё равно очень и очень неплохо…

- Ну, что думаешь?- развернулся к нему Николай, едва Аракчеев покинул его кабинет.

- А чего тут думать,- вздохнул Даниил.- Тут радоваться надо. Даже если мы более ни одного пуда не получим – это всё равно больше, чем я рассчитывал. Причём, в самых смелых своих мечтах. Потому что в несмелых я вообще боялся, что мы не только не получим ничего, но и все деньги, которые были потрачены на ту экспедицию, окажутся выпущены в трубу.

- Кхм…- Николай самодовольно усмехнулся.- Вот недооцениваешь ты своего императора. Не веришь в него. А зря!- Николай прошёлся по кабинету и предвкушающе потёр руки.- Ну, раз деньги есть, то мы…

- Нет.

- Что нет?

- Денег нет,- вздохнул бывший майор.- Как только мы что-то сделаем с этим золотом – так сразу же всем станет понятно откуда оно взялось. Вот прям сразу же. И тогда мы более не получим из Калифорнии ни одного пуда.Даже если там и получится что-то добыть – наши корабли тут же начнут перехватывать, брать на абордаж, топить… у тех же англичан огромный опыт в этом деле. Они столетиями испанцев грабили – при том, что большую часть этого времени они с испанцами официально вовсе не воевали. Да и французы… того же Сюркуфа вспомни.

Николай остановился и уставился на него с немалой обидой.

- Ты преувеличиваешь.

- Нет. Его даже с корабля выгружать нельзя. И команду на берег выпускать. Мгновенно слухи пойдут. И тогда – всё!

- И что же делать?

- Развиваться,- пожал плечами.

- Как?

Даниил встал и прошёлся по кабинету.

- Смотри – в Европе эти деньги использовать нельзя.

- Но почему?

- Нельзя!- чуть громче повторил он.- В России… тоже нежелательно. Как минимум на европейской её части. Спалимся точно. А вот на азиатской… Я ж тебе про Муравьева-Амурского и Невельского рассказывал.

- Ну-у-у-у… что-то припоминаю.

- Они сейчас, конечно, сопляки, но можно подобрать кого-то поопытней и начать делать то, что делали эти ребята, только на двадцать лет раньше. А их дать этому человеку в помощь… Пообтешутся, опыта наберутся и через двадцать лет начнут уже не с ноля, а с куда более прочных позиций. Представь насколько упрочатся наши позиции, когда у нас появится промышленный район и относительно густонаселённый анклав на нашем берегу Тихого океана? Тогда нас хотя бы из Аляски ни у кого сковырнуть не получится! Да и с золотом всё намного проще станет. Если мы сможем доставлять его на наше Тихоокеанское побережье, а оттуда уже в Петербург – то вполне получится выдать его за добытое на нашей территории. И в таком случае вполне получится использовать его особо не оглядываясь… Ну пока информация о месторождении в Калифорнии не разойдётся широко.

Николай нервно прошёлся по кабинету и, остановившись, жалобно посмотрел на Даниила.

- Что, совсем нельзя никак часть в оборот пустить? Столько ж планов продвинуть можно!

Даниил вздохнул.

- Государь! Если ты хочешь получить из Калифорнии ещё хотя бы один груз золота – надобно делать как я сказал…- он сделал паузу, посмотрел на умоляющие глаза императора, вздохнул и закончил:- Ну, или,предпринять очень большие, чудовищные, я бы даже сказал – драконовские меры безопасности. Чтобы никто, во-первых, даже и близко не мог подумать, что это золото добыто не на нашей территории, и, во-вторых, никто не должен даже предполагать сколько его у нас вообще. Чуть больше чем обычно – и точка!

Следующие недели прошли в большой суматохе. Опасения Даньки о том, что стоит только команде корабля сойти на берег – как по Петербургу разнесутся слухи о золоте слава богу не оправдались. Как выяснилось, Алексей Андреевич подошёл к вопросу соблюдения тайны весьма тщательно. На приисках работали исключительно пленные – индейцы из враждебных племён, совершавших нападения на русские поселения и деревни дружественных туземцев, которых захватили в плен, плавильня и аффинажная фабрика располагались поблизости от мест добычи, химикаты для их работы закупались в разных местах и весьма скромными партиями, а земли, на которых велась добыча были объявлены заповедными. Что было не так и сложно, потому как в Калифорнии пока жило считанное количество европейцев, да и те, в основном, на побережье и равнинах. В горах их практически не было. Тот же Джон Саттер хотя уже и прибыл в САСШ, но пока ещё спокойно фермерствовал в штате Миссури и даже не думал о переселении в Калифорнию[2]. Так что информация о том, что в колонии налажена добыча золота была известна очень ограниченному числу людей. И эту тайну пока удавалось сохранять. Ну а что касается данной поставки – золотые слитки специально были отлиты в форме стандартных чугунных чушек, обычно употребляемых в качестве корабельного балласта, и перед погрузкой на корабль окрашены в чёрный цвет, а грузили их грузчики из местных, не слишком разбирающиеся в весе и особенностях различных металлов… И это только те меры безопасности, которые бывший майор запомнил из рассказа Аракчеева! А ведь были и другие… Так что о том, что корабль везёт золото, знали считанные люди. Поэтому информация об этом и не появилась в иностранных портах, куда корабль заходил для приёма продуктов и свежей воды. Экипаж считал, что просто везёт генерал-губернатора в столицу для отчёта.

Как бы там ни было – с тайной выгрузкой золота тоже справились. Поскольку корабль после столь долгого путешествия требовал ремонта… ну, или, если уж быть откровенными – разборки на дрова, его вполне легитимно отогнали в Кронштадт и поставили к дальнему причалу. После чего вплотную к нему подогнали пароход, принадлежавший компании «Павловские механические заводы» на который доверенные люди Даниила аккуратно перегрузили «чугунный балласт» со старого корабля, каковой потом «повезли на переплавку». Сразу после чего пароход был отогнан к Олонцу, где на нём была заменена команда, которая повезла груз в далёкое путешествие на Урал, где оно должно было быть переплавлено в стандартные слитки и уже после этого часть его должна была вернуться назад, в Петербург. Ну а другая часть – отправиться совсем в другую сторону.

Что же касается прикрытия – то Данька вспомнил о Ленских приисках, из-за которых вождь мирового пролетариата – Владимир Ильич Ленин и приобрёл свой псевдоним. После запроса в Горное ведомство выяснилось, что пока никаких относительно крупных приисков на Лене не существовало… так что Николай распорядился немедленно подготовить весьма многочисленную экспедицию в те места. Понятно, что река Лена – огромна и имеет протяжённость более четырёх тысяч километров, так что искать месторождение на её берегах можно очень долго, но бывший майор припомнил ещё один топоним. Бодайбо! В его времени это был город, которого нынче, понятное дело, не существовало, но, судя по тому, как звучит это слово – в качестве названия был взять какой-то местный топоним. Непонятно какой – гора, река, урочище, озеро… но отыскать его было вполне реально. Ну а там – разберутся…

В самой же имперской столице ситуация, между тем, так же набирала обороты. Пока Даниил занимался привезённым золотом, Николай собрал специальное заседание Государственного совета, на котором был поставлен вопрос усиленной колонизации Калифорнии. Его итогом стало решение открыть в этой новой российской губернии монетный двор и отделение Государственного казначейства. А также в ближайшие пять лет переселить на земли Калифорнии ещё не менее сорока тысяч человек. Для чего кликнуть клич по городам, весям и казачьим землям, а также обязать всех помещиков-должников Дворянского банка выделить из состава своих поместий по одной-две-три семьи (в зависимости от размеров заложенного поместья) для переселения за море, обеспечив их инвентарём, скарбом и пропитанием на время дороги…

Забегая вперёд, следует сказать, что поначалу дворянство отнеслось к затее весьма наплевательски, но после того, как в прессе начали регулярно появляться статьи о наложении штрафа, а то и запуске процесса отчуждения поместий у лиц, пренебрегших исполнением данного указа – дело сдвинулось с мёртвой точки. Впрочем, всё равно большая часть переселенцев, отправившихся в Калифорнию, оказалась отнюдь не из числа помещичьих крепостных.

Кроме того, было принято решение отправить в Калифорнию эскадру пароходофрегатов. Да-да, тех самых, разработанных с подачи Даниила бывшими моряками из числа декабристов. То есть, теперь уже, не только бывшими – за столь эпический труд, как разработки нового типа корабля и запуск его в серию тому же Бестужеву с несколькими сотоварищами было объявлено о помиловании. Но запрет на появление в столицах и некоторых крупных городах у них по-прежнему сохранился. Так что у Даньки появилось предположение кто будет исполнять обязанности офицеров и капитанов на кораблях той эскадры, которая отправится в Калифорнию.

С пароходами, кстати, пришлось повозиться. Пока окончательно отработали архитектуру, обводы, машину – прошло почти пять лет. Особенно много пришлось возиться с винтами. Прежде чем удалось отработать конструкцию и весь пул технологий производства – с разработчиков семь потов сошло. Всё время то каверны на лопастях, то биение, то форма лопастей плавала… Но – справились. Со всем. Так что сейчас уже было не страшно отправлять корабли в долгий поход на другую сторону «шарика».

Фрегаты были созданы на базе типа «Спешный», но, в отличие от своих «прародителей» несли не пять или, даже, как у некоторых образцов аж шесть с лишним десятков орудий[3], а всего двадцать. Но все эти пушки были куда мощнее тех, что стояли на вооружении «предков» и, при удаче, должны были доставить серьёзные неприятности даже огромным стопушечным линкорам. На что «прародители» были практически не способны.

А ещё, Аракчеев, после всего сделанного осыпанный Николаем милостями, внезапно, отказался от почётной отставки и выразил желание вернуться обратно «даже и не в статусе губернатора». Слухи о том, почему он так решил, ходили разные, но большинство утверждало, что это было связанно с женщиной, с которой губернатор Калифорнии сошёлся во время своего пребывания там. Личность этой женщины в разных слухах описывалась по-разному – кто-то говорил, что это вдова мексиканского гранда, родом из испанских колонистов, кто-то – что индианка, ставшая сначала его экономкой, а потом и согревшая его постель. Что, впрочем, после ставшей известной свету более десяти лет назад истории с Шумской, никого особенно не удивило. Многие, кстати, ещё при отправлении того каравана с декабристами посчитали, что основной причиной, побудившей Алексея Андреевича принять предложение императора возглавить сие предприятие, была именно та история… Как бы там ни было – желание Аракчеева вернуться обратно в Новый свет изрядно всколыхнуло аристократическое общество Петербурга. И вылилось это в стремлении довольно многих отпрысков дворянских семей составить ему компанию. Более того, среди фрондирующей молодёжи стало модным публично демонстрировать желание уехать на новые земли, потому как там, по их мнению, непременно должна была иметься та самая желанная «свобода»…

В хлопотах по подготовке нового каравана в Калифорнию прошла вся зима и весна, и всё это время именно это готовящееся событие являлось главным новостным драйвером светской жизни. В свете бурно обсуждали кто ещё решил отправиться в Калифорнию, кого берёт с собой, сколько и на что потратился… Хотя, конечно, время от времени, появлялись и другие новости. Так, в январе следующего тысяча восемьсот тридцать седьмого года общество всколыхнул указ императора о разрешении самовыкупа крестьян[4]. Многие усмотрели в нём очередное покушение на исконные права дворянства, но поскольку предельные суммы самовыкупа были установлены достаточно крупные, зародившееся было недовольство быстро сошло на нет. Наоборот – кое для кого из многолетних должников Дворянского банка это решение оказалось чуть ли на манной небесной! Потому что банк, ранее относившейся к «соли земли русской» – её дворянству, весьма лояльно, в последний год начал отчего-то ощутимо закручивать гайки. А в апреле свет всколыхнула новость, что владелец обширных земель на юге России и любимец императора граф Николаев-Уэлсли оформил крупный кредит в Дворянском банке. Многие посчитали это знаком того, что дела у этого выскочки начали идти плохо. Потому что до сего момента он обходился без кредитов и даже более того – иногда, даже, некоторым образом сам кредитовал казну. Например, при строительстве Александровской железной дороги. А нынче вон – за кредитом побежал. Причём, кое-кто пошёл в своих предположениях куда дальше… Потому как для чего люди в Дворянском банке кредиты берут? Ну не на хозяйство же… Вот и граф тоже, скорее всего, эти деньги не на свои заводы потратит, а на балы, приёмы и иные ублажения красотки-супруги. Недаром на неё вся мужская половина высшего света слюни пускает. Но до сего момента она из себя скромную корчила, да, видно, наконец и её время пришло – нашёлся кто-то кто норовистую кобылку объездил. Ну да она часто на балах блистает – вот и попался, похоже, какой молодой корнет или гвардейский поручик. Вот муж и засуетился…

А пятого июня новый караван, в почти полтора десятка судов, пять из которых были новейшими пароходофрегатами, а остальные – частью транспортами, а частью блокшивами из старых линкоров, загруженными переселенцами, инвентарём и оборудованием монетного двора, вышел из устья Невы и двинулся в сторону выхода из Финского залива. Как там оно дальше повернётся с русской Калифорнией – никто точно сказать не мог, но то, что если сегодняшний караван до неё доберётся, шанс на то, что она останется русской, заметно возрастёт – было понятно каждому. Увы, в том числе и недругам России…

[1] В 1801 году Александр I запретил помещикам продавать крестьян без земли.

[2] Джон Саттер, уроженец кантона Базель, прибывший в США в 1834 году, во второй половине 1840-х перебрался в Калифорнию и купил землю у Русско-американской компании в долине Сакраменто, на которой установил лесопилку. В 1848 году в ручье, на котором стояла лесопилка, обнаружили первое золото, после чего и началась Калифорнийская золотая лихорадка.

[3] Парусные фрегаты типа «Спешный» – самая большая серия русских парусных фрегатов. Строились с 1801 по 1844 год. Относились к 44-пушечному рангу, но в реальности число пушек на некоторых образцах достигало 63 штук. Всего было построено 34 корабля этого типа.

[4] В реальной истории самовыкуп крестьян был разрешён на десять с лишним лет позже – в ноябре 1847 года.

Глава 3

- Опускай помалу!- заорал Аносов и махнул рукой. Повинуясь этому жесту, массивная фурма вздрогнула и начала медленно опускаться в кипящий чугун. И почти сразу же сбоку от ванны конвертера запыхтел локомобиль, присоединённый к водяному насосу, с помощью которого в двойные стенки фурмы нагнеталась вода, используемая для охлаждения. Это решение было временным – в литейном цеху планировалась установка двух конвертеров, приводы насосов системы охлаждения фурм которых должна будет обслуживать специальная паровая машина, каковая сейчас достраивалась и должна была войти в строй аккурат к моменту пуска второго конвертера. Ну а пока приходилось обходиться локомобилем…

Первую домну на новом заводе Даньки задули ещё полгода назад – пятого ноября одна тысяча восемьсот тридцать седьмого года. Вторую – через два месяца после первой, в январе тридцать восьмого. Первые плавки чугуна пошли исключительно на бытовые нужды – чугунки, сковородки, колосники, печные дверцы, задвижки и решётки, сборные плиты и кольца для них… Что едва не обрушило местный рынок. Домны-то заложили большие – под планируемые объёмы, а отправлять чугун в переделку сначала было некуда. Вот и пришлось выкручиваться. Крупп, как руководитель, не смотря на молодость показал себя выше всяких похвал – так что к весне продукцией завода оказались завалены не только все окрестные ярмарки и базары, но и лавки в Екатеринославе, Ростове, Екатеринодаре, Одессе, Кишенёве, Яссах, Бельцах, Констанце и дюжине других относительно крупных городах и селениях. Что, кстати, вызвало целую волну жалоб, буквально заваливших канцелярию Новороссийского и Бессарабского генерал-губернатора. Так что Даньке пришлось срываться из Петербурга и мчаться сюда дабы разрулить ситуацию… С Воронцовым они договорились. Ну да тот был вполне адекватным человеком, а Даниил обратился к нему во вполне уважительной манере, что тот, несомненно, оценил.Плюс и-и-и… вспомоществование административному аппарату Юга России бывший майор тоже оказал вполне себе значимое. Так что жалобы спустили на тормозах. А после того, как сегодня задули первый конвертер – и жаловаться станет не на что. Потому что теперь основная часть чугуна будет переделываться в сталь и железо, а потом в куда более технологичные изделия нежели чугунки, сковородки и печные вьюшки. В такие, конкурентов которым здесь, в Причерноморском регионе и на Кавказе просто не было…

Конвертер, кстати, был новой, усовершенствованной конструкции. Потому что в конвертерах старого образца сталь выходила не очень. Вследствие того, при продувке воздухом она сильно загрязнялась азотом… Нет, там были и другие загрязнения – в руде ведь всякие примеси включаются, тот же поганец фосфор, но бороться с ними металлургия к настоящему времени уже научилась. А вот с азотом пока получалось не особо. Поэтому сталь выходила повышенной ломкости… Может поэтому у Мишки с Кутайсовым и Засядько со стволами новых пушек столько брака шло, что нормальной стали никак не получалось сделать. То есть не то, чтобы она была совсем плохая – как раз на нужды Даниила того, что получалось вполне хватало. Даже рельсы выходили вполне приемлемого качества… ну при установленных нагрузках на ось. А вот для чего-то, испытывающего заметно большие нагрузки, типа тех же орудийных стволов – она оказалась не слишком годной. И как с этим справиться бывший майор не знал. Ну в требуемых объёмах… Потому что та же тигельная плавка была известна уже несколько сотен лет. Вот только такая сталь получалась буквально золотой… Нет, так-то всё было просто и понятно – использовать для дутья в конвертер не воздух, а чистый кислород. Но вот как получать этот самый чистый кислород в товарных количествах и не по запредельной цене – пока никто не придумал… Не было здесь и сейчас подобных технологий. И народ даже пока не особенно представлял в какую сторону думать. Ну а сам Данька обо всем этом просто ничего не знал.

Так что Аносов со товарищи провёл очень, ну просто о-о-очень большую работу дабы найти способы так извернуться, чтобы, используя только то, что можно было сделать здесь и сейчас, связать или ещё как-то освободиться от максимально большого объёма азота, содержащегося в расплаве – играл с составом флюсов, с футеровкой, пробовал продувать расплав разными газами… ну теми, которые были в доступе. В первую очередь печным и углекислым, которые и так образовывались во время плавок. Заморачивался с присадками… Девять попыток из десяти заканчивались абсолютным пшиком, восемь из ста – приносили крайние незначительные результаты, и лишь одна-две на тысячу заслуживали внимания и продолжения экспериментов… Короче, что-то у него получилось. И, если сравнивать изначальные результаты, вполне себе неплохо. Но всё равно до желаемого уровня дотянуть не удалось. Так что Данька пришёл к выводу, что без мартеновских печей массово получать сталь требуемого качества, скорее всего, не получится. Ну что ж – значит будем ждать пока этот француз их изобретёт… Ну или Аносов. Он уже так долго со всем этим возится, что как знать – возможно новый тип печей, которые позволят производить много дешевой и качественной стали изобретёт именно он. Данька, увы, был ему в этом совершенно не помощник. Потому что конструкцию мартеновских печей абсолютно не помнил. Да и, по большому счёту, никогда и не знал. Так всякие обрывки – что-то когда-то краем уха слышал от соседей и пацанов, учившихся в ФЗУ: подина, свод, лётка… да ещё то, что они являются печами регенеративного типа. Но что конкретно это означает – он представлял достаточно смутно. Только то, что поступающее в печь воздух, топливо или горючий газ прежде чем подавать в рабочую зону предварительно подогревали в теплообменнике с помощью образующихся во время плавки раскалённых продуктов горения… Но только ли это имелось ввиду или за данным термином стоит что-то ещё – ему было неизвестно. Так что изобретать мартеновскую печь… которая в этом случае, естественно, будет называться «аносовской» – Павлу Петровичу придётся без него. Тем более, что у того здесь собралась очень неплохая команда, состоявшая как из его соратников и учеников, которые перебрались сюда вместе с ним с Урала, так и полудюжине немцев, среди которых четверо были выходцами из Рура, а ещё двое – саксонцами. Ну а если не получится – придётся ждать Мартена.

Прошедший год был, в общем, плодотворным. С золотом удалось разобраться достаточно удачно – после переплавки на Урале, его разбили на мелкие партии и распихали по нескольким монетным дворам. Для чего понадобилось принять новый регламент хранения и перевозки ценностей… за разработку которого Николай, как обычно, усадил Даньку. И никакие вопли и крики по поводу того, что он ну вот вообще ни хера не знает и никогда не имел дела ни с чем подобном, ни к чему не привели.

- Как это не имел? Ты ж мне сам рассказывал, как ездил начальником караула с эшелоном, который боеприпасы с вашего склада вывозил!

- Так это же совсем другое! Это ж сопровождение военных грузов, а тут – денежные ценности.

- Плевать!- отрезал Николай.- У вас там военные грузы лучше охраняются, чем у нас любые наши ценности…

Так что бывший майор только устало вздохнул. Потому что в этом был весь Николай! Временами Даньке казалось, что он воспринимал его как этакую универсальную палочку-выручалочку. Мол, ты ж из будущего, значит знаешь как решить любую проблему. Поэтому – вперёд, на баррикады! И очень обижался когда Даниил очередной раз пытался объяснить ему что это вот ни разу не так. А более всего – когда бывший майор ещё и оказывался прав… Так что Государь неизменно пытался нагрузить его и крестьянской реформой, и разработкой нового налогового законодательства, а также образцов оружия, технологии производства бумаги из древесины, развитием тех самых «русских чеболей» и поиском алмазов на Вилюе. И когда чего-то из этого не получилось, либо получилось с куда меньшей эффективностью, нежели он рассчитывал – страшно расстраивался. Мол как же так – он же так всё хорошо придумал, задачи поставил, ответственного назначил, а оно вот оно как обернулась…

Впрочем, иногда подобные методы срабатывали. Так, например, сам Данька мог себе позволить столь надолго оставить свои любимые железные дороги только потому, что у него был Бисмарк. Отто реально взял на себя всю текучку, позволив бывшему майору со спокойной душой отвлечься на свои южные земли.

- Боюсь футеровка поплывёт,- устало произнёс Павел Петрович подойдя к Даньке.- Эвон какой факел над раструбом.

- М-да, что-то как-то высокий…- глубокомысленно пробормотал бывший майор. Он в металлургии разбирался по-прежнему слабо, но факел над новым конвертером по сравнению с теми, что он видел раньше, действительно был заметно больше.

- Нихт должен,- мешая русские и немецкие слова отозвался Крупп.- Ми исползоват новый способ sintern… эм… спеканий для футеровочный кирпич. Они есть должны быть сильнее hitzebesttandig… жаростойкий.

- Ну, посмотрим,- пробормотал Аносов.

- А может уменьшить приток воздуха?

- Нельзя! Расплав должен бурлить – это помогает лучше избавляться от азота…

Первые прикидки того, что и где строить Даниил со своим «штабом» сделал уже давно, ещё в первый же год после того, как Николай «одарил» его этим землями. Или, если уж быть до конца откровенным – навязал. Император очень подробно расспросил бывшего майора о местах, в которых прошло его детство… и, похоже, в какой-то момент загорелся идеей обзавестись Донецко-Криворожским промышленным районом лет на сорок-пятьдесят пораньше, чем это случилось в истории Даниила. Именно этим и был вызван этот его подарок на свадьбу… После чего он просто начал буквально пинать Даньку при каждом удобном случае на предмет того, чтобы тот занялся освоением его подарка. Слава Богу, эти «удобные случаи» предоставлялись ему не слишком часто. Уж больно сильно Данька был загружен. Да и денег не было… Но бывший майор довольно быстро понял, что Государь по любому с него не слезет. Так что пришлось как-то начинать шевелиться в этом направлении.

Вследствие всего этого первые прикидки были сделаны в первый же год после свадьбы. И результатом их стали две агрономических опытных станции, устроенных Московским обществом сельского хозяйства. Кормить-то работников будущих гигантов металлургии было надо. А чем? Вот работавшие на этих станциях агрономы и разбирались чем… Следующим шагом стала отправка несколько геологических экспедиций задачей которых было оконтурить месторождения железной руды под местечком Кривой рог и угля под селом Александровкой на Кальмиусе. Нужно же было понять на каких территориях не стоит размещать крестьянские хозяйства, потому что там будут заложены карьеры, шахты и заводы… Кстати, село в подаренные императором земли не вошло, так что его пришлось выкупать у помещика Шидловского. После чего выяснилось, что традиция «копанок»[1] на Донбассе вполне себе существует и в эти времена… Ну а после того, как в эти места хлынул поток переселенцев – пришло время заняться этими землями уже вплотную.

Первое, что сделал Данька – это запустил строительство двух узкоколейных железных дорог. Хотя в данном случае строить сразу полноколейную дорогу было бы более разумно. В первую очередь потому, что между Александровкой, располагавшейся приблизительно на месте будущего Донецка и местечком Кривой рог было более четырех сотен вёрст. А пробег на одной заправке узкоколейного паровоза был почти в два раза меньше, чем у обычного… Но тут уж ничего не попишешь. Увы, изданный государем указ иных толкований не имел. И хорош бы был Даниил, если бы стал первым нарушителем указа, к разработке которого сам же и приложил руку.

Впрочем, планируемый грузопоток на ближайшие двадцать лет ожидался такой, с которым узкоколейка вполне должна была справиться. Ну по прикидкам Даниила… Хотя один раз он со своими прикидками уже заметно ошибся. Ну, когда «прикидывал» рост объёмов загрузки дороги между двумя столицами. Причём, серьёзно так ошибся – в разы! Так что на Александровской дороге сейчас лихорадочно шла достройка второго пути. Плюс в Питере по этой же причине вовсю строились отдельный Московский вокзал и грузовой двор. Ой, похоже, страна начала потихоньку разгоняться. Ну да недаром в советское время железные дороги гордо именовали «локомотивом прогресса»…

Сами заводы решено было строить на берегу Днепра. Данька собирался после первичного насыщения рынка железоделательных и механических изделий юга России попытаться выйти на рынки Османской империи и стран Причерноморья, а также влезть в «мягкое подбрюшье» Балкан через Дунай. Поэтому возможность сразу грузить продукцию на корабли отправлять вниз по Днепру в Чёрное море, а из него и вверх по Дунаю была очень важна. Так что местом строительства заводов были выбраны окрестности Александровска – который ранее именовался Александровской крепостью. Бывший майор предполагал, что это будущее Запорожье… Именно здесь и должны были сходиться обе узкоколейных ветки, по одной из которых должны были доставлять уголь и уже готовый кокс, а по второй – железную руду криворожского месторождения.

Впрочем, пока обе ветки всё ещё строились. Так что руду и кокс сейчас доставляли либо баржами по Ингульцу и Кальмиусу, либо воловьими упряжками. Долго с такой логистикой было, конечно, не протянуть, особенно учитывая планируемые объёмы, но долго и не требовалось! Ветка до угольных копей Александровки должна была начать работу уже через неделю. Ну а до Кривого рога – где-то через месяц…

Аносов яростно замахал кому-то рукой и быстрым шагом двинулся к лестнице, которая вела к металлическому помосту, подходившему к самой горловине конвертера. Повинуясь этому жесту один из стоявших на помосте литейщиков резво ухватил пробоотборник на длинной ручке и, подойдя поближе, погрузил его внутрь конвертера. Оставшийся стоять рядом с Даниилом Крупп нетерпеливо вытянул шею, как будто хотел что-то разглядеть на столь далёком для маленького ковша пробоотборника расстоянии… Альфред заметно волновался. Что было вполне объяснимо – из руководителя небольшого семейного предприятия он одним махом пересел в кресло директора крупного металлургического завода, на котором уже сейчас, на начальном этапе работало в пять раз больше рабочих нежели на его старом заводе. А когда он будет построен и запущен в полном объёме – под его началом будет почти в тридцать раз больше персонала нежели дома! И это ещё если он останется руководителем всего одного завода… А ведь его русский работодатель весьма откровенно намекнул ему, что если Альфред справится с текущими задачами – он собирается поставить перед ним куда более амбициозные! И что в этом случае одним заводом дело точно не ограничится. А ведь когда он отправлялся на ту судьбоносную встречу со стоящим сейчас рядом с ним и напряжённо ожидающим результаты первой плавки русским графом, которого он тогда, собрав о нём сведения, счёл скорее эксцентричным нежели перспективным, то пределом мечтаний молодого немца была должность начальника какого-нибудь цеха. Ну, или, возможно, что и управляющего, но только если завод окажется не слишком большим. Он весьма трезво оценивал свои шансы, понимая, что чтобы он про себя не говорил и не рассказывал, его слова – всего лишь слова, а его возраст и, соответственно, малый опыт работы точно играют против него. Но его нынешний начальник подтвердил все предположения о своей эксцентричности, назначив его тем, кем назначил. И Альфред буквально из кожи вон лез, стараясь не разочаровать поверившего в него русского…

Молодой немец нервно облизал губы, покрытые капельками пота – от работающего конвертера шёл сильный жар, так что в цеху было довольно душно… ну и волнение тоже сказывалось, и покосился на своего работодателя. Тот тоже было весьма напряжён и взволнован… хотя это точно не первый завод, который он запускал. За последний год Крупп узнал о нём довольно много… и почти всё, что он узнал – вызывало в нём искренне уважение и, даже, восхищение. Пробиться с самых низов – из рабов, из крепостных в богатейшие люди страны, выжить в мясорубке битвы при Ватерлоо, получить титул графа, жениться на самой очаровательной и желанной женщине страны… а то и всей Европы – его жизнь казалась сюжетом приключенческого романа! И сильно будоражила кровь молодого немца. А ведь она ещё не закончена. Что же будет впереди?! И, чёрт возьми, Альфред очень хотел был частью этого самого «впереди»…

- Фурму – вира!- надсадно заорал Аносов, после чего та вздрогнула и медленно поползла вверх. А двое механиков у локомобиля засуетились, притормаживая приводной маховик-колесо. Потому что пришло время отключать водяной насос и перекидывать приводной ремень на шкивы привода наклона ванны конвертера. Расплав дошёл до точки готовности, так что пришёл момент розлива плавки.

- Наклоняй помалу!

Народ, столпившийся в цеху, напряжённо замер. Все – русские, немцы, малороссы, сербы, армяне, болгары, греки… на заводе собрался настоящий интернационал. Потому что эти земли всегда были заселены весьма пёстро. Греки, армяне и болгары частью остались от античных колоний, частью были выведены в эти места из Крыма Екатериной Великой. Сербы – бежали из османского подданства. Части местности неподалёку отсюда даже какое-то время носили название Новая Сербия и Славяносербия, на базе которых был, даже, развёрнут целый Сербский гусарский полк. Малороссы осели здесь ещё во времена Запорожской сечи. Русские – когда началось массовое заселение бывшего Дикого поля. Ну а немцы были, в основном, заслугой самого Даниила.

- Пошла сталь…- пронёсся над цехом общий выдох, когда из лётки конвертерной ванны показался край расплава. Ослепительно горящая струя ударила в лоток разбрызгивая искры и потекла по нему растекаясь ручейками по подготовленным изложницам… Главной и основной продукцией нового металлургического завода на начальном этапе его работы должны были стать рельсы, но рельсокатальный стан пока ещё не был готов, поэтому эта и несколько последующих плавок пойдут на пруток и лист, который пока тоже должны были делать вручную, расковывая раскалённые слитки в плоскость паровым молотом. Ну и на склад, который так же пока ещё только строился. Работы здесь было ещё непочатый край… Но это была первая сталь Юга. И в её огненном сиянии перед Данькиными глазами встали видения огромных заводов, густой и причудливой вязи железных дорог, покрывающих землю от Вислы до будущего Владивостока, тысяч мчащихся по ним паровозов и сотен пароходов, над которыми возвышались громады портовых кранов, а над ними ажурные перекрытия десятков мостов, соединяющих берега величественных рек – того будущего, из которого он пришёл и которое, как он понял вот только сейчас, всё это время строил! Блин, и ведь не собирался же ни разу, просто хотел просто спокойно и в достатке жить – как он во всё это вляпался?

В Петербург граф Николаев-Уэлсли отбыл через два дня после запуска первого конвертера. Его ставка на молодого Круппа – сработала. Не смотря на все задержки, косяки и проблемы южный промышленный кластер строился весьма быстрыми темпами. Да, возможно, немного отставая от планов – но он же никогда не строил вот так с ноля и полным комплексом нечто столь же грандиозное. Те же «Павловские заводы» росли и развивались не один десяток лет… Здесь же заводские цеха, домны и подъездные пути вздымались ввысь буквально за считанные месяцы! Так что молодой немец показал себя человеком выдающихся талантов. Ну дык недаром Альфред в той, иной истории сумел создать крупнейшую на тот момент промышленную империю Европы. И это учитывая, что ресурсы, доступные ему на том, прошлом старте были на порядок, а то и на два меньше, чем те, что что были в его распоряжении сейчас.

Путь до Петербурга занял всего десять дней. На Днепре ещё стояла большая вода, поэтому пороги пока что были проходимы, так что бывшему майору не пришлось трястись в коляске по проложенному вдоль реки просёлку – паровой катер специальной постройки с минимальной осадкой за сутки вполне нормально преодолел все девять порогов и несколько десятков каменных гряд доставив бывшего майора до Екатеринослава. А дальше он пересел на нормальный пароход, который всего за неделю преодолел тысячу с лишним вёрст до самого Смоленска, сделав по пути остановку в Киеве на пару дней, для того чтобы нанести визит киевскому губернатору Фёдору Лукичу Переверзеву. Связями с высшим чиновничеством Данька не пренебрегал ещё со времён строительства Горнозаводской железной дороги на Урале. И не зря – эвон как тот же Воронцов помог им с размещением толпы переселенцев. Да и конфликт с местными производителями чугунной утвари именно им был благосклонно спущен на тормозах. Так что, тезис о том, что если хочешь снизить издержки – с местной властью надобно дружить, он воплощал в жизнь весьма последовательно… Ну а от Смоленска Данька путешествовал уже с комфортом. Ветка железной дороги от Москвы в западном направлении уже дотянулась до этого города, так что от Смоленска до Москвы он добрался менее чем за сутки.

В Москве Даниилу тоже пришлось задержаться. Потому что в древней столице в эти дни торжественно открывали первую линию конки… Самая первая, что была построена в Петербурге как подарок городу на их с Евой Авророй свадьбу – в прошлом году была серьёзно реконструирована и к настоящему моменту превратилась в кольцо… то есть, если быть более точным – в треугольник, с вершинами в виде Зимнего дворца, а так же Гатчинского и пока ещё строящегося Московского вокзалов. Последний строился там же, где и в той истории, которую здесь помнил только бывший майор – в самом конце Невского проспекта… Так что теперь вагоны конки, ставшей двухпутной, ходили по кругу.

Именно эту линию и взяла в качестве основы проекта собственной конки Московская шестигласная дума. Правда в плане построенная лини представляла из себя не треугольник, а, скорее, трапецию. Первая линия Московской конки начиналась от Санкт-Петербургского вокзала, расположенного неподалёку от Сухаревой башни, далее шла к собору Покрова Пресвято Богородицы, что на рву, который бывший майор до недавнего времени считал Собором Василия Блаженного, но, как выяснилось, подобное название носил всего лишь один из приделов… далее до построенной ещё во времена Петра городской ратуши, которая размещалась на месте Исторического музея, после чего уходила к всё ещё строящемуся Белорусскому вокзалу. Вернее, официально он назывался Смоленским, но после того, как Данька несколько раз, по прошлой привычке, обозвал его Белорусским – все стали употреблять именно это название… Ну а от Белорусского вокзала линия конки прямо по уютным садам Садового кольца возвращалась обратно к Санкт-Петербургскому вокзалу, замыкая полный круг. Так что не поприсутствовать на открытии, а затем и на праздничном банкете Данька себе позволить не мог. Всё по тем же причинам – с местной властью надо дружить… Ну и знакомцев у него в Москве так же было немало. Как их не уважить?

До Питера Данька добрался в своём собственном салон-вагоне… то есть числился-то он императорским, но пользовался им по большей части именно Данька. Так что выспаться после банкета удалось нормально. Что оказалось очень кстати. Потому что посыльной из Зимнего встретил его прямо на вокзале.

- Господин граф – Государь ждёт!

Николай был в своём кабинете, в который Даниила пригласили сразу же едва он появился в императорской приёмной. Под завистливые взгляды толпившихся в ней придворных.

- Вот что, Данька,- с ходу начал он, едва только бывший майор присел.- Придётся тебе принимать министерство.

- Какое?- нахмурился Даниил. Хотя вопрос был явно риторический.

- А что – есть варианты?- хмыкнул Николай.- Путей сообщения, конечно. Всё одно три четверти их бюджета твои железные дороги забирают.

- А фон Толя куда?

Николай посмурнел.

- Карл Фёдорович согласился отправится в Калифорнию,- он вздохнул.- Алексей Андреевич, конечно, молодец – великое дело провернул! Калифорния теперь официально наша.

Это как это?- удивился Данька. Он прекрасно знал, что Мексика напрочь отказывалась признавать те земли за Российской империей и даже рассматривать вопрос компенсации. И вдруг такое заявление!

- Да у них там замятня с одной их провинцией случилась – с Техасом. Туда за последние годы много народу с Северо-американских соединённых штатов набежало – а ты лучше меня знаешь, что за народец там собрался… сам же рассказывал. Вот они и тут подлость замыслили – захотели отделиться. А мексиканцы сами с ней справится не смогли. Ну и обратились к Аракчееву за помощью… а тот не отказал, но поставил условием этой помощи признание Калифорнии за Российской империей. А мексиканцы подумали-подумали – да и согласились.

- Почему?

- Да кто знает?- пожал плечами император.- Может до них дошло, что ежели они даже Техас, который под боком, удержать в одиночку не могут, то про Калифорнию, которая от их столицы считай в два с половиной раза дальше чем Техас – и цепляться не стоит… А может Аракчеев те тридцать тысяч гиней в дело пустил и подкупил кого из их чиновников, чтобы те на нужное решение Санта-Анну уговорили. Сам же знаешь, демократия – это в первую очередь про деньги.

- И что?- несколько заторможенно отозвался Даниил. Он как-то всегда был уверен, что Техас – это США, тут он, оказывается – часть Мексики…

- А то, что у нас теперь контры с североамериканцами. Аракчеев отправил на помощь мексиканцам казаков и артиллерию, ну они и показали «свободным фермерам и скотоводам» что такое настоящая армия… А те теперь обижаются,- Николай вздохнул.- Так что нужно срочно обороноспособность Калифорнии повышать. Для чего дополнительные войска туда отправлять. Да и Аракчееву замена нужна – не мальчик уже, чай. Не дай бог помрёт – кто вместо него? Местных, которые там давно, я ставить не хочу – а то ещё получится как у англичан с теми же североамериканцами или у испанцев с их американскими колониями…

Бывший майор тяжело вздохнул. Николай встал и, обойдя стол, подошёл к нему и взял его за плечи.

- Данька – ну ты чего? Ну сам подумай – кто если не ты?- Даниил поднял глаза и посмотрел на него, после чего вздохнул и произнёс:

- Вот-вот – именно на этом ты меня всегда и ловишь…

[1] Самовольно устроенные кустарные шахты для добычи угля и других полезных ископаемых.