граду и миру

Глава 1

- Вы притворитесь, что вы были вовсе не детьми, а настоящими мужчинами, и васв кино будут играть всякие ДжоныУэйны или еще какие-нибудьзнаменитости, скверные старики, которые обожают войну. И война будет показана красиво, и пойдут войны одна за другой. А драться будут дети, вон как те наши дети наверху.

…

И тут я поднял правую руку и дал ей торжественное обещание.

- Мэри, - сказал я,- боюсь, что эту свою книгу я никогда не кончу. Я уже написал тысяч пять страниц и все выбросил. Но если я когда-нибудь эту книгу закончу, то даю вам честное слово, что никакой роли ни для Джона Уэйна, ни для кого-то подобного в ней не будет.

…после этого она стала моим другом.

Курт Воннегут «Бойня №5, или Крестовый поход детей»

Глава 1

- Вот так хорошо, - говорит мама, поправляя огромный воротник Ванессиного платья (такие на Земле нынче в моде). Он настолько огромный, что похож на крылья или плащ, и отчего-то вечно чуть морщится и задирается одним краем. Вот и сейчас: мама только его разгладила, а стоило Ванессе наклониться за авоськой с завтраком для отца и выпрямиться, как непослушный воротник снова свернулся и сморщился.

Мама взволнованно откидывает прядь волос со лба. Они у неё коротко подстриженные и смешно торчат во все стороны, словно встали дыбом от ужаса перед поведением воротника. А ещё у неё озабоченные морщинки вокруг глаз и очень тёплые и ласковые руки.

- Мам, - говорит Ванесса, - ну ничего страшного же. До папы пять минут идти. Рядишь меня, как в театр!

- Нет, - отвечает мама упрямо, снова разглаживая «крылья». – Никогда не знаешь, когда встретишь свою судьбу.

Ванесса заливисто смеётся.

- Мама! Ты же сама говорила: судьба меня всегда найдёт, в каком бы виде я ни была! И понравлюсь я ему такой, какая есть!

- А прилично одетой понравишься гораздо быстрее, - возражает та и добавляет: – Ну всё, иди. Скоро начнётся перерыв, а папа без обеда.

И Ванесса выходит из уютного полумрака квартиры на улицу. Где свет - такой яркий, будто солнце наклонилось, чтобы получше разглядеть её, семнадцатилетнюю девчонку. Где птицы, сидящие на деревьях, поют, радуясь дню и приветствуя Ванессу. Где бабочки стайкой проносятся мимо, едва успевая обогнуть возникшую на их пути девушку, и одна вдруг оказывается на плече. Складывает крылышки, разводит, складывает, словно страницы цветной книжки. Бабочка мохнатая, тёмная, с оранжевыми полосами и белыми пятнами. Папа рассказывал, что такие называются «адмиралы». Ванесса смеётся и протягивает руку, чтобы погладить нарядную по спинке, и бабочка срывается с плеча и, пританцовывая, летит за стаей.

Ванесса едва сдерживается, чтобы не последовать её примеру. Танцевать в солнечных лучах – это замечательно, но кто тогда отнесёт обед папе?! Обязанности – превыше всего.

Поэтому Ванесса чинно складывает пальцы на ручки авоськи и идёт по дороге.

Недавно прошёл дождь, и материал, из которого сделана дорога, ещё тёмный, но большая часть воды уже впиталась. От земли поднимается запах, какой обычно остаётся от тёплого летнего дождя, - пробегающего быстро и неслышно, будто озорник босыми ногами: пока не поймали.

Ванесса идёт, сжав ручку авоськи в ладошках перед собой и раскачивая той из стороны в сторону. Лесной массив по левую сторону дороги сменяется полем до горизонта, зелёным-зелёным, аккуратным, расчерченным на лоскуты. Вдали девушка видит несколько автоматов по обработке; рядом, совсем крошечный, стоит человек и, кажется, читает газету. На автомате возится вторая фигурка – в рабочем тёмно-зелёном костюме по последней моде. Ванесса машет им обоим рукой, но они не замечают.

Как же хорошо, думается ей. Здесь и сейчас – хорошо! Жить – хорошо!

И это – её последние денёчки в ряду дев неразумных, а скоро последние экзамены, а потом - все дороги открыты! Честно говоря, Ванесса не знает, что ей делать дальше. Отец хочет, чтобы она пошла ученицей в Дом Глав Земли или просто в философы. Давно он её туда прочит. Но девушке хочется приносить людям настоящее благо – не то, что эти философы. То есть они молодцы, всё думают, планируют, управляют, это важно. Но Ванессе кажется, что важнее, когда ты делаешь что-то, что люди видят и могут держать в руках. Например, можно тоже заняться сельским хозяйством. Только не так, на полях и на тракторе, а, например, в лаборатории - выращивать новые, удивительные и красивые, а главное – вкусные и питательные овощи и фрукты.

Может быть, она даже сделает что-нибудь такое, за что все-все-все, от мала до велика, скажут ей огромное-огромное спасибо. Например, никто до сих пор не придумал такую питательную смесь, которая детям подойдёт в полной мере вместо материнского молока. Иммунитет будет растить. И вот она, Ванесса, вырастит такой овощ, пюре из которого будет как молоко, представьте себе! И жизнь каждого ребёнка будет ей благодарностью за труд.

И это будут настоящие добро и польза, о которых говорила когда-то Лариса, их любимая воспитательница в начальной школе. Она часто повторяла: «Делая добро другому, ты делаешь добро себе». Такая простая истина – а удивительно сложная! Ведь сколько соблазнов опровергнуть, растоптать, уничтожить её, даже когда ты ещё маленький. Сказать что-нибудь вроде: «А я никак не связан с этим человеком». Но хорошо, что есть понимающие люди рядом, которые всегда направят на верную тропу…

В общем, Ванесса замечталась и чуть не столкнулась с возлодкой. Ну, вы знаете, такой штукой на воздушной подушке. Они почему так называются - раскачиваются, как лодки, и вечно грозят перевернуться. Вот и сейчас машинка, натолкнувшись надувным бортиком на Ванессу, отлетает назад и качается. Водитель, юный паренёк чуть старше Ванессы, заглушил мотор и встал на ноги, сохраняя равновесие.

Ванесса, извиняясь, кидается к возлодке и придерживает её руками. Зря, конечно – никакой пользы не приносит, только ладошки царапает. Парень садится на место и важно говорит:

- Это хорошо, девушка, что я вас не сбил. А то лежали бы сейчас на полу в своём красивом белом платье.

- О, я полежать люблю! – смеётся в ответ Ванесса. – Так что вы бы мне услугу оказали!

- Экая вы лентяйка!

- Это возрастное, пройдёт. Я работаю над этим, не подумайте!

- И не подумаю. А как вас зовут?

- Ванесса, - девушка протягивает юному водителю ладонь. Тот сначала протягивает в ответ свою, но, спохватившись, вскакивает на вновь закачавшейся лодке и, заведя одну руку за спину, кланяется:

- Влад.

Ванесса вновь смеётся:

- Смешной!

- Я должен быть учтивым, вы понимаете, - говорит Влад. – Ведь я – будущий Глава этой земли.

- Глупый ты и смешной! Ты не можешь быть будущим Главой, потому что Главой не рождаются, а становятся. А задатки много у кого есть, - хитро отвечает Ванесса. – Нужно доказать свою храбрость, разум, широту души и много всего другого. Тогда Земля (при содействии Философов) и выберет тебя.

- А и докажу, - Влад ничуть не смущается. – И выберет. Мне профессор так и говорит: кандидатов много, но ты, Влад, и умный, и красивый, и с Душой Земли связан.

- А что, она уже появилась? – удивляется Ванесса. – Я думала, новую Душу ещё не нашли. Она, может, и вообще не родилась ещё! Её очень давно не было среди людей!

- А ты не так проста, как кажешься, - дурашливо щурится паренёк.

- Вот и папа так говорит… ой! Обед! – Ванесса подпрыгивает, обхватывает авоську руками, плотно прижимает к груди и что есть духу мчится по дороге. «Я тебя найду!» - кричит Влад ей вслед. Ванесса оборачивается – длинные тёмные волосы волной кидаются ей в лицо – кивает, смеётся и убегает прочь.

На минуту солнце потухает: дежурный лёт гонит тучку туда, где нужен дождь.

А вот и великолепное, стремящееся башенками и антеннами ввысь огромное здание - Дом, где заседают нынешний Глава и прочие философы, ответственные за управление и обучение. Тщательно и долго отбирают они из поколения в поколение тех, кто будет управлять Землёй, мудро распределяют положение вещей в обществе, решая проблемы всего мира и не прося ничего взамен, кроме поддержания в порядке их тел. Земля работает, как единый организм – каждый делает свою работу, каждый – на своём месте. Поэтому на Земле все счастливы.

И Ванесса счастлива, и причём так, как дышит – где-то на грани осознания. Счастлива и горда тем, что будет частью общества и приносить пользу; счастлива тем, что несёт отцу на работу в Дом обед; что может бежать сейчас по дороге, и ветер – в лицо, и столько всего впереди до старости, которая наступит в двести! Если не позже: мама всегда говорит, что в двести жизнь только начинается…

Дорога не идёт прямиком в здание, а заходит на небольшую площадку для лётов. Такой крюк! Ну вы тоже поймите, Дом только называется так – Дом, а считай – небольшой город. Чтоб с башенки на башенку добраться, иногда машинами пользуются, сама видела!

Так вот, дорога сворачивает, а Ванесса уже торопится: обед, скорее всего, уже начался. Поэтому она спрыгивает с дороги на траву: та щекочет под коленками.

Ванесса бежит через поле к Дому. Авоська не тяжёлая, но бежать, прижав её к груди, неудобно: девушка смешно помогает себе плечами, размахивает ими.

А потом перед ней падает человек. Падает некрасиво, страшно – лицом вниз, скрючившимися пальцами взрезав воздух. Ванесса не успевает понять, откуда он взялся, - спасибо ещё, не наступила! Теперь спрашивает с тревогой, по-прежнему прижимая к груди авоську:

- Вы в порядке?

…Оттолкнув Роба, в последний момент он сам успел упасть.

В глаза ударил яркий свет. «Ослеп» - промелькнуло в голове; зачем-то он осторожно поднял голову. Ощупал веки. Не ослеп. Попытался открыть глаза – открылся только левый. Он ожидал увидеть робот-конвой – жалящие фонарями силуэты на фоне багрового и серого.

Вокруг была - поляна. Зелёная. Ровная. Без рваных ран. Без выпущенных наружу камней и торчащих, как старые зубы, обломков. Перед глазами метались целые, здоровые, сильные травинки.

Он такое видел только во снах.

- Вы в порядке? – повторил звеневший колокольчиком голос.

Он повернул голову и усилием воли сфокусировал взгляд.

Над ним стоял ангел. Его нежные крылья спадали с плеч и чуть трепетали от ветра; его лицо, белое, обрамлённое тяжёлыми тёмными прядями волос, неземное, всеми чертами выражало сострадание – точно все на свете иконы писали с него.

Ангел протягивал ему руку.

И он отшатнулся. Закричал:

- Я не умер!

- Позвольте, я только помогу встать, - говорит Ванесса, шагнув к незнакомцу и по-прежнему протягивая руку. Она улыбается.

Он перекатывается на спину и кричит ещё истошнее и невнятнее.

«Видимо, болеет» - с состраданием думает Ванесса. Бывает, что люди заболевают и начинают вести себя странно. Такие больные и не хотят плохо реагировать, а реагируют, и сами иногда не понимают, что творят. Ванессин класс два года назад водили в специальную лечебницу – показывали. Девушка тогда чётко запомнила: главное – вовремя доставить человека в больницу. Там его обследуют и назначат препараты, чтобы снова обрёл сознание.

Ванесса оглядывается на Дом – нужно торопиться, долг семьи и Земли зовёт; поэтому она более не тратит время на беднягу и нажимает тревожную кнопку браслета. Через тридцать и пять секунд рядом опускается медлёт.

- Просим прощения за задержку в пять секунд,- скороговоркой палит медбрат, выскакивая, - надеюсь, она ни на что не повлияет.

- Здесь человек, - Ванесса указывает на всё ещё кричащего (нет, уже хрипящего) и медленно уползающего прочь незнакомца. – Он упал, я предложила ему подняться, а он кричит и всё.

- Понял, - отвечает медбрат. Внимательно разглядывает упавшего. Теперь и Ванесса заметила, что тот грязен, как чёрт, и почему-то правая сторона лица в крови. Может, упал с летательного аппарата и повредился умом?

Медбрат подносит часы к губам и произносит несколько команд. Что-то вроде «1-3 и 1-4 – захват», - впрочем, Ванесса не может поручиться, что звучат слова именно так. Из медлёта выбираются два робота, похожие на парящие в воздухе башенки в пару метров вышиной, и подлетают к бедняге. Увидев их, он наконец замолкает. Грудь его раздувается, будто там растёт крик, и опадает, словно сжимая его. Роботы – один слева, другой справа - бережно заключают его в гравитационное поле и поднимают. Незнакомец бессильно обвисает. Только глаза сверкают, мечась от травы – к роботам, от роботов – к девушке с медбратом, от них – к небу…

Застыл, не моргает.

- Прошу прощения, - говорит незнакомцу Ванесса, - что не могу проводить вас до больницы, но мне очень надо бежать. Я постараюсь увидеть вас в ближайшее время.

Она убегает, а за её спиной гравилёт легко поднимается в небо.

Небо. Синее-синее, какое он видел за свою жизнь только раз: вылетев на хозяйском истребителе за пределы гряды вечного тумана, покрытого рекламными роликами. Но тогда солнце его ослепило, и толком он так ничего и не разглядел. Ещё и в самой высокой точке двигатели отказали. Думал только о том, чтобы родную задницу по земле не размазало. Когда всё же почти невозможным маневром смог заставить двигатели работать, а сам - остаться в живых… жалел. Жалел, как мальчишка, что не разглядел получше. Только снились иногда: невесомость, кабина, страшная тишина, равная смерти – и яркое за стеклом, манящее легендами о рае…

Теперь же он мог смотреть, сколько хотелось.

Разве при жизни такое бывает?

А ещё в небе были облака – настоящие, белые. И мягкие тучи, похожие на горстки тёмной ваты. Ещё - летали аппараты самых непривычных форм. Вот как сейчас – блестящий шар гнал стадо облаков куда-то вдаль.

Его поселили у окна, потому что узнали, что он курит. Как только летающие колонны перенесли его в изящное здание с колоннами, сразу, шалея от собственной наглости, и попросил разрешения зажечь сигарету. Ещё и честь почему-то отдал.

Ангелы были как люди, только лучше. Лица всех их были прекрасны, а одежды – белы настолько, что сияли. Он даже проверил: поднёс руку к рукаву ангела, самого младшего на вид. На руке отразился отблеск. Убрал – нет отблеска, поднёс – есть. Затем ангел заметил это и рассмеялся. На душе стало тепло, и он рассмеялся в ответ, но больше глупостями не занимался.

- Прекращай курить, Мэрион. Это безответственно, - сказали ему, и тогда он бросил сигару под ноги и затоптал. Хотя, если подумать, и чего это он так? Ведь и имя было не его, но может быть, ангелы знали какое-нибудь секретное имя, под которым он родился?

Удручённо покачав головами, сияющие существа открыли ему правый глаз, обработали кожу головы и повели по коридору. Пока вели, навстречу им вышел мужчина, пожилой на вид, с газеткой в руках, в одних трусах и тапочках. Поздоровался с ангелами и с ним. Он был удивлён: пожилого не коснулась дряхлость. Да, седые волосы, да, морщины, но лишь самые яркие. Мышцы его были по-прежнему упруги, и даже... в общем, он старику даже позавидовал, потому что сам так не выглядел даже в первой юности.

- Друг Адитус! – высокий и горбоносый ангел кинулся старику наперерез. – Э-э… не смущайте нового человека! Вы видите, вы его испугали!

- Ни капли, - по-детски возразил он, пялясь на старикана. Потом перевёл взгляд на ангела – и вдруг понял, что даже под свободными белыми одеждами видно, насколько тот пропорционален и крепок. Он заозирался по сторонам.

Как на подбор – прекрасные. Разные, разные – но глаза было так сложно отвести! Люди, ангелы, женщины, мужчины, старые, зрелые, молодые, одетые полностью или разгуливающие в шортах и майке – все они были так приветливы, так отлично сложены, так… прекрасны, что они могли ходить, не прикрывая наготы – и никто, никто во Вселенной не посмел бы делать им замечаний!

Он смотрел, забывая хотя бы кивать в ответ на приветствия.

Его привели в белоснежную комнату и сказали, что он может принять душ. Деликатно оставили наедине с собой. Он тут же наткнулся на зеркало (отражение выпрыгнуло, как из западни) и долго смотрел на себя.

Мрачный взгляд из-под неприятно густых и широких чёрных бровей. Часть волос на голове сожжена, на их месте – заживающий шрам. На губе – ссадина, по подбородку, правой щеке и выше, до линии волос, размазана подсохшая кровь. Лоб и уголки глаз – в ранних морщинах. Сломанный в юности нос. Копоть – на лице, волосах, руках, одежде. Одежда… казённый тёмно-зелёный комбез со знаком на груди: неполностью закрашенный круг. Покрыт пылью, копотью. Миллион карманов – вынутые оттуда вещи оказывались на стерильной настенной полочке и тут же обнаруживали своё уродство. Смятая пачка сигарет. Захваченная при побеге душа-оружие. Верёвка. Пропускная штрихкод-карта сэра М. Остатки пайка в коробке.

Почему-то было стыдно.

Раздевшись догола, мрачно оглядел себя ещё раз. Животик, да. С его телосложением у него всегда будет животик, не то что у них. Уродливые шрамы исполосовали всю левую сторону тела и спину. Мышцы вспухли неравномерными буграми по плечам, а ноги же, наоборот, тонки, как спички. Да. Какое может быть сравнение с ними, ангелами и душами праведников...

Сделают ли его таким же, как они? Или побрезгуют, посмотрят, послушают – и отправят урода прямо в ад?

Оставить патетику. Не унывать. Лучше задать себе вопрос: умываются ли души после смерти? Может быть, это символическое омовение от грехов, и из душа (душа в душе, ха-ха) он выйдет первозданным, чистым красавцем, и его отправят в рай? Надо же, а он никогда не верил в небеса, да и молитв-то не знал никаких. Но Роб, товарищ, с которым он бежал и из-за которого умер, поговаривал иногда, что можно просто каяться, а Бог всё поймёт. Мол, главное – каяться искренне, и при этом плакать.

Плакать не стал – Роб в этом пункте мог и пошутить. Но пока принимал душ (тот автоматически включился, едва пришелец перешёл во вторую половину комнаты), бормотал под нос все грехи, что вспоминались. Взял без спроса, простигосподи. Убил, простигосподи, но случайно, шальной пулей. Врал, простигосподи…

Продолжил бормотать, когда вышел из зоны душа и тот автоматически выключился; на стерильно-белом полу остались сохнуть тёмные пятна. Полотенца не было; одежда и вещи исчезли. Зато появились мягкие серые штаны и футболка. В поисках полотенца подошёл к противоположной от душа стене, мимоходом глянув на себя в зеркало – правильно, что мимоходом, а то разочаровался бы. Каким был, таким остался, только без грязи и крови.

Внезапно в стене, о которой он успел забыть, открылись щели и подул горячий воздух. Он отпрыгнул и чуть не упал; себе сказал, что это от того, что скользко. Стена закрылась. Он снова приблизился – стена отреагировала точно так же. «Сушилка», понял он.

Высушился, бормоча покаяния.

На выходе его спросили, что за вещи у него с собой? Смущаясь, он объяснил. Особенно ангелов заинтересовало душа-оружие; они никак не могли взять в толк, что делает эта штука и как она работает. Горбоносый, на вид суровый, долго вертел пистолет в руках, затем неуверенно произнёс: «Я видел что-то похожее в старых фильмах… э-э… тебе рано их смотреть, Тиринари» - это в ответ на возглас молодого ангела. «Ты сам это собрал?» - обращаясь к нему, грешнику.

Он объяснил снова, но ангел опять не понял. Это было странно. Могут ли ангелы не знать, что такое «оружие духа», если в Писании сказано, что именно дьявол вручил человеку навык изымать душу другого существа, превращая её в предметы и одновременно порабощая тело?

Так может, его обманывают, и это - люди?

Он вспомнил летающие столбы, поднявшие его антигравитацией; вспомнил сложение; речь.

Если и люди, то какие-то не такие. Иностранцы? Но язык их он понимает. С трудом, да, иногда продираясь через эти их странные «р» и прочие штуки, которые списывал на старомодность речи ангелов, но - понимает же…

Хотя… разве бывают на земле такие небо и трава?

Его побрили, ни разу при этом не порезав. Обследовали, и чем дальше, тем больше он уверялся: если это и люди, то форменные небожители. Приветливая улыбчивая женщина в смешной белой шапочке сделала укол и тут же сказала: «Ах, вы явно голодали! Недостаток витамина С – на грани, у вас скоро начнутся ужасные проблемы с зубами! Вам нужна специальная диета!». Он хотел спросить, как она могла понять это так быстро, но другой ангел перебил его:

«И как ты дошёл до жизни такой, Мэриоша?»

Этот ангел был, как ни странно, усат и полноват. Но эта полнота была такой здоровой, искренней, что ли, что она выглядела как достоинство. Не то что у сэра М, жирдяя и скотины. Хоть задницу иногда отрывал бы… тьфу, хватит о нём вспоминать.

«Случилось так» - ответил он. И неожиданно для себя выдал: пока на него надевали смешной шлем с проводами, пока мерили вес и рост, пока проверяли внутренние органы – рассказал, кто он, откуда родом. Скуповато – но на ум, чистый после покаяний, мало что приходило. Женщина улыбалась и кивала; полный слушал и крутил ус.

- Эх, дорогуша, - сказал, когда он закончил рассказ, - конфабуляция… проблемы с памятью, - перевёл для грешника, - обследовать тебя хорошенько надо. Но ты не волнуйся: сейчас сфотографируем тебя, отправим на базы. Быстро твоих родственников найдём.

И он понял, как прозрел: всё-таки не ангелы. Люди. Люди другой цивилизации. Эксперимент сэра М удался – правда, не так, как тот ожидал.

Его, беглеца, случайно переместили в другой мир.

Небо. Синее-синее. Ровное-ровное. И солнце – яркое, чистое, аж смотреть невозможно. Ему и запретили смотреть, сказали, что можно ослепнуть. Когда поняли, что смотреть не перестал – затемнили окно.

Думал, такое небо бывает только в рекламе. А вот – стоило только сделать один неверный шаг, и то, что казалось нереальным, стало обыденным. И солнышко плевало, обыденное оно или нет - смотрело в окно, улыбалось, даже сквозь затемнитель щекотало по утрам веки: «Вставай, лежебока!».

Да проснулся, проснулся. Ещё минуточку…

На зарядку ходил со всеми. Быстро познакомился с соседями по палате – их было двое, четвёртая койка пустовала. Выслушал много шуток про появившуюся на месте обритых волос щетину, посмеялся сам – шутки были хорошие. Про свой мир он больше не заикался: говорил, что просто ничего не помнит. Конфа… конфиденция у него. Больные его жалели, и жалость, как непривычно переслащенная пилюля, бесила. Поэтому большую часть времени он предпочитал смотреть в окно и грызть пилюли, отучающие от никотина.

Потом юный доктор принёс ему местный компьютер – доску, с которой можно было читать и смотреть фильмы. Стало веселее: технологии его мира по сравнению с тем, что он видел здесь, были допотопными игрушками. Вот только что была доска как доска – а вот загорелся экран, и можно читать. Удивительная штука! И не норовит тебя сожрать, а это ценно для человеческих изобретений.

От общих мероприятий он не отказывался тоже: всё же тянуло к людям. Тем более – таким совершенным, как эти. Подумать только, это - душевно больные сего мира: прекрасные, интеллектуально развитые, тонко чувствующие собеседники! После них старый архивариус, с которым он когда-то в юности проводил много времени, познавая книги, казался полуграмотным дикарём! Каковы же те, за границами стен?

Хотя чем больны именно эти люди, ходившие вместе с ним по коридорам, он не мог понять. Вот, сосед например. Сказал, сильно женщин любит. А кто их не любит? – удивился он. Да не, возразил сосед. Я сверх меры люблю, понимаешь? У меня атавистические инстинкты слишком развиты из-за поражений мозга: в норме положено так-то и так-то, а у меня так и так. На всех смотрю, не только на свою жену, ещё и трогать тянусь. И что? – удивился он. Это же нормально, ты же человек. У нас вот как: если ты до женитьбы трёх не попортил – лох, как есть. Во время женитьбы если с посторонними женщинами не пляшешь – так хреновый ты мужик. Сосед смеялся долго и до слёз. Спросил: и ты? И я, - ответил он, вызвав новый приступ смеха.

«Фантазёр!» - выл сосед, утирая слёзы. «Вот фантазёр!»

Смотреть в книгу, скрипя зубами. Почему-то было обидно.

Сами вы дураки. Вот чего.

Так, понемногу, из разговоров перед и после зарядки, из исповедей на коллективной терапии, из доски, заменявшей целую библиотеку - он понял.

Это – идеальное государство. Утопия во плоти. Счастье для всех, и правильность зашкаливает – такая, как про неё бубнят старики-священники. Он слышал про подобные государства там, у себя. Но все, кто рассказывал про них, говорили, что достичь такой топи невозможно, и более того – не нужно: ведь человеческая натура будет подвергнута стеснению. Да только подумайте сами, какой идиотизм: на улице не плюнь, не ругнись, идиоту морду не бей, не кури в общественных местах, восхваляй правящих, пока они за твой счёт наживаются. Купить ничего не купишь – денег нет, довольствуйся тем, что правитель дал. Вот никогда не мог понять, как одни люди могут добровольно отдавать какому-то мифическому обществу своё, родное, а другие – не захапать всё себе. Ну не бывает так. Бред.

В общем, вся эта их топь – это то же, что и его мир, только в профиль. Да ещё жить сложнее. И обиднее: в его мире у плебса хоть и нет прав, но есть хоть свобода решать, покупать, брать!..

…Только вот это задумки. А пришёл, смотришь – и ведь у них всё более чем сносно, так, что завистливо дрожит что-то в груди…

В их книжках пишут, что тем, кто принимал непосредственное участие в создании и символом нового мира, стала Душа Земли.

Он долго пытался понять, что это.

Потом нашёл одну статью, где, долго прокопавшись в смыслах, сносках и прочих хитросплетениях, понял.

Итак, переводя на местный язык, душа – это сознание и воля. Те, кто забирают куски душ в его мире, забирают части сознания, оставляя лишь некоторые инстинкты, и чем больший кусок души ты забираешь – тем больше сознания и воли переходит в твои руки. Но сам ты ими пользоваться не можешь и превращаешь их в предметы – добротные и более долговечные, чем сделанные руками или на фабриках.

Но здесь люди каким-то образом занимают чужому человеку часть своих сознаний и воль, и тот может ими пользоваться!

Его передёрнуло, когда он это осознал. Отказаться от себя, своих желаний и воли, ради какого-то чинуши? Быть подобным нищему на вокзале? Ради чего? Да если бы они думали каждый своей головой, они бы были в сто раз счастливее, чем сейчас, глупыми марионетками в руках империи!

Нет, их мир совсем не так безупречен, как ему казалось. Хорошо сложенные, здоровые, красивые, добрые и умные, развитые – это только верхушка айсберга. Чего всё это стоит, когда свершается не по твоей воле, когда ты свою волю передаёшь какой-то чужой душе?

Впрочем, это были лишь умозрительные заключения, и дела ему до этого не было. Не было, сказал!

В конце концов, его никто не спрашивал, никто не дёргал. За окном было синее-синее небо.

Это его устраивало.

Часто приходил молодой док. Кажется, костоправы (душеправы?) поручили ему следить за новеньким – очень уж дотошно паренёк выспрашивал что, где, да как. Отвечалось всё с меньшей охотой. Ну их, «счастливых». Спокойнее больным на голову прикинуться. Кто знает, что сделают, если поймут, что он действительно не отсюда?

Потом паренёк придумал новые вещички. Возможно, решил, что гость заскучал. Молодой док стал заставлять его петь, танцевать, рисовать, - словно счёл не только больным амнезией, но и умственно отсталым. Танцевать он не умел совершенно, рисовал исключительно высокохудожественные каракули. Песни, которые он знал, заставляли сбегаться под дверь всю больницу, и молодой врач постоянно гонял любопытных пациентов прочь. Открывал дверь, грозился вызовом некого Ипполита, тряс палкой с диодом на конце. Каждый раз заново. Проще было не петь - что в итоге он и сделал.

Тогда они придумали ещё одну штуку. Принесли тонкую такую серебристую шапку, похожую на плавательную. Предложили уснуть с ней на голове. Он был не против – если она не должна была поджарить во сне его мозги, конечно.

На следующий день к нему пришли и показали то, что он видел во сне ночью. Он напрягся. Он задал вопрос: зачем им видеть его сны? На что ему, улыбаясь, пояснили, что персонал должен контролировать его психическое состояние – так легче будет провести его по пути выздоровления. И выразили глубокое восхищение фантазией и снами.

Тогда он окончательно разуверился в том, что умер. Вот до этого ещё немножко сомневался, думал, не параноик ли, не подозревает ли бедных ангелов – а здесь разуверился.

Потому что только люди могут желать контролировать друг друга, да ещё при помощи рукотворных машин.

Хорошим это, как он знал, никогда не заканчивается.

Его долго спрашивали о снах, попеременно то нахваливая их, то выражая обеспокенность ими. «Хорошие доки – злые доки» - мысленно шутил он каждый раз по аналогии с копами своего мира.

Они перевели его в отдельную палату. Оттуда в сопровождении молодого дока он ходил на процедуры: успокаивающие ванны, навешанные на кожу штуковины размером с монету, после снятия которых остаётся красный след. Часто надевали на ночь на него эту шапку.

Раздражало. Всё это раздражало. Но, не знавший, чего ожидать от этих людей, он не возражал. Только всё хуже спал ночью.

А днём его покой нарушали посетители. Наверное, их было мало; ему казалось, что сколько бы их ни было – их слишком много. Сначала он мирился.

Потом, после особенно бессонной ночи с адской шапкой на голове, дал раздетому старикашке в зубы.

Ипполит торопливо зашёл в дежурный кабинет и прикрыл за собой дверь. Любопытный свет, заглянувший было следом, вытолкнула обратно в коридор суровая металлическая дверь с глубокой царапиной снаружи. Царапина была пережитком времён таких древних, что некоторые сотрудники искренне считали: оставил её дикий медведь. Да - вещи иногда помнят то, что успели забыть люди.

У вещей вообще память сильнее.

Эндрю и Тиринари сидели, уткнувшись во множество экранов, расположенных над столами у правой и противоположных стен. Второй, надев массивные наушники, наблюдал за садом, Эндрю, надев свои только на одно ухо – за одним из коридоров, где столпились больные.

- Моррисон снова подрался, - не отрываясь от экрана, громко прокомментировал он. – Давненько таких драчунов не было.

- Последний был до твоего рождения, старшой, - отозвался Тиринари. Оба хохотнули.

- Об этом я хочу поговорить, - Ипполит подошёл и помахал рукой перед глазами Эндрю. Тот моргнул и, недовольно встопорщив усы, оглянулся на товарища. Понизив голос, горбоносый врач произнёс: – Э-э… я думаю, нам пора написать о нём.

- Куда? – вздохнул Эндрю и пошевелил усами, словно изображал рассерженного таракана. Дурачится. – В газеты?

- Тише! Нет. В Дом. Моррисон потенциально опасен.

- Он просто буйный. Ничем не примечательный случай.

- Э-э, да. Если забыть, что я занимаюсь органическими поражениями мозга, и я вижу, что это, - Ипполит кивнул на экран, - не они. Мы с коллегами хорошо его обследовали; отклонений нет.

- Значит, психика.

- Значит, психика, - согласился Ипполит.

Эндрю с кряхтением встал, разминая ноги.

- Ну и что? – спросил он и потянулся. – Психические отклонения такого рода не так уж редки.

- В таком ключе – это единственный случай за много лет. Но более важно другое, - Ипполит оглянулся на Тиринари. Тот сидел, надёжно скрыв уши под наушниками, и Ипполит тихо продолжал: - послушай… э-э… мы все искали его. По имени - не нашли. По внешности – тоже ничего. Наши системы не совершенны, но… э-э… но нет и местности, которую он называет своей родиной и которую видит во снах. Он как будто не существовал на Земле.

- И что? – Эндрю снисходительно скривился и опёрся рукой о спинку стула. – Пять случаев за последние три года. Возможно, вырос вдали от цивилизации. До сих пор есть потайные от нашего государства уголки, Ипполиша, представь себе!

- В конце концов их родственников нашли… («И у этого человека найдём» - вздыхая, вставил Эндрю) Не перебивай. Э-э… Я поднял документы. Ты помнишь, был запрос от Учёного Совета: сообщать о пациентах без установленного места жительства («Попросту БУМжах» - хихикнул Эндрю), чьи сны и воспоминания не соответствуют нашей реальности? Ты должен помнить. Они писали, что проводили эксперименты по обмену материей с параллельными Вселенными. Туда – заслали человека, а обратно – ничего не пришло, хотя закон сохранения материи говорит: что-то должно быть. Подняли тревогу, разослали по всем инстанциям заявления о любых находках. Помнишь?

- Да, - сказал Эндрю. – Шуму было много. Даже срочные объявления по голограферу делали пару раз. Но это давно было.

- А я не помню, - громко подал голос сидевший к ним спиной Тиринари. Ипполит вздрогнул и прикрыл глаза ладонью. Эндрю прокричал в ответ:

- А ты и не можешь помнить, дорогуша. Тебя тут тогда ещё не работало. – и повернулся к Ипполиту: - Пойдём в столовую? Заработался, снова забыл об обеде. Хорошо, что ты пришёл.

- Э, мы решаем важный вопрос. Как ты можешь помышлять о еде?

- Не такой уж он важный. Будь это гость из другой вселенной, он бы сразу появился, понимаешь? Сохранение материи: где убыло, там тут же прибыло. Это даже дочка моя знает.

Ипполит скривил рот и упрямо смотрел на Эндрю.

- Не разводи шум, - миролюбиво сказал тот. – Да, случай необычный, но не из ряда вон выходящий.

- У него совсем другое мировоззрение, другая психика, - сказал Ипполит. – Ты не представляешь, что он может сделать. И я тоже не представляю.

- А я представляю? – Тиринари оглянулся, приподняв наушник.

- Ты - тем более нет.

- Ипполиша, пойдём в столовую. - Эндрю взял товарища под руку и открыл дверь. – Я не дам тебе разводить шум и панику. Повторяю: вполне обычный случай. Он описан в литературе. Редко, но не необыкновенно. У него просто особая форма шизофрении, один на миллиард, в справочнике ты его найдёшь как «дикого человека». Из коллективной памяти в голову человеку попадают выборочные реальные воспоминания, достоверность подкрепляется галлюцинациями и бредом. Вспомни, Ипполиша: первую ночь в больнице он бредил, и после у него появились новые воспоминания!.. не смотри с таким укором. Не веришь? Хорошо, пойдём, я сначала покажу…

- Может быть, они и раньше сюда попадали, -Ипполит с досадой покачал головой. – Э-э… я побывал в некоторых из его снов, Эндрю. Я применил новую методику и примерил их на своё сознание, а не просто смотрел с экрана. Это не похоже на коллективные…

- Ты что? – Эндрю секунду смотрел на него остолбенев, затем выскочил в коридор, вытащил туда же за плечо Ипполита, захлопнул дверь и, оглядевшись, зашептал: - Ты что? Это же не протестированная технология! Нельзя!

- Мне дали разрешение. – Эндрю с чувством выругался, и Ипполит, решив сделать вид, что не заметил оплошности старого друга, продолжил: – Я знаю, что это могло мне навредить, Эндрю. У меня достаточный уровень допуска для таких вещей. – Начальник вздохнул, огляделся и скрестил руки на груди. - Его сны слишком… э-э… они наполнены не тем. Мысли, чувства, интенции. Проверь сам. Моррисон опасен. Опасен для всей системы нашего мироустройства.

- Значит, будем с ним дружелюбными и милыми. А вот с тобой, Ипполиша, я дружелюбным быть перестану, если не прекратишь действовать, как практикант, то бишь использовать на себе экспериментальное оборудование, и не отпустишь меня поесть.

- Он носитель того, чего не приемлем мы.

- Так, - Эндрю отмахнулся, - хватит. Как твой друг, я тебя выслушал и проверю то, о чём ты говоришь. Но как твой начальник, ходу пока не дам. Понял?

Ипполит помолчал. Поскрёб щетину. Затем хмуро согласился:

- Да.

На следующий день Тиринари, как обычно, сопровождал пациента Моррисона на процедуры. Ипполиту, которому Эндрю запретил что-либо делать сверх обязанностей, посчастливилось дежурить в этот день за мониторами. Он по-прежнему не находил себе места; но снаружи это не проявлялось никак. Разве что стал чаще барабанить по панели, но мало ли почему человек может начать барабанить?

Врач и пациент долго молчали, пока Тиринари закреплял на голове и руках Моррисона электроды. Тому, кажется, было всё равно: он смотрел в окно, где, оставляя белую полосу в небе, словно пастель по синей бумаге, плыл лёт старой конструкции. Потом Тиринари, обязанный общаться с пациентами, спросил:

- Ты как-то говорил, что уже лежал в больнице, Мэрион. Как это было?

Моррисон искоса глянул на закрепляющего на запястье электрод Тиринари. Губы тронула чуть ехидная улыбка, одна бровь поднялась, натянув на лоб полосы морщинок.

- Это было не так.

Тиринари на миг замер. Ипполит видел, как практикант покраснел. Но, - надо воздать честь юному вундеркинду, закончившему медицинский курс в девятнадцать - не сдался.

- А что ты помнишь? В какой больнице ты жил?

- Жил? – Моррисон рассмеялся, показав ряд мелких зубов. – Ну вы даёте, док. – тут же, будто сжалившись над молодым человеком, пояснил: - В разных. Лазарет. Чумная. Психушка.

- Психушка?

- Психиатрическая клиника. Заведение вроде вашего. – больной запнулся на середине первого слова, запутавшись в сочетании звуков «т», «р», «ч», но справился и снова улыбнулся. Странная у него была улыбка. Острая. Либо ехидная, либо такая –глаза изучающие, широко открытые, губы чуть поджаты. Словно натянутая на лицо.

Ипполит раньше такого не видел.

- А что ты там делал? Что ты помнишь? – упорный парнишка Тиринари. Если не перегорит с не социализировавшимися, далеко пойдёт. – У тебя была умственная болезнь?

- Нет. Я пытался не попасть на войну, док. – хитрый прищур. Происходящее - словно старинная игра, в которой выдаёшь по одной карте и смотришь: ну, соперничек, как отреагируешь? - Притворялся больным. Не помогло.

Тиринари замер.

- А так разве можно? То есть, зачем симулировать болезнь, если ты здоров?

- Чтобы не идти на войну и выжить.

- Но… разве это не твой долг? – надо же, Тиринари что-то знает про войну. Откуда, интересно? Рано ему ещё. Кто-то наверху решил, что раз вундеркинд, то можно и допуск побольше выписать? Или самоволие родителей?

- Долг, не долг. Можно, если не заметят. Они всех метут – деньги зарабатывают от грабежа друг друга. Но меня всё равно прибрали. В батальон Безудержных весельчаков.

На этом разговор закрылся. Провели процедуру; Тиринари молчал и крутил колки, Моррисон некоторое время буравил его взглядом, затем – отвернулся к окну. Затем Тиринари снял электроды. Один уронил, и тот закатился под кушетку. Доставая, Тиринари украдкой оглянулся на камеру, и в его взгляде Ипполиту почудилось сомнение.

- Эндрю, - Ипполит ворвался в кабинет к другу, словно природная стихия – не замечая препятствий. Дверь отлетела и ударилась о стену. Эндрю, отгородившийся от мира стопкой заполняемых бумажек, и недовольный, что его отвлекли, едва выглянул из-за неё: два круглых тёмных глаза под густыми прямыми бровями. – Его надо изолировать.

- Опять ты про Моррисона? Что на этот раз?

- Он смущает молодых сотрудников разговорами. Э-э, может, он того не хочет, - заметил Ипполит. Прислонился к стене боком. – Но он внушает им недопустимые мысли. От чего отучают, и некоторых всю жизнь, в клиниках вроде нашей. – и он пересказал услышанный им разговор.

- Тебе могло показаться, - пробурчал Эндрю, не отрываясь от бумажек. – Чудак ты. Парня не зря сюда отправили в таком раннем возрасте – значит, устойчивость есть. Он и Рамини курирует. И пока повышенной половой активности не обнаружено, знаешь ли. Ты, Ипполиша, лучше бы об Ангелине из третьей палаты подумал, чудак. Женщина не видит ничего, что находится по левую сторону, а он с Моррисоном носится…

- Надо с ним поговорить, - Ипполит нервно хрустнул пальцами и заметался по кабинету. – С Тиринари. Он мог, э-э, неправильно понять этого человека. Он совсем молод.

- Вот и поговори с дорогушей, как выдастся такая возможность. Проведи разъяснительную работу.

Ответом было судорожное молчание. Эндрю, слишком хорошо знавший друга, вновь выглянул из-за стопки бумаг. Ипполит сидел за стопкой на кончике гостевого стула, выпрямив спину, и напряжённо смотрел перед собой.

- Что? – спросил Эндрю устало.

- Но я не знаю, как. То есть, меня обучали, как вести себя с больными, а со здоровыми… э-э… у меня нет доступа С. То есть… э-э… у меня нет доступа к архивам того, как строился наш мир, и… как вести себя с персоналом…

- И на С такого не найдешь, - согласился Эндрю. – Думаю, это не ниже В, первой трети, для особо психически и морально устойчивых с умением обобщать категории и навыками управления, а также возрастом не ниже сорока пяти лет… не тушуй, Ипполиша. Ну там просто поговори, как с братом, когда он переобщался с шизофреником, или придумай сам, ей-богу, парень ты с мозгами, со временем тебе и С, и В дадут.

- Ладно, - согласился Ипполит, - как с братом, понял. Точно. Я подумаю. Э-э… тебе помочь с бумагами?

Из-за стопки высунулись недовольные усы:

- Давай, давай… хоть сделаешь полезное дело! Почему они от бумаг не отказываются в век голографии, ироды? Почему в таком случае не пользоваться глиняными табличками, это же так удобно!

После двух часов совместного разгребания документации Ипполит таки убедил начальника откопать распоряжение от учёных – как особо важное, все годы оно хранилось в особой папке. Врачи перечитали текст обращения три раза, но ничего, что могло бы убедить Эндрю в том, это Моррисон и есть та самая материя, но почему-то перенесшаяся с задержкой, не нашли. В итоге Ипполит надавил, и они послали запрос учёным в Главный Университет: впрочем, судя по встречному сообщению от автоответчика, ожидать в ближайшее время вестей не стоило.

Назавтра разговора с Тиринари не состоялось. Как назло, Ипполита отправили в командировку на другой конец материка, на конференцию; когда он вернулся, ещё некоторое время возможности поговорить лично не было. Требовалось написать отчёт, сделать доклад, представить его на конференции, теперь уже в городе. Больные при встречах в коридоре шутили, что успели по нему соскучиться; Эндрю с гордостью говорил каждому, что скоро его друг станет равным ему по званию, а дай ему пару лет – станет директором всей лечебницы. Ипполита всё время окружали люди, либо же он работал почти без сна над проектом.

А может быть, он сам боялся признаться, что откладывает разговор, надеясь, что не придётся затрагивать неизвестную тему. Да и Эндрю прав: не зря парня в таком раннем возрасте сюда отправили, справится.

Должен.

Пришёл и ответ. Эндрю, торжествующе топорща усы, тыкал распечатанную бумагу под горбатый нос Ипполита и приговаривал: «Видишь, я был прав! Закон сохранения!». «Э-э… возможно, они отправляли ещё кого-то?» - спрашивал уставший врач, и Эндрю тыкал пальцем в другую строку, где чёрным по белому было сказано: «…новых переносов в последние годы не совершали по причине, что найденные миры не представляют ценности».

Потом возможность поговорить преставилась. Слегка клюя носом за мониторами, - научная работа последних недель отняла недюжинные силы - Ипполит вдруг заметил, что Тиринари встал со своего места.

- Куда? – сонно сощурив глаза, спросил он. Тиринари шутливо козырнул (где набрался?) и отрапортовал:

- Сопровождаю Мэриона Моррисона!

- А, иди, - кивнул Ипполит и отвернулся к мониторам. Там Агнесса, пожилая женщина, рассказывала соседке по палате, как изменился мир после операции на мозг.

Вот мода пошла у молодых – козырять… что-то в этом есть, а?

Вдруг врача точно обожгло.

- Тиринари, подожди! – окликнул он коллегу. Тот в недоумении остановился, опасливо глядя из-за плеча. Ипполит торопливо встал, едва не уронив стул, и врачи вместе вышли в коридор. – Я слышал, ты иногда общаешься с Моррисоном.

- Да, он занимательный человек, романтик и бунтарь с самыми свежими и яркими взглядами на мир, - весело отозвался тот. Ипполит опешил. На всякий случай спросил:

- Э-э… Ты о Моррисоне?

- Да. Все Мэрионы похожи друг на друга, но этот будто сошёл с иллюстраций о старых преданиях, - просиял молодой врач. – Как он рассказывает о войне! Трах-бах! Один на десять человек! А как он дерётся, ты бы видел! Его бывший сосед по палате, Бостон, хотел за то, что он правду рассказывал про войну, ему лицо начистить! Мэрион его самого начистил, да так, что больше никто с ним ссориться не желает!

- Дорогуша, - Ипполит вспомнил, что так всегда называл Тиринари Эндрю, и едва заметно улыбнулся, - это замечательно. Но тебе ещё рано знать о войне. Тебе едва за двадцать. Ты не представляешь, какая это трагедия для народов.

- Почему же, знаю. Мэрион рассказал. Война - это когда люди умирают не от старости. Это когда есть болезни. Есть опасность умереть. – Тиринари вздохнул и сказал: - Честно говоря, я даже поглядел несколько раз записи снов Мэриона. После его рассказов – это потрясно! Ипполит, ты не знаешь, как скучно, как пресно мы живём!

- Это что же такого пресного в нашей жизни? – Ипполит старался, чтобы голос звучал непринуждённо.

- Ипполит, он правда оттуда. Он был там, - Тиринари остановился и со странной блуждающей улыбкой продолжил: - Он был на войне. Он сбежал. Потом его несколько раз пытались убить, потому что он шёл против системы. Его истории – это истории о сильных людях, которые каждый сам за себя, а не делают то, что им говорит какой-то совет.

- Много ты общался с Моррисоном, Тиринари?

- Да почти каждый день. Представь, мне удалось его разговорить! Это удивительно, правда? Его не назовёшь душой компании. Он сначала почти всегда молчал, ограничивался короткими фразами. Неудивительно, с его-то жизнью! Но я старался поддержать разговор, выказывал искренний интерес, как ты советовал. Сначала ужасался, но через силу слушал. А потом и впрямь так интересно стало! И Рамини тоже заинтересовался, приходил иногда. Вот мы подумали с Мэрионом и решили, что будем проводить вторники рассказов. Каждый рассказывает о себе. Это великолепная методика! Знаю, похожая уже была, но эта особенная!

Ипполит вздохнул. Тиринари, не заметив этого, продолжал:

- Она заключается в том, что человек сам выбирает историю для рассказа, и после того, как он её выплеснет, становится легче! Не смотри так насмешливо! Сначала нас было трое, а теперь вот – полбольницы ходит, и тебе понравится! Мэрион – звезда, конечно. Все мы с нетерпением ждём его историй! Запишу их и… как думаешь, я смогу защитить степень? Тебе тоже нужно послушать, Ипполит: истории этого человека -истинная жизнь! – с этими словами Тиринари толкнул дверь процедурной и сделал приглашающий жест рукой.

Ипполит остановился на пороге. Кабинет был залит светом; в центре стоял круг из стульев. Горбоносый врач сразу увидел Моррисона: тот сидел, откинувшись на спинку стула, и глядя в окно. Остальные присутствовавшие – человек двадцать – бурно и радостно приветствовали Ипполита; Моррисон только кивнул, улыбаясь одними губами. Сердцевина урагана, ни больше ни меньше.

Тиринари из-за спины срывающимся голосом произнёс:

- Проходи, проходи, Ипполит. Привет, Мэрион!

Моррисон сверкнул отремонтированными и отбеленными зубами.

- Здрасьте, док, - развёл руками. – Я вас помню! Пришли послушать самую настоящую правду о жизни, о человеческой природе и подвигах?

Возбуждённо переговаривались пациенты. Здесь была и пожилая Агнесса: на пару с соседкой они хлопали в ладоши и хохотали; были юные Жорж и Сим; была стайка девчонок-медсестёр – Таллия, Калли, Клио и ещё три, которых врач заметил едва мельком; был Адитус из восемнадцатой, человек не первой молодости…

Остальных Ипполит оглядеть не успел: Тиринари кашлянул.

- Э-э… в мои планы это не входило, но давайте-ка послушаем.

Овации загремели навстречу словам Ипполита. Забыв стереть с лица оскал улыбки, он занял свободное место. По соседству, пристроив на коленях планшет, уселся Тиринари. В ответ на недоумённый взгляд старшего скрипучим шёпотом пояснил:

- Записывать буду.

- Угу, - ответил Ипполит и покивал.

- Ну, Мэрион, - это Адитус. Улыбается благожелательно, сам похожий на доктора, даром что в халате на голое тело. – Мы ждём!

Моррисон поднял брови, а окружающие снова зашумели: «Да, Мэрион. Начинай». Тогда пришелец встал, поклонился, прижав правую ладонь к сердцу, и медленно произнёс:

- Итак, Настоящая Жизнь, Как Она Есть.

Моррисон провёл рукой по затылку, ещё больше взъерошив ёжик отросших волос (надо же, а казалось, только недавно побрили!), и начал:

- Это было, когда меня отправили в Весельчаки. Скажу вам, туда отправляют отменных психов!

«Э-э, как ты заговорил. Оратор древности, не иначе» - с неприязнью подумал горбоносый врач.

– Настоящих шизофреников, буйных и прочих идиотов. А я был нормальный, просто косил. Не глазами, нет, девочки… м-м… я избегал несправедливой службы. Некоторые здесь удивляются, как это – несправедливая служба. Земля, на которой жила моя семья, принадлежала сэру М. А старая шутка гласит, что если сэр М тебя забрал, ты будешь служить всю оставшуюся жизнь. Ха-ха, вы не поняли? Максимальный срок службы – десять лет, но мало кто доживает до её конца.

- Так вот, после некоторых хитросплетений, представляете, меня отправляют в отряд Весельчаков. И первое же задание: зачистить деревеньку. Нас отправляют, высаживают, мы бежим. Только все бегут в одну сторону, на деревеньку, а я – в другую. Псих я, что ли, участвовать в этом? Мирные люди, никого не трогают, а я с психами должен их убивать? Нееет, я не такой. Тем более, нашего надсмотрщика сразу положили. Это они как действовали, так и действуют, как приказали – без душ почти. А у меня – только часть оторвана, и то – не с той стороны, где свобода воли.

- Вдруг – взрывы, стоны земли! Налёт! Вжжжжжум! – Моррисон расправил руки, как крылья, изображая вражескую технику. – Я – плюх в канаву! Думаю, всё. Приплыли, парень. Стихло всё, выглядываю – а деревенька видна, точнее, силуэты устоявших зданий, а вокруг неё – облако сизое. Я плечами пожал и ползу себе прочь. Вдруг сбегу? Смотрю – река, а там тело плывёт. Пахлаван, живой, собака.

- Пахлаван! – ахнула Агнесса. – Это же безумный громила, который чуть не убил тебя в первый день! – объяснила она явно для Ипполита.

- Он, - кивнул Моррисон. По рядам пронеслось гудение. – Именно. И вот, словно в древней мудрости, спускаюсь я к нему – течение медленное. Он говорит мне: «Браток, помоги». Ну я по дурости оттащил его на берег, думаю, может, будет мне благодарен, отстанет и остальных отмахнёт, а то устал я с ними драться. А он, только на ноги встал… рост во, - Моррисон поднялся на цыпочки и над собой установил руку, - плечи во! – он развёл руки в стороны. – И говорит: я тебя, браток, отпустить не могу. Ты удерёшь, не в этот раз, так в другой. А нам кандалы ещё коптить. Несправедливо это, браток. Ухмыляется и достаёт пушку. Нет, не древнюю ядерную, девочки. Обычную. И целится.

Он встал в стойку, изображая, будто целится из пальца в Тиринари. Агнесса заохала. Её соседка сидела, отрыв рот и прикрывая его тыльной стороной ладони.

- Не знаю, что мне помогло, - сказал Моррисон и убрал палец в карман. – Наверное, глина. Я поскользнулся, и заряд прошёл мимо. Потом я – прыгнул, и ещё! Пахлаван стрелял не очень хорошо, он больше по битию морд новичкам… ещё и раненый. Повезло. Бегу. Он за мной. А навстречу – целодонт! На задние лапы встанет – как два меня, клыки – во! – иномирец показал нечтос ладонь, Ипполит недоверчиво прищурился, но, похоже, критично настроен был он один.

- Сожрёт и не заметит. Ну, я от него на дерево – прыткий же. А они наверх смотреть не могут, так что зверюга меня сразу потеряла. А тут Пахлаван бежит, он ж бездушный, ещё и псих, ещё и раненый, не сообразил ничего. Чуть ли не налетел на зверюгу, а та его на! – Моррисон рубанул ладонью воздух. – Он орёт! Ну она подрала, пошла. Я спускаюсь. Он опять хрипит: «Браток, помоги». А я уже наученный, знаю: закопает, скотина. Ну так я его сначала заставил его вымаливать у меня пощады, а потом остаток души забрал, совсем немного оставил – чтоб ходить мог и дышать. Душа у него была в форме лучевика, да ещё с прицелом… правда, прицел был сбит, а сам лучевик странный – лучи отклонялись градусов на десять то в одну, то в другую сторону… но что ожидать от не лучшего куска души психа? Прицел я оторвал и выкинул. И всё бы ничего, добрался бы я куда-нибудь, но…

- Но вас наконец-то нашли стражи правопорядка и арестовали? – прервал иномирца Ипполит. Взгляды – осуждающие, обиженные – обратились на него; девчонки из пятой даже всплакнули. Моррисон развёл руками:

- Ваша проницательность, док! Скрутили, как миленьких. Пахлаван до сих пор живее меня, пашет на рудниках. А ваши симпатии, смотрю, не на стороне пострадавших. Это необычно.

- Потому что пострадали за дело, - чётко и громко известил Ипполит. - Я неотъемлемая часть государства, как и все присутствующие здесь. Мы – наша земля. И отщепенчество, пренебрежение своими обязанностями из вашего рассказа – это не для нас.

- Ну что вы, доктор, успокойтесь! – замахал полными руками добродушный Адитус. – Это же всего лишь рассказ. В нём разик можно поболеть и за отщепенца…

- Убить, забрать душу… если вообще забыть, что души в понимании древних на самом деле нет… э-э… трусить, манкировать долгом – вы, слушатели, считаете, это нормально? Этому можно сопереживать?

- Доктор, милый, - прощебетала лучезарная Агнесса, - это всего лишь рассказ. Молодой человек обладает незаурядной фантазией. Вам нужно было слушать с начала: это не наш мир, а придуманный молодым человеком. Это мир отщепенцев, где нет общего блага. Там каждый сам за себя. И герой молодого человека абсолютно прав, что защищает себя, потому что больше за него вступиться некому. На фоне остальных персонажей – отвратительных эгоистичных душегубов! – он проявляет себя достойно.

- Да и как вы предполагаете жить в таких обстоятельствах? – добавил Адитус. – Подумали бы вы об общем благе на его месте! А он ещё и людей спасает. Вот как. В прошлом рассказе спас.

- Э-э, - Ипполит на миг замялся, смятённый аргументами, но тут же воспрял духом: - Но разве вы бы не пошли туда, куда призывает вас государство, даже если это стоило бы вам жизни?

- Это не про нас, - терпеливо и мягко сказала Агнесса. Кажется, до болезни она работала в синематографе. – Он создаёт сказку, нереальный мир, отличающийся от нашего.

Тиринари тихонько вздохнул.

«Как бы некоторые в этом зале не жалели тайком, что мир Моррисона нереален», мелькнуло в голове у Ипполита.

- Это не только про мой… как бы придуманный мир, - подал голос рассказчик. Ипполит повернулся к нему; Моррисон был страшно серьёзен. Солнце падало на левую сторону его лица, делая почти невыносимо ярким; другая половина пряталась в тени. – Это про всех. Люди везде одинаковы. Империи одинаковы. Они живут в первую очередь для себя. У нас так; так и у вас. Просто вы не видите.

- Бред, - выдохнул Ипполит. – Бред. С чего ты это взял?..

- В своё время я прочитал достаточно утопий и антиутопий, - серьёзно сказал Моррисон. – Особенно комиксов. Так что в теории я прекрасно подкован. Здесь и сейчас я единственный зрячий.

Ипполит смотрел на него.

Потом у него задёргался глаз. Врач резко, по-птичьи, повернул голову налево, направо. Зрители настороженно молчали, перекидываясь испуганными взглядами. Ипполит убрал волосы со лба и снова перевёл взгляд на стоявшего:

- Нет. Вы посмотрите. Вы… вы только!.. каков наглец! Он живёт на нашей гостеприимной Земле, принявшей на себя заботу о нём, оборванце из ниоткуда, и он смеет ещё критиковать!

Его голос утонул во всеобщем смехе. Люди смеялись и одобрительно кивали Моррисону.

- Юморист, - хлопала в ладоши Агнесса на пару с соседкой. – Как вжился в роль! Так и видишь этого мальчика, запертого в ужасном мире отщепенцев!

- Даже Ипполит поверил! – воскликнула одна из тройки девушек.

Моррисон улыбался одними губами и кланялся.

Ипполит, не дожидаясь, пока овации закончатся, выскочил в коридор. За ним выбежал Тиринари.

- Ипполит! – проскрипел он и закашлялся. Увидев, что врач, чеканя шаг, уходит прочь, он бросился вдогонку, повторяя: - Стой…

- А ты? – спросил Ипполит, резко останавливаясь. Тиринари пробуксовал по гладкому полу вперёд и повернулся к старшему. – Ты-то хоть понимаешь, что это – не фантазии? Да даже будь это фантазиями, это было бы диагнозом достаточным, чтобы…

- Да, - кивнул Тиринари, прерывая словесный поток. – Старшой, он не выдумывает. Не знаю, когда и где – но он это видел. Я верю ему. Он из другого мира.

Ипполит пожевал губы. Огладил горбинку носа, его крылья.

- Э-э… и?

- Но в его ситуации, - нравоучительно произнёс Тиринари, - это был единственно правильный выход. Он герой. Он выжил просто в невероятных условиях!

- Он не герой, Тиринари, - Ипполит раздосадовано сморщился. – Героев ты увидишь, когда дорастёшь до плёнок о войне. Э-э… Это он вам рассказал, глупым и наивным, свою версию, а вы и поверили. Ты, дорогой мой, ещё слишком юн и приласкан Главами Земли, ограждающими людей от боли и страданий, чтобы понимать: люди часто врут. Они оправдывают себя и свои действия. Особенно – особенно! - совершив ошибку. Нужно уметь снимать шелуху. Под шелухой красивых слов у него, - палец ткнулся в направлении двери в кабинет, - трус, подлец и ничтожество!

- Но это среди ещё больших трусов и ничтожеств, - возразил Тиринари. – Послушайте его ещё немного и поймёте, как вы ошибались на его счёт! Он восстал едва ли не в одиночку против целого мира, забывшего о своих людях! Против тирании и зла! Он не мог действовать иначе, а то бы его растоптали! Убили!

- Вот, - обвиняющий палец ткнулся в грудь молодому врачу, - вы его оправдываете. Вы называете его героем. Вы уже впускаете его ценности в себя.

Тиринари вздрогнул и шагнул в сторонку – прочь от обвиняющего пальца.

- Да какие ценности? О чём вы говорите?

- Вы не умеете отделять зёрна от плевел, - сказал Ипполит. – Не знаю, недостаток это нашего общества или человеческой природы, что люди в большинстве своём остаются в неведении. Этот человек только что рассказал нам, что трусливо избегал исполнения долга, а после того, как его врага чуть не убили, воспользовался тем, что тот слабее и поработил его.

- Так ведь правильно сделал!.. Враг бы его убил!..

- То есть вы теперь считаете, что и вам в такой ситуации – можно? - непонятно ответил Ипполит. – Не отвечайте. Я вижу.

Он двинулся дальше по коридору, и Тиринари растерянно поплёлся за ним.

- Вы временно отстранены, - продолжал Ипполит непривычно сурово. - Пройдёте курс терапии. Какой – вам скажет Глава. Э-э… Кружок ваш закроем. Не спорьте. И не надо петь песен про злое государство и добрых гордых одиночек. Потом поймёте, кто на самом деле зрячий, - смерив юного врача испепеляющим взглядом, старший решительно открыл стеклянную дверь, отделявшую следующую часть коридора, и направился далее. Тиринари споткнулся и, сжав руки в кулаки, долго смотрел сквозь стекло на удалявшуюся спину.

- Снова вы, юный док? – смеясь, спросил Мэрион, когда дверь за его спиной открылась. Он уже был в своей палате. – Как мой рассказ вашему начальнику? Он покинул нас, забыв оставить достойную рецензию.

- Всё как у тебя, - Тиринари вошёл, опёрся о подоконник и тоже теперь смотрел в окно. - Большая и несправедливая система пытается загасить свободный дух. Да кто они такие? – Тиринари обиженно ударил кулаком по пластику. Тот не шелохнулся, не отозвался. - Кучка стариков, которая диктует, как надо жить. Они ничего не знают о настоящей жизни, они не понимают, зарылись в свои древние бумажки и старые правила, – а диктуют!..

…Он заметил, что всё реже смотрит в фантастическое небо и всё чаще – на людей. Люди говорили разные вещи; они спрашивали и слушали. Слушали – но очень часто не слышали.

Он понял, что может спокойно рассказывать про свой мир – они не поверят, так как жизнь в довольстве разнежила их, и они стали глупыми. Древние ожившие архетипы, сначала говорил молодой док. Великолепно сфантазировано, верещали все. Его находили «оригиналом», «человеком тонкой душевной организации». Только один, кажется, услышал.

Впрочем, эти, на посту, у власти, всегда настороженные. Держатся за своё положение.

Горбоносый переселил его в отдельную камеру, где окна не было, и лично, заменив парнишку, стал провожать на процедуры. «Кружок» был закрыт.

Горбоносый не говорил с ним. Лишь однажды обмолвился, говоря о Мэрионе весёлому усатому врачу: «Человек из мира отщепенцев».

Он запомнил.

Ему носили разные местные книги и фильмы. Искусство было, конечно, прекрасным и высокоинтеллектуальным, но после третьей ленты ему стало скучно. Занудство, оптимизм с перебором, заумь, и обязательно всё заканчивалось словами вроде «и их труд стал основой счастья для десятков людей». Неудивительно, что его неуклюжие рассказы, полные приключений, нравились местным.

Он как раз читал одну из таких макулатур, когда в палату ворвался, странно сгорбившись, парнишка – бывший врач. Ему, насколько понял отщепенец, запретили общаться с пациентами и, кажется, самого принудительно лечили. Чем это может быть в местном исполнении, с их-то технологиями – житель другого мира предпочитал не думать.

- Мэрион! – по-детски воскликнул парнишка и добавил чуть тише: - Мэрион, они идут сюда. Они хотят…

Сердце осторожно стукнуло о ребро и замерло недоверчиво. Опять повторяется – облава, погоня, стрельба, из мира в мир, из жизни в жизнь?..

- Юный док… - он собирался сморозить какую-нибудь шутку из тех, что обычно приводили местных в восторг, вроде «Они хотят меня объездить?», но парень перебил его:

- Я больше не док!

Страх. Страх был в скрючившихся пальцах и перекошенном рте.

В свете, льющемся с безукоризненного потолка, появились лёгкие тени. Привычные тени.

Он отложил планшет и встал на ноги.

Парнишка смотрел на него, как в том мире иногда смотрели на жрецов.

- А теперь внятно объясни: что случилось? – спросил он. Парень открыл рот, но ответить не успел.

Явился горбоносый док. Его сопровождали огромные летающие гравибандуры. Он был уже знаком с этими роботами: они подхватили его несколько месяцев назад на нереальной лужайке, а в больнице часто носили лежачих.

- Э-э, человек, находящийся в больнице №112 под именем Мэриона Моррисона, - сурово произнёс док, и на лбу горбоносого появилась испарина. - Вы будете перемещены в специальное учреждение. Вас уже ожидают. Пройдёмте в лёт.

- Я не согласен, - сказал он. – Вы сами говорите, что я свободный человек. Так что я не пойду.

Док наградил его презрительным взглядом. Парнишка жался в угол и не дышал, - кажется, горбоносый его не заметил.

Док процедил сквозь зубы:

- Свобода человека заканчивается там, где начинается личное пространство другого. Надеюсь, в вашем мире это понимают? Своим поведением вы вмешиваетесь в свободу окружающих. Вы обязаны ответить за беспорядки в моральном, интеллектуальном и физическом планах. Или вы и законов не соблюдаете? Закон прерий, или как это у вас?

- Куда меня отвезут?

- Боюсь, на данный момент это вас не касается, - отрезал док и крикнул роботам: – 1-5 и 2-6! Режим 3-с!

Гравибандуры развернулись в воздухе и начали заходить одна слева, другая – справа. В голове мелькнуло: коридор, в котором мелкие жёлтые лампы множат тени; табло над одной из дверей: «Запасной выход»; два робота-паука с остриями на лапках. Фанатичный блеск фасеточных глаз; мигание красных огоньков у «жвал».

Он, не задумываясь, отпрыгнул в сторону, оказавшись за одной гравибандурой, и мощным ударом вырубил её; это оказалось проще простого. Он сам не ожидал. Но отточенные за много лет инстинкты не позволяли остановиться и удивиться. Прежде, чем зрители успели моргнуть, а оставшаяся без поля бандура – упасть, он запрыгнул на неё, затем перепрыгнул на вторую и проломил ей крышу.

Роботы рухнули почти одновременно, содрогнув больницу.

Док стоял, бледнея и сжимая рот в узкую ленту. Рука горбоносого медленно-медленно потянулась во внутренний карман.

Он, по-прежнему не размышляя, прыгнул на опережение.

Он никогда не был особенно быстрым. Ещё и потерял форму за время, проведённое в обществе псевдоангелов.

Док мог уже достать бластер и пристрелить его.

Но… медлил?

Об этом он подумал потом.

…он стоял над телом и смотрел в мёртвые глаза. Рука, так не нажавшая на курок, была откинута в сторону. Проскользивший по полу комнаты пистолет лежал у ног паренька. В ушах до сих пор стоял страшный крик: «Нет!». Паренёк больше не стоял – сидел, прячась за собственными коленями и забыв закрыть рот.

Он подошёл и поднял пистолет. М-да. Далеко не новый; модель незнакомая. Ей не пользовались долго, даже не особенно ухаживали. Ещё и предохранитель не снят… вот дурак.

Безобидные они тут. Глупые, как овцы. Нет. Овцы умнее. Небось и как стрелять-то – не знал, пригрозить хотел. Зря, зря его убил… сколько теперь будет проблем.

Но снявши голову, по волосам не плачут.

Он вышвырнул пистолет в коридор.

- Неужели нет другого?.. – еле слышно прохрипел юный док, не сводя с него глаз. Он криво ухмыльнулся:

- Что зря жаться по углам, парень. Мы захватим эту неправильную больницу на раз и наведём тут свои порядки. Станешь здесь самым главным, и дашь мне спокойно прожить остаток дней. Идёт?

Парень задрожал.

- Но…

И проглотил своё «но» вместе с остальными словами, только взглянув ему в глаза.

Глава 2

Глава 2.

Солнечные лучи вливаются сквозь окно в комнату и затопляют её неохватным светом. Даже воздух, прогретый ими, пахнет совсем иначе, нежели тёмный, коридорный. Меж лучами танцуют пылинки: опускаются, взмывают, кружатся в почти неощущаемых потоках. Ванесса занимается работой по хозяйству: загружает стирку в машинку, посуду – в мойку, режет овощи в суп. Мама против пищевой автоматики, поэтому приходится готовить самим. Иногда Ванесса улыбается, качает головой в ответ на свои мысли (тонкие, почти неосознаваемые ею самой паутинки) и начинает пританцовывать. Затем вспоминает, что она – здесь и сейчас, смущается и начинает суетливо нарезать, мыть, загружать, выгружать. Но зря она не продолжает танец: никто не смотрит на неё, чтобы немедленно осудить. Папа на работе, мама, учитель математики, репетирует отстающую ученицу. Ванесса слышит, как мама диктует примеры, а девочка решает их, тут же рассказывая, как и зачем она это делает. Она всё время допускает одни и те же ошибки, но мама не сдаётся, и раз за разом ласково объясняет, как нужно было решить, приводя в пример яблоки, конфеты, бабочек. И вот девочка уже понемногу начинает понимать, какова связь между абстрактными цифрами и реальными вещами.

Ванесса гордится своей мамой, её терпением и волей. Кажется, ей самой никогда не хватило бы ни того, ни другого. Впрочем, когда девушка говорит родителям об этом, они только смеются. «Вот будешь жить сама, и не такую волю проявишь. У тебя надобности нет» - повторяют они всякий раз.

Вдруг мягкий приятный звонок, имитирующий птичий щебет, сообщает, что входная дверь открывается.

Он провёл пальцем по кровяному пятну и, сощурившись, разглядел то, что осталось на подушечке. Затем так же вальяжно растёр кровь в ладони и перешагнул через труп.

Парнишка со странным именем (Тинари? Тиррари?) зачарованно смотрел из-за угла больничного коридора. Он не помогал, но и не сопротивлялся прошедшему по больнице смерчу; лишь стоял в отдалении и неотрывно глядел.

- Отведи его к остальным, - нарочито лениво приказал он, указывая на скорчившегося на полу рядом с трупом усатого дока.

Тэрри отступил на шаг, всплеснув руками.

- В чём дело? – он не чувствовал раздражения, но добавил его в голос. – Ты со мной или типа герой?

Тирари побледнел и помчался к пленнику. Суетливо стал то ли помогать, то ли мешать встать на ноги, и зачастил:

- Простите, Эндрю. Прошу прощения. Прощения просим. Теперь вы с Ипполитом поймёте, что есть сила. Это на самом деле не страшно… нам нужно привыкнуть… - Эндрю, судя по звуку, вырвало. - Пойдёмте, пойдёмте. Вот так. Извините, что хватаю вас…

В конце концов, вопреки своим стараниям, парнишка поднял пленника. Обернувшись, человек у окна увидел, что усатый еле стоял на ногах; глаза, округлившиеся, смотрели будто сквозь стены, а руки держал он перед собой, как крыса, стоящая на задних лапах.

Ничего, не помрёт. А ведь пытался сопротивляться, чёрт, спасал своего драгоценного директора…

Но он добрый, и не стал убивать беднягу по примеру сэра М. Хотя мог, мог.

Вскоре эхо шагов стихло. Он снова поднял взгляд к небу – синему, как и прежде. Оно всегда было равнодушным к судьбам людей и не прерывало своего хода; когда он хоронил друзей, оно не прекращало лить ядовитый дождь, разъедавший трупам кожу; когда за его головой устраивали охоту, туман и снег почти не скрывали его от чужих глаз.

Здешние не так жестоки – и этим слабы. Они хотят власти, конечно же хотят, - как иначе? Но они не привыкли к отпору. Что ж, он просто показал им, что нужно всегда быть наготове. Может быть, почуяв силу, оставят его в покое. Если нет – он всегда готов дать отпор снова.

Можно доживать век в больнице.

И никакого рая не надо. В раю скучно – бело и стерильно.

Он смотрел в небо, и вдруг понял, что не в раю ему скучно. Ему скучно здесь и сейчас. Мышцы, вспомнившие, что такое движение, требовали жизни, а ум, привыкший к бесконечным битвам, требовал продолжения.

Он прошёлся по кабинету, разминая шею, руки. Во время одного из махов задел стоявшее на столе фото в рамке; резкий звон заставил невольно вздрогнуть. Увидев, что это всего лишь стекло (кстати, не разбилось), он подошёл к упавшему фото и поднял. Со снимка улыбалась вполне такая стандартная пухлощёкая красавишна. Подобные фото вечно ставят дизайнеры в декорации в обучалках. Милые вещицы призваны оживить обстановку, создать иллюзию погружения. Ты надеваешь специальные очки, оказываешься в замкнутом помещении, а далее тебе нужно понять, в чём состоит миссия, и пройти её – по типу старых компьютерных игр.

Всё это мелькнуло в его голове на долю секунды. Затем он буднично поставил рамку без стекла на стол и продолжил прохаживаться взад-вперёд – всё нетерпеливее и нетерпеливее.

Затем он в последний раз оглянулся на небо за окном и решительно зашагал по коридору, лишённому света.

Когда он вошёл в актовый зал, где были собраны выжившие, зал вздрогнул и затаился в ужасе.

Он прошёл половину расстеленной от входа к сцене красной дорожки и остановился. Странно. Несмотря на всю свою здешнюю глупость, люди должны были наброситься на него, схватить, ведь он один и враг, а их – много; но они, как забитые программы, жались к стенам и не смотрели в глаза. Может быть, их устраивает его сила?

За спиной раздался топот. Обернувшись, он понял, что это Тарри или как его – мчался во весь дух к нему, только халат нелепо вертел крыльями. Не приближаясь более, чем на семь шагов, парнишка бухнулся на колени.

- Бригада мгновенной не приедет. Я всё продумал, да, продумал! Я использовал пароль Ипполита для связи и удостоверил их, что умирающим оказывается самая квалифицированная помощь. Это было трудно, но я сделал это. Они не приедут. Не отомстят. Теперь вы точно не убьёте? Меня…

Он невольно рассмеялся – чисто и весело, показывая миру мелкие белые зубы.

- Когда это у Мэриона погибали пострадавшие и невинные?

Да вот только что, процедил внутренний голос. Процедил – и сгинул под напором уверенности: это так, лес рубят – щепки летят.

Он обвёл горделивым взглядом выживших; те - кто в замешательстве последовал примеру Тири, кто остался стоять, кто вжимался в стену и прятался под стулья.

- Ну, - произнёс он, - я навёл здесь порядок. Не бойтесь меня, ведь я принёс вам мир и справедливость. А ты, Тирик, теперь будешь тут за главного. – вошедши во вкус, он потрепал парнишку по волосам, и тот жалко улыбнулся. - И не балуй! Будь строг, но справедлив, не позволяй обижать себя и твоих людей. («А также дай мне здесь жить в покое, корми и пои, как героя-освободителя до конца дней моих» – съехидничал внутренний голос.) Слышали? – крикнул он, заглушая неприятные слова. Увидел знакомое лицо: кажется, когда-то оно ходило в кружок – и дружелюбно помахал ему; лицо заплакало и исчезло.

Тарри поднял глаза:

- Мэрион! – он невольно вздрогнул. Тарри сглотнул и продолжил: - Вы кровавая легенда, пришедшая из ниоткуда. Нет, то есть, из мира, который у нас давно забыт. И не кровавая, а справедливая. То есть, из лучшего мира, конечно!– вставил поспешно, и человеку на красной дорожке вновь захотелось рассмеяться. - Но у нас совсем другие порядки. У меня только один пароль, Ипполита, а они должны чередоваться. Определённым образом. Я не знаю, как. Через некоторое время там поймут, что здесь происходит что-то. Они всё-таки прилетят. Хотя я, конечно, приложил все усилия, чтобы не прилетели! Тогда мы не сможем удержать больницу.

- Не сможем? – удивился он. В памяти воскресли откинутая рука и пистолет с неснятым предохранителем.

- Да. Наша система несовершенна, она построена на подавлении индивидуального я! – взвизгнул паренёк. - Справедливая система вашего мира, то есть «кто действительно важнее и сильнее, тот и прав», здесь совсем не поддерживается, директора они назначают! Свободное самовыражение, героическая самоотверженность и сила, которые в ходу у вас, у нас совсем не ценятся! Когда они обнаружат, что здесь происходит, они придут, чтобы снова установить свой порядок! – парень выкрикивал фразы всё громче и громче, пока не сорвался на кашель.

Он засмеялся.

- Когда они явятся? – покровительственно спросил.

- Примерно через три дня они пришлют беспилотник, - прошептал паренёк. – Через неделю прилетит лёт.

Сцена была по левую руку, в десяти шагах – но он вдруг почувствовал себя так, будто стоит на ней, и свет софитов бьёт в лицо, и множество взглядов устремлены прямо на него. Это было странно; в последний раз он стоял на сцене, будучи подростком.

- Тогда пусть приходят. – подбородок поднялся сам, без участия мысли. Парнишка уставился круглыми глазами и захрипел:

- Но один вы не справитесь…

- Сэр, - не удержавшись, поправил он. Тут же всё тот же мерзенький голос начал роптать, но он заглушил назойливого: что ты мелешь, как с ними можно иначе! Прекрасный утопиец – а ползает, пресмыкается, жмётся по углам, рыдает! Слабый, слабый человек! А слабый должен во всё уважать сильного.

Его.

- Сэр! – с готовностью согласился этот Ринати и вновь бухнулся лбом в пол. – Научите нас… сделайте нас быть такими, как вы! Свободным!

- Сэр.

- Сэр!

Он оглянулся.

– Что-то я не вижу желающих, кроме тебя.

- Они есть, только боятся… сэр, - паренёк поднял голову, - но я соберу их и приведу вам, сэр.

- Наш человек! – воскликнул он. – Что ж, твои слова звучат правильно. Я научу, как постоять за себя. Притащи мне хороший материал, и мы отстоим твою больницу.

- Кто там? – спрашивает Ванесса.

- Я, - папин голос. Ванесса бросает дела и, вытирая руки на ходу полотенцем, бежит к нему и бросается обнимать. Папа - высокий, худой, в строгом костюме, старается выглядеть официально и серьёзно, но складки у рта и морщинки у глаз выдают в нём человека добродушного. Он подхватывает Ванессу и кружит.

- А что ты так рано? – спрашивает Ванесса, когда радость отступает на второй план, а папа вновь ставит её на землю.

- У меня потрясающие новости, которыми я просто не могу не поделиться со своей любимой семьёй, - говорит он. – Каролина! Иди сюда! Прервите всё!

Но мама не слышит, и папа, не разуваясь, проходит и стучит в дверь. Растерянная Ванесса бежит следом, а последним, жужжа, несётся робот-уборщик и втягивает пыль, нападавшую на пол с ботинок.

- Каролина! – кричит он. – Потрясающее известие! Я хотел бы рассказать это всем!

Дверь открывается. Мама выглядит немного сердитой.

- Здравствуй, - говорит она, - но если это не значимая новость…

- Найдена Душа Нашей Земли!

Мама тут же замолкает. Её брови взлетают и теряются под чёлкой.

- Здорово! – кричит маленькая ученица из комнаты. - А что это такое?

- Душа Земли – это такой человек, который когда-то вытянул нашу страну из первобытного состояния войн и зла, - говорит Ванесса. – Учёные не могут этого объяснить, но он был связан с душой нашей страны и его волей… нет, - поправляется она под взглядом папы, - он и есть душа страны и её воля. Как «государство – это я», только по-настоящему. И именно она установила и направляет наш порядок, при котором мы развиваемся и процветаем.

- Да, - подтверждает папа. – Всё правильно, Ванесса. Но вам в школе не говорят, - он заговорщицки понижает голос, - что Душа Земли когда-то была создана людьми. Человечество всегда любило покопаться в себе, и нашлась такая таинственная вещь, как коллективное бессознательное, понимаете, да? А ещё человечество было задавлено страшными войнами и хотело выжить, либо хотя бы что-то оставить после себя, хотелось бы заметить. Учёные проводили эксперименты – и сделали так, что часть коллективного бессознательного, собрав знания и мораль, стала человеком. Впрочем, это точно не известно: обращу ваше внимание, что древние войны уничтожили всё, что могло бы относиться к поискам или разработке того, что называют Душой. Но человек смертен, а бессознательное – нет; и оно стало перерождаться в людей. Душа рождается, стареет, умирает и перерождается; так и существует, скажу я вам, и направляет наше государство.

- Давид, ты наговорил лишнего. Им ещё не стоило знать... – протестует мама, но отец взмахом руки останавливает её.

- Стоит! Это – тот случай, когда жизнь делает исключения!

- Смотри, ответственность на тебе, как на философе, - мама вздёргивает курносый нос.

- У меня все полномочия, не беспокойся. Так вот, девчонки. Душа Земли перерождается, и так всегда остаётся с нами, помогая Главе руководить Землёй. Но вот уже несколько десятков лет её было не найти. Не рождалось человека, который стал бы ею, представьте себе. И вот – Душа наконец найдена.

- И даже известно, кто это? – мама старается говорить иронично, нарочито зевает, опирается на косяк с выражением крайней скуки на лице, но маленькие хитрые приёмы не могут скрыть волнения в её голосе. Она плотнее запахивается в шаль.

- Да! – говорит отец с жаром. – Но хочу отметить: ещё рано говорить о том, кто Душа – она не перестала быть куколкой…

- Скажи, - вдруг говорит мама, склонив голову к плечу. И отец, который только что клубил мрак тайны вокруг загадки, мгновенно сдаётся – так ему хочется поделиться дозволенной новостью:

- Хорошо! Но только вам.

Мама переступает порог комнаты и плотно закрывает за собой дверь, чтобы ученица ничего не услышала. Ванесса слышит обиженный писк и чуточку злорадствует. Самую чуточку.

- Итак, - говорит отец тихо и торжественно, - Душа Земли – это…

И звучит громкий, противный сигнал, заставляя отца замолчать. В метре над полом возникает голографическая надпись: «Внимание! Срочное сообщение!».

Тири притащил письмо, где упоминались эксперименты по перемещению материи в другой мир. Сказал, что это обсуждали покойный док и тот, который сейчас в пленении, усатый. Эндрю. Он прочёл и внутренне содрогнулся.

Спросил:

- Что, эксперименты продолжаются?

- Да, сэр, - голос Нарика звучал неуверенно, но ему этого хватило. Достаточно предположения: о таких разработках на каждом углу не кричат.

Сэр М, например, даже звуком лишним не упоминал. Хоть как-то и обнаружили невнятно одетого лопуха-красавчика в его владениях… он, лично, и обнаружил однажды… но не думал, никак не думал, что это может быть…

Стоп. Но раз между мирами установилась связь и мы отправляем друг к другу послов – гостей может стать больше. Сначала рядовые – затем много рядовых – а затем и власть держащие.

Не так ли?

Люди, которые контролируют все стороны вашей жизни и имеют доступ в ваши дома, не могут не воспользоваться этим. Он это знал.

Поэтому лучше он, чем кто-либо дурной.

Так посчитал он и с интересом подглядел сны всех по очереди – правда, больше раза не позволил мерзкий внутренний голос. Но вышло забавно и наводило на интересные мысли: оказалось, что аппарат вполне себе считывает и состояние между сном и явью. Смутные мечты, фантазии… применения этому пока не было, но он не сомневался – пригодится. И всё бы хорошо, но тётка, которая, кажется, когда-то защищала его перед доком (или другая?), теперь воспротивилась – чуть не до драки. Она так часто порывалась куда-то звонить, хваталась за различные предметы и кричала, что стала опасной, пришлось пристрелить. А жаль – хорошая была тётка.

Он по-прежнему рассказывал больным свои истории. Странно, но это его успокаивало – а заодно, кажется, и их. Тирик притащил ещё семерых добровольцев – и вот они вместе пригоняли людей (барашков по пятьдесят), чтобы слушали.

Через несколько дней, кажется, пациенты и захваченные доктора решили, что это было какое-то представление. Успокоились – стали приветливыми и ожидающими, что его, привыкшего находить везде подвох, настораживало. Каких ещё технологий придумала эта цивилизация, чтобы следить за бедными людьми?

Или они настолько отвыкли думать своей головой, что это нормально?!

Ещё и Нарик, вдобавок ко всему, входил во вкус – быстрее, чем остальные, и как-то ожесточённее. Он повздорил с одним из пришедших семи добровольцев, и прежде, чем кто-либо понял, что замышляет внешне безобидный докторишка, Мари пристрелил обидчика. Первым из всех – убил, и кого, и как? Он долго ругал парнишку за расход и так крошечного личного состава, да таким подлым образом. «Так можно обращаться с врагами, с предателями. Со своими нельзя» - втолковывал он, сдабривая наставления бранью. И Рарик соглашался со всем – что туп, несдержан, сволочь, собака и в директора, то есть Главы больницы, совершенно не годится. В конце концов он отослал парня прочь, мысленно решив приглядеть за ним.

А после само собой к юному доку пристала шутливая кличка – Смерть. Парнишка носил её очень серьёзно и частенько появлялся в коридорах, показушно поигрывая пистолетом. «Дурак» - думал он, но не одёргивал. Пусть его – авось перебесится да за ум возьмётся.

Да и кличка полегче имени будет.

В скором времени стоило ждать гостей. Поэтому они строили планы по обороне больницы – впрочем, утопические, как и мир вокруг. Ему иногда становилось смешно и весело, весело, как может быть только приговорённому к казни. А они, кажется, верили всерьёз. Кажется, они совершенно не умели сомневаться в словах тех, кого считали главными.

Но, наконец, думающий своей головой нашёлся.

- Все эти планы невыполнимы, - рявкнул парень по кличке Механик, и он невольно затаил дыхание. – Не можем мы без оружия защищать наш форпост!

И они обратили взгляды на него.

Что ж, это была правда. Одного душа-оружия и одного старого бластера с шестью зарядами явно не хватало. Всемером даже с пятьдесятью ещё можно справиться при должном рвении, раз люди здесь такие лохи; но не с трубами же наперевес на них, технологичных, кидаться?

Тогда он поручил тому самому Механику перепрограммировать больничных роботов. Невысокий жилистый доброволец посмотрел на него исподлобья.

- Это не мой профиль, - возразил.

- В вашем замечательном мире люди, отвечающие за технику, не знают, как она программируется? У нас все это знают.

Соврал. Лично он не соображал в программах ничего, даже иногда не мог разобраться, как пользоваться одной или другой. Тыкал в кнопки, как слепец, что находил – тем и пользовался. А лучше – голосовые команды. Так надёжнее, но, как ни жаль, в последнее время в его мире становилось всё меньше программ, поддерживающих эту функцию. Кто-то умный, до того, как его пристукнули, объяснял это деградацией экономики.

- И мы знаем, - уклончиво сказал Механик. – Основы. Но этого не достаточно для того, чтобы сломать основные законы роботов и заставить их полностью слушать вас.

- Ничего. Ты в технике разбираешься – справишься. У тебя есть время. Недели хватит?

Механик взорвался. Подскочил, грохнул ладонями об стол:

- Да как я это сделаю? Этому годами учат! Это сложная конструкция, это медицинский робот!

- Медицина от него больше не требуется. Научи убивать. Это проще. И разговор закончен, - ответил он. И подмигнул напрягшемуся Тиру.

Механик лязгнул челюстями и заткнулся. Глаза изучающе остановились на его лице – и ушли вниз.

- Если всё понятно, то вперёд, - приказал он.

Механик деревянно прошагал до дверей. Споткнулся о порог. Железная дверь с царапиной снаружи – будто когда-то, в далёкие, уснувшие вечным сном времена…

Обернулся.

- В твоём прекрасном мире, Моррисон, со всеми так обращаются? Не слушают никаких возражений специалистов, отправляют, куда велено? Ты же говорил, что ты – за людей?..

- Вопросы здесь задаю я. Верно, временно исполняющий обязанности Главы Больницы? – Тирин дёрнулся и судорожно кивнул. Эх, какая победа с такими? И повеселиться перед смертью, и то не дадут… - Моё терпение заканчивается, - заметил он всё ещё стоявшему в дверях Механику, и тот наконец сгинул.

Удостоверившись по экрану, что доброволец действительно ушёл в помещение, куда были сгружены безжизненные роботы, он подозвал Смерть.

- В программировании разбираешься? – спросил он бывшего дока.

Смерть пожал плечами:

- Я врач, сэр. Программирование освоил только на школьном уровне.

- Тогда доставай свой пистоль и следи, чтобы даже на школьном уровне было понятно, что роботы переделаны, - приказал он. – Мне нужны роботы, которые будут меня слушаться, а не тряпки с гравитацией. Понятно?

- Да, сэр, - с истеричной весёлостью откликнулся Тирари. Широко усмехнулся – огромный рот обнажил зубы, сделав лицо парнишки похожим на голый череп. Он сурово глянул на Рари:

- Иди… хотя нет, стой. Не обязательно стоять над душой. Зайдёшь к нему потом. Сейчас поможешь мне.

Глазки Тирипари широко раскрылись, заблестели. Пальцы же, наоборот - скрючились ещё сильнее.

Ничего, привыкнет.

Он объявил пяти, что устранит проблему с оружием. Они же пока должны ухаживать за больными и доками: скоро время обеда. Проживателей было слишком много, а запасов – не очень, поэтому он распорядился кормить их раз в день. (В отличие от добровольцев и его самого) Зато – и мясо вам, и рыба, и свежие овощи-фрукты, как пожелаете. Богато! Сэр М на такое никогда не пошёл бы, потому и так богат. Что ж, будем расточительными, но добрыми!

Он повёл Смерть по коридорам к комнатам больных.

- Смотри внимательно, - сказал, - будешь потом учить остальных. Понял?

Он и Фарик были вежливы и улыбались; им улыбались в ответ – радушно, словно до сих пор не веря, что они могут причинить вред. Только иногда проскальзывало… проскальзывало…

- Учись, - повторил он Нари, во второй палате найдя подходящего человека. Тот, несмотря ни на что, лучился здоровьем и спокойствием. Душевных сил у него много – значит, оружие получится хорошее.

Вывели мужчину в коридор. Там он надел белые медицинские перчатки – мало ли, на что наткнёшься в душе, - и, пробормотав слова, настраивавшие на нужный лад, запустил руку по локоть в грудь мужику.

Тирик стоял бледный, трясся, как под напряжением. Он ухмыльнулся ему – вот идиот, самого простого боится!

Белые губы парнишки выдавили:

- Это… невозможно… ненаучно!..

Он пожал плечами – да обычное дело для его мира! - и вытащил наружу бандуру с огромным дулом. Лучевик, видимо. Не самый лучший – тяжеловат, громоздкий. Тут же проверил, выстрелив в картину с изображением дешёвенького заката в противоположном конце коридора. Да, заряда мало, дальность не ахти. Но для начала – очень и очень неплохо.

Мужик крякнул и остался стоять. Лицо сохранило остатки доброжелательной улыбки и испуга; всегда так – лица у них становятся ненастоящими. Масковыми. Что ж, забрал не чересчур много; есть и спать по расписанию мужик сможет и дальше.

- Иди в палату, - приказал он больному, оглядывая лучевик. Затем его взгляд соскользнул к карману, туда, где лежало его душа-оружие. Оттуда. – Существуй. Понадобишься – позову.

Мужчина ушёл, послушный тому, кто владел его душой.

Смерть так и не решился последовать примеру кумира. Только твердил без конца, что это ненаучно, противоречит всем законам мира, ну хоть ты тресни. Он резко ответил, что в его мире это норма, а не нарушение; на том разговор был оборван.

Обработали ещё пятнадцать человек и на этом закончили.

- Оружие мы достали, сэр, - отчеканил Тирик. Глаз его подёргивался. – Чем будем заряжать?

Он посмотрел на парнишку. Идиот? Точно идиот. О чём и сообщил молодому доку, объяснив: «Это душа-оружие.» Когда и после этого тот не догнал, объяснил:

- Оно берёт силы от энергетических ресурсов того, кому душа принадлежит, а когда он умрёт – от стреляющего. Своих сил нам тратить не надо, поэтому больных кормим и развлекаем, не жалея сил.

Ринарик не слушал. Он глядел на свои руки, будто те - по локоть в крови: с ужасом и отвращением. Небось корил себя за соучастие в преступлении против законов физики, дурак…

Ванесса стоит у летобуса. Здесь же находятся двадцать девять человек тех, кто младше восемнадцати: поступило распоряжение собрать окрестных ребят в безопасном месте. «Аварийная ситуация» - а что, чего, как - не объяснили. Как и на всех остальных учениях, ставших традицией за долгие годы - хотя, конечно, взрослым о них объявляют заранее…

Ванесса весело болтает с соседом – тем, что всегда помогает своему папе на поле, и девочкой, живущей совсем близко к Дому, чья мама работает там Заведующей Порядком, и с которой они некоторое время учились в одном классе. Родители стоят отдельной группкой – так положено. Все возможные прощания уже состоялись: считай, дети уже уехали. Сопроводитель раздаёт последние инструкции родителям, принимает пожелания и просьбы. Никому не хочется, чтобы через месяц ребёнок приехал, весь обсыпанный аллергией, потому что ему давали пшёнку, которую ему нельзя! Медкарты есть, да, но лучше сказать, и раза три, чтобы смотритель точно запомнил!

Ванесса разговаривает с друзьями, а сама невольно высматривает маму и папу среди толпы. Папа тогда так и не сказал, где нашли Душу Земли, а жалко – девушке бы так хотелось поболтать с ней! Уж у кого, как не у Души, мудрой, правильной, прекрасной, стоило бы поучиться!

Но, может быть, потом, когда Ванесса вернётся домой, папа всё расскажет. Если ещё не передумал, конечно. Иногда вроде начнёт что-то повествовать, а потом как замолчит!..

Ник, сосед, каламбурит что-то на тему новой серии Бесконечного фильма про учёных, Ленка смеётся. Нравится ей Ник – статный, ответственный молодой человек, как она украдкой шепчет подруге. А Ванесса знает, что он не всегда ответственный, и в носу любит ковыряться, когда думает, что никто его не видит, и самое ужасное – потом руку о штаны вытирает. Фу! Но влюблённой она об этом не говорит, чтобы не обижать её чувства.

Теперь шутит Ленка, и они смеются. Потом Ванесса видит, как и мама с кем-то разговаривает – красивая, в летнем оранжевом платье, улыбается, но улыбка больше похожа на слепок, а кисть правой руки лежит на левом плече, судорожно сжав его.

Несколько секунд Ванесса борется с собой. С одной стороны – порядок велит оставаться на месте; но с другой – инструкции озвучены, а от того, что одна девушка ненадолго присоединится к взрослым, никто не пострадает.

Извинившись, Ванесса мчится к толпе родителей. Потеряв маму из виду, порхает среди людей. На неё не обращают внимания. Затем мельком она видит папу, - тот стоит в самой толчее – и пробирается к нему.

- А вот и Ванесса, - папа по-доброму улыбается, кивая молодой женщине в ярко-оранжевом костюме сопроводителя на появившуюся дочку. Женщина оборачивается и, чуть раскинув руки, будто для равновесия, широко раскрыв серые глаза и сведя брови к переносице, смотрит на девушку. У неё овальное лицо, светло-рыжие волосы до пояса и много веснушек. Веснушки нынче в моде – Ванесса сама хотела сходить в салон, чтобы ей их нарисовали, но мама не разрешает.

Ванесса немного смущается. Ей поведение сопроводительницы кажется недоброжелательным. Но совсем недолго: женщина уже протягивает ей руку:

- Инга. Почту… за большую радость.

Ванесса пожимает протянутую ладонь, и снова становится весело.

- Не беспокойся, - говорит Инга. – Уже через месяц будешь дома.

- А я и не боюсь, - Ванесса закладывает руки за спину и перекатывается с пятки на носок. Выглядит это по-детски, особенно с её пышным чёрно-золотым платьицем.

- Вот и молодец, - Инга улыбается кончиками рта и оборачивается к отцу: - Так о чём вы?..

- Я хотел бы узнать уровень психологического сопровождения. Что вы заканчивали? Нет, хотел бы я попросить прощения, из какого вы сословия?..

На плечо Ванессы ложится рука. Девушка оборачивается – там стоит грозная мама.

- А что это ты тут делаешь? – язвительно спрашивает она. Правая её кисть по-прежнему держит левое предплечье, как будто его пронзает нудная боль.

Он отряхнул руки – белые перчатки, целые, сияющие, даже не запачканные, напоминали о недавней... потасовке? Как это потрясающее зрелище назвать?

Эти люди не ожидали, что у них будет оружие. Они вообще ничего не ожидали: кажется, о том, что ситуация серьёзная, они догадались только на третий прилёт. Сначала прислали беспилотник; затем – парочку людей. Этих быстро оглушили – и к остальным, обошлось без крови. Он даже удивился, насколько слаженно действовали парни. Он лишь покрикивал, давал распоряжения Смерти, а в остальном… Могут, когда хотят!

В третий раз прислали целых три летающих аппарата и, не высаживаясь, выпустили какой-то газ. По дурости один из парней в это время был на краю крыши; так и свалился. Остальные по его команде надели мокрые марлевые повязки. Чем мокрые… будешь брезговать – будешь под камнем лежать, как говорил дед.

С помощью роботов спустили на крышу аппараты. Два захвачено. Если можно обойтись меньшей кровью, значит, - не можно, а нужно. Не сжигать же их глупо ради жажды разрушения! Не звери же. И люди там внутри. Вот и настиг воинственно настроенных парней строгий окрик командира. И не зря: после недолгой беседы, включавшей дозу лжи, двое испуганных утопийцев согласились примкнуть. Это было так просто, что ему самому не верилось.

Битва кончилась; парни собрались в кучку на крыше у летающих аппаратов и, приплясывая, кричали:

- Свобода Попугаям! – это он их научил, мол, Попугаи – это такой знаменитый воинов клан в его мире. Ха-ха. А они и рады стараться, дураки.

Смерть так воодушевился, что даже кинулся вприсядку и тут же заохал: последняя травма перекрючила его на левую сторону. Усатый медик, живший теперь с больными, ему помог, но слишком поздно. «Дорогуше бы в специальную клинику», сказал. «Наша техника для подобного лечения слишком слаба. Мы занимаемся не телами, а психикой». И смотрел так на Смертя – со значением.

Глядя на корчившегося Нарика, он невольно рассмеялся. Потрясающее зрелище, потрясающее.

Возможно, он сказал это вслух. Во всяком случае, вдруг парни остановились. То, как при этом их пальцы сжимали нового друга – оружие – ему не понравилось.

- Сэр, - взял слово Смерть, делая ещё одну попытку выпрямиться. Отчего-то было смешно – и в то же время больно видеть, как этот прекрасный в прошлом утопиец пытается быть прежним, тем молодым ангелом, каким помнился, но нет. – Мы боимся, что ты сильно устаёшь с нами, непутёвыми. Наказы нам давать, учить… вот, даже перчатки белые надел. – Смерть указал подбородком на его кисти рук. Он поднял брови вверх, но промолчал: интересно. – Так не пора тебе на покой? Спасибо, учитель, за твои старания. Мы поняли твою жизнь и законы твоего мира. Нам достаточно, дальше мы сами. Ты с чистой совестью можешь стать одним из пациентов больницы, как хотел. Я же теперь Глава Больницы, так?

Трое встали за спиной Смерти, почему-то опасливо прижимая дула к себе. Вот идиоты-утопленники. Впрочем, один был не идиот: Механик держал в руках пульт управления роботами и скалился.

Он оглядел лица – перескакивая с одного на другое, как взгляд скользит по мишеням. Стянул левую перчатку. Правую. Сунул их в карман пальто. Спросил:

- Вы действительно полагаете, что вы стали такими, как я? Вы? Вы считаете, вы поняли законы моего мира?

Конечно, Механик начал набирать на пульте комбинацию – роботы находились вне слышимости и голосовую команду не разобрали бы. Но делал он это медленно, как…

Шаг. Шаг.

Он выбил пульт из рук Механика – вверх. Искры обожгли ближайшего труса-добровольца, и тот, вскрикнув и схватившись за лоб, отшатнулся, сминая остальных.

Он ударил. В пах. В голову.

Механик упал.

Парни держались друг за друга и, затаив дыхание, глядели с ужасом на поверженного героя. Смерть, за плечо которого схватился один из доходяг, лязгнул зубами и скрючился на пострадавший бок.

- Ещё желающие отправить меня на покой есть, потрясающие мои всезнайки? – спросил он.

Желающих не было. Он повернулся к Смерти:

- Пока я здесь, ты директор своей шараги. Не больше и не меньше. Понял? Теперь твоё существование, мальчишка, в моих руках. Не в руках твоей обожаемой утопии. Вы слабее, чем дети. Вы сможете отразить их только со мной. И отдыха мне не видать, что бы ты себе ни вообразил своей потрясающей фантазией. Пока я руковожу вами – ты здесь. Запомнил?

- Да, сэр. Запомнил.

- Что скажешь? – он пнул носком ботинка тело.

- Я… неправильно понял его, сэр. Мне он говорил другое, сэр.

Улыбка коснулась уголков губ – и замерла, обнажая мелкие белые зубы.

Смерть впредь предпочитал не вспоминать об этом эпизоде. Его били, методично, размеренно, как-то буднично. На глазах у всех. Приговаривая:

- Не смей врать мне.

Сначала Смерть пытался оправдываться – он не врал, как он мог! Он не знал, что и соврать-то можно! – но останавливался каждый раз, когда прерывалось дыхание. В конце концов бросил попытки, и лежал, свернувшись в клубок, а когда удары прекратились, прохрипел то, что хотел сказать.

- То есть ты не желал мне зла, а допустил по недомыслию? – ласково спросил голос сверху. Тиринари обрадовался: наконец-то привычный жителю Земли диалог, когда один слушает другого! А то, что было минуту назад – ошибка, всего лишь ошибка, о нём просто подумали плохо…

Он закивал и продолжил свою мысль, прямо с земли, не дожидаясь, когда ему подадут руку, чтобы встать; поток речи прервался ударом под дых.

- За наивность, - сказал возвышавшийся над Смертью сэр.

И бил ещё.

- А вам – понятно? – спросил он, когда решил, что с Тирика достаточно, и отвернулся от корчившегося на земле директора больницы. Добровольцы испуганно закивали. - Что встали? А ну марш отсюда, чтоб духу вашего, - рявкнул он. Придурки поджали хвосты и стволы и, так и не догадавшись применить последние (чего он втайне боялся), гуськом двинулись к зданию. – Эй, встать ему помогите, придурки!

Помогли. Похромали в ногу. У самого входа Смерть отцепился и побрёл сам.

– Идиоты… - невольно вырвалось у него, когда он увидел, как один из парней пытается помочь Смерти спуститься, но тот лишь отталкивает и, презрительно скривив широкий рот, говорит какую-то отповедь. – Всему учить надо…

Затем обернулся к бесчувственному Механику. Тот так и лежал на спине звездочкой, не открывая глаз. Он проверил пульс. Живее всех живых, подлец. Чего хотел? Прибрать реальную власть к рукам? Совершить переворот и вернуть прежнюю администрацию? Почему не подговорил, чтобы набросились разом, не пытался зарезать тайком ночью?

Шут их знает, правильных…

…Душу никогда не забираешь полностью. Если, конечно, не хочешь получить овощ или (а чаще – и) труп. Специалист может определить, какую часть души вырвать, чтобы человек, например, что-то забыл, изменил свой характер, наконец, просто стал верным и послушным. Мог бы придать получившейся вещи не случайный, а вполне определённый облик.

Покой! – вспомнилось ему. Как ему мечталось о покое! А как? Как можно оставаться в покое, если вокруг эти рохлики, которые только и ждут, чтобы ты их построил?..

…Когда Механик открыл глаза, - мутные, покрасневшие, - он сунул ему под нос ключ. Механик негнущимися пальцами попытался поймать железяку.

Э, нет. Он отвёл ключ в сторону, и пальцы сомкнулись на пустом месте. И как четвертованные ощущают, какой предмет часть их самих?

- Вставай, - сказал он. – Ты в моих руках. Ослушаешься – оторву у твоей души ещё клок. Понятно?

- Да мне плевать, - Механик пытался подняться, опирался на локти, сплюнул кровью. – Я за землю… за справедливость… убей!

- Справедливость? Чтобы никто не ушёл обиженным? – ему стало весело. Поиграл ключом, то вновь суя его под нос немощному, то отбирая. – А у каждого своя справедливость, знаешь. Вот у тебя справедливость – это чтобы меня непременно наказали. А мне кажется вполне справедливым, если… скажем… я стану за свои страдания в том мире властителем вашей Земли. Да. Да вы вообще не представляете, что вас ждёт… вот я сюда случайно попал, а сэры, быть может, готовятся… например, захватить! Я, может, спаситель ваш! Вот и будет справедливо, если я Землю заберу под свою опеку.

Механик застонал.

Механик снова сплюнул кровью.

Тонкая красная нить протянулась от угла рта наискось.

Он запустил руку ему в душу – с зажатым ключом - и вырвал ещё клок.

Ключ из железного стал серебряным, в виде, кажется, дерева. Воздушным – узор из переплетённых корней делал ключ лёгким и изящным.

Превосходно.

Механик тяжело дышал, закрыв глаза.

- Слышишь меня?

Медленно кивнул.

- Тогда служи мне, - сказал он. – Авось за хорошую службу верну тебе душу… и убью быстро. Чтобы не позорил свою ненаглядную землю. Я знаю, что такое честь и убеждения. Понял?

Кивнул. Значит, в этот раз – нужный клок.

На миг по лицу пробежала злая тень – такие рисовали на древних картинах, где кто-нибудь кому-нибудь вечно мстил. Оскаленные зубы, переносица гармошкой, брови сдвинуты.

А ведь у этих утопийцев даже такое лицо было прекрасным. Как? Как?!

Впрочем, это уже ничего не значило. Мелькнула забавная мысль: они - такие прекрасные и идеальные, а он – родом из мира, где копоть вечных войн закрыла небо. Он - урод по сравнению с утопийцами. Так почему бы не дать тем, кто вопреки природе останется рядом, прозвища? И тем принизить их, сделать равными, нет – подчинёнными, скажем…

- Нарекаю тебя Гнев, - произнёс он и подал руку, чтобы помочь подняться.

Смеркалось. Темнота на дом родителей Ванессы продвигалась вкрадчиво, перебежками, незаметно – только что было светло и вот уже сгущаются сумерки. Каролина, словно думая, что ещё день, бродила по дому, не включая света.

Щёлкнула входная дверь - это вернулся Давид.

Он, наоборот, включил все лампы, что были в доме, ослепив жену на миг. Впрочем, винить его было нельзя – не знал, что Каролина здесь. Просто ему было уютнее, когда он что-то делал, а не ждал.

Сразу сел за стол на кухне читать газету. Для человека, считавшего, что кухня – для еды, а для чтения есть кабинет, и часто напоминавшего о том же домашним, это было, как он сам говаривал, «эксцессом».

Призраком в голубом халате в дверном проёме появилась Каролина.

- Есть хочешь?

Отец семейства покачал головой, не отрывая взгляда от букв.

- Вечно ошибаются, - сказал он. – Сейчас больше, чем когда-либо. Восемь опечаток, три пунктуационные ошибки, одна орфографическая на двух третях страницы. Позор!

- Я думала, это вы выпускаете газеты. Отец, сколько себя помню, всегда на вас жалуется.

- Мы решаем и спускаем решения для того, чтобы их довели до сведения. Но хотелось бы уточнить: органы газет всегда что-то путают. Это почти традиция, как и сами газеты как орган государственного информирования.

Каролина забралась с ногами в кресло. Посмотрела в темнеющую за окном картину. Сняла со спинки плед и зябко закуталась в него.

- Не могу на работе, - произнесла она. – Мы все не можем. Скучно без детей. Без них остаются только отчёты. И сидишь, смотришь на бумаги, бумаги смотрят на тебя… а и заполнять-то их нечем.

- Не драматизируй, - муж задумчиво подпёр голову рукой. Его волос мягко, на излёте, коснулась седина. Каролина только сейчас это заметила и, застигнутая совестью врасплох, пошла в контратаку.

- Что происходит, Давид? – Каролина резко нагнулась над столом, так что лбы её и мужа соприкоснулись. – Скажи. Вы, философы, больше знаете, чем мы.

- Ничего фатального, - ответил он, улыбнувшись и легонько ткнув её лоб своим. Увидев обиженные глаза жены, поцеловал и, посерьёзнев, добавил: – Ничего фатального для истории. Всё будет так, как должно быть.

Мама Ванессы, привыкшая к иносказаниям мужа, оцепенела. Минуту ноздри её невольно раздувались, втягивая воздух; впрочем, Давид этого не замечал, вновь углубившийся в газету.

А Каролине хотелось кричать и требовать, чтобы Ванессу вернули под её опеку. Пусть муж сейчас, прямо сейчас пойдёт и издаст приказ о том, чтобы детей вернули домой!

Не стала. Ни мучить мужа, - всё равно он один сделать ничего не мог, - ни терять лицо сама. Только твёрдо произнесла:

- Тогда надо что-то с этим делать.

- Мы делаем, - спокойно отвечал Давид, не отрывая глаз от страницы. Не выдержал, достал из кармана ручку и начал что-то исправлять, – всё, что в наших силах. Мы отсматриваем старые хроники, инспектируем древнюю военную технику. Но, кажется, за прошедшие годы мы разучились… держать ухо востро, так это говорится? Мы не можем понять самой сути такого столкновения. Мы беспомощны, Каролина. Даже лучшие из нас беспомощны. Что ж, - он снова обратился к газете, - кричать и убиваться я буду потом, если будут большие потери.

Когда Гнев ушёл, он стоял ещё на крыше, глядя вниз. Ему самому сложно было сказать, о чём он думал тогда, глядя на свою тень, неровно ложившуюся на камешки площадки. Но он совершенно точно был удивлён, когда на неё бесшумно начал спускаться очередной лёт. Судя по цвету машины и красному кресту – медицинский.

В его мире такого не бывало, чтобы медики бежали на поле боя без разрешения на то победителя.

Любопытно.

Из громкоговорителя забубнил голос:

- Несанкционированное нарушение периметра.

Смерть влетел (так ему казалось, на самом деле - прохромал) в комнату надзора. За камерами сидели двое; один, который сейчас говорил в микрофон, при виде Смерти торопливо затолкал остатки бутерброда в выдвижной ящик.

- Ш-ш-што это такое? – подёргивая глазом, зашипел Смерть. Недавно провинившийся, он одновременно хотел и выслужиться перед сэром, и отыграться на подчинённых. – Я говорил: никакой еды в кабинете отсмотра за помещениями! Ш-ш-то? И проникновение за территорию? Где вы были, дегенераты?

Он сжал костистый кулак и замахнулся было, чтобы ударить сидевшего поблизости, когда тот робко ткнул жирным после еды пальцем в казённый экран:

- Мгновенная.

Смерть оцепенел. Грудь его вздымалась, не в силах вытолкнуть воздух обратно из лёгких. Подчинённый, сбитый с толку этой реакцией, торопливо продолжил, не убирая палец от экрана:

- Сэр сам разбирается. Видишь?

Смерть, скрипнув зубами, расправил кулак в ладонь и ударил парня по руке. Затем, отодвинув плечом, вцепился взглядом в изображение.

Медицинский фургон стоял на задней площадке. Рядом один человек, невысокий, тащил под мышки другого – в нём Смерть узнал упавшего с крыши товарища. «А ведь совсем о нём забыли» - мелькнула холодная и скользкая, как жаба, мысль.

Сэр направлялся прямо к спасающему и спасаемому. Развевались полы расстёгнутого пальто. Было холодно, несмотря на раннюю осень; но сэр, видимо, этого не чувствовал.

Смерть замер у экрана.

Тэму запеленговал сигнал, исходящий из больницы №112. Тэму был удивлён: он только что отправил всю группу на пересечение трасс 1616-б и 1617-а (авария 3-ей степени), и сигнал должен был быть автоматически переброшен на другую медстанцию. А затем диспетчер вовсе был шокирован, когда понял, что это – та самая зона, которую с утра объявили зоной отчуждения. «Ни при каких обстоятельствах не посещать эту зону» - гласила инструкция; с другой стороны, их станция – единственная близкая к этой зоне. А там, судя по сигналам, идущим с датчика (какие вживлены в каждого рождённого на Земле), умирает человек, а жизнь человека – важнее всего.

Тэму грыз себя минут семь. Потом решил, что если быстро и тихонько слетает и заберёт беднягу, ничего страшного не случится. В конце концов, где был бы его сын, если бы коллега из другой станции не прилетел вовремя и не спас незадачливого купальщика?

Тэму дал прошение на спасение человека в отчуждённой зоне и, не дожидаясь ответного сигнала, заскочил в запасную машину. Выгнал роботов: лететь надо срочно, значит – уменьшить вес. С одним человеком он и один справится, даже если в лепёшку гравилётом скатали, – а Тэму видел такое не раз. Портативный восстановитель в руки – и вперёд, выручать беднягу.

Главное – успеть в течение часа. Чем дольше длится смерть – тем ниже вероятность спасти.

Прилетел, не давая пеленгов: мало ли, почему запретилилететь в эту зону. Тихо спустился на площадку, откуда шёл сигнал – юркий медицинский лёт мог втиснуться почти где угодно. Парень лежал, неестественно вывернув руку; кажется, упал с большой высоты, скорее всего (Тэму быстро огляделся) с крыши. Повезло – перелом закрытый; возможно, ушиб внутренних органов, перелом пары рёбер. С такой высоты – считай, ничего; более того, молодой человек спал, что Тему снова несказанно удивило.

Отбросив вопрос о том, что произошло, Тэму начал грузить пострадавшего на носилки, когда к нему подошёл мужчина в тёплом пальто, сапогах и белых перчатках. Вид у него был главенствующий, и Тэму коротко осведомился:

- Административный человек?

Тот кивнул.

Тэму наскоро поклонился:

- Прошу прощения, что летел долго. Прилетел как смог. У вас карантинная зона, - он говорил это, а сам заканчивал перекладывать парня на носилки.

Административного человека эти слова развеселили. Он поджал губы, пытаясь не смеяться. Спросил заговорщицки:

- А ты знаешь, почему мы в карантине?

- Нет.

- Потому что мы убиваем людей, - понизив голос, сообщил мужчина. Тэму остановился на миг, испуганно взвив короткие брови, а затем, поняв, что главенствующий человек неудачно пошутил, повёл гравиносилки к фургону.

- Нашли время острить, - упрекнул он. Попытался открыть двери. Одна поддалась легко, другая застряла.

- А я не шучу, - мужчина решил помочь: налёг весом на противившийся предмет, и дверь открылась. Тэму залез в фургон следом за носилками и начал привычно подключать системы жизнеобеспечения. – Мы убиваем плохих людей.

- Таких нет, административный человек, - усмехался Тэму. – А кто сбился с правильного пути Земли, то их не убивают, но исправляют. Зачем убивать человека, если можно подарить ему верное сознание?

- Вам не сказали, что здесь находится и почему здесь карантин? – мужчина прижал руку в перчатке к груди и страдальчески покачал головой. - Уверяю вас, власти вам не говорят очень многого о по-настоящему плохих людях.

Тэму выбрался из кузова и утёр пот со лба.

- О, - равнодушно произнёс, - я подумаю об этом. Вы сопроводите раненого? Расскажете, что здесь произошло…

Человек отказался и долго смотрел вслед улетавшему фургону.

Удостоверившись, что машина покинула территорию, а сэр отправился под крышу, Смерть освободил надсмотрщиков от своего присутствия (и от еды – забрал и с наслаждением выкинул в ближайший утилизатор) и отправился в палату, где теперь жил Эндрю. Как ни странно, он заглядывал туда довольно часто: когда душу Тиринари ели непрошеные тоска и одиночество, когда её глодали сомнения.

Почему именно к Эндрю? Чувство вины? Ощущение страшной, непоправимой ошибки – местами, временами, когда жизнь героя поворачивалась к бывшему врачу отнюдь не лицом?

Даже если это было и так – не признался бы и себе.

Как обычно, тенью прошёл в палату и сел в углу - тихо-тихо. Эндрю вполголоса беседовал с соседом – его Тиринари помнил: раньше тот отвечал за инвентарь больницы. И как-то уютно было в тёплом помещении, где на тумбочке стоял горячий кофе – почти непостижимая вещь, учитывая, что все известные запасы напитка Мэрион забрал себе.

Против обыкновения, Эндрю не сделал вид, что Смерти нет. Он замолчал на полуслове и начал разглаживать усы. Сосед крякнул и вдруг, прихватив кружку, тяжело поднялся и двинулся к выходу.

Тишина.

- Что молчишь? – Эндрю повернул стул к Тиринари. Молодой врач снова почувствовал себя нерадивым мальчишкой, сделавшим что-то, неугодное системе. – Бледный, как смерть…

Смеялся? Знал, что Тиринари так называют?

- Здравствуй, - и прикусил язык. Прав Мэрион. Идиот Тиринари – как есть идиот. Зачем поздоровался? Теперь не отделаться, даже если выйти в коридор – пойдёт бывший наставник следом укоризненным призраком.

- Здравствую, - ответил Эндрю. – А ты?

- Вполне.

Эндрю окинул Тиринари взглядом с ног до головы, задерживаясь на каждом синяке, каждой царапине, на пострадавшем боку. Бывший практикант попытался выпрямиться – и надо же, сидя ему это удалось.

Эндрю и сам постарел за это время. Скулы и нос обозначились острее. Тиринари подумал, что, наверное, и ему самому кожа обтянула лицо.

А ещё Эндрю улыбался. Жалостливо так.

- Понял, что натворил?

- Что? – не понял Тиринари.

- Не стыдишься? – спросил. Точь-в-точь старик-отец спрашивает блудного сына. Смерти пришло в голову это сравнение – и он взъершился в ответ:

- Чего мне стыдиться?

- Оставь, - Эндрю его будто не слышал. – Оставь чужака. Это путь к гибели. Ты уже погибаешь, посмотри.

- Это всего лишь раны, Эндрю. Для героев это нормально.

- Чтобы быть героем, не нужно драться в одиночку против всех и получать раны. Герой – это человек чести и долга…

- А и герой, - пальцы Смерти впиваются в спинку стула. – По-своему. Как умею. Как показали. Он – мощь! Он интересен! Он личность! Он – один против тысячи! А что вы? Муравейник?

Эндрю улыбался и кивал. Глаза, казалось, ощупывали и взвешивали Тиринари.

- Прав был Ипполит, - сказал вдруг он. – Прав был.

- Был да сплыл, - широкий рот Смерти расплывается в улыбке. Злой улыбке. Улыбке «от противного». Он знал, что потом будет жалеть; но был уверен, что иначе нельзя.

Эндрю опёрся на колени локтями, сцепил пальцы в замок. Воротник кремовой рубашки смешно встопорщился.

- Ты бы ушёл из этой когорты, дорогуша, - повторил, вдруг став больше похожим на себя, - место тебе здесь найдём. И перед Философами защитили бы. Оступился, слаб, бывает. А? Всё равно ведь придут наши, отобьют… что будешь тогда делать, как в глаза воспитателю посмотришь?

Дверь открылась.

- Можно? – ослепительно улыбаясь, спросил Мэрион. Сердце Тиринари на миг подпрыгнуло: вот он, человек в белых перчатках, с серебряным ключом на шнурке на шее, в расстёгнутом тёмном пальто и горластом вязаном свитере. Он-то всё объяснит.

- Проходи, проходи, - Эндрю откинулся на спинку и развёл руками. – Препятствовать я тебе не могу; ты сам это знаешь. – и обращается к Смерти. – Так вот, всё равно ведь придут и отобьют. Ведь вас, даже с вашими умениями и вещами, слишком мало. А наши люди умнее и быстро учатся.

- А что же, - Моррисон садится на кровать соседа-старика и кладёт ногу на ногу, - на нас кинут бомбу?

Эндрю вздохнул, будто требовалось объяснить очевидные вещи.

Хотя – почему «будто»?

- Они не станут рисковать нашими жизнями, Моррисон.

- А если бы стали? Вы - готовы бы были умереть?

- Все до единого.

- Потрясающе, - Мэрион сложил руки на груди. В глазах его горели весёлые искорки; от них, казалось, таяла ледяная атмосфера. Эндрю оживился, скрестил руки и ноги и теперь смотрел на Моррисона с интересом. – Нет, это правда потрясающе. У нас такого давно не встретишь. Народ у нас что песок – сгребаешь в горсть, а сквозь пальцы так и норовит просыпаться.

- Ты поэт, Мэрион?

- Нет. Не довелось. Много насочиняешь, скрываясь по трущобам. Там только и думаешь, как ещё лишний день прожить.

Эндрю сочувствующе поцокал языком: будто до сих пор оставался врачом, а Моррисон – пациентом.

И первый последнего искренне жалел.

- А вы сами, - спросил Моррисон, - будете сопротивляться, если не поступит команды?

- Видно чужого человека, - усмехнулся Эндрю. – Действительно видно! Юноша, конечно же нет! Ведь там, наверху, виднее! Понимаешь?

- Потрясающе, - повторил Мэрион.

- У меня для вас две новости, - произнёс Мэрион.

Созванные в кабинет для совещаний молодчики переглянулись. Кабинет был маленький, отрядик – куцый, и в целом они неплохо подходили друг другу. Мэрион стоял у белой стены – вообще здесь обычно пользовались голографером, но вряд ли он знал об этом. Добровольцы расположились за длинным старым деревянным столом. Смерть поймал себя на том, что стол его раздражает. Стесняет. Так бы и сжёг.

Пальцы царапали столешницу. Смерть слушал.

- Плохая, - Мэрион прошёлся от стены до стены и, вдохновенно жестикулируя, заговорил: - Следующий налёт мы выдержим. А дальше – нет. Империя сильнее нас – она нас раздавит. Смерть, вопросы потом. У тебя уточнение?

Смерть опустил поднятую руку.

- Земля – это не Империя, сэр.

Усмешка.

- Земля, Империя, - сказал Моррисон, - суть разные названия одних явлений. Для тупых: государственная машина, давящая волю рядового человека. Уяснили?

Механик (то есть, Гнев) заёрзал на стуле. Сэр не обратил на него внимания.

- Превосходная новость, - продолжил Моррисон, – состоит в том, что мы можем захватить Империю, и тогда она нам больше мешать не будет. Да что нам! Никому не будет мешать; мы будем… послами свободной воли – кажется, так?

Как буднично он это сказал! Вот так – взять и захватить! У Смерти перехватило дыхание.

- И больница… – сэр прокручивается вокруг своей оси на одной ноге и, вновь оказавшись лицом к зрителям, разводят руки в стороны: - Тада! Остаётся за нами. Никто не будет нам сопротивляться!

Гнев ворочается у Смерти под боком. Сначала тот пытался закрыть его; затем перестал.

Нарвётся – сам будет виноват. Никому не позволено злить Моррисона.

- Конечно, у вас, дорогие уроженцы этой земли, - Мэрион сделал ударение в слове «уроженцы» на букву «о», - возникнет вопрос: как мы это сделаем?

- Нас восемь отморозков против океана ублюдков, - рявкнул Гнев. Смерть с досадой поморщился и закрыл одно ухо пальцем. – У нас нет шансов, хозяин! Хотим мы этого или нет.

- Я разрешал говорить?

Смерть невольно усмехнулся, но Гнев молча сел на место и вперил мутный взгляд в колени. Смерть вздохнул: публичная экзекуция отменялась.

- Шансы есть, - продолжил Моррисон и снова зашагал по аудитории. – Смерть! Напомни нам, как устроено ваше государство.

Смерть оглянулся по сторонам – взгляды обратились на него, - и поднялся.

Знания, вдолблённые в подкорку, в плоть и кровь… как их рассказать?

- Государство, - начал он, - состоит из трёх сословий: управляющего, военного и производящего. Второе числилось номинально. На самом деле несколько сот лет не функционировало, а пару лет назад и его объединили с первым. – Моррисон подбадривающе кивнул, сохраняя на лице загадочную полуулыбку. - Управляющее сословие состоит из философов. То есть – людей, умеющих обобщать широкие аспекты жизни, стремящихся отличать истину от лжи, решать этические задачи, в конце концов, просто мудрых. Производящее сословие – те, кто занимаются трудом. В настоящее время особой разницы между первыми и третьими нет: ручной труд уже много лет не требуется. И в первом, и в третьем могут быть как операторы различных машин по производству и обработке, так и учёные, врачи, учителя. Главное различие – особенности мышления: первые готовы управлять и отвечать за важные области жизни, третьи – нет. Родившись в одном сословии, ребёнок, развив соответственные качества, может легко перейти в другое.

- А на практике? – спросил Моррисон. – У нас, например, образование доступно всем… поправочка: всем, у кого есть деньги. Понимаешь, куда я веду?

- У нас денег нет, - озадаченно сказал Смерть. Хорошо это или плохо? Свидетельствует ли об отсталости Земли? Наверное, да, иначе бы Моррисон не спрашивал. – В нашей несовершенной системе, сэр, все могут получить одинаковое образование.

- Зря.

- Конечно, зря! – поспешил согласиться Смерть. - Но, повторюсь, можно быть учёным третьего сословия и учёным первого – отличие будет лишь в том, какими задачами тебе позволено заниматься. Учитель первого сословия и третьего отличаются лишь тем, что первый может стать Главой (в том числе и Образования, и Земли), а третий – нет. Философы центрального управления живут в Доме. Самый главный философ – Глава Земли. И… новых философов они ищут среди людей, через систему образования. Каждому даётся по способностям и по нуждам. Государство полностью опирается на решения Дома… и работает, как часы.

Смерть заметил, что Мэрион всё это время рисовал на экране фломастером. Нарисовал – круг, в нём – ещё круг.

- Итак, - сказал пришелец из другого, прекрасного и далёкого, мира, опёршись о стену сбоку. – Ваше государство работает, как часы. Это его сильное место; оно же и слабое. Люди отвыкли думать сами. Я говорю о людях из третьего сословия, конечно, а частью и из первого. Слишком много веков вы зависели от центра, от его решений. Привыкли доверять ему, верно? Значит, чтобы нам дали существовать, нужно, чтобы нас одобрил центр. Но он нас не одобрит. В таком случае мы заменим центральный элемент, - Мэрион закрасил центр круга, - и ав-то-ма-тически получим место в системе, после чего никто больше не сможет нам сопротивляться. Часы продолжат работать!

- Это и так было понятно всем живущим на Земле, - проворчал тихонько Гнев. Так, чтобы никто не слышал. Но Смерть обернулся и сказал:

- Мне было непонятно, дорогуша. – он сам не знал, откуда это язвительное слово взялось в его мозгу, но оно ему понравилось. А особенно – то, как Гнев мгновенно побледнел. – Я считал, что наша Земля будет протестовать всё равно.

- Это потому, что ты ещё сосунок.

Смерть схватил было Гнева за грудки, но от докладчика последовал удар по столу кулаком.

- Потрясающе. Потом подерётесь, - отчеканил он. – Итак, наше дело состоит в том, чтобы заменить собой центральный элемент системы. Остаётся вопрос: как это сделать? Система окажет естественное сопротивление. Особенно если мы, кучка глупых героев, будем действовать только силой.

Смерть осторожно придвинулся к кончику стула. Всё, что потребуется для наступления новой эпохи – он сделает! Мэрион обвёл их взглядом и, улыбнувшись сидевшим за дальним концом стола пилотам из последнего налёта, закрыл фломастер.

- Нужно сделать так, чтобы они впустили нас сами.

Глава 3

Глава 3.

Здание, куда их привёз летобус, не использовалось уже очень давно. Обычно ребят возили на базы, давно уже служившие лагерями для детей – сияющие, стеклянные, с обширными зоосадами и открытыми бассейнами. Двухэтажная коробка, представшая их глазам в этот раз, оказалась заброшенной: металлическая обшивка на швах покрыта рыжей ржавчиной, а на крыше местами ёршится трава.

- Какое оно маленькое, - ёжится Лена, глядя в окно на то, как приземляются по соседству ещё три летобуса. – Мы разве поместимся?

- Поместимся. Оно больше, чем кажется, - пролетая мимо с пакетом для мусора, поясняет Инга. – Выходим, девочки. Это ваш дом на ближайший месяц.

Ванесса и Лена переглядываются и снова потерянно смотрят в окно.

- Хочу на обычную базу, - говорит Ленка. – Почему нас не привезли в лагерь?

Ванесса согласно кивает. Инга возвращается и раздражённо хлопает девушку по плечу:

- Я что сказала? Отстегиваем ремни, шевелим… конечностями, выходим из летобуса. У нас длинный день впереди.

- А нас покормят? – это девочка, которая в тот день зубрила математику с Ванессиной мамой. Анечка, кажется.

- А вы уже голодные? – Девчушка кивает, Инга гладит её по голове. – Потерпи. Установим кухню, разгрузим пищу…

Сначала её не понимают.

А потом группа 3-а входит внутрь здания.

В стороны разбегаются птицы киви, - одно гнездо прямо вот, в углу коридора. Под ногами – пыль и песок. Свет, принявший форму голых оконных проёмов, падает квадратами на пол.

Они вздыхают. Дружно.

Справились со зданием довольно быстро. К середине дня первый этаж и часть второго блестели; в этом, конечно, больше была заслуга роботов класса «уборщик» и «ремонтник», но всем известно, что их работу нужно проверять и доделывать. В настройке техники немало помогла Лена – её мама былаГлавой тех, кто отвечал за технологию уборки Дома, и потому девочка была знакома с ними не понаслышке. Людмила, назначенная Главой базы, отправила сопровождающие роботов группы.

- Да и вообще мне нравится прибираться, - рассуждает Ленка, следуя с Ванессой за роботом по коридору. После робота, похожего на большую блестящую таблетку, остаётся чистая, сияющая полоса – словно запыленный экран протирают тряпкой и проступает реальное изображение. Ванесса тащит чистые фильтры (грязные запаковываются в специальное пластиковое вместилище и выплёвываются роботом прямо на пол), а Ленка – упаковку капсул с химическим средством. Химическое средство, безвредное для человеческого организма, разъедает грязь мгновенно. Впрочем, если с ним полоскаться часа три, может вызвать раздражение – поэтому Ленка в перчатках.

- Плинтус, - ворчит она, когда Ванесса говорит вслух про то, что надо повторно промыть «стык пола и стен». – Это называется плинтус. Какая грязь!.. показать бы маме, она, наверное, в обморок бы упала. И никуда бы не пустила…

В это время остальные ребята включили генератор электричества, разобрались с устройством воды – оно старое, раз в пять старше Ванессы, и всё насыщено какими-то рычажками. Даже сопровождающие привыкли, что обычно достаточно нажать на кнопку, и всё заработает. Ник при встрече после уборки тут же рассказывает, как всей группой ломали голову, во главе с Людмилой. Но совместными усилиями отгадали, что где закручивается.

Затем девчонок направляют готовить ужин, поскольку автоматы по изготовлению пищи поставлены, но к старым розеткам не подключены, нужен переходник. Оказывается, что плиты – газовые (открытый огонь прямо у вас дома, только подумайте!), и их нужно включать отдельно. «Вот дела!» - хохочет Ник, залезая вновь в трубы. «Прямо как в фильмах без голографии!» Людмила тут же кричит на него. Она в возрасте, и почему-то считает, что высказывание намекает на её древность. «Чем кричать, лучше бы помогла с устройством разобраться» - думает Ванесса. И говорит. За что тоже получает порцию резких высказываний, но решает не обижаться: всем тяжело.

Ник включает газ, и девочки делают помидорный суп и пюре с котлетами. Суп мальчишкам не нравится, они его почти не едят, и Людмила вполне справедливо возмущается: продукты насмарку! Девчонкам приходится отдуваться за всех.

- Что им не понравилось? Отличный суп, - ворчит Ленка, наливая себе третью порцию. – Мяса мало, подумаешь… их бы к нам домой, у нас тётя вообще мяса не ест. Врачи запрещают.

После обеда Инга проводит знакомство. То есть, не то, чтобы они друг друга совсем не знают, но представиться и немного рассказать о себе - дело вежливости. Они разжигают костёр, садятся кружком во дворе, и, перекидывая друг другу мячик, рассказывают истории. У кого мячик – тот и начинает. Только жалко, что Ванессе мячик за всю игру не попадается. Она очень хотела поведать историю о том, как шла-шла и нашла самую настоящую монету! Серьёзно, монету! Раньше люди расплачивались деньгами, но уже лет триста, как они просто не нужны – так развилось общество. Это Ванессе потом папа рассказал, только не велел на каждом углу про то, что она теперь знает, кричать. А монета, представляете, просто лежала на дороге! Правда, позеленевшая и пыльная. Папа посмотрел и сказал, что это самая обычная денежка - в музеях такие лежат мешками, да ещё и блестящие, как новенькие. Он как философ разрешил Ванессе оставить монету себе, и вот вчера девушка даже взяла её с собой в лагерь.

Но её история не прозвучала. Зато она услышала историю Ника, как он рыбачил в Зелёнке и поймал леща – сначала рыбу, а потом ещё и выговор от экологического надзора. Потому что чтобы забирать животных из водоёма, нужно специальное разрешение. Ник целый час просидел в комнате Белизны и Тишины, и это, сказал он, было ужасно настолько, что к рыбе он теперь на километр не подходит.

Игру прерывает голограмма. Это сработал переносной голографер Инги, закреплённый на нагрудном кармашке рубашки. В центре круга, прямо по колено в костре, появилась фигура человека в тёмном пальто, мешковатых брюках, тяжёлых ботинках – и белых перчатках. На груди на шнурке болтался серебристый ключ.

Человек улыбнулся – странно, незнакомо. Ванесса знает, что он их не видит, – но он кланяется и говорит будто для них:

- Всех здравий желаю, уважаемые! Ваша система предпочитает молчать обо мне; но она больше не может меня скрыть. Я – ваша назревшая проблема. Вас, уважаемые, оставляют в неведении, не считая за людей; не считая за тех, кто может принимать решения. А вместе с тем я – тот, из-за кого в этой части мира устроены карантин и треволнения. Кто я?

Инга вышла из оцепенения и, путаясь в пальцах, отогнула кармашек и попыталась выключить голографер. Раз нажатие кнопки, раз, ещё раз… голографер не реагировал. Человек в огне – стоял.

- Я – воин, - продолжал незнакомец и развел руками. – Я – тот, кто заставил власть своего мира считаться со мной; я – тот, кто не оставлял зло безнаказанным; я – тот, кто остановил злейшего преступника, бесконтрольно изымавшего души людей, и тот, кто убил того, кто людей умышленно убивал. Вам кажется это невероятным; но да – в мирах Вселенной бывает и такое. Хотите узнать больше? Слушайте…

Голографер, кажется, был вшит в кармашек рубашки. Инга с треском вырвала его и бросила в огонь; изображение человека исчезло, но голос звучал, пока оболочка голографера выдерживала температуру:

- Слушайте! Я буду говорить, а меня будут затыкать; это будет происходить потому, что вашей системе выгодно ваше рабское положение. Но я, человек из другого мира, видел подлинную свободу. У вас нет ничего своего – всё общее; но человеку нужно своё. Слушайте меня – и у вас появится много своего. Вы живёте неправильно; я расскажу вам, как правильно. Слушайте – гласность нельзя подавить…

Голос захрипел, зажужжал и замолк. Остался лишь треск костра.

И молчание собравшихся вокруг огня ребят.

- Инга, - спросил кто-то, - кто это был?

Инга замялась.

- Дети, - она жалобно посмотрела на них, - не заставляйте меня. У меня нет чётких инструкций о запрещении этой темы. Но я хотела бы уберечь вас…

Но дети считали себя взрослыми и загалдели, требуя от Инги пояснений. Кричала и Ванесса – как же, Инга знает, а они нет! Что это такое?

И мелькнула где-то в глубине мысль: «они не рассказывают вам обо мне», «они будут меня замалчивать»… правда?

- Ладно, - сдалась Инга. – Честность – лучшая политика.

- «Если человек, зная правду, остаётся со мной – значит, он останется до конца!» - выкрикнул Ник и получил прямо в ухо громким басом «Да молчи ты в конце концов!» парнишки по фамилии Барон. Барон был высокий – под два метра – и говорил так, что иногда звенели стёкла. Но Инга согласилась с Ником:

- Да. А вы хорошие ребята – ответственные, отличающие свет от тьмы и правду от неправды. Вы останетесь. – Она вздохнула. – Это человек… его зовут Мэрион Моррисон. Он из другого мира. Он убивал людей, уклонялся от долга, врал и Душа Земли ещё знает, что делал.

- И он ещё живой? – вырвалось у Ленки. Под взглядами окружающих она смутилась и пояснила: - А что? Мама говорит, кто много врёт и не делает что должно, заболевает и умрёт, потому что не нужен обществу…

- В его мире так делают многие, - пояснила Инга. – Их общество построено на этом. Там не заботятся о том, чтобы создать что-то для всех; там каждый сам за себя.

Справа ойкнули.

- Целое общество отщепенцев!

- Ад какой-то.

- Ужас.

- Да. Общество отщепенцев. И попав сюда… - «А как он сюда попал?» - крикнула Ванесса, но Инга только отмахнулась. - Попав сюда, он привёз порядки своего общества. Он захватил больницу, где его лечили, убил людей, которые отнеслись к нему по-доброму. Он прибрал к рукам несколько поселений и теперь, видимо, добрался до вышки.

- Один?

- Нет. У него есть сподвижники. Отщепенцы.

- Фу-у-у!

- Откуда?

- А они ещё живы?!

- Ленка, да никто ещё от неправильного поступка не умер!

- И их количество увеличивается. – Инга не дала перепалке разгореться. – Представьте себе. Есть самоубийцы, которые выбирают его путь. Поэтому будьте бдительны. Я верю, что вы – умные ребята, и слушать этого дурака не будете, и за ним не пойдёте. Все его усилия пропадут впустую.

- Конечно умные! – Ник вскочил, ударил себя кулаком в грудь и закашлялся. Сквозь кашель закончил: - Пропадут!

Опасное положение опасным положением, а учёбу никто не отменял. Тем, кто уже определился, выделяли время для дистанционного обучения в группах. Ник, например, который твёрдо решил связать свою жизнь с сельским хозяйством, ходил вместе с четырьмя десятками людей в определённое время.

- Одно название – дистанционка, - ворчал он, - скинули учебные материалы на старющщщие устройства, в которых даже голосовых команд нет, всё печатаешь своими руками, представляете? Своими руками! – тут он показывал девочкам руки, и Ленка отчего-то вздыхала. - Ошибся в написании слова – ответ неправильный! А какой же он неправильный?

- И хорошо, что своими руками печатаете, - не соглашалась Ванесса. – А то у тебя «овтаматизация процесса»…

Ванесса и Ленка, как не определившиеся («неудачницы» - хихикал Ник и некультурно показывал язык) и потому ещё продолжавшие общее обучение, были в классе, который вели по основным предметам три человека. В их числе был учитель, только-только закончивший первую часть своего курса и приступивший к работе. Звали его Бат. Эх, конечно, все девчонки в него повлюблялись! Ленка так точно – только и трещала, что о нём, благополучно забыв про Ника. А Ванессе он несознательным показался. Слишком он собой любовался – задерживался, например, у зеркала дольше, чем сама Ванесса. А как он рассказывал про себя, иногда прямо на уроках! Всё «я», да «я». И всё так выходило, что он самый клёвый и умный. Скучно и смешно. Видно, что практикант ещё.

На второй день Ванесса, не выдержав разглагольствований молодого учителя, вышла на уроке прогуляться. Безлюдный коридор, тяжёлый, давящий, был страшен без людей, и она, с трудом подавив желание незамедлительно вернуться, бежала по загаданному маршруту, стараясь преодолеть его быстрее. Внезапно её настиг голос Барона:

- Ванка! Подойди!

Ванесса огляделась. Барон сидел на подоконнике. Он ходил в другую группу, вроде по управлению мини-фабриками, и уроков у них сегодня не было. Она подбежала:

- Привет! Давай быстро, а то у меня занятия.

Барон важно кивнул.

- Сегодня мы идём слушать отщепенца. Идёшь с нами?

- Что-о-о-о-о? – Ванесса от растерянности заговорила громче, чем следовало бы.

- Да тише ты, - Барон завертел головой. - Кричит стоит. Я говорю: слушать отщепенца идёшь?

- Зачем?

- Ну как. Интересно же.

- Нам запретили.

- Ну и что, что запретили? Мы идиоты какие или мелкие? Мы уже взрослые. Вон, даже Инга с нами разговаривала, как со взрослыми. Мы умные, и в его ловушку не попадёмся, а значит, можно идти и смотреть, что скажет этот чудик.

Ванесса огляделась и прошептала:

- А учителя знают?

Барон закатил глаза.

- Вот прицепилась правильная! Бат организует. С ним просмотр идёт.

Ванесса немного успокоилась. На щеках снова появился румянец.

- А-а, понятно. Всё официально.

Барон постучал себя по лбу:

- Нет! Какое официально! Даже не думай кому сказать! Не хватало ещё, чтобы глава лагеря пронюхала!

Растерянная, Ванесса поблагодарила за приглашение и отправилась восвояси.

Конечно, она не пошла. А вот Ник и Лена, которых тоже коснулась великая и могучая сеть слухов, втянулись: первый сразу, а вот вторая - сначала морщила нос. Но через пару недель Ник – который ей всё-таки по-прежнему немного нравился - её на собрание затащил. Ванесса еле отбилась и долго сидела в пустой комнате, делая вид, что читает книжку с голографера, а сама прислушивалась: идут, не идут?

- Ванка, там такое! То есть ничего особенного-особенного, но это нужно самой увидеть, - взахлёб, всплёскивая руками, причитала потом Ленка. Через неделю, ёжась и оглядываясь, пошла снова.

Потом ещё и ещё.

Отщепенец имел недюжинную энергию: вещал каждый день. И с каждым разом всё больше людей смотрели его; вскоре даже образовался кружок тех, кто смастерил голографер сам и глядел передачи отдельно от Бата.

- Что ж там такого интересного? – удивлённо спрашивала Ванесса. И у Ленки, чуть смешливо: - Не умрёшь от просмотра?

- Если чуть-чуть, то можно, - сложив белы рученьки перед собой, отвечала Ленка. – А он интересно рассказывает. Ты б глянула хоть глазком, умница! Внешне такой интересный, такой живой и самобытный! Даже певец Бемчог по сравнению с ним такой стеклянный, правильный. А он живой. Он личность.

- И воспоминания свои показывает, - вставлял Ник. – Интересные! Бах, бах, бах! – и Ник показывал, какие такие воспоминания. Понаблюдав, Ванесса только пожала плечами.

- А не противно? – спрашивала она. – Это такой человек… мы с такими людьми боремся сотни лет. Как с болезнью общества. А вы его слушаете и смотрите. Ещё и восхищаетесь.

- Человек он отвратный. Но синема шикарная! Бац! К тому же, чем его бить, если не его же оружием? Мы должны подготовиться и дать отпор!

Ванесса была вынуждена согласиться, что звучит это логично. Они хотели было отправиться в столовую, когда из аудитории, где Бат проводил «просмотры», побежали ученики:

- Глава идёт!

Ванесса пожала плечами: ей бояться было нечего. Все бежали; она спокойно шла посередине коридора.

Навстречу тяжело шагала Людмила. Ванесса поздоровалась с ней и собиралась было пройти мимо, когда пальцы с ярко-красным лаком на ногтях сомкнулись на её предплечье.

Так, с прижатой к себе тетрадкой, Ванесса и оказалась среди пойманных. Аудитория оказалась забита людьми: их оказалось больше, чем полагала девушка по рассказам друзей. Она стояла, прислонившись к углу, и смотрела, как гордо разговаривают друг с другом сидевшие на полу сторонники Моррисона. Да, в большинстве своём они гордились, что их посадили сюда! Поразительно!

Вошла Инга и широко раскрытыми глазами оглядела собранных. Ванесса, расталкивая людей, кинулась к ней:

- Инга! Меня сюда посадили, но я ничего!..

- Ты знала, что они смотрят? – оборвала её Инга. Ванесса растерялась – причём тут это? - и пролепетала:

- Да.

- Тогда виновата, - отрезала женщина и, отстранив девчонку, продолжила тревожно оглядывать зал.

- В чём?! – растерянно воскликнула Ванесса.

- Что не сказала.

Ванесса, потерянная, прошла обратно и села, втиснувшись между Бароном и Батом. Да, Бат был здесь же, среди собственных учеников. Сидел, закинув ногу на ногу, и ноздри его раздувались от негодования.

- Это невозможно, - прошептал он приземлившейся Ванессе. – То, как они с тобой поступили, совершенно несправедливо. Вот она, наша безошибочная и великая система! Я бы всё устроил совсем иначе, да! Хочешь узнать, как?

Вошла Людмила. Она говорила с учителями и сопроводителями. Затем последние ушли, и Глава осталась. «Для разговора» - с облегчением поняла Ванесса. «Она-то всё решит. Мне повезло: я присутствую при том, как Глава наведёт порядок в отведённой ей области. Я смогу брать пример, смотреть, как исправляются те, кто нагрешил»

Людмила остановилась у микрофона, воцарилась тишина. Она обвела их глазами, и веки были замазаны серо-синими тенями так, что кожи не было видно. Ник иногда хихикал, что у неё вторая пара глаз открывается, когда она обычные глаза закрывает.

- Отпускаю вас, - проворчала она, - впредь будьте умнее.

Зал взорвался аплодисментами. Все, и Барон с Батом, повскакивали с мест. Ванесса сжалась и заозиралась: ей чудилось, что она сама попала в чей-то сон.

«Интересно, что значит – «впредь будьте умнее»?

Бат учился на преподавателя морали и этики. Поэтому именно этим урокам он уделял больше внимания, чем каким-то литературам и языкам; и именно поэтому девчонки этику не пропускали. Группа представительниц данного поколения, судя по посещаемости, обещала быть весьма этичной. Уроки у него казались простыми; сам молодой, он много не загружал, больше разбирал для них сам – на примере фильмов, книг, ситуаций из жизни. Частенько он начинал рассуждать о себе любимом – у Ванессы это неизменно вызывало улыбку; впрочем, её девушка старалась прятать.

Вот и сегодня – начал вспоминать, как, будучи в школе, озорничал: рисовал на стенах, на партах, на полу, на деревьях, один раз даже на потолке.

- Нравилось мне рисовать, - говорил он, задумчиво встав посреди класса и постукивая ручкой по ладони. – Это была моя индивидуальность. Знаете, ребята, что такое индивидуальность? Не знаете. У нас мало кто об этом знает… - он щёлкнул ручкой. – У нас индивидуальность давят в зародыше, да… обществу то не надо, это не надо, то ему не подходит! А может, я такой, я не могу подходить этому вашему обществу! Я мог стать гениальным художником! Расписать стены домов и церквей, рисовать дам… впрочем, это лишнее, - добавил он под смех ребят.

После урока Ванесса увидела, как Бат говорит о чём-то с одноклассниками. Кажется, он передал какие-то записи; впрочем, те стояли тесным кружком в конце коридора, а Ванесса только вышла из класса, полного тёплого света ламп. Силуэты казались причудливой игрой теней, где-то на грани вымысла; тем более было страшно, что всё это может оказаться правдой.

«Почему она тогда отпустила их?» - подумала Ванесса и поправилась: «Нас. Понадеялась, что больше не будут? Может, они правда больше не смотрят его?»

Она поравнялась с группкой людей и остановилась. Ленка! Прямо рядом с учителем, и глаза спрятала, чтобы не встречаться взглядом с Ванессой. Бат обернулся и приветливо улыбнулся.

- Ванесса! – воскликнул он. – Не желаешь посмотреть буклет? Как раз в тему урока – об индивидуальности. Тебе будет полезно!

Подначивающий смех ребят.

Ванесса посмотрела на протянутую бумагу, вчиталась в текст, покачала головой, вернула листовку и отправилась восвояси.

Затем она долго мучилась. Пока готовила задание; пока принимала душ; пока лежала и слушала дыхание соседок. Под утро – не выдержала.

- Инга! – она постучалась в дверь комнаты, где жила сопроводительница. Дверь открылась – Ванесса с удивлением обнаружила, что, несмотря на раннее утро, женщина была одета в яркий рабочий костюм. Внутри шевельнулся червячок сомнения.

Женщина склонила голову к плечу и не то с досадой, не то с тоской глядела на Ванессу.

- Инга, - повторила девушка. – Важный разговор. Это по поводу кружка Бата.

Инга округлила глаза, прижала палец к губам и прошептала:

- Хотя бы не в коридоре! Проходи, проходи!

Она затащила сбитую с толку Ванессу за руку в комнату и захлопнула дверь.

Комната была безукоризненно прибрана. Более того – ни безделушек-статуэток-картиночек на стенах и полках; ни салфеточек-занавесочек; даже плед, которым была накрыта застеленная постель, имел вид казённый. В углу на столе работал коммуникатор; сейчас он был скрыт защиткой – из-за мутной пелены было не разобрать, кто или что на его допотопном экране.

В душу Ванессы снова закрались подозрения. Она до сих пор не чувствовала в полной мере, что действует правильно. С одной стороны, в кружке – её учитель и Ленка; Ник, слава всему, только смотрит эти синемы, отдельно от кружка. Хотя и он неизвестно, чем там занимается. С другой – происходящее было пугающим, непонятным, опасным. Разбираться самой? Сначала понять бы, с чем разбираться и как к этому относиться.

А что, если и Инга общается с этим мужиком? Ну, который в белых перчатках. И тоже идёт за ним. Но тогда зачем она говорит им всё время, какой он плохой?

- Не молчи, - устало процедила Инга сквозь зубы. Под глазами у неё темнели круги, задорные конопушки, казалось, побледнели, а рыжина поблекла. – Садись.

Ванесса села на застеленную кровать. Помявшись, решила рискнуть и рассказала о том, какие листовки раздавал Бат после урока. Инга села напротив на стул и слушала, не перебивая. Когда Ванесса закончила, она спросила:

- Не брала листовку?

- Нет! Я… зачем?

- Надо было, - Инга запустила руки в волосы. – Это было бы доказательством.

- Извините, я не знала…

- Идём к Людмиле, - Инга выпрямилась и поднялась на ноги. – Может быть, тебя послушает. Репутация у тебя хорошая.

Они проследовали на третий этаж; там, в конце коридора, находилась комната Главы. Инга долго жала на звонок, пока заспанный женский голос не спросил:

- Кто?

- Инга.

Секунда молчания, затем дверь открылась – и вот Людмила отошла в сторону, запахивая халат. Только сейчас, когда она была в домашних тапочках, Ванесса поняла, насколько та ниже уровня её плеч.

Комната была самая обычная. Но, не в пример Ингиной, её украшали безделушки: постель была прикрыта цветастым пледом. У кровати лежал коврик, стилизованный под старинную шкуру льва; на стенах висели две картины, изображавшие людей в старинных дворцах. На столе стояло зеркало в изящной оправе, стилизованной под цветы.

Сесть гостям не предложили. Людмила прикрыла дверь и теперь стояла, уперев руки в бока. Напротив неё Инга и Ванесса переминались с ноги на ногу.

- Есть свидетель, - резко произнесла сопроводительница. – Ванесса, расскажи.

Девушка сбивчиво повторила рассказ. Выслушав её, Людмила отвернулась к Инге и, улыбаясь, возразила:

- Этого не достаточно. Девочке могло показаться. Она напугана, ничего не понимает – это ведь нормально для детей в её возрасте. И что плохого в идее об индивидуальности? Разве Бат не мог придумать это сам? Он, позвольте напомнить, учитель морали и этики. Вот если бы у неё был листок, а мы могли изучить содержание…

- Отправьте доверенных на обыск.

- Знаете, Инга, ваши методы кажутся мне кощунственными. Глядя на вас, некоторые из молодёжи действительно могут подумать, что наша система – такая, как говорит Моррисон. Мы всегда стояли за сохранение свобод людей, и за свободу на личное пространство тоже. Если бы к вам я заглянула с обыском, вам бы понравилось?

Ванессе вспомнилась Ингина комната – собранная, пустая.

- Я всегда готова, - отрезала рыжая сопроводительница. – За нашу общую Землю можно и пожертвовать частью каких-то свобод.

- Не все так думают, Инга. Сейчас тяжёлое, опасное время…

- Вот именно! – женщина заговорила с пылом готового выплеснуться наружу вулкана. – Сейчас тяжёлое время! Любая ошибка, любой недосмотр могут быть непростительными! Нужно действовать немного жёстче! Следите за всеми помещениями!

- Вы знаете, что это невозможно, так как большинство старых камер повреждено. Новые в ближайшее время мы не получим.

- Таинственно повреждено, - саркастически произнесла Инга в сторону. Людмила нахмурилась.

- Инга, успокойтесь! И так из-за Ваших поспешных действий я была вынуждена действовать слишком жёстко. Ловили, сгоняли детей, как скот! Видите, мы так запугали человека, что она пришла к нам с повинной посреди ночи.

- Но я не с повинной, - удивилась Ванесса. – Я не состою в этих кружках…

- Если они есть.

- Они есть! – воскликнула Ванесса. Глава лагеря одарила её взглядом таким холодным, что девушка смутилась: ну вот, перебивает старших, да ещё саму Главу лагеря! Она сама бы, наверное, так на себя посмотрела.

Инга пришла на помощь:

- Девочка знает, что говорит! Они есть, вы сами видели запись с камеры! Ещё первая их встреча!

- Это старинная камера. Чудом уцелевшая. Без звука. Если уж на то пошло, преступлением можно считать и ваши посиделки у костра в первый день. - Инга замерла. Открыла было рот, чтобы возразить, но Людмила заговорила быстрее, не давая перебить себя. - Нам нужны доказательства. Без доказательств нельзя ничего делать. Вот вы обратились без моего ведома прямиком в то, что осталось от Органа Второго Сословия. И что? Что изменилось?

- Мы напугали смятенных. Но нам нужны более решительные действия! Сейчас не такое время, когда можно сидеть и разбираться! Это не первый свидетель, Людмила! Я же приводила Вам ребят, вы сказали, что нужны трое! Она третья!

Интересно, кто остальные двое?

- Сложно сказать, можно ли доверять её словам, - парировала Людмила. Ванесса обиделась и возразила:

- Я готова пройти все тесты на правдивость.

И снова получила взгляд, полный холода морских впадин.

- Нет, нет и нет, - покачала головой Людмила, - я должна подумать. Нельзя брать и так это начинать… кстати, Инга, коммуникатор ещё у вас? Мы запеленговали несанкционированный сигнал… кажется, он шёл из вашего крыла. Снова звонили в свой Орган?

Инга чуть улыбнулась одними губами. Людмила истолковала это по-своему.

- Так потрудитесь его сдать. Беспокоите людей, беспокоите. Связь и так плохая, у людей работы много, а вы!..

Когда дверь захлопнулась, Инга прошла к подоконнику и села на него, глядя под ноги. Ванесса встала рядом и робко спросила:

- Мне… раздобыть листок?

Инга поглядела на неё и ухмыльнулась. Покачала головой:

- Не стоит.

- Может, это правда не так уж опасно? – неуверенно спросила Ванесса. – Кружок этот… просмотры… они же просто смотрят.

- Не опасно? – Инга горько засмеялась. – Не опасно – первый убийца за множество сотен лет на нашей земле? Не опасно – он убеждает нас в том, что он не плохой, а хороший, прямо-таки замечательный и необычный, особенный? Не опасно – дети могут начать повторять за ним?

Ванесса покраснела и начала ковырять носком сандалии каменную плиту пола.

- Ну не повторяют же, - упрямо пробормотала она. – Вы же сами сказали – мы умные. Так что нам нечего бояться.

Пальцы Инги сжались в кулаки.

- Нет, - сказала Ленка, пожав плечами. – Я тут занимала.

Наутро придя в столовую и обнаружив там очередь (автоматы по готовке уже работали, и Ленкино с Ванессиным умение варить томатные супы осталось невостребованным), девчонки приуныли. Просто Ванесса, пришедшая в комнату поздно, проспала, и из-за неё девчонки опоздали. А с такой очерединой на занятия точно не попадёшь!

А если учесть, что первый урок сегодня у Бата…

Вот Ленка и пошла в начало, встала и сказала эту сакраментальную фразу. Ей – поверили. Даже не подумали, что она могла соврать. Обернувшись, Ленка поманила Ванессу к себе.

- Лен! – прошипела та, вставая рядом.

- Что?

- Но ты же соврала! Как восьмилетка! То есть… все врут в детстве, но после восьми у всех это проходит! Тотальная честность!

- И что? Приврала. Я для благого дела, а значит, можно.

- А как же то, что заболеешь и умрёшь, если будешь поступать плохо?

Лену на мгновение перекосило. Потом сказала:

- А сподвижники Моррисона вон вообще… всякое творят, а живые сами. Потому что для благого дела, во имя защиты индивидуальных свобод. – сказала она стеклянным голосом, словно повторяя за кем-то. - А я только соврала. Ничего, не заболею.

Жизнь шла своим чередом, но становилась всё непонятнее.

После обеда Ванесса решила прогуляться. Ей не хотелось видеть никого; мир, который сам толкал себя к беде (и ведь через вроде бы разумные и логичные доводы!), её пугал. В саду, среди безмолвных и культурных растений, было лучше.

Так ей казалось до того, как в саду она нашла Ника. А с ним - ещё пятеро мальчишек и двух девчонок. Рядом – местного кота, привязанного к дереву и смотревшего не менее озадаченно, чем сама Ванесса.

- Что вы делаете? – спросила она, изрядно удивлённая, у Ника.

- Готовимся к приходу Моррисона, - отвечал тот, мгновенно напустив на себя суровый вид. – Он убивает тех, кто ему особенно не повинуется. Значит, мы должны убить его и избавить Землю от зла! А для этого надо подготовиться. Вот, начинаем с животных.

Улыбка у Ванессы сползала с лица медленно.

Очень медленно.

- Я не понимаю, - сказала она.

- Ну убьём животное, если сможем. А когда наберёмся смелости… это сделать… - он невольно сделал паузу, переводя дух, - со зверем – сможем и человека. Простая система! Ну и если можно Моррисону, то и нам можно, верно? – добавил он, словно уговаривая себя.

- Вы что, - она обвела взглядом знакомые и, как ей казалось раньше, понятные лица. – Вы серьёзно? Вы сами это придумали?

Они не улыбались в ответ. Ник неопределённо покачал головой.

- Посмотри, если не можешь. Тоже профилактика, да, ребят? Ты же Моррисона не смотрела по голограферу?

- Дай нож, - приказала Ванесса. – Пожалуйста! Ник! – голос дрожал. Ванесса боялась, что расплачется прямо сейчас.

- Ну если ты хочешь первая, - неуверенно протянул он и подал рукояткой вперёд. Ванесса схватила нож и начала неумело перерезать шнурок. Сначала он не поддавался; затем как-то резко ослаб, Ванесса схватила наконец начавшего брыкаться кота и что есть духу помчалась к лагерю. Вслед ей неслись недоумевающие крики.

Слёзы застилали глаза; девушка перепутала вход и поняла это, лишь когда под ногами захлюпала вода. Это был вход в подвал; его, кажется, давно затопило. Кое-как перешагивая лужи и увязая в чавкающейжиже, она выбралась обратно. Кот уже не брыкался и лишь с укором смотрел на неё.

- Ванесса? – Ингин голос. Коридор. Опять. Будто и не менялись декорации с ночи. Оглядела, взгляд задержался на туфлях Ванессы, мокрых, с налипшими комками грязи. – Где ты так из?...

- Я из подвала.

- И зачем тебе в подвале наш местный кот?

Ванесса опустила глаза. Робко погладила кота – тот хлопнул её ухом по руке.

- Не мне. Я забрала его у ребят. В парке. Ребята хотели его мучить. Я не вру, вот что хотите думайте.

Инга секунду на неё смотрела. Затем с тем же спокойным лицом села на пол.

- Я слушаю, - сказала она.

Ванесса в ужасе огляделась.

- Не могу, - сказала она. – Они же… это они. Все. Все они!

Инга кивнула.

Ванесса села рядом с женщиной на пол и спрятала лицо в кошачьей шерсти. Кот недовольно возился и мявкал, но Ванесса не отпускала.

- Почему так? – глухо проговорила она. В рот мгновенно набилась шерсть, и Ванесса подняла голову и, сморщившись, счистила волоски с языка. – Вы же старше, вы знаете. Вы должны знать. Почему они стали… такими?

- Ещё не стали, - отвечала та. – Но скоро… Как? Ты видишь: сначала он рассказывает о себе. Даёт понять, что такая жизнь, как у него, вообще возможна. Бесстыдство его порока шокирует: он такой, и даже не смущён этим? Это заставляет часть из нас негодовать, часть – восхищаться… часть – мириться и давать ему право на существование. Но всем нам – обсуждать его, а значит – допускать в свою жизнь. Поскольку он постоянно находит способы связи с нами, мы привыкаем. Нам кажется, что может быть, это норма, что может быть, так тоже можно – ведь он такой не потому, что плохой, а потому, что из такого мира. Он несовершенен, надо его жалеть… он смел и вынослив – значит, хочется ему подражать. У нас проходит это аномально быстро. Наверное, это из-за особенностей психики, сформировавшейся за последние сотни лет. Мы привыкли, что философы ведут нас и решают за нас… отделяют хорошее от плохого и транслируют нам. Вот мы и нашли себе нового философа.

Инга опять запустила пальцы в волосы. Выпустила их; с недоумением оглядела порыжевшую ладонь.

- И что нам делать? – Ванесса оторвалась от недовольно фыркающего кота и теперь смотрела на сопроводительницу. – Почему, если все это знают, никто ничего не делает?

- Ванесса, - девушка вдруг поняла, что сопроводительница плачет. Голос её – ровный, как и лицо; но слёзы просто падают на ладонь. – Как ты думаешь, чем занималось второе сословие? Ну да, вы даже не задумывались... так вот, Ванесса. Воспоминаниями. Воспоминаниями о войнах, изучением их причин. Но поскольку стало считаться, что войны искоренены, надобность во втором сословии стала отпадать. Людей отправили на разные другие нужные должности. Так вот, Ванесса. Самое главное, что узнаёшь во втором сословии, - это то, что все мы люди. Наша природа немного изменилась жизнью на Земле последних лет – но в целом она та же. И все они больше поверят проходимцу с голографера, чем мне, ведь показанное по голограферу кажется авторитетнее. – Инга судорожно вдохнула. – Более того, девочка. Я – такой же человек, как вы. Я не философ. Я могла бы стать лет через тридцать, – но пока нет. И я не знаю всего. Я знаю только симптомы. Я вижу их, но я точно так же не знаю, что делать! Это должны придумать философы! Они умнее, и… я звонила, но Людмила против сообщения со вторым сословием и философами, как ты видишь. Инструкцию дать мне не успели.

Женщина вытерла глаза тыльной стороной ладони.

Ванесса отвела взгляд. Плакать расхотелось. Она почесала недовольного кота за ухом.

- Может быть, - неуверенно предположила она, - этот человек и есть Душа нашей земли? Папа говорил, что она недавно объявилась. Пришёл показать новый путь, путь полного счастья? И зря мы…

Вспомнила сцену во дворе, прижала терпеливого кота к себе – тот недовольно хлопнул ухом - и замолчала.

- Куда уж счастливее, - проворчала Инга. – Сразу видно, что ты и вправду этого… чудака не слушала. Сложно назвать счастливым мир, где люди не могут доверять друг другу. Мир, где тебя может убить что угодно, если ты не убьёшь это раньше. Где приходится объединяться в группки, чтобы выжить, и не факт, что завтра тебя не предадут. Он кто угодно, но не Душа. Земля должна собраться и уничтожить его.

- Ребята и пытаются.

- Они – неправильно пытаются, - отрезала Инга, вновь становясь собой. – Для этого у нас есть воинское сословие, пусть и почти упразднённое. Оно должно заниматься такими вещами с подачи философов. Они смогут научить сопротивляться Моррисону правильно. Скорее всего, разберутся с мужчиной из голографера, не убивая его. К примеру… Дом очень стар – во много раз старше нас. В его подвалах есть темницы. Туда, думаю, его и заключат. Надеюсь, это будет последний случай, когда тюрьма будет использоваться по назначению.

- То есть мы должны молчать и ждать? – кот снова начал брыкаться, и Ванесса наконец отпустила его. Кот отряхнулся; Инга села на корточки, протянула руки и почесала бедное животное под подбородком.

- Нет. Безмолвие – это путь к поощрению зла. Если будешь молчать и ждать, что кто-нибудь будет сопротивляться за тебя – поможешь злу. Добро должно быть с кулаками.

- Я не понимаю, - призналась Ванесса. – Добро – это ведь непричинение боли и…

Инга только отмахнулась. Приказала:

- Показывай, где эти… герои.

- Вы что себе позволяете? – Инга металась, как тигр, между сидевшими во дворе ребятами. Те остолбенели на местах: кто над пойманным в лесу волчонком, кто – вальяжно прислонившись к дереву. – Это что ещё такое? Трубка?

Она выбила изо рта подопечного презрительную цацку. Паренёк схватился за щёку и взвизгнул:

- Это не трубка! Муляж! Проверьте, проверьте!

Инга резким движением отвернулась от него. Взгляд её горными снегами висел над ребятами, грозя превращением в лавину. Ребята сжимались в комки, с ужасом наблюдая за взбесившейся сопроводительницей.

Никогда с ними не обращались так.

Инга вычурно выругалась и отобрала у парнишки-без-трубки волчонка. Зверёк скулил и никак не хотел убегать, норовил залезть женщине под куртку. Инга украдкой смахнула злую слезу, взяла малыша на руки и наставила указательный палец на Ника.

- Мы учимся убивать, - услышал Ник свой непривычно твёрдый голос. Грудь сама выпрямилась, голова поднялась, в углу рта тень усмешки – истинно герой Моррисоновских фантазий. Инга подняла брови.

- Да? Учитесь? – ласково спросила она. - Прямо так и учитесь, хотя к сословию воинов не принадлежите? Молчать! – рявкнула она. - Дай слово идиоту, он тебе весь мозг… съест. Моя очередь! Вы что думаете, недоумки – едва научитесь убивать, как станете крутыми? Вышел в чистое поле и всех врагов побил? Раз-два, финт ногой и враг повержен? Кишки фонтаном, гип-гип ура?

Кто-то поднял руку, надеясь вставить слово в монолог. Инга шлёпнула его по руке, вынуждая опустить. Смотрела, вдруг поняла прятавшаяся за деревьями Ванесса. Сопроводительница тоже смотрела то, что транслирует Моррисон.

- Ваше время вякать кончилось в тот момент, когда вы затеяли эту дрянную сценку! Запомните: всё, что он вам показывает – враньё! Чистой воды! А вы хлебала раскрыли – ура, показывают, что нельзя, - она скривила рот, как древняя маска, и свела глаза к переносице, изображая ребят, и вернулась к прежнему лицу: - Придурки! Настоящая война – это не одному на десятерых выйти с ножичком наперевес! Так не бывает! И Моррисон так на самом деле не может! Это постановка, мать вашу! Конечно, где вам – уметь различать постановку… по каналам показали, значит, правда! Стыдно! Умники… Настоящая война – это грязь, кровь, смерть друга! Когда ты пошёл в атаку, но не успел сделать двух шагов – и ты убит! Да вы, шмакодявки, сбежите, когда вы увидите настоящих бойцов лицом к лицу! Скулить будете почище этого щенка!

Ну что ты раскричалась, женщина, думал Ник. В показах Моррисона женщин всегда спасают, а ты кричишь, как главный злодей. Неправильная ты.

- А ну слушать меня! – Инга подскочила и потрясла Ника, хотя тот был на голову её выше, за грудки. Назвала словом настолько нехорошим, что Ник почти не понял, но обиделся. – Вроде умные парни, а ведёте себя как… защищать людей – надо! Похвально! Но ваше самообучение… - она высказалась, чем считает их самообучение. – Идите во второе сословие – там вас научат! Там всё покажут! Потом сбежать захотите, а не сможете. Но пока вы - дети и пока вы здесь, никто… - Инга выразилась ещё более красочно.

Никогда бы Ник не подумал, что в этой женщине скрывается столько нелестных оборотов.

- Чем кричать, лучше бы научили, - буркнул Ник, вспомнив, как Ванесса то же самое сказала Людмиле. – Раз вы всё знаете и всё видели.

Инга рявкнула:

- И научу! Ох я вас научу!..

И подробнейшим образом рассказала, кто они и как она их научит, если ещё хоть раз поймает за чем-то подобным. А она поймает – в этом они, мелкие отпрыски особи собаки женского пола, могут не сомневаться.

А Ванессе лучше выйти из-за деревьев и не подслушивать, а то и её тоже научат.

После этого парни действительно перестали отлавливать доверчивых зверьков. Но общего, подчас неуловимого, изменения было не остановить. Ранее большой и дружный коллектив, подобный часам, теперь стремительно распадался на группки. Одни смотрели на других с чувством невыносимого превосходства. Поводы – мнение о Моррисоне, оттенок кожи, разрез глаз – всё, на что раньше и внимания не обратили бы.

Прошёл слух, что Бат зовёт учениц «заниматься в свою келью». Слух пошёл потому, что кто-то видел, будто бы Ленка заходила к нему поздно вечером, а затем после звуков, характерных скорее для взрослых, вышла под утро; сама Ленка отнекивалась и краснела, хотя в этот день действительно вернулась в комнату только в полшестого – Ванесса проверяла. Ванесса долго не хотела спрашивать об этом (боялась?), но в конце концов не удержалась. Неожиданно Ленка ответила:

- Это правда.

С вызовом так. Подняв точёный подбородок. Ванесса ахнула, прикрыв рот ладонью. Затем спросила:

- И вы там?..

Ленка только отвернулась. Сделала вид, что подгружает программы в тетрадь.

- Как же ты вернёшься домой, если стала такой? – продолжала Ванесса.

- Ну что ты… разохалась! – возмутилась Ленка и подняла на миг глаза. – Никто ж не умер. Не понравлюсь – не вернусь, делов нашла. А ты что, самая правильная, допрашиваешь тут?

Ванесса отступила – вышла из комнаты, при этом случайно хлопнув дверью. Получилось громко и выразительно, но самой девушке не понравилось.

На следующий день в тетрадь пришла «записка» с приглашением от учителя позаниматься вечером. Ванесса в панике помчалась к Инге.

Инга, половиной лица побелевшая, половиной – покрасневшая, с тетрадью на руках ушла разбираться к Людмиле. Далее детям ничего не рассказывали; но вскоре Ленка уже смотрела на Ванессу волком из волков, а ночью вылила на неё стакан с водой и сама же, плача и подвывая, убежала в коридор. Старшие негласно разделились: учитель риторики, сопровождающая первой группы и ответственные за матчасть были за Ингу, а учителя математики, биологии и сопровождающая третьей – приняли сторону Бата. Остальные – ещё человек пять – не желали принимать участия в конфликте, считая, что ситуацию должны разрешить философы.

Инга познакомила Ванессу с парнем из соседней группы – он оказался братом Анечки, девочки, которая училась у её мамы в тот злополучный день. Попросила не оставаться в одиночестве – и так убедительно, что девушка послушалась. С девочкой и её братом они часто гуляли по вечерам, смеялись, о чём-то говорили – но в голове ничего не оставалось. «Скорее домой», думалось теперь Ванессе, как когда-то Ленке. «Скорее в нормальное общество, где их всех… ух их всех!»

А потом произошло неожиданное.

Началось с того, что во время урока Ванесса вышла в туалет. Оказавшись в кабинке, она услышала, как открылась внешняя дверь – и воцарилась тишина. Тишина должна была насторожить; впрочем, не человека, рождённого в утопии.

Закончив дела, Ванесса вышла и привычно направилась к умывальникам.

И остановилась.

Около умывальников стояли Людмила и Барон.

Вполне целенаправленно так глядя на неё. Людмила – подбоченясь; Барон – держа руки за спиной и раскачиваясь взад-вперёд.

- Здравствуйте, - растерянно молвила Ванесса и попыталась аккуратно обойти этих двоих.

Людмила коротко кивнула и сделала шаг в сторону, оказавшись прямо перед Ванессой. Даже теперь, стоя на высоченных каблуках, женщина едва доставала ей до груди. Впрочем, самоуверенность компенсировала телесный недостаток.

- Что, снова сейчас побежишь докладывать Инге? Этой проныре? – без приветствия спросила она. – А может быть, не стоит так делать?

- Я не понимаю…

- Прекрасно понимаешь! – рявкнула Людмила. Ванессе показалось, что сейчас та топнет ногой с невообразимой высоты каблуком. И обязательно опустит каблук на её, Ванессину, ногу. Мгновение, и видение исчезло. – Сколько проблем ты нам устроила, дрянь? Я еле уворачиваюсь от проверок! Я и так устала! Ходишь тут, нос воротишь! Ты и такие как ты! Да тебе, благополучненькому дитятку первого сословия, и невдомёк, что это – когда тебя выбраковывают в третье! Хотя ты умна, ты не хуже всех этих… и ты идёшь работать с детьми, потому что они поставили перед тобой выбор, из которого не выбрать! Они, которые учились с тобой, решили за тебя! Что смотришь, как баран? Да что ты понимаешь, дура…

- Вы тоже смотрели, - вдруг вырвалось у Ванессы. Повисла тишина. Людмила, поняв, что оступилась, мгновенно успокоилась и нацепила доброжелательное выражение на черты лица.

- Ванессочка, это всё взрослые дела, ты не поймёшь. Тебя я просто прошу, чтобы ты больше не разговаривала с этой… прохвосткой. Ты же ей всё докладываешь. А знаешь, как это называется? Трусость и наушничество!

- Это у Моррисона трусость, - Ванесса на миг закрыла глаза. – А в нашей системе так слабый обращается к сильному, прося разобраться с настигнувшими его проблемами в обществе. Потому что все – вместе. Когда вы обращаетесь к Главам по Водоснабжению по поводу прорыва трубы, вы же не трус?

- Пропаганда, - с презрением произнесла Людмила. – Ты ещё маленькая, не понимаешь, тебе мозги закомпостировали… слышишь? Слышишь. Ты вот что усвой: мы сами разберёмся и сами спасёмся, поняла? Я дам тебе всё, что захочешь. Только молчи. Обещаешь замолчать?

- Людмила, а когда я могу начинать? – нетерпеливо спросил Барон, засучивая рукава. Людмила смерила его холодным взглядом.

А Ванессу будто обожгло. Она посмотрела на Главу лагеря.

На мнущегося Барона.

Снова на Главу лагеря.

Та открыла рот, раскрашенный яркой помадой.

Ванесса не дала ей голоса.

Добро должно быть с кулаками. Пусть и каждый раз по-своему.

Ванесса рванула с места в карьер. Оттолкнула Людмилу, та не удержалась на своих каблучищах и начала заваливаться на Барона. Ванесса плечом толкнула дверь – и выскочила в коридор, и помчалась прочь.

Через поворот она встретила Ника. Увидев бегущую на него девушку, он, кажется, подумал о чём-то своём – поймал её за выставленные вперёд руки и закружил, радостно смеясь.

- Ник! – со слезами выдавила она. – Ник! Там Барон!

Ник остановился и поглядел туда, где, переваливаясь, шагал двухметровый амбал. По-прежнему ничего не спрашивая, Ник отпустил руки Ванессы и заорал:

- А ну пошёл прочь!

И добавил слышанное от Инги полупонятное слово.

- Мне обещали, - с интонациями обиженного ребёнка заявил Барон. И снова Ник понял эту фразу как-то по-своему; с криком «Ах ты урод» он кинулся на амбала, и тут же на кучу-малу слетелось ещё несколько Никовых ребят.

Ванесса сидела в комнате Инги и плакала. Инга, уже успевшая выслушать её версию, теперь слушала Ника – у того не открывался засвеченный фиолетовым глаз, но в целом настроение было крайне бодрое. Видимо, у него давно на Барона кулаки чесались. Инга отругала Ника за довольный вид, упомянула кота и волчонка – и парень потупился:

- Ну что, что… значит, Моррисону можно, а нам нет?

- Моррисон – преступник и урод, - отрезала Инга. – Не забывай.

- Что теперь, сидеть, ничего не делать? Не бить никого? Я должен был Ванессу Барону на ручках передать?

- Это совсем разные вещи, Ник. Одно дело – мучить невинных. Другое – спасать тех, кто тебе дорог, - отрезала Инга. – Кроме того, не убил же ты Арнольда Барона.

- А надо было!

- Ну, ну… - Инга тяжело улыбнулась и заправила прядь волос за ухо. – Почаще бросайся такими словами, быстро окажешься в органе высших мер…

Ник сел на место и чинно сложил руки на коленях, скопировав Ванессину позу. Инга завершила свою речь:

- Мы не должны уподобляться преступникам.

Ник покачал головой, не меняя позы:

- Не согласен. Но спорить с вами не буду. Я хорошо воспитан.

Ванесса, сидевшая всё это время на кровати, истерично засмеялась. Инга села рядом и обняла её.

- Молодец, - сказала она Нику. – Рыцарь! – и тоже засмеялась. Ник по-детски выпятил губу и покрутил пальцем у виска, вызвав у женщин новый приступ смеха.

Дело замяли. Людмила собрала все коммуникаторы, где была предусмотрена возможность обратной связи, и сообщить внешнему миру о происходившем возможности не было. Внутри же их маленького сообщества ещё слишком были сильны прежние связи.

А потом Людмила объявила, что Моррисон идёт к ним.

Глава 4

Глава 4.

Давид двигался по коридору Дома. Он предпочитал ходить пешком – лифты и устройства доставки «высококвалифированных оснований» (перевод с вежливого: высокопоставленных задниц) им не признавались. Учитывая, что иногда не хватало времени на физические разминки в течение дня, он считал, что разумно пройти с утра своими ногами немного больше. Это, в свою очередь, развило привычку ходить стремительно.

В основном мимо по специальным рельсам проносились кабинки доставки – раскрашенные в яркие, броские цвета. Но попадались и редкие «пешеходы» - здороваясь с ними по ходу движения, Давид делал взмах раскрытой ладонью, словно мысленно кланялся. Коллеги отвечали тем же, - иногда в руках у них при этом были шляпы.

Давид свернул в более узкий коридор, где не мелькали средства доставки, подошёл к первой двери и коснулся древесины. Тут же щёлкнул замок.

- А Давид! – донёсся до него взвизгнувший на «и» голос. Торопливые шаги известили философа о том, что приближается ранний гость.

Давид вздохнул. Обладателем голоса был Эрн. Эрн был прямым подчинённым Давида, и, честно говоря, о его способностях философ был невысокого мнения: именно он постоянно пропускал ошибки в официальных изданиях и набирал туда каких попало журналистов.

И ладно бы в чём другом, но в газетах, - символе надёжности, истины, государства!

А уволить недотёпу не позволяли указания свыше. Давид даже догадывался, почему.

- А Глава По Формированию Информации, у нас проблемы, - добежал. Запыхался, дышит тяжело, вон – стоит, расстёгивает ворот рубашки. «Неужели?» - хотелось съязвить Давиду. Хотелось – но чин не позволял.

- Понял, а Эрн. Проходите, - могло показаться, что Давид говорит безмятежно и уверенно. Это должно было несколько успокоить взволнованного Главу Органов Распространения Информации. Тот мялся, перепрыгивал с ноги на ногу и смущённо вертелся по сторонам.

Давид наконец открыл дверь и прошёл в кабинет. Взгляд невольно упал на лежавшего на столе игрушечного тигра – Ванессина работа, сама спроектировала и сшила, когда совсем маленькая была… конечно, не совсем сама, сейчас автоматика такая, что молодые ленятся многое делать сами… но – сшила.

Нужно было его спрятать, когда уходил. Давид, как ни в чём ни бывало, взял тигра и переложил на его законное место – полку слева от стола. Открыл портфель. Вытащил документы, планшет, вчерашнюю газету, ручку. Убрал портфель в шкаф, после – сел за стол и сложил пальцы домиком.

Ну?

- Рейтинг наших новостей падает, - выпалил Эрн, едва перешагнув порог. Дверь с тихим щелчком закрылась за ним.

- Присаживайтесь, - терпеливо сказал Давид. Эрн плюхнулся в кресло и повторил:

- Рейтинг падает. Люди не смотрят наш контент. Они смотрят Моррисона. Газеты, новости по информам, информационные ролики, радио… всё упало, всё упало!

- Да? – голос Давида стал вкрадчивым. – И почему же, хотелось бы уточнить?

- Он зрелищнее. Интереснее. Он даёт людям много крови и… и… прочего. И людям это нравится!!

- А теперь, когда он продвигается к Дому, у нас разве заснято мало кадров, которые смогут привлечь внимание этого нового типа зрителей?

- Но мораль…

- Мораль и так подорвана. Нужно направить мысли людей в необходимую нам сторону. Дайте людям картинку – несколько минут: панорамы погромов, разрушенных домов, трупов. Моррисон сотоварищи убивает тех, кто ему неподвластен. Не всех – но убивает. Моррисон грабит. Моррисон… как это называется? Лишает людей воли, попросту -ворует души. Покажите людям его истинное лицо. Пишете репортаж – сфотографируйте, не прямо, но так, чтобы люди ужаснулись, - голос Давида становился всё более и более ласковым. – Скажите, Эрн, почему я должен вас всему учить? Кто из нас глава по Распространению, хотел бы я знать?

- Я, - кивнул Эрн, - но ситуация внештатная! Мы сталкиваемся с таким впервые за много, много лет, а Давид!

- Чем же вы занимались, когда Вас учили распределению информации? С отцом советовались? – Давид мысленно обругал себя за несдержанность, но испуганный Эрн не обратил на колкость никакого внимания, и мужчина, не меняя тона, продолжал: - Я говорю вам, что вы должны показать людям; вы должны придумать, как и через что, раздать команды нижестоящим секторам. Это ваша обязанность, а не моя, - будь я хоть трижды вашим учителем, замечу я вам. Вы забыли?

- Нет, а Давид, - мужчина подскочил, - никак нет. Ситуация патовая, я подумал, что нужен ваш совет… простите, а Давид, извините, извините…

«А ведь он – не худший из его поколения» - с тоской думал Давид, глядя, как за бестолковым посетителем закрывается дверь. «Но и не лучший. В моё время до уровня Главы его бы никак не допустили, нет… Что же будет с Землёй, хотелось бы мне знать, когда они нас сменят? Они, привыкшие во всём оглядываться на наш авторитет?»

Зазвонил телефон. Давид нажал кнопку ответа.

- Глава содержания публикуемой информации. Слушаю.

- Давид, - это звучал голос старого друга Давида, а Валя. Друг был стар во всех смыслах, и потому философ даже в мыслях называл его только так, официально, с обращением и даже по фамилии. – Совещание. Срочно. Восточное крыло. Через двадцать минут.

Давид зачем-то посмотрел на часы. Вздохнул.

- Буду, а Валь.

- Заморозить кабинет, посетителей не пускать, - распорядился Давид в пространство. – Вызвать средство доставки.

Электронный секретарь пропищал три раза: команда принята.

Выйдя в широкий коридор, Давид узрел стоявшее на стоянке кресло в вагончике с бортиками. Философ не любил эту штуку – как-то, в молодости, когда система была ещё не совсем отлажена, влетел на ней в аварию со своим же летальным исходом, - но нужно было торопиться. Из западного крыла в восточное пешком за и за два часа не дойдёшь, прошу заметить.

Едва дверца захлопнулась, а пассажира, продиктовавшего пункт назначения, прижало защитное поле, мир завертелся похлеще, чем на древних аттракционах. Мимо мелькали люди, проплывали стены коридоров и тоннелей, два раза а Давид оказался под синим-синим, ослепительным в это утро, небом, на головокружительной высоте.

У философа от всего этого началась мигрень.

Наконец вагончик остановился. Поле отключилось, и Давид привычно выбрался на свободу.

- Быстро, - одобрили его.

- Доброе утро, а Валь, - Давид, прижавший пальцы ко лбу в попытке утихомирить мигрень, выдавил улыбку.

Стапятидесятилетний (в этом году отказался праздновать юбилей) а Валь, седой, но бодрый, благожелательно кивнул. Лицо его расцвело добрыми морщинками. Он постарел рано по меркам Земли; сбой в генетической программе – не шутки, с природой сложно спорить даже с новейшими системами омоложения. Может быть, поэтому а Валь пытался за короткий срок своей жизни успеть как можно больше. Он и успел – отец двоих детей, дед замечательного здорового внука, Глава Информации. Он и разговаривал рублёными фразами – будто опасаясь, что на длинные не хватит времени.

- Ты слышал? Моррисон захватил периферийный Центр. Новый.

- Совещание будет по этому поводу, хотел бы я уточнить? – спросил Давид, пока они шли к Залу Совещаний.

- Да. Это сулит проблемы.

Зал. Поточная аудитория. Они сели в свою ложу. Едва дождавшись, пока последний философ занял своё место, докладчик поднялся и начал: Моррисон целенаправленно продвинулся к Дому за предыдущий день на столько-то, завербовано им примерно столько-то, захвачены новые и новые объекты, снова обошёл глушилки, введена система контроля гологаферов, людей принуждают сдавать устройства, но уже не все готовы это сделать…

Следующим докладчиком был Эрн. Мотая длинными волосами, он зачитал то, что Давид уже знал.

И удивил:

- Моррисон перешёл на прямую клевету на действующий аппарат философов. Он обвинил нас в растрате денег Империи, так он называет Землю, а также властолюбии, сребролюбии, подавлении воли…

Кто-то потребовал показать ролик. Провозившись минут десять, включили. Эта медлительность раздражала; философы никак не могли перестроиться на внештатную работу. Как привыкли за десятки лет – заслушивать и рассматривать дела долго, так и…

Хватит, оборвал поток собственного раздражения Давид и заострил внимание на ролике.

Вполне обычный на вид землянин. Но открывает рот… лучше бы молчал, чем нести такую откровенную чушь, хотелось бы заметить.

А ведь верят… особенно молодёжь…

Как там Неска? Выключают ли на базе им передачи? Вроде бы у них были какие-то проблемы, но то ли они их решили, то ли со связью проблемы – кто разберёт в круговерти этого дня… да как может быть не хорошо, там отличные специалисты, они выручат в любом случае, это безусловно.

После просмотра Давид поднялся.

- Очевидно, на мой взгляд, - произнёс он, - что необходимо записать опровержение. И такое, чтобы, в соответствии с изменениями на информационном пространстве, заинтересовало людей. Мы сможем их переубедить. Какие технологии он использует? Я попросил бы доклад…

- Нет, - вдруг торопливо, но медленно, опираясь о заграждение, поднялся а Валь. – Есть дела важнее занятий пропагандой. Пусть ей занимается этот балабол. Земля исконно на нашей стороне. Тратить время на запись роликов оправданий? Смешно. Нам нужно остановить продвижение Моррисона физически. А люди сами одумаются.

- Постойте! – Давиду казалось, что он сейчас задохнётся. Он смотрел на стоявшего рядом друга, словно на удивительное существо из мира Моррисона. – Но как же воспитательная роль каналов? Вы все прекрасно знаете, как важны каналы! Именно они формируют настроения!

- Такой бред не может ничего формировать. Бред Моррисона, - поправился а Валь. – Люди и так поймут: бред.

В зале согласно зашумели.

- Ничего они не поймут! Вы видели, хотел бы я знать, рейтинги последней передачи Моррисона? О битве под Силлой? Он смеётся над мужеством защитников города, а мы не можем даже заставить прекратить его вещать!..

Но Давида уже никто не слушал - первый докладчик перехватил микрофон.

- Срочное сообщение! – проговорил он. –Внезапная смена курса Моррисона! Продвижение в секторе 36а вместо 18д! Повторяю…

Очень резкая смена курса, подумалось Давиду. В воздухе перед каждым возникла карта, показывающая продвижение шайки Моррисона.

Давид побледнел. В ответ на вопросительный взгляд а Валя прошептал – а поскольку он не дал команды отключить микрофон-петлицу, по залу, искрясь эхом, разнеслось краткое:

- На его пути эвакуированные дети. Там моя дочь.

Слева вырастала тварь. Прямо из земли, по пути обзаводясь новыми парами клыков, когтей, лап. Открылись круглые налитые кровью глаза; точно дула, выросли из щёк и нацелились на него бивни длиной с полметра. Как тварюка, обладавшая таким количеством острых конечностей, могла передвигаться под землёй, оставалось загадкой – равно как и то, откуда она брала лишние оконечности своего тела. Но ему сейчас не об этом думалось.

Да и незачем – теперь для этого есть другие. Те, кто отшлифует, изгладит, выпустит готовый продукт.

Мэрион вытащил (вытащил? Да выхватил, ещё и залихватски описав кончиком восьмёрку в воздухе!) лучевик и выстрелил твари прямо в раскрытую пасть о четырёх челюстях. Голова существа взорвалась, окатив Моррисона отвратительной массой жидких мозгов. Герой стёр слизь с глаз и с отвращением скинул на землю. Он собрался было идти дальше, когда, глядя на лежавший здесь же труп тварюки, понял: земля дрожит…

Земля дрожала, и раздавался голос ассистента:

- А Моррисон! Вам звонок!

Просил же – не трясти за плечи, когда транслирует полусны…

Поморщился. Произнёс в пространство:

- Штатный выход из программы.

Первой растворились обезглавленная тварюка и медленно лезшие из-под земли её собратья; далее наступил черёд ближним деревьям, цветам, заброшенному домику с провалившейся крышей. Затем исчезли фоновый лес, небо и сиреневый туман.

Он открыл глаза.

Сыро, но сойдёт. Они и не такое глотают, люди, изголодавшиеся за сотни лет по зрелищам…

- Готово? – спросил у первой ассистентке. Та с готовностью кивнула. Умница – быстро работает.

- Дать в эфир, - приказал он второй ассистентке. Инвиди, стоявший у неё за спиной, наклонился и начал быстро что-то ей втолковывать. Замечательный парень: сам пришёл, сам вызвался помогать с имиджем. Оказался отличным специалистом – теперь люди шли к Моррисону не по капле, но бодрым ручейком.

Часть души он у парня забрал – для подстраховки.

Чуть поморщился, садясь на кровати – чудо-шапка, предназначенная для считки снов, но используемая на контролируемой им границе сна и яви, каждый раз после такого сеанса вызывала головную боль.

Девушка помогла снять аппарат, поклонилась и убежала.

- Вам звонок, - повторил нервный ассистентик. Да, теперь у него помощников было много, не то что в начале…

Сами шли, как миленькие. А кто, будучи полезным, сам не шёл – тех можно было напугать.

Но были и те, кто покоряться не хотел, и некоторых, как ни жаль, приходилось убивать. Чтобы помнили, что имеют дело не со своими дряблыми философами.

Людей Моррисона было так много, что недавно они выдержали неумелое, но самоотверженное сопротивление города на пути. Потрясающе поздно спохватились утопийцы: это раньше их можно было остановить силой населённого пункта, а сейчас… После он транслировал кадры боя, попутно высмеивая героизм защитников земли: мол, дураки, надо было сдаться, авось и жертв бы не было…

Не так ли?!

Что ж вы так мало слушаете Моррисона, утопийцы, лохи прекраснолицые? Что не так?

Впрочем, даже того количества людей с необъятной утопии, которое присоединялось к нему, этого тоненького ручейка, ему было более чем достаточно. Один предатель открывает ворота целого города, как говаривал сэр М.

- От кого звонок? – боль вонзила наконечник стрелы в висок, и он прижал ладонь ко лбу. Тут же раздался торопливый перестук каблучков, и подбежала давнишняя ассистентка с мокрым полотенцем наперевес.

Прикладывать к самому дорогому и утешать.

- База эвакуации детей номер 32, - рапортовал ассистент. – Сектор 36а.

- Далековато, - хмуро произнёс он и взмахом ладони удалил назойливую ассистентку с полотенцем из кабинета. – База детей? Что они хотят? Хотя давай картинку…

Ассистент передал Моррисону аппарат связи и вытянулся по стойке смирно.

Плечи и голову мгновенно скрыл анонимайзер: вызов был приватным.

Ассистент стоял по стойке «смирно», тараща испуганные глаза. Он сам видел, как Моррисон без усилий может убить человека; иногда за смешную или странную провинность.

Например, как он выразился, «за расхлябанный вид, в то опасное время, когда каждый борец должен быть собранным».

Когда пелена спала, глава новых людей вертел в руках выключенный коммуникатор. На губах его блуждала улыбка.

- Хорошие новости, - произнёс он и, упершись ладонями в колени, поднялся на ноги. – Передай всем: идём в сектор 36а.

«Далеко» - хотел сказать ассистент.

«Нам вовсе незачем делать такой крюк!» - хотел бы добавить ассистент.

Не сказал и не добавил.

Себе дороже.

- Давид! Стой, Давид!

Давид обернулся. Совещание закончилось; люди расходились. Давид, раздавая вежливые рукопожатия, продвигался к своему вагончику, пятому в очереди. На душе у него скребли кошки: инициативу по публичному ответу разгромили большинством голосов Высоких Философов. Затем он попытался хотя бы продвинуть идею усиления защиты детей силами возобновлённого Второго сословия.

- Его останавливают, - возразили ему.

- Но этих сил очевидно недостаточно! Он проходит по Земле, как нож по маслу! В первую очередь мы должны сделать всё, чтобы лишить его возможности набирать сторонников! Мы должны законсервировать его в том городе, где он находится! Он же скоро завоюет Дом, замечу вам!

Ему посоветовали оставить такие размышления для Высоких Философов.

Давид остановился – руки за спиной, спина чуть сгорблена – и дождался, пока а Валь настигнет его.

- Давид! – повторил ранний старик. – Ты волнуешься за дочь. И за жену. Мы все это знаем. Но не стоит беспокоиться. Высокие Философы всё контролируют. Земля не поведётся на бред Моррисона.

- Земля-то не поведётся, - Давид стряхнул с серого костюма пылинку, стараясь не смотреть на старика. – Но хочу заметить, что к нему присоединяются новые и новые люди. Всё время. По одному, по двое – но присоединяются! А мы не можем удосужиться даже попробовать опередить его и либо сделать такие глушилки, которые заставят замолкнуть Моррисона, где бы он ни был! Либо же попробовать показать, каков он на самом деле!

- Люди и так всё поймут, - а Валь подхватил Давида под руку, и тот вынужденно сменил позу на более миролюбивую. Они неспеша двинулись к лифту. – Люди не дураки, Давид. Эволюция, которая длилась сотни лет…

- Люди не дураки. – Давид позволил себе перебить старика. Он сильно волновался. – Но он тоже не дурак. Он опытнее нас, хитрее и может изощрённо обмануть нас. Да и о чём можно говорить, когда вы даже не опровергаете его слова? Вы даже о том, что он в секторе 36а, запретили сообщать по каналам информации.

- Есть вещи, которые знать третьему сословию не стоит. Они не поймут. Ты это знаешь. Они привыкли опираться на нас.

- Но так они не понимают ещё больше! Поэтому он начинает уводить их за собой!

- Люди увидят, что с ним плохо. Уйдут от него. Наберись терпения.

- А если не успеют, достопочтенный а Валь? – Давид опять остановился. Выпрямил руку, выпрямился сам. – Если досыта наслушаются про то, что мы обманываем их и прячем в Доме какие-то неземные богатства, и пойдут на штурм? Если он заберёт власть себе? Увидеть они увидят, а переиграть уже будет нельзя, хотел бы я заметить.

- Высокие Философы всё это продумывают, - а Валь похлопал Давида по плечу. – Ох много на себя берёшь, Давид, много берёшь… кровь молодая, горячая…

Давид вежливо прервал беседу и зашагал прочь. Глядя ему вслед, а Валь бормотал: «Горячая, молодая кровь. Я в его годы уже был пожилым. Тело дряхлеет. Со временем приходит и доверие. Не кипятись: если Высокие Философы действуют так, значит, у них есть на это причины. Ты знаешь это. Как и мне, вдолбили давным-давно. Но у нас разные специфики. Ты вечно в поиске ошибок ведомства. Ты начинаешь искать ошибки и здесь. Думаешь: а вдруг непредвиденные обстоятельства… думай глубже, молодой Давид. Ты придёшь к выводу, что мы правы»

Подвал, ещё недавно затопленный, теперь был первозданно сух. По приказу при помощи роботов Людмилы его сделали пригодным для житья, провели вновь электричество и отопление; юные электрики радостно перепроверяли за механизмами работу. Притащили матрасы, устелили ими пол. Руководила всем, несмотря на мягкие намёки Людмилы оставить это занятие, Инга. Намёки – не приказы; а при нынешних обстоятельствах – и вовсе…

Потом детей увели под землю.

Наверное, наверху шёл бой. Ванессе чудились смутные звуки – баммм, тртртр, баммм… каждый раз что-то в потолке отзывалось железным эхом. Чудились ли?

Привыкнув к полумраку, Ванесса нашла глазами сначала Ленку; та сидела, положив голову на плечо Бату. На другом плече лежала голова другой девушки – но, кажется, Ленку это совсем не смущало. А ведь была совсем девочка Земли, подумалось Ванессе. Она так хотела домой – в привычный обжитой мир. А чего хочет сейчас? Ванесса не знает. Гласит древняя пословица, что чужая душа – потёмки… раньше не понимала. Раньше всё просто было. Сейчас… кто ты сейчас, Ленка?

Кто сейчас все мы?

Почувствовав Ванессин взгляд, Ленка подняла голову, гордо усмехнулась и вернула голову обратно на плечо – уже лицом в другую сторону.

Ванесса взглянула на сопроводительницу. Она прыжками передвигалась по залу, рыжеватые локоны развевались по воздуху, как хвост кометы. Ей помогал сопроводитель из третьей группы – уже немолодой человек. Он едва поспевал за валькирией, пришедшей за душами павших воинов. Ладно – не павших; хорошо – не воинов.

Одному Валькирия погрозила пальцем, грозно хмуря брови.

Кстати, о воинах… Ванесса поискала глазами Ника с дружками. Их выдумки ей не нравились, но они люди, а значит, и о них нужно заботиться. В конце концов, исправятся, будут вспоминать ошибки и смеяться от смущения: какими были глупцами…

Ведь будут?

А, как раз Нику Валькирия и грозила. Его Ванесса не видела, но слышала, как обиженный бас разносился по всему подземелью:

- …Вы всегда теперь будете припоминать нам кота?

- Ш! – Валькирия шипит на нерадивого вояку. - Да, балбес. Сколько надо, столько и буду напоминать. Смирись.

Ник смолчал, и Ванесса невольно прониклась к нему симпатией.

Балбес – он балбес и есть. Просто оказался не там и не в то время.

Она не сразу поняла, что всё стихло наверху и всё стихло в подземелье. Увидела, что Людмила стояла, подняв руки и призывая к тишине. Коротенькая, на своих туфлях-ходулях, она была почти незаметна, и потому ей пришлось пнуть под зад громоздкого Барона, и тот рявкнул:

- Тихо! Глава говорить будет!

Людмила натянула на лицо благообразную улыбочку и произнесла:

- Дорогие мои! Сегодня день, когда мы вынуждены… склониться перед Моррисоном. Эта мера на шаг приблизит нас к лучшему будущему, чем то, которое уготовала нам наша глупая несвободная Земля. Многие здесь смотрели Моррисона; многие знают, каков его мир. Так сдадимся!

Немногие приветственные крики; ошарашенное молчание большинства. Ванесса невольно оглянулась на Валькирию-Ингу. Та стояла, прямая безукоризненно, и смотрела сузившимися глазами на главу.

- Единицы предателей открывают перед врагом ворота городов, - пробормотала она сквозь зубы.

Барон с одноклассником уже открывали засовы массивной двери.

Открыли.

- Идём! – приказала Людмила. Крохотная её фигура была едва различима за массой туловищ и голов.

- Нет! – крикнула Ванесса и сама испугалась своего голоса. Но отступать было поздно. – Не идите! Там смерть!

На неё заинтересованно оглянулись; кое-кто втянул головы в плечи и ускорили шаг.

- Он всё равно скоро будет тут, - сказала ей тихо Инга. И крикнула: - Есть другой путь – там Моррисон не достанет нас! Кто за Землю - идите за мной!

Людмила поглядела на неё.

Рассмеялась.

И исчезла за дверями. За ней, неуверенно оглядываясь на Ингу, медленно потянулись сопроводители, учителя.

Ученики.

- Достанет, - поравнявшись с Ингой, сказал немолодой учитель. – Это Моррисон. Лучше подождём, пока нас освободят.

- Мы сами и есть залог своей свободы.

Немолодой учитель покачал головой – ничего ты не понимаешь, девочка, - и ушёл, увлекая за собой новых людей.

С Ингой остались восемь человек, включая Ванессу.

Инга сжала руки в кулаки.

Разжала.

- Идём! – скомандовала она и ринулась к дальнему углу. Простучала ладонью по бетонному блоку – и на стыке стен открылась маленькая дверца. Оглянулась – проём был пуст. – Скорее проходите!

Ванесса, пригнувшись, шагнула было в дверь первой. Инга задержала её за плечо, сунула в руки фонарь и толчком отправила в тайный ход.

Ванесса шла.

Потом послышался стук становящихся на место плит, и свет позади пропал.

Ход, и без того низкий и узкий, уменьшился так, что Ванессе пришлось опуститься на четвереньки. Ровные стены; на сухом полу – пушистые пятна. Ванесса несколько раз угодила рукой в такие – но почти не обратила внимания.

Она рвалась вперёд.

Ход завершился густым колючим кустом, запахом сырости и звуками реки. Ванесса, держась за ветви, осторожно выглянула наружу.

- Не тяни! – окрикнули сзади. – Спускайся!

Ванесса вздрогнула, но помедлила ещё немного, привыкая к свету. Да, вот и река… да какая река – ручеек на дне овражка!

Овражек всего-то в высоту полторы Ванессы.

Обдирая одежду о колючки, девушка вылезла наружу.

Следом вылезли остальные; только сейчас Ванесса заметила Анечку и её брата. Инга вылезла последней, поблекшая рыжиной и злая.

- За мной! – отрывисто скомандовала она и зашагала вдоль ручья.

Цепочка людей последовала за ней.

Вскоре овраг измельчал в канаву, и маленький отряд зашагал по траве, скрытый вековыми деревьями. Вскоре их глазам открылся небольшой грузовой лёт. Инга приложила ладонь к сенсору, и люк распахнулся.

Дети молча забрались вовнутрь. Ванесса вскарабкалась последняя, с молчаливой помощью брата девочки.

Инга вскочила на место пилота. Пальцы пробежали по панели; люк захлопнулся, и лёт поднялся в воздух на метр, оставаясь скрытым под деревьями.

- Держитесь, - рявкнула Инга. Она круто повернула штурвал на себя – и лёт, вывернувшись из-под крон, рванул в синее небо.

Лёт не был оборудован сидениями, кроме места пилота, и Ванесса обязательно упала бы. Но брат девочки Анечки, сам державшийся за поручень, закреплённый под низким потолком, схватил её за талию. Сама девочка обхватила его на уровне груди и очень серьёзно смотрела на спину Инги.

У лица Ванессы оказалось запыленное окошко. Девушка видела, как быстро земля удирает от лёта, как возникает в поле зрения здание-база, похожая на шкатулку с секретом. Вокруг столпились громадные машины; в центре стояла кучка детей. Отдельно стояли две фигурки и трясли друг другу руки. Их окружили невразумительные горбатые фигуры – люди с камерами.

Дети подняли головы, провожая взглядами лёт. Одна фигурка отчаянно рванулась вслед, будто пытаясь слиться с тенью машины, бегущей по земле. Ей удалось растолкать людей с камерами, миновать заграждение из техники…

Сердце Ванессы замерло. Она положила руку на стекло.

Ник!

Он, кажется, что-то кричал. Или это было только игрой теней?

Одна из гравимашин, тем временем взлетавшая с полосы, равнодушно прервала его путь.

Брат девочки закрыл Ванессе ладонью глаза.

Мэрион отпустил трясущуюся руку Людмилы. Люди-камеры расступились; кровавое пятно стелилось по бетону.

- Прискорбно, - процедил он. – Но сам виноват. Было предупреждение – не лезть за оцепление! Уберите кто-нибудь!

Людмила подобострастно закивала. Наверное, ей было жалко детей – но своя кожа дороже.

- Продолжаем, - он отвернулся от пятна и кинувшихся его убирать людей. Кажется, среди них был и Тэму – того и ещё нескольких медиков привёл доброволец, упавший когда-то с крыши. Зря душу себе рвёт врач – оборудование по регенерации только-только всё вышло, а новое им, конечно, никто не даст.

Люди-камеры тут же сомкнули свои ряды. Зажглись лампочки.

- Что же, новая Глава Обучений Наукам, - он обернулся к ней и улыбнулся на камеру. – Ещё раз поздравляю. Полагаю, введение новой программы не заставит себя ждать.

Она поклонилась; он поцеловал протянутую наманикюренную ладошку.

- Стоп, - приказал он людям-камерам, и те опустили прицелы. Он тут же достал из нагрудного кармана платок и вытер губы.

- Надеюсь, вы поняли, - произнёс он, обращаясь всё к той же Людмиле. – Вся сумма – после того, как я займу трон. Для этого вы должны появляться в моих передачах. Уяснили?

- Более чем, - высокомерно ответила та. – Ведь это я вам позвонила и предложила услуги, забыли?

- Как вы заговорили… вы думаете, вы одна такая? Особенная, уникальная и незаменимая? – усмехнулся Моррисон, и Людмила побледнела. – Серьёзно? Потрясающе!

Люди вокруг расхохотались. Они хохотали смачно, долго, показывая пальцами на коротышку на ходулях и с выпученными глазами, хлопая друг друга по плечам и утирая слёзы. В этом хохоте виновато звучали поспешные извинения новой Главы Обучениям Наукам.

Ванесса сидела в углу и смотрела туда, где за стеклом распростёрлись облака. Брат девочки иногда глядел на неё, но, видя пустоту её глаз, отводил свои. Девочка болтала беззаботно с другой, чуть старше её.

Хорошо быть ребёнком…

Остальные сидели и лежали – кто как.

Молчали.

Молчала и валькирия Инга. Только иногда ругалась сквозь зубы.

- Плохие известия, - наконец сказала она. – Я хотела привезти вас в безопасный сектор за Домом. Но у нас сбоит генератор энергии, всех довезти я не смогу. Я вынуждена буду посадить лёт в жилом секторе. Вам нужно будет дойти до Зет. Я покажу направление. Я полечу в Зет и вернусь с помощью, вас заберут, если не успеете дойти. Хорошо?

Ей не ответили.

Потом лёт сел. Ванесса почти не почувствовала этого – вот они летели, а вот Инга уже отстегнула ремень и поднялась с места.

- Почему не починить генератор? – спросила Ванесса, когда остальные ребята вышли, ведомые указаниями, и Инга приказала ей последовать их примеру.

Инга поджала губы.

- Дело не только в генераторе. Такой ответ тебя устроит?

Ванесса что-то сказала – сама не запомнила, что - ивыбралась наружу.

Знакомый квартал.

- Я тут живу, - выжала из себя девушка. – Инга, я тут живу… и Ник жил. Ник жив, Инга?

Инга смерила Ванессу тяжёлым взглядом и проговорила, обращаясь к остальным:

- Присмотрите за ней. У неё шок. Держитесь вместе. Ванесса, держись остальных, поняла? Они приведут тебя в безопасное место. Ребята. Убирайтесь отсюда. Двигайтесь по направлении к сектору 20. Это сектор, противоположный от пути Моррисона. Моррисон идёт от нашей базы к Дому. Ваша главная задача - не попасть под раздачу. Поняли?

Брат девочки – самый старший и самый главный - кивнул.

- Хорошо, - сказала Инга. Тихо объяснила ему, куда идти. Затем подошла к Ванессе, порывисто положила руки ей на плечи: - Продержишься? Я скоро вернусь и заберу вас. Слышишь?

Ванесса кивнула. Настойчиво повторила:

- Вы так и не ответили. Его спасут?

- Кому он нужен, твой Ник, чтобы спасать… кому тут мы все нужны, - процедила Инга сквозь зубы, оглядываясь на что-то, видимое лишь ей одной. – Иди.

Потом они шли. Ванесса не поняла, когда и куда делась Инга. Наверное, на лёте уехала. Или пешком. Да это её сейчас и не занимало.

Они шли.

Потом она узнала дом. Здесь жили соседи.

Она попросила ребят остановиться. Или пройти левее – туда, где её дом. «Мы не можем» - сказали ей.

Тогда ночью она встала и отправилась домой сама.

Непривычно тёмные кварталы. Тёмный лес; тёмные поля; тёмные, без света, дома.

Пройдя по родной дороге, она пришла к своей двери и толкнула её. Конечно, лишённая электричества, система не оповестила о её приходе. Да и некого было оповещать.

Темнота.

Никого.

Она не вернулась к ребятам – заплутав в переплетении пустых комнат, осталась в доме.

Глава 5

Глава 5.

Сколько прошло времени?

Прошло ли?

За окнами ночь бежала за днём, иногда вынуждая его прятаться – тогда наступали сумерки, долгие и тяжёлые. Как во сне – Ванесса делала привычные домашние дела: готовила, мыла посуду, убиралась, училась офлайн программе в планшете.

Ждала – чего?

Чего-то.

Потом закончилась вода. Просто исчезла из дома – из труб шёл бесполезный воздух. Тогда же в дополнительных батареях закончилось электричество: встали холодильник, роботы, система очистки воздуха.

Еда закончилась.

Она продолжала жить, поддерживая видимость прежних дней. Будто сейчас дверь откроется, и войдут родители. Мир становился более зыбким, ненастоящим; всё чаще, лёжа в полусне в своей кровати, она разговаривала с первой учительницей, мамой и папой.

- Может быть, он не умер, - говорила она, - наши технологии позволяют воскрешать, правда? Не бывает же так, чтобы человек раскаялся, а ему не дали шанса… в цивилизации – не бывает.

Трое у изголовья молчали.

Потом не осталось сил что-то делать. Она просто лежала, не считая время.

…Когда в дверь постучали, туман вдруг разошёлся; надежда – яркий всполох – провела ей путь к двери.

Она открыла.

За дверью стояла незнакомая светловолосая и белокожая женщина. Что-то едва уловимое было во взгляде широко распахнутых глаз, в чертах лица – но девушка не смогла понять, что.

Так и стояла, заслонив собой проход.

Женщина говорила. Но она услышала только, приложив усилия.

- …идем, Ванесса.

- Я… - девушка нахмурилась. – Я Ванесса, точно. Куда? Зачем?

- У нас есть еда и вода, - ответила женщина. – И с нами тебе будет безопаснее, чем одной. Такие времена.

Да, такие времена, подумалось девушке. Такие, что не стоит доверять тем, кто стучит тебе в дверь и предлагает войти.

Любой может быть человеком от Моррисона.

Любой незнакомец – а незнакомцы сейчас все.

- Нет, - Ванессина рука крепче вцепилась в ручку двери. – Мне не нужна помощь.

Женщина посмотрела на неё.

Кивнула.

Произнесла:

- Как хочешь. Если что, мы… - провал, снова провал, а затем неожиданное: - не позволяй мысли Моррисона овладеть и тобой.

Ушла.

Ванесса потом ещё продержалась.

И ещё.

И ещё немного.

Потом она лежала и глядела в огромное окно; там, в полутьме рассвета, на газон слетелись птицы и смешно выясняли отношения. Пух, перья летят, чириканье стоит – хоть уши зажимай!..

Ванессу это ещё трогало.

Потом она заметила движение у соседей. Какой-то человек пробежал по дорожке и скрылся в доме.

«Вернулись!» - радостной птицей, такой же, какие сейчас скакали по газонам, подумалось Ванессе. Этих соседей она знала – нет, они ни за что бы, никогда бы не перешли на сторону!..

Хотя – про Ленку она тоже не подумала бы…

Нет, они не такие, как Ленка. Другие. Она знает их с детства.

Девушка поднялась.

Пошатываясь, вышла на улицу. В глазах темнело; казалось – расстояние между ней и соседями – целая вечность!

Вселенная.

Миры.

Шаг. Шаг. Шаг. Напугала птиц; ничего. Шаг. Шаг.

Не останавливаться. Не падать.

Шаг.

Добралась до двери. Налегла на неё всем весом – и та легко распахнулась.

В коридоре дома были люди. И это были не соседи.

Коридор ощетинился тусклыми железяками. Ванесса видела похожие: Ник показывал распечатанные фотографии таких и бурно спорил, какая убивает зрелищнее.

Ник.

- Руки за голову, - приказали ей.

Ванесса попыталась поднять руки, но их заклинило где-то на уровне плеч. Так и стояла, надёжно расставив ноги, чтобы не упасть, чуть кренясь в одну сторону, с недоподнятыми руками.

- Это Ванесса! Да опустите вы оружие, это… - гул голосов перекрыл звонкий женский. Ему ответили сразу несколько. Особенно девушке запомнился один:

- Да хоть из леса. Она может быть пособницей Моррисона, понимаешь?

- Да она еле на ногах держится!..

Темнота.

Всё.

Когда она очнулась, солнце уже встало. В руку воткнулось что-то холодное; двигать ей было тяжело. Голове было невыносимо жарко.

Повернув лицо, увидела: капельница. Хоботок под кожей Ванессы; в ёмкости – прозрачная, забавно искажающая комнату жидкость.

- Очнулась здоровёхонька!

Ванесса в два приёма повернула голову в обратную сторону.

К двери.

Там стояла женщина средних лет. Темноволосая.

А ещё у неё были очень длинные и пушистые ресницы. Прямо в глаза бросилось.

- Привет, - сказала женщина. Подошла, потрогала лоб, поправила капельницу. – Я Арина. Как себя чувствуешь?

- М…

- Да что я тебя мучаю! Сейчас принесу бульон, - не слушая, сказала она и исчезла. Ванесса моргнула, и женщина снова появилась,на тумбочке уже исходила невыносимо манящим запахом глубокая тарелка. – Так, давай мы снимем шапку…

Ванесса поморгала. Она приподняла голову, и с её волос стянули тонкую серебристую ткань. С ней в руках женщина исчезла за дверью.

Ванесса более осмысленно оглядела помещение. Впрочем, ничего это ей не дало: у соседей она давно не была, и что это за комната, не имела никакого представления. Разве что цветные звёздочки, наклеенные на стены, намекали: детская.

Впрочем, кто их знает.

Пришла Арина и накормила бульоном. Самой взять в руки ложку не дала – и влила в Ванессу только чуть, хотя та просила больше. «Посмотри на себя, кожа да кости» - проворчала Арина. «Нельзя тебе много».

Ванесса почему-то поверила.

День, ночь, сон, еда, сон, зарядка. Под бдительным присмотром Арины Ванесса поправилась, начала ходить по палате. Едва почувствовав себя лучше, пробовала прорваться в коридор, но Арина пригрозила, что запрёт несносную девчонку, если только будет бегать по дому и мешать честным людям. Ванесса, которую никто и никогда не называл несносной девчонкой, тут же присмирела.

- К тебе пришли, зайка, - как-то весело прощебетала Арина, и впустила ту самую, коротко стриженую светловолосую.

- Привет, Ванесса, - та, стоя у дверей, помахала рукой. – Ты меня помнишь?

- Да, - ответила девушка настороженно. – Здравствуйте. Помню. Вы приходили ко мне домой и звали сюда. Вы знали моё имя.

- Да, - согласилась светловолосая и отчего-то замолчала, потупив взгляд.

- Как вас зовут? – спросила Ванесса. Женщина помедлила с ответом.

- У нас здесь нет имён. Называй меня Дама. Идёт?

- Идёт, - ошарашено ответила девушка. Детский сад какой-то – зайки, дамы…

- А ты будешь Динь-Динь.

- Ладно, - согласилась Ванесса и на всякий случай зыркнула по сторонам – мало ли, что светловолосой ещё придёт в голову.

- Динь-динь! – рассмеялась весело Арина, выходя из-за плеча Дамы. – Это из старой сказки?

- Арина Родионовна, ты б молчала, - шутливо погрозила ей пальцем Дама. – Выпьем, няня, где ж бульончик?

Женщины снова рассмеялись.

Улыбнулась и Ванесса.

Настал и день, когда ей разрешили выйти. Арина с вечера куда-то уехала, дав Ванессе строгий наказ «не мешать деловым людям». Ванесса и не собиралась никому мешать, а вот посмотреть, что «деловые люди» делают…

Вещь полезная и интересная!

Утром Ванесса добралась до столовой. Вернее, когда-то это была большая комната; теперь же сюда перетащили столы, один – из реальной столовой, один, судя по пятнам краски и шрамам, явно откуда-то из мастерской, и два письменных. За письменным, застеленным клеёнкой, сидел человек средних лет и наворачивал овсяную кашу с батоном.

Ванесса, за время проживания здесь наевшаяся овсянки более чем вдоволь, только поморщилась.

Человек показался ей знакомым. Точно! Она видела его по голограферу. Папа упоминал, что работает такой перспективный учёный с интересными проектами, и пару раз, когда тот появлялся на экране, останавливал запись и звал всю семью, чтобы показать.

Любит он всей семье показывать да рассказывать… где он теперь, папа? Когда они с мамой вернутся?

- Здравствуйте, - сказала Ванесса, положив себе из огромной побитой кастрюли, стоявшей на столе, ненавистную кашу и подсаживаясь к обедавшему. – Вы – учёный? Мой отец про вас много рассказывал.

- Учёный, - с набитым ртом ответил тот. – Называй меня Александр. А ты кто?

Ванесса рассказала.

- Живу по соседству, - добавила она, кивнув на окно, где виднелся дом.

- А, дочь а Давида! – весело отозвался молодой человек. – Как же, помню его.

И продолжил жевать.

- Вы не знаете, куда все делись? – спросила Ванесса. – М… я прибыла сюда из эвакуации, а тут никого…

Александр иронично глянул на неё, но явно вертевшиеся на его языке язвительные замечания проглотил. Вместе с кашей.

Снова уставился в тарелку.

- Эвакуировали всех. Сначала детей, на базы, потом и взрослых. Твои родители, скорее всего, в Доме, за силовым полем с визуализацией типа «стена». Они в безопасности. Пока.

- А-а, - протянула Ванесса. – А что тогда здесь делаете вы?

- В каком смысле?

- Это не ваш дом. Если вы не от Моррисона, то что вы делаете в чужом доме в эвакуированной зоне?

- Нам разрешили. Хочешь расписку покажу?

- А хочу, - неожиданно для себя заявила Ванесса.

Прихлебнув чаю, Александр потянулся за лежавшим здесь же планшетом. Вывел на экран текст и отдал Ванессе:

- Читай. Вслух.

- Но я…

- Читай-читай.

- «Мы, а Валь Деметра и а Валь Мишек, передаём во временное пользование свой дом органу по сопротивлению Моррисону». Это то есть вам? – спросила Ванесса у заново ломавшего батон Александра.

- То есть нам, - согласился он с набитым ртом.

Ванесса отложила планшет в сторону.

- Извините, что не поверила вам, - сказала. – Времена такие.

Александр пожевал.

Подумал.

- Вообще, - произнёс, снова отхлёбывая чай, - если бы я хотел тебя обмануть, я бы подделал разрешение.

Ванесса остолбенела:

- Как это… подделал?

- А так. Взял бы и написал то же самое, а в конце подписи. Ты же подписей своих соседей не знаешь, нет? То-то же. Вот и показал бы тебе, наивной: так и так, мы тут официально. – глоток чая. – Чёрт, крепкий, как вся моя жизнь. А другой не попьёшь – мне ещё работать… спать нельзя. Да ты не бойся, что замерла, как зайчик? Не подделывал я ничего, очень надо. Хочешь, отправь официальный запрос. Правда, его тебе сейчас никто не обработает, некогда. Или у нашего Главы спроси, он тебе всё расскажет…

- Да, - согласилась Ванесса. Прокашлялась и добавила строго: - И спрошу.

- Ну ладно, - Александр поднялся из-за стола, - в таком случае я пошёл. Арина уехала?

- Уехала.

- Кто сегодня за кормление отвечает, не знаешь?

- Не знаю. А где вы готовите, электричества ведь нет?

- Вот любопытная. Во дворе на костерке. Видела такое когда-нибудь?

- Нет.

- И я нет, - отвечал Александр и усмехнулся. – Да шучу. Доставляют нам полуфабрикаты с автоматическим разогревом. Я, грешным делом, дом разумный проектировал – и вот тебе полуфабрикаты из коробки…

- Разумный дом же крайне неудобен в использовании. Он ненадёжен и часто виснет из-за обилия задач, - улыбнулась Ванесса. Эти истины знает каждый маленький ребёнок! – А ещё развращает человека, лишая его потребности трудиться. От них отказались давно.

- Так потому и хочу сконструировать свой разумный дом. Чтобы помогал по мелочи - присмотреть за ребёнком, доставить продукты, еды быстро сделать, когда люди с работы пришли, а на главное оставлял силы… ладно, это детали. Доживём – увидишь. Рад был познакомиться.

С этими словами Александр скрылся в коридоре.

«Неужели это он дом побежал проектировать? Какой увлечённый человек» - изумлённо думала Ванесса. «Моррисон на дворе, а он о домах разумных»

Вскоре Ванесса заскучала и оккупировала единственное окошко, выходившее во двор. В воздухе носились всё те же весёлые птицы, и девушка с любопытством следила за их ранними осенними гонками. Через некоторое время она увидела, как возвращаются женщины, но не одни. С ними был старик в чёрном костюме-двойке с нашивками философа на груди. Ранг девушке рассмотреть не удалось – старик быстро скрылся в доме, женщины проследовали за ним. Где-то далеко лёт с зачернёнными стёклами поднялся в небо и слился с облаками. Птицы, приняв его за крылатого хищника, порскнули в стороны.

Ванесса тоже направилась было к выходу из столовой.

Одёрнула себя – в конце концов, не маленькая, бегать тут!

Села за стол и воззрилась на свои пальцы. Кисти легли на поверхность ладонями вниз, и теперь казались какими-то плоскими.

Вошла Арина – раскрасневшаяся, радостная. Мелкий кругляшок волос выбился из причёски, свернулся над самым лбом.

- Вот ты где! – воскликнула. – А мы гадали, не сбежишь ли? Ты, оказывается, от группы откололась! – погрозила пальцем. «Как вы узнали…» - начала было Ванесса, но Арина продолжила: - Всё мне про тебя доложили! Шла бы себе и шла, уже бы в безопасности была. Они в Зете, знаешь такой?

- Да, - сказала Ванесса. Стыд вдруг подобрался и схватил за щёки, заставляя их алеть. Как она могла забыть про ребят! И ведь всё это время – ни мыслью, ни полмыслями… Позор, позор! С трудом сдерживаясь, чтобы не заплакать, девушка пылко спросила: – Как они? Они все дошли? Никто не ранен?

- Они в порядке. Искали тебя, искали, а потом их нашёл лёт Земли, привёз в Зет. Хорошо спят, кроме маленькой Ани (точно, именно так ту девчушку, с братом, и звали! – подумалось Ванессе), сегодня на обед ели куриный бульон и овощное пюре. Волнуются о тебе, передавали привет.

Арина повязала фартук, на голову надела косынку. Смотрелось непривычно и смешно, но Ванесса не рассмеялась.

- И им… я могу с ними связаться?

- Нет. Не отсюда, - произнесла Арина. Села напротив, пристально поглядела Ванессе в глаза. – Ванесса, скажи прямо: почему ты откололась?

- Я… - Ванесса запнулась. На миг показалось – не стол, а площадка для лётов; не руки – машины; красное пятнышко на далёком бетоне.

Сгинуло.

Они вместе составили расписание питания жителей дома на неделю. Так Ванесса узнала, что живёт в доме двенадцать человек.

- Против Моррисона - так мало? – удивилась девушка. Арина только рассмеялась, чуть не высыпав гречневую кашу из пачки со своей порцией. Спросила, дурашливо погрозив пальцем:

- А ты его боишься?

- Да, - призналась Ванесса.

- Подай соль… Этого достаточно, девочка. На нашей стороне – сердца наших людей и технический прогресс.

«Тем не менее заставить его молчать вы не можете» - подумалось Ванессе.

Не сказала – сдержалась.

- Эй!

Помедлив, Ванесса обернулась. Да, из дома вышла успевшая переодеться в костюм из мягкой ткани Дама.

Кого-то она напоминала…

Забудь. Как и всё то время.

- После обеда подождёшь меня. Пойдём к Кузнечику.

- Кому? – коротко поинтересовалась Ванесса. Достала из пачки ложку, окунула в соус и облизнула.

- Увидишь, любопытная Ванка,- отрезала Дама. – Давайте и я поем, что ли.

После обеда, где Ванесса успела мельком обозреть всех и помахала рукой Александру (тот не заметил, погружённый в себя), она честно осталась ждать Даму. Та не спешила, помогала утилизировать пластиковую посуду на переносном устройстве. Устройство барахлило, кашляло, давилось, и Ванесса уже подумывала о том, чтобы отпроситься полежать – слабость ещё давала о себе знать – когда Дама наконец махнула рукой: пойдём.

Ванесса собралась с силами и поплелась.

Коридор. Лестница на второй этаж. Коридор. Коридор.

Главное – не показывать, что устала, думалось девушке.

Возле одной из дверей остановились. Дама постучалась и, не дожидаясь ответа, вошла в комнату.

Ванесса шагнула следом и вздохнула: стульев, кроме того, на котором сидел старичок в рубашке, в обозримом пространстве не наблюдалось.

Ну и ладно.

- Это Динь-Динь, - без предисловий представила её Дама. Девушке оставалось только кивнуть. Старичок развёл руками и вновь сплёл кисти в замок.

- Здравствуй, Динь-Динь. А я – Кузнечик. Пока что называй меня так, договорились?

Ванесса кивнула.

- Почему ты не улыбаешься? – удивился старичок.

- Чему?

- Моему кодовому имени. Разве оно мне подходит?

Ванесса отвела взгляд. А, вот и пиджак – висит на плечиках, правда, обёрнутый в плёнку.

- Нет, - ответила, - но вы имеете право так называться. Может быть, в военном положении это имя имеет особенный смысл.

- Угу, - смешно, нарочито высоким голосом произнёс старичок. – Как, вы говорите, она попала к нам?

Дама обстоятельно рассказала – начиная с Ванессиного побега («Да все они тут уже в курсе, что ли» - вновь краснея, подумала девушка) и заканчивая сегодняшним днём. Старичок внимательно выслушал, постукивая «замком» по столу.

- Она не из моррисоновских? – спросил у Дамы. Дама покачала головой:

- Нет. Я следила за ней на Базе, отклонений не обнаружено. Когда она попала сюда, мы промониторили содержание её сознания через сны. Всё в порядке. Девушка нуждается в отдыхе и в помощи специалистов. Косвенное соприкосновение с Моррисоном нанесло ей травму.

«Они могут читать сны?!» - с восхищением и гордостью подумалось Ванессе.

- Ходатайствую о перемещении Динь-Динь в Зет, - закончила тем временем Дама.

- Я вас понял. В таком случае позвольте мне поговорить с самой... девушкой.

- Уйти?

- Нет, можете присутствовать. – старичок улыбнулся Ванессе. – Я полагаю, после пережитого у тебя много вопросов. Давай для начала я на них отвечу.

- Давайте, - согласилась Ванесса. – Скажите, где все? Где мои родители?

- Людей из этой зоны эвакуировали – здесь пройдёт Моррисон. Завоёвывая, он не щадит людей, убивает и калечит. Часть уехала в другие зоны, где он скорее всего не появится, часть – временно осталась в Доме. Даже сейчас центр должен продолжать функционировать. Ты же знаешь, девочка, что Моррисон уже размышляет, что будет делать, когда займёт Дом? Вот, теперь знаешь. Твой отец предпочёл оставаться на посту в эти трудные для страны, а твоя мать отправилась с ним. Ты должна гордиться ими.

Ванесса спрятала лицо в ладонях. Вдох.

Выдох.

- Я не поеду ни в какой Зет, - убрав руки, сказала она. – Я хочу к родителям. Это и мой долг тоже. Вы можете это сделать? Вообще, - вдруг вспомнила она, - вы легально в этом доме? Я знаю, чей это дом, он не ваш. Вы можете мне предоставить неподдельные документы, что…

- Тише, тише, - Кузнечик шутливо постучал по столу. – Прорвало тебя! Вот, вот, пожалуйста. Вот планшет с документом, вот видео, где твои соседи его подписывают. Ну?

- Я поняла, - после десятка секунд просмотра, узнав соседа, Ванесса с деловым видом прервала воспроизведение. Дама сверлила её уничтожающим взглядом, но старичок негодования не разделял.

- Похвальная бдительность, - констатировал он. – Что ж, общение с приверженцами Моррисона не прошло для вас даром, не прошло… вы смогли адаптироваться, похвально.

- Можно ещё вопрос? – осмелев, подняла руку Ванесса. Старичок кивнул. – Ник жив?

- Что за Ник? – спросил старичок у Дамы. Дама что-то вполголоса произнесла, и Кузнечик нахмурился. Затем вовсе закрыл глаза. – С тех пор, как началась экспансия, Моррисон захватывает медицинские патрули. Он позволяет оказывать помощь на завоёванных территориях только нужным ему людям. Как он сам выражается – чтобы не тратить лишние запасы, которых и так мало. Как вы думаете, Ванесса: нужен ли Моррисону ваш Ник?

- Не нужен.

- Я ответил на ваш вопрос?

- Да, Кузнечик.

Она на секунду опустила лицо, желая снова его закрыть. Затем, вспомнив, что уже не одна, что находится на официальном приёме у одного из философов Земли, выровняла взгляд – и встретилась им с Кузнечиком.

Старичок пристально её изучал. Наверное, боялся, что и в ней есть что-то от Моррисона.

Не зря, если вспомнить, как она самовольно откололась от группы. До сих пор стыдно.

- У вас все вопросы? Что ж, Дама, - он повернулся вновь к женщине, - несмотря на то, что вы очень уважаемый человек в нашем ведомстве, я вынужден отклонить ваше ходатайство о переводе в Зет.

«Меня отправят к родителям!» - Ванесса расплылась в улыбке. Дама стояла недвижимо; только ноздри чуть раздулись.

- Но и твою просьбу, маленькая фея, я, с твоего позволения, проигнорирую. Видишь ли – нам нужен человек, чтобы убить Моррисона.

- Что? – Дама, кажется, задохнулась и с трудом заставила себя дышать снова. – Вы что?! Кузнечик! Вы не можете, она ребёнок! Нельзя!

- Успокойтесь и выслушайте, - сурово отрезал старичок. – Динь-Динь, нам очень нужна твоя помощь. Остановить Моррисона можно. Наш основной план – захватить его живым и заключить в подземелье. Деталей я, с твоего позволения, не раскрываю. Однако нам нужен запасной план. Нам сложно просчитать поведение Моррисона – не потому, что мы глупы. Наша цивилизация таких, как он, не видела сотни лет. Поэтому на крайний случай мы хотим подготовить человека, который убьёт Моррисона, если что-то пойдёт не так. Тихо, Дама! Это должен быть человек, который прямо или косвенно встречался с Моррисоном, проявляет высокую гибкость психики, адаптируется к окружающим изменениям, но при этом остаётся верным Земле. Эти черты вы, Динь-Динь, продемонстрировали. В вашу пользу говорит и ваш возраст: вам будет легче принять новые установки, а затем, возможно, избавиться от них. Дама, я бы попросил вас!

- Нет, - Дама сделал круг по кабинету и остановилась напротив Кузнечика. – Нет, понимаете, нет! Нельзя! Вы обрекаете человека на… я не могу назвать это жизнью! После того, как она выстрелит, она не сможет вернуться к нормальному существованию!

- Один человек – и целая Земля… Динь-Динь, это допустимый риск? – спросил старичок у Ванессы. Помедлив, испуганная девушка кивнула. – Вот видите, девочка это понимает.

- Но я боюсь, что не смогу… я же только… - начала было Ванесса, но её оборвал грозовой шквал от Дамы.

- Ей нельзя! Она ненадёжна!

- Очень даже надёжна. Вы же сами сказали, все тесты она прошла, отклонений не обнаружено. А что откололась – бывает, зато теперь она запомнит свою ошибку… и точно не допустит её снова. Верно, Ванесса?

Ванесса потерянно кивнула. Дама в каком-то полусне продолжала повторять:

- Нельзя! Ей – нельзя, понимаете? Я пойду вместо неё! Я подготовлена!

- Вы располагаете конкретной информацией, почему ей нельзя? – холодно поинтересовался Кузнечик. Дама замолкла и уставилась в окно, поджав тонкие губы.

- Нет, - наконец, процедила она.

- Вот и хорошо, - пропел старичок. – И… Дама, успокойся. Я понимаю, что вторая профессия наложила на твою личность отпечаток. Но девушка продемонстрировала все подходящие качества.

- Она не подготовлена. – не отрывая ледяного взгляда от заоконной ранней осени, процедила Дама. – Она может ослушаться приказа.

- Научим и подготовим. Будет слушаться. Напомню: вы тоже не родились в нашем сословии. Вы, кажется, вовсе из государственного попечения, из «трудных»?

Дама поморщилась.

- Исходники хорошие – этого достаточно, - отрезал старичок. – А вы нужны здесь. Как ценный и опытный сотрудник. И для вас изменения в психике точно будут необратимы! Впрочем, что мы спорим, друг друга задорим. Может быть, девочка откажется?

Ванесса очутилась на перекрестье взглядов. Кузнечик смотрел вежливо, но… лучше бы не смотрел вовсе, честное слово. От этого мудрого и испытующего взгляда Ванессе становилось не по себе – словно он мог увидеть всё-всё, что творилось в её душе. Словно вся Земля смотрела вместе с ним.

Голубые глаза Дамы молили о надежде.

- Если Земля считает, что это сделаю только я, - сказала Ванесса и, зажмурившись, закончила: - то я согласна.

С этого дня Ванессе дали кодовое имя и начались тренировки. Разом посуровевшая Дама расписала график – теперь всё утро было занято интенсивными физическими упражнениями. Когда Ванесса начала было протестовать, зима в лице Дамы ответила:

- Тебе не придётся с ним драться. У тебя будет пистолет. Но, может быть, тебе придётся убегать. Пролезать куда-нибудь тайком. – и напомнила: - Ты сама это выбрала, так что изволь терпеть.

В первый день девушке дали оружие («Из такого будешь стрелять»). Вблизи «ствол», как его назвал Отвечающий за занятия стрельбой, казался нестрашным. Только очень уж тяжёлым был. А когда Ванесса попробовала выстрелить по мишени – не попала, зато отдача отбила ладони так, что девушка чуть не выронила грозную машинку.

- Мда-а, - сказал печально тренер. – Тебе ещё учиться… ну как ты держишь! Попрошу-ка Александра облегчить ствол на той модели, которую он копирует.

Ванесса удивилась тому, что проектированием занимается Александр-с-умными-домами, но спрашивать не стала.

По утрам Дама нещадно гоняла Ванессу, - после девушка могла только принять душ и упасть на стул в столовой, тупо ожидая, когда принесут еду. Зато женщина, совсем как в моррисоновских фильмах (да, это ей тоже показали) поставила ей удар: «Тебе, мелочь худая, вряд ли понадобится, но на всякий случай». Днём болтала с Ариной - как оказалось, та отвечала за психологическую поддержку. Они вместе смотрели фильмы о старинных войнах – поначалу Ванессу брала жуть, девочке хотелось плакать и убежать в Дом, к родителям. Особенно в тех местах, где одни люди закапывали горы других людей, которых ещё можно бы было оживить.

Потом притерпелась, хотя так и не привыкла.

Как-то Арина сняла с неё мерки – «для маскировочного костюма», как та объяснила. Ванесса не возражала – даже было интересно, что придумают умельцы Земли.

Вечерами Ванесса стреляла. Неожиданно у девушки открылся талант, и когда она несколько раз подряд попала со ста метров в центр мишени, Дама только сказала:

- Видно, на то воля Земли.

Больше она не повышала на Ванессу голос.

- Если они тебя поймают, - скучно бубнил тренер, - сначала они тебя обыщут. Мало ли, что ещё ты прячешь в лифчике. Гранату, например. (Ванесса неловко хихикнула и замолкла под тренерским взглядом) Думаешь, шучу? В мире Моррисона ты и не с таким столкнёшься, сопля… Затем свяжут и поведут в темницу. Да, настоящую. Да, приготовленную для Моррисона. Будут держать там. Неделю, может больше или меньше. Затем, скорее всего, убьют…

Ванессу учили стрелять на бегу (впрочем, это всё равно удавалось девушке плохо), учили прятаться и стрелять из укрытия (тренера только вздыхали). В итоге сошлись на том, что необходимо сделать так, чтобы Ванесса подобралась к Моррисону максимально близко.

- Он потребует к себе партию молодых людей. Обычно он из них вынимает души, делает себе прислужников, - рассказал за обедом один из проектировщиков, создававший устройства связи, которые Моррисон не засёк бы, а найдя – не смог бы прослушать. – А некоторые сами присоединяются, представляешь?

- Представляю, - ответила Ванесса, которой после этой фразы очень захотелось пострелять.

- Он уже себе нашёл семь самых приближённых. Дал им клички по названиям древних грехов: Гнев, Зависть, Гордыня, Уныние, Алчность, Чревоугодие, Блуд. Там только одна женщина, представляешь?

- Блуд? – предположила Ванесса.

- Нет! – торжествующе отвечал проектировщик, - Алчность!

- Кажется, я даже знаю кто, - сглотнув, пробормотала девушка.

В тот день стали стрелять по фигуре сшитой и набитой травой человека – то, чего так боялась Ванесса.

Впрочем, после этого разговора страх почти не ощущался.

Дама пришла к Александру в мастерскую.

Так, как приходит только Дама - без стука, без приглашения. Явилась, и всё тут.

Александру такие выходки категорически не нравились. Он произнёс сквозь зубы, не отрываясь от внутренностей схемы:

- Я вас потерплю пока что, Дама. Десять минут. Потом вам нужно будет уйти.

- Она не должна выстрелить. – Дама тигром прошлась из угла в угол. В комнате ярко освещён был только стол; женщина бродила в темноте, не отрывая взгляда от силуэта, которым был Александр.

- Хоть предупреждайте, о чём будете говорить, - Александр наконец соизволил поднять глаза. Прищурившись, поглядел на Даму поверх лампы, затем выключил свет.

- Она не должна выстрелить. Ей нельзя убивать человека, - повторила Дама.

- А кому можно? – усмехнулся Александр, откинувшись на спинку и скрестив руки.

- Вам. Мне. Любому. Но не ей.

- И каким боком здесь, простите, я? Идите к Кузнечику, оставляйте заявление.

- У меня замечание от Высоких философов, - Дама вынула бумагу, развернула и подала. Тот бегло прочёл, посмотрел бумагу на свет. Произнёс:

- Тайна от Кузнечика? Несогласованность ваших действий может убить Землю. Надеюсь, они это понимают, скрывая необходимую для землян информацию… вот уже не первый десяток лет, впрочем.

- Это вас не касается. Как и меня. Просто сделайте такое оружие, которое выстрелит само. Где ей не нужно будет нажимать на курок. Умное оружие. Вы же не воссоздаёте старые… - она поискала слово, - «стволы». Вы делаете новые, усовершенствованные. Так усовершенствуйте так, чтобы ей не надо было…

- Надеюсь, они понимают, что делают, - саркастично повторил Александр.

- Продолжаете святотатствовать?..

- Понял, понял, сижу в углу молчаливый, как рыба. Я всё сделаю, - произнёс Александр. – А теперь, Дамочка, я вас всё-таки попрошу.

- Да у Моррисона столько боевого опыта, что нам остаётся только в штаны наделать!

Горячился проектировщик, любивший рассказывать за обедом байки о Моррисоне. Ванесса решила исправить свою ошибку и запоминать имена всех. Узнала она и кодовое имя проектировщика – Гром. Иногда ей очень хотелось не согласиться с этим прозвищем, - Гром скорее стрекотал.

В этот раз сцепился с другим молодым проектировщиком, тихоголосым Подснежником. На самом деле Гром терпеть не мог Моррисона; но при этом любил тыкнуть окружающих лбом в сложность стоявшей перед Землёй задачи – победить пришельца.

- Делай, - спокойно отвечал Подснежник. – Хоть в штаны. А и про дела не забывай. Не такой он великий. Он – таракан на кухне истории.

- Да я не!.. – Гром аж задохнулся и повернулся к Ванессе: - Скажи ему!

- Не трогай её. Ей в операцию завтра.

Ванесса вяло подковырнула вилкой капусту из винегрета.

Есть было надо.

Улыбнулась проектировщикам (кажется, она просто показала зубы, забыв поднять уголки губ) и потянула капусту ко рту.

Хрум-хрум.

На следующий день базу свернули, люди переместились куда-то (Ванессе не сказали), а Дама старинными потайными ходами отвела девушку в Дом.

Глава 6

Глава 6

Потрясающе! Нет, это было потрясающе!

Потрясающе просто.

Не зря, не зря он поддался на уговоры Инвиди и свернул к одной из детских баз эвакуации. Нашлось кое-что интересное.

Кое-что называлась Троянским Конём. Или Еленой Троянской – кому как больше нравится. Впрочем, предателей он не любил даже тогда, когда они работали на него; поэтому, считая предыдущие клички недостаточно отражающими суть вещей, он предпочитал называть девчонку Кобылой Леной.

Кобыла Лена имела связи. Её мать работала Главой по Чистоте в Доме. Это значило – у последней есть все ключи.

Девчонку выкинули в районе Дома. Поплутав, она вышла к воротам и долго стучалась. Ей не открывали, - как охотно объяснил Инвиди, каждый посетитель должен быть заверен, проверен и чёрт ещё знает что. Но даже ему стало не по себе: так долго держать родную дочь за стеной? Только на словах вы прекрасны, утопийцы, а на деле…

Ближе к вечеру Кобыле всё же открыли.

Впрочем, её собирались проверить – побеседовать, а затем и подглядеть сны. Поэтому девчонке было поручено действовать быстро, и в этом она молодец – быстренько отвела мать в сторонку и взяла под контроль. Отличное кольцо из части её души получилось, кстати. Изящное. Серебряное. Он его потом забрал. А что? Таким, как Кобыла, души других людей доверять нельзя.

В общем, Кобылку отправили на проверку, а её мать открыла потайной ход. И откуда у них, честных таких, помешательство на тайных ходах? Алчность божилась, что экипаж лёта, удравшего с детской базы, слинял именно через что-то подобное.

Он шёл одним из первых. Ход был старый; местами обнажилась земля, иногда в стенах встречались провалы, похожие на ответвления хода. Несколько раз в этих провалах ему померещились тени; раз он выстрелил в видения, потом – не стал. Подлянок от местных идиотов ждать не стоило, расходовать энергию ради смутных теней было глупо.

И следовал за Гневом, шедшим первым.

Попав внутрь, они открыли ворота оставшимся снаружи воинам.

Таким простым образом история Дома и Земли закончились.

Немногочисленных защитников перебили. Вооружение лучше, роботы-хороботы, а стратегии и тактики, а главное – желания биться до конца, нанести вред врагу… нет, этого у них не было. Не было в крови у них простой правды жизни!

Настоящей жизни.

Утром всё было кончено. Он эпично стоял на центральной площади у весело искрящегося на восходящем солнце фонтане. Камеры беспрерывно снимали – и должны снимать, кричал Инвиди, бегая вокруг и расставляя операторов в правильном порядке. Всё беспрерывно фиксировалось, монтировалось и транслировалось. Ему посоветовали встать на край фонтана – он принял совет, невзирая на временами сносимые ветром и бившие по щеке озорные брызги. Так всегда: у людей счастье или горе, пролились кровь или слёзы, а природа искрится и радуется – жизнь ради жизни.

Свершилась казнь философов. Старикашки и их подельники не сопротивлялись: вышли, позволили надеть себе на головы мешки, в их хрупкие тела выстрелили, унесли. Ни патетичных выкриков, ни какого-нибудь отчаянного храбреца, который убежал бы в последний момент (руки и ноги-то развязаны).Даже обидно было.

Он оглядел вытащенных из Дома, как из раковины, людей. Множество – они заполняли Площадь и под дулами грозных душа-ружей жались друг к другу.

- Не бойся, Том. Придёт настоящий Глава, и мы спасёмся, - громко и чётко произносила какая-то женщина, прижимая к себе мальчонку в зелёном костюмчике. Глаза у неё были стеклянные от ужаса, но голос даже не дрожал. – Мы все спасёмся. Может быть, это ты будешь, да? Ты же умный и смелый. Ты вырастешь и поведёшь людей за собой по настоящему пути, а этот плохой дядя уйдёт.

Он невольно сморщился, как если случайно откусил бы лимона, надеясь на яблоко. Они всерьёз так думают? Да если бы умные и смелые всегда вели людей за собой…

Наивность.

Жаль их, но будем учить.

- Списки кандидатов на пост Главы, - рявкнул он. Смерть коротко поклонился:

- Вот, сэр!

Смерть стал предусмотрительным в последнее время – с тех пор, как отказался от поста директора и решил сопровождать его в походе. Стал незаметным и необходимым, как воздух. Без Смерти не обходилось ничто.

Не глядя на список, он поднял руку в белой перчатке.

- Выстроить в шеренгу. Убить каждого второго. Остальных – заключить.

- Да, сэр.

Смерть погнал Грехи вытаскивать кандидатов. Одним из первых отобрали у женщины мальчонку в зелёном, а она – рыдала в голос, цепляясь за одежды карателей.

Он наблюдал, как молодых, юных и совсем маленьких (последних отчего-то было больше всех) людей выстраивают в шеренгу. В кандидаты отбирают с самого детства? Неплохо, неплохо. Прямо как в его мире – власть передаётся исключительно сэрам.

- Вон тот, - Смерть незаметно появился за левым плечом и теперь услужливо указывал на рослого парня с грубоватыми чертами лица, стоявшего четвёртым. – Главный кандидат.

Он кивком поблагодарил Смерть и, воздев руки в белых перчатках, приказал вывести парня из строя. Однако тот упирался, а стражи не могли (или не хотели) совладать с ним. Затянувшуюся возню прервал всё тот же Смерть: подбежал, пнул в самое мягкое, сбил с ног, зашипел злобно. Тут-то стражи подхватили и принесли.

- Узрите! - воскликнул он, - как душа Будущего Главы, выбранного по неправильной системе, станет символом воцарения истинного человека!

И, запустив руку по локоть в грудь парню, вытащил всю его душу без остатка.

Это был меч. Потрясающий воображение – да, философы не ошиблись, выбрав именно этого юношу в будущие Главы. Позолоченные ножны с рисунком, изображавшим борющихся человека и льва. Человек был могуч, а лев – грозен, словно сама стихия. Ручка – тоже позолоченная, но – он вытащил меч из ножен – просто сказочно удобная. Прекрасно сбалансирован, взмах – и легко, как кусок масла, отрезал самую макушку фонтана, окатив присутствовавших водой.

Потрясающее оружие, подумалось ему. Он взмахнул мечом ещё и ещё раз, разрушая фонтан до основания.

Один из операторов подбежал, чтобы заснять лидера и его меч поближе.

Он поднял меч прямо над головой. Смотрите все! - символ Новой Империи!

Подумал он это или сказал, но ему захлопали.

Парень, державшийся до того на ногах, упал. Он лежал на камнях и дышал тяжело, с ужасным хрипом. Тело, только что сильное и здоровое, охватили судороги; на бетон капнула слюна – раз, другой.

- Уберите, - сказал он брезгливо, - выкиньте куда-нибудь.

Забрав всю душу, убиваешь человека. Человек становится подобен оболочке без программы: не умеет ни мыслить, ни двигаться, ни даже дышать. Это знают и черти в пекле.

Поэтому никто и никогда не забирает души целиком. Кроме тех, кому нужно показать своё главенство, конечно.

Ну и ещё кроме тех, кому всегда было интересно: что именно будет, если это сделать. Вот, дожил и поглядел.

Потом он дал отмашку: собирайте каждого второго на расстрел.

Потащили. Толпа взвыла в ужасе; несколько человек бросились к тем, кого уводили. Раздался выстрел, и один – одна? – остался лежать. Волна откатилась обратно.

А потом из толпы встала она.

Ангел. Тот Ангел, который встретил его здесь когда-то. Теперь это был Ангел Возмездия, печальный, но суровый. Она целила в его грудь из небольшого пистолета – точно такого, какой был когда-то у другого, горбоносого, ангела.

Он отшатнулся, заслонившись руками. Но сквозь щель между пальцами видел:

Ангел нажал на курок.

Ничего не произошло.

Сердце пыталось выбиться наружу. Рука, верная рука, не дрожала.

Она нажала на курок ещё раз.

И снова ничего не произошло.

Со всех сторон уже летели – выхватывая мечи и ножи, пистолеты и что-то… много что. Злодей – живой, настоящий, не из фильма, почему-то похожий на себя из фильмов только костюмом, - выглянул из-за выставленных вперёд рук, и она вдруг узнала его.

Затравленный, почти сумасшедший мужчина, которого увезла скорая одним солнечным весенним днём, когда она шла в Дом, чтобы отнести папе обед.

Впрочем, мужчина тут же изменился. Вновь стал Моррисоном с нечётких фотографий, таким уверенным и властным, что противно.

- Стоять! – рявкнул. Для острастки отвесил оплеуху одному из приближенных, занёсшему над ней секиру – и отшвырнул того на несколько шагов. Все застыли, всё застыло.

Тишина.

Он вновь повернулся к ней (звякнули на шее семь ключей) – теперь галантно улыбаясь.

- Полагаю, вы здесь, чтобы меня убить? - он подошёл ближе, распахнув руки, точно для объятий. – Потрясающе! Я готов.

Настороженная тишина.

Она снова нажала на курок. Ещё. Ещё. Треснула пистолет о колено, снова – в стойку, нажала…

Он протянул руку и отобрал у неё оружие.

- Я починю, - усмехаясь, сказал, и дружки его захихикали. Хихиканье тут же переросло в хохот. – Забирайте её!

Крики, плач толпы.

Девушку взяли под руки и повели.

- Ну и что нам с тобой делать? – Глава охраны Дома смотрел растерянно и, кажется, немного жалобно.

Воспользовавшись заминкой, Ванесса вытащила из уха жучка-связиста. Бросила на пол, раздавила – тот превратился в труху. Серьёзно заявила:

- Вы должны меня обыскать. Вдруг у меня в лифчике граната?

- Но мы не можем тебя обыскать. – Глава Охраны помялся и признался: - Нужна женщина.

- Так позовите, - произнесла она, удивляясь нелепости ситуации.

- Откуда у нас в отделении женщины, мы же охрана… - проворчал Глава. – Была одно исключение, но уже…

- Тогда позовите Алчность. Это женщина из приближенных Моррисона.

При упоминании захватчика Глава поморщился.

- Дозовёшься до них, высокопоставленных.

- Тогда вам нужно меня связать, - терпеливо продолжила предлагать варианты Ванесса. – Чтобы я вам не причинила вреда.

- Я того, что вы мне вред причините, не боюсь, - Глава устало сидел на имевшийся в каморке стул. Со свистом и шкворчанием втянул в себя немного чаю. – Не за мной вы охотились. Да и нечем вас вязать. Так обойдётесь.

- Эх, что ж вы так, - подал голос один из двух стражей, стоявших у двери. – Не добили гадюку. Что случилось-то?

Глава Охраны протянул ей чашку с чаем. Поднял брови: мол, правда, как так-то?

- Он почему-то не выстрелил, - просто ответила она и отхлебнула. – Почему-то.

- Жаль, - искренне сказал страж.

Её долго вели по коридорам под конвоем сочувствующих ей стражей. Не сказали, куда; не сказали, зачем. Но что-то в поведении стражей подсказывало: не на смерть.

И ладно.

Привели в медицинский кабинет и ушли. В нём Ванесса бывала раньше. Всё осталось прежним, только на месте врача, за столом, сидел хмурый паренёк чуть старше её самой. Что-то было такое в его невзрачном лице. Ванесса не могла понять, что, но…

- Что-то болит? – не поднимая на неё глаз от планшета, спросил он.

- Нет.

- Отклонения в развитии есть?

- Вроде нет, - удивлённо откликнулась Ванесса. Причём тут это?

- Тогда какого хрена ты вышла с пушкой на Моррисона? – тихо, с расстановкой прохрипел он. Поднял глаза – белесо-голубые, плоские, мёртвые. – Самая умная, что ли?

Ванесса с недоумением моргнула.

- А как это связано?.. – озадаченно откликнулась, но паренёк её не слушал и продолжал:

- Одна… стреляет. А страшный-великий властелин её даже не наказывает. Осмотрите её, да пусть отдохнёт, да выделите ей комнату, да накормите… подозрительно это. – ладони ударили по столу, молодой человек вскочил на ноги, и, брызнув слюной, зашипел: - У вас был уговор? Признавайся, уговор? А может, уговора не было, а ты поближе к великому захотела подобраться, а? Тёплое местечко присмотрела? Как ты это сделала, дорогуша?

- Пища для юной леди готова! – раздался из-за спины весёлый девичий голос. Обернувшись, Ванесса увидела ровесницу парня – в коричневом платье Отвечающей За Дом. – Вы скоро отпустите её, господин Смерть?

Теперь Ванесса во все глаза смотрела на Смерть – первого помощника Моррисона. Стоя в толпе, она его почти не видела. Да, если честно, пришла-то она уже к концу – пока они с Дамой выждали момент, когда по тайному ходу перестанут слоняться моррисоновские, много времени прошло. В конце концов, Дама вызвалась их задержать, отвлекла на себя, а Ванесса – побежала. Успела вот увидеть, как казнили Влада и унесли, ещё немножко живого. Даже поплакала чуть-чуть – пока не вспомнила, что у неё в руке пистолет.

Смерть всё ещё стоял, опершись кончиками пальцев на стол и глядя то на Ванессу, то на гостью. Затем ссутулился, чуть скособочился и сел обратно на место. Не удостоив девушек более даже взглядом, махнул рукой: идите, мол.

Девушку звали Клио, и отличалась она смешливым характером. Приведя в Ванессу в крошечный кабинет, она положила перед девушкой платье, чтобы та переоделась из грязных штанов и порванной на плече рубашки. Развернув его, залилась смехом («Ой какое, только для съёмок фантастического фильма! Давайте я вам хорошее найду!»). Оно и правда было смешным – в дырочку, будто крупная моль поела.

Имя Ванессы тоже вызвало у Клио смех («Как бабочка!»), а реакция на известие, что никто не то что казнить – вообще наказывать не собирается, уронило на стул.

- Что? – повторила Ванесса, глупо моргая. Тарелка с рагу стояла перед ней нетронутой – и Клио, отхохотав, засуетилась:

- Вы ешьте, ешьте, а то хозяин будет зол на меня! Вам-то ничего, вам хоть стрелять в него, а мне…

Клио не договорила и вздохнула.

- Как ничего? – повторила Ванесса. – Почему? Как же законы?

- Моррисон и есть закон, - нравоучительно подняла палец Клио. – Он лучше знает, что благо, а что нет.

- Но разве… разве я не враг? А тебя разве не приставили ко мне, чтобы ты следила за мной? И если попытаюсь сбежать, ты не скрутишь меня? Меня не посадят в темницу?

Клио вышла из задумчивости и снова захихикала.

- Ну вы даёте, юная леди! Больно надо за вами следить! Вот врагиня номер один… Только чтобы вы с непривычки не потерялись в обновлённом Доме. Да не смотрите вы так, не охранник я, не убийца от Моррисона!

- Откуда я знаю? Может, ты врёшь.

- Я – убийца, подосланный хозяином! У-у-у-у! – Клио подняла руки со скрюченными пальцами над головой и тоненько взвыла. Затем снова покатилась со смеху.

Ванессе было не до смеха. Она молча смотрела в тарелку, и губы её подрагивали. Отсмеявшись, Клио попросила:

- Вы всё-таки поешьте, пожалуйста. Хозяин сказал – чтобы ни волоса с головы юной леди и чтобы ни в чём не нуждалась. А я ответственная. С меня спросит ведь, не с вас. Пожалейте меня.

- Я поем, - по-деловому произнесла Ванесса. – Только скажите: что со мной будет? Почему меня не убивают и не заключают?

- А вы хотите? – захихикала Клио, но под взглядом Ванессы скопировала её позу – сложила руки на коленки и сделала серьёзное лицо. Даже уголки губ дрожали – это, впрочем, от смеха. – Таково решение хозяина, и я не знаю, как он думает. Но лично я думаю, что вас просто грех убивать. Ах, как вы вышли на хозяина с этим пистолетом! Вас по всем каналам показывали! А почему вы не выстрелили? У вас был уговор?

- Нет, - сказала Ванесса и, чтобы занять рот, схватила ложку.

После Ванессу с почестями препроводили в жилой блок. Раньше здесь явно пребывал какой-то большой философ: спальня, кабинет, дополнительные две комнаты, ванная с туалетом – целый дом в Доме!

О прежнем владельце ничто не напоминало. Вещи исчезли, шкафы и тумбочки были девственно пусты. Только за застелённым зелёным сукном столом в кабинете имелся лично Моррисон, одна штука.

Первая проскользнула Клио и открыла перед ангелом дверь. Ангел повела тёмными очами. Увидев его в кресле, вскинула тонкие брови и на миг остановилась в проёме.

- Заходи, присаживайся, - он улыбнулся. Улыбка вышла дурацкая, скалящаяся, но после наполненной трудами ночи из себя выдавить иную не вышло. – Теперь это твоё. Нравится?

Села за стол боком к нему, сложив руки на коленях. Очень серьёзно огляделась вокруг, видимо, раздумывая: нравится или нет?

- Как это может быть моим? – спросила. – Это собственность Земли. Как и всё на планете. А я не заслужила от Земли такого подарка.

- Потрясающий ответ! – он хохотнул. Смех подхватила Клио, но, чуткая к переменам настроений, она быстро смолкла. Смерть из угла не подал ни звука. Ничего – привыкнет к ангелу, не разломится. Самовольно ведь оставил пост директора. Ходил бы сейчас в своей собственной больнице как самый главный! А теперь – терпи, а если уж скрипишь зубами, то в свободное от служения время. – Прежней Земли нет, девочка. Теперь у нас другие порядки. Это – моё, - он воздел правую руку, показывая на стены и потолок, но имея в виду, конечно, не только их. – А значит, хочу – дарю, хочу – отнимаю обратно. Потрясающе, да? – спросил он, не отрывая взгляда от её лица.

- Нельзя отнять то, что подарено… нет, постойте, это не то, - она смешно мотнула головой, и он залюбовался каскадом её длинных тёмных волос. – Мы не о том. Главное, что Земля не смирится с этим. Это ваша временная победа. Наши люди не смогут терпеть того ужаса, что вы творите. Скоро даже те, кто с вами, поймут, что ошибались, и восстанут против.

Он невольно засмеялся.

- Я вас умоляю, ангел, - он потёр красные от бессонницы глаза. – Они-то? Они смотрят мои передачи. А кто не смотрит – тот сопротивляться не сможет. Посмотри хотя бы на тех, кто тебя сюда отправил. Что они могут?

Она открыла было рот, чтобы ответить, и тут же закрыла, глядя куда-то за окно. Он наклонился, чтобы посмотреть через её плечо в том же направлении – ничего. Обычный пейзаж Дома, - насколько к нему применим эпитет «обычный», конечно.

- А вы не знаете, меня отправили или я сама пришла, - подала голос ангел, и ему пришлось спешно выпрямиться в кресле.

- Пожалуй, - согласился он. – В таком случае тебе тем более предстоит узнать, что я – благо для вашей игрушечной Земли. Защита и опора. Таких, как я, дураков, которые готовы защищать вас от вторжений из иных миров, вы не найдёте.

Ангел искоса поглядела на него. Не верит? Не верит?!

- А ещё тебе предстоит узнать поближе своих земляков, - произнёс он. Ангел только пожала плечами. - Кстати, как тебя зовут?

- Ванесса.

- Потрясающее имя! Я Мэрион. Вообще моё имя звучит иначе, но так меня прозвали ваши. Я пришелец из другого мира. Из настоящего мира.

Из угла донёсся скрип перемалываемых зубов. Ангел коротко и искоса взглянула на Смерть – как шпагой уколола.

- Вы правда полагаете мир, полный убийц и прочих пакостей, настоящим? – спросила.

- Конечно. Ведь люди оттуда выживают в любой среде, в отличие от вас. Я один, - он поднял вверх указательный палец, - смог внести такую смуту в ваши мозги, - палец описал в воздухе круг, - какая вам не снилась сотни лет. – палец повернулся и указал на Ванессу. - Вы ненастоящие. От природы ненастоящие. Вы генетически не можете оказать сопротивление.

- Тогда зачем мы вам, если мы такие? Идите в свой «настоящий» мир. Там Моррисонов много, они вас поймут.

Сглотнула. Жилка на виске пульсирует. Боится, но старается не показывать.

- Зачем, если мне здесь хорошо? – он откинулся в кресле. - Да и многие на этом детском утреннике меня неплохо понимают и считают своим учителем. Верно, Смерть?

Смерть молчал в углу. Под взглядом Моррисона - со скрипом кивнул.

- Неправда, - возразила ангел.

Он усмехнулся.

- Раз это неправда, юная леди, - сказал он, и девушка почему-то взглянула на Клио, - то извольте явиться завтра на устроенный мной приём по поводу моей предстоящей коронации. А затем и на коронацию через денёк-другой. Поздравьте меня – впервые в жизни я стану императором. – он снова рассмеялся, смутно чувствуя, что и смех натянут, и шутка, похоже, не удалась. - Буду очень рад увидеть вас.

- Я не могу принять такую… честь, - выдавила девушка, опустив лицо.

- Ну почему же не можешь? Все могут, а ты нет? Хотя согласен: ты не можешь появляться при моём дворе, не будучи в статусе. Тебя не поймут в любом из миров. Меня, кстати, тоже. Пожалуй, ты будешь… - он вдохновенно отвёл руку в сторону и воздел очи к потолку. – ты будешь… Будешь моей смертью. Смертью Мэриона. Я ведь особенный, не могу удовлетвориться рядовой смертью, что для всех, верно? Мне нужна моя, неповторимая.

Короткий взгляд через плечо. Заметив его, Смерть убрал с лица слетевшихся из ада демонов.

Раскинуть руки. Иметь выражение вдохновлённого идиота – людям такое нравится. Вот и камера под потолком – машем ручками и улыбаемся!

- Ты будешь здесь хозяйкой. Сможешь ходить, где вздумается, следить за порядками в Доме, подбивать людей на восстания, если захочешь, протащить свою организацию… - пальцы её рук, неукоснительно лежавшие на коленях, сжались, - а может быть, даже попробовать убить меня в тёмном коридоре. Вот, - он вытащил из кармана душу-оружие. Теперь главное – не дать повода подумать, будто решил всё заранее; пусть считает, что это экспромт. Так она вернее согласится. – Например, сойдёт за оружие на первое время. Стреляй, сколько вздумается, где вздумается, в кого вздумается! И никто не посмеет тебя пальцем коснуться. Ну как?

Она смотрела теперь прямо на него. Ужас, согнавший с лица краску, увеличивший глаза и приоткрывший рот, не сделал её краше. Но в целом выражение его вполне удовлетворило.

- Зачем?

- Надо, - сказал и подтолкнул пистолет к ней. – Я не буду тебя допрашивать, кто твои подельники и есть ли они вообще. Меня это не интересует. Я силён. Достаточно силён, чтобы великодушно дать тебе, неуловимой убийце, - с сарказмом произнёс он, и милое личико ангела чуть сморщилось, - право отомстить… если ты сможешь им воспользоваться.

Она поглядела на ткнувшийся ей в локоть стволом пистолет. Подобрала. Осмотрела.

Опять поглядела за окно. Что ты там ищешь, ангел? Неба не видно, и никто тебе не подскажет, что делать.

Наконец, она решилась.

- Я согласна, - сказала.

Когда дверь за высокопоставленными особами захлопнулась, Клио громко вздохнула и шёпотом воскликнула:

- Ах, слава всему земному, убрался!

- Да, - Ванесса кивнула. Судорога опустила голову ниже, чем следовало, и девушка вцепилась в шею, желая унять непослушное тело. – Наболтал и ушёл…

- Я этого Смерти, если честно, очень боюсь, - бодро продолжала Клио. – Только ему, главное, страх не показывать. Он же пёс Моррисона! И как пёс, когда чует страх, начинает лаять. А болтает - это да. Он молча болтать умудряется, одним взглядом! Вы видели, как он вас буровил? Вторая смерть в империи, а не вторая по значению! Ох, не ходить вам по Дому, то есть Дворцу спокойно… а кому сейчас спокойно? Вот перетерпим чуть, и станет спокойно под предводительством Моррисона. Он всем распорядится, он знает, как правильно, чтобы у всех было всё и немного больше. Хозяйка, вы что? Вы плачете? Не плачьте, хозяйка! У вас что-то болит?..

Остаток дня прошёл в тумане. Клио хлопотала, делая всё, что, по её мнению, могло улучшить самочувствие новоиспечённой Смерти Моррисона. Даже предложила пригласить музыкантов – авось, мол, веселее станет.

Ванесса отказалась.

Вечером она остригла себе волосы найденными в ванной ножницами. Длинные и волнистые, до пояса, густые, так что мало какая резинка их брала – теперь они лежали на полу, свернувшись в пушистые кольца. Ванесса глядела в зеркало – и не узнавала себя.

Заглянувшая в комнату под каким-то пустым предлогом Клио, увидев сие безобразие, подняла крик. Ванесса, не обращая внимания, взяла веник – подумать только! Настоящий веник! И где достали, в музее?! – начала неумело сметать волосы в кучу. Клио подняла крик во второй раз и попыталась отобрать у Ванессы предмет, недостойный хозяев жизни, но та была непреклонна. Клио поплакала полминуты и, тут же забыв о слезах, будто их и не было, принесла второй веник и мусорное ведро. Каждый раз, дотрагиваясь до оставленных волос, она охала, качала головой и касалась своей длинной косы. Вдвоём они быстро навели порядок, и Клио наконец внятно спросила:

- Ну зачем, зачем вы это сделали? Это же некрасиво!

- Когда всё станет по-старому, я тоже стану прежняя, - коротко отвечала Ванесса. Клио только с досадой покачала головой.

Ванесса рвалась идти на бал в том, в чём пришла в Дом. Но Клио с отчаянием волчицы, защищающей детёнышей, встала за то, что на приём нужно одеться по-особому, и, не обращая внимания на протесты, умело подобрала кремовое платье. Ванесса попыталась протестовать, но перед аргументом «Хозяин с меня спросит!» сдалась и напялила-таки обновку.

Сидело, собака, хорошо. В противоположность предыдущему – закрытое, со строгим воротником, длинное. Открыты были только руки – и к лучшему: если найдётся удобный случай выстрелить, то ничто не будет мешать. К платью прилагался чёрный пояс с кобурой. Ванесса на некоторое время застряла перед зеркалом, доставая из кобуры пистолет, засовывая его обратно и глядя на себя.

Нравилось ли ей то, что она видела, девушка не смогла бы сказать. А вот Клио явно понравилось – муза истории всплёскивала руками, активно ахала и громко говорила, что Ванесса «выглядит огонь». Но девушка её не слушала: собственные мысли заглушали голос музы.

«Будут ли там мама с папой? Что они подумают, когда меня увидят? Да что они могут подумать, я делаю всё, что могу. – тут же поправилась она. – По наказу Земли и всё такое. Мама, конечно, расстроится. Но может, они с папой что-то подскажут? Что мне теперь делать? Всё-таки стрелять? Если да, то когда?»

Обувь Ванесса надела свою. Затем, уже на выходе, заметила любопытную камеру под потолком и подстрелила. Клио захихикала и захлопала в ладоши:

- Ах, так их, так их!

А затем побежала открывать окно, поскольку поверженная камера исторгала гнусный запах.

Первое, что увидела Ванесса, выйдя в коридор дома, была палка с куском ткани на конце, торчавшая из ниши для факелов. На ткани была изображена птица в звёздном небе.

- Что это? – спросила девушка у Клио.

- Флаг Империи, - пояснила та. – Хозяин под ним завоёвывал города, и вот теперь, когда Земля взята, велел развесить по всему дворцу.

Ванесса пожала плечами – слово «флаг» ничего не сказало ей. Но она поняла, что это нечто для Моррисона важное. Девушка поглядела в конец коридора – и впрямь имперский герб торчал из стены через каждые десять шагов.

- Я вдруг вспомнила, что давно не практиковалась, - произнесла и достала оружие. Прежде, чем Клио успела возразить, Ванесса нажала на курок. В ткани ближайшего к ним флага образовалась дыра, дымившаяся по краям; некоторое время она слабо светилась, тлея; затем погасла.

Ванесса попробовала продырявить ещё пару мишеней, но после первого выстрела пистолет замер. На миг Ванессе вспомнилось: Моррисон, пистолет в руках, фатально молчащее оружие… девушка поднесла пистолет к глазам.

И тут же наткнулась взглядом на медленно заполняющийся индикатор заряда. Вот оно как…

Заполнился. Нажать на курок. Третий флаг, дальний – дыра на месте головы птицы.

Клио восхищённо ахнула, прижав ладони к щекам, и спела дифирамбы Ванессиной меткости.

Они долго шли по коридорам, поднимались и спускались по лестницам и, в конце концов, вошли в Главный Зал.

Ванесса раньше бывала здесь – и теперь не узнавала места. Огромный стол ломился от различных блюд; у дальней от входа стены стоял самый настоящий трон, вытащенный из музея, и к нему от входа шла красная ковровая дорожка оттуда же. Роспись на стенах, повествовавшая о воцарении Мира на Земле, была закрыта тканью с изображением всё той же птицы в звёздном небе.

А ещё зал был полон людей.

Моррисона она заметила сразу. Он разговаривал с горсткой мужчин в блестящих костюмах со стекляшками. На вид костюмы были жутко неудобны, так что Ванесса опешила и начала строить предположения, зачем вообще надевать такое, когда затесавшийся в компанию Моррисон отставил старинный бокал на стол и прошагал к ней. «По крайней мере, рядом с ними выглядит прилично» - подумала Ванесса, не без лёгкой брезгливости разглядывая потёртые чёрные штаны и кожаную куртку с нелепой бахромой, пущенной понизу. В руке Моррисон держал облачённый в ножны меч, когда-то бывший душой Влада.

Влад, Влад… Ник… горло на миг сжала невидимая рука.

Моррисон поставил одну ногу на ступеньку и протянул к ней руку; тут же прошептал: «Зачем ты это сделала?» - явно имея в виду волосы. Она пожала плечами. Он поднял брови и указал взглядом на свою ладонь; ей пришлось ухватиться за мертвенно-холодную перчатку.

- Тишина! – стоявший у стены детина без волос на голове загрохал суповой поварёшкой в железное блюдо. В последнем Ванесса не без ужаса узнала ещё один музейный экспонат. – Моррисон говорить изволит!

Мэрион натужно рассмеялся, делая знаки детине, чтобы тот остановился; в надвигающейся тишине жутковато звучал его отрывистый смех, сдабриваемый вполголоса «Потрясающе, потрясающе».

- Позвольте представить вам Мою Смерть. Это девушка, которая посмела покуситься на меня. Но я подарил ей оружие – покажи им… видите? Я не только не убил её, но и подарил ей возможность снова покушаться на меня в любой момент! Не это ли – показатель истинной свободы при новом порядке? Разве при старых хозяевах это было бы возможно? Итак, я поселил её в своём дворце – чтобы было удобнее, вы понимаете…

В ответ раздались смешки.

Подбежавший было к Ванессе оператор с камерой на плече оторвался от видеоглазка, быстро достал платок и промокнул лоб. Затем так же деловито вернулся к созерцанию мира через окошечко, поглядев сначала на Ванессу, затем – на Моррисона, терпеливо дожидавшегося, пока его заснимут на фоне необъятного зала, полного народу. После этого лидерствующий утащил Ванессу к людям в блестящих костюмах и ещё раз представил девушку – теперь лично им.

- Мэрион, ты псих, псих, - пророкотал один из мужчин, в красном блестящем костюме, с большими необработанными бордовыми камнями на плечах. – На вид такая пташка! Если по-настоящему убьёт?

- Я не боюсь, - Моррисон картинно взмахнул рукой, едва не задев одного из стоявших рядом – седого мужчину в тёмно-сером костюме с огромными радужными стекляшками на плечах и груди. И вдруг Ванесса узнала в нём папиного друга и коллегу - а Валя.

Столкнувшись с ней взглядом, тот побледнел, затем – прежде, чем она успела вставить хоть слово, - нарочито спокойно развернулся и зашагал прочь, держа бокал прямо перед собой.

- А Валь! – крикнула она в спину, но спина неотвратимо отдалялась.

На девушку зашикали; она сообразила, что прервала очередную блистательную речь Моррисона.

- Нет-нет, ей можно, - донёсся до неё его голос, - это же моя смерть! Как вы можете указывать разрушительнице собраний, что делать, а?

Смех.

Она снова обвела взглядом зал. Да, много незнакомых людей – но вот частью и прежние Главы, а вот знакомые фермеры… она смотрела, и дыхание отказывалось работать – она очень хотела и очень боялась увидеть здесь, в толпе людей, своих родителей.

Хотела и боялась.

Но не увидела.

- Что с вами? – Клио. Схватила за локоть, держит. – Вам плохо? Вы присядете? За столом есть свободные места, глядите!

Дыхание возвращалось медленно. Ванесса ещё раз обвела взглядом всё, до чего могла им дотянуться. Наткнулась взглядом на Смерть – он стоял в стороне с планшетом и одной рукой, похожей в этот момент на паука, что-то набирал.

- Ничего. Пойдём прогуляемся, - сказала она Клио, и девушки отправились в обход зала. По пути Клио схватила с подноса разносившего питьё человека бокал; Ванесса не стала спорить. Пусть её таскает или пьёт, если хочет.

Встречались незнакомые лица. Знакомые – виденные раз или два. Виденные чаще…

- Ванессочка!

Снова схватили за локоть. Ванесса опустила взгляд. Да, это была Людмила. В блестящих жакете и юбке. На каблуках таких, что если упадёшь – получишь пару переломов. На шее – кулон, показавшийся Ванессе смутно знакомым.

- Ванессочка, я так рада, что ты с нами! Какая честь – тебя видеть здесь, да в таком статусе!

Голос был кисельный, а вот глаза – выпуклые, - теперь сузились, словно у нападающего зверя.

- Где ученики? – вместо приветствия спросила Ванесса. – Где Лена?

- Что ты сразу о плохом! – возмутилась Людмила. - Новым манерам не обучена? Сначала спрашивают о хорошем, Ванессочка, а уже потом, с улыбками и прибаутками – о нежелательном для собеседника. И как тебе дали выйти в этот свет!

- Смотри с кем разговариваешь, - вмешалась холодно Клио. – Это Смерть Моррисона.

- Да, простите, - залебезила та, кинув прищуренный взгляд на стоявшую за спиной. – Я не хотела вам указывать ни на какие оплошности, но это просто пожелание. Маленькое пожелание для бывшей подопечной о том, как себя вести в настоящем свете, да.

Людмила заискивающе поклонилась; кулон блеснул в искусственном свете, и Ванесса узнала его.

- Это моя монетка? – спросила она, не веря себе.

Людмила опустила взгляд.

- Какая монетка?

- Вы лазили по нашим вещам?

- Ванессочка, - Людмила собиралась было выцедить ещё одну слащавую отповедь, но тут Клио схватила кулон:

- Ах, ты не слышишь, что говорит хозяйка? Это её кулон. Хоть умри тут, а он её. Снимай.

- Я пожалуюсь Моррисону!..

Клио оглянулась на Ванессу. Ванесса пожала плечами. Сказала:

- Пусть жалуется.

- Стражу позову, - произнесла Клио, обращаясь к Людмиле.

Вскоре они уже шли дальше. Ванесса выронила цепочку и теперь разглядывала оставшуюся в ладонях продырявленную монетку, и всё больше её узнавала. Клио ворчала тихонько:

- Терпеть её не могу. Вы знаете, Ванесса, она была Главой детской базы и отдала Моррисону своих подопечных за статус и деньги! Я сама видела! Я была у него ассистенткой. Ох, она подошла и так и сказала: забирайте их души, я больше не желаю возиться с детьми. Ладно, хозяин добрый. А если бы на его месте был какой-нибудь изверг? Действительно души забрал бы и не подавился! Ах, зато он так усмехнулся и сказал: что ж, если тебе не жалко чужих душ за должность, то своей и подавно. И забрал клок её собственной души и сделал Алчностью. Она обязана во всём подчиняться Моррисону, даже если он скажет спрыгнуть с десятого этажа. Это тот случай, когда должность – страшнейшее наказание, - важно резюмировала Клио. Ванесса обернулась на неё и с недоумением спросила:

- Верю. Я её знаю. Но какой статус и какие деньги? Статус определяется способностями. Деньги отмерли уже несколько сот лет назад. Это, - она показала монетку, - древность. Экспонат.

- Хозяйка, вы такая смешная! Статус определяется Моррисоном, конечно! – воскликнула Клио. – А деньги хозяин снова введёт!

- Он бы ещё натуральный обмен предложил.

Клио дёрнула плечом: дескать, я-то что! Скажи это Моррисону.

А и попробую, вдруг подумалось Ванессе. Он не казнил её, хотя мог. Дал ей, пускай и нелепый, титул и оставил жить во Дворце. И может быть, если не убивать его… а зачем убивать, когда можно договориться? Он творит странные вещи, да, на его совести множество судеб, но вся Земля издревле знает: человек склонен делать глупости, но нужно проявить терпение и лишь подтолкнуть его правильными словами к пути истинному!

Ещё столько можно исправить!

Она оглянулась. Смерть всё стоял со своим планшетиком. Если подумать – совсем нестрашный. Обычный такой паренёк.

- Куда он дел детей? – миролюбивее спросила Ванесса у Клио.

- Отправил домой, конечно! И детей, и учителей. Один, то ли Ват, то ли Рад, хотел набиться ему в ближний круг. Глупый чудак, хозяин сразу так ему и сказал! И отослал его домой, а тот всё что-то про справедливость и художников кричал. – Ванесса невольно хмыкнула. – Ах, да. Одна девочка погибла героем! Она проникла в Дом и открыла путь освободительному шествию Моррисона!

- Лена? – открывая рот, Ванесса почти знала это.

- Тише, он запретил говорить!.. – Клио прижала палец к губам и воззрилась на Ванессу с благоговением: - Ой, так вы знаете? О чём я, вы же Его Смерть! Конечно, вы знаете!.. Вы меня проверяли, да?

- Я ничего не знаю, - устало сказала Ванесса. – И никакая я не смерть. Я Ванесса. Запомни… запомните, пожалуйста. Лучше скажите: как умерла Ленка?

Клио почему-то огляделась. Покачала головой. Уголки рта её печально опустились.

- Не знаю, - сказала. – Я видела только тело. Бедная девочка! Совсем ваша ровесница! Ах, вы были знакомы, как и всякие великие люди?

- Моррисон не жалует предателей. Он сказал: «Сегодня она предала Дом, а завтра предаст меня». Не стал даже мараться её душой. Самолично убил её, когда его войско захватило Дом. В суматохе, пока камеры не могли определиться, что снимать.

Говорил безволосый с поварёшкой и уже погнутым блюдом. Сейчас для него работы не было, и он стоял, привалившись к стене и слушая случайные разговоры. Клио остановилась, обдумывая услышанное, и в конце концов резюмировала:

- Хозяин рассудил здраво.

- Не нам решать, - серьёзно сказал безволосый звонарь.

- Спасибо, - так же серьёзно отвечала Ванесса.

- Позже вечером будет собрание по поводу будущего Земли, - заметил безволосый и сверкнул зубами в улыбке. – Приходи, ты увидишь много того, что разъяснит тебе ответы на вопросы. Говори, что тебя пригласил я – Гула, один из семи приближенных Моррисона.

- Я поняла, спасибо.

Напоследок ещё раз обведя взглядом зал, девушка собиралась было уйти, когда Моррисон, уже изрядно покрасневший (от жары?), схватил её за рукав.

- Эй, Моя Смерть! Давай выстрели в меня! Давай!

Отошёл на пару шагов, раскинул руки. Люди прикипели взглядами к кобуре, висевшей на поясе Ванессы. Девушка неловко обвела взглядом зал, внутри надеясь, что кто-нибудь вызволит её из этой неудобной ситуации; зацепилась за лицо, стоявшее в отдалении – а Валь. Ранний старик прятался за спинами присутствовавших и был крайне увлечён пузырьками в своём бокале. Перевела взгляд на стоявшего у стены безволосого; на толпу, где прятались Алчность и – откуда знать, кто ещё?

Повернула лицо к Моррисону, красному в цвет своей куртке. Покачала головой.

- Как, нет? – чуть визгливо спросил он, и часть людей в зале снова рассмеялась. – Потрясающе, потрясающе!

Неудачный взмах ножниц оставил Ванессе симпатичную, но, увы, очень щекочущуюся чёлку. Пришлось просить помощи у Клио – у той, как оказалось, во множестве было заколок, невидимок и прочей дребедени. Муза упорно уговаривала Ванессу на нечто с большим искусственным цветком. Последняя её переупрямила, и ограничились небольшой блестящей заколкой. Ну и одежда,конечно. Первым делом Ванесса выторговала себе брюки. Бегать по дворцу в длинном красивом вечернем платье – звучит, конечно, здорово, но в реальности…

Словом, Клио таки достала требуемую одежду, и Ванесса переоделась.

Вечером вышла прогуляться. Муза увязалась было следом; Ванессе пришлось очень резко отослать её прочь. Секунду девушке казалось, что Клио сейчас расплачется; однако тут же муза сказала вслух:

- Ах, я и правда не тут нужна! У хозяйки одежды с гулькин нос! Не в бальных же платьях ей спать! – и упорхнула, только её и видели.

До этого Ванесса, как ей самой казалось, незаметно успела у неё выпросить, в каком из бесчисленных залов Дома будет собрание (и теперь собой весьма гордилась). Идти было далеко; не спеша, постреливая на ходу флаги, Ванесса прошла два корпуса насквозь, по воздушному стеклянному мостику дошла до третьего и поднялась на самый верхний этаж – под крышу. Она не помнила, что здесь было раньше; отец никогда не приводил её в это место. Но тем не менее оно было ей до уюта знакомым, как и весь Дом; Ванессе казалось, что сами стены дают ей силы идти дальше.

Она не рассчитала время и постыдно опоздала. Смутно представляя, что будет делать дальше, смерть Моррисона остановилась у дверей. Кобура на поясе тянула, тянула вниз; девушке подумалось, что если бы она плыла через реку, пистолет обязательно утащил бы её на дно.

Войти? Зачем? Опять взгляды и смешки…

Но обещали, что будет что-то важное. Но для её ли ушей ли это важное? Но ведь – позвали…

Ну и что – позвали? Что она вообще здесь делает? Не правильнее ли – в главный корпус, по лестнице, к выходу и бежать, бежать, бежать искать тех людей из второго сословия?

Нет. Нет, не правильнее. Они же отправили её сюда. Значит, нужно всё разведать.

Она бесцельно обошла коридор. Примерно треть пола, вдоль дальней стены, была покрыта новым, не выцветшим паласом. Ванесса поняла, что здесь были рельсы и почему-то их сняли. Полоса настила упиралась в огромное полотно, изображавшее строительство Дома под руководством Души Земли, традиционно изображавшейся в форме голубя.

Девушке вспомнилось, что подобными вещами обычно закрывали неиспользуемые, ремонтируемые проходы – чтобы не мозолили взгляд. Ванесса, напрягая мышцы и обдирая кожу на пальцах, сдвинула полотно в сторону – и верно: на неё глядел тёмный коридор со старыми рельсами в полу. Девушка протиснулась вовнутрь и на ощупь стала пробираться вперёд. Хотя она знала, что этот путь не используется уже давно, что-то внутри всё равно ждало, что вот сейчас, сейчас полетит по проходу вагончик, и её, Ванессу, подобно Нику…

Она запретила себе думать об этом и продолжила идти.

Затем Ванесса услышала голоса. С каждым шагом они приближались, скоро став такими явственными, что девушка испугалась: неужели проход идёт прямо в зал?

Проскользив с правой стороны по камню, её пальцы наткнулись на дерево. Да – в стене был проход, кажется, в ту комнату, где заседали Моррисон с подельниками. Только со стороны говоривших он был заколочен и, видимо, закрыт таким же полотном.

Она нашла между досками щель – заколачивали неплотно, видимо, полагая скоро закрыть проход камнем, - и приникла к ней. Сквозь ткань было видно очень смутно – фигуры, отблески костюмов в свете ламп. Но было; Ванессе даже с неожиданным весельем подумалось, что эту плотную на вид, а на поверку прозрачную ткань придумал какой-нибудь человек, который был в душе соглядатаем. Ну, таким, из старых сказок.

- …итак, с коронацией решено, - Моррисон подошёл к столу и, стоя над бумагой, сделал вручную какие-то пометки. На поясе его блеснули, словно подмигнув Ванессе, золотые ножны. – Далее… мой личный секретарь - Смерть. Алчность отвечает за образование; Инвиди – культуру, Люксурия – за торговлю, Гула – за снабжение, Ачедия – за финансы, Гнев – внутренние дела Империи, Супербия – здравоохранение. Эти функции не снимают с вас обязанности служить лично мне. По этому пункту возражений нет? Нет. Потрясающе. Следующее: наука. Мне нужны учёные, которые смогут закрыть сообщение с другими мирами.

- Как закрыть? То есть… мы ведь даже не открыли толком!.. – заметил кто-то из присутствовавших.

- И не надо. Вы, даже смотревшие мои фильмы, не представляете, что за чудища в людском обличье там живут. Они придут и поработят нас, если мы не закроем границы миров. Это – первостепенная задача. Понятно?

Сейчас, подумалось ей. Сейчас, когда он стоит во главе стола – прямо напротив её. Взять душу-оружие – и выстрелить.

Цель манила, затмив все прежние намерения перевоспитать, спасти. Рука медленно потянулась к кобуре.

В конце концов, для чего её учили?

- …образование у вас никакое. Затратное до чертей. Разговаривал я с детьми – какой-то идеальный ветер в головах! И интегралы он знает, и программировать может, а, спрашиваю, кем ты будешь? Он говорит: в сельском хозяйстве работником… нет, такого нам не надо. Знать, сколько будет дважды два, вашему третьему классу более чем достаточно. А образование нужно только тем, кто сильно хочет, так? Например, деньги пусть накопит и научится за деньги.

С тихим, как Ванессе показалось – змеиным шелестом оружие покинуло кобуру. На миг ей показалось: в зале замолчали оттого, что звук слишком громкий. Но лишь показалось. Вот кто-то подал голос:

- Но, Моррисон, наше сельское хозяйство – тоже сложная система, где нужно знать человеку такие предметы, как химия, ботаника, уметь обращаться с техникой…

- Но образование нужно для общего развития человека!.. Кем они будут без образования?.. – перебил его другой человек, аж встав на ноги.

- Тихо! – Моррисон стукнул ладонью по столу, и люди замолкли. Несостоявшийся оратор уселся на своё место. Ванесса осторожно начала пристраивать оружие в щель. Та была узкая; прицелиться не получалось. - Сильно вам оно для общего развития помогло – пришёл сэр Мэрион и всё забрал себе. Потрясающая безалаберность! Как вы не понимаете: чем больше люди думают, тем больше о себе воображают. А сельское хозяйство у вас не такая уж сложна система, я видел. На кнопку нажал – и само всё поехало… У вас возражения? Желаете высказать? – Моррисон, судя по голосу, улыбнулся. Снова тишина. Ствол оружия царапнул по доске; девушка задержала дыхание. – Нет? Потрясающе. Потом вы же спасибо скажете. Далее...

На Ванессу накатило ощущение, что она не одна. Будто чужое дыхание звенело надо плечом; огляделась – вроде бы на свету никого не было, а во тьме… может, взгляд?

- Моя экономика называется рыночной. Бросьте вы это планирование – её невидимая рука всё отрегулирует так, что вам и не снилось. Она более совершенная и не потребует от нас особенных затрат. В общем, люди сами разберутся, что почём. Мы от лишних усилий уходим.

Встал один из Глав у дальнего края стола.

- Вы поручили отключать систему автоматической охраны жизнедеятельности на ваших территориях. Сохраняется ли это?

- Нет-нет. Теперь это моё государство, я могу позволить такую штучку себе. Включайте на здоровье.

- Они отказываются…

- Заставьте. В первый раз, что ли?

Смех.

- Сэр, обслуживание этой системы обойдётся нам непомерно дорого, - голос Людмилы. – В пересчёте на деньги выходит…

Она сказала. Моррисон потрясённо прошептал:

- Как же вы это содержали?!

- Наша система очень хорошо…

- А моя система не просто хорошая, а замечательная. – он завёлся и снова начал ходить из угла в угол. Ванесса с досадой прикусила губу. – Моя система – для человека, а не для системы! Но это слишком много денег, да. Наше молодое государство не может себе позволить… нет, я отменяю. Ничего, поубиваются пара человек, потом привыкнут. В моём мире как-то же выживают? Кстати, во дворце эту систему оставить. Не хочу быть задавленным вашими скоростными тележками. Вы без меня мать-анархию устроите!

Вежливые смешки.

И тут она увидела. Увидела, как будто пелена спала с её глаз: напротив – такой же закрытый проход, а оттуда, из-за ткани – точно так же целится кто-то.

Она испуганно отняла палец от крючка и замерла, переводя дыхание. Её оружие неохотно промолчало; то, второе, - вскрикнуло.

Ванесса бросила свой пост и побежала. Откуда-то теперь она знала, что нужно – прямо, затем направо, затем – снова направо, там развалившаяся кладка с дырой почти под самым потолком, где не пролезет взрослый…

У стены она столкнулась со стрелком – как оказалось, совсем ещё мальчишкой. Увидев её, он пискнул на вдохе и почему-то пронёсся мимо – в темноту. Она не успела ни поймать, ни окликнуть.

Был ли он послан Вторым сословием, как и она? Наверное, был. Иначе откуда у него оружие? Откуда он знал, куда нужно пролезть и откуда стрелять?

И, кстати, почему Моррисон назначил заседание именно в этой зале? Не иначе как кто-то посоветовал. И ведь наверняка посылал проверить её надёжность. Кто-то из сопротивления научился достойно притворяться?

Значит, в стенах Дома остались сильные друзья? Значит, всё в порядке?

За стеной бегали и орали. Хлёсткие короткие приказы отдавал сам Моррисон – не попал мальчонка, эх, не попал…

Жаль, - голосом Главы Охраны прозвучало в её голове.

Протопали совсем рядом – там, где минуту назад стояла сама Ванесса. Девушка затаила дыхание, боясь, что сейчас её найдут.

Шаги отдалились и стихли.

Она подождала ещё немного и тем же путём, почти не натыкаясь на стены, вернулась в коридор с полотном.

Волосы выбились и начали щекотать нос. Зажав ноздри, девушка еле слышно чихнула и хотела было убрать прядь обратно под заколку – но, ощупав голову, поняла, что где-то оборонила её. Прикинув, где бы это могло быть, решила, что у полуразрушенной стены, где вылез мальчишка. Ванесса решила вернуться туда – но упёрлась в такую же каменную кладку со своей стороны.

Ощупала её, но никакого прохода во второй раз не нашла, и расстроилась: теперь-то Клио точно вместо заколки тот розово-цветочный ужас навяжет…

Ванесса бочком выбралась из-за полотна, и тут же до неё донеслись голоса. Благо, говорили не там, откуда она выбиралась – иначе было бы… неловко.

- …Моррисону не устраивать совещание здесь. («Сэру» - прервал говорившего скрипучий голос) Ну сэру, да. Слишком много недовольных тем, что ты занял пост, говорю. А он – ничего со мной не случится, отличное же место, на карте вот указано: уединённая келья… подслушают-де меня в главном зале, а здесь не подслушают. Вот-де проверенные люди советовали. Кто, говорю. А он так уклончиво: Гнев, говорит, проверил, сказал, потрясающее место. (Снова забубнил чей-то тихий голос, и громкий, перебивая его, согласился) Ага, девчонку эту пригрел, да. Вот – пожалуйста…

Ванесса вышла из-за угла, и горстка людей в блестящих костюмах воззрились на неё, опустив полог тишины.

Девушка думала было, что сейчас тихо прошмыгнёт мимо, но ей сурово заступили дорогу:

- Как вы можете браться за свою работу так рано! О чём вы только думали!

- Не я стреляла, - сказала Ванесса, но её не слушали.

- Преобразования государства ещё не прекращены! Нельзя убирать его – всё вернётся на свои места!

- Я бы и рада, - повторила девушка, - но я не стреляла.

Тут они загалдели разом – почему-то уверенные, что это она, Ванесса, всё из-за неё и только из-за неё, она должна понять, непременно должна понять, как важен Моррисон… то есть сэр на этом этапе развития мира…

И никак им не доказать!

Ванесса вспомнила базу и Людмилу – та так же стояла, всенепременно пытаясь объяснить, а не поймёшь – так силой вколотить Истинную Правду!

Оттолкнула главенствующие телеса – легко, но от её прикосновения человек, заступавший ей дорогу, почему-то отлетел к стене, - и пошла прочь.

- Она меня коснулась!

- Не к добру! Не к добру!

И – горящие вслед суеверным ужасом глаза вроде бы взрослых и разумных людей.

Хотелось повертеть пальцем у виска.

Она не пошла напрямик. В смутной надежде, что снова наткнётся на мальчишку, девушка свернула вбок – туда, где был открытый переход, соединявший этот корпус с крышей соседнего. Толкнула тяжёлую дверь с изображёнными на ней пасторальными сценами и оказалась на узком – шага в три – мостике без перил. Слепая, беззвёздная и безлунная, ночь пальцами ветра начала ощупывать лицо, фигуру Ванессы – узнала, отпустила, шепча что-то себе под нос шелестом листьев.

Громада Дома казалась непривычно пустой, необжитой. Обычно даже в это время суток горели огни: всегда оставались те, кто горел работой и, невзирая на официальный распорядок дня, рискуя получить выговор, оставались на ночь решать важные земные задачи. Теперь же светился от силы десяток окон; остальные были безмолвны.

Каменный мостик имел ограждения высотой Ванессе ниже колена. Что-то кольнуло её, когда она взглянула за них – в открывшуюся глубину темноты; тут же привычно укорив себя – чего бояться? – быстро зашагала по камням.

И столкнулась с вынырнувшей из тьмы фигурой Моррисона. Не того, голографического героя, а живого. Он открыл рот, собираясь что-то сказать, и Ванесса, обречённо вздохнув, прервала его:

- Да что хотите. Не я стреляла.

- Я знаю, - сказал Моррисон и протянул руку в сияющей белизной перчатке. В кулаке был зажат всё тот же меч-душа в ножнах. Конец ножен указывал вниз с моста. – Он там.

Ванесса подняла брови.

- Не удержался и упал, - объяснил Моррисон и добавил: – Я ни при чём.

- Так нужно вызвать врачей!

Он отвернулся к темноте, пряча руки за спину.

- А они не хотят прилетать ко мне. Они считают мою власть неправильной, а моих людей - нелюдьми. Я их заставлю выполнять свои обязанности, но это будет нескоро.

- Но они нужны сейчас! Нужно позвонить и объяснить! Они поймут и приедут!

- Нет, - спокойно отвечал Моррисон. – Те, кто пытались убить меня твоими руками, не дадут им это сделать. Потрясающе, что ты этого не понимаешь.

Ванесса замялась. Покраснела.

- Что, думаешь, я поверю, что ты в одиночку нашла пистолет и подготовилась к моему убиению? Вдвойне потрясающе… - он усмехнулся.

Ванесса смущённо смотрела под ноги – в темноту. Ей хотелось напомнить себе, что человек перед ней – не обычный землянин, что он забирает души и жизни, что именно его нужно было…

Не получалось почему-то. Снова не верилось. Слишком близко был Моррисон; слишком просто, словно со старой знакомой, говорил он с ней, Ванессой.

Даже внешне он был мало похож на голографического человека, вещавшего из костра когда-то. Что-то было в его внешности… неземное.

- Кто это был? – спросила, чтобы как-то отвлечься.

- Мальчишка. Младше тебя. Знаешь, я был много где… но впервые вижу место, где вместо здоровых взрослых людей на такие дела подряжают первым делом детей.

- А у вас в хрониках и не такое творится, - с вызовом отвечала Ванесса. – Мне рассказывали.

- Это другое… - Моррисон махнул рукой, но вдаваться в подробности не стал.

- А что другое, Моррисон?

- Мэрион. Кажется, это имя, а Моррисон – фамилия.

- Мэрион, - неловко повторила она. - У нас не было смертей. Тех, кто случайно умирал – воскрешали.

- А ты подожди, пока всё утрясётся. Будут и у нас времена, когда станем воскрешать направо и налево.

Она рассердилась. Но опять – как-то обыденно рассердилась, без того ужасающего холода, который вёл её на площадь, который заставлял её достать пистолет из кобуры, стоя за полотном.

- Опять смеётесь?

- Нет, смотрю здраво. Ты смотришь с ограниченной позиции, тебе промыли голову. А я знаю, что такая система лучше. Об этом все теории говорят.

- Мэрион, вы же вроде бы взрослый человек, - в отчаянии произнесла она. – Знаете, я сначала думала, что вы ужасный. Но я смотрю на вас сейчас, и вы выглядите более вменяемым, чем они, - она махнула рукой, указывая на покинутый корпус, и он очень серьёзно произнёс: «Спасибо». - Вы должны понимать: без общего блага нет будущего, нет блага для отдельного человека!..

- «Общее благо», «коллективное будущее»… только не говори, что сама это придумала. Нет-нет, я не насмехаюсь. Девочка, ты ещё совсем маленькая и наивная… даром что моя смерть. Благо отдельного человека не зависит от коллективного. Каждый, вопреки твоей наивной вере, думает в первую очередь о себе. А мест под солнцем много. Вот и выживает – сильнейший, умнейший, хитрейший. Естественный отбор – слышала? Конечно, не слышала, вы же пилите за равенство или что-то… это потрясающе, я не спорю. Но это не работает. Стоило появиться мне – и все ваши прекрасные построения посыпались. А почему? Потому что в первую очередь человек хочет благ для себя.

- Нет. Настоящий человек хочет блага для всех, потому что благо всех – это и его благо. От одного зависит выживание всех!

- Вот заладила! Как алфавит выучила и повторяет… Да расскажи это тем, кто открывал передо мной ворота ваших городов. Они почуяли, кто сильнее, кто несёт истинную жизнь, а не ваш лжеравный для всех суррогат – и пришли к нему. Чтобы взять то, чего им не хватало! Ваша система совсем не так хороша, как ты думаешь. В ней тоже много несчастных; тех, чьё истинное «я» задавлено. Тех, кто не повёлся на ваши сказки об общем благе. Какой бы идеальной система не была, всегда есть те, кто страдает от неё.

- Вы какую-то ерунду говорите, - Ванесса обхватила себя руками, спасаясь от пальцев слепой ночи. – Я не понимаю. Чем естественный отбор лучше? Чем «я» лучше «мы»? Почему – сказки, если это не сказки?

- Естественный отбор оставляет сильнейших. Тех, кто сможет выжить дальше; тех, на чьей стороне правда. Печься о каждом неудачнике – никаких ресурсов не хватит, как бы печально это ни звучало. Рано или поздно они закончатся. А сказки… потому что у вас только малая часть населения жила в Доме, а остальные занимались всякой ерундой, вроде сельского хозяйства… маялись от скуки, хотели прорваться в государственный аппарат, где больше привилегий. А они даже на уборщиц кастинги устраивали. Скажешь – нет?

- Но работать в Доме тяжело. И… ты не можешь работать в Доме и тут же что-то выращивать, и…

- Вот видишь! – он торжествующе поднял палец, - это уже неравенство! Одни производят, другие пользуются! Как и везде. Так лучше пусть эти богатства распределяются стихийно, по естественным способностям! Кто сильнее, тот работает больше, тому и нужнее, правильно? Да и разве ваша, утопичная, система не показала свою глупость и непрочность? Стоило дунуть – пуфффф и разрушилась!

Что-то в его рассуждениях было неправильно, но что – она, стоявшая на всех ветрах, перед слепой ночью, не могла сформулировать. Сердце, несогласное с этими, казалось бы – стройными рассуждениями, хотело выпрыгнуть и убежать прочь.

Ванесса продолжала стоять.

- Я знаю, что вы неправы, - сказала она. – Только не могу понять, в чём. Но я пойму.

- Нет, я прав. Но пока что ты не можешь принять то, чему тебя не учили. Что ж, мне пора, - он боком протиснулся за спиной Ванессы, положив руку ей на плечо, - постарайся не упасть с этого дикого мостика. Мёртвая Смерть – пожалуй, это будет слишком потрясающе…

- Мэрион, - произнесла она, и он остановился. - В таком случае хотя бы ответьте мне: где мои родители? Я хочу к ним. Я… очень устала.

- Не знаю. Для начала я даже не знаю, как они выглядят. Спроси у ведущих отчёты, у этих… подобострастных мешков.

Смех затихал в червоточине коридора, проделанной в яблоке башенки. Ванесса смотрела вслед, и хотелось крикнуть слепой ночи, крикнуть что-нибудь, чтобы проснуться...

Не получалось.

Глава 7

Глава 7

Она возвращалась через другие корпуса – медленно, плутая в полных тенями коридорах, иногда не представляя, где находится – и тогда казалось, что нет ни времени, ни пространства. Везде, где она проходила, она зажигала свет – и не гасила его за собой; и ей хотелось думать, что в надвинувшейся, навалившейся тьме теперь есть пусть и медленно, но – продлевающаяся полоска света…

Хорошо, не полоска. Пунктир. Трещинка в монолите тьмы.

Забрела на тот этаж, где был кабинет папы. Постояла, глядя в запертую дверь и не решаясь войти. Затем толкнула, включила свет. На глаза сразу попался мягкий тигр – один глаз чуть выше, другой чуть ниже, а морда – всё равно добрая. Как у Пушка из зоопарка, на котором ещё детей иногда катают. И её, Ванессу, катали. За сотни лет как-то приручили такое большое, ужасное по описаниям древних, чудовище! «Тигр, Тигр, жгучий страх, ты горишь в ночных лесах. Чей бессмертный взор, любя, создал страшного тебя?» - и вот, возит детей на спине, мурча от удовольствия! Вот сила человека, вот сила Земли…

А говорят – неправильная сила. Говорят – должен наброситься и сожрать, потому что сильнее.

И вроде бы да – да, в природе так и есть, но ведь люди меняют всё. Они и есть Земля; люди поддерживают её жизнь, создают города, вмешиваются в биосферу. Они приручают волны и зверей, они покоряют пространства и время, потому должны относиться к миру не как звери – как боги!..

А теперь – теперь будто бы надо снять с себя ответственность, потому что какой-то дикарь сказал им: природа умнее, и она должна распоряжаться отношениями людей с миром и друг другом. Не смешно ли – природа разумнее людей?! Да любой нормальный человек рассмеялся бы в лицо тому глупцу, который это сказал – и вызвал бы медицинский лёт!

Больше не смешно. Больше не вызывают. Они верят. Они хотят верить.

А она сама? Разве она сама – поступала только безукоризненно для «мы»? Кто ж отделился от группы товарищей – и не вспоминал о них долго, очень долго? Кто только что самозабвенно говорил с врагом, будто с приятным знакомым?

«И правильно» - шепнуло что-то гаденькое из глубины души. «Кто все они сейчас – и кто ты»

«А кто я? Девчонка с сомнительным статусом? Одна в Доме Земли, который теперь дворец дикого человека, и совсем не знаю, что делать дальше, куда бежать, как жить?»

Что-то из этого выйдет… может, и не зря он так – легко и мягко – поборол огромную Землю? Может, действительно в его словах есть?..

Хватит, сказала себе Ванесса. Смешно – продолжать разговор после разговора. Закончили. Последнее слово – увы, за ним.

Пока за ним.

Вышла и закрыла за собой дверь.

В коридоре стоял человек. В руках – тонкое копьё (такие раньше Ванесса видела только в музеях) Щегольски зализанные назад волосы, подкрашенное лицо – да, подкрашенное, Ванесса сначала не поверила своим глазам, - костюм приличный, натёртые до блеска туфли…

И щёки. Как-то неестественно, страшно для жители Земли отвисшие щёки. Краской, в отличие от почти скрывшихся в опухолях глаз, не закроешь.

- Здравствуй, - сказал, - а что ты тут делаешь?

- Гуляю, - неприветливо ответила Ванесса. – Кажется, я тебя видела на приёме у Моррисона. Идёшь к хозяину?

- Гуляю, - распухшие глазки забегали, - Меня зовут Люксурия. Может, погуляем вместе? Девушка – одна и в такое время…

Ванесса пожала плечами.

- И что – одна?

Пауза. Мужчина неловко переминулся с ноги на ногу.

- А разве ты не смотрела фильмов Моррисона? – спросил.

- Нет, - Ванесса на всякий случай достала оружие. Тут же, смутившись - ну вот, человек беседует, вроде доброжелателен! – начала как можно непринуждённей вертеть пистолет в руках, делая вид, что рассматривает.

Непринуждённость выходила плохо.

Мужчина открыл было рот, но раздались шаги, и из-за поворота появился давнишний грузный безволосый – тоже с копьём в руках, но мощным и тяжёлым, не в пример первому. Ванесса бросила непринуждённость – палец нашарил курок.

- Гула? – Люксурия сморщился. – Ты что тут делаешь?

- В кухню иду, - со странной радостью ответил тот. – Мне вроде как имя-должность дали – вот, соответствовать должен. А ты, как вижу, ищешь себе матрас на ночь? Так этот матрас не по тебе, голубчик, это смерть нашего сэра…

- Знаю, - огрызнулся Люксурия. Обратил к Ванессе перекошенное лицо: - Так может, всё же…

«А не потренироваться-ка на нём», - подумалось Ванессе. «А там и по второму. Чтобы в Моррисона потом не промахнуться. Покажу, кто тут сильный».

Наверное, её мысли были слишком прозрачны. Гула повернулся к Люксурии спиной и помахал рукой:

- Пойдёмте-пойдёмте, хозяйка. Мысль хорошая, да не стоит патроны на дураков вроде нас тратить. И так вашу персону не жалуют – а после и всю собаками обвешают.

Люксурия как-то скукожился и ощерил вслед безволосому крупные зубы. Затем метнулся в противоположную сторону – в тёмные ответвления коридора.

Больше Ванесса на него не оборачивалась.

- Кухня в другой стороне, - сказала она, зажигая свет в новом коридоре.

Гула кивнул. Сказал, понизив голос:

- Не говори никому, но не люблю по ночам есть. Я вообще ем мало, больше хожу, тяжести тягаю, поэтому такой большой. Но кто узнает, засмеют сразу. Гула – и не любит еду!

- Зато я есть хочу, - буркнула Ванесса смущённо.

- Что ж ты молчишь? – укоризненно проворчал Гула. – Бродит, бродит, зачем бродит – не говорит…

Они сменили курс и вскоре добрались до кухни. Когда-то огромная, заполненная людьми, звуками и запахами, сейчас она была пуста. Глядя на чистейшие столы, освещенные синеватым светом, Ванесса подумала, что это похоже на…

- Обливио! – Гула загрохотал древком копья по полу. – Обливио, просыпайся!

- Что, опять говорить пришёл? – раздался сонный голос. Открылась небольшая белая дверка, и неприметная на вид женщина, надевая синюю пластиковую шапку, выскользнула в кухню. – Нет от тебя спасения, всё говоришь и говоришь! Нет, чтобы поесть попросить…

- Так я и просить, - отвечал тот, - хозяйка есть изволит.

- О! – только тут Обливио заметила Ванессу. Тон её сразу изменился – таким обычно говорят с детьми лет двух-трёх. – Здравствуй, здравствуй, маленькая хозяйка!

- Я не маленькая. Мне скоро восемнадцать, - отвечала, невольно надувшись, девушка.

Гула и Обливио переглянулись, и их прорвало. Гула издавал утробные низкие звуки, сотрясавшие стены. Обливио переливчато хихикала, хлопая себя ладонями по ляжкам.

- Целых семнадцать лет! – сказала, отсмеявшись. – Ну, ничего, ничего, не обижайся, маленькая хозяйка. Мне можно. Что ты хочешь? Могу предложить грибной суп на первое, на второе – говяжьи котлеты с пюре.

Ванесса согласилась. Тут же в руках поварихи образовалась тарелища, в тарелище – три котлеты, рядом с котлетами – горка пюре, и всё заглотила микроволновая печь. Другая, похожая на бадью, наполнилась из кастрюли и отправилась в соседнюю печку. «Я не съем столько…» - заикнулась было девушка, но повариха только отмахнулась:

- Видела я тебя… бегает, по сторонам глазищами сверкает, пистолетиком светит, а о желудке не думает. Всё съешь, а я посмотрю, чтобы добавки взяла.

Ванесса надулась, нахохлилась, но залезла на стоявший тут же стул, как на жёрдочку. Разогретые тарелки появились прямо перед ней, сопровождаемые приборами.

- Хозяин у нас упрямый, - тем временем сказал Гула, - так что если устанешь от него– спускайся к тётушке Обливио. Это единственный человек, которого хозяин боится, и в чьи владения старается не заходить.

- Ой да что ты! – тётушка Обливио только отмахнулась. – Что за глупость! Грехи приручил, смерти приручил – а какую-то повариху боится!..

Лукаво подмигнула Ванессе.

- Какая ж ты какая-то? Ты ж при Доме со дня его основания, - простодушно удивился Гула. – Хозяин отовсюду лишних людей повыгонял, даже из котельной, а тебя выгнать не смог.

Ванесса попыталась представить себе Моррисона, вытаскивающего тётушку из её клетушки рядом с кухни. Не того, на площади, оттелекамерного и грозного, а встреченного ею на мостике между корпусами.

Получилось смешно: в фантазии тётушка скалкой отметелила хозяина мира.

- А потому что я не лишняя, - тем временем невозмутимо отвечала тётушка Обливио. – Без меня развалитесь вы тут, да, развалитесь… что я потом настоящему Главе Земли скажу? Не уследила? Вот шиш вам, почтенным…

- Главе Земли? – Ванесса аж забыла, что обиделась. – Но они убили… основных Глав и… - и «Влада», хотелось сказать ей. Вспомнилось: толпа во дворе Дома, сверкающий фонтан, «первый претендент на должность Главы», стражники выдёргивают парнишку со знакомым лицом… - и тех, кто бы мог ими стать.

- Как знать, - повариха уютно устроилась на третьем стульчике. – Один глава, второй правитель – не всё ли равно для забвения? Все рано или поздно пройдут мимо, в чертоги теней, чтобы никогда не вернуться.

- Если так рассуждать, то и стараться в жизни незачем.

Повариха качнула головой: не всё ли равно? Моё дело – готовить еду и наблюдать, как одни люди сменяют других. Не больше.

- Но Главе, когда вернётся, всё равно необходимо будет отчитаться, - вздохнула вслух повариха. Ванесса решила не продолжать скользкую тему и спросила у лысого Гулы:

- А где твои волосы?

- А где твои? – спросил Гула и расхохотался. Повариха, проходя мимо, укоризненно ткнула его в плечо – впрочем, без особой злости.

- Состригла… - Ванесса аж растерялась.

- Так и я, - утирая слёзы, произнёс Гула.

- Но зачем?

- Так удобнее, - как маленькой объяснил он. Впрочем, Ванесса всё равно не поняла – почему так удобнее, но в подробности решила не вдаваться.

Вновь повисла тишина. Ванесса неловко спросила:

- А вы не знаете, где мои родители?

Повариха совсем не удивилась вопросу. Может быть, она и вправду знала всех, кто работал в Доме.

- Откуда? Я даже не знаю, кто и жив остался, кто сбежал от этого Моррисона, а кто в земле уже. Хотя недавно я тут видела а Валя. Можешь спросить у него. Они с твоим отцом дружили.

- Как спросить? Он от меня убегает.

- Конечно, маленькая хозяйка. Они с твоим отцом дружили, - повторила повариха. – А теперь он занимает большой пост.

Гула протестующе вскинулся:

- Не больше прежнего, Обливио!

- Мне лучше знать. Я здесь работаю с тех пор, когда вместо Дома ещё вот таких размеров котлован тут был. И Валя помню, ещё когда он был совсем ещё пельмешкой, чуть старше Ванессы. Он уже тогда был седой и нервный, нервный и седой.

Они с видимым наслаждением заспорили. Ванесса смотрела на повариху и не могла понять, сколько той. Ну, ровесница мамы… так мама родилась на сотни лет позже постройки Дома…

Чушь какая-то.

А затем Ванесса рискнула задать тот вопрос, который давно её мучил.

- Гула, это ведь вы меня тогда пригласили? Я имею в виду, - поторопилась она объяснить, - к Моррисону на совещание.

- И ты не пришла, - кивнул страж.

- Нет, я… я пришла, я думала, вы видели… Моррисона хотели убить, вы знаете? И я вроде как…

- На то воля Моррисона, - пожал плечами Гула. – Обливио, давай чай с конфектами! Видишь, маленькая хозяйка закончила с первым и вторым! А ну-ка, доставай десерт!

Тётушка разразилась монологом о том, что стражам не положено командовать поварихами, а хозяйкам – есть конфеты по ночам, но всё-таки чай по чашкам разлила и вазу со сладостями достала. Ванесса ещё неловко попыталась спросить Гулу, не работает ли он на второе сословие – но каждый раз прерывалась то самим стражем, то тётушкой, и наконец бросила это занятие.

Когда под утро Ванесса вернулась в отряженную ей квартиру, она чуть не наступила на Клио – та сидела, привалившись к дверному косяку, обняв руками колени, и мирно посапывала. Впрочем, от того, что об неё споткнулись, Клио перестала посапывать и начала возмущаться. Она шла за Ванессой следом из комнаты в комнату, указывала на смутно пробивавшийся в окна мрамор туч, говорила, что так нельзя, это безответственно, и вот завтра, то есть уже сегодня хозяин спросит её, да-да, именно её: почему это хозяйка не спит по ночам?

- Соображала на троих, - отвечала Ванесса. Эту фразу она услышала от Гулы и быстро взяла на заметку. Клио поперхнулась и замолкла. Ванесса воспользовалась паузой и скрылась в душевой.

- Что, так и сказать? – закричала Клио из-за перегородки, перекрывая шум воды.

- Да, так и сказать.

Воцарилось шелестящее струями воды молчание. Ванесса решила было, что от неё наконец отстали, когда Клио вновь подала голос:

- Нет, я этого ему говорить не буду. Сами ему скажете. Завтра у вас приём, вот после него и скажете.

- Какой ещё приём? – Ванесса чуть отодвинула створку душевой, выглядывая наружу. Клио топталась сбоку с полотенцем в руках.

- Такой. С философами-управляющими остальных областей. И коронация. Вы возложите хозяину на голову корону.

- Корона тоже из музея? – Ванесса задвинула стенку душевой.

- Конечно! После стольких лет ожидания она…

- И не пойти я не могу?

- Никак нет, хозяйка.

- Уб-бегающие бабаньки!..

После этого высказывания Клио замолчала надолго. А уставшая Ванесса не взялась объяснять, что дедушка, когда-то не раз провинившийся в употреблении запрещённых слов, учил внучку говорить слова другие, но с таким же умыслом.

На следующий день Ванесса, конечно, проспала и оттого опоздала. Хоть и в странненьких белых одеждах, навязанных Клио («Вы в них чисто ангел!»), но по-земному хмурая, отпихнула в сторону раздвижные двери главного зала. На девушку холодным душем обрушились несколько десятков взглядов, и она не нашла ничего более умного, чем пробормотать:

- Доброе утро.

- А вот и она! – Моррисон, широко улыбаясь, встал с трона ей навстречу. Ванесса еле плелась по красной дорожке. «Страшный» - подумалось ей. «Все вокруг него люди как люди, а тут на троне – какой-то неандерталец. Дикарь»

- Как вы видите, Душа вашей Земли всё же со мной, – провозгласил Моррисон, бесцеремонно схватив девушку за плечо и развернув лицом к зрителям.

Почтённые мужи, в большинстве своём убелённые сединами, с недоверием глядели на неё. В задних рядах возникло движение – это а Валь быстрым шагом удалялся из зала; впрочем, кажется, его исчезновения никто, кроме Ванессы, не заметил. Девушка бросилась было следом, но пальцы Моррисона, вцепившиеся в её плечо, погасили этот порыв.

- Она – Душа Земли? – спросил ближайший старичок, прикладывая ладонь к глазам на манер козырька и пристально изучая Ванессу.

- Конечно! Подтверди, - Моррисон подтолкнул растерянную девушку к публике.

Она растерянно перевела взгляд от одного старичка к соседнему, далее, далее… лица философов были усталыми, почти прозрачными.

- Конечно, нет, - тихо произнесла она. - С чего вы решили?

Моррисон тут же отодвинул девушку себе за спину. Галантно улыбаясь, произнёс:

- Она, видимо, забыла. У меня есть люди, которые подтвердят. Эй, Валик! Куда он делся…

- Нет, я не забыла, - настойчиво повторила Ванесса, но её не услышали ни старики, ни Моррисон.

- Ты правда – с ним? – спросил ближайший, нахмурив брови.

- Неужели она и есть?.. – запричитал другой, стоявший поодаль.

- Знакомое лицо…

- Да замолчите вы! – голос Ванессы взвизгнул к потолку и там затих, забившись в углы, прихватив с собой чужие голоса. Девушка вырвалась из ослабевших лап Моррисона и, расталкивая стариков, кинулась к выходу.

Далеко она не ушла – её, как и ушедшего ранее а Валя, настигли личные помощники Моррисона. Увидев старика, она кинулась к нему, крича: «А Валь! Нам надо поговорить!», но путь ей преградил Гула и вежливо, но твёрдо предложил вернуться. Из дверей выглянула взволнованная Клио («И она здесь» - подумалось Ванессе»), но, увидев, что хозяйку развернули, быстро спряталась обратно в залу. А Валя уже конвоировали обратно Люксурия со шкафом по имени Супербия. Последний без конца спрашивал а Валя о чём-то, а Валь надменно отвечал, уничижительно произнося его имя, «как положено называть имя греха». Супербия злился, начинал кричать, но Люксурия молча тыкал его древком под дых, и тот замолкал.

Так и прошли в зал: сначала Ванесса, затем Гула, в конце цепочки - троица с задержанным. Гула, поняв, что хозяйка вновь сбегать не собирается, тут же вышел. Ванесса попыталась пробиться к а Валю, но стража целеустремлённо вела старика к Моррисону.

Впрочем, надобности уже не было - шла коронация. Хозяин мира стоял в нелепой архаичной коленопреклонной позе перед старшим из Глав областей; тот держал украденную из музея корону над его головой. Вокруг бегали два человека с камерами, то приседая, то вставая, и ещё один стоял под камерой, установленнойна сооружении, напоминавшем стремянку.

- …а раз Душа за него, то, значит, это истинно и правильно для Земли…

Ванесса снова поймала на себе вопросительные взгляды и замотала головой. «Он врёт! – стучали в голове слова, но рот был будто склеен мёдом. – Я не за него! Даже если бы и была Душой – ни за что!». Она подбежала было к границе толпы и хотела вырваться на пространство, где разыгрывался этот несмешной цирк, но Супербия, уже оставивший а Валя и теперь следивший за границами полукруга, поймал её за руку, не позволяя помешать.

Тем временем корону водрузили на голову Моррисона. Посовещавшись, следующим выдвинули а Валя, и тот дрожащими руками вытащил прекрасный меч-душу из ножен – сталь засияла так, что больно было смотреть, и глаза у присутствовавших вдруг заслезились. Бывший философ неловко ткнул по плечам нового владыки и, быстро спрятав клинок обратно, вручил Моррисону, чей рот прямо-таки расползался в довольной улыбке.

- Символ власти, что мы тебе передаём – меч, которым можно перерубить всё, что угодно. Правь им, как и врученным тебе миром, мудро, сынок, - проблеял а Валь. Именно такие слова, или что-то вроде этого, Ванесса уже плохо понимала; девушке только хотелось подняться и сказать…

Что сказать?

Пальцы нашарили пистолетик в кармане – кобуру она после той ночи больше не могла надеть. Выстрелить, пока не поздно? Пока вот – стоит, как на ладони? Смахни таракана со стола на пол, наступи каблуком – и дело с концом…

Внимательный взгляд из угла заставил её поколебаться. Почему Смерть предпочитал углы, как будто он был не правой рукой коронавшегося сейчас Моррисона, а беглецом и отщепенцем– для Ванессы оставалось загадкой. Это ей бы, ей бы прятаться, не давая использовать в качестве сомнительного довода, а вот сейчас – увы…

Но что, если это правда и Ванесса – Душа Земли? Может же быть такое? Если так… то ей нельзя стрелять. Душа собирает в себе человеческие навыки, встраивает их в систему моральных ценностей. Выстрелив и убив, она разрешит это не только себе – другим, тем, кто будет прислушиваться к ней десятки лет после. Тем, чьей частью она уже является, и кем станет.

Но если она – Душа, об этом должны были знать второе сословие. Они не допустили бы к выстрелу её, Ванессу. Почему же допустили?.. Хотя Дама, вот, была против. С другой стороны, мало ли отчего она так яро выступала? Все дамы странные, об этом папа всегда шутит.

А вот тётушка Обливио – другое дело. Она живёт с самой постройки Дома, её боится Моррисон. Да. Может быть, она знает? Или, например, она и есть Душа? Это больше похоже на правду… скрывалась, пряталась, и вот – нашли в обличье кухарки…

Снова взгляды. Кажется, она сама не заметила, как вытащила из кармана пистолетик. Смерть сделал шаг по направлению к ней – но тут же пригнулся и выпрыгнул вверх, сбив нескольких человек с ног, и настиг одного из философов. Выстрел ушёл вверх; вскрик – короткий хруст – тело на полу. Круг из пустоты, в центре которого – Смерть и его жертва. Тишина. Ванесса с неохотой сунула руку обратно в карман.

Моррисон коротко кивнул Смерти и продолжил принимать поздравления. Смерть указал на двоих стражей, на распластанное тело и, пока они суетливо выносили его из зала, каким-то невозможным движением, коротко и зло, ткнул в бок соседнего философа. Тот молча осел на пол; заметив это, остальные вновь шарахнулись в стороны. Смерть обвёл их белесым взглядом и, указав невольным носильщикам на второго мертвеца, исчез - и очутился рядом с Ванессой.

- Я не знаю, как ты это делаешь, дорогуша, - прошептал он прямо в ухо. – Не знаю, зачем сэр оставил тебя в живых. Но я - не сэр. И руку из кармашка я бы убрал, а пистолетик на твоём месте спрятал бы подальше. Вдруг я по привычке случайно сверну и тебе шею?..

Смерть улыбнулся и исчез так же, как появился. Вскоре – вновь обрёлся в углу с прежним надменно-отсутствующим видом.

- …у него принцип: лучше перебдеть, чем недобдеть… так что – вы сами виноваты! У меня уже есть своя личная смерть, второй быть не может!

Ванесса поняла, что Моррисон отвечает на вопрос философа. Смеётся, как ни в чём ни бывало; закидывает ногу на ногу.

- Терпеть его не могу, - ворчала Клио, стоя за правым плечом. Ванесса только сейчас осознала, что та в зале вместе с ней, и почему-то это стало последней каплей.

Не дожидаясь конца церемонии, она снова выскочила за двери, но теперь действовала быстро: во-первых, сразу рванула прочь от грузного Гулы, во-вторых, проскочила едва ли не под рукой бегущего наперерез Супербии и что было духу помчалась прочь.

- Держите её! – кричала увязавшаяся следом Клио. Ванесса закусила губу и припустила ещё быстрее.

- Твои обязанности бегут, ты и сама держи. Тоже мне, девок каких-то ловить, - за спиной возмутился Супербия и, наверное, направился обратно в зал. Клио, видимо, поднырнула у него под рукой по примеру Ванессы и кинулась следом за хозяйкой.

Гула, которого Супербия, загородив узкий проход широкими плечами, категорически не пускал, начал что-то ему втолковывать, но драгоценное время уже прошло. Минута, две… Ванесса хлопнула в ладоши, и на рельсы выкатился вагончик. Она запрыгнула в него, рядом оказалась Клио. Секунду девушки смотрели друг на друга. Затем Клио весело спросила:

- Куда поедем?

- Кухня! Корпус 2-ф! – приказала Ванесса и вагончик понёсся. Ещё раз с подозрением поглядев на служанку, девушка заметила: – Я думала, вы бежите меня хватать и возвращать.

- Ой, вот надобность! Вы же хозяйка, - удивилась Клио. – Вы сами решите, где вам надо возвращаться, а где нет.

Минута – и вагончик как вкопанный остановился у дверей кухни; пахло чем-то очень вкусным.

Ванесса, оттолкнув дверь, влетела в помещение. Клио, кажется, по инерции забежала следом – и остановилась за порогом.

- Ну здравствуй, здравствуй, маленькая хозяйка, - поприветствовала возившаяся у стола с тестом тётушка Обливио. – Как ты торопилась, я уж подумала – ураган на дворе… снова проголодалась? Может, подождёшь, когда стол в главном зале накроем? Сегодня этот кровосос заказал «нечто праздничное». Записку под дверь через своего Смертя подсунул.

- Хозяйка, пойдёмте отсюда. Нам здесь нельзя находиться, - Клио испуганно переминалась с ноги на ногу у выхода, явно готовая сейчас же уйти. Ванесса поняла: если бы Клио могла, она к этой кухне и не подходила бы.

- А вот и служка, - тётушка Обливио, кажется, только её заметила и насмешливо хмыкнула. – Ну здравствуй, здравствуй…

- Я не служка! – Клио обиженно поджала губы.

- А кто ты, милая?

- Я свободный человек! Как и все, кого освободил от гнета Глав Земли Моррисон!

- Свободный человек… - тётушка перевернула тесто, обсыпала его мукой из кадки и задала хорошей трёпки. – А ты попробуй пойти отсюда, куда глаза глядят, свободный человек… а мы с маленькой хозяйкой на тебя и посмотрим, далеко ли уйдёшь.

- И уйду! – в унисон ей проговорила Клио. - Но сначала я должна присмотреть за хозяйкой. Если уйду – кто за ней присмотрит, не ты же?

- Сама она за собой прекрасно присмотрит, - тётушка Обливио обратилась к Ванессе: - Что-то я устала. Тесто надо месить руками – тогда оно получается настоящим… помой руки и помоги мне.

- Хозяйка, пойдёмте отсюда!

Ванесса помыла руки в одном из умывальников в углу.

- Тётушка! – крикнула, перебивая звон разбивавшейся о металл воды. – А я могу уйти? Я же тоже свободный человек!

- Вот именно что «тоже», - проворчала тётушка. – Нет, не говори глупостей, маленькая хозяйка.

Ванесса закрыла воду, вытерла руки и приняла у тётушки заботы о тесте.

- Вот и хорошо, - сказала та, - а я пока позабочусь о еде на пирушку. Как, не знаешь? В честь коронации все негодяи сюда слетелись, будут ночь гулять. Ну да я стараться для них не буду – мяса приволокли, как есть, так и запеку, на автомате. Пара пирогов, картошки, да салатов – пусть радуются, что и то есть.

- А вы не боитесь?..

- Хозяин своего дворца пусть боится. Да ещё слуги его.

Клио, стоявшую у дверей, передёрнуло.

Тесто было тяжёлое и поддавалось набивке мало. Ванесса вскоре запыхалась, и тётушка вновь приняла труды на себя; затем, сгрузив тесто в пакет, сунула в холодильник.

- Тётушка, - спросила вдруг Ванесса, глядя, как исчезает за дверцей тесто. – Скажите… я вправду Душа Земли? Моррисон упомянул тут ненароком…

- А ты как думаешь? - буднично отозвалась та и тут же добавила: - А теперь помоги почистить картошку. Автоматам верить нельзя. Они ж так счищают, что по половине картошины отрезают, лучше сами эту половину съедим.

- Вот и мама так говорит! – обрадовалась сбитая с толку Ванесса. Она взялась было за работу, но от дверей, сверкая очами, ринулась Клио и отобрала нож и картошку.

- Я не служка, - сказала, - что хочу, то и делаю.

- Вот и делай полезное, - согласилась тётушка.

- Я думаю, я не Душа Земли, - вклинилась Ванесса. Тётушка посмотрела на неё, явно припоминая, о чём они говорили. Ванесса вытащила из подставки ещё один нож и начала остервенело чистить картошку, избегая глядеть на Обливио.

- Маленькая хозяйка, ну что ты делаешь! Это ведь нож для мяса, душа ты моя! – тётушка решительно отобрала у Ванессы нож и, вытащив из подставки другой, сунула ей в руки. Клио сверкнула очами, но мужества промолчать у неё хватило. – Раз не думаешь, то, может быть, и нет.

- Как это? – растерялась Ванесса.

- Ты думаешь, что Душой просто рождаются, милая девочка? – тётушка Обливио улыбнулась. – Нет. Душа не существует сама по себе. Души выращивают – как знак, как символ единения Земли. Находят тех, кто подходит по физическим параметрам, имеет нужную нервную систему и мозговую коробку. Особым образом воспитывают; особым образом влияют на развитие. Кого-то «замораживают», если что-то пошло не так; кого-то подстёгивают. Но в первую очередь ты сама поймёшь, если станешь Душой. Коллективное бессознательное, становящееся частью лично тебя, сложно не заметить.

Ванесса задумалась. Призналась:

- Нет, я ничего не замечала. Но, тётушка Обливио… папа говорил, что Душа найдена, значит, она уже есть!

- Или почти есть.

И тогда Ванесса решилась.

- Так это вы?

Тётушка только хмыкнула.

- Если бы ты знала, сколько наворотили люди, пока научились выводить Души… сколько ошибок они наделали.

Ванесса непонимающе глядела на неё. Внезапно охнула от боли – это Клио толкнула её в бок.

- Не смотрите так долго, - прошипела муза, - это же Обливио!

Тётушка хмыкнула снова, но ничего не ответила.

- Ты бы видела, что здесь творилось перед приходом Моррисона, маленькая хозяйка, - вдруг как ни в чём ни бывало прощебетала она. – Философы разделились, одни из них считали, что знают лучше других, что делать. Да, да, так и было! Никто не кого не слушал, подобные старым ослам. Люди из второго сословия посмотрели, поспорили, а затем взяли и самовольно ушли. Самовольно, маленькая хозяйка! Мол, времени на бесконечные совещания и согласования нет, нужно что-то делать.

Ванесса, обиженная, что с интересовавшей её темы опять ушли, навострила уши.

- Вы рассказываете про наш Дом?

Спросила и покраснела. Сама она – что, поступила лучше, отколовшись самовольно от группы, шедшей по кварталу при Доме? А если бы что-то случилось – с ними или с ней? С Ингой – где бы она ни находилась сейчас? Да и вообще – сидели бы сейчас в каком-нибудь отдалённом городке с родителями вместе, а на Моррисона пошёл бы кто-то другой, чей пистолет бы выстрелил, и всё было бы снова хорошо.

«Да?» - насмешливо спросило что-то внутри. «Выстрелил бы? Стало бы хорошо? Лично ты веришь в это?»

- Ах, много вы понимаете! – подала голос Клио. - Сама система всеобщих благ была слаба, держалась только на глупой пропаганде,и в итоге все пришли к своему естественному состоянию – когда каждый думает о себе! Только у вас это было бесконтрольно, а хозяин теперь – контролирует, вот так!

- О да, - усмехнулась тётушка. – Я так мало прожила на свете, девочка, что совершенно перестала что-либо понимать, конечно же. Не слушай старую повариху. Зря её боится твой хозяин.

В дверь постучали.

- Гула! На коронацию опять потащит! – вырвалось у Ванессы. Недолго думая, девушка полезла прятаться под стол. Тётушка бросила чистить картошку и теперь смотрела на Ванессу иронически-исподлобья. В углу рта солнечным зайчиком дрожала улыбка. Затем Обливио отвернулась к двери.

- Войдите, - крикнула.

В поле зрения Ванессы оказались ноги в дверном проёме. Ноги помялись, перешагнули порог и неуверенно возвестили:

- Моррисон просит Ванессу.

Смерть пришёл.

- А зачем, юный подаван? – в голосе тётушки Ванессе послышалась издёвка. Но Смерть на неё не отреагировал никак. Проскрежетал:

- Я тебя вижу, Смерть Моррисона.

- От Смерти не спрячешься, даже если ты сама Смерть, - поучительно съязвила тётушка, теперь уже обращаясь к Ванессе. – Вот так… что ты сидишь, маленькая хозяйка? Вылезай, серьёзные люди ждут тебя. Смертоубийств я на своей кухне не потреплю, нет. А ты, смерти подобный? Гляди, скособоченный весь… тебя ж лечили, и сам ты врач, что ж ты так?

Смерть молчал. Ванесса, покраснев, выкарабкалась из-под стола. Отряхнулась и, гордо подняв нос к потолку, направилась следом за помощником Моррисона. Клио хотела было присоединиться, но её остановила тётушка: «Э, нет, служка, ты нужна здесь. Пусть хозяева сами решают свои дела».

Клио было завопила, требуя, чтобы Ванесса приказала ей идти вместе; но девушка покачала головой:

- Нет, Клио. Вы лучше останьтесь и помогите тётушке. Её одной сложно.

«Особенно, если тётушка всё-таки Душа» - добавила она про себя.

Теперь, проводя Ванессу коридорами, Смерть подчёркнуто её игнорировал. Шёл впереди, не оглядываясь, не сбавляя шага. Угнаться за ним было трудно, но Ванессе это удалось: отставала она только на пару шагов.

Доведя девушку до зала, Смерть открыл дверь и произнёс в пространство:

- Ванесса. Как просили.

- Спасибо, - Моррисон был в прекрасном положении духа. Он ходил по залу, вертя меч в руках, как безобидную побрякушку, и насвистывал что-то под нос. Смерть чуть поклонился, держа спину неестественно прямо, и исчез. Впрочем, Моррисон всё равно больше не обращал на него никакого внимания.

В глаза Ванессе бросилось, какой чистый в зале пол. Слишком чистый для пола, по которому ходили в уличной обуви. И если приглядеться…

- Юная разрушительница собраний! – Моррисон с размаху уселся на трон и жестом подозвал её к себе. Ванесса подошла, осторожно ступая по плитам пола. Мэрион склонил голову к плечу, по-новому, пристально её разглядывая. – Так это ты – та самая Душа, которой местные добровольно отдают частички своих душ?

- Не знаю, что вам наврали, но это неправда, - брякнула Ванесса и невольно покраснела: вот чушь сморозила! Моррисон захохотал:

- А что, можно наврать правду? Потрясающе!

- Я хочу сказать, - продираясь сквозь его смех, начала Ванесса, - что вам сказали неправду. Соврали. Я не Душа. Обливио подтвердила.

- Кто совраль? Валь? Этот валенок? – переспросил Моррисон, и смех снова полился из его горла. – Это либо потрясающая шутка, либо потрясающая наивность. Я думаю, второе.

- Но Обливио…

Моррисон сморщился и резким взмахом руки остановил девушку.

- Хватит о ней… всуе. Не буди дьявола, пока он спит. Что сказали тебе в этой кухне, меня не интересует. Я позвал тебя по другому поводу. Ты пойдёшь сегодня на пир по поводу моего коронования, - Моррисон без особых усилий рубанул мечом по стоявшей рядом колонне, и та, треснув, обвалилась. Кашляя и разгоняя взмахами ладони пыль, он продолжал: – Как будет символично: в руках у меня – душа вашего возможного Главы, а рядом – Душа вашей Земли. Потрясающе!

Ванесса открыла было рот, чтобы заявить, что Душа, скорее, не она, а Обливио, но так и застыла. А что, если а Валь специально соврал, чтобы отвести подозрения от истинной Души? В таком случае, если сейчас глупая Ванесса раскроет обман, или хотя бы наведёт Моррисона на след, она подведёт Землю. Значит, отрицать больше нельзя. Надо вести себя так, как если бы она действительно была Душой.

- Что молчишь? – весело поинтересовался Моррисон, и Ванесса, набрав в грудь воздуха, заговорила, задумчиво глядя на груду камней, на потолок, на оставшиеся три колонны. Вроде папа говорил, что они декоративные, но…

- Меня не будет.

- Да? Не разделяешь мой восторг? – Моррисон плюхнулся на трон и подпёр голову ладонью. - И почему же я должен тебя послушать? Почему мне не притащить тебя точно так же, как, скажем, я притащил тебя на коронацию?

Ванесса замялась – действительно, что ему мешает сделать так же? – а затем её озарило.

- А тебе надо, чтобы я сама пришла. Я понимаю, да. Не думай. Я понимаю. («Мы уже на «ты»? – усмехнулся Моррисон, но Ванесса не дала себя сбить с мысли) Тебе надо, чтобы сама пришла. Если увидят, как меня тащат насильно – вера в Землю поколеблется не так сильно. Некоторые найдут силы восстать. Как сегодня философы, когда увидели, что второй раз меня привели под конвоем, - сказала она и замолчала в ужасе: права, не права?

Моррисон перевёл взгляд под ноги Ванессы, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику. Затем устало нахмурился и потёр глаза.

- Если ты такая умничка, то, может, расскажешь мне, почему мне просто тебя не убить? Это легче, не так ли? И потрясёт людей более всего остального. Мёртвая Душа! Надежда на возрождение повержена!

Ванессу будто облили из холодного душа. Ей почудился пристальный взгляд из угла, хотя, конечно, во время приватной беседы Смерти там быть не могло. Ладони взмокли. Вдруг прямо сейчас, вот сейчас, Моррисон направит на неё оружие – или сзади подскочит этот его помощник и с ухмылочкой перережет ей горло?

С усилием, словно ворочала каменные блоки, она отвела взгляд. Закрыла глаза; вдохнула и выдохнула несколько раз.

Никто не выскочил убивать её. Конечно – если бы Моррисон захотел, она бы была мертва давно.

- Потому что ты оставил меня в живых до того, как узнал, что я Душа. И в первую очередь в глазах всех я – Твоя Смерть. А потом уже – существо Земли.

Она достала пистолет из кармана. Моррисон прикипел глазами к оружию; с трудом перевёл их на лицо Ванессы.

- И что – выстрелишь?

- И выстрелю.

Он улыбнулся и тут же спрятал улыбку поглубже. Только глаза выдавали – насмешливо прищуренные – да наклон головы.

- Интересно. Тогда почему не стреляешь сейчас? – спросил.

- Не время. – она с вызовом подняла нос.

И он вдруг посерьёзнел. Выпрямился на троне и произнёс:

- Твоё право. Что ж, я убивать тебя я действительно не намерен, мне это не нужно… а свободы дал тебе сам… нет, заставлять я тебя не буду, ты угадала. Ты сама, сама однажды придёшь, разрушительница собраний, и признаешь…

- Не приду, - сдержанно отвечала Ванесса. – Захочу – так и вовсе уйду, куда захочу. У меня же есть свободы, ты сам их нам дал!

- На твоём месте я бы их не переоценивал, - не согласился Моррисон и махнул рукой, отпуская девушку.

Выйдя из зала, Ванесса зябко обхватила себя за плечи и долго стояла, глядя в пространство.

Ночью она вышла прогуляться – не смогла заснуть. Завернулась в добытый Клио плащ, накинула капюшон. Увязавшаяся следом муза подняла было её на смех, - ночью шастать где-то, кроме пира хозяина, да ещё и в таком виде! - но после непродолжительной словесной баталии уступила и даже надела второй плащ сама. Впрочем, Ванесса шла впереди, и плетущаяся следом Клио, полагая, что её не слышат, выражала своё недовольство ворчанием под нос.

А Ванесса брела без цели. Брела просто потому, что нечто внутри не давало сидеть в своём уголке спокойно в такую ночь. Ну откуда у неё, беспомощной девчонки, конкретная цель? Если бы, если бы ей кто-то, например, тот сильный друг в Доме, который организовал второе покушение, хотя бы подсказал, что делать, если бы…

Прошли мимо тронного зала. Тёмные фигуры у входа; странные мерные звуки, отбивавшие медленные жуткие ритмы («Музыка» - объяснила Клио), доносившийся до коридора визгливый смех, больше присущий подросткам, чем взрослым; далее звуки вовсе не различались, сливаясь во что-то копошащееся о множестве голов и рук…

Ванесса искоса глянула на Клио. Нет – та промолчала, зазывать на пир не стала.

Зато внезапно распахнулась дверь, и из зала в клубах дыма, в стенаниях расстроенного пианино, зигзагом, вышел зверь о трёх пар ног. Приглядевшись, Ванесса узнала в нём Моррисона, тесно обнимавшего двух хохотавших ярко раскрашенных женщин.

- О, вот это вовремя! – обрадовался владыка мыслей человеческих, узрев Ванессу, и чуть не упал. Женщины хихикая, поддержали его. – В… В… Ванесса, идём с нами! Ну ч-ч-т-то так смотришь укоризненно, ты, ангел души моей? Идём, не пожалеешь, там веселье льётся рекой, я угощаю! А покажется веселье неполным – я тебе ж-ж-ж… ж-ж… жеребчика, вот! Жеребчика подгоню. Здесь все прекрасны, на этой чёртовой земле!

Ванесса отказалась:

- Нет, Мэрион. Я занята сегодня.

- У-у, принципиальная! – не прекращая обнимать за талию худую, Моррисон погрозил Ванессе пальцем, и затем с интересом начал его рассматривать. Тут же отвлёкся вновь на Ванессу: - Занятая… а-а, гадости делать идёшь? Ну, гадости дело святое, святее не бывает в стане врага, как скажете, д-девочки? – девочки ответили визгливым смехом. – Благословляю, блл-лагословляю!

Успешно забыв, куда направлялась, компания развернулась обратно к залу.

- Поч-что стоишь? – спросил Моррисон у стоявшего стража. – Открывай!

Двери распахнулись второй раз. Ванесса вгляделась в то, что открылось взгляду меж клубами дыма.

Поморщилась и пошла прочь, уводя за собой смущённую Клио.

- Оставь открытым, д-дубина! Жарко! – высказывал у неё за спиной свои пожелания властитель мира.

Ванесса снова везде на пути включала свет. Коридоры, коридоры – змейки дорожек под ногами. Заслышав шум приближавшегося вагончика – единственного в такое время – едва успела сдёрнуть с рельсов Клио. Мимо проехала гогочущая и улюлюкающая компания; затем снова настала тишина.

Что делать? Вернуться на кухню, разбудить тётушку?

Нет. Кормит сплошными недосказанностями. Хватит пока. Переварить надо.

Если она, Ванесса, никакая не Душа, то почему а Валь сказал Моррисону, что она ею является? Почему выбрал именно её? Может, он и организовал покушение – не зря сказали, что «сэру» тот зал посоветовал кто-то доверенный… У кого спросить? У странной поварихи? У самого а Валя, избегающего любого контакта? Выйти на связь со вторым сословием? Нет, последний вариант вообще чушь. Передатчик превратился в пыль, а покинуть дворец… нет, нет, мало ли чем это может кончиться! Он же сказал: не преувеличивай свободы, которые я тебе дал.

Хотя мысль такая заманчивая! Вернуться домой, ждать возвращения всего на круги на своя. Однажды двери откроются – а там мама с папой, и она поймёт: всё снова хорошо…

Звуки. Сквозь мысли, как подкрадывающееся море; то громче, то тише. Людские голоса вообще иногда похожи на прибой – если говорят много человек где-то далеко. Теперь этот прибой был в здании, но иногда, казалось, он жил внутри самой Ванессы, то становясь тихим, как шелест складок плаща, то оказываясь плотью её мыслей…

Оглядевшись, Ванесса поняла, что забрела в подземную часть Дома. «Вот так все мы, граждане доброй Земли, теперь, находясь в подполе, стремимся всё глубже, чтобы не дотянулась до нас рука Моррисона» - подумала она и невольно захихикала: мысль была достойна хроник, которыми её закармливали в школе на дополнительных занятиях последние года три. Ванессе всегда нравились хроники; может быть, поэтому, увидев вход в настоящее древнее подземелье, не удивилась и не испугалась, а скорее обрадовалась.

Они шли по выложенным из старых камней коридорам, сухим и чистым. Лишь раз или два сквозь трещину в потолке капала вода. Под ними неизменно стояли наполовину наполненные тазики.

- Клио, проследите, чтобы тазики выносились, хорошо? – попросила Ванесса музу. – А то я забуду. Или поручите кому-нибудь, кто выполнит. Только чтобы обязательно. Им, наверху, ведь всё равно.

- Хорошо, - озадаченно откликнулась Клио.

- А лучше – поручите кому-нибудь разобраться, что это такое, - продолжала Ванесса. – Не поверю, что это Дом разваливается. Может, трубу прорвало, а мы и не знаем? Хорошо?

- Хорошо, - повторила муза.

Вскоре коридор раздвоился. Одна часть, ярко освещённая лампами, проснувшимися от шагов, уходила прямо; влево вёл наполовину заложенный кирпичами проход. Рядом стоял могучий молодой человек, опершись на своё неизменное для стражей копьё. Он, казалось, спал стоя, уронив голову на грудь.

- Инвиди? – вдруг окликнула его Клио.

- Вы его знаете, Клио? – удивилась Ванесса.

- Конечно! Мы – одни из первых, кто увидел хозяина, - похвасталась муза. – Инвиди, что ты тут делаешь? Я так давно тебя не видела!

Клио сделала шаг к проснувшемуся и теперь буровившему её подозрительным взглядом стражу, но, оглянувшись на Ванессу, остановилась и прокашлялась.

- Кхм… как видишь, я при службе, но как-нибудь добрая хозяйка отпустит меня на час-другой, и мы встретимся. Сила Земли, как я давно тебя не видела…

- Молчи, - прервал её страж. – Мне знать своё старое имя ни к чему. Что было – прошло, и прошло, да! Не смотри так на меня, женщина. Ты счастливая, ходишь где-то там, наверху, а я стою сторожу этих дураков, этих не знающих своего счастья иуд, этих бестий, которые только и знают, что каждую минуту жаловаться на голод, холод и прочее, и никто не подумает обо мне, который тоже голод, холод и ещё этих недоГлав нерасстрелянных обслуживай. Сегодня бал по случаю коронации Моррисона, ох и бал он небось закатил, а я что? Я, который сделал ему лицо, стою и даже музыки не слышу, так-то. А всё почему? Небось из-за проклятого Супербии, да. Он его выше всех поставил, как тот появился. Что он там нашёл такого «преданного»? Все мы одинаковы, а он – как захотел, так и судит, левой пяткой по воскресеньям. Одно радует: Супербию тоже в стражники произвели, как до Дома добрались, эхехехе, коридоры по ночам околачивает, по балам не шляется. Эхе. Только вы вот развернётесь и пойдёте танцевать, а я останусь, да.

- Инвиди, - произнесла растерянная Клио.

- Да, Инвиди, - подхватила Ванесса, осенённая неоформившейся, но очень понравившейся ей мыслью. – Хочешь отпраздновать? Иди. Я, как хозяйка этого… дворца разрешаю тебе.

Хмурая небритая гримаса на миг просветлела.

- Что, правда? – спросила гримаса.

-Да, - сказала Ванесса. – Иди.

Гримаса тут же потухла. Ванесса подумала, что, наверное, сейчас страж откажется, вспомнив об её репутации; но тот то ли ещё жил мыслями на прежней Земле, то ли по каким другим причинам, - поплёлся прочь, продолжая склочно твердить:

- Вот так и дождёшься раз в год отпуска по вшивому празднику, а иным праздник круглый год. Ну ничего, вот я сейчас всем задам, век помнить будете, как веселится Инвиди! Инвиди – Индивид!

Клио потерянно смотрела ему вслед. Когда шаги и бурчание стихли, она опустила голову.

- Вы были близки? – не удержавшись, спросила Ванесса.

- Ах, хозяйка, - Клио, отвернувшись, достала платочек из кармана и быстро промокнула глаза. – Что было – прошло, и прошло, да.

Они постояли немного, глядя, как ровно ложатся на пол тени от электронных факелов. Затем Ванесса произнесла:

- Стой здесь. Я погляжу, что в темницах.

Тут же быстрым шагом она шагнула в темноту. Осторожно опустила ногу, затем ещё – лестница, винтовая. Здесь света почти не было на протяжении всего спуска, и Ванессе приходилось держаться за стену.

Лестница завершилась обширным залом, освещённым всего тремя факелами. Беспроводные факелы были сильны, но на такое помещение их не хватало, и целые области пространства тонули в полумраке. Затем она поняла, что ошиблась, и причина мрака не в том: из помещения вели забранные решёткой входы в каменные мешки, а за решётками сидели люди.

- Добрая девушка! – кто-то окликнул её. – Проявите милосердие, выпустите нас!

- Да замолчи ты уже, - сказали из другого угла. – Не видишь, это моррисоновская. Не выпустит.

Резко, как по команде, начался гвалт. Стараясь не обращать на него внимания, но невольно вздрагивая, она обследовала помещение и нашла стол, на котором стояли железная кружка и полупустая бутыль, а также совершенно по-детски лежала связка ключей.

Ванесса, не веря глазам, поднесла ключи к глазам. Да, - они были еще и пронумерованы.

Девушка отложила ключи, боясь, как бы это не оказалось ловушкой. Подняла голову. Нет, камер, даже если они какие-нибудь старинные, большие, она не увидит при всём желании: темно. Но… не может же быть так, что ключи просто взяли и оставили?

Страж ушёл и всё?!

Ванесса сделала хищный круг вокруг стола, оглядываясь на выход. А вдруг следят?

Озарило: нет. Наверху все празднуют, уверенные в могуществе Моррисона. А ей, Ванессе, нужно освободить сейчас, освободить их всех – бывших в шаге от смерти и не бывших, тех, кого она уже спасла раз от расстрела, спасти снова, пожалуйста…

Не помня себя, одним резким движением схватила ключи и кинулась к ближайшей камере.

- Я знал! – возликовал сидевший там узник, и приник лицом к решётке. – Я знал!

Ванесса взволнованно и строго спросила:

- Камеры слежения здесь есть? Кто-нибудь знает? Кто в Доме работал?

- Нет здесь камер, - откликнулись ей несколько голосов. – Подвалы не использовались. А Моррисон не поставил. Забыл или ещё чего.

- Ни одной, даже завалящей? – повторила она.

- Чем угодно клянусь, - усмехнулись в соседней камере.

Над камерами был выведены свежей краской номера. Ванесса начала было перебирать ключи, но сквозь полутьму цифры проявлялись с трудом.

- Клио! – крикнула она. – Клио, вы слышите меня? Принесите факел! Сейчас!

Эхо донесло до неё: «сейчас принесу». Вскоре по лестнице спустился светлячок – и замер, вместе с Клио глядя на стоявшую на коленях у двери камеры Ванессу.

- Светите! – приказала девушка, но муза заахала:

- Что же вы делаете, хозяйка! Вас же видели! С вами, может, ничего и не будет, а я-то, меня в пепел да в бочку…

- Идите сюда, Клио, и светите, - разозлилась Ванесса. Клио мялась у лестницы, всем видом показывая, что склонна скорее сбежать наверх, чем подчиниться, и освободительница закричала: - Ну что вы стоите! Это, может быть, единственное полезное, что мы можем сделать сейчас для Земли! Так идите сюда и хватит дрожать!

Клио, всхлипывая, подошла и ткнула факелом в замок. Ванесса медленно раскупорила его; поддавался старый механизм очень тяжело. Наконец, дверь открылась, и наружу выскочил паренёк младше её.

- Смотри, - сказала Ванесса, - я даю тебе ключи. – Она начала спешно снимать второе кольцо с частью связки, уронила, подняла, протянула освобождённому. – Вот, это тебе. Открывай камеры, одна я не успею. Только скажи всем, пусть не разбегаются. Пусть не смеют подниматься без моего разрешения наверх, понятно? Моррисон пьян, большая часть стражи - тоже, и если мы пойдём все вместе, мы прорвёмся. Не разбегаться!

Она открыла ещё одну клетку и отдала третье кольцо с теми же напутствиями.

Пальцы заболели, казалось, после пятого замка. Ими стало почти невозможно управлять; они не гнулись и, наверное, покраснели до ужаса, но Ванесса не обращала внимания. Она открывала, открывала, открывала; не видя лиц, твердила каждому: «Не разбегаться».

У неё оставалась последняя камера, когда в зал кто-то вбежал, крича:

- Идёт стража!

Это тут же объяснилось: два человека среди освобождённых исчезли.

Клио рыдала, руки тряслись, но она самоотверженно продолжала держать факел.

- Ровнее, - приказала Ванесса.

Мальчик в зелёной курточке, почему-то сидевший в камере один, услышал крики и вцепился в решётку. Пролепетал испуганно:

- Не оставляйте меня!

- Не бойся, - отвечала Ванесса, которой самой от страха хотелось провалиться куда-нибудь поглубже. – Сейчас, сейчас я открою!.. ну что ты будешь делать…

Ключи выскользнули из одеревеневших рук и упали в темноту. Ванесса села на корточки и начала шарить руками вокруг; Клио на автомате прижала факел к себе и с ужасом глядела на что-то за спиной. Крики, шум, духота, собственное дыхание, отдающееся в ушах - Ванессе стало казаться, что она теряет сознание. Она прислонилась спиной к стене – и, поняв, что падает, схватилась за Клио. Та, поглощённая чем-то, происходившим в темнице, этого не ожидала и не удержалась на ногах.

Обе полетели сквозь стену.

Тишина.

Собственное дыхание, громкое, всепронизывающее, словно дыхание самого мироздания.

Ванесса открыла глаза. Беспроводной факел давал ровный свет на гладкую каменную стену, сквозь которую девушки упали, и на потолок. Ванесса сглотнула – и дыхание вновь стало тихим, как и положено.

Ванесса поднялась на ноги и помогла встать Клио. Та по-прежнему прижимала факел к себе. Озираясь на окружавшую их тьму, Клио прошептала:

- Хозяйка, где мы?

Ванесса пожала плечами, не в силах ничего сказать. Снова прислонилась спиной к стене, прикрыв глаза.

- А мальчика так вытащить из клетки сможете? – вдруг тихонько спросила Клио, и, смутившись, добавила: - Моррисон не зря его посадил, а во устрашение и за крамольные мысли его родных… ах, это всё так, но жалко же… маленький ещё…

Ванесса снова пожала плечами.

- Наверное, нет, - с трудом произнесла она. – Я сама не знаю, как…

Пошатнувшись, она открыла глаза и опёрлась о плечо Клио.

- Я не знаю… или знаю… как выбраться. Но может быть, мы умрём тут. Может нет, - сказала она, плохо соображая, что говорит. Но Клио совсем не удивилась, будто Ванесса озвучила то, что муза ожидала от неё услышать.

- Мы подписали себе приговор, когда начали открывать двери узникам, - поучительно произнесла она.

Ванесса кивнула и тут же тяжело мотнула головой.

- Нет. Нет. Мы все подписали себе договор, когда позволили Моррисону занять Дом.

Клио некоторое время не решалась нарушить тишину. Затем примирительно молвила:

- Давайте выбираться, хозяйка. Хоть и на казнь, а всё не в подземельях умирать. Эх, может быть, и это к лучшему…

- Если бы сбежали с ними, - прохрипела Ванесса, когда они зашагали по гулко отстукивающему эхом помещению. – То нам ничего бы не было.

- Да как же не было. Гнев хозяина против вас обернулся бы, начал бы он искать вас по всей стране, так что взвывали бы вы не раз. Эх, а мне бы вообще не жить в таком случае… а и сейчас, может быть, тоже…

- Значит, остались бы неразлучными с вами. Вы, Клио, со мной бы бежали и за мной везде бы следовали. – измученная улыбка кинула на лицо Ванессы ещё несколько теней. Клио возмутилась:

- Хозяйка, ну что вы городите! Какая фантастика у вас в голове! Даже не думайте! Нужно остаться, и тогда всё заслуженное останется при нас.

- Эти слова больше подходят для прежней Земли, - устало проговорила собеседница, еле переставляя ноги.

Больше они не произносили ни звука. Остались только шаги, да у Ванессы опять заложило уши.

Помещения шли цепочкой. Видимо, то, из которого они сюда попали, было первым в цепочке, а позднее его отгородили. Чем дальше они шли, тем огромнее становились залы. В одной из них факел выхватил стол с тёмного цвета панелью. На панели были какие-то кнопки и трудноразбираемые то ли от времени, то ли от древности языка письмена.

- Защита Дома, - голосом, которым обычно даёт пояснения голосовая справка в голографере, отчеканила Ванесса. – Старая. Наверху в башне потомки тех, кто установил эту панель, сделали новую, более современную. Она должна работать. Философы запретили ей пользоваться, за исключением силового поля с голографической визуализацией – «стены».

Ванесса пошатнулась и крепко схватилась за Клио.

- Ох, это вы молодец, много знаете, - невпопад пробормотала та. – Пойдёмте, пойдёмте, выход найдём, там люди, мягкая постель, ляжете…

Они прошли ещё несколько пустых и пыльных зал. В последней даже огонь электрического факела не доставал до потолка, теряя свет в темноте – настолько она была огромна.

Они обошли помещение кругом, но ничего не нашли. Как и предыдущие, оно было пустым; только в дальнем углу к потолку поднималась лестница. Там, где когда-то, судя по заложенному кирпичами другого размера проёму, была дверь, теперь возвышалась глухая к мольбам стена. Ванесса бессильно ударила кулачком по ней и затихла, прижавшись щекой.

Сначала была тишина. И своё дыхание, слившееся с дыханием Вселенной.

Затем из дыхания в мире – или в ней, Ванессе? – зародился звук.

- Ах, вот и пришли, - нарочито бодро говорила Клио, поднеся факел к стене и разглядывая камни. – Мы же не сможем пройти сквозь стену, верно, хозяйка? Ну ничего, как попали, так и выйдем. Случайный ход какой-нибудь, конечно, найдём. Нажмём кнопку и выйдем. Во дворце много таких секретов, особенно в его старой части. Нужно только найти кнопку. А если найдём, то хозяин поймёт, что с нами приключилось, и разрушит стену! И выручит нас! Только представьте: грохот, пыль, и выходит Моррисон в белом костюме, герой, хоть портрет пиши!.. Хозяйка, вы меня слышите?

Клио шагнула к Ванессе. Факел осветил лицо девушки, и муза истории вскрикнула от ужаса. Ванесса наполовину вросла лицом в стену.

Открыв глаза, девушка долю секунды изучала Клио, словно впервые её видела; затем, схватив за руку, произнесла:

- Идём.

Клио зажмурилась и, не веря себе, шагнула вперёд.

Глава 8

Глава 8.

Ох и ах, но Клио так и не поняла, как они оказались снаружи Дома. Только что был пустой отвратительный воздух, который было невозможно вбирать в лёгкие, череда стен и пустот, тишина брошенных веков, а вот – лёгкий туман, оставляющий на губах привкус воды. Вот - запахи осенних трав, стрёкот поздних кузнечиков. Звёзды лукаво подмигивали, кокетливо прикрываясь облачками: ну как, тепло? Не очень – кожа от прохлады ранней осени сразу покрылась мурашками, но это казалось неважным. Высокая трава щекотала коленки – отвыкшая Клио наклонилась и яростно почесала. Затем – села и погладила рукой траву, будто шерсть огромного зверя.

«Всё-таки живые» - подумалось девушке. Только сейчас она поняла, что в подземельях ей было действительно страшно.

Ванесса, не двигаясь, неотрывно смотрела куда-то вдоль стены. И точно – вскоре в отбрасываемом ею полумраке замелькали человеческие тени.

Тени двигались к ним, и Ванесса зашагала навстречу.

Ближайший из бежавших сверкнул чем-то металлическим. Прежде, чем Клио успела крикнуть, его сосед схватил это металлическое и направил в землю; земля задымилась, а стрелявший отпрыгнул на несколько шагов.

- С ума сошёл? – услышала Клио сдавленное шипение. – Не видишь, свои?

Ванесса продолжала идти. Когда девушка приблизилась, они обступили её; она что-то сказала им, показывая рукой на восток. Выслушав её, они коротко что-то ответили. Ванесса оглянулась и жестом подозвала Клио к себе. Девушка ещё раз погладила ладонью пушистую траву – и когда-то теперь получится снова? С неохотой подошла.

- Что вы им сказали, хозяйка? – спросила Клио, остановившись в нескольких шагах от кружка. Её пугали лица бывших заключенных – тёмные, с горящими глазами. Демоны, не иначе! Ещё и детей на загривках держат, точно похищают. А у детей тех у самих лица тёмные, страшные!

- Только подсказала, где лучше спрятаться и куда бежать.

- Откуда вы это знаете, куда им бежать?

- Я здесь росла? – пожала плечами Ванесса. Клио не понравилась вопросительная интонация в голосе хозяйки: ты либо знаешь, где родился и рос, либо нет.

- Клио, - продолжила девушка, - они предлагают бежать с ними. Я иду.

- Вы что? – Клио закрыла себе рот руками: - Ох! А как же я, хозяйка?

- А вы со мной.

- Нет, - Клио покачала головой, - нет, нет, нет! Только не в этот оплот нецивилизации! Пожалуйста! Не уходите! Мне нет там места!

- Тогда оставайся, я ничего не имею против, - Ванесса попыталась сделать шаг, но Клио свалилась ей в ноги, как подкошенная:

- Не уходите! Он же меня убьёт!

Ванесса наклонила к ней голову, и её взгляд обжёг Клио… презрением? Нет, хуже – сухой констатацией факта. Той, когда тебе не сбежать от цифр, от фабулы, говорящей сама за себя.

Вдруг Ванесса подняла голову и насторожилась.

- Уходите, - сказала она беглецам. – Сейчас за нами придут. Я остаюсь.

Беглецы исчезли в чаще мгновенно. Клио с Ванессой остались ждать.

Через минуту от стены отделилась чёрная тень, по форме – небольшой открытый лёт с двумя людьми на борту.

- Гула и Супербия, - констатировала Ванесса, хотя экипаж лёта ещё нельзя было разглядеть. - Вставай, вставай… вот так. А ведь дуракам везёт! Вдруг и нам повезёт, Клио?

- Так, хозяйка, говорят только про тех дураков, которые выжили, - проворчала муза, зябко обнимая себя за плечи. – А про остальных обычно говорят: мол, так им и надо.

Ванесса улыбалась.

- Девушки первые и подняли крик, - уверенно говорил Гула. – Точно вам говорю, сэр.

Изрядно протрезревший Моррисон прошёл по кабинету взад-вперёд. Резко изогнулся, заглянул Гуле в лицо.

Страж оставался невозмутимым.

Моррисон пробормотал что-то про вечно тупое выражение лица и продолжил мерить шагами кабинет.

- Камеры зафиксировали, как вы шли к подземельям, - произнёс он, обращаясь к девушкам. – Но никаких записей того, как вы вернулись. Зато потом вы оказываетесь, чёрт вас раздери, за пределами стен Дома! Как это понимать, Ванесса?!

- Не знаю, - пожала плечами Ванесса. С того самого их путешествия её лицо, когда-то живое, отзывавшееся на любые душевные порывы, оставалось каменным – иначе назвать его было сложно. Клио тихонько сглотнула ком в горле. – Повторяю, Моррисон, дело было так. Мы спустились, увидели Инвиди… - она кивнула в сторону сидевшего тут же стража, - отпустили его пировать со всеми. Вдруг начались грохот, крики. Я отправила Клио посмотреть, что происходит. А там они открывают камеры друг другу. Мы побежали, они за нами. Гула увидел это и поднял тревогу. Потом мы преследовали беглецов, но не настигли.

- Сколько рвения, - насмешливо произнёс Моррисон, - от человека, который не верит в мою систему.

- А я, может, уверовала. Или человек вы хороший.

- На выбор? Тогда я выбираю второе, - Моррисон невесело сверкнул зубами и взял в руки лежавший на столе меч. Вытащил из ножен, взмахнул, невзначай отсёк угол у шкафа – тот с гулким стуком упал провинившимся под ноги. Поглядел на Гулу, покачал головой; перевёл взгляд на Ванессу и сделал резкий выпад в её сторону:

- Ха!

Клио невольно вскрикнула.

Меч остановился, срезав прядь с головы Ванессы. Глаза девушки широко распахнулись; она побледнела так, что впору было действительно сравнивать её со смертью.

Но не издала ни звука.

- Так это правда? – спросил Моррисон.

- Я не знаю, каких ещё слов вы от меня ждёте, - голос Ванессы звучал надтреснуто. – Мне поклясться на крови, или как там у вас принято?

Моррисон усмехнулся. Прошагал туда и обратно. Сказал:

- Вы, утопийцы, не умеете скрывать правду. Как не умеете делать гадости. Я верю вам. Тем более, что ваши показания подтверждают несколько моих людей, - Моррисон оценивающе поглядел на Гулу, почему-то – на Инвиди и, словно выбросив из головы какую-то глупую мысль, резко повернулся к Ванессе. - Я милую вас. Надеюсь, вы потрясены эти фактом, - он с издёвкой поклонился.

- Конечно же потрясена, - Ванесса уже обрела самообладание и теперь смотрела прямо на Моррисона, не отводя взгляда.

Тот усмехнулся и вложив душу-оружие обратно в ножны, вернул его на стол.

Открылась дверь – одна из трёх в этом кабинете. Вошёл Смерть – настолько буднично, что Клио сначала приняла бурые пятна на рубашке за узор.

- Куда! – рявкнул Моррисон. – Сколько говорить: сначала менять одежду, потом заходить!

Смерть остановился. Оглядел себя. Увидев пятна на рукаве и на боку, выругался, скрежетнул зубами, коротко извинился и вышел.

- Повторяешь-повторяешь, а всё одно и то же, - пожаловался Моррисон Ванессе. Девушка проводила пальцами по своим щекам и губам, словно боясь, что её вырвет.

- Ужас бестолковые, - согласилась она.

– Кажется, с вами, утопийцами… кр-ровопийцами всё не так просто, как казалось сначала, а? Вы все не устаёте меня потрясать. – он опустился на стул. - Идите отсюда. А, нет, Клио, останься.

Клио, которая успела вскочить и даже сделать шаг к выходу, упала обратно на стул, и счастливая улыбка погасла на её лице.

- Да что ему ваши выходки, хозяйка! Он властелин мира, ему пара сбежавших заключенных – фьюить! Он их казнёнными объявит, даже искать не будет, вот так-то. Вот если бы я на его месте был, я бы премию себе отхватил в виде бочонка вина за вредность, да этот иномирец так и сделает, а на своём я, чистокровный землянин, только чистку сортира получу. Вот так – правители ошибаются, а ты отдувайся, передачи им делай, имидж варгань. О, да я и скажу ему: Мэрион, объяви ты их…

- Ты замолчишь или нет? – прервал Гула Инвиди, сидевшего на скамейке рядом.

- Да я что, я ничего! Мешаю что ли кому? Вам, хозяйка? – обратился он к сидевшей справа Ванессе. Та держалась прямо, сложив руки на коленях, и на болтовню почти не реагировала. - Да я бы на вашем месте, хозяйка, не горевал бы и о служанке не думал. Другую найдёте. У вас вообще их может быть много. Мне бы много служанок, уж я бы!.. - лицо Инвиди приняло мечтательное выражение. Гула, не выдержав, отвесил ему затрещину. Инвиди не обиделся, но действительно замолчал и далее сидел, потирая затылок и улыбаясь.

Дверь открылась. Вышла Клио, бледная, но, кажется, невредимая. Ванесса подскочила ей навстречу и в порыве чувств обняла. Тут же отстранилась и спросила горделиво:

- Ну что? Везёт дуракам?

- Второй раз не повезёт, - вполголоса произнесла Клио, оглядываясь.

- А отчего же не повезёт! Я таких дураков видывал, которые из таких ситуаций сухими выходили! Меня так Моррисон сразу наказывал, а им и по два раза сходило с рук, и по три, и…

- Да молчи уже, - отмахнулась Клио, оживая.

Инвиди не обиделся.

Проснувшись, Ванесса первым делом отправилась в кухню тётушки Обливио. Клио непривычно заспалась, но это было и к лучшему.

Ванессе хотелось немного побыть одной.

Выслушав рассказ, тётушка её отругала, на чём свет стоял и чем падал. Сначала за то, что сунулась в подземелья; затем основательно – за то, что сбежала в закрытые помещения и за разговор с Моррисоном.

- И не смей объяснять, как ты это сделала, - закончила тётушка, - я только хочу, чтобы ты была осторожнее.

Ванесса ковыряла вилкой рагу и не поднимала взгляд.

- Чай будешь?

Ванесса согласилась, и перед ней оказался чайник с просто головокружительно пахнувшим отваром.

- Что это? – удивлённо спросила она. Открыла крышечку, поглядела вовнутрь. Сказала: - Это не обычный чай.

- Закрой! Эксперт по чаям нашёлся, - проворчала тётушка. – Ну что ты смотришь? Успокаивающий сбор, ничего сверъественного навроде тебя.

- Спасибо, - неловко произнесла Ванесса. Решив пропустить некоторые слова мимо ушей, она приступила к чаепитию, когда раздался стук в дверь. Ванесса пролистнула мысленным взором список вопросов, которым, кажется, не судьба было сегодня прозвучать, и сделала вид, что кроме чая для неё ничего не существует.

Тётушка вздохнула и воскликнула:

- Это становится неприятной привычкой! Ну, кому ещё нужна юная хозяйка? Налетайте! Хватит бояться тётушки Обливио!

Дверь открылась. На пороге стоял Моррисон собственной персоной. Он был при полном параде: красный костюм с той же глупой бахромой, ключи на шее, белые перчатки, золотой душа-меч.

Моррисон поклонился, при этом якобы незаметно отодвинувшись на шаг назад, в коридор. Обливио только хмыкнула.

- Здравствуйте, тётушка, - натянуто улыбнулся Моррисон хозяйке кухни и повернулся к Ванессе, словно уже забыв о причинённой обиде: - Ванесса, мне нужна твоя помощь.

Ванесса жалобно оглянулась на тётушку.

- Ну, что ты ребёнка забираешь? Ей ужинать надо, а ты, Моррисон, со своими… - начала та, но Моррисон без церемоний перебил её:

- Пусть доедает и идёт со мной. Ребёнок, который уже, кстати, не ребёнок, потрясающе разберётся с некоторыми мучающими меня вещами.

Ванесса, опустив глаза, медленно отставила кружку. Оглянулась на тётушку. Спросила у Моррисона:

- Может, пройдёшь, выпьешь с нами чай?

Тётушка едва заметно хмыкнула и продолжила выгружать посуду из мойки.

- Нет, я вынужден отказаться.

- Тогда я тоже, - буркнула Ванесса.

- Что?

Улыбка на лице Моррисона стала ледяной. Ванесса снова оглянулась на тётушку. Повторила:

- Я приду потом.

Моррисон побарабанил пальцами по ножнам, обводя мрачным взглядом кухню. Сказал:

- Ладно. Вечно ты здесь прятаться не будешь.

И исчез.

Ванесса обхватила чашку обеими ладонями и громко отхлебнула.

Получив взбучку и за выходку на кухне и так и не решившись ничего спросить, Ванесса вернулась в свой блок. Смеркалось. Клио, ворча, сортировала стол: знакомый чайник, конфеты-булочки.

- Тётушка вам прислала, - сдержанно проговорила она вместо приветствия.

- Вам тоже добрый вечер, Клио, - рассмеялась Ванесса. – Я знаю, она отправляла Гулу вперёд. Сказала, чтобы ночью не было голодно. Тётушка думает, наверное, что меня семь!

Муза хмуро оглянулась на неё. Вытряхнула из упаковки разноцветные пряники в форме звёздочек; постояла, сминая пластик в руках. Спросила:

- Почему вы меня называете на «вы»? Я давно хотела спросить, но… ах… как-то…

Ванесса заметила на столе маленькие чашки в форме раскрывшихся бутонов – кажется, они тоже когда-то стояли в музее при Доме – и сама наполнила две из них. Странная весёлость вдруг нахлынула на неё: будто и не было всех этих событий, а она – снова она, та девчонка, что несла папе в Дом обед.

- А почему вы меня называете? – Ванесса склонила голову к плечу и лукаво прищурилась.

- Так вы же хозяйка, а я… - Клио поглядела на свои пальцы, сминавшие пластик, и резко отвернулась, чтобы выкинуть упаковку в унитожитель. Агрегат зачавкал, перерабатывая материал.

Ванесса с недоумением пожала плечами.

- Вот ещё. Знаете, Клио, я человек Земли. И если вы меня называете на вы, то, считаю, как равная вам, и я должна называть вас так.

- Равная? – с ужасом повторила Клио.

- Конечно. На Земле все равны.

- Да, но…

Клио помялась, нервно погрызла ноготь, подбирая слова под смутное возражение, возникшее где-то внутри.

- …но уже не совсем, - наконец, сформулировала она.

Ванесса снова пожала плечами и села за стол. Произнесла:

- Меня эти глупые предрассудки не касаются. Садитесь рядом, Клио. Мне кажется, в ближайшее время у нас вряд ли возникнет возможность попить настоящий чай со сладостями.

Поколебавшись, Клио села.

- И вообще, - вдохновенно продолжала Ванесса, - мне не нравится, когда вы называете меня хозяйкой. Откуда в вас это взялось? Вы же тоже человек Земли! Называйте меня, пожалуйста, Ванессой.

- Хорошо, хозя… Ванесса, - покорно согласилась та. Схватила какую-то булочку, начала жевать, стараясь не смотреть хозяйке в глаза. Ванесса с состраданием смотрела на неё.

- Кем вы были до этого?

- До чего? – сглотнув, с неохотой откликнулась Клио.

- До Моррисона.

- Ах, не помню. Кажется, работала в музее. Близко общалась с Инвиди. Тогда его звали иначе. Вроде бы всё. Да и зачем помнить? Мне кажется, что и не было ничего другого на Земле, кроме Моррисона.

Тогда Ванесса была вынуждена категорически не согласиться и начала рассказывать, что было. Она описывала огромные поля и умную технику; лёты; воскресники, когда все жители Земли очищали её, перерабатывали мусор, оставшийся от древних, помогали пожилым и немощным. Праздники, когда собиралось множество людей, и в их единении…

- Хозя… Ванесса, вы прекрасно выдумываете, но этого не было, - Клио натянуто улыбалась. – Душа Земли, праздники, всеобщее счастье. Это сказки. То есть… я что-то смутно помню… но так не могло быть. У Моррисона в синемах такого нет.

- Не сказки. Как ты можешь это не помнить? Об этом показывали репортажи, и все говорили... вот… вот смотри!

Ванесса кинулась к стоявшему здесь же голограферу и, повозившись, включила его.

- Так, так… вот, вот, об этом я говорю!

В воздухе замелькали картинки. Клио потерянно вглядывалась в них, то с опаской переводя взгляд на Ванессу, то с возрастающим ужасом возвращая своё внимание к фильму.

- Я этого не помню, - наконец, сказала она. – Совсем, совсем не помню. Но если это было, то… то выходит, я стала совсем как Инвиди – ничего и никого не узнаю?

Раздался стук в дверь. Ванесса тихонько вздохнула и поднялась было, чтобы открыть, но её опередила Клио – быстро выключила голографер и подскочила к двери.

- Здравствуй, - прогудел Гула, возникнув на пороге. – Клио, где… а вот, - он увидел Ванессу и кивнул ей. – Здравствуй. Меня за тобой хозяин послал. Сказал, важное что-то. Жаловался, что ты не идёшь.

Подмигнул.

Ванесса замерла. Оглянулась на окно.

- Но уже очень поздно, - ответила.

- Хозяин требует, - пожал плечами Гула. – Я ничего сделать не могу, хозяйка. Обычно ему не перечат.

Ванессе хотелось сказать, что по-настоящему не перечить нужно было только прежним Философам. По новой привычке – промолчала.

Уже шагая по коридору, она спросила у Гулы:

- Вы меня пристрелите? И никак нельзя договориться?

Гула аж замер, как вкопанный, и выпучил глаза.

- С чего ты этот сделала вывод?

- Видела в старых хрониках.

Гула выругался и продолжил путь.

- Прошу прощения за грубые слова. Моя дочь тоже смотрела такую чушь. Это работа Супербии и Инвиди, чтоб их. Два кровожадных сапога пара, - он снова выругался. - Не смотрите больше. Это чушь и не более.

Ванесса удивлённо кивнула и осторожно переспросила:

- Ваша дочь?

- До того, как её убили.

- Моррисон? – осторожно, чтобы не обидеть доброго стража, высказала догадку Ванесса. Гула хмыкнул и мягко произнёс:

- Отчего же сразу Моррисон? Неужели у нас нет других людей, способных убивать? Моррисон, наоборот, помог мне отомстить и дал смысл продолжать жить, за что я благодарен ему и теперь служу.

- Но разве это не вы… позвали Моррисона в ту комнату… и меня, чтобы я его…

Гула захохохотал. Шлёпнул себя ладонью по животу – по коридору раскатился металлический звон.

- Ну что ты, - отсмеявшись, произнёс, - я лишь позвал, так как понял, что хозяин забыл. Да и… ты сразу показалась мне похожей на неё. Такая же наивная, добрая. Кто там из вас кого убьёт – это дело хозяйское, но я думаю, ты бы и помыслить не могла о подобном. Как и я.

Ванесса помолчала, переваривая информацию. Ей казалось нелепым, что кто-то может быть благодарным Моррисону – убийце и разрушителю – и служить ему по доброй воле. И более того – говорить, что… фасольки бешеные, да бедного стража, видимо, обманули. Но как ему об этом сказать? Девушка осторожно заметила:

- Ваша жена вряд ли это одобряет. Наверное, она думает о Моррисоне по-другому?

- Её тоже больше нет, хозяйка, - по-прежнему мягко, как ребёнку, объяснил Гула.

Ванесса молчала до конца пути.

Они пешком дошли до западного крыла; раньше из разговоров между приспешниками Моррисона Ванесса слышала, что там у хозяина дворца находится ещё один кабинет, личный. «Посмотрим» - подумала она, утихомиривая дыхание, грозившее вновь перерасти во вселенское.

В коридоре у самой двери в кабинет они столкнулись с а Валем; бывший философ застыл, с непонятным выражением лица буровя Ванессу взглядом. Девушка же сделала вид, что, по примеру Гулы, не замечает старика.

Страж открыл перед ней дверь, сам оставаясь снаружи.

- Ванесса? – не дожидаясь, пока её объявят, подал голос Моррисон. – Заходи!

Она оглянулась, прежде чем шагнуть внутрь.

А Валь смотрел ей вслед.

- Ванесса! - Моррисон поднялся ей навстречу. – Садись, садись…

Девушка села и сложила руки на коленях, не сводя с него настороженного взгляда.

- У меня кое-что для тебя есть, - похвастался хозяин мира. Он поспешно залез в ящички стола и вытащил на свет несколько книг. – Вот, читай, аккумулятор душ. Я достал это в вашей собственной библиотеке. У нас тоже есть это произведение. Это, кстати, подтверждает моё предположение об идентичности наших миров. Или, может быть, я из прошлого? – он подмигнул ей. – Сам порой не понимаю!

Как умно заговорил! К чему бы это? Ванесса взяла в руки томик. Открыла; вчиталась в подчёркнутые строки; вздрогнула и отбросила книгу на стол, словно случайно взяла в руки жабу.

- Что это?

- Это произведение я нашёл в единственном экземпляре. Я бы не советовал с ним так обращаться, - он закрыл книгу и погладил по переплёту. – Сам я её не… то, есть, читал, конечно. Оговорился.

- Это из хранилища для философов?

- Без понятия, - равнодушно произнёс Моррисон, откладывая книгу в сторону. - Я не очень силён в вашей стратификации. Я буду строить свою, с блекджеком и…

Он снова залился лающим смехом. Ванесса улыбнулась уголком губ.

- В общем-то, я хотел дать тебе это прочитать. И это, - Моррисон выложил из стопочки ещё одну. – Ты же доверяешь книгам? Может быть, это убедит тебя в том, что новый мир лучше? Даже ваши философы сами это признавали! Это потрясающе! Ещё я читал отчёты вашим правителям, держи. Они свидетельствуют об ужасном несовершенстве. А я всё исправил, я молодец. Верно?

Ванесса схватила оба предложенных томика. Спросила:

- И что? И всё?

- А что, я не могу захотеть поговорить с интересным человеком в час ночи?

- Нет, не можешь.

Поколебавшись, Моррисон убрал оставшиеся книги обратно в ящик. Затем отстегнул золотой меч, положил на полку над столом. Полюбовавшись символом власти, снял ключи с шеи, перчатки с рук.

- Может быть, хочешь пить? Вода, вино? Ты не против вина?

- Ты хочешь меня отравить?

Моррисон недоумённо нахмурился.

- Отравить? За что?

- Ты найдёшь, за что.

- Это обвинение? – он сел, сложил пальцы домиком и положил подбородок на них. Лукаво посмотрел на Ванессу, и на лбу образовалась сеть морщинок. – Ванесса, я расчётлив, но не настолько. Я не какой-то особенный диктатор, как это может тебе показаться. Там, откуда я родом, я - обычный человек. Я не придумал ничего нового, и не отличаюсь какой-то жестокостью. Может, ты имела в виду то, что произошло вчера? Так для того я тебя и оставил: чтобы ты показывала, что в моей системе люди свободны. Мы, с твоего позволения, сняли великолепную передачу о злых повстанцах, сбежавших от правосудия и убивших множество людей. Специалисты говорят, мои рейтинги стали ещё выше.

- Понятно.

- Они так высоки, что иногда я боюсь, что дальше они могут только падать, - весело произнёс он и сам рассмеялся. Посерьёзнел. - Я вообще человек незлобивый, что бы про меня ни болтали. Ну какой мне прок, скажи? Сбежала парочка арестантов. Теперь в глазах вашего общества я – мученик, а они – разносчики запретного. Инфекция. Да так и есть! – убеждённо воскликнул он. Ванесса пожевала губы и опять промолчала. - Многие из них попались Смерти, да, так это их вина. Они вовсе должны были быть расстреляны. Слишком медлительные и тупые погибли, лучшие ушли. Мне должны спасибо сказать, что я избавил их от балласта, устроив естественный отбор! И Смерть свою долю крови получил и успокоился. Не будет даже к тебе приставать. Пока что. Все в выигрыше, - он развёл руками, - а ты за что-то меня подозреваешь.

- Там остались узники?

- Остались, - повторил за ней и перевёл тему: - Так что? Вина?

Ванесса помолчала, пытаясь понять, о чьей вине говорит Моррисон. Затем, поняв, что он не о том, выдавила:

- Сок.

- Какой? Яблочный или, может быть, что-то редкое – фейхуа?

- Апельсин.

Мэрион встал, подошёл к книжному шкафчику, открыл – вместо ожидаемых Ванессой томов там стояло множество графинов.

- Так, так, вот! – Моррисон переставил графин с соком и два стакана на стол. – Мне каждый день приносят свежее, даже если не выпил... Я подумал – обойдусь сегодня без вина. Каждый день пить вредно. Но ты не представляешь, как они меня раздражают! Черти из пекла понятливее, чем эта кучка отбросов!

- Наверное, - согласилась Ванесса. Налила себе сок сама, незаметно понюхала. Хотя это не показатель: в тех фильмах, которые ей показывали под присмотром Арины, показывали яды, которые на вкус и запах нельзя определить…

Сделала вид, что глотнула. Поставила на стол стакан.

- Ну как, не умерла? – спросил пристально наблюдавший за ней Моррисон.

- Вроде нет.

- Потрясающе! Ты даже шутить умеешь! Знаешь, иногда мне кажется, что ты – единственный живой человек среди всех этих…

Ванессу эти слова так возмутили, что она резко оборвала его:

- Они тоже живые! И я живая. Я никакая не особенная!

- Тогда почему я спускаю тебе всё с рук? Хотя нет, не всё. Твоя попытка сбежать была первой и последней, - Мэрион обаятельно улыбнулся, и Ванесса с трудом подавила в себе желание улыбнуться в ответ. – И конечно, вы все живые, нет, я не спорю, я ни вот на столько не спорю! – он постучал пальцем по столу. – Я лишь хочу сказать, что они ненастоящие, выращенные в гербарии или где-то там… я не силён в ботаниках.

- Но они тоже чувствуют, – не сдавалась Ванесса. – Тоже думают, тоже живут. Чем они хуже меня или тебя?

- Да разве я отрицаю? Просто неправильный образ жизни погрузил их в вечный сон, вот что я хочу сказать. Кто, кроме меня, даст им настоящую жизнь?

- Я не понимаю, что это за настоящая жизнь такая - построенная на нашей крови. – Ванесса встала, чтобы уйти, но Моррисон важно произнёс:

- Если бы вам преподавали историю так, как следует, ты бы знала, что каждый слом общественной фармации сопровождается жертвами со стороны населения. Это обычное дело.

В кабинете повисла тишина. Ванесса решила, что обязательно узнает значение словосочетания «слом общественной фармации».

- Но вы… и эти жертвы, и новый строй… вы как будто всё делаете для себя, а не для нас.

- И что? Как и все люди. Каждый думает в первую очередь о себе. Твои философы, между прочим, тоже работали в первую очередь для себя. Просто они скрывали свои истинные намерения за красивыми словами, а я всё делаю открыто.

- Ничего они не скрывали. Они как говорили, что заботятся о всеобщем благе, так и заботились.

Моррисон скупо рассмеялся. Потёр виски.

- Чем рассуждать о прошлом? Лучше посмотри вокруг: где ты была раньше и где ты теперь? Разве тебе самой не лучше, чем раньше, при этих проживателях штанов? Скажи сейчас – и любые богатства будут у твоих ног!

- Только я так и не поняла, за что.

- Как за что? За то, что ты есть! Разве ты, рождённая, не достойна большего?

- Когда-то у меня было достаточно. Как и у всех. Больше ни я, ни другие нормальные люди не требовали.

Он покачал головой. Залпом выпил свой сок. Словно находясь на сцене, вознёс руку к небесам и сокрушённо произнёс:

- Крепко же тебя обработали, Ванесса! Почитай эти книжки, посмотри мои фильмы. Ты увидишь, что всё совсем не так! Что людям на самом деле не нравилось положение вещей, а я помог им!

- Хочешь сказать, что сейчас им нравится?

- Да. Спроси у них!

Ванесса ещё минуту сидела, глядя себе под ноги. Моррисон налил себе сок, затем добавил из бутылки без этикетки прозрачную жидкость с резким запахом. Девушка поднялась, прихватив книги, поблагодарила за приём и ушла.

Когда Ванесса вышла из кабинета, в коридоре её ждал Гула. Со смешанным чувством облегчения и тревоги она улыбнулась:

- Вы меня прямо охраняете.

- Боюсь, как бы бедой не обернулось, - просто отвечал Гула. – Неспокойно сейчас.

- Гула, - вдруг спросила Ванесса. – Вы же хороший человек. Ну почему вы служите у него? Неужели только из благодарности?

- Он говорит о правильных вещах, - спокойно объяснил Гула. – Заставляет думать о том, о чём мы никогда не задумывались. И что старались забыть. О людской натуре, хозяйка, который всегда останется зверем.

Ванесса резко остановилась.

- Вы серьёзно, Гула? Он вам так говорил?

Кивком Гула подтвердил сказанное. Ванесса оглянулась на кабинет.

- Ну, лгунишка-хвастунишка, - произнесла она вполголоса. Тут же накатила неловкость: может быть, слишком поспешно она судит человека? Гула мог что-то не понять, а философы говорят…

Отговорили своё.

Может, правда всё же за Моррисоном? И зря она…

Они направились к коридору, где проходили рельсы, и там девушка снова увидела а Валя. (Сколько людей в час ночи, утомлённо подумалось ей) Как и до того, старик молча стоял и смотрел. Ванесса, мгновенно утратившая желание говорить с кем-либо о чём-либо, отвернулась и подняла руки, чтобы хлопком призвать вагончик; а Валь тихо попросил:

- Подожди.

Гула насторожился и осторожно перехватил копьё. Ванесса глянула на него; на а Валя; сказала:

- Гула, всё хорошо. Это свой человек.

- Нужно поговорить, - просяще добавил а Валь.

Ванесса поколебалась и попросила Гулу:

- Отойди и подожди меня где-нибудь там, ладно?

Страж, подумав, отошёл на два шага. В ответ на недоумённый взгляд Ванессы пробасил:

- Пусть говорит при мне, не рассыплется.

- Нет, нет. Не прогоняйте. Правильно поступает. В Доме опасно, - а Валь неловко провёл рукой по седым волосам. – Могу потом.

- Нет, - Ванесса вдруг остро поняла, что возможности поговорить с а Валем у неё больше никогда не будет. Она оглянулась на Гулу и приказала: - Да уйдите же! Я позову.

Смерив старика тяжёлым взглядом, страж скрылся за поворотом.

– Ванесса, - а Валь заговорил вполголоса, едва спина Гулы успела пропасть из поля зрения, - тебе нужно уйти. Срочно. Спасай Душу.

- Какую душу?

- Свою. Нашу. Ты – Душа Земли.

- Нет, я… - Ванесса тут же оборвала себя: времени спорить не было. - Уйти? Куда? К родителям? Вы знаете, где они?..

- Твоих родителей нет, - скрежетнул а Валь. - Моррисон убил их.

Ванесса пошатнулась. Ей показалось, что это не слова, а кувалда - и сейчас из её глаз сами собой брызнут слёзы.

Не потекли.

А Валь бесчувственно продолжал:

- Слушай меня. Осталась земля, не тронутая Моррисоном. Осталась обетованная. Ты – Душа. Ты сможешь её найти. Ты должна её найти. Пойти и найти. Привести подмогу. Людей, оставшихся людьми. Убрать его. Туда, откуда пришёл. Ты поняла?

- Да, - голос не слушался, но это короткое слово Ванесса смогла протолкнуть сквозь горло. Тут же попытались вылезти и слёзы; но девушка упрямо затолкала их обратно.

- До земли ты дойдёшь. Только дойдёшь. Сделаешь землю и всё на ней частью себя. Долго. Сносишь пять пар железных башмаков. Иди, иди и дойдёшь. Если повезёт, то успеешь раньше. Поняла?

- Да.

- Тогда я пошёл, - сказал он и развернулся на месте.

- А Валь! - окликнула она его, тяжело дыша. – Ну хоть вы… как здравый человек… объясните, что здесь происходит? Кто здесь зло?

- Я не знаю, - ответил а Валь, не глядя на неё. – Только, Ванесса. И что бы тебе не говорили, знай. И помни. Про меня. Я думал, я успел всё. Но всё, что я успел, в конце жизнь забрала у меня. Потому что я пытался взять ещё больше. Всеми способами. Постыдно, постыдно.

Голова старика мелко задрожала и, повторяя: «Постыдно, постыдно», он начал удаляться по коридору. И глядя ему вслед, она поняла, что он говорил правду – то, что знал и что думал. И не было никакого второго покушения; а Валь посоветовал зал, но не думал, что кто-то придёт туда убивать Моррисона, а мальчишка из будущих Глав нашёл оружие случайно - и никакого могущественного друга Земли во дворце нет.

Она ехала в свой блок, и ненависть –настоящая, чёрная, какой она до этого не знала - душила её вперемешку со слезами.

Ведь она не доверчивый Гула. Не злобный Смерть. Не корыстный Инвиди.

Она-то понимала, кто виновник всего.

Глава 9

Глава 9

Всю ночь Ванессе снились люди. Она шла сквозь них, становясь их содержанием, настроением, мыслями; или – они становились ею? И дыхание Земли пронизывало их всех – прерывистое, тяжёлое, загнанное.

Потом снились мама и папа. Мама гладила Ванессу по голове и плакала; папа пытался втолковать что-то о словах а Валя, но его объяснения тонули в дыхании Земли, оставляя не больше ясности, чем уже сказанное стариком.

Наутро Ванесса проснулась с чётким осознанием: да, она – Душа. Ей надо уходить. Надо искать ту землю, о которой сказал вчера а Валь. И найти семь пар железных сапог – старик говорил, что без них никак. Значит, наденет, дойдёт и найдёт. Такой долг.

Долг? Перед кем? Перед несуществующей уже Землёй? Здесь она хотя бы в безопасности, да и Моррисон неплохо к ней отнёсся… здесь она может в любой момент его убить, вот!

Кого ты обманываешь, Ванесса…

Плачущая мама. Смущённый, хмурый папа. Ник – крошечная фигурка далеко внизу. Ленка – голова на плече Бата; второе занято другой девушкой, но её это не волнует. Влад – обмякшее тело в руках приверженцев Моррисона. А Валь, совсем-совсем постаревший. Клио. Гула. Обливио.

Бук-кашки с ним, с лицемером Мэрионом.

Ванесса отправилась умываться. Прислушалась к себе: как же у неё получалось проходить сквозь стены? Как?..

Потом рука девушки прошла сквозь кран, и она обнаружила, что вода давно не задерживается в её ладонях.

Страшно не было. Наоборот - как-то обыденно; не выключая воду, Ванесса прошла в соседнюю комнату, и в соседнюю, и далее, затем оказалась в тёмной отдушине без единого лучика света, без входа и выхода. Тут же, испугавшись, что останется там навсегда, вернулась.

В последней стене чуть не застряла – еле вытянула кисть руки. Испачкала чем-то белым и тут же начала её отмывать.

- Хо… а… Ванесса, вы скоро? – голос Клио из-за двери.

Ванесса промычала нечто утвердительное. Закончив умываться, вытираясь на ходу, выскользнула наружу.

- Вы успеваете на завтрак с хозяином, - доложила Клио. Ванесса искоса глянула на неё:

- И обязательно быть?

Клио только охнула в ответ.

- Ты сама не очень хочешь идти, - догадалась Ванесса.

Клио боязливо огляделась. Вздохнула ещё раз и защебетала что-то о платье, подобающем к завтраку.

Приём пищи прошёл в самой торжественной обстановке в главном зале. Моррисон сидел во главе стола, опять при своих перчатках и с душой-мечом («Он с ними и спит, и в туалет ходит, что ли?» - раздражённо подумалось Ванессе) и, увидев девушку в новеньком голубом платье, одобрительно кивнул и показал большой палец. Ванесса не поняла, что бы это значило, и села на свободное место в конце стола. Клио хотела было удалиться, но Ванесса заставила её сесть рядом. Клио устроилась на краешке стула и, пока торопливо поглощала подкладываемые ей блюда, боялась поднять глаза. К Ванессиному удивлению, присутствовавшие – как люди-грехи, так и вовсе не знакомые ей - поглядывали на Клио чуть насмешливо и свысока. Кто-то заметил, что Смерть Мэриона довольно оригинальна, и Моррисон заявил, что, конечно, именно такой она и должна быть: он-то сам явно не похож на всех. Присутствовавшие вежливо засмеялись.

После завтрака Ванесса, отговорившись плохим самочувствием, попросила Клио постеречь, чтобы никто, даже Моррисон, не мешал. Клио, захихикав, пообещала, что в таком случае и всех мух перехлопает.

Выждав время, Ванесса снова стала той собой, для которой не существовало никаких стен. Но на этот раз вышло не очень хорошо: шесть преград она прошла, а вот следующие шесть дались с большим трудом. В последней она чуть не застряла наполовину и решила больше не рисковать. Благо, это был коридор, и можно было вернуться в комнату через дверь.

Босиком по холодному полу, - один тапочек благополучно остался в стене, а второй она скинула сама – Ванесса почти дошла до своего блока, когда наткнулась на шедшего навстречу Смерть.

Заметив её, он замер. Мягко потянулся за чем-то в кармане; Ванесса чудом успела выхватить своё оружие первой и направить на него.

Смерть достал сигару, - Моррисон с самого начала захвата Земли потребовал, чтобы ему делали сигары, каковое требование для него приспешники неукоснительно выполняли, после став ему подражать, - зажигалку и демонстративно закурил. Отвернулся. Ванесса закашлялась; но Смерть отчего-то больше не обращал на неё внимания. Оторвавшись от сигары, он огляделся и выругался. Прохрипел под нос что-то вроде «Исчезла, тварь» и, чуть припадая на одну ногу, прохромал мимо. Озадаченная, Ванесса подождала, пока шаги стихнут, спрятала пистолет и отправилась дальше.

Протиснувшись-таки сквозь дверь, Ванесса осторожно заглянула в открытый проём. Клио сидела за столом, нервно напевая что-то себе под нос, и штопала чулки. Ванесса проскользнула мимо и, оказавшись у двери спальни, взглянула на зеркало.

Её отражения не было.

Ванесса снова не смогла удивиться. Только отметила для себя факт – полезно, можно использовать, - и скользнула сквозь дверь спальни, едва не оставив снаружи рубашку.

Она чуть не осталась невидимой насовсем. Лишь к вечеру, когда Клио уже в третий раз тихо, но настойчиво забарабанила в дверь, отражение Ванессы появилось в зеркале на прикроватном столике.

Следующую неделю она тренировалась. Чтобы не мешали и не докучали - всем улыбалась и со всеми соглашалась – в общем, вела себя тихо. Моррисон, будучи в хорошем настроении, даже пошутил, что Ванесса замышляет какую-то очередную пакость.

- Верю, это будет что-то потрясающее! – хохоча, говорил он. – Может быть, предупредишь, где и когда именно? В прошлый раз пришлось вытаскивать операторов с пьянки. Это было неудобно!

Ванесса пообещала, что непременно предупредит, и попросила больше не использовать грехи как стражу, чем вызвала новый приступ смеха.

- Клио, - сказала она, когда поняла, что готова. – У нас снова есть шанс уйти.

Клио, принесшая с кухни ужин (ела Ванесса отдельно), поставила на стол поднос. Поцарапала его ручку ногтём большого пальца. Обернулась к Ванессе.

- Как тогда, да? – и, оборвав себя, произнесла: - Ах. Неважно. Я не пойду с вами.

Ванесса попыталась было уговорить её. Муза была непреклонна:

- Ах, если вам нужно идти, то не медлите. Идите одна, пожалуйста. Нет, нет, я не пойду. Кто-то же должен взять на себя гнев Моррисона?

- Он же убьёт вас, Клио! Вы сами говорили! Я не могу вас так оставить!

Клио измученно улыбнулась.

- Убьёт и убьёт, - нарочито весело произнесла. – Ах, что мне теперь, трястись с каждой тени? Я же свободная, верно? Может, и не убьёт, попытает да оставит в покое. А вам здесь совсем невмоготу, я вижу. Вы не тяните больше, и меня не жалейте. Уходите сегодня ночью. Если можете. Только поешьте хорошенько перед этим. Когда ещё поедите! Вне дворца вас, хозяйка, никто кормить не будет, это не та Земля, которая была месяц назад! – назидательно добавила Клио, став на секунду прежней.

В молчании они поужинали. Потом девушки обнялись, Ванесса ещё раз предложила убежать с ней, но Клио только отмахнулась и попросила уже уходить и не мучить никого.

И Ванесса исчезла.

Она смотрела, как Клио оглядывается. Вздыхает. Сидит, глядя прямо перед собой; когда девушке стало казаться, что вот сейчас она позовёт её, Ванессу, и попросит всё-таки забрать с собой, Клио встала, подошла к стене и хлопнула по ней.

- Тревога, - ровным голосом произнесла Клио. – Исчезновение Смерти Моррисона. Повторяю…

Тот шум, который поднялся после, описать было невозможно. Происходящее казалось ей сном; люди проходили мимо, проходили сквозь и не видели, хотя искали её. Моррисон, злой, нервный, отдавал резкие приказы и даже зарубил одного человека, когда ему показалось, что он помог Ванессе бежать. Клио настаивала, что ничего не знает, чем бесила Смерть.

Ванесса прошла по дворцу, наблюдая, как люди Моррисона заглядывают во все шкафы, поднимают половицы, бегут к тайным ходам и подземельям. Увидев в темнице шестилетнего мальчика, который когда-то просил его не оставлять, Ванесса могла бы заплакать, но…

Но развернулась и пошла прочь.

По соседству допрашивали а Валя. Видимо, Гула рассказал о ночном разговоре; а может, их выдали камеры. А Валь лишь говорил, что Ванесса сбежала; больше он не знал, да и не мог знать. Смерть пару раз ударил его – для острастки; потом Моррисон остановил его.

Мэрион отправил в разные стороны лёты – патрулировать окрестности. Хотя Клио на полном серьёзе утверждала, что поймать Ванессу вряд ли удастся, ведь она Смерть Моррисона, её никто не слушал. Ванессе не нравилось, как Смерть при этом смотрел на Клио; ей очень хотелось увести музу с собой.

Она оставалась поблизости, пока Смерть тихо не сказал что-то Моррисону, и тот кивнул. Тогда Клио увели. Пройдя следом несколько шагов, Ванесса несколько раз попыталась схватить Клио за плечо – безуспешно. Тогда Ванесса тут же развернулась и отправилась из подземелий обратно: помочь она не могла, не став снова видимой, что значило обесценить все принесённые жертвы.

Она поднялась наверх. Прошла насквозь несколько комнат. В одной из них находился Моррисон: стоял над экранами, сложив руки на груди. «Вот и охранная каморка с камерами» - подумалось ей. На экране перед Моррисоном возникло лицо; Ванесса остановилась, заинтересованная.

- Что? – не дав звонящему открыть рот, спросил Моррисон.

- Они уничтожили оборудование, сэр.

Моррисон тихо повторил:

- Что?

Он глубоко вздохнул. Добавил:

- То есть. Местные. Взяли. И уничтожили оборудование. По отслеживанию датчиков жизнедеятельности. Которыми пользуются ваши скорые? Вы меня пытаетесь убедить в этой глупости? Потрясающе. Восстановите их, мать вашу!

Лицо молчало. Замявшись, оно произнесло:

- Не надо мать. Мы… пока не можем восстановить… видите ли… базы данных… есть у лесников, но…

Моррисон выслушал оправдания и молча отключился.

Ванесса собиралась было идти дальше, когда он ударил кулаком в один из экранов и закричал:

- Ну и беги! Беги! И никогда не возвращайся!

Ванесса глубоко вздохнула, чтобы не испугаться (тут Моррисон оглянулся, потянувшись к мечу-душе, но всё-таки не увидел её) и сделала шаг вперёд.

- Вы можете сделать пять пар железных башмаков?

Кузнец оглянулся. За его спиной стояла девчушка, почти ребёнок, темноволосая, темноглазая, и нетерпеливо переминалась с ноги на ногу.

- Достанешь железо – сделаю, - решив не удивляться тому факту, что девчушка оказалась в закрытом помещении, отвечал старый кузнец. Вот до чего технологии дошли! Уже телепортируются прямо куда хотят. Так скоро можно будет из кузницы вообще не выходить: получил заказ – отправил. Жаль только, Земля в последние дни перестала поставлять металлы. Говорили, что это временно. Но пока нет материалов – нет и заказов, так-то. Попробуй без железа сделай железные сапоги!

Девчушка стала нечёткой, словно у кузнеца отказало зрение; секунд десять – и под ноги упало несколько слитков. Старый кузнец еле успел отскочить.

- Столько хватит? – спросила девчушка твёрдо. Он растерянно кивнул.

Она шла, и шаги тяжело громыхали, заставляя людей испуганно оглядываться: кто идёт? Кавалерия? Рыцарь? Неужто само Время?

Никого. Пустота и дорога.

Глава 10

Глава 10

За столом сидел мужчина лет ста-ста пятидесяти. Иначе говоря, возраста среднего для Земли. Увидев Ванессу, он замер; рука медленно поползла к пистолету, лежавшему рядом с планшетом.

- Не стреляйте, - улыбаясь, по-детски попросила Ванесса. Увидев, что мужчина не собирается следовать её словам, объяснила: - Меня вы не убьёте. А если выстрелите, то привлечёте внимание лёта, который идёт на высоте двести метров прямо над нами. Моррисон будет рад вашему знаку, а мы не будем.

Рука-кошка замерла с поднятым пальцем-лапкой.

Прыгнула совсем в другую сторону, чем собиралась, и опустилась на замаскированную под гвоздь кнопку.

Марисе был Отвечающим За Сектор Леса МТ-267. Он жил в крохотном посёлке на берегу озера, где его соседями были две семьи. Пожалуй, из них только одна, Марика, работала не с лесом, а в журналистике, но столь уединённое место жительства ей не мешало. Да и как оно могло помешать при том, что ещё прежние Философы ей по требованию тут же выдали скоростной лёт? Сейчас, говорят, с этим гораздо сложнее.

Детям тоже было не скучно. Конечно, им приходилось вставать пораньше и ждать, пока прибудет большой школьный лёт и отвезёт в город – Марисе часто встречал их по утрам и беседовал.

Сегодня был тот самый день крупной проверки. Марисе сел в возлодку, выставил в навигаторе точку назначения – станцию – и нажал на пуск. Следовало успеть протестировать оборудование – не сломалось ли? Также - проверить камеры, сетку леса на предмет корректности, принять отчёты по воде и животным… впрочем, к обеду закончат.

Он очнулся от размышлений. Мигала лампочка на приборной панели – пришло сообщение. Справа по борту шла другая лодка; видимо, сообщение прислала именно она. В тексте сообщалось, что Марисе необходимо остановиться.

Смотритель леса мельком глянул на радар. Должностные инструкции не запрещали, а, скорее, даже поощряли носить с собой прибор, определяющий, не проникли ли земляне в данный сектор леса, а также есть ли у них на то разрешение.

На радаре никого не было. Пустое место. То есть Марисе и его транспорт есть, вторая возлодка есть, да, а вот водителя её – нет.

Марисе удивился. Чипы, отвечающие за определение местоположения, вживлялись неукоснительно в каждого, ведь от этого зависело, сможет ни прилететь мгновенная. За их состоянием следили, и, следовательно, на скромном оборудовании лесников они тоже должны были быть. Правда, поговаривали, что произошёл инцидент, когда оказалось сломанным всё медицинское оборудование и таинственно исчезли технологии вживления этих чипов, но Марисе считал это пустыми слухами и недоразумением.

Он остановил возлодку и выскочил наружу. Та тоже приземлились и из неё выбрались двое совсем ещё молодых ребят. Наверное, родились уже после того, как пришёл Моррисон, прикинул Марисе.

- Привет! Что случилось? – спросил он. Внезапно его прошибла догадка: – Вы заблудились? Отвезти вас в город? Садитесь, я сейчас…

- Нет, - ответил один и замялся. Другой толкнул его локтём, зашипев, и тот зашипел в ответ. Марисе невольно заулыбался: молодёжь умиляла и смешила его. Наконец первый произнёс:

- Ты это, дядя… деньги давай. Все, какие с собой есть.

- Что вы делаете?

Женщина подпрыгнула, схватилась за сердце, обернулась и перевела дух.

- Сани! – строго сказала она. – Нельзя к маме со спины подходить! Я же воду в реке набираю! А ну как упала бы?

Ванесса-Сани потупила глаза. Спросила:

- А зачем? Ведь сейчас не древние времена. Давным-давно всюду проведена вода.

Женщина помолчала. Спросила:

- Это кто тебе сказал?

Ванесса обратилась к Сани. Та подумала и уверенно ответила:

- Деда.

Женщина тяжко вздохнула. Поставила ведро на землю. Присела перед Сани на корточки.

- Послушай. То, что говорит деда – правда. Но воду и электричество отключили. Это на время, скоро всё изменится и станет как раньше, и даже лучше, чем раньше. Из кранов во все уголки Земли будет течь целебная вода. Представляешь: открыла кран, пьешь и сразу становишься молодой и красивый, даже нос не закладывает?

- А это кто сказал? – удивилась в свою очередь Ванесса.

- Зачем вам? – удивился Марисе.

- Ну… надо, - сказал первый и опасливо огляделся.

- Извините, ребята. Я бы с удовольствием поддержал вас. Но мне в этом месяце ещё покупать новые ботинки, - Марисе развёл руками.

- А нам наплевать! – выскочил вперёд второй. Не вытерпел. – Отдавай!

- Во-первых, ребята, - произнёс Марисе всё ещё улыбаясь, но твёрдо. – Не ты, а вы. Что за странный сленг вы подцепили? Во-вторых, что за эгоизм? Я сейчас вашим родителям пожалуюсь! Поведут вас под статью «Мысли только о себе в ущерб свободам окружающих»! Вы уже в возрасте ответственности за свои действия!

- А вы их не найдёте, - неуверенно отвечал второй. – Темно, нас не видно.

- Найду, - сердито произнёс Марисе. – Я найду! Но позже. Я опаздываю на работу. Вы точно не потерялись?

- Н-нет… - сказал первый.

- Тогда я прощаюсь, - махнул рукой Марисе и отправился к возлодке. Пока он шёл, за спиной шуршала какая-то возня; стоило ему сесть и приподнять лодку, как сзади плашмя упало рычащее тело. Но лодка, поднявшись на необходимую для движения высоту, резко рванулась вперёд. Обернувшись, Марисе увидел, как второй пытается схватиться за что-нибудь, но руки скользят и парнишка падает. «Хорошо, что невысоко» - подумалось Марисе.

- Это хорошее решение, - одобрила Ванесса мужчину за столом. – Спасибо большое. Они уже идут, не беспокойтесь.

Раздались торопливые шаги, и в крошечной комнатке занятого группкой из второго сословия дома появились несколько людей в масках. Ванесса вскользь оглядела их и протянула руки к фигуре, стоявшей справа:

- Инга!

Она шагнула к остолбеневшей женщине и остановилась. Кажется, в Ванессу чем-то кинули; она смутно ощутила это, но, сосредоточенная на Инге, на том, чтобы та её узнала, не обратила внимания.

- Ты же Дама, - смеясь, добавила она, - а я, глупая, не поняла сразу. Не узнала вас без веснушек и рыж. Нет, не бойтесь, никто не подслушивает, ваши имена никто не узнает. Нет, я не от Моррисона, я сама по себе. Я - Душа Земли.

Раздался звонок в дверь. Дед, не отрываясь от поливки цветов – редкий вид орхидей, поливать ровно по десять секунд! – вызвал по голограферу изображение того, кто стоял перед дверью. Дед был человеком старой фармации и дверей без замков не признавал.

- Малина-дранина! – вырвалось у него. Дед постоял, остолбенев и чуть не пропустив время окончания полива, и, отдав приказ открыть дверь, поспешил через коридор к выходу.

В дверях стояла полупрозрачная Ванесса.

- Дедушка! – вскрикнула она и кинулась ему на шею. Он поулыбался, похлопал её по плечам и, отстранив, спросил тревожно:

- Что с тобой? Это проклятый гад тебя так? Видел я тебя с ним по голограферу, ух я его!..

- Это не Моррисон, дедушка. Это я сама. Я Душа Земли, дедушка.

Против её ожидания, дед не удивился. Только скептически подобрал губы и изобразил ими звук вроде «Пуфффф». Сказал:

- Так у твоего отца всё же получилось!.. ну, ему виднее. Кстати, где маму потеряла? Она говорила, что они с Давидом едут в Дом и связи не будет, так пора уже и пешком придти.

Ванесса опустила глаза. Затем подняла – огромные и чёрные, как две дыры в пространстве.

Рафу шёл через парк. Сегодня он задержался на работе; банк, открытый лично Моррисоном, ещё работал, как выразился директор, через пень-колоду. Обязательно находился какой-нибудь анонимный доброхот из сотрудников, отдающий деньги банка прохожим за красивые глаза. Из этого – множество проблем с отчётностью, бумагами. Рафу иногда засиживался допоздна.

Сегодня он работал особенно долго и вышел глубоко за полночь. Флаер на свою зарплату Рафу купить не мог, мог - машину, но будучи жильцом элитного пешеходного квартала, понимал, что и её позволить себе нельзя. На улице стояла прекрасная летняя ночь, и Рафу решил прогуляться, сделав крюк через парк.

Когда путь уже стал склоняться к выходу, на границе света фонаря и тьмы дорогу ему преградили двое рослых ребят. Он видел лишь их фигуры.

- Давай деньгу, дядя, - сказал первый.

- Какую? – ошарашенно спросил Рафу и инстинктивно спрятал кейс за спину.

- Всю что есть.

- Так не отдам.

- Так силой возьмём, - отвечал первый. Второй начал приплясывать, будто хотел в туалет.

- Именем закона Моррисона… - начал было Рафу, неловко выпятив грудь, но второй визгливо оборвал его:

- Плевали мы на закон и на Моррисона! У меня сестра дома, три года, голодная! Деньгу давай, если хочешь цел остаться!

Они надвинулись с двух сторон. Рафу понял, что дело плохо.

- Полиция! – истошно завопил он. – Полиция!

Крик был прерван коротким ударом под дых. Рафу упал, чувствуя себя безнадёжно выброшенным из родной среды. Кейс шлёпнулся рядом, его тут же отопнули в сторону. Посыпались один за другим удары – в грудь, в живот, в спину, в голову. Переждав град, Рафу усилием воли попытался уползти, встать, убежать, но новые удары раз за разом заставляли его прерываться, прерываться, преры…

Темнота.

Первый прищурился на мигавший под ветром свет фонаря. Второй уже шарил по карманам, отрывистыми движениями перекладывая в рюкзак ценные вещи. Вдруг – замер.

- Давай скорее, сматываться пора, - произнёс первый. – Сейчас очнётся, запомнит ещё.

- Он, кажись, не очнётся, - пролаял второй, и в его голосе стыл ужас.

Ванесса схватила воздух ртом и закашлялась. Отдышалась, прижав руку к груди.

- Извините, кажется, где-то меня снова убили. Я пришла, чтобы спросить, Инга, - продолжала она. - Вам папа говорил про меня. Вы знаете. И во втором сословии вам многое рассказывали. Так объясните, что со мной? Почему я – такая… прозрачная?

Инга сняла маску. В наушнике кто-то разъярённо пищал, она коротко рявкнула в ответ, не отрывая взгляда от Ванессы. В слезах, стоявших в глазах женщины, отражалось свечение, шедшее от девушки. Помедлила. Произнесла:

- Я не знаю. Это… чертовщина какая-то, Ванесса. Ванесса… прости нас, Ванесса!..

Он схватился за косяк и за сердце. Тонко запищал электронный стимулятор, и побледневшее лицо налилось краской. Ванесса скороговоркой продолжила:

- Дедушка, мы должны спасти одного хорошего человека. Без него всё станет хуже, а главное не будет будущего, понимаешь? Добрые люди прятали его в Доме, начальник охраны и его семья, но больше не могут, потому что Моррисон искал меня и нашёл его. Помоги нам, дедушка!

- Это ты о том парняге, шишки-кочерыжки? – хмуро спросил дед, кивая ей за спину. У дороги, судорожно дыша, действительно лежал некто лет примерно одних с внучкой. Может, чуть старше, допустим, лет на пятьдесят – после трёхсот перестаёшь различать, у кого из этой мелюзги какой возраст.

- Да.

- А ну как за ним придёт этот, слащавый?

- Не придёт. Я им всем глаза отведу.

Дед усмехнулся. Вдвоём с Ванессой они перетащили парнягу в дом.

- Что с ним такое-то? – спросил дед.

- У него забрали природные сознание и волю, - сказала Ванесса. – Он – пустой лист.

- Нагрузила на старости лет, - проворчал дед, - да не румянься, не румянься, чего уж… дело Земли, понимаю и служить готов. Волю ему вырастим, в сознание приведём. Нет ничего невозможного для жителя Земли! Пусть согреется, пойдём пока, чаю попьём.

- Дедушка… я не могу!..

Он очень серьёзно поглядел ей в глаза.

- Так во все времена. Бегаете-бегаете, а на стариков времени не находите. Судьбы миров решаете, до звёзд тянетесь, строите Землю, а потом – всё. Вот и мама твоя…

Он замолчал. Ванесса отвела взгляд куда-то вдаль; затем виновато дёрнула его за рукав:

- Извини, дедушка. Я останусь попить чаю с тобой. Нет, я вообще останусь с тобой. Теперь у меня времени много.

Ванесса шла. Вдруг, споткнувшись и оглядевшись, поняла, что она – молодая женщина, отправляющая на работу. Серый костюм, портфель, туфли на каблуках. Ванесса моргнула, и, ощутив головокружение, чуть не упала. Огляделась ещё раз.

По улице, где была она, в паре метров над людьми мчались раскрашенные в перламутровые краски и богато украшенные стекляшками лёты. Позади был перекрёсток; там изредка, перемежаясь с обычными людьми, идущими пешком, двигались коробки на колёсах или гусеницах.

Ванесса поняла, что находится в тени. Откинув голову до предела, она окинула взглядом здание, под которым стояла. Это было сверкающее нечто, огромный монстр из стекла и стали, закрывавший небо и солнце. После небольших домиков, в которых всегда жили земляне, и даже по сравнению с удобным и красивым Домом он казался уродливым доисторическим ящером, внезапно восставшим из мёртвых и начавшим пожирать людей. Он и пожирал: в главный вход, как в рот, стекался народ.

- Марика! – её похлопали по плечу, но она не оглянулась. – Что увидела?

- Зачем? – спросила она и сама не поняла, с кем говорит – здесь, сейчас или где-то там. – Зачем это всё?

Ванесса опустила голову. Огляделась озадаченно.

Теперь люди стояли без масок. Она узнала их; впрочем, теперь она бы их узнала, даже если до этого никогда не была с ними знакома. Инга отчаянно поджимала губы.

- Что случилось? – удивилась Ванесса.

- Ты разговаривала не с нами, - ответила женщина.

- Я одновременно здесь и везде. Наверное, опять перепутала. Извините. Инга, так что? Я пытаюсь узнать как Душа, но почему-то не могу…

- Я не знаю, - отрывисто произнесла та. – Такого никогда не было. Но… - она споткнулась, словно чуть не выдала тайну.

- Да, - согласилась Ванесса, - зря ваши люди наказали Александра. Он не был виноват в том, что пистолет не сработал. А вы, Инга, не корите себя за случившееся. И вы не виноваты. Вы выполняли приказ. И не виноваты философы. Просто папа заботился обо мне и о Душе.

Она повернулась направо.

- Здравствуй, - сказала Ванесса. На всякий случай уточнила: - Я не говорила это?

- Здравствуй, - откликнулся Александр. – Думаю, не стоит спрашивать, как ты меня нашла.

- Шла-шла и нашла, - честно сказала она.

- Не то, что искала? – иронично произнёс Александр.

- Не совсем, - призналась она, - мне сказали, я должна найти землю, которой не коснулось влияние Моррисона.

- Ну-ну. Земля без Моррисона… это сейчас как земля без луны. Он вызывает приливы и влияет на урожаи.

- Ехидничаете?

- Ехидничаю. А это что, якорь, чтобы оставаться в реальности, прозрачная барышня? – он указал на её ноги. Она опустила глаза.

- Мне сказали, я сношу их семь пар прежде, чем найду землю, где люди остались прежними, - сказала. – Но надеюсь, это случится раньше.

Александр криво улыбнулся. Он думал, что это никогда не случится, но решил, что гостья рано или поздно всё поймёт сама. Развернул стул, стоявший спинкой к столу; скинул вещи, на нём лежавшие. Сказал:

- Садись. Ты пришла как раз к обеду.

- Спасибо, - она шагнула к столу и вдруг попятилась: - Ой, извините! Я уронила этот прибор…

Александр поднялся, придержал стоявший на невысоком, с Ванессу, шкафчике железный ящичек. Произнёс:

- Проходи.

- Уже не уронила, - успокоенно щебетнула Ванесса и прошла к столу. Тяжёлые шаги её, более, чем материальные, звенели по бетонному полу.

- Неотвратимая, как статуя командора, - усмехнулся Александр, возвращаясь на место. Ванесса смутилась. – Как ты дошла до жизни такой, юная Душа Земли?

- Теперь вы свободны и можете писать не то, что вам скажут, а о чём хотите, - втолковывал новый редактор. Работники пера сидели в конференц-зале и озадаченно переглядывались; начальник про себя уже десять раз проклял их за глупость.

- О чём писать-то?

- Нам всё равно нужно будет откуда-то брать самые важные новости.

- Теперь вы сами определяете самые важные новости! – раздражённый редактор ткнул пальцем в Марику. – Вот ты котиков любишь?

- Люблю.

- Вот и пиши про них.

- Но это же не важно, - удивилась Марика. – Важно – решения Дома, происшествия в мире, открытия в науке. Какие ещё котики?

- Детям важны котики! И вы встретитесь – ты, любящая котиков, и их потребности!

- Но детей нужно приучать к тому, что важно, а что нет. Что хорошо, а что плохо!

Редактор взвыл. Он долго говорил: о том, что никого никому уже не нужно учить, все прекрасно разберутся сами; о том, что Моррисон дал всем свободу делать то, что они хотят, без указаний, без цензуры, а они!..

- Я понял, - наконец, сказал один пожилой работник. – Абсолютная свобода. Я сам придумываю тему, которая, как мне кажется, должна всех взволновать, и пишу на эту тему материал. Например, мне интересно про проблемы с коммуникациями по миру.

- Вот, вот! – редактор ликующе воздел руки к работнику. – Хоть одна светлая голова! Определитесь-ка с темами. Марика, ты пишешь о котиках.

Пока работники пера обсуждали, что важно для людей, а редактор призывал небеса на помощь, пожилой настрочил что-то в планшете и протянул.

- Видите! – редактор взял планшет и пригрозил остальным: - Пока вы думаете, человек уже написал первый материал! Так, что тут у нас…

Редактор начал чтение. Через минуту он побагровел, ноздри его раздулись, а губы превратились в мятую полоску.

- Тупицы! – заорал он. – Нельзя писать о том, что до Моррисона было лучше! Идиоты!

- Так ты знал, что я Душа?

- Нет. Откуда?

Она не нашлась, что ответить.

- Тебя наказали за то, что твой пистолет не выстрелил, - вместо ответа произнесла она. – Оставили здесь и улетели. А ты оборудовал дом. У тебя здорово получилось.

- Сколько ты знаешь, статуя командора. А может быть, ты знаешь, почему мой пистолет не выстрелил, и совершенно на меня не держишь зла?

- Знаю, - произнесла она. – Ты встроил в пистолет систему распознавания лиц. Он должен был автоматически сработать на определённого человека. И не учёл, что все фотографии и видео Моррисона подретушированы. Даже те, которые попадали к нам. В жизни он совсем другой.

Александр кивнул.

- Только я не понимаю, зачем ты это сделал, - призналась она. – Ведь ты не знал, что я душа. Я и душой-то не была.

- Мне приказали. Как это говорится? Левая рука не знала, что делает правая. Нам не говорили, кто ты. Похоже, в курсе была только Инга.

Она очень внимательно разглядывала его голову, словно читая что-то в мозгу.

- Ты не всё сказал? – поинтересовалась. Вместо ответа Александр спросил:

- Твоя трансформация ещё не закончилась? Когда я проходил этот путь, всё выглядело несколько иначе. Прозрачным командором я так и не стал. Впрочем, я не дошёл до конца – меня «заморозили». Так что судить не могу.

Она покраснела и спрятала глаза. Александр развеселился:

- Что, думала, ты одна уникальная? Нас растили много. А над некоторыми даже негласно проводились эксперименты. В связи с открытием новых миров… впрочем, точную формулировку не помню.

- Так я поэтому?.. – она посмотрела с надеждой.

- Нет. Я думаю, на тебя повлияло присутствие иномирца - Моррисона. Результат наблюдаемого события зависит от наблюдателя – знаешь такое?

- Нет, - призналась она.

Произнесла:

- Кстати, я говорю сейчас с ним. Он тоже не знает, но полагает, что вторжение Моррисона как-то повлияло на наш мир. Он что-то говорит про то, что наблюдаемое зависит от наблюдателя, но я не очень понимаю.

- Где он?

- Недалеко от того места, где вы его оставили. Пятьсот метров на юго-восток. Кстати, лёт, который прошёл над вами, пятнадцать минут зафиксировал назад вашу активность, - скажите спасибо оператору камеры, который запаниковал, увидев меня, и нажал не ту комбинацию клавиш. Скоро здесь будут люди Моррисона. У вас есть ещё пятнадцать минут, чтобы собрать оборудование и выехать к Александру. Он вас спрячет. Он спроектировал хорошее пространство, которое Моррисон не сможет засечь ещё долго.

Громили магазин. Продавщице удалось вырваться, и теперь она, в разорванной блузе, рыдала, сидя на земле. Люди остервенело били стёкла, били голографы, били телевизоры и планшеты. Охранника, рванувшегося было на защиту имущества Империи, просто снесли, и теперь он лежал у стеночки.

Ванесса на минуту остановилась, обозревая это безобразие. Затем, следуя зарождающемуся внутри зудящему раздражению, протянула руку – и земля затряслась, скидывая с себя шелуху чахлых построек. Те, что были возведены до Моррисона и в первые годы его прихода, легко устояли, остальные медленно начали осыпаться.

Люди выбегали на улицу, крича, не понимая, что происходит – они не видели землетрясений уже много столетий. Кто-то кричал про богов; другие называли их за это идиотами.

Инга рявкнула на подчинённых, и те побежали. Ванесса вдруг побледнела, расплакалась и закричала:

- Гром! Зачем ты вернулся за картой памяти, она того не стоит! Ты сам виноват, что тебя схватили, тебя же убьют или душу вынут!.. Обалделый, обалделый!..

Инга послушала, затем произнесла в пространство:

- Гром, слышал? Если не хочешь, чтобы это было твоё будущее, поднимай жопу и никаких карт.

Ванесса смутилась.

- Простите. Кажется, я вернулась и опять перепутала время.

- Как далеко ты существуешь? – спросила Инга.

- Не знаю, - медленно произнесла Ванесса. – Я – это не всё. Я – часть всего, но всё… всё сводит меня с ума. Я растворяюсь.

- Я вижу, - сказала валькирия. – Как тебе помочь?

- Убегайте скорее, - попросила Ванесса. Инга протянула руку, словно желая пригласить с собой, но спросила:

- Что у тебя на ногах?

- Железные сапоги.

- Зачем?

Ванесса задумалась, вспоминая. Призналась:

- Я плохо помню… я… искала что-то. Важное. Чтобы… для Земли. Для воссоединения Земли. Да! Я ищу место на Земле, где ещё есть люди без Моррисона. Нет, Инга, мои возможности мне не помогают. Я… я ведь не всё… я… то, где я была… куда пришла… с чем соприкасалась…

- Он пришёл сюда, человек из совершенно другого мира. Пришёл со своей верой, своими законами. Одним свои присутствием буквально изменил наш мир – сначала незаметно для нас, затем, когда стал значимым – сильно и много. Так понятнее?

- Вроде да, - она кивнула. Помолчала. Спросила:

- То есть если он исчезнет или умрёт, я стану обычной? Такой же Душой, как и все до меня?

- Да. Постареешь и умрёшь, не сможешь быть прозрачной, светиться и ходить сквозь стены, - хмыкнул Александр. – А вот неприятный бонус в виде всех-как-части-тебя останется. Так что выбирай, что тебе важно. У тебя есть шанс остаться чем-то невиданным для нашей Земли.

- А ты знаешь больше, чем мог бы.

- А ты меньше. Либо ты очень сильно уважаешь чужие границы, либо боишься за свои, либо ты на меньшей ступени развития, чем я думаю. – Александр тут же поднял руки: - Не оправдывайся. Это нормально. Изначально Душа задумывалась как монитор настроений людей на Земле, для чего брали младенцев и выращивали эдаких биороботов. Но после некоторых событий её стали постепенно интегрировать в личность носителя – конечно, не полностью сложившуюся, гибкую. Некоторые остаются с частью своих умений и после заморозки, - Александр снова усмехнулся.

- Почему они это сделали с тобой?

- Почему? Давай сообразим, - согласился Александр, закидывая ногу на ногу. – Допустим, ты хочешь иметь как бы монитор для мнений, который может творчески преобразовывать получаемые импульсы в законы и распоряжения. Ты подбираешь людей, которые подходят, растишь, интегрируешь. С кем-то контактируешь напрямую, кого-то создаёшь исподтишка. Но тебе нужен только один, максимально приближенный к идеальным параметрам. Что происходит с остальными в процессе? Они отсеиваются, верно. И вот беда, на протяжении очень долгого времени никак не находится никого подходящего, все плохи. – он усмехнулся. - Так, ты усвоила официальную версию. А теперь представь, что есть другие миры, и та, прежняя душа, в их освоении может помешать. Нужно либо устранить её совсем, либо исправить так, чтобы она отвечала новым запросам.

- Зачем? Ведь она по-прежнему будет просто показывать, что чувствуют люди Земли.

Александр пожал плечами.

- Может быть, ты насмотришься на тот мир и захочешь власти? Начнёшь договариваться, подкупать, действовать в обход остальных? Рыба гниёт с головы, верно? А может быть, уже одна душа пострадала, когда открылась лазейка – ведь она случайно включила в себя и людей оттуда. А значит, уже пострадали и мы? Нет, мы, рядовые граждане, никогда ни о чём подобном не узнаем. Как и о некоторых из экспериментов, в документах напрямую названных «неэтичными». Впрочем, может быть и такое, что в этих мирах ты увидишь нечто страшное, от чего нужно защищаться? И тогда лучше закуклить свой мир в том состоянии, в каком он сейчас, и не позволять разным Душам развивать его далее, чтобы не встретиться с этой опасностью? А может, нет никаких миров, но есть машина времени, и тогда мы встаём лицом к лицу с собственным прошлым? Начинаем деградировать? Не теряйся. Я сам так и не узнал. Я только немногое понял из разных настроений философов, пока меня не отдалили от Дома. Но я склонен думать, что часть их была за новую власть, и этого нашему бедному миру вполне хватило. Большая же часть, конечно, была за защиту существующего порядка. Но когда появился Моррисон, его энергия перекрыла все благие намерения наших.

- Но если они решили устранить Душу, то почему я?..

Голос Ванессы затихал, затихал, становясь прибоем. Она наклонила голову на грудь; затем, очнувшись, вскинула её вверх. Инга подумала было, что Ванесса снова не здесь, но девушка произнесла:

- Пожалуйста, поторопись. И не оплакивайте так Кузнечика. Он только умер или ещё умрет?

- Умер, - Инга растянула губы в печальной гримасе. – Увидимся, Душа. Не дай им свести тебя с ума.

- Ангел, - улыбнулся умиравший человек. Человека звали Эндрю; в переполненной больнице, где мест не хватало на всех, с барахлившим оборудованием, оставшимся ещё со времён Философов, ему выделили место у окна. Когда Ванесса появилась, человек смотрел в небо, и ей, чтобы он заметил её, пришлось коснуться его плеча.

Он исхудал до костей; ввалившиеся глаза блестели лихорадочно и больно. Ванесса легко коснулась его ладони, лежавшей поверх одеяла, и пальцы, сомкнувшись, сжались в кулак.

- Я ищу землю, где люди остались бы прежними, - произнесла она.

- Вы нашли только больного человека, виновного во многих смертях, - он мелко покивал головой. – да, да, дорогой ангел. Если бы я тогда его послушал, если бы я!.. теперь вся земля поражена болезнью, а ангелы ищут настоящих людей, как какие-то самоцветы в горной руде!. .а я – в больнице, да. Мог я подумать?..

- Не могли, - сказала Ванесса, сжигаемая изнутри его болью и своим состраданием. – Никто не мог.

- Только не оправдывайте меня. Я не хочу. Я знаю, что страшно виновен. Такая смерть – прекрасная иллюстрация. И вы, дорогой ангел, не оправдывайте меня. Ищите Землю!..

Ванесса кивнула.

- С кем он говорит? – спрашивал тем временем человек, лежавший на полу на одеяле, у занявшего верхнюю полку кровати у входа. Тот промычал что-то недоумевающее и отвернулся: без системы поддержки здоровья, стоившей теперь баснословные деньги, его неизменно мутило.

- Здесь? – уточнил Смерть по голографу у Мэриона. Человек по ту сторону воздуха мрачно огляделся, подтвердил и дал разрешение действовать.

Смерть аккуратно отключился. Дал указания задержать людей, чьи фотографии наряду с краткой биографией транслировались на внутреннюю поверхность шлемов. Хромая, прошагал к магазину; стены его, в отличие от соседних домов, устояли. Заглянул вовнутрь, сморщился брезгливо.

Притащили продавщицу. Краснела, рыдала, размазывала сопли. Рассказала, выслушал, приказал отослать прочь. Нескольких людей уже тащили к флаеру. Агитатор в костюме от известной фирмы уже слащаво вещал о том, что товары Моррисона – благо, и их нужно покупать, а не бить, и тогда настанет всеобщее справедливое благолепие.

Один из тащимых к флаеру вырвался и побежал к говорившему, но его прямо меж лопаток настиг выстрел душа-оружия.

Смерть не любил церемониться.

Она шла и видела.

Древнее здание научного центра. Оно старше Дома, запомнило ещё времена, не сильно отличавшиеся от теперешних. Пустое, без окон и дверей, с облупившейся штукатуркой. Никто не восстанавливает, не реконструирует. Словно гниль во плоти живого города. Ключ, на памяти Ванессы бивший в прекрасный бассейн, полный живых бликов, теперь разлился болотом и чавкал под сапогами. Бассейн был засыпан, завален, забросан, расколот.

Она вошла внутрь. Рынок. В других местах нужно за устройство рынка платить пошлины; здесь – пока свободно.

Статуи под потолком: мужчина с отломанной рукой и носом, гордая красивая женщина в тоге, мужчина со щитом. Взирают на рынок брезгливо.

Пахнет мясом и капустой. Самодельные холодильники; а где-то продукты лежат и вовсе без холодильников. Люди удивлённо перекликаются: деньги выданы по труду, но их не хватает на то, на то...

Непонятно.

Голова узника запрокинулась. Смерть знаком приказал остановить действие и произнёс в микрофон:

- Вспомнил, куда отправилось божественное явление?

- Не видел я!..- прохрипел узник. – Я не…

Смерть наклонил голову, прицениваясь к ситуации. Произнёс:

- Знает. Прежний вольтаж, - обратился он к исполнителю и тот, кивнув, снова нажал на кнопку.

Смерть, зевнув, отвернулся от портившего пищеварение зрелища и коротко взглянул на часы. Следовало торопиться: в камерах за стеной ждали своей очереди другие.

- Эх, мне бы повышение, - вздохнул человек. – Тогда я бы смог хорошенько кормить мою семью, возить их иногда отдыхать, купить себе хороший флаер.

Ванесса кивнула.

Сначала она выяснила, что такое флаер. Поняла, что так теперь вслед за Моррисоном Земля называет лёты, и осталась знанием удовлетворена.

Затем она, следуя от человека к человеку, нашла начальника и заронила ему мысль о повышении. Тот был и так согласен: подчинённый работал хорошо, и только опасения, что тот не справится, не позволяли продвинуть того по карьерной лестнице.

Желание было исполнено.

И вскоре просивший взвыл:

- И зачем только меня повысили! Ей-богу, я бы лучше остался на прежнем месте, но у меня было бы время на семью и силы отдыхать! Папаша говорил, что раньше было совсем по-другому.

Ванесса только развела руками.

- Эй, молодой человек! – окликнули. – Ты кто такой?

Ванесса обернулась. Вышеназванный молодой человек сморщил лоб, словно пытаясь что-то понять, и быстро заговорил.

- Эй, эй, - сказали ему, - мы отнюдь не понимаем. Что балаболешь?

- Он говорит, его зовут Ёш, он с Хребтовых островов, - сказала Ванесса.

- А-а, - сказали, - понятно. Проходи, молодой. – Обращаясь к Ванессе: - У них, в одной передаче казали, язык свой возник, поди развали. А ты откуда, старо так балаболешь?

Моррисон хмуро шагал из угла в угол. Попойка, прошедшая за день до этого, сказалась на координации: пару раз он споткнулся и чуть не упал.

Смерть не смеялся.

Моррисон хмуро отхлебнул принесённого с кухни рассола из серебряного кубка. Спросил:

- Это всё?

Смерть кивнул.

Моррисон начал натягивать перчатки – одну, затем вторую. Смерть едва слышно сглотнул; впрочем, это могло оказаться и случайным звуком.

- Все умерли, - повторил Моррисон. Снова начал ходить из угла в угол. Произнёс: - Чёрт бы побрал этих… потрясающих идиотов! Кто их просил уничтожать технологии чипирования? Сейчас бы жили все спокойно, никто не умирал от наших опытов по внедрению следящих микросхем! Эти люди, ваши философы – истинные враги человечества. Они совсем не подумали о соотечественниках!

Смерть поддакнул.

- Ещё и оборудование уничтожено…

- В лесничих хозяйствах найдено аналогичное.

- Потрясающе, Смерть! Ты ставишь всепланетную систему слежения вровень с этим примитивом?! – Моррисон плюхнулся на трон. Нервно достал сигару; закурил. – Да и смысла в ней теперь с горошину. Сколько новых родилось людей? Они все не чипированы!

- Сэр, не волнуйтесь, - произнёс Смерть. – Иначе вам опять придётся проходить процедуры омоложения.

- Мне и так придётся, - буркнул Моррисон, но уже тише. Простучал пальцами по подлокотнику, поднял брови, собрав на лбу сеть морщинок. – Тогда, - произнёс он твёрдо, - нам нужна альтернатива. Я поручаю тебе создание… как мы это назовём? Да давай по-простому: тайной полиции. Разместите везде, где это возможно, камеры. Смотрите, следите. Тех, кто окажет неповиновение – наказывать.

- Для этого нужны деньги.

- Так возьми. С продаж, у банков, - Моррисон махнул рукой, - спроси у грехов, они скажут, где денег больше.

- Тихо, - сказал Этон. – Это здание принадлежит одному из Моррисоновских. Если засекут, что пользуемся зданием и не платим – всех в камерах сгноят.

Присутствовавшие дружно покосились на спокойные стены, покрытые многолетними разводами. Чтобы сюда протиснуться, пришлось лезть через провалы в лестницах по перилам. Внизу – идти по огромной мутной луже, полной чьих-то личинок. А до того – ехать от современного города тридцать минут в брошенные кварталы, и идти целый час пешком по улицам с проросшими сквозь дорогу деревцами.

Но возражать никто не стал – нравы моррисоновских знали.

Ванесса остановилась послушать. Собирались малые предприниматели – недовольные тем, что обогащаются лишь моррисоновские, и так богатые, а не приближенным к его кормушке ничего не достаётся. «Продаём за жалкие крохи, чуть ли не в убыток» - говорили. «Даже помещение не можем себе снять» - говорили. Строили планы по завоеванию рынка, а лучше – вообще отбору власти. Один старичок рассказывал, что почти уговорил один город восстать, другой человек, средних лет, показывал, как можно использовать технологию Моррисона против него самого.

Впрочем, Ванесса увидела, что через некоторое время Мэрион лично (хоть и без огласки) будет заключать с ними договоры. Увидела, каким образом одни обогатятся и успокоятся, а другие разорятся и смирятся или умрут.

Отправилась дальше.

- Неужели ты думаешь, что потому, что у тебя личико красивое и милое содержание головы? Нет, это действительно так. Но на твоём месте я бы в первую очередь вспомнил, кто твой отец.

Ванесса надолго замолчала, поникнув головой. Он налил чай и подтолкнул чашку к ней:

- Не волнуйся. Как случилось, так случилось. Я знал его, он хотел как лучше – и у него, пожалуй, получилось бы, если бы не Моррисон. В любом случае, теперь Душой будешь ты. Единственной на долгие годы.

- Потому что Души больше никто выращивать не будет, - кивнула она. – И потому что ростков может быть много, а душа одна. Как и глава.

- Да, - согласился он. – Ванесса, зачем ты ищешь землю, которой нет?

- Она есть. Мне сказали.

- Кто? Какой-нибудь полусумасшедший? Ванесса, это не абы что, это объективный закон. Мы движемся к совершенствованию нашего строя, но для этого нам нужно пережить регресс. Однажды всё действительно станет лучше, чем прежде, но только если мы переборем Моррисона, как болезнь. Тогда мы забудем о личном благе на долгие века, став единым идеальным часовым механизмом, который ничто не сможет поколебать! До следующего регресса, прежде чем эволюция призовёт нас к ещё более великому общественному строю, о котором сейчас мы и помыслить не можем!

- Если, - горько повторила она. – Вот именно: если… если его регресс не убьёт нас всех. Александр, ты идеалист в душе! Сколько я бы отдала, чтобы было не лучше, а по-прежнему. Второе сословие летит сюда, - добавила без перехода, - я передала им, что вы сказали насчёт той площадки в километре, и ловушек на дороге – всех четырёх. Я ничего не забыла?

Повисло молчание.

- Так и сказал, сэр? – просюсюкала Алчность.

- Так и сказал, - ровно произнёс Смерть.

Повисла тишина.

- Так вы хотите взять денег с Образования и Культуры, - поняла Алчность. – Но это невозможно! У нас самих денежек не хватает!

Смерть опустил глаза с лица Алчности к декольте.Там покачивалось тяжеленное золотое колье, украшенное бриллиантами величиной с перепелиное яйцо – удивительно было, как оно не пригибало женщину к земле. Алчность как можно небрежнее сняла колье и положила в ящик стола.

- Какие-то другие предложения, дорогуша? – насмешливо спросил Смерть.

Алчность забегала глазками и выдала:

- А вот… алкоголь и сигареты. На данный момент это употребляем только мы, верно? Но если мы начнём продавать, люди привыкнут и будут добровольно отдавать большие деньги в казну…

- Деньги мне нужны сейчас, - сказалСмерть. – Мне всё равно, где ты их достанешь. Потом можешь откуда угодно их себе возместить, дорогуша. Поняла?

И добавил:

- Мысль мне нравится. Привлеки Супербию или Апатию, они не откажут.

- …религия вышла из подполья. И построена эта церковь год назад по приказу Моррисона, - рассказывала очнувшейся Ванессе сухонькая пожилая женщина.

- Что, надеется замолить грехи таким образом? – не удержалась от шпильки Ванесса.

- Какие грехи у Моррисона! – отмахнулась старушка. – Он принёс нам свободу и вернул веру. Это те люди, которые были до него, возгордились, решили сравняться с богом, а свои города – с раем, – и он наказал их. Бог разрушил их империю и рассеял по всей земле!

- Но всё было не так, - с отчаянием проговорила Ванесса. – Не так! Я помню! Никто ничем не гордился, жили мы и жили, и сами себя ни с кем не равняли. Каждый был на своём месте и получал по способностям; если он попадал в беду, все его выручали; медицина позволяла быть молодым и не болеть долго-долго, и люди ручного труда работали один день в неделю, и во всём направляла нас наука…

- Наука их направляла… вот потому бог и наказал, что не верили, а всё наукой какой-то занимались.

- Но это не так!.. это случайность, понимаете? Пришелец из другого, чужого нам мира, который люди не понимали!..

- Что ты тут пререкаешься? – проворчала женщина. - Мне пятьдесят четыре, я старше тебя! Вот молодёжь пошла, ничего не понимает, а туда же – болтать чепуху. Так хоть уважение бы ко словам старших и более понимающих жизнь имели, так нет!..

Ванесса, будучи старше в два с половиной раза, только пожала плечами и более в спор с умудрённой годами женщиной не вступала.

Шатёр. Белая полоса, красная полоса. Только что откатал своё, вдоволь наужасав людей, человек на двухколёсном рычащем чудовище. Следующий номер – марионетка. Дети ждут, затаив дыхание: гвоздь программы!

Выходит марионетчик. Вывозят клетку с измождённым, одетым в блестящее человеком. Он пытается отвернуться от зрителей, но это невозможно – они окружили бедолагу, и тот находит успокоение лишь за ширмой из ладоней. Марионетчик кланяется, кланяется – заходит в клетку - запускает руку в грудь человеку – вытаскивает урчащего голубя.

Люди в восторге.

Марионетчик держит голубя за крылышки, и голубь танцует, и человек тоже танцует, повторяя движения птицы.

Люди хохочут.

Вдоль узорчатого каменного забора, покрытого мхом, по сыплющейся дороге шла процессия. Одна женщина, светловолосая, маленькая, плакала навзрыд, и плечи её тряслись. Невидимая Ванесса успокаивающе коснулась её плеча, но женщина закричала:

- Моя дочь умерла! Умерла! В восемьдесят лет! От ста-а-арости!..

Ванесса дотянулась до начала процессии и скинула платок с лица покойной. Там несли в гробу совсем древнюю старушку.

- У нас проблемы, госпожа Алчность, - Ачедия поправил очки и зевнул. Алчность с трудом сдержала позыв выругаться, но вежливенько спросила:

- Да-а-а? Это какие же?

Ачедия устроился в кресле поудобнее, даже не подумав предложить Алчности сесть. Впрочем, та села сама.

- Говорят, на окраинах люди не покупают табак, - начал издалека Ачедия. Алчность выругалась. – Не ругайтесь, вы поняли всё правильно. Они выращивают его сами. Смерть, конечно, арестовывает подобных людей, и они находят другие выходы. Курят что ни попадя. Итогом этого стала мода на весьма определённый сорт травы.

- Мы должны оставаться монополистами, Ачедик, - рявнула Алчность, - а не то!..

- А не то вы не купите себе золотые серёжки с бриллиантом ко дню Рождения, - вздохнул Ачедия.

- Что вы все указываете на серёжки? У меня семья! Внуки! – взвыла Алчность.

- Согласен-согласен, - лениво согласился Ачедия. По его лицу читалось, что он просто не хочет вступать в перепалку. – Но эта трава вызывает, как бы это сказать… преждевременное разрушение здоровья.

- Тогда пусть принимают её в маленьких дозах, - буркнула Алчность, - в каких-нибудь специальных лицензированных магазинчиках. Мы сами туда эту траву и будем поставлять. А потом лечатся в ведомстве у Супербии, чем больше проживут – тем больше денежек принесут. Это всё?

- Ой, - сконфуженно произнесла Ванесса. – Я опять всё перепутала со временем. Сначала я должна была спросить, как я могу изменить всё, ты бы сказал, что я аккумулирую людей в себе, а значит, они влияют на меня и я – на них, их чувства и убеждения. Но пока я слишком слаба, посоветовал бы мне верить в Бога, потому что сейчас так им было бы легче. А через меня они поверят, и им будет опора. А я бы сказала, что не могу поверить, потому что это ненаучно. Ты бы сказал, что это лично мне необходимо, чтобы не сойти с ума, потому что мне нужна уверенность, что кто-то всезнающий направляет мои действия, что он ведёт мир к лучшему. А сходить с ума мне нельзя, потому что тогда в головах людей воцарится хаос и мир будет уничтожен. А вот потом я должна была спросить, не против ли вы спасти своих друзей из второй.

Александр развёл руками:

- Ты мне не оставила даже ничего добавить, Статуя Командора. Даже не оставила времени на пафосную речь несостоявшейся Души – будущей!..

Клио провела пальцем по подоконнику. С трудом нагнулась, - когда она в последний раз ходила в ведомство Супербии, то есть ответвление по охране здоровья, в помощи ей отказали, поскольку у той не было достаточно средств, - провела ладонью под батареей. Охнув, выпрямилась и с укором показала новенькой слой пыли. Та была ещё совсем молоденькая – из тех, кого, говорят, уже не вакцинируют от преждевременной старости. Да и выглядела новенькая… нет, когда Клио была молода и здорова, люди были прекрасны. А совсем не то тощее и диспропорциональное, что стояло сейчас перед ней.

- Ах уволю, такая ты разтакая, - пригрозила Клио. – Вот уволю! Думаешь, хозяйки нет на месте, и не убирать можно! Живёшь за счёт хозяина, ешь, а работу не делаешь! Ох, хитрованы пошли! Смотри, уволю, как предыдущих трёх! Мне идти надо, человека кормить-учить, сидеть с тобой тут некогда!

Новенькая смотрела тупо, как корова.

- Прибыли падают, Смертушка, - Алчность сюсюкала, но, казалось, сейчас высунется раздвоенный язык.

- Ну урежь зарплату в своём ведомстве, чтоб только с голоду не дохли, - раздражённо рявкнул Смерть, - я тут причём? Мне нужны деньги на нужды моей конторы, дорогуша.

- А ты, если тебе денежки-то нужны, не рявкай, - ласково улыбнулась Алчность. Хохотнул Супербия:

- Так его, чтобы знал своё место!

- Что это вы себе позволяете? – Смерть побагровели лёгким движением руки вытащил из рукава нож.

Грехи переглянулись.

- А то что? Убьёшь? Тогда и денег тебе как своих ушей не видать. Хозяин-то тебе ничего не даст, - лениво протянул Супербия.

Люксурия жеманно хихикнул.

- Никто ничего тебе не даст, кроме нас, - добавил он игриво.

- А мне ничего и не надо, жирдяй. Я могу убить вас всех, если посчитаю нужным.

- А зачем нас убивать, если можно договориться? – удивился мягкотелый Ачедия. – Это же лишняя трата сил. Ты нас убьёшь, придут другие, и опять всё по новой…

- Есть способ достать деньги, - нервно теребя платиновую серьгу, тявкнула Алчность. – Но если ты согласишься, ты будешь повязан с нами. Моррисон этот способ не одобрит, он рохля. Если ты хочешь быть при деньгах и при власти…

Смерть убрал нож, всем видом показывая, что готов в любой момент его освободить.

- Чёрт бы тебя побрал, старая карга. Говори!

- Что мы делаем с людьми, которые отказываются платить? Заключаем под стражу. В тюрьме ты заставляешь их работать. Отрабатывать долги. И я подумала… Можно заставить их сразу отрабатывать. Брать детей, обучать и отправлять на работы… и не платить им за то, что они будут делать. И не давать уйти. Доставлять еду самую дешевую, одежду чтоб не голыми ходили, и хватит. Главное, чтобы они не знали, что бывает иначе – а то взбунтуются.

Смерть задумался.

- В этом есть рациональное зерно, - признался он.

- Плохие известия относительно внутренних дел, - монотонно докладывал Гнев, стоя перед Моррисоном в его кабинете. – От вашей Империи откололись обширные территории…

- Что-о-о-о-о?! – Моррисон впервые за долгое время потерял самообладание и вскочил, потрясая мечом. – ВЕРНУТЬ!

Джунко возвращался домой, совсем не глядя по сторонам и посвистывая – возможно, сказалось выпитое. Не то чтобы он не совсем опасался случайных ночных встречных, но на улицах крупных городов их пока не замечали, а парки и пустыри и в этом состоянии Джунко предусмотрительно обходил. Впрочем, это его не спасло: на одной из улиц, шедших параллельно главной, он таки наткнулся на две насупленные фигуры.

Джунко вздохнул. Вечер, казавшийся таким хорошим после дня Рождения сестры, обещал быть безнадёжно испорченным.

Впрочем, посмотрим.

- Папаша, давай деньгу, - сказали ему. Он ответил, внятно объяснив, куда может идти пацан со своим требованием. Парни набычились и начали крякать ему что-то. Второй, нервный (смотри, история повторяется!) кинулся было первым. Джунко махом отбил дно у бутылки, которую нёс (жаль, дорогой коньяк, сестра всунула напоследок, ну да жизнь дороже) и порезал пацана. Тот свалился, захлёбываясь кровью; первый отшатнулся:

- Папаша! Ты чего, папаша! Ты за что! Мы ж ничего!

- А ну!.. – он рубанул воздух «розочкой», и парнягу как ветром сдуло.

Джунко дошёл до речушки, вытер отпечатки платком, как мог, и выкинул остатки бутылки в реку.

- Борзые, …, - сказал. – Нашли, на кого напасть. Сосунки.

Через реку на город и человека величественно и гордо глядели ящеры-небоскрёбы.

Глава 11

Глава 11.

Одна за другой призрачные Ванессы, исследовав всё, что могли, исчезали, успокаивались, ложились на дно души, окончательно становясь её частью. Изношенные железные сапоги оставались на дорогах; на подходе к последнему неизведанному пятачку земли протёрлась седьмая пара – как и говорил а Валь.

Уже вполне материальная, Ванесса села на камень у дороги и переобулась в свои старые туфли. Затем, с ощущениемдолгожданного прекрасного праздника, полного сюрпризов и подарков, двинулась к концу.

Шаг, шаг, шаг.

Она взобралась на холм и огляделась.

Одноглазая ночь была полна лишь пустотой. Люди на этом клочке земли если и жили когда-то, то давно ушли.

Планета была пройдена.

Ванесса упала на колени.

Бессилие. Жестокое бессилие объяло девушку. Сразу обнаружилась глупость совершённого, - почему вместо сотен лет пути она не осталась там, у Моррисона? Связалась бы со вторыми, придумали бы план… прав был Александр. А она – глупа. Зачем, зачем Ванесса по первому зову трясущегося старика ринулась в неизвестные дали, ненужные, пустые, глумящиеся одним своим существованием над тем, что она знала и любила?

Да и осталось ли оно – всё то, что она знала и любила? Неясные образы: девушке семнадцать лет, мама даёт ей авоську с обедом, стайка бабочек, Влад, Дом… было ли?

Было или не было – неважно. Не осталось ничего, кроме дряхлых стен в старых городах.

Она упала набок и, бессильно рыдая, поджала колени к лицу, обняв их. Вокруг взревело пламя; огонь кольцом окружил её, опаляя, но не сжигая. Он стоял стеной, поедая траву и деревья и кусая одноглазую ночь, заставляя ту отдёргивать холодные пальцы; затем приутих, обрёл форму дракона. Дракон чихнул и улёгся вокруг Ванессы.

Воздух потрескивал, взметая дым к небесам, и под мирный треск огня она уснула.

Сначала была песня.

Песня была задорная и весёлая. В ней на одном из (теперь) многочисленных языков Земли говорилось про дикого льва, который съел банан и ему этот фрукт так понравился, что он остался вегетарианцем на всю жизнь. Огненный дракон насторожился и поднял голову. Кажется, он собирался испепелить кого-то, но его не испугались, а даже наоборот - прикрикнули. Дракон озадаченно шевельнул огненными ушами.

Тогда подняла голову Ванесса.

В огне возникла фигура. Отмахиваясь рукой от языков пламени и напевая, она приблизилась к Ванессе. Дракон склонился над центром оберегаемого им кольца, склонил голову набок и дохнул дымом.

Старушка – а это была старушка – замахала руками и снова прикрикнула на него, и дракон, смутившись, поднял голову повыше. Затем храбрая женщина наклонилась к Ванессе и произнесла, растягивая букву «а»:

- Здра-авствуй, ма-аленький дух. Па-ачему ты пла-ачешь, а-ахотиться-а меша-аешь?

Ванесса слушала и не верила. Вопрос был задан на почти исчезнувшем языке, которого не было слышно вот уже долгие годы нигде, кроме как в университетах.

На языке Земли.

Она ухватилась за это, как повисший над пропастью - за брошенный конец верёвки.

- Вы говорите?.. – начала и не смогла закончить вопрос; но старушка её поняла.

- Ма-ая ба-абушка-а, живша-ая-а долга-а, га-ава-арила, что это йазык духов, - пояснила она. – Ба-абушка переда-ала его ба-абушке, ба-абушка – ба-абушке, а ба-абушка – мне. Па-айдём со мной, ма-аленький пла-ачущий дух. Ты ра-асска-ажешь своё горе; а мы па-адумаем, как па-амочь.

Ванесса оглянулась на дракона и несмело поднялась на ноги. Огненный зверь погас, изойдя едким дымом; старушка, весело ругаясь, прикрывая рукой нос и чихая, повела «маленького духа» прочь с холма.

Оказалось, что рядом находилась маленькая, незаметная деревня. Толпа людей, одетых в простую старую, залатаную-перелатанную, одежду приветствовали старушку улюлюканием и радостными криками. Взглянув на них, Ванесса поняла, что огненный дракон пугал их уже несколько недель, но добрые селяне не пошли на зверя с топором войны, а отправили на переговоры мудрую старушку. «Маленькому духу» стало стыдно, и она опустила глаза, больше не стараясь понимать.

Сразу язык стал невнятным, но люди – их лица были слишком светлыми и участливыми. Одна женщина выскочила и, схватив Ванессу за руки, начала быстро и взволнованно что-то говорить – Ванесса поняла, что та приняла её за заблудившегося ребёнка и предлагает приютить её, пока не найдутся родители. Старушка расхохоталась и сказала, что маленький дух в такой помощи не нуждается, на что женщина возразила, что все потерянные дети, вне зависимости от того, люди они или нет, нуждаются в помощи.

Они прошли старой, ещё земной, улицей. Бродячие собаки умильно виляли хвостами; коты подозрительно глядели с выстроенных вокруг домов смешных заборчиков. В одну из брешей высунул глупую голову козёл и мекнул что-то на своём языке Ванессе.

- Пра-ахади, - бодро сказали ей. Ванесса подняла глаза – она стояла на пороге старого дома, и двое людей держали покрывало, закрывавшее вход, откинутым. – Не выпуска-ай тепло!

Ванесса поспешно вошла, зачем-то пригнувшись. Солнце освещало дом сумрачным светом сквозь стёкла в двух уцелевших окнах. Те, на удивление, были чистые; одно – только чуть треснувшее. Остальные два окна были закрыты той же плотной тканью, какая служила дверью.

На полу был разведён очаг, и цвёл огонёк. Над огоньком висел котелок; с ним хлопотала женщина средних лет. Тут же вертелась маленькая девчушка.

Старушка коротко что-то сказала им – Ванесса не успела сосредоточиться, чтобы понять, что именно, да и не очень-то и хотела, - и они исчезли. Вернулись. Женщина несла два одеяла. Одно немедленно накинула на себя старушка, другое предложили Ванессе – и только тут она поняла, как сильно продрогла. Приняв одеяло, завернулась в него, оставив снаружи только лицо, и устроилась у очага.

Женщина продолжила хлопотать над варевом. Старушка доверительно сказала Ванессе:

- У на-ас чисто, ма-аленький дух. У на-ас ещё оста-ались ста-арые роботы по уборке. Со стиркой, конечно, сла-ажнее. Но спра-авляемся. Чистота-а – в первую очередь, и не будет ба-алезней. Гла-авное – держа-аться вместе! Общее бла-аго есть бла-аго ка-аждого человека!

Ванесса, которую в тепле разморило, согласилась.

Ей дали железную кружку с отбитой с краю белой эмалью. Ванесса попробовала содержимое – бульон. Горячий и вкусный. Женщины тихонько запели; Ванесса позволила себе не понимать смысла, позволяя тягучей мелодии быть подобной течению ручейка. Девочка сидела рядом, пила из другой, синей, кружки, сверкала глазами и молчала.

Это не было похоже на ту, прежнюю, Землю, но было, пожалуй, тоже уютным. Приспособившимся к новой реальности – и сохранившим что-то важное.

- Как вы стали такими? – спросила Ванесса на родном языке, когда песня закончилась. Старушка, нахмурившись, проговорила, по-прежнему растягивая звук «а»:

- Бабушка, что жила дольше всех, говорила, что хозяин мира забыл о нас. Мы были ему не нужны. Мы напоминали ему о нас, что нужно подать воду и тепло, что нужны вещи и связь. Но мы были далеко. Таких посёлков, как наш – тысячи. Он и забыл. Ему важнее его собственные вода и тепло. Иногда к нам прилетают, помогают, учат детей. Родственники, добровольцы. Но тоже – всё реже. Иногда я боюсь, что со временем станем совсем-совсем дикими. Я этого не увижу, но боюсь, Лелекай увидит.

- Но так нельзя, - сказала Ванесса. – Нужно что-то делать. Нужно идти в большие города!

- Если мы не нужны здесь, то и там тоже не будем нужны, - улыбнулась печально старушка. – А здесь мы можем хотя бы прожить. Да и знаешь ли ты, сколько идти до ближайшего большого города?

Ванесса вздрогнула, вспомнив преодолённый путь.

Кивнула.

- Теперь смогу ли спросить я, маленький дух?

Ванесса отхлебнула из кружки, зажмурилась блаженно и кивнула.

- Отчего ты… - старушка помолчала, находя верное слово, - скорбишь?

- Я скорблю по старому миру. Мне сказал один… мудрец, что я смогу восстановить его, если найду землю обетованную, где живут прежние люди. Я прошла весь шар, но влияние… хозяина мира, оно как круги по воде, разошлось везде. Изменилось всё.

- Круги на воде имеют свойство быстро исчезать. Камень падает, но после остаётся по-прежнему спокойная вода, - заметила старушка. Ванесса не нашла, что возразить, и просто рассказала, как бродила многие десятки лет по Земле. И в конце добавила:

- В общем, земли, где жили бы прежние люди, нет. Может быть, волны потом и исчезнут, но сейчас…

- Многие сказки имеют в основе… мета-а-фо-ру, - задумчиво произнесла старушка, принимая от женщины плошку и ложку. – Семь пар железных сапог – это из сказки. Мы рассказываем их детям. Помнишь, милая? – девочка смущённо кивнула, улыбаясь. Ванесса мысленно удивилась: женщина научила совсем маленькую внучку мёртвому языку? Старушка тем временем продолжала: - Иногда в них верим так же, как в то, что когда-то по всей земле была цивилизация. Но нужно смотреть иначе. Не буквально. Мудрец, может, говорил о том, что эта земля, нетронутая – в глубине твоего сердца, и ты найдёшь её, только познав мир и его горе, обретя спокойствие и ум, на что необходимо много лет.

- Но если такая земля только в моём сердце, - Ванесса отставила кружку. – То что я вообще могу сделать? Как мне вернуть прежний мир? Как выпустить его из моего сердца?

Старушка отослала женщину с девочкой прочь. Затем долго молчала, глядя в огонь; пошарив в глубинах накидки, вытащила некий порошок и кинула в любопытные языки. Облизав его, они на миг изменили цвет; запахло почему-то корицей.

- Есть много других людей, в чьём сердце жива там земля, - наконец, сказала она. – Пусть они никогда и не жили там. В одной истории я читала нечто подобное. Найти их и вместе вернуть землю, принадлежащую тебе – вот твоя задача. Разрешила ли я твоё горе, маленький дух?

Глава 12

Часть 2

Глава 12

Алиса с Марикой возвращались домой, да не с пустыми руками - с корзинками, полными грибов. Отборных, красивых, на крепких ножках.И не каких-нибудь свинушек – белых! Говорят, в других районах такие редкость, а у них – первая пища. А что, поди дождись помощи из центра! Что сами вырастили и собрали ещё на старых комбайнах – тем и рады. Один прогрессивный чудак нашёлся, выбил в центре три новых машины, так те ломаются каждый месяц, в отличие от старых…

Ладно, если не увиливать и не уводить разговор в сторону, Алиса с Марикой просто-напросто заблудились. Отправились в лес три дня назад, выбрались только сегодня. Благо, много ручьёв и речка под боком обеспечили питьём, а старинная зажигалка ещё философских времён– костёр. Но Алиса, конечно, уже давно начала ныть: ей казалось, что больше никогда они не выйдут к родному посёлку и так и будут плутать в лесу среди волков, подставляющих тёплые пушистые животы для почесать, и вечно лезущих в корзинку в поисках вкусненького. Один волк до сих пор их сопровождал – шёл поодаль, зорко поглядывая по сторонам, и Алиса зябко ёжилась. Он хороший-то хороший, а вот, говорят, в северных лесах появились звери, которые нападают на людей…

Волк гладился, Алиса – ныла. Ей положено было ныть: метр тридцать от земли, сухая, худая, с жидкими белыми волосами (какой она стала вследствие недоедания в детстве) – слабенькая! Марика, хоть и на полгода младше, была другой. Высокая, сильная, она пропускала нытьё Алисы мимо ушей и в пятый раз шла мимо одного и того же дуба с таким видом, будто так и надо.

Впрочем, они всё же вышли из леса.

Посёлок горел. Точнее, тихо, незаметно догорал, как смертельно больной человек, который не хочет беспокоить родных.

Алиса закрыла рот руками. Марика ахнула и помчалась вниз с холма; Алиса – за ней.

В посёлке они, не сговариваясь, разделились. Марика побежала к своему дому, Алиса – к своему; откинув незапертую дверь, нырнула в темноту.

Наружу она выбралась, пошатываясь, но таща на руках шестилетнего брата. Тот был то ли без сознания, то ли… нет, не думать, не думать, просто идти, идти…

Через десяток шагов силы всё-таки подвели, и Алиса хлопнулась оземь. Всхлипывая без слёз, девчушка поднялась, снова подхватила брата и на деревянных ногах, грозивших подвести, зашагала к лесу.

За посёлком, за последним зданием, объятым ревущим пламенем, но упорно стоявшим, Алиса упала совсем.

Смутно ей слышался шум флаеров; в полуосознаваемой панике Алиса с трудом нашла в себе силы приподняться на локтях - и замерла.

Над ней стояла девушка – темноволосая, коротко стриженная, в простом белом платье. От неё шло сияние, в котором вещи искажались, будто в кривом стекле. Склонив голову к плечу, незнакомка пристально смотрела на Алису. И хотя та, как и отец, никогда не верила в ангелов, тут…

- Здравствуй, Алиса, - сказал ангел и протянул руку. – Позволь, я тебе помогу. Пойдём со мной.

Алиса, обливаясь потом, поднялась на ноги. Спину обдавало жаром; она старалась это не замечать. Она подхватила брата на руки снова и встала, покачиваясь, громко дыша, с бешено прыгающим сердцем, широко расставив ноги, чтобы не упасть.

Замерла.

Ангел понял её правильно.

- Думай, - разрешил он. – Только помни, что времени у тебя мало: через минуту они будут здесь. Если хочешь спастись, держи мою руку и иди со мной.

Алиса поглядела на свои ладони, державшие брата – теперь они, казалось, дрожали не от тяжести, а от страха. Сказала:

- Но я не могу. У меня вот…

- Можешь взять его с собой.

Алиса ещё раз поглядела на свои руки, на брата. Оглянулась – жар шёл от начинавшего стихать огня, объявшего здание. Высоко в небе появились чёрные точки. Позади раздался женский крик.

Чудом не выпустив брата, Алиса извернулась и схватила протянутую руку.

- Не оборачивайся, - предупредил ангел. – Ни в коем случае.

И они пошли.

Спина ангела в белой рубашке. Звуки и запахи растворяются в покое; только шаги, откликавшиеся где-то в голове неотвратимым железным отзвуком.

Алиса перевела взгляд на брата и заметила – они оказались открытыми. Его лицо было обращено к ней – и назад. В глазах отражались пламя, и… и…

Алиса вздрогнула, сильнее вцепилась в руку ангела и перевела взгляд вперёд.

Они шли.

Вскоре веки брата опустились; открылись снова. Лицо сморщилось недовольно, как с утра после крепкого сна, когда его будили в школу, и мальчишка забрыкался:

- Отпусти, Алиска, не маленький!

Они остановились. Андрейка слез, упав при этом на колени, поднялся, Алиса крепко схватила его за руку своей свободной ладонью, и они направились дальше. Обычно болтливый и живой, братишка был непривычно молчалив; но Алиса легко нашла этому объяснение и ни о чём не спрашивала.

Они вышли на незнакомую девушке широкую дорогу с проросшей сквозь покрытие травой. Здесь ангел, смеясь, сказала:

- Можешь уже отпустить. Ну что ты? Всё уже позади. Можешь и оглянуться, и отпустить. Пусти!..

Ангел, смеясь, встряхнула рукой, и только тогда Алиса разомкнула пальцы. В свою очередь брат начал вырывать ручонку из сестринской ладони, но девушка нервно прикрикнула на него, и тот быстро успокоился.

- Я Ванесса, - представилась ангел. Алиса подозрительно поглядела на неё:

- Что-то я не припомню ангелов с такими именами. У мамы висит календарь, там все указаны. Никаких Ванесс там не упоминается.

- А это неважно! – воскликнула ангел и озорно подмигнула Андрейке. Он зарумянился и быстро спрятался за Алисой.

- Ну что, вы готовы идти дальше со мной или отправитесь, куда сами захотите? – Ванесса махнула рукой, указывая вдаль. Алиса поглядела туда – дорога шла прямо за горизонт, - и тихонько заплакала.

- У-у, рёва-корова! – укорил её Андрейка, за что получил подзатыльник.

Идти пришлось недолго. На почти незаметной тропинке Ванесса свернула влево; они прошагали через ещё зеленое пшеничное поле к видневшемуся невдалеке лесу. Внезапно стало жарко; Алиса сняла платок и, сломав ветку незнакомого кустарника с громадными листьями, принялась им обмахиваться. Андрейка дёрнул её за рукав и протянул ручонку: дай. Алиса отдала ему ветку, и тот начал неловко, но усердно обмахиваться, стараясь, чтобы попадало и на сестру. Затем их глазам предстало несколько пальм; они стояли и невозмутимо перебирали листьями на ветру. Алиса, знакомая с этими деревьями только по слайдам, с подозрением спросила:

- Это что, уже рай?

- Что ты! Земля! – рассмеялась Ванесса.

Хотелось есть, но Алиса пока стеснялась об этом сказать. Зато, когда увидела на пути кустарник с ярко-красными плодами-коробочками, тут же сорвала и вскрыла - там оказалась красная ягода. Недолго думая, сунула её в рот.

- Физалис, - объяснила ей Ванесса. – Этот съедобный. Но больше так не делай, ладно?

Алиса с сомнением согласилась.

Андрейка повторил за сестрой - тоже сорвал один плод. Алиса помогла ему очистить ягодку, и они, подгоняемые Ванессой, отправились дальше.

Вскоре начались низенькие старые дома. Это было похоже на их прежний посёлок, и Алиса уже была согласна остаться здесь, но они шли всё дальше, и низенькие яркие дома стали сменяться четырёхэтажными коробками,а они, в свою очередь – ярко разукрашенными стенами из домов высотой в десять этажей, поставленными едва ли не вплотную друг за другом.

- Как же люди тут живут? – удивилась Алиса. – Ни неба, ни простора. Посмотришь из окна – в лицо другому подышишь. А как выйти из этого лабиринта?

- Сама удивляюсь, - призналась Ванесса, которая теперь казалось вполне обычной девчонкой, а никаким не ангелом. Алисе даже стыдно было, что она напридумывала не пойми чего. – Приспособились. И ты привыкай. На окна шторы поплотнее вешаешь и сидишь в темноте, но и без посторонних глаз. Хочешь света – иди на крышу. Только там обычно заперто. А выходим мы отсюда так: пробираемся к главной дороге, а вдоль неё уже – куда нужно. Только надо быть осторожной: здесь много наземного транспорта, а вечерами бродят тёмные личности.

- Зачем ты мне это рассказываешь?

- Я веду тебя туда, где ты будешь жить. Ты ведь сама это выбрала.

Наконец, Ванесса свернула во дворы и повела Алису и Андрейку по лабиринту, иногда, как казалось Алисе, петляя, но точно она сказать не могла – настолько одинаковыми были дома и дороги. Наконец, они остановились у подъезда, около которого ворона терзала брошенную яркую пачку из-под, кажется, воздушной кукурузы. Кажется – потому что надпись на пачке была сделана родными буквами, но складывались они в какой-то невнятный бред.

- Кыш! – крикнула на неё Алиса и махнула рукой, отгоняя. Ворон она не любила.

Чёрная птица не испугалась. Поглядела на неё почти снисходительно одним глазом, затем вторым, каркнула что-то шагнувшему к ней Андрейке – Алиса дёрнула его за руку, вынуждая остановиться, - и вернулась к пачке.

Ванесса набрала код доступа в подъезд, и, поманив ребят за собой, поднялась по лестнице на третий этаж.

Оказавшись на площадке, они услышали странные звуки. Мужские голоса глухо покрикивали, что-то тяжёлое перемещалось по полу, перемежаясь с громким звоном. Алиса украдкой глянула на Ванессу; та казалась не менее озадаченной.

Прислушавшись к шуму (за дверью очень явственно выругались), Ванесса вздохнула и произнесла, ни к кому не обращаясь:

- Попробуем.

И позвонила в дверь.

Открыл молодой человек, весёлый, с мокрыми и растрёпанными волосами, в рыжей футболке и синих шортах, с вытертым полотенцем на плечах.

- А, вот и вы! – возвестил он, - Проходите, девчонки и мальчишки! У нас тут обыск, ну да пусть он вас не стесняет.

Ванесса решительно шагнула через порог. Алиса схватила Андрейку за руку и последовала за ней.

- Меня Петро зовут, - человек с полотенцем протянул ей широкую ладонь. Маленькая Алисина ручка немедленно оказалась в ней, как букашечка, и девушка смутилась. Андрейка, наоборот, очень серьёзно взял большой палец и пожал его.

Из первой от входа комнаты показались двое в форме. Алиса вздрогнула, на глаза навернулись слёзы, но она постаралась сделать вид, ничего особенного не происходит.

Только придвинулась за спину Ванессе. На всякий случай.

Один из стражей остановился рядом. Открыл рот, явно собираясь что-то сказать; но тут же, обведя взглядом девчонок и мальчишку, захлопнул его и прошествовал мимо.

- Что такое? – спросила Ванесса у Петро. – Плановый обыск? Мне казалось, Смерть отменил этот указ…

- Нет, - весело отвечал тот, захлопывая дверь и запирая её на цепочку. Скинул полотенце на стул, стоявший здесь же. – Это был не плановый обыск. Они искали Влада. А он через форточку утёк! – Петро захохотал. – Ты бы видела, как стражи ломятся в дверь, а он – в форточку ужом и на сирень! О-хохо-хо!

- А почему, - вкрадчиво поинтересовалась Ванесса, - они искали Влада именно здесь?

Петро резко перевёл тему разговора и собрался было увести Алису, но Ванесса в буквальном смысле припёрла его к стенке. Наконец, после десятка минут увиливаний, Петро сознался, что это он анонимно позвонил из автомата и сообщил в Дом о местонахождении Влада – чтобы заставить того всегда держать ухо востро.

Ванесса схватила полотенце со стула и начала охаживать им Петро. Тот громоподобно хохотал и уворачивался, что ему в тесной прихожей чаще всего не удавалось.

- Глупый! – кричала она. – Бессовестный! Лабуда срамная! Кор-ржик ржаной!

- Да безобидная шутка, ну что ты, - задыхаясь от смеха, говорил Петро, но Ванесса его не слушала и продолжала гонять по прихожей:

- Где я тебе такую удачную квартиру ещё найду! Вечно им то климат плохой, то соглядатаев много, то комнат и им мало! Вот шутники подковёрные! Стасики-марасики! Совсем расслабились, успокоились, считают себя за пазухой у бога, ни о чём не думают! Ну что ты как конь гогочешь, это не смешно!

Гонения и притеснения продолжались, пока не раздался стук в дверь. Рассерженная Ванесса, закинув полотенце на плечо, оставила казнимого и решительно отперла замки.

На пороге стоял ровесник Петро и, странно наклонив голову набок, смотрел вниз. В волосах у него застряли листья и немного сиреневых лепестков.

Ванесса втащила его в коридор за воротник и захлопнула дверь. Теперь досталось и новоприбывшему - как оказалось, это и был «утёкший в форточку» Влад. Ему было выговорено за то, что вернулся так быстро и мог попасться на глаза стражам, а также за бессовестное пособничество Петро (хотя в чём виноват бедняга, на которого донесли, Алиса не поняла).

- Нам ведь теперь жить спокойно не дадут! – воскликнула Ванесса. – А о бабушке вы подумали? Она тяжело переносит переезды! А библиотека Крузо? Кто её будет тащить?

- Крузо, - не поднимая глаз, ухмыльнулся Влад и гыгыкнул. Петро подхватил было его смех, но Ванесса сжала одну руку в кулак и ударила по раскрытой ладони другой:

- Как маленькие! Пальмашки вы!

- Кто? – спросил Петро, снова начиная хохотать.

- Пальмашки! – повторила Ванесса и, развернувшись, убежала в ванную. Алиса растерянно огляделась. Андрейка уже нашёл на полке у зеркала красивые резные флакончики и теперь увлечённо открывал их один за другим. Алиса отобрала у него новую игрушку и, шлёпнув для острастки, собралась было идти за Ванессой, когда Петро, ещё посмеиваясь, сказал:

- Не стоит, она сейчас вернётся. Извини, что нам пришлось начинать знакомство с этого случая. Вообще у нас тихо, тебе понравится. Влад, это новенькая. Поздоровайся с ней.

- Я п-п-понял, - низким приятным голосом отозвался тот. Алиса подняла голову; человек с сиренью в волосах смотрел на неё одним глазом, подобно вороне. Второй глаз демонстративно отвернулся куда-то в сторону ванной. Предельно старательно двигая губами, он произнёс: - Влад. Очень приятно.

- Алиса, - девушка невольно качнула головой. – Очень приятно.

Влад перевёл один глаз на Андрейку. Второй, словно дождавшись своей очереди, уставился на Алису.

Андрейку это, в отличие от Алисы, не испугало. Всё так же серьёзно он подал руку, и Влад с великой осторожностью пожал её.

Женщина с непонятным именем Лелекай позвала всех обедать. Увидев Алису, сначала испугалась, но, когда Петро объяснил ей, что это «новенькая от Ванессы», расцвела и начала расспрашивать, что та любит. Алиса соврала, что неприхотлива в еде, а вот Андрейка… кстати, где он?

Брата нашли на кухне. Он с серьезным видом знакомился с бабушкой, сидевшей в большом обитом тканью кресле. Старушка благожелательно слушала мальчишку, перебирая в руках три фигурки, изображавшие животных. Алиса представилась и хотела было отругать Андрейку за то, что докучает незнакомым людям, но бабушка, странно растягивая букву «а», заверила её, что мальчик несколько ей не помешал. Затем любознательный Андрейка без перехода начал спрашивать о висевших на шее бабушки ожерельях, и та с охотой начала рассказывать, что вот это – отгоняет духов, вот это – помогает разводить огонь, а это – очень интересное, для разговора с животными…

Алиса, слушая разговор краем уха, со смутным отвращением смотрела, как Влад пытается пройти из коридора в кухню и несколько раз подряд врезается всем телом в стену.

- Что с ним? – спросила она у Петро, миновавшего загадочное препятствие с той же лёгкостью, что и она сама. Он сел за стол, взял в руки ложку и, постукивая её ручкой по столу, пояснил:

- Его когда-то полностью лишили души. Не вздумай ему помогать.

- И не вздумала, - гордо ответила Алиса. Объяснение показалось ей бредом: она как-то сама видела, как у человека забирали душу полностью. Хоронили того уже на следующий день.

Влад замер, тяжело дыша. Протянул руку, зажмурил один глаз, второй нацелил на пальцы; затем очень медленно повернулся и прошёл в кухню. За ним вошли остальные обитатели квартиры – их было что-то около пятнадцати, и Алиса ужаснулась: как ещё и им с Андрейкой втиснуться? Замкнули ряд Ванесса с мокрым, но уже спокойным лицом, и приобнявшая её за плечи Лелекай. Она усадила девушку рядом с бабушкой – та, отвлекшись от Андрейки, посмеиваясь, начала что-то ей рассказывать вполголоса. Ванесса откликнулась и живо заулыбалась.

За обедом Алисино внимание невольно всегда возвращалось к Владу. Он иногда не попадал вилкой по тарелке, а иногда – с точностью снайпера пришпиливал какую-нибудь горошину и отправлял в рот с видом охотника-победителя.

- Занимательный экземпляр, правда? – шепнул ей Крузо. Этот явился на обед с книгой и читал под столом. – Уникальный в своём роде. Воплощённая воля! Такого нигде не увидишь. Больше не делают!

Алиса кивнула и, выуживая огурцы и колбасу из салата, продолжила оглядывать присутствующих.

Из жителей этой странной квартиры старше всех была, конечно, бабушка. Она, видимо, приходилась Лелекай родственницей и потому бодро руководила ей, указывая, что та забыла и что та сделала неправильно (на взгляд Алисы, иногда слишком уж придираясь). Лелекай сердилась:

- Бабушка, ну вы как будто вчера из брошенных краёв! Так делают все цивилизованные люди вот уже сотни лет!

- Не видела я и не слышала, - категорически отвечала бабушка, - значит, не было.

Лелекай мягко продолжала пререкаться. Решительная, высокая, она напомнила Алисе Марику, и девушка загрустила. А тут ещё Крузо, видя, что бабушка смотрит на него, и потому пряча книгу между колен, выдал:

- Ну как, ты остаёшься с нами? У нас много странных личностей, но с ними можно сладить при должном рвении.

- А куда мне идти? Мой посёлок разрушен, все мои мертвы. Я остаюсь. Мы остаёмся, - добавила она, глядя, как разрумянившийся Андрейка уминает украдкой подложенное Лелекай пирожное.

- Понимаю, выбора нет. Я с этой кодлой с малых лет, вырос у них. Будь осторожней!.. - нарочито печально вздохнул Крузо, и кто-то перебил его:

- Слышишь, это какая мы тебе опять кодла!

Завязалась перепалка, как поняла Алиса – вполне себе привычная. Крузо лениво обвиняли в высокомерности, тот в ответ отбрехивался цитатами из книг, которые были никому не понятны, что в свою очередь укрепляло Крузо в мысли, что он выше всех. В порыве спора он даже вытащил из-под себя спрятанный томик и показал там страницу в подтверждение своих слов, после чего был выгнан ставить книгу на место.

Когда горе-читатель вернулся, Ванесса, уже закончившая трапезу, поднялась на ноги. Встала, одёрнула юбку, смешно вытянула руки вдоль тела и спросила:

- Необходимо обсудить кое-что. Готовы? На повестке дня необдуманные действия Петро. Он позвонил в ведомство Смерти и донёс на Влада. Он это сделал, только чтобы заставить его побегать.

Петро тоже поднялся и быстро проговорил:

– Я приношу глубокие извинения всем присутствующим, Владу за причинённые неудобства и лично тебе, Ванесса, и твоему труду. Но это было необходимо в воспитательных целях.

Он открыто, по-доброму улыбнулся, и окружающие невольно заулыбались в ответ. Влад одобрительно покивал горошине, за которой охотился. Но Ванесса была непреклонна.

- Нам не нужны словесные извинения, Петро. Сделай что-то, чтобы загладить свою вину.

- Что?

- Найди нам новый дом.

Повисла тишина. Петро поскрёб в затылке. Спросил, по-детски хмурясь:

- Что, прямо сейчас? Ванесса, разве это обязательно? Они пришли, подвигали мебель и всё. Сейчас слишком много сигналов, они физически не могут досконально проверять все доносы.

- Обязательно. В последнее время Смерть связался с бизнесом, который Моррисон не одобряет. Он будет проверять всё. Нас скоро найдут. И в конце концов, - добавила Ванесса, увидев, что Петро собирается возражать, - Ты забыл, почему мы переезжали с места на место во время тотальных обысков?

- Эти обыски проводились под предлогом проверки на копирование продуктов творчества разных людей, - шёпотом пояснил Алисе Крузо. Алиса недоверчиво покачала головой:

- Да ну, смешной предлог! Творцам же хочется, чтобы о них узнало как можно больше народу.

Крузо картинно вздохнул и открыл было рот, чтобы продолжить объяснять, но, заметив всеобщее молчание, захлопнул его. Дождавшись полной тишины, Ванесса продолжила:

- Тебе даётся неделя, чтобы ты подобрал подходящий вариант. Влад – ни под каким предлогом это время не выходи на улицу. Соседям уже раздали ориентировки, за вознаграждение они позвонят куда не надо, как только тебя увидят. Ты понял, Влад?

Влад кивнул, склонив голову на левый бок.

- А то буду л-лежать в своих красивых белых одеждах прямо на полу, - не к месту вставил он и гыгыкнул.

Ванесса опустила глаза и села на место, сложив руки на коленях. Когда шум разговоров возобновился, Крузо шепнул Алисе:

- Она душа какого-то древнего правителя, и поэтому часто говорит «мы». Ну, как какой-нибудь государь. Это глупо, не правда ли?

- Ты и правда сноб, - ответила та раздражённо.

Следующую неделю жизни Алисы можно бы было назвать счастливой, если бы не ненависть. Ненависть к тем, кто пришёл и лишил их с Андрейкой семьи, дома, друзей и их самих. Ненависть к тем, кто послал их – Крузо пытался втолковать ей что-то о сложных отношениях в мире, но она знала: истина проще, и виноваты в случившемся Моррисон и его помощники. Именно они сделали нынешний мир из той сказки, о которой вечерами повествовала бабушка.

Алиса, и без того далеко не полная, начала худеть и исхудала до того, что платье приходилось подпоясывать, чтобы не болталось флагом. Лелекай, здоровая, в теле, всплескивала руками:

- И в чём душа держится?

- На ненависти, - честно отвечала Алиса. Лелекай вздыхала.

Андрейка с трогательной серьёзностью говорил, что скоро все увидятся друг с другом, и что поэтому он не боится. Он сдружился с вороной и даже попытался её притащить в дом, но этому воспротивились жильцы, и птица осталась жить на улице. Но Андрейка всё равно запасал с завтрака или ужина объедки, чтобы отнести Карре – и, к удивлению Алисы, бабушка ему в этом потакала и тоже прятала кости и мясо, пока Лелекай не видела.

Алису часто развлекал разговорами Крузо, и девушка с удовольствием его слушала. Только фыркала иногда – когда уже тот совсем завирался. Например, если настаивал, что Влад полностью четвертованный, то бишь - душу у бедняги забрал полностью лично хозяин мира Моррисон. Однако Алисе довелось и увидеть подтверждение тому, что отчасти рассказанное Крузо – правда. Днём обычно обитатели расходились по своим таинственным и не очень делам, и в доме оставались лишь бабушка, Лелекай, Алиса с Андрейкой и Влад. Как-то Лелекай оставила телевизор включённым, и когда показали Моррисона – высокого красивого человека с золотым мечом на поясе – Влад вдруг ожил. Он закричал без малейшего намёка на заикание, схватив и начав трясти экран:

- Моя… душа! Верни её! Верни, гад!

Он бесновался так, пока не прибежала испуганная Лелекай и не выключила прибор. Влад тут же утихомирился, впав в удивительное для него состояние амёбы, а женщина отругала Алису за нерасторопность.

- Не знаешь, что ли, что все четвертованные ощущают, где их душа? – ругалась она.

С тех пор Алиса совсем иначе глядела на то, как Влад с трудом выговаривает слова, отчётливо подбирает со стола вилку и с некоторым трудом протискивается в дверь. Новенькая даже несколько раз вслух покритиковала Петро, который явно решил издеваться над беднягой: мог внезапно подставить подножку, подождать, пока тот упадёт, а затем запрещать помочь подняться. Мог загрузить странной, совершенно не мужской работой, вроде стирки вручную или глажки, - и тоже следил, чтобы никто не оказывал поддержки.

- Вы ему мешаете, - всякий раз терпеливо повторял Петро, - он должен научиться всему заново сам. Понимаете?

Алиса не понимала, но после прошедшей впустую пары возмущённых замечаний махнула рукой.

Впрочем, к её удивлению, Влад учился необычайно быстро. Только что едва выговаривавший простые предложения, вот уже он бойко болтал, отведя оба взгляда – и правый, и левый – подальше от собеседника; чуть не облившийся кипятком, когда снимал чайник с плиты – скоро уже медленно, но верно готовил под руководством Лелекай. «Скоро вообще замечать не будем, что четвертованный!» - бодро говорил Петро, и Алиса была с ним почти согласна. Почти – потому что Петро ей не нравился. В конце концов, из-за него и это место не смогло стать ей родным – скоро следовало его покинуть.

Девушка даже плакала немного ночами.

Она бы пожаловалась Ванессе, но та почти всю неделю отсутствовала. Придёт невообразимо поздно, поздоровается учтиво с бабушкой, любившей засидеться с какой-нибудь древней бумажной книжкой за полночь, и уйдёт опять куда-то – вроде и спать, а вроде и нет её нигде. И опять появляется только следующим вечером. Алиса как-то спросила бабушку, как Ванесса ухитряется приходить вечером, но не уходить утром – это какая-то хитрость? Бабушка в ответ говорила долго и непонятно – что-то про маленьких духов и второй шанс для людей.

А ещё и Алисе, и Андрюшке очень часто снилась мама, но об этом – молчок! А то придёт к тебе волчок и укусит за бочок… если животик ему не почешешь…

Ванесса, как обычно, пришла к вечеру. Помыла руки; устало постояла в коридоре, прислонившись спиной к стене. Когда испуганная Алиса её окликнула – вздрогнула, открыла глаза и, поблагодарив девушку за то, что разбудила, созвала всех к столу. Отобрала книгу у читавшего на ходу Крузо, покрутила её в руках. Погрозила пальцем, после чего паренёк нахохлился обиженной белобрысой вороной. Спросила, обернувшись к Петро:

- Ну как?

Крузо, явно решивший, что слова относятся к книге, открыл было рот, чтобы ответить нечто негодующее, но Петро, судя по разговорам – так и не нашедший достойной замены дому, откашлялся и твёрдо произнёс:

- Мы хотим остаться здесь. Ещё немного.

Ванесса вздохнула. Подозвала Лелекай, со словами «Выброси эту гадость» передала книгу ей. Женщина послушно взяла томик и вышла из кухни; Крузо с длинным кошачьим воплем спрыгнул с дивана и побежал следом. Подождав, пока крики неземной скорби стихнут, Ванесса тихо произнесла:

- Это невозможно. Скоро сюда придут за Владом. Тогда все наши старания пропадут впустую.

Петро поднял голову к потолку и уставился на какую-то одному ему известную точку.

- Я знаю только одно безопасное место – это замок Моррисона. Если хочешь спрятаться – прячься на самом видном месте! Сразу устроим решение всех проблем.

Присутствовавшие, кроме бабушки, Ванессы и самой Алисы, захихикали. Последняя ожидала, что вторая возьмёт мокрое полотенце и хорошенько погоняет глупого шутника, но нет. Ванесса переждала волну хиханек и осторожно спросила:

- Ты… точно хорошо подумал?

- Да! Это же отличный вариант! - ответил тот, вызвав новый приступ смеха. – Дворец большой, спрячемся, будем с кухни еду воровать.

«Нашёл время шутки шутить!» - хмуро подумалось Алисе.

Тем временем Ванесса отвернулась к окну. В стекло тыкал пальчиками любопытный дождь, и метались, пытаясь спрятаться, тени от листьев высокого дерева. Андрейкина ворона сидела на подоконнике и заглядывала в кухню то одним, то другим глазом.

Вернулись Лелекай и Крузо: одна – преисполненная чувством выполненного долга, другой – удручённый, но не сломленный.

- Я давно ждала этого дня, а он всё равно наступил внезапно, - Ванесса оглянулась на Алису и ободряюще улыбнулась. – Что ж, это звучит разумно, Петро. Я соглашусь с тобой. Сейчас дворец Моррисона – единственное место, где не будет угрожать созданный им мир… И Смерть при нём не решится нас тронуть. Кроме того, мы наконец готовы изменить то, что он натворил. Завтра мы переселяемся.

Тишина.

Тишина.

Гомон.

- Я же пошутил!.. – растерянный бас Петро легко перекрыл голоса остальных. – Подожди, дай мне ещё пару дней, я всё исправлю!..

- Нет, - возразила Ванесса. – Ты уже сказал, что хотел. Люди, благодарите Петро за свой новый дом.

- Ванесса, вы что? Одумайтесь! А как же Влад? Если он раскроет себя? Моррисон не потерпит его живым, если узнает! - подал голос Крузо. Ванесса кивнула сосредоточенно, принимая замечание. Тогда и Алиса, раздражённая глупостью этих людей, воскликнула:

- Да какая разница? Мы и так мертвы!

Ошарашенное молчание, последовавшее за этими словами, тут же взорвалось весёлым смехом. Хохотал Петро, тут же забывший о своей оплошности; смеялись бабушка и Лелекай; мелко похрюкивал Крузо; заразившись общим весельем, хихикал Андрейка; даже Ванесса посмеивалась, прикрыв рот ладошкой. Когда всеобщее веселье стихло, девушка, ещё улыбаясь, постучала пальцем по столу.

– Вернёмся к вопросу. Учитывая, что Владу нельзя находиться во дворце, нам придётся разделиться. Часть из вас пойдёт со мной; часть будет сопровождать Влада. Его мы отправим к одним хорошим людям, моим давним друзьям. Они будут рады.

- Так отчего нас вместе нельзя отправить к этим хорошим людям? – простодушно удивилась Лелекай. Бабушка укоризненно на неё посмотрела и постучала пальцем по лбу.

- Нет. Пора идти во дворец. – отрезала Ванесса и добавила: - Я сама решу, кто куда отправится, Крузо.

Крузо с недовольным лицом приземлился обратно на место, и Петро, оправившийся от потрясения, похлопал его по плечу. Шепнул: «Не кисни!». Крузо, покосившись глазом на Алису, сморщился ещё сильнее.

Ванесса позже позвала Алису и спросила, не против ли она будет, если их с братом отправят сопровождать Влада. Бабушка сидела и, покачиваясь в кресле, напевала что-то языческое под нос. К ней подбежал, размахивая новым рисунком, Андрейка. Бабушка прервала свою песню, мальчишка залез ей на колени, и начал что-то увлечённо показывать на бумаге.

- А ты куда отправишься? – задала встречный вопрос Алиса.

- Во дворец.

Алиса аж задохнулась от потока слов, лившегося в голову:

- Тогда и я во дворец! Я этого Моррисона!.. терпеть его не могу. Я с вами, Ванесса, не сомневайся!

- И я! – подпрыгнул Андрейка на бабушкиных коленях, прерывая тихий рассказ.

Ванесса на удивление легко согласилась – и на том закончили.

На следующий день поднялись ни свет ни заря. Собрали вещи – ненаглядная библиотека Крузо, несмотря на протесты последнего, частьюотправлялась в большом чемодане с группой Влада, частью – оставалась на квартире по причине невывозимости. У Алисы с Андрейкой вещей появилось совсем немного, так что их спокойно уложили в один выделенный для этих целей рюкзак. У них даже осталось место, и Крузо уговорил их втиснуть туда «контрабанду» - какую-то важную для него книгу. Под напором просьб и требований девушка сдалась и положила книгу на дно.

Попрощались с хозяйкой квартиры – старая женщина очень опечалилась, что молодые люди покидают её, и не смогла сдержать слёз; но стоило им покинуть дом, как лицо женщины, глядевшей им вслед в окно, стало безмятежным, что Алису несказанно удивило.

- Твои штучки? – спросил тоже заметивший это Петро у Ванессы. Та молча пожала плечами.

Андрейка начал ныть и требовать подождать Карру, чтобы попрощаться с ней. Но ему не позволили: и так сборы затянулись на лишних два часа.

Все вместе они вышли на уже знакомую Алисе старую дорогу – длящуюся до горизонта, безлюдную, местами занесённую песком и землёй. Сегодня холодный ветер уныло поднимал пыль, смягчая колючее солнце. Здесь они остановились; Ванесса принялась объяснять бабушке, опиравшейся на палку (судя по скорости ходьбы – только для проформы), как добраться до тех самых друзей. Лелекай пыталась вмешаться, но бабушка только отмахивалась с досадой. Влад стоял здесь же, внимательно слушал, молчал и качал головой. В середине объяснения, когда подкравшаяся Алиса запуталась в поворотах и развилках, бабушка достала из кармана юбки две палочки и зажгла их. Палочки были тоненькие, но дымс резким маслянисто-тягучим запахом густо распространился вокруг. У Алисы заслезились глаза. Девушка чихнула раз, другой, третий и, взяв брата под мышку, перебралась подальше от секретничавших. Вместе с ней из облака выбралась Лелекай, у которой в тот день глаза не сходили с мокрого места.

Затем Ванесса попрощалась с уходившими, каждому говоря именно ему предназначенные слова. Последним был Влад. Ванесса мягко приобняла его за плечи, сказала только:

- Приходи в себя. Без тебя ничего не получится.

Влад кивнул. Петро стукнул его по плечу и, нахмурив брови, произнёс:

- Не расслабляйся! Приду – проверю!

Алиса злобно зыркнула на него, но Петро не заметил её взгляда. Он обратился к Ванессе, всё ещё придерживавшей Влада за плечи:

- Ангел мой, я знаю, уже решено. Но выслушай и меня. Нам не стоит разделяться. Я предлагаю идти к твоим друзьям вместе. Ты присмотрела бы за Владом, я бы повстанцам помог. Алиса вот тоже участие бы принимала, - улыбнулся он, заметив, что девушка смотрит на них. - Гранаты бы кидала, склады бы охраняла, никого не пущала. Да, Алиса?

Все посмотрели на маленькую хрупкую Алису и, ухмыльнувшись, отвернулись.

- Всё шутишь, - укоризненно произнесла Ванесса. – Нет, Петро. Я говорила и повторю ещё раз: ты сам предложил идти во дворец. Я из тебя эти слова за язык не вытягивала.

- Так я их втяну!..

- Нет. Мы нужны там, - отрезала Ванесса. - Идём. Я должна присутствовать во дворце, Крузо поможет знаниями, почёрпнутыми из книг, Алиса с Андрейкой создадут непринуждённую обстановку, а ты и близнецы – будете охранять меня и тех, кто идёт с нами. Неизвестно, какой приём мы встретим.

- Это тебе-то неизвестно, госпожа ангел? - усмехнулся Петро. Тут же, посерьёзнев, добавил: - А что, Смерть там ещё начальник?

- Начальник.

Петро кивнул и больше вопросов не задавал. Только голову запрокидывал да, улыбаясь, щурился на солнце. «Сделал дурное, а всё ему нипочём» - с неприязнью подумалось Алисе.

Наконец, отправились. Бабушка, напевая песни на непонятном языке, с крейсерской скоростью двинулась вперёд; следом, не отставая, помчался Влад, ухитряясь при этом тащить два побитых чемодана. Далее потянулись остальные. Лелекай оглянулась и ещё раз помахала рукой; Петро ответил ей. Дождавшись, пока группа исчезнет за поворотом, Ванесса поманила оставшуюся шестёрку за собой. Они молча двинулись по еле заметной тропинке вниз с холма, и воздух темнел, темнел, темнел…

Глава 13

Глава 13

Внезапная ночь длилась недолго. Даже Андрейка не успел устать, а слева над деревьями уже заалело небо, готовясь распуститься цветком дня. Тени под деревьями стали густыми, почти осязаемыми – и вдруг пропали. Прямо перед носом оказалась мрачная тёмная дверь, порог которой зарос травой. Алиса, заклевавшая на ходу носом, начала было вертеть головой, пытаясь понять, куда она попала, но девушку подтолкнули: иди.

Алиса запретила себе удивляться и сделала шаг сквозь дверь.

Пыль. Затхлый запах давно не использовавшихся помещений и просроченного воздуха. Брезгливый Крузо, едва переступил порог, немедленно закрыл нос рукавом. Петро, появившийся следом, насмешливо прошептал:

- Как ты в библиотеках собираешься копаться, если пыли не любишь?

- Не хотел я никогда в библиотеках, - прогундосил Крузо. – И не хочу. Приключений я хотел и свершений.

На него зашикали.

Они прошли один зал, другой; стало светлее – в серые полупрозрачные окна заглянуло солнце. Посреди зала высилась гора досок и гипсовых осколков; Андрейка незамедлительно нашёл половину белого маленького лица и, объявив себя археологом, потребовал остановиться для более детального осмотра горы. Никто не возражал.

- Только быстро, - предупредила Ванесса. – Давай, я подержу твоё сокровище.

Она печально погладила большим пальцем половинку скульптурного лица. Глубоко вздохнула, передавая фрагмент заинтересовавшемуся находкой Петро:

- Варвары… конечно, этот барельеф особой ценности не представлял, но…

Крузо убрал рукав от носа и, принюхавшись – крылья носа затрепетали – демонстративно фыркнул.

- Уф, - согласился с ним Петро, тут же отвлекаясь созерцания от гипсовой половины лица. – Да, здесь почище. Я уж начал думать, что самое страшное оружие Моррисона – это пыль. Ну что, остаемся здесь жить?

Алиса кинула в него ещё один злой взгляд, и Петро прижал палец к губам и шикнул на неё. «Громко смотришь» - шёпотом объяснил он.

Ванесса вдруг замерла, запрокинув голову так, что кончики коротких волос коснулись спины.

- Алиса, забери Андрея. Идут, - сказала.

- Засвидетельствовать тебе почтение? – хмыкнул Петро. Ванесса не обратила внимания: опустила голову, глядя на закрытую дверь, ведшую из зала.

Тут и Алиса услышала: шаги. Молча схватила брата за руку и оттащила от горы – тот не сопротивлялся. Крузо напрягся, попытался схватить Алису за вторую ладонь, но та быстро спрятала кисть за спину.

- Как они узнали?.. – раздражённо спросила она. Ванесса молча указала в дальний угол зала: там, приглядевшись, можно было заметить старинного вида камеру.

Дверь открылась, и восемь человек безмолвно вошли в залу. Шедший первым нёс светильник, выполненный в форме свечи.

- Неплохо, - одобрил Петро, - только зачем все семеро? Вон один, по-моему, вовсе в ночнушке… дали бы поспать человеку, а? А вон тот вовсе из бани, глядите…

Алиса с трудом сдержала улыбку. Действительно, один из людей, толстый, седой и с отросшей щетиной на щеках, был облачён в длинную, до пят, ночную рубашку и мял в руке колпак, явно не зная, куда его деть. Второй, невысокий и с брезгливым выражением лица, пытался плотнее запахнуть ярко расшитый шёлковый халат явно с чужого плеча и, склочно поглядывая на пришельцев, приглаживал мокрые волосы.

И сразу мистический ужас куда-то исчез.

Люди остановились в десятке шагов от них, разглядывая Ванессу в упор и не замечая остальных. Одна, крохотная чернявая женщина на туфлях-ходулях, увешанная драгоценностями на манер новогоднее ёлки, залебезила:

- Ванессочка! Наконец-то ты вернулася! Мытак ждали, так ждали!..

Вперёд вышел, прихрамывая, мужчина, чья кожа обтягивала череп так, что казалось – лопнет, обнажая кость. Остановился, выпрямился. Когда лебезящая сделала паузу, чтобы набрать в лёгкие воздуха, прохрипел:

- Что ещё?

- А тебе нужно объяснять? Я вернулась, Смерть. – сообщила Ванесса.

- Я вижу. Как-нибудь я тебе поаплодирую. Не вернуться ли тебе туда, откуда ты взялась, пока сэр тебя не увидел, дорогуша?

Ванесса вместо ответа вытащила из кармана юбки небольшой пистолет и направила на мужчину.

- Пропусти нас, - произнесла она. Тот в ответ проскрипел:

- Не поможет, дорогуша. Ты из стареньких утопийцев; ты не сможешь выстрелить. Дам сто монет, что пистолет твой даже не заряжен. Твои пистолеты всегда не стреляют; да тебе и нельзя стрелять, верно? Как и не бывать двум смертям в империи, дорогуша?

Ванесса направила дуло вверх, нажала на спуск и быстро перевела обратно на костлявого. Грохот, и на испуганную восьмёрку опустилось облако пыли. Женщина аж присела и попыталась спрятаться за толстяка в ночнушке.

- Следующий выстрел будет в тебя, Смерть, - мягко, как маленькому, объяснила Ванесса. – И я не промахнусь. А он, - Ванесса кивнула в сторону Петро, - разберётся с остальными. Пока этого не случилось, оставь нас в покое.

Женщина на ходулях ахнула и, выглядывая из-за толстяка, снова зачастила:

- Ванессочка, но это же нечестно! Мы честные люди, пришли просто…

- Заткнись, - процедил Смерть женщине, не спуская глаз с пистолета в Ванессиных руках. Женщина замолчала, злобно сверкая глазами на костлявого. – Я понял, дорогуша.

Он обвёл своими туманными глазами её спутников, задержав взгляд на Андрейке (Алиса притянула брата поближе к себе и обняла, прямо глядя Смерти в лицо) и на стоявшем ровно, словно по стойке «смирно», Петро.

- Не смей, - приказала Ванесса.

Внезапно кто-то из восьмерых зашевелился, и Петро резко запустил чем-то в их сторону. Одновременно прозвучали каменный стук и взвизг боли.

- За что, ироды, - сказал обиженно банный, сидя на полу и держась за живот. – У меня сползло полотенце под халатом…

- Сам виноват, халатный, - скрежетнул Смерть. Прижал руку к уху, напряжённо прислушался. Широкий и бледный его рот превратился в щель. Дослушав, обратился к Ванессе: - Надеюсь, дорогуша, ты не думаешь, что ты и твои щенки сможете здесь спокойно жить. Если бы я мог, я бы уже устранил вас. Идёмте. Сэр ждёт.

Андрейка поднял сверкающие от испуга глазки на Алису, и сестра успокаивающе погладила его по голове.

Приёмный зал был почему-то заперт. Солдатик, стоя на одном колене перед дверью, выжимал из замка масло. Грехи почему-то оглянулись на Ванессу и зашептались.

- Почему ещё не открыто? – скрипнул Смерть. Солдатик тут же взлетел на ноги:

- Заржавело, сэр.

- Тогда выбивайте, - раздался вальяжный голос. Теперь и Смерть выпрямился – и Ванесса наконец поняла, насколько тот исхудал.

Она обернулась на голос – и снова почувствовала себя растерянной семнадцатилетней девчонкой на сломе времён.

Это, конечно, был Моррисон – в очередном странном одеянии, сегодня зелёном с бахромой понизу, в белых медицинских перчатках. Но куда-то исчезли ключи с шеи и меч; вместо последнего Моррисон демонстративно опирался на трость с набалдашником в виде львиной головы. Подойдя к двери, Мэрион резким движением украшенной деревяшки проделал дыру на месте замка.

- Замените, - приказал, указывая тростью на замок. – Роботов и ассистенток гоните сюда. Живо!

Ванесса очнулась. Всё было похожим – но другим.

Как и она сама.

Грехи переглянулись. Гула, всё это время избегавший смотреть на Ванессу, и Супербия, расхаживавший по Дворцу как у себя дома - в спортивном костюме и в домашних тапочках, - беспрекословно повиновались; остальные стояли, переминаясь с ноги на ногу и делая вид, что они совершенно случайно сюда пришли. Моррисон коротко обвёл их взглядом, криво усмехаясь. Проговорил:

- Вот это процессия. Потрясающе. Давно вас не видел в таком составе…

Затем Моррисон уже более серьёзно оглядел Ванессиных спутников и, кажется, остался доволен осмотром. Он прижал руку к сердцу и учтиво произнёс:

- Прошу подождать. В зале потрясающий беспорядок. Гостей подобным положением вещей встречать недостойно.

- Вы, кажется, давно никого не принимали? – спросила Ванесса.

- Разве мы на «вы», Ванесса? – удивился Моррисон. – Да, давно. Уже и не вспомню, когда в последний раз…

- Это он тот тип, который везде войн понаразвязывал? Из-за него моя деревня сгорела?

Алисе закрыли рот прежде, чем она успела перейти с шёпота в полный голос. Моррисон не услышал, или же сделал вид. Скорее второе: его взгляд прямо-таки засветился лукавством. Ванесса обернулась и погрозила своим людям пальцем.

Ненависть – не лучший советчик. Особенно сейчас, когда вы отвечаете не только за себя.

Слова, слова… поймёте ли их?

В зал ввалились гурьбой роботы-уборщики старого и нового поколений, несколько служанок с боевыми пылесосами и тряпками наперевес. Моррисон ещё раз извинился за ожидание и исчез вслед за ними. Из зала тут же донеслись его окрики.

Затем роботы и перемазанные грязью служанки вышли, и стали забегать люди с железными блюдами наперевес. Пришёл Гула. Чем-то приободрённый, он подмигнул Ванессе и пригласил гостей в зал.

Зал тоже изменился. Исчез хвастливый трон и старые столы, принесённые в своё время со всех уголков бывшего Дома; теперь посреди зала стоял один стол, но очень длинный, рассекавший пространство на две части.

Посадили Ванессу и её спутников за один конец, Моррисона с помощниками – за противоположный. Алчность, за прошедшие годы, кажется, ещё более измельчавшая, едва не подралась с Гневом за место по правую руку от Моррисона. Тогда тот взял за шкирку одну, за ухо другого, и оттащил поближе к центру стола, после чего наконец сел во главе. По правую и левую стороны от него сели Супербия и Ачедия, успевшие переодеться в официальные костюмы. Последний всё равно имел такой вид, будто его спросонья ударили по голове подушкой.

Посередине стола зияла белюдная пустота, старательно заполненная изысканными блюдами. Ванесса разглядела в числе прочего и ставшие недавно по всей Империи редкостью чёрную икру, фейхоа и апельсины.

Пришёл человек-камера (Ванесса заметила, что камера усовершенствована и теперь представляет собой, по факту, одну банку-объектив), вяло поснимал, что-то спросил у грехов. Ему указали на Ванессу – тогда человек-камера поснимал и её крупным планом и исчез, прихватив с блюда с фруктами банан.

Ванесса, чинно сложив руки на коленях, подождала, пока спутники рассядутся. Петро сел по правую руку, огляделся. Незаметно показал Ванессе большой палец. Крузо приземлился напротив, делая вид, что совершенно не боится, но, устроившись на стуле, незамедлительно уткнулся в тарелку. Алиса первым делом усадила братишку, погрозила ему пальцем, на миг став похожей на бабушку и Лелекай, и только потом устроилась сама. Напротив, искоса кидая в грехи мрачные взгляды, уселись молчаливые близнецы Кай и Аве, на вид самые старшие среди собравшихся за этой половиной стола. Алиса и сама начала искоса сверлить противоположный конец залы взглядом. Ванесса мягко коснулась Крузо и указала ему на девушку; тот, нервно оглянувшись, тут же толкнул Алису в плечо и прошипел: «Не смотри на них так!». Та одарила горящим взглядом и его.

Ванесса положила себе салат с какой-то северной рыбой и невозмутимо принялась за еду. Моррисон шлёпнул на свою тарелку стейк и с аппетитом принялся его уничтожать, поглядывая на людей за противоположным концом стола весело и не без озорства; остальные не двигались.

- Ну что же вы? – спросила Ванесса у своих с укором. – Потом я на кухню для вас не пойду.

- Потерпим, – тихо и твёрдо произнёс Петро. Андрейка вздохнул, голодными глазами окидывая обилие вкусностей на столе. – Ванесса, еда может быть отравлена.

Девушка улыбнулась и продолжила трапезу. Затем кивнула Алисе:

- Не отравлено. Не верите? Хоть Андрейку покорми. Видишь? Я ем, и всё хорошо.

Алиса дёрнула плечами, но, поколебавшись, взяла блюдо, из которого Ванесса уже ела, и положила из него салат Андрейке. Мальчик скривился, - рыбу он не любил - но, кинув боязливый взгляд в сторону грехов и Моррисона, не стал капризничать и взялся за ложку.

- Надолго ты к нам? – крикнул через весь стол Моррисон.

- Как получится.

Моррисон захохотал:

- Задумала какую-то потрясающую пакость из пакостей?

Ванесса тонко улыбнулась в ответ.

- В этот раз – не я.

Все вежливо посмеялись.

Опустошив свою тарелку, Моррисон лихо вскочил на стол и направился к Ванессе, - наступая на прямо блюда, отпихивая ногой дорогие бутыли, графины и кубки, и те со звоном падали на пол. И Ванесса вдруг поняла: спланировал! Заранее! Вынашивал план десятки лет! Выпендривается, пушит хвост, как мальчишка!

И перед кем? Перед аудиторией? Или…

…Ванесса легко отогнала эти мысли: чтобы не мешали понимать, что происходит на самом деле.

Моррисон дошагал до Ванессы и бухнулся перед ней на одно колено, умудрившись не попасть им в наполовину полную тарелку.

- О, прекрасная дама! – немузыкально взвыл он. – Потрясающе видеть вас здесь после стольких лет! Преклоняюсь перед вами – и перед землей, которую вы олицетворяете! Позвольте поцеловать вашу ручку!

Грехи захихикали, молча ожидая продолжения спектакля.Ванесса поглядела на Моррисона снизу вверх. Да – даже в коленопреклонной позе, позе покорности, сейчас он был неизмеримо выше. Так и задумывалось; для этого и забирался на стол, а не огибал по скучной дуге.

Моррисон ухмылялся.

Ванесса обвела взглядом настороженных соратников. Петро сидел натянутый, как струна, готовый в любой момент взвиться в воздух змеем. Близнецы с интересом глядели на Моррисона, опустив руки под стол. Алиса сжимала кулак одной руки и второй держала восхищённо глядевшего на Моррисона Андрейку. Крузо опустил глаза в пустую тарелку.

Ванесса вздохнула.

- Дай мне минуту, и я отвечу тебе, хозяин своей империи, - ответила она и крикнула в ту сторону, где остались соратники Моррисона: - Феофан! Подойди сюда, пожалуйста.

Грехи озадаченно переглядывались. Смерть сидел, погружённый в себя, и нисколько не обращал внимания на возмущённые шепотки вокруг.

- Феофан!

На противоположном конце медленно стола поднялся и отделился от остальных тот, кого Моррисон когда-то назвал Гулой.

- Хозяйка, - произнёс он, хмурясь. Взгляды его компаньонов скрестились на нём, и будь они мечами – человек бы не выжил. – Меня зовут Гула. Наверное, вы забыли…

- Нет, Феофан. Ничего я не забыла. Но это – твоё имя. Так зовут не символ, а тебя. Понимаешь? Мне нужен человек. Потому что символ всегда меньше настоящего, он – лишь часть огромной жизни и судьбы, застывшая форма. Поэтому я зову тебя по имени, как человека. Подойди сюда.

Моррисон взвёл брови к линии волос и развёл руками. Знаком указал: иди, что уж.

Феофан, сжав челюсти, прошагал вдоль стола и остановился около стула Ванессы.

- У меня маленькая просьба, - продолжала она. - Позволь, сяду тебе на плечо.

Феофан коротко глянул на Моррисона, изображавшую статую «Скептическое удивление», и сел на корточки. Ванесса устроилась на его широком плече, и он без особых усилий поднялся на ноги.

И лишь сидя на высоте его роста, Ванесса подала Моррисону руку со словами:

- Тот, кто опирается на вещи и технологии, и та, которая опирается на людей.

Моррисон начал давиться от хохота. Но он таки поцеловал ей руку, как и планировал.

- Потрясающе, - произнёс сквозь смех. – Тебе тоже нужен человек в качестве символа. Только я его обезличил, а ты его человеком назвала, и тем самым тоже сделала символом. В целом-то разницы между нами нет!

- Есть, - твёрдо произнесла Ванесса, но Моррисон не слушал. Он продолжал:

- Знаете, если вы подождёте, я велю сложить гору из предметов, и в таком случае смогу выйти победителем из этой символической борьбы. Но так наш невербальный спор можно продолжать до бесконечности. Выбираю прекратить это.

Алиса невольно закатила глаза. Крузо толкнул её под столом ногой.

- Оставим, - согласилась Ванесса, спрыгнула с плеча Феофана и поблагодарила бедного стража.

- В твоём блоке после тебя никто не жил, так что располагайся, как тебе будет удобно, - с этими словами Моррисон распахнул дверь и первым шагнул за порог. Огляделся, коршуном подскочил к подоконнику и провёл пальцем по пластику. На пальце остался серый налёт, и Моррисон выругался.

- Проклятье! Только Клио могла до самого конца держать твой блок в чистоте, - пожаловался он Ванессе. Она осторожно вошла следом и оглядывалась вокруг, не веря своим глазам. «Как прежде», прошептала она тихонько. Моррисон продолжал: – И нет, это не потрясающе. Сколько мы с ней… то есть, я, ни нанимал новых служанок – всё без толку. Сколько бы я им ни платил, сначала вроде бы работают, а потом… вот, пожалуйста, - из спальни, протирая глаза кулаками, вышла девушка. Замерла пойманной мышью, увидев Моррисона. Тот поглядел на свои руки в белых перчатках, на часы на левом запястье, затем нажал кнопку на них и рявкнул: «Смерть!». Несколько секунд – и тот, оттолкнув Ванессу, пролетел мимо и замер напротив хозяина. – Убери её. Пришли слуг, пусть приведут комнату в порядок.

Девушка завизжала, впрочем, даже не пытаясь убежать. Смерть равнодушно схватил её за волосы и потащил вон из блока.

- Я от утопийцев ожидал большего, - пробормотал Моррисон, глядя на вновь опустевший проём двери.

Ванесса отметила про себя это горькое «утопийцев» и невольно улыбнулась. Затем спросила:

- Что с ней будет?

- А что может быть? Подержит Смерть её в камере с другими преступницами с месяц да выпустит на все четыре стороны, - пожал плечами Моррисон.

- Снова будете содержать за счёт Империи?

- Будет отрабатывать долг.

- Месяц? Справедливо, - решила Ванесса. – Если это правда.

Моррисон вдруг совершенно по-детски сунул руки в карманы и улыбнулся в ответ.

- Да мамой клянусь! – воскликнул он. – Они, конечно, своевольничают, но меня слушаются. У меня ведь их души… кроме Смерти. Но иначе за каким чёртом я бы взял их служить мне, а?

- Своевольничают? – Ванесса по-новому оглядела Моррисона с головы до ног. – Поэтому ты больше не носишь души с собой?

Тот скривился и, отвернувшись, прошёл вглубь блока. Провёл пальцем по столу и снова поморщился.

- М-м, вам предложить ещё один блок или вы все вместе здесь поселитесь? Так сказать, чтобы беспрепятственно замышлять против меня недоброе?

- Я ведь спросила, Мэрион.

- Они надёжно спрятаны. Никто до них не доберётся.

- А они сами?

- Блок, - жёстко произнёс Моррисон. – Предложить?

Ванесса задумчиво кивнула, явно размышляя о своём. Согласилась, возвращаясь в реальность:

- С той стороны через стенку есть ещё один, трёхкомнатный блок. Давай нам и его тоже. Иначе будет неудобно.

- Потрясающе, - безрадостно сказал Мэрион, шагая к заполонившим прихожую слугам. Когда Ванесса распределила группу по чистке блока в пространстве, он вдруг нагнулся к её уху и шёпотом добавил: - Я сделал сейф. Из одной старой, утопической души. Они не чувствуют часть своей, если она помещена в другую. И никто не чувствует.

- Тогда это надёжно, - согласилась Ванесса. – Но на твоём месте я бы не верила в свою неуязвимость.

Моррисон фыркнул и, развернувшись на каблуках, отправился восвояси.

Как Петро, обеспокоенный безопасностью Ванессы, ни сопротивлялся, его, Крузо и близнецов выдворили в соседний блок. Впрочем, отдохнуть Ванесса ему не позволила. Предоставив остальным устраиваться на новом месте, она повела Петро по каким-то таинственным делам.

- Что же, один раз пошутил, так теперь ни минуты покоя! – печально воскликнул страдалец, и дверь за ними захлопнулась.

Неугомонный Крузо, убедившись, что те возвращаться не собираются, сбегал в соседний блок, притащил оттуда Алису и немедленно устроил совещание. Он усадил всех в прихожей вокруг круглого журнального столика на полу, сам же встал на колени и возвестил:

- Мы должны убить Моррисона. Это наш единственный шанс! Ванесса сама дала его нам в руки, и нельзя упускать! - прошептал он, оглядываясь по сторонам. Но эти слова особого энтузиазма не вызвали.

- А Ванесса знает? – подперев лицо ладонью, подозрительно спросила Алиса.

- Нет, не знает, но она наверняка рассчитывала на это!..

- Пока нет централизованного плана, я выступать отказываюсь, - равнодушно парировал Аве, даже не глядя на зачинщика. Алиса, на которую Крузо возлагал больше всего надежд, тоже воспротивилась:

- Нужно спросить Ванессу. Я хочу его уничтожить, - сказала она, имея вполне понятно кого в виду, - ведь он уничтожил мою деревню. Но в тебя не верю.

- Это почему это? – у Крузо даже волосы зашевелились.

- Ты накосячишь. Придумаешь глупый план из глупых книжек.

Крузо поджал губы. Глубоко вздохнул и произнёс:

- Я возьму умный план. Вентиляция. Дом – огромное строение, и вентиляционные шахты здесь наверняка мощные. Алиса запросто пролезет. Она спустится ночью, убьёт Моррисона и залезет обратно в шахту. Мы сбежим и вуаля! Проблема решена.

- Наверняка?.. – возмутилась было Алиса, но Кай насмешливо перебил её:

- И государство оставлено без головы. И некому его заменить. А что может быть хуже безголового государства?

Крузо замер.

- Ванесса заменит, - выкрутился он.

- Идея вроде бы ничего, - вставила Алиса задумчиво, - но… мне тоже что-то не нравится. Вряд ли Ванесса согласится стать Главой, она же такая… да и вообще. Как же охрана? Камеры? Они что, не увидят, что это я и не прибегут?

- Охраны в спальне Моррисона не бывало. Никто в своём уме не будет ночевать с охраной.

Аве хмыкнул. Пробормотал под нос: «Зато с симпатичным киборгом в кровати…»

- С камерами также справимся. Мы оборвём связь на несколько минут, и этого вполне хватит…

- И подозрения не падут на нас, - Кай поднялся. За ним встал на ноги и Аве. – Ни разу. И поскольку так не произойдёт, нам не придётся бежать, оставив Землю без головы. И не произойдёт катастрофа ещё больших масштабов, когда каждый из прислуги Моррисона будет драться за власть и окончательно разорит земли Империи. Нет, Крузо. Ты ещё совсем мал и несёшь полную чушь. Идём, Алиса.

Они ушли в соседний блок, оставив всклокоченного Крузо одного.

- Вот дураки, - пробормотал он обиженно под нос, когда дверь за Аве захлопнулась. – Книжек не читают.

- Мы идём в подземелье, - объяснила Ванесса на ходу.

Сейчас она ступала легко и неслышно, словно привидение; Петро, отвыкшему за прошедшие почти сто лет ходить тихо, собственные шаги казались ударами по наковальне. Или это было сердце? Сам Бог не разберёт.

- Что мы там забыли? – и шёпот тоже казался громким. И правда: тут же разнёсся шелестом под высокими сводами.

- Ничего, - сказала она и рассмеялась, не оставляя эха. – Хочу проверить Моррисона, как он содержит узников. Он при мне отправил служанку, которая присматривала за моим жилым блоком, в темницу. С его слов, всё цивилизованно. Но мы-то с тобой знаем, как часто у него красивые слова отличны от действительности.

Петро хмыкнул.

- Потому что наврёт и сам поверит… но зачем нам куда-то идти, если я и так могу рассказать тебе много весёлых историй о содержании узников. Дай-ка подумать…

- Не паясничай. Много времени прошло с тех пор, - одёрнула его Ванесса.

- Ладно, ладно. Но я знаю, что ничего не изменилось. Всё те же забытые узники неясного происхождения, те же издевающиеся над заключёнными стражи, и вечная путаница, кто за что сидит. Посидит твоя служанка месяца три, вспомнят про неё и прогонят, чтоб глаза не видели. Если везучая, получит компенсацию, если нет – выпустят, и на том спасибо.

- Молчи уже.

Они прошли давно знакомым ей путём мимо вновь ожившего главного зала, по лестницам и переходам, в подземелье перепрыгнули через лужу от капавшей с потолка воды, где уже завелись головастики и валялась пара дохлых лягушек, и оказались перед входом в темницу. Дверь была открыта, и никого не стояло рядом.

- Выглядит как приглашение, - усмехнулся Петро.

- Ножи при тебе?

- А то.

Они медленно спустились по винтовой лестнице.

В подземелье установили лампы дневного света, так что теперь оно больше не казалось таинственным и мрачным. Свет беспощадно отчеканил каждую трещинку, каждый камень в кладке, каждый угол, сделав темницу плоской и прозаической. В нишах за решётками сидели люди – Ванесса насчитала их примерно по восемь-десять в каждой нише, кроме крайней слева, очень узкой – там сидел почему-то один. Часть людей кое-как устроилась на лавочках у стены и либо переговаривалась вполголоса, либо молча смотрела сквозь решётку. Часть людей сидела или лежала прямо на полу, подстелив свёрнутую в ком одежду. Посередине по-прежнему стоял стол; на нём лежали толстая тетрадь, ручка и планшет с разбитым экраном.

Ванесса остановилась и пробежала глазами по лицам. Остановилась на одном.

- Это она? – походя спросил Петро и вновь отвернулся к выходу. Краем уха он услышал:

- Да.

- Ну что, спасать будем? Мучают её?

- Нет. Ты прав. Она плоть от плоти своего, нового, мира, и будет наказана сообразно с его законами.

Ванесса ещё раз равнодушно пробежала глазами по лицам. Что-то её смущало; что-то касалось сердца и болело. Острый взгляд исподлобья… был. Исчез.

- Стой здесь, - приказала она Петро и подошла к одиночной камере.

Человек сидел спиной к решётке. Длинные спутанные волосы доставали ему до пояса; одежда его была залатана-перелатана, и вообще, казалось, была снята с чужого плеча – настолько мешковато она сидела на нём.

Ванесса некоторое время вглядывалась в спину. Затем губы её шевельнулись, вспоминая что-то очень давнее, целую жизнь назад: «Это же…». Девушка шагнула сквозь решётку, сделала два шага по направлению к узнику и остановилась.

Человек не оборачивался.

- Том, - тихо позвала она.

- Кто ты? – вместо приветствия рыкнул узник. Медленно повернул голову к Ванессе – борода, похожая на воронье гнездо, скрывала его черты лица, оставив снаружи лишь полоску лица, где отсверкивали хмурые глаза. В камере было темно: свет проникал только на два шага за решетку и падал, бессильный. Слева и справа стояли толстые стены, а в камере светильников не наблюдалось.

Звякнула идущая от горла к стене цепь. «Я Ванесса» - начала было отвечать гостья, но узник прервал её:

- Вижу. Ты та женщина, которая освободила всех, кроме меня.

- Почему тебя держали отдельно? – спросила она, и поняла, что знает ответ.

- Я почём знаю? – узник резко поднялся на ноги и начал разминать руки и ноги. Ванесса кивнула:

- Да, твой дед нам с тобой жизнь подпортил… Ладно, брат по несчастью. Тогда я не смогла тебя забрать с собой, но заберу сейчас. Готов ли ты?

- Что ты несёшь?

- Ты подходишь нам, чтобы создать Землю, подобную прежней. Ты – один из немногих сохранившихся кандидатов в Главы.

- А маленький я, видимо, был не нужен никому, - горько усмехнулся узник. – Кроме одной служанки, которая сжалилась надо мной. Она одна приходила и учила меня читать и писать. Приводила других учителей, разных людей… а вашей Земле понадобился, как только вырос? Как стал способным выполнять ваши задачи? А вы спросили, что нужно мне?!

- Сейчас это, увы, никого не волнует. Если ты не нужен нам, ты не нужен никому. Ты наследник тех, кто строил этот Дом. Только ты сможешь…

Узник захохотал.

- Смогу построить новый мир? Смогу отомстить Моррисону за убитую мать? Смогу отомстить тем, кто бросил меня здесь!.. – с этими словами он прыгнул к Ванессе. Ванесса спокойно развернулась, прошла два шага и остановилась у решётки; и точно, цепь натянулась и остановила узника в воздухе. Кашляя, он упал на пол у границы света и теперь пытался дотянуться до Ванессиных ног.

- Вижу, ты к разговору не готов. Ты живёшь жалостью к себе. Прекрати, тряпка. Тебя не так плохо содержат, как ты пытаешься показать. В твоей бороде и волосах нет вшей, от тебя не пахнет отбросами, у тебя достаточно сил, чтобы наброситься на меня. Твоя одежда достаточно чистая. Тебя хорошо кормят, предоставляют ванную. Вполне возможно, что это ты сам – или кто-то тебя научил? – отказываешься бриться и стричься, а также надеть иную одежду, чем эта. Твоя ненависть – ненависть выкормыша, глупая и детская. Она бесполезна. Я вернусь позже. Надеюсь, к тому времени ты научишься думать иначе.

Не оборачиваясь к зарычавшему от бессилия узнику, Ванесса вернулась сквозь решётку в зал. Вовремя – яркая вспышка, и нож Петро отлетел назад. Петро поймал его снова, припав на одну ногу, и замер.

В дверном проёме стоял Смерть.

Ванесса сунула руку в карман юбки и нашарила спусковой крючок.

- Так я и думал, - Смерть опустил свою душу-оружие. Мутные глаза скакнули от Петро к Ванессе и обратно. – Стоило тебе сюда вернуться, и начались глупые выверты. Дорогуша, - Смерть зашагал по направлению к ним, целя оружием в Петро. - Здесь многое изменилось с тех пор, как ты тут побывала в первый раз. Теперь это мои подземелья. Никто не может сюда приходить без моего разрешения. И ты, дорогуша, тоже. Если не хочешь здесь остаться.

- Ты не сможешь нас здесь удержать, даже если Моррисон прикажет тебе это сделать.

Петро внимательно следил за движениями Смерти; по виску скатилась капля пота.

- Удержать человека, который раз уже сбежал из дворца? Упаси меня сэр, - усмехнулся Смерть. – А вот если я тебя случайно убью… - его взгляд снова метнулся к Петро, оценивая. Плоские серые глаза сощурились, и ствол рыгнул огнём. Петро легко увернулся, перекатившись через бок, и рванул к выходу со всех ног. Ванесса обогнула Смерть с другой стороны и побежала следом:

- Стой!

Однако, кажется, это было вовсе не то, чего ожидал Смерть. Он повернул оружие боком и выругался - из ствола торчала рукоять тонкого ножа.

Петро резко замер. Ванесса прыгнула и схватила его за плечо.

Смерть попытался выдернуть нож из ствола, не смог, выругался повторно, отбросил подведшее его оружие и вытащил из-за пояса другое, с более узким дулом, и резко обернулся.

Они бы не успели убежать. Он бы смог выстрелить им в спины.

Но вопреки здравому смыслу, их в подземелье не было.

Петро окатило уже знакомое ледяное ощущение. Снежная пурга, негнущиеся пальцы, воздух, выжигающий лёгкие.

- Идём, - крепко вцепившись в его плечо, процедила сквозь зубы Ванесса. Петро, выдавив кривую ухмылку, оглянулся на неё.

- Эй, полегче! Синяков наставишь, как мне потом объяснять, откуда они?

Ванесса с укором поглядела на него и почему-то вздохнула. За её спиной Смерть, не замечая беглецов, кружил по помещению; кто-то из узников крикнул:

- От собаки ушло мясо!

Смерть с проклятиями пнул пришедшее в негодность оружие, и оно ударилось в одну из решёток. Люди, сидевшие за ней, шарахнулись вглубь камеры, а затем дружно набросились на шутника.

Они не стали смотреть дальше и двинулись вверх по лестнице.

- Покажи рану, - сказала Ванесса, когда подземелье осталось далеко позади, а в конце коридора замаячила дверь в главный зал. Девушка наконец соизволила отпустить Петро и тот, невольно радуясь нахлынувшему ощущению тепла, принялся растирать плечо. Покосившись на Ванессу, приподнял ворот и мельком глянул под толстовку: да, синяки уже проступали.

- Какую ещё рану? – промычал Петро.

- У тебя болит ладонь.

Петро спрятал кисть руки ещё глубже в рукав и ничего показывать не пожелал. Тогда Ванесса попыталась уговорить его, встав на пути и не давая идти дальше, но её прервал голос Смерти:

- Это очень мило, дорогуши. Но не в шаге же от сэра, он занят, совещание!

Смерть вышел из-за поворота коридора и теперь стоял, глядя безнадёжно и хмуро. Вид он имел самый на что ни есть обиженный.

- С каких это пор он проводит совещания в главном зале? – хмыкнула Ванесса. Смерть проигнорировал вопрос и обратился к Петро:

- А ты иди к нашему врачу. Там же, где и раньше, северное крыло.

Смерть приоткрыл дверь и боком, не давая заглянуть в помещение, проскользнул в главный зал. Ванесса закатила глаза, повторно хмыкнула и потянула настороженно оглядывавшегося Петро за рукав:

- Пойдём, отведу тебя.

- Нет, - он отстранил девушку и, прислушавшись к чему-то, решительно продолжил: - Это я тебя провожу. Затем возьму Кая и Аве, и пройдусь сам. Кое-что припомню.

Петро первым двинулся к блоку, и Ванессе ничего не оставалось, как следовать за ним.

Далеко они не ушли – у входа в Ванессин блок их перехватил Гула-Феофан и с поклоном возвестил, что хозяин ждёт Свою Смерть для личного разговора.

- А что, у него не совещание? – с усмешкой вопрошала Ванесса. Наткнувшись на недоумение в глазах стража, смягчилась: - Забудь, это… спор с его прихлебателями. А почему ты пришёл сам, Феофан? Я думала, приближенные Моррисона считают себя выше этого и завели своих посыльных для таких дел.

Феофан отвёл глаза.

- Ванесса, - вдруг произнёс он. – Имя на имя, да. Равное – равному. Хозяин вас ждёт. Пожалуйста, не заставляйте его терять терпение. Последние годы для него выдались тяжёлыми.

- И он совсем не сможет подождать, пока приведу себя в порядок? – вздохнула Ванесса. Гула покачал головой, и девушка, отпустив Петро взмахом руки, - тот ещё постоял, провожая их взглядом – и зашагала с человеком, которому был навязан символ греха.

- Как ты живёшь здесь? Давно заходил к тётушке? – спросила Ванесса. Феофан потёр лысую макушку.

- Я… мало кого вижу в последнее время, кроме… хозяина… и коллег.

- Всё плохо?

- Вы ведь вернулись. Значит, всё наладится, - туманно ответил непривычно немногословный Гула.

- Я надеюсь.

Гула вывел её на просторный балкон, ограждённый металлическим узорчатым забором высотой до пояса с изображением подвигов Моррисона. Глаз сразу выхватил из серии картинок битву героя с монстрами, вылезающими из-под земли. У монстров было штук по пятьдесят длинных когтей и бивней, и Ванесса невольно задумалась, как же они под землёй ни за что не цепляются. Впрочем, это было неважно. Хозяин сего вранья стоял, облокотившись на перила, и, повесив голову, глядел куда-то вниз. Смеркалось, и под крышей, выхватывая силуэт властелина из сумерек, зажглась лампа. Возле лампы сразу заплясали светлячки.

Гула доложил, что Ванесса пришла. Моррисон обернулся – под глазами у него темнели тени, но в целом он выглядел вполне нормальным современным жителем Земли. «Ещё бы, с такой медициной» - подумалось Ванессе.

- Что, тебя уже изловили? – разыгрывая весёлое настроение духа, спросил он у Ванессы. – Потрясающе. Гула, спасибо, можешь идти. За чем тебя достали? Подпиливала замки в сокровищницу?

Гула поклонился и поспешно вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Ванесса проводила его жалостливым взглядом, и только затем обернулась к Моррисону.

- У них совещание в главном зале.

- Да, я знаю, - небрежно ответил тот. – Они обсуждают, как прекратить войны и работорговлю на границе с узколобыми.

Ванесса подняла брови. Медленно прошла к перилам и встала рядом с Моррисоном. Задумчиво спросила:

- Узколобые – так, кажется, вы прозвали народы, которые не захотели быть в составе твоей империи? Нет, там было два названия, две большие территории. Узколобые… и ещё медведи, я помню. Большие территории они занимают. Да, это важно – сотрудничать с ними и прекратить преступность. А почему ты сам не присутствуешь на совещании?

Моррисон раздражённо дёрнул головой.

- У меня есть дела важнее.

- Какие? Ты поставил себя главным над всей планетой. Никаких личных притязаний у тебя больше не может быть. Ты должен думать в первую очередь о земле, за которую ты ответственнен.

- Ванесса, не раздражай меня своими потрясающе архаичными и идеалистическими представлениями о власти. Каждый сам за себя, - отмахнулся Моррисон. – Моё дело – чтобы вы, глупые утопийцы, не загнулись со своими хотелками. Это ведь вы устроили работорговлю, а не я. Вы, а точнее, те, кто не захотел присоединиться к моей империи!

- А если я скажу, что скупают рабов на твоей земле, а не у них? Они-то стараются построить прежнюю Землю, им рабов не надо, как и остальных благ, о которых ты думаешь. Наоборот – людей воруют у них. Или ты хочешь сказать, что этого не знаешь?

- Это не твоё дело. Твоё дело – делать мне гадости. И ты не успела сделать ни одной, - Моррисон наконец обернулся к ней и развёл руками. – Я удивлён!

- Тогда зачем ты меня позвал? – прервала поток паясничаний Ванесса. – Меня мои люди ждут. Я не могу задерживаться.

- Хорошо, - Моррисон сглотнул и неестественно широко улыбнулся. - Ты же моя смерть. Так убей меня.

Повисла тишина. Крупный мотылёк врезался Ванессе в висок и с паническим писком полетел дальше; девушка потёрла ушибленное место и осторожно переспросила:

- Ты шутишь?

- Да. Убей. Давай. Это твоя прямая обязанность, - он отошёл на наш назад и вскинул руки к небу. – Давай!

- То Смерть обнаглел настолько, что смеет мне угрожать в твоём дворце, то твои грехи устраивают самостоятельные совещания, то ты сам просишь тебя убить, - задумчиво проговорила девушка, глядя на фигуру под фонарём. – Что произошло, Мэрион? Может, признаешь?

- Не спрашивай! – рявкнул он. – Доставай, к черту, пистолет и стреляй!

Ванесса медлила. Оглянулась на открывавшийся с балкона пейзаж – да, он разительно изменился за прошедшие годы. Там, где когда-то жили она, и Ник, и Лена, и все-все, вырос и стал расползаться в стороны город – безликие длинные многоэтажные коробки, для приличия раскрашенные в яркие цвета, почти светившиеся в сумерках. От Дома его отделяла жалкого вида лесополоса – впрочем, Ванесса знала, что её уже кому-то продали под застройку, и скоро здания окажутся у самых стен. По счастью, они были ниже Дома – почти все, кроме одного недостроя. Кажется, Моррисон затеял его, когда только уселся на трон – сразу захотел выстроить какой-то супернебоскрёб, чтобы показать свою мощь. Но то ли не пожалел денег, то ли выяснилось, что почва не выдержит такую громаду, то ли банально стало лень следить за воровавшими всё больше и больше строителями… словом, теперь над новым городом почти вровень с самой высокой башней Дома возвышался почерневший от времени скелет. Точно живой мертвец выбрался из земли.

- Нет, - наконец, произнесла Ванесса. – Ты заварил эту кашу. Сам. Ты и неси подобающую ответственность. Тоже сам.

- Стреляй! – рявкнул Моррисон. - А не то я убью тебя, а твоих людей отдам на растерзание Смерти! Ну же!..

Ванесса ещё немного помедлила. Достала крошечный пистолетик; направила на раскинувшего руки навстречу надежде человека.

Моррисон оскалил зубы в бешеной улыбке.

Ванесса поразглядывала его, склонив голову к плечу. Затем, перехватив пистолет двумя пальцами за рукоятку, занесла его над темнеющей пустотой двора.

- Что ты делаешь? – возмутился Моррисон, опустив руки. Он широко раскрыл рот, хватая недостающий воздух ртом.

- Если ты хоть пальцем тронешь кого-то из нас, я выброшу твой пистолет.

Моррисон замер с открытым ртом. Затем прошипел:

- Не посмеешь.

- Испугался, - задумчиво констатировала Ванесса. – Все четвертованные ощущают, что является частью их души, так?

Моррисон с треском захлопнул рот.

- Нет.

- Тогда я его выкидываю? – беззаботно предложила Ванесса.

- Нет! – взвизгнул он и беспомощно сжал кулаки.

- Я не стану тебя убивать. Запомни раз и до конца. Ты сам создал всё это. И ты не имеешь право умереть, пока не будет найден выход, - жёстко продолжила она, продолжая держать пистолет над двором. Моррисон заскрипел зубами, сделал шаг к ней, от неё, схватился за голову, взвыл, метнулся в тёмный провал двери и исчез.

Ванесса облегчённо вздохнула, сунула пистолет обратно в карман и отёрла тыльной стороной руки пот со лба.

Она нашла его на кухне. Моррисон сидел ко входу спиной и поглощал стаканами некую прозрачную жидкость – явно не воду. Тётушка хлопотала вокруг, подсовывая под руку хозяину мира крошечные бутерброды с дорогой рыбой.

- Это она?.. – не оборачиваясь, спросил Моррисон у тётушки. Тут же, не дожидаясь ответа, взвыл: - Везде она!

Ванесса, тихо стоявшая, опершись на косяк и скрестив руки на груди, недоумевающе подняла брови. Обливио сделала суровое лицо и замахала на неё полотенцем: не видишь, человеку плохо? Иди давай, потом поговорим.

Ванесса ещё раз обвела глазами странную картину и покинула кухню.

На следующий день Петро, Аве и Кай продолжили осмотр Дома. Крузо, не оставивший попыток подговорить расквитаться с Моррисоном и стать героем, наконец обратился к Ванессе.

- Сколько можно ждать! – запальчиво кричал он. – Мы должны делать всё, что в наших силах! Ты сама учила нас никогда не сидеть сложа руки!

- Никто и не сидит, - спокойно отвечала Ванесса, вполглаза наблюдая за Андрейкой – тот отыскал где-то большую коробку, которую еле притащил в блок, и теперь с увлечением перебирал. Рядом полулежала на столе умиравшая от скуки Алиса и рисовала круги на выданных Андрейке листах, на одной стороне заполненных цифрами. Круги выходили неровные, Алиса лениво злилась. – Мы выжидаем, когда будет лучший момент. И готовимся.

- Зачем? Можно выступать сейчас! – взвыл Крузо. – Я в книжке читал, что действовать нужно быстро. Вы-то таких книг не читали, не знаете, - снисходительно добавил он. - Мы и так затянули! Пора действовать без промедления!

Ванесса сунула руку в Андрейкину коробку и незаметно для последнего цапнула что-то оттуда.

- Да-да, я тебя слушаю, - подбодрила она Крузо, пряча штуку в карман.

- Мы должны немедленно захватить склад с душа-оружием. Далее: Петро берёт на себя Смерть, Аве и Кай – Моррисона. Я разбираюсь с грехами.

- Что, всеми семью?

- Всеми семью, - согласился Крузо, - Петро быстро со Смертью разберётся и мне поможет.

- Хорошо, только одно замечание… - весело сказала Ванесса, забирая прямо из рук протестующего Андрейки колбочку с ярко-зелёной жидкостью. – Не надо, Андрей. Если ты это прольёшь на себя, умрёшь. Она всё-всё разъедает. А ты прольёшь.

Андрей притих и теперь вылавливал колбочки с опаской. Следующую же, розовую, он тут же показал Ванессе, робко подёргав её за рукав.

- Нет, это не опасно. Это просто крашеная вода. Когда-то здесь было что-то другое, но его заменили на воду.

- Так что за замечание? – спросил нетерпеливо Крузо, гордый, что с ним согласились.

- Только на кого ты Моррисона заменишь? У тебя есть на примете человек, который может снова объединить нашу Землю?

- Ты.

- Но я уже Душа. Если я стану ещё и Главой – боюсь, это будет неустойчивая композиция. Поверь, не зря наши предки установили, что Душа должна быть одним человеком, а Глава – другим, и уравновешивать друг друга.

- Тогда - я.

Алиса, не отрываясь от рисования кругов, громко захохотала. Заливисто захихикал Андрейка.

- Послушай, - переждав, пока они отсмеются, а бледность схлынет с лица Крузо, заметила Ванесса. – Не все книги, которые ты читаешь, делают тебя умнее. Особенно если их авторы – Моррисон или его сподвижники. Видишь, ты не знаешь очень простых вещей о мире.

Крузо смутился. Алиса снова захихикала.

- Некоторых тебе бы лучше вовсе пока не читать, ты адекватно воспринимать их не готов. Да и странно учиться у Моррисона, учитывая, сколько ошибок он допустил. Давай я дам тебе несколько названий книг, - Ванесса потянулась и оторвала ровный кусочек у Алисиной бумаги. Взяла один из фломастеров и начала записывать. – Ты их прочитаешь, обдумаешь, поговоришь о них с нами, и тогда уже ты сможешь строить свои супер-планы. Идёт?

Она протянула бумажку Крузо. Тот, сморщившись, взял и пробормотал:

- Это тебе Петро так про меня сказал, да? Он всегда принижает то, что я читаю. А сам книг читать не может – засыпает.

- Мне ты можешь довериться. Я читаю.

Крузо не нашёл, что ответить, и поплёлся в библиотеку. Принёс стопку, где количество книг было раза в два больше, чем наименований в списке. Объяснил, пряча глаза:

- Там старый библиотекарь. Обрадовался, что эти книги спрашивают. Сказал, умных вещей давно никто не читает. Ну, я и взял по его рекомендации…

- Это замечательно, - согласилась Ванесса, отбирая у Андрейки приборчик, переключателем которого тот уже начал щёлкать.

Затем они отправились на обед. Ванесса поймала за рукав слугу и попросила отнести три блюда и приборы в её блок. Кроме Петро и товарищей, отсутствовала половина грехов. Моррисон стал ещё добродушнее и сыпал громогласными шутками с противоположной стороны стола. Алису это явно злило, и, хоть она старалась этого не показывать и отвечать на шутки учтиво, по взгляду и движениям было заметно её раздражение. Моррисона, кажется, её реакция веселила ещё больше, и через некоторое время он уже начал отпускать шутки на тему её деревни, находившейся на границе с медведями. В конце концов маленький Андрейка не выдержал и заявил, что Моррисон дурак.

И повисла тишина.

Смерть оторвался от еды и направил плоские серые глаза на Моррисона в ожидании приказа. Алиса ахнула, шлёпнула брата по спине и тут же прижала к себе, с открытой враждебностью глядя на Моррисона. Крузо напрягся, примериваясь к тяжёлому блюду с остатками целой индейки. «Не докину, но хоть попытаюсь» - решил он.

А Моррисон рассмеялся.

- Ай молодец, пацан! Защищаешь сестру, - похвалил он. Снял белые перчатки, отдал какое-то распоряжение одному из слуг. Тот, поклонившись, убежал. – Не побоялся меня, как они все. Уважаю!

Подошёл, потрепал мальчишку по голове. Алиса не осмелилась убрать его руку, но на неё больше внимание хозяина мира и не обращалось.

- А что вы её дразните, - буркнул мальчишка. Посмотрел на сестру, всё ещё обнимавшую его: - Ей же обидно.

- Правильно! – похвалил Андрейку Моррисон. – Надо защищать обиженных, особенно если это твои родные и друзья. Жаль, во взрослой жизни с этим сложнее, - горько усмехнувшись, добавил он.

В зал вошёл слуга. На вытянутых руках он нёс подушку с маленьким кинжалом на ней. Моррисон принял предмет у слуги и протянул Андрейке:

- Держи. Надеюсь, ты станешь настоящим воином. Лучше, чем я.

Алиса кинжал от Андрейки, конечно, спрятала – мал ещё! А вот учить обращаться с оружием запретить не смогла, и Петро взял это на себя. Так, словно дворец был знаком ему сто лет, явился в тренировочный зал и выпросил для Андрейки крошечную, по руке, копию меча. Железяка, ничего серьезного, но полезно.

Крузо тоже предлагали учиться, но тот только фыркал.

- Времена героев прошли, - высокомерно говорил он. – Нам только и остаётся, что подбирать крошки великих дел и пользоваться ими. А для этого совсем не обязательно обладать их силой, достаточно иметь острый ум.

- Эх ты, остроумный, - веселился Петро. – Имей-ка в довесок и пару приёмов левой, чтобы грамотно защитить свои доводы.

Крузо фыркал, и Петро замечал:

- А когда-то тебе хотелось учиться драться!

- Я был глуп и не знал, что силы нужно беречь для великих дел.

- Это ты сейчас такой уверенный. А встретишься со Смертью в узком переулке – поймёшь, что все великие дела ещё впереди, хо-хо-хо!

И Петро отправлялся восвояси, не прекращая хохотать. Крузо презрительно фыркал и тоже убегал – в библиотеку, «читать умные вещи». Зная его привычку делать скоропалительные выводы, Петро беспокоился насчёт того, что же тот считает «умными вещами» - небось опять бреда моррисоновского начитается! – но Ванесса его успокоила, рассказав про старика-библиотекаря и список книг.

- Тогда пусть читает. Авось поумнеет, - согласился без особого энтузиазма Петро.

Глава 14

Глава 14

За несколько дней Петро с Каем и Аве обошли весь дворец. Несколько раз подрались со стражами и слугами – всё невсерьёз, скорее, чтобы согреться – в наиболее древней части даже летом из-за каменной кладки толщиной в три ладони было очень холодно. После последней из драк обрадованный тем, что появилась компания, одинокий страж пригласил выпить, поговорить. Посидели в его каморке, страж пожаловался на жизнь («Отец говорит, раньше лучше было, а по мне – брешет»), поделился сплетнями.

- Золотой меч у хозяина украсть пытались. Кто непонятно, но с тех пор он запер его в каком-то тайном месте.

- А чем этот меч такой особенный-то? – спрашивал Петро, отставляя в сторону пустой стакан. Кай, умевший договариваться, был послан в моррисоновские погреба за новой порцией вина, и вернулся, надо сказать, с победой. Теперь он никому не доверял напиток и разливал его сам – что и сделал, приняв вид щедрого хозяина.

- Он – душа предыдущего владыки, - объяснил мужичок и икнул. – Поэтому меч может прорубить всё, что угодно! Но главное – он символ власти. И ещё, говорят, сделан из дорогого металла, и стоит целое состояние. Вот как!

Аве мычал и, чтобы не сболтнуть лишнего, забивал рот закуской.

- Говорят, за этим мечом охотится один иномирец. Бывший хозяин нашего сэра.

- Да ну?

- Он же сбежал, вы же знаете?

- Знаем. М-он, - Петро понизил голос до шёпота, - доблестно сбежал от своего хозяина.

Мужичок согласно кивнул.

- Говорят, это был ужасный сэр. Платит гроши, а бьёт или… - мужичок прошептал что-то совершенно невнятное, но Петро утвердительно кивнул: понял, мол. – И он хочет завоевать нашу благодатную империю! Во избежание Моррисон приказал свернуть все исследовательские программы, остановил обучение учёных, а старых бросил на создание кокона вокруг нашего мира. Но он подозревает, что тот сэр перекинул лазутчиков сюда, и опасается…

- Ну и дела, - хмыкнул Петро. – Если он такой умный, смелый и оборзелый… то есть, умелый, то чего ему бояться? Он легко победит всех по ту и по эту сторону.

- Он боится ада с той стороны. Той силы, которой одному человеку не одолеть, - заговорщицки произнёс мужичок и мощно икнул.

Андрейка хотел учиться фехтовать. Нет, - ОЧЕНЬ хотел.

- Ну подожди, - уговаривала его сестра. – Вот вернётся Петро и будет тебя учить.

Но Петро всё не приходил. Андрейка спрашивал у Ванессы, где он, но та говорила то же, что и Алиска. Тогда, после очередной такой отговорки, он сел на пол и начал требовать.

Конечно, обычно Андрейка так не поступал. Но он считал, что научиться владеть оружием сейчас – это ОЧЕНЬ важно.

Алиса всеми силами пыталась его успокоить. Крузо тоже своеобразно подключился, рявкнул:

- Будь мужчиной, не ной, не расстраивай сестру!

- Я не ною, я требую! – последовал мгновенный ответ, и Крузо, несмотря на весь свой книжный опыт, не нашёлся, что ответить.

Нашлась Ванесса. Она села рядом на корточки и указала на окно:

- Вот ты требуешь, требуешь, а главного не видишь. Смотри, кто это там?

- Карра! – обрадовался мальчишка и подскочил было на ноги, чтобы впустить неожиданную гостью, но опомнился и сказал строго: - Но это не главное. Главное – защищать.

- Так прямо сейчас никого защищать и не нужно. А сейчас тебе нужно с Каррой поговорить. Вдруг она обидится и улетит, если ты ей не откроешь? А поучиться фехтованию нужно позже, когда придёт Петро. Это называется «расставить приоритеты».

Последнюю фразу мальчишка, конечно, не понял. Главным было то, что разрешают не разрываться между двумя хорошими вещами. И мальчишка, забыв про обучение, помчался к своей вороне, нетерпеливо постукивавшей в стекло клювом.

- Как ты меня нашла, Карра? – радостно кричал он, когда ворона впрыгнула в комнату. Мальчишка погладил её по жёстким синеватым перьям. – Ой, не улетай, я сейчас!.. Я сейчас тебе вкусного принесу!

- Ворона в помещении? – спросила хмуро Алиса. Ванесса развела руками:

- Пусть играет. Только он должен отпустить её, когда она попросится на волю. Всё-таки её дом не здесь.

- Она только в гости, да? – спросил Андрейка, услышавший, что слова Ванессы. Девушка подтвердила это, наказала хорошо принять ворону («Тогда она прилетит ещё») и, шепнув Алисе: «Я поговорю с Петро, попрошу вернуться быстрее», исчезла.

В призрачном виде она прошла половину Дома, когда наткнулась на кабинет Моррисона. Располагался он совсем не там, где раньше, но имел вид крайне обжитой – видимо, сюда переехали давно. На узком диване с продавленным сиденьем явно спали больше, чем на кровати в блоке через несколько коридоров отсюда. Шкафы были забиты бумагами, и лишь на одной полке был скромный бар. На огромном крепком столе лежало несколько папок, в стакане стояли ручки, карандаши, ластики, корректоры, ножницы. Пространство слева под столом занимал огромный старинного вида сейф. Ванесса остановилась, стала зримой, взяла одну из папок, пролистнула документы.

- Шпионишь?

Ванесса улыбнулась, не оборачиваясь. Моррисон улыбнулся в ответ и убрал пистолет за пояс. Перешагнув порог комнаты, произнёс:

- Ты не пугай так. Мне оповещение пришло, что чужой в помещении. Я думал, это…

Моррисон замолчал, обрубив свои слова на половине.

- Они тебе не подчиняются? – спросила Ванесса, продолжая проглядывать документы.

- Да, конечно, Ванесса, я разрешаю тебе смотреть эти секретные донесения, спасибо, что спросила.

- Мэрион!

- Да-а… - он провёл рукой по папкам и сбросил несколько верхних на пол. – Хитрецы, действуют в обход моих запретов – ради сверхвыгоды… я их понимаю и не делаю дополнительных ограничений. Только придерживаю. Они ведь чем-то похожи на меня когда-то…

- Ты им так веришь, что сравниваешь с собой?

- Они не могут нарушить основные запреты. Они обречены служить мне. Должны же они с этого получать какие-то выгоды?

И тут же, опровергая свои слова, с досадой пнул папки.

Ванесса серьёзно кивнула. Попросила:

- Почеши мне левую лопатку.

Моррисон замер, удивлённый.

- Что?

- Почеши, пожалуйста.

Ну, он подумал и почесал. А что? Несложно же.

- Левее… да, спасибо. Идёт восстание в восточной части земель.

- Мы погасили это восстание? – спросил Моррисон с любопытством. Ванесса дёрнула плечом:

- Скорее притушили. Меня в последнее время мучает зуд в той части. Восстанию быть.

- Душа Земли… - с каким-то странным восхищением произнёс Моррисон. – Всеобщий аккумулятор! Эх, почему ты не осталась во дворце, мы бы…

Ванесса резко прервала его.

- Если тебе не нравятся восстания, ты можешь подавить их раз и навсегда.

- Не понимаю, о чём ты.

Ванесса подняла брови. Моррисон некоторое время озадаченно глядел на неё; затем, вдруг поняв, о чём она, заметил:

- Я не использую настолько кровавые методы.

Он обогнул стол и уселся за него. Сбросил оставшиеся папки; опёрся локтями, по-прежнему с интересом глядя на Ванессу. Она заметила:

- Но вначале, когда ты захватывал Землю, ты не гнушался ни кровью, ни ложью.

- Я?! Да я самый мирный человек среди всех этих кровососов!.. Это восстание, о котором ты говоришь – да они убивают налево и направо, пытают, сжигают, угрозами заставляют людей перейти на их сторону! Разве когда-нибудь я делал что-то подобное?

- Да. Ты просто убивал налево-направо и сжигал. Использовал людей. Угрожал им. Да, ты, - ответила она на незаданный ошарашенным Моррисоном вопрос. - Это был ты. Ты маразмом случайно не заболел?

- Вроде бы н-нет…- он задумчиво побарабанил пальцами по столешнице и вдруг расплылся в улыбке. - Стой. Это потрясающе. Ты – ты! – меня оскорбила? То есть это как бы… все люди на Земле сейчас назвали меня маразматиком?

- А что же в этом смешного? Из того, что я слышала о вашей земле, у вас это абсолютно нормально. У вас те, кто больше всех кричит о свободе и лучшей жизни, в итоге больше всех проливает крови и чужих слёз. Их не любят свои народы, но они предпочитают оставаться в тени, прикрываясь на арене людьми-марионетками вроде тебя, и те принимают на себя большую часть оскорблений. Я не права?

Моррисон долго смотрел ей в лицо. Наконец, отвернулся.

- Я не марионетка. Как не марионетки и те, кто главные там, откуда я родом. Они действительно рулят, вот что я хочу сказать. Мой сэр, - Моррисон взглядом указал на Ванессин карман, - входил в совет вроде того, который я создал из грехов. Но отличие в том, что я умнее. Я сделал их зависимыми от себя. Да и в конце концов, ты говоришь так, будто я сделал что-то плохое. Ну, использовал людей, поугрожал немного. А что такого? Все так делают. И… если они глупы и позволяют это сделать, то почему нет? Ну, убил немного… вроде. Может, даже чего-то и сжёг, я не помню. Ну так они сами лезли на рожон!

- Может быть, ты освежишь память, Мэрион? Пересмотришь свои собственные репортажи? Вспомнишь, как было на самом деле? Людей, которые почти не могли сопротивляться, прекрасных и чистых, ты убивал, просто потому что тебе хотелось! Потому что мог!

- Ты ещё более живая и потрясающая, чем прежде, - усмехнулся Моррисон. Поднялся со стула, прошёл по комнате взад-вперёд. Внезапно изменившимся голосом произнёс: - Я не убивал, когда хотелось. Я защищался. Искал своё место в вашем кукольном мире. Да, я брал, что мог. Потому что я был сильнее. И не прогадал, как ты видишь.

- Да. Только когда ты обрёл тут место, миллионы других людей потеряли свои. Кто-то – вместе с жизнью.

Моррисон покачал головой, улыбаясь.

- Тебя теперь не переспорить!.. Жизней ей жалко… это чужие тебе люди! Не тебе их жалеть. И вообще это было оправданно. Сейчас им нравится.

- Потому что родились те, кто не знает другого, а прежние умерли.

- Знаешь, вы меня вообще разочаровали. Такие… и честные, и чистые, как ты говоришь. А вот, погляди! Стоило дать вам немного свободы, и вы, такие из себя утопийцы, превратились в рядовых подонков! Я, может, хотел защитить вас!..

- Себя.

- Себя и вас, - закатил глаза Моррисон, - ничего плохого я не желал! Это вы, вы сами угробили все мои старания! Я был о вас, утопийцах, лучшего мнения!

- Я тебе сейчас скажу просто потрясающую вещь, Мэрион, - Ванесса наклонилась и собрала с пола разбросанные папки. - Мы - не утопийцы. Мы не пришельцы с Марса. Сущность у нас не какая-то особенно возвышенная. Мы - люди. И как всякие люди, рождённые обезьянами с инстинктом копирования других, мы - только такие, какими нас растят. Да, при философах мы были другими. Потому что они давали нам другие идеалы. Но пришёл ты, и воспитал их такими, какие они теперь. Чему ты удивляешься? На что злишься? Это ты, упиваясь своим могуществом, сделал грехи грехами и дал им власть. Это ты, желая больших благ для себя, под предлогом свободы отобрал у людей всё. Это ты научил даже лучших из них ненавидеть и убивать.

- Они и так это умели, раз были обычными людьми. Сущность человека такова! Он – злобная тварь!

- Нет. Человек по природе ни зол, ни добр. Ни к чему он не тянется сам по себе. Человек только таков, каким его воспитывают. Какой пример ему подают. Ты стал их разрешением быть кем-то иным, чем гражданином своей Земли. Нет, больше – ты стал необходимостью быть этим кем-то. Необходимостью тебе противостоять. Только ведь на зло отвечают ещё большим злом. Именно поэтому «прекрасные утопийцы» стали такими, какие они сейчас. Поэтому одна из отколовшихся территорий восстанавливает технологии ядерного оружия. Поэтому другая территория создала армию киборгов-убийц, неотличимых от людей, которые сейчас штурмуют твои границы и вынуждают тебя пытаться снова вырастить учёных, чтобы остановить этот поток, - она закашлялась. – Именно поэтому, - продолжала она хрипло, - в сердце твоей империи намечается восстание, и не одно. И все хотят уничтожить тебя и то, что ты создал.

Моррисон поднял брови.

- И снова ты обвиняешь меня одного во всех бедах. Я один не могу быть виноват, потому что я тоже всего лишь человек. Они тоже виноваты. Они позволили так с собой обращаться, ну так я думал, что им это нравится. Они могли… что-то другое придумать, чтобы я раскаялся, оставил пост…

- Не снимай с себя ответственности и не бей на жалость. В первую очередь это ты принимал все решения, прикрываясь своей «свободой». Ты собрал в Доме людей, которые учились у тебя быть жестокими. Ты отдавал приказ распространять такие идеалы. Ты и набранные тобой тебе подобные своими действиями вынудили людей быть такими! Имей смелость это признать, Мэрион! Признать и что-то делать!

- Я делаю, Ванесса. Но я ничего не могу!.. они сами!..

Она подвинулась близко-близко, так, что он почувствовал на лице её дыхание.

Она прошептала:

- Не можешь? Слабый? Тогда беги и отсюда. Как бежал из своего мира. Беги - и никогда не возвращайся.

И исчезла.

Он некоторое время остолбенело вслушивался в тишину. Затем, огляделся – Ванессы не было. Тогда он ударил кулаком по столу и рявкнул:

- Какие бедненькие жертвы! Да вы сами во всём виноваты! Это я из-за вас страдаю! Это вы обманули меня! Вы заставили меня поверить в ваши дурацкие идеалы, а потом перевернули всё с ног на голову! Вы все, все, все!..

- Ты подумал?

Том обернулся. Настырная женщина-призрак снова была здесь, и с отсутствующим выражением лица смотрела сквозь него.

Вдруг узник понял: если сейчас скажет «нет», то не выйдет отсюда никогда. Его кормили всё реже, постепенно забывая о его существовании. Раньше злившийся, если его отправляли мыться реже, чем раз в два дня, теперь довольствовался разом в неделю. Никто с ним больше не разговаривал, а уж о том, чтобы выйти погулять, он и помышлять забыл. Да и что это за слово-то такое – «погулять»?

Словом, о том, чтобы своевольничать, нечего было и думать.

- Да. Я понял, госпожа, - Том поднялся на ноги. – Вы хотите меня использовать в борьбе против этих… людей. Я не против, - он выпрямился, насколько смог. «А как смогу – сбегу от вас» - добавил про себя.

Женщина не подходила.

- И готов стать Главой, если понадобится?

- Готов.

И сбежать тоже… когда понадобится.

- И претерпеть все необходимые для этого изменения?

- Хоть наголо обрейте.

Взгляд женщины больше не был отсутствующим. Она изучающе смотрела на него.

- Я против своей смерти и ещё кое-чего. Но здесь я точно скоро умру, - добавил он.

Женщина согласно кивнула. На минутку в голову Тома закралось подозрение, что это она подговаривала стражу долгие годы забыть о бедном узнике в одиночной камере, чтобы он согласился пойти у них на поводу.

- Помни: ты добровольно примкнул к нам. Мы тебя не заставляли.

Том внутренне усмехнулся: не заставляли, ага. Так и сказал:

- Ага.

Щёлк! – и железный ошейник, душивший узника десятилетиями, упал к ногам.

- Ты сказал, - произнесла женщина. – Идём скорее.

Она протянула руку. Поколебавшись, Том схватился за её мягкую ладонь; она больно вцепилась пальцами в него и протащила его прямо сквозь решётку.

По лестнице уже топали шаги – это бежал Смерть, таща за собой стрелков.

- Ванесса, - увидев их, со свистом прохрипел он и поднял руку. Стрелки вскинули стволы; женщина до боли стиснула пальцы Тома и, шагнув в стену, и утянула его за собой.

Великая тьма веков накрыла его.

Хоть предки Тома когда-то и построили Дом (точнее, несколько основных корпусов, связанных с системой безопасности), сам он не ощущал в этом здании ничего родного. То есть, конечно, со временем клетушка в темнице стала восприниматься как свой собственный маленький дом в Доме, можно даже сказать, убежище, а Смерть, не желавший выпускать его на волю – кем-то вроде строгого отца, но… нет, ничего родного в этих холодных старых стенах не было.

Особенно, чёрт побери, здесь!..

Ванесса – он запомнил это имя, произнесённое Смертью с ненавистью, - вела его залами, где он не видел и не чувствовал ничего, кроме её цепкой руки. И ещё - он слышал шаги и дыхание.

Свои.

Вдруг рука опустела, а на глаза легли две ладошки.

- Это оно?

Он вздрогнул.

Это помещение – старое, давно заброшенное, - не было ему знакомо. Но то, что стояло посередине, он узнал бы из тысячи других предметов.

Пульт управления защитой Дома. Совсем как на древних фотографиях.

- Ты знаешь, как им управлять?

- Веди меня отсюда, будь ты хоть ангел или демон, - сердито вскричал он, - искуситель! Ты забрала меня, чтобы я тут во тьме помер?! Мне шесть было, когда в подземелье запихали, чего ты от меня хочешь, исчадие?!

Соврал. Было семь. В День рождения его отвели к другому аппарату, который находится на вершине башни – копии этого. Велели положить на панель ладонь, а та кольнула его, забрав немного крови. Он долго плакал тогда – в детстве очень боялся боли. Тогда же рассказали историю этих аппаратов, и даже немного показали, как пользоваться – создали стену вокруг Дома.

Как давно это было!.. нет уж. Возиться со старыми смертельно опасными штуками он не обязан. Кому уже какая разница? А он помирать не собирается.

Рука Ванессы вернулась к его руке, и изображение растаяло. Женщина вновь повела Тома сквозь тьму.

- Сэр, срочное известие! – вопил Смерть. На его пути встал стражник Моррисона, робко втягивая уши в плечи. Смерть поглядел на него, отшвырнул лёгким движением руки и ворвался в кабинет.

Сэр сидел за столом и читал какие-то бумаги. Рядом навытяжку стоял коллега Смерти из учреждённого Моррисоном дополнительно ведомства. Смерив его испепеляющим взглядом, Смерть гаркнул:

- Срочное известие! Проникновение!

- Это ты о себе? – Моррисон отложил бумагу и, облокотившись о стол, обратился к Смерти. – Помнится, я не разрешал вламываться ко мне в кабинет.

- Разрешали, если дело срочное, сэр!

- Что опять? – Моррисон вздохнул и демонстративно продолжил перебирать бумаги.

- Ваша Смерть ворвалась в моё подземелье и украла пленника, которого вы распорядились ни в коем случае не выпускать!

- И что? Я разрешил ей.

Смерть остолбенел.

- Но… нельзя! За такое надо п-повесить! Объявите её в розыск! Наказание!..

- Помнится, я разрешал ей ходить, где хочется и делать то, что посчитает нужным. Так что вешать в данном случае можно только по моему разрешению. А ещё лучше – мной собственноручно. Это ясно?

- Но пленнику вы не разрешали покидать темницу, сэр, - безнадёжно прохрипел Смерть. – Объявите в розыск хотя бы его!..

- Мне казалось, что я выразился достаточно ясно. Я сказал, что никого в этом случае я наказывать не намерен. Верно? – Мэрион обратился к коллеге Смерти, и тот не без удовольствия кивнул. Смерть скрипнул зубами. – И теперь мне кажется, что кто-то пытается превысить полномочия и указывать мне. Верно? В таком случае он может сам пострадать, ведь он не имеет права мне указывать. И кроме того, мне только что принесли любопытный доклад о том, что он занимается торговлей…

- Это в интересах Империи, сэр, - Смерть снова глянул на коллегу с ненавистью. Что они копаются в чужих делах? Своих нет? Свободы им мало, чужую давай?

- Да? В таком случае следует всех богачей наградить орденом Доблести… за самоотверженное служение интересам Империи.

- Я понял, сэр. Претензий не имею. Я могу идти?

- Какой ужас! Я только что понял, - Мэрион с печально знакомым вдохновенным выражением поднял глаза к потолку, и Смерть внутренне застонал, - что если с Ванессой и её людьми во дворце что-то случится, можно будет смело его повесить как совершившего преступление против интересов Империи. Что думаешь, Смерть?

- Ничего не думаю, сэр. Я не дурак, сэр. Вы правы, сэр.

Моррисон горько засмеялся и отпустил Смерть восвояси.

Том смутно помнил, как его познакомили с группой Ванессы. Только что он шёл во тьме, и вот уже он, обритый наголо, одетый во всё новое, лежит на кровати и смотрит в неправдоподобно белый потолок, а рядом сидит добродушный Петро, что-то рассматривают на столе Кай и Аве, и азартно что-то втолковывает им длинный Крузо.

- …Только на Ванессу не засматривайся, чудила. Она всех любит, но жалостью. Вот Алиса да, такая бы тебе подошла. Коктейль двойная ненависть и сверху вишня! – весело говорил ему Петро и смеялся сам.

- Утро? – спросил Том.

- А то! Иди, умывайся. Будем тебя испытывать.

Том поднялся, поглядел с высоты своего роста на Петро и спросил:

- А что меня испытывать? Всё и так ясно.

- Вот и посмотрим, - жизнерадостно отвечал тот.

Том умылся, и вышел вслед за мужчинами на улицу – там во внутреннем дворе Дома находился небольшой стадион.

Солнце ударило Тому в глаза, пространство охватило холодом, и бывшему узнику показалось, что вот-вот он потеряет равновесие и упадёт, и вечно будет падать, а мир окружит его тьмой невидимых глаз. Множество звуков и запахов схватили его за горло туже железного ошейника. Тяжело дыша, Том схватился за косяк двери.

- Эй! – настиг его окрик Петро. – Что расколбасился? Это тебе не тюрьма - где захотел, там и сел! Не, свободные люди спят на кровати, а сидят на скамейках, запомни!

Том заскрипел зубами и вытолкнул себя в открытое пространство.

На арене Петро предложил кулачный бой. Том лениво покосился на него налитым кровью глазом и сразу ударил наотмашь. Фыркнул поверженному противнику в лицо:

- Ну и в чём ты меня можешь натренировать?

Петро, только что лежавший на земле, подскочил, как чёртик из коробочки, и бодро и даже радостно воскликнул:

- Очень хорошо!

Том удивился – обычно после таких ударов надзиратели, ведшие его мыться или гулять, быстро не поднимались, и уж тем более не делали таких оптимистичных заявлений.

– Ярости в тебе хоть отбавляй. – добавил Петро, потирая челюсть. - Это полезно. Но одной ярости мало. Давай-ка теперь по науке!..

Том, не дожидаясь сигнала, ударил ещё раз.

В этот раз ему ответили. Так ответили, что Том, не понявший, что произошло, пропахал носом землю и слёг.

- Вставай, проклятьем заклеймённый! – ударили смехом ему в спину, и Том взвился вверх на одной злости, на желании показать, кто тут заклеймённый, но снова оказался на земле, и снова…

- Так его, метель его, Пятница!..

Петро усмехнулся и тут же выкинул вскрик, пришедший с трибун, из головы. Он знал, что если оглянется, то никого не увидит – или увидит удаляющуюся спину Крузо. Не мог гордый книжный потомок позволять себе такие выкрики, не мог!..

На другой стороне стадиона на верхней трибуне стояли присмиревший Смерть и Моррисон. Оба следили за ходом тренировки очень внимательно: первый – оценивающе, второй – с удивлением и азартом.

- Это вот он жил у меня в подземельях сотню лет?

- Да, сэр, - терпеливо отвечал Смерть.

- Потрясающе! А я даже не знал. Он так похож на Роберто! Это был мой товарищ в том мире. Хороший парень, чёрт бы его… Интересно, как он там, выжил ли во время побега от сэра… гляди: какое сложение, какая мощь!

- Вы поручили мне присматривать за ним. Я сделал, что мог.

- Да? – удивился Моррисон и сам себя одёрнул: - Да, конечно. Я поручил, ты выполнил, молодец. Правильно. Исключительно правильно. Нет, ты посмотри! Я бы тоже хотел такого себе в союзники. Ванесса знает, кого выбрать! Хоть с ней не прогадал.

На долю секунды лицо Смерти искривилось. Но годы при дворе Моррисона сделали своё: оно тут же приобрело прежний, бесстрастный, вид.

- Кто вы такие?

Петро рассмеялся:

- Неожиданный вопрос!

Они отправились на трибуны отдыхать. Том лёг на скамью, и, едва взглянув на безбрежное небо, отвернулся и вцепился в надёжную опору под собой обеими руками; Петро сел рядом, закинув голову на следующую ступень.

- Мы – те, кто хотел бы построить прежнюю Землю.

- Зачем? – удивился Том. – Не проще ли устроить свою личную жизнь? Пойти там чисто семьёй заняться, по службе карьеру сделать. Устроить свой маленький мир по своим правилам и жить там, как захочется.

- Как ты в тюрьме?

Том не поддался на подначку и продолжил:

- А что? Стать богатым. Подняться до уровня Смерти, Ачедии или хотя бы Инвиди.

- Хочешь сказать, опуститься?

- Да неважно. Заработать денег, стать хозяином жизни – это можно сделать при Моррисоне или без.

- Было время, когда денег не существовало, а все получали то, что им причитается, в ответ на потраченный труд. Каждый и так был себе хозяином.

- Врёшь!

- А ещё не было убийств, а каждого, кто умер от несчастного случая – воскрешали.

- Да хорош! – Том даже сел, с недоверием глядя на лукавого наставника.

- Поверь. И меня воскрешали. Правда, это уже было после прихода Моррисона, - Петро задумчиво огляделся, - кстати, вон он стоит. Да не оглядывайся ты так резко… спокойно. Но воскресил он меня по работе, как ценного кадра. Один раз, второй… видимо не стали.

- Я всё понял, - вдруг проговорил Том с каменным лицом. – Ты – труп. Зомби. Поэтому и несёшь всякую…

- Или в отказ пошёл, или вправду идиот, - резюмировал Петро. - Иди-ка пробегись, мозги прочисти. А потом я их съем. Давай-давай, чего сел? рот разул, так беги за ним…

Адрейка нашёл душу-оружие. Огромную, ствол диаметром с кулак. На самом деле, конечно, не нашёл, а где-то достал – честно говоря, чёрт знает, где и кто позволил мальчонке взять душу-оружие такого устрашающего вида. Когда Алиса застала брата, с азартным пыхтением тащившего по двору огромную трубу, тот так и не признался, откуда. Поэтому девушка просто отобрала опасную штуку у мальчишки и потащила по песку её через стадион Ванессе. Или Петро – кто там попадётся.

- Я только раз пальнуть хотел, - ныл Андрейка, бежавший следом. Алиса остановилась, задала брату хорошей трёпки, чтоб молчал, и продолжила ход. Но внутри неё грелась, словно ящерка на солнышке, мысль: «А что, если правда пальнуть? Никогда этого не делала. Интересно, как это бывает?»

Девушка остановилась, и рыдающий Андрейка – тоже. Слёзы у него тут же прекратили литься; он с любопытством глядел на сестру.

«Где же здесь целиться?» - задумалась Алиса. Повертев трубу в руках, сделала вывод, что некие заряды должны лететь из дыры («Ау!» - тихонько сказала девушка в неё и, не получив ответа от эха, устыдилась и продолжила обследование). Нашла прицел – он смешно приближал далёкие окошки дома. Затем нащупала спусковой крючок, и…

- Что это ты делаешь?

Ну и тип стоял перед ней! Громадный, лысый, а взгляд такой, будто сейчас вцепится и утащит. Чисто моррисоновский – такой же противный!

- Смотрю. Не мешай, - огрызнулась Алиса.

Тип поднял голову, обозревая одно из зданий Северного Блока дворца, возвышавшееся над стадионом. Оно было сравнительно невысоким, и потому тень сейчас покрывала только четверть площади, на остальной части правило мягкое солнце. Щурясь, будто оно неимоверно слепило, тип спросил:

- Ты что, выстрелить в Дом задумала?

- Какой ещё дом? – не поняла Алиса. Тип указал пальцем на здание, и она, фыркнув, вернулась к созерцанию трубы. – А, это не дом, это дворец. Ты перепутал.

- Я ничего не перепутал. Мои предки строили этот Дом. Мои родители вносили свой вклад в его улучшение. И я не позволю, чтобы какая-то… в него стреляла, - решительно произнёс тип. Прежде, чем Алиса успела опомниться, он уже отбирал у неё трубу. Андрейка, окончательно забыв о слезах, захихикал.

- Не отдам тебе! Отдам только Ванессе! – кричала Алиса и не отпускала.

- Отдашь ты, как же!

В конце концов тип просто поднял трубу, так, что лёгонькая Алиса просто повисла на ней. Девушка упорно не разжимала рук, но слабость мышц и сила тяготения побороли её дух, и пальцы соскользнули. Закинув оружие на плечо, тип побежал наискось к трибунам. Обиженная Алиса и заинтригованный Андрейка последовали за ним.

И в конце пути увидели, как тип передаёт трубу Петро.

- Так я и знала! – закричала Алиса, указывая на Петро пальцем. – Это ты тут!

- Это я тут, - согласился Петро. – И тебе доброе утро, Алиса. Познакомься, это наш новый друг Том.

Алиса сердито бросила Петро и Тому приветствие. Внезапно второй улыбнулся – его бледное, чётко вычерченное мрачное лицо сразу стало солнечным.

- А ты в чём-то прав, старый зомби, - сказал он, обращаясь к Петро. Алиса ещё больше зарумянилась, бросила прямо-таки испепеляющий взгляд в него, - о чём это они там говорили и в чём этот прохвост прав? Но, даже не получив вразумительного ответа, она осталась смотреть, как нового знакомого гоняют по стадиону путём ударов той самой трубой по плечам.

У произошедшего был ещё один зритель. Ванесса, до которой Алиса так и не добралась, стояла на дальней трибуне и в бинокль наблюдала, как Том дрался, бегал, прыгал и тягал тяжести.

Послышались шаги. По пластиковому настилу, смущённо запахивая куртку – из зазора между зданиями блока вылетал промозглый ветер – к ней подошёл Моррисон и, бодро улыбаясь, спросил:

- Здравствуй! Мне сказали, ты освободила узника из моих темниц. Пришёл посмотреть. Честно говоря, я о нём и забыл уже…

Ванесса оторвалась от бинокля, кивнула и вернулась к созерцанию.

- Зачем он тебе? – не сдавался Моррисон.

- Я его тебе не отдам.

Моррисон расхохотался:

- Хорошо-хорошо, я понял! А всё-таки зачем?

- Мы все о нём забыли. Кроме Клио. А я забыла, хотя обещала его спасти среди прочих.

Моррисон кивнул, удовлетворённый ответом.

- Спасти, да, это важно. Погоди, так это тот мальчик, которого просили поселить отдельно? - припомнил он. – Ещё приплатили за это. Кто-то это был… вспомнил! Тот старик, который ещё сказал мне, что ты – Душа Земли.

- А Валь? – подсказала Ванесса. Моррисон щёлкнул пальцами:

- Потрясающе! Он. Этот парняга его внук?

Ванесса помедлила, разглядывая молодчика в бинокль. Пожала плечами.

- Я восхищаюсь твоим умением подбирать людей, - продолжал Моррисон. - Как ты их нашла и собрала, таких разных? И ведь, наверное, это не все?

- А Валь поручил мне найти землю, которая осталась прежней, несмотря на то, что ты пришёл. – Ванесса убрала бинокль и устало протёрла глаза. – Да, это когда я исчезла… не злись. У меня были дела нужнее, чем сидеть в твоём дворце. Но, как ты догадываешься, я ходила, ходила, и ничего не нашла. Тогда один мудрый человек сказал мне, что… чем искать то, чего не существует, если можно собрать людей, близких по духу Земле? Я так и сделала. А поскольку они душой – дети Земли, они решили помогать мне и друг другу.

- О. Здорово. Но я так и не понял, как ты находишь именно их. Именно таких, - Моррисон нервно махнул рукой в сторону стадиона.

Ванесса снова пожала плечами:

- Ну я же Душа. Я вижу.

- И мне бы хороших людей увидеть, - вздохнул Моррисон. – Или хоть поближе посмотреть. Просить тебя дать мне бинокль не стоит?

- Не стоит, - согласилась Ванесса. – Тебе бы, Мэрион, заняться твоей разваливающейся империей. Что ты здесь делаешь?

Моррисон её не слушал. Достал из кармана маленький позолоченный бинокль, что-то покрутил и ахнул – по-настоящему, не маскируя и не сдерживаясь, словно увидел нечто, что никак не мог видеть.

- Он не похож. Это… потрясающе, это и есть Роберто!

Глава 15

Глава 15

Позже Моррисон, конечно, допустил, что никакой это не Роберто, а Том. Говоря честно, ему пришлось это сделать. В одну из тренировок он бодрым шагом настиг покорявших просторы стадиона молодых людей. Кивнул Петро (тот вытянулся, но тоже только кивнул в ответ), улыбнулся Каю и Аве и похлопал по плечу Тома.

- Молодец, Роберто, держишься!

Алиса, с первого же дня наблюдавшая за тренировками (и с того же времени гулявшая с Томом по окрестностям), фыркнула и закатила глаза. Тихонько, - чтобы не заметили, - и подумала: «Надо было тогда всё-таки пальнуть».

Том отстранился. Сдержанным тоном, который выдавал крайнее раздражение тем, кто успел его узнать, произнёс:

- Вы ошибаетесь… э-э, сэр. Я – Том. Тот, кого вы заточили около ста пятидесяти лет назад.

Моррисон усмехнулся. Прошептал: «Потрясающе хитро! Ну, не мешаю», ещё раз похлопал Тома по плечу и исчез.

- Какого ты запрещаешь мне его бить? – хмуро спросил Том у Петро, оттирая невидимые следы от прикосновения с плеча.

- Думаешь, побьёшь предводителя – остальная банда испугается тебя и убежит? – Петро закатил глаза. – Они тебе спасибо скажут и пристрелят за поворотом. В качестве глубокой благодарности.

- Я просто хочу его побить.

- И ничего ты не побьёшься, тьфу, не добьёшься, - отмахнулся Петро. – Только разозлишь ни к селу, ни к городу.

- Зато побью и успокоюсь.

Петро потёр шею, почесал в затылке и, скривив рот, хмыкнул:

- Да, друг, очень просто у тебя мир устроен. А ещё возможный Глава…

Том, злой и упорный, продолжил бурчать под нос, - до тех пор, пока его не заставили отжиматься.

- …есть основания полагать, сэр, что это та же самая организация, которая отправила к вам Вашу Смерть.

В кабинете Моррисона было душно. Кажется, хозяин заметил это только сейчас – махнул рукой в белой перчатке:

- На полке пульт от освежителя воздуха. Давай сюда.

Смерть молча взял названный предмет и передал его сэру. Тот нажал на кнопки – невидимый освежитель требовательно запищал, - и положил под руку. Затем устало потёр пальцами виски.

- Говоришь, заключили они союз с узколобыми? То есть… как там их самоназвание…

- Узкомыслящими. Заключили, сэр. Границу уже пересекают роботы нового поколения. Первый задержан несколько часов назад. Они неотличимы на глаз от людей, но обладают большой силой, в них встроено душа-оружие. Скорее всего нацелены на вас, сэр.

- Это я приказывал сделать такие машины. А эти потрясающие идиоты… - Моррисон сплюнул в урну, стоявшую у левой ноги. – Старики… учёные. Они способны только на летающие мусорные баки. Мне бы этих узколобых…

- Узкосмотрящих, сэр.

- Узкосмотрящих, - повторил Моррисон. – Их творения бы на благое дело, вот что я тебе скажу! Поручи Алчности, пусть найдёт специалистов, которые могут создать систему защиты от этих новых роботов. Чёрт, мы старых-то остановить не можем, безвредных…

Смерть поклонился и собрался было покинуть кабинет, когда его окликнули:

- Смерть! Постой. Осталось ещё одно. Дело о работорговле.

Молчание. Смерть почему-то не оборачивался. Отрывисто произнёс в дверной проём:

- Да, сэр.

- Никаких «да, сэр». Дело до сих пор не раскрыто. Почему? У тебя все карты в руках. Тебе разрешены любые пытки.

- След ведёт за границы нашей территории, сэр.

- Когда это тебе мешало? Ладно, допустим, мешает. Но здесь ты арестовал только нескольких мелких сошек. Улики указывают, что здесь замешан некто больший. Я приказывал пресечь. В вашей смешной утопии это не так сложно. Если это дело ещё немного затянется, я начну думать, что ты в этом замешан.

И тут он не поверил своим глазам: Смерть пожал плечами.

- Понятно. Я могу идти, сэр? – спросил.

- Иди, - скрывая растерянность, произнёс он.

Когда Смерть ушёл, хозяин (хозяин ли?) дворца опустил локти на стол и закрыл глаза ладонями. Запустил пальцы в волосы; сжал их, так что лицо приобрело выражение почти комичное. Буркнул в пространство:

- Выходи. Я знаю, что ты здесь.

Ну, тогда Ванесса и вышла. Зачем прятаться?

Моррисон поднял голову, опёрся подбородком на сцепленные пальцы. Глаза – красные, слипающиеся – выдавали человека, давно страдавшего бессонницей.

- Ты это видела?

- Он сам причастен к работорговле, если ты об этом.

Моррисон отмахнулся:

- Этот потрясающий трус? Я тебя умоляю, душа.

Ванесса горько усмехнулась.

- Что в таком случае ты от меня хочешь услышать?

- Они насылают роботов. Я не удержу власть.

- Мы говорили об этом, Мэрион. Твоё зло порождает ещё большее зло. Ты не можешь закрывать на это глаза. Можешь бежать, если тебе так по душе. Можешь дать отпор.

- Я должен дать отпор, - Моррисон ударил кулаком по столешнице, так что стол пошатнулся, - но что я могу один среди этих тупых кукол, чёрт подери?

- Они не тупые куклы. Они умнее, чем ты думаешь, и затевают вещи, которые тебе не понравятся. Они тебя не уважают – это так. Среди людей уже мало кто прислушивается к тебе.

- Неправда.

- Почему?

- У меня есть деньги.

- Этого не всегда достаточно для того, чтобы быть уважаемым человеком. Скорее наоборот.

- Я принёс много пользы. Например, я построил больницы. Много больниц.

- После того, как разрушил нашу систему продления жизни и отменил бесплатные вакцины от многих смертельных болезней.

- Я защищаю их.

- После того, как стал попустительствовать бандитам и психически больным.

- Они тоже имеют право жить нормально среди обычных людей! А те, кого ты называешь бандитами, не такие плохие. С их помощью простые люди решают свои проблемы.

- Потому что ты отказался их решать.

- Какая ты стала занудная! – Моррисон натужно рассмеялся и закинул руки за головы. – Потрясающе! Просто не переговорить тебя!

- А разве я занимаюсь пустым балабольством? Я не права, Мэрион? В таком случае, почему ты меня спрашиваешь об этом? Найди того, чьё мнение тебе понравится, и говори с ним.

- Было бы ещё кого найти среди них всех, - усмехнулся он. – Но и тебя спросить, так я один во всём виноват.

- Не один, - согласилась Ванесса. – Но и ответственность за свои поступки ты должен взять на себя, а не валить на нас.

Моррисон только хмыкнул.

- Ай!

- Сиди ровно, маленькая хозяйка, - сурово произнесла тётушка Обливио.

Ванесса, которой в последнюю сотню лет казалось милым, когда её называли маленькой или хотя бы девушкой, присмирела. Закусила губу и ещё сильнее прижала блузку к груди.

- Ай… - уже тише простонала она.

- Терпи, - буркнула Обливио, снова опуская ватку со спиртом на глубокие царапины на спине Ванессы. – Сама разодрала, сама и терпи.

- Это не я, - по-детски оправдывалась Ванесса. – Это восстание.

Дверь открылась.

- Заходи, кто хочет. Совсем бояться перестали, - проворчала тётушка. Оглянулась: - Ну, что стоишь? Может, отвернёшься для приличия?

- Мне нужно поговорить с Ванессой, - приглушённо проговорил Петро.

- Жди за дверью. Не видишь, девушка занята?

- Ай… нет, пусть говорит, - сквозь зубы прошипела Ванесса. – Это срочно.

Петро, отвернувшись, краем глаза пытался разглядеть тётушку.

- Дай-ка подумать, - воскликнул он, - неужели это та самая Обливио, про которую ты рассказывала?

- Как будто где-то есть ещё одна, - фыркнула тётушка, и прижгла новый участок царапины. Девушка зашипела от боли. Петро чуть скривился.

- Ванесса, - начал он. – Я вижу, что ты здесь в безопасности. И я надеюсь, что ты не будешь против, если я возьму Тома, Кая, Аве и мелкого и отправлюсь к твоим друзьям и Владу.

- Волнуешься?

- Разбалуют женщины его, - буркнул Петро.

- Они могут, - согласилась Ванесса. – Ай! А зачем тебе Том?

- Он ведь ещё в статусе возможного главы, так? Значит, нужно отвести его в ополчение. Пусть посмотрят на него, пусть раскроется парень. Может, повзрослеет и станет лучшим кандидатом. Здесь он только мается зря.

- А он готов? – с сомнением спросила Ванесса.

- Недостаточно, но сойдёт. Моррисон не больно-то лучше.

- Кроме Моррисона есть и другие, более подготовленные и более озлобленные… - решила Ванесса. – Ай. Я согласна. Идите. Время есть.

Как Петро и предполагал, Том, застигнутый за качанием пресса, сразу согласился. Только вставил свои пять копеек:

- Не понимаю только, почему мы ничего не сделаем здесь. Это было бы быстрее.

Петро толькоотмахнулся:

- Быстрее, да не правильнее. Прежде, чем Моррисон покинет пост, нужно подготовить нового главу мира. Того, кто начнёт не разрушать во имя выгоды, а объединять.

- Я когда-то был в списках, - заметил Том. Петро похлопал его по плечу:

- Вот и молодец, сам всё сообразил. Собирайся, прощайся со своей Алисой. Выступаем утром.

Покинув ставшего задумчивым Тома, Петро перебрался в соседнюю комнату блока, где Крузо делал вид, что читает.

- Не поеду, - произнёс он, едва Петро переступил порог.

- Ты мечтал о подвигах и мести? Мечтал. Так что давай-ка поднимай пятую точку и иди делай подвиги. Я не о женщинах, тем более не о чужих.

- Подвиги! Что ты знаешь о настоящих подвигах? Ты ничего не читал!

- Почему это не читал? Читал. И очень много.

- Что же, достославный Петро? – с издевкой спросил Крузо. Повернулся, скривил губы.

- Эротические романы. У бати их было во-о-от столько, - Петро развёл руки шире плеч. Крузо невольно рассмеялся и, подозвав Петро ближе, вполголоса спросил:

- Названия подскажешь? Тут такая библиотека…

- Охотно, - согласился Петро. – Так ты идёшь?

- Нет. Вы удерёте к повстанцам, а кто же будет защищать Ванессу? Кто поможет ей построить план по защите Дома? Я нужнее здесь.

- Защите от кого? – насторожился Петро, но Крузо только отмахнулся: не беспокойся, мол, сами разберёмся. Петро пристал было с расспросами, но книгочей поспешно отступил в библиотеку, оставив друга без ответов.

Наутро был скандал. Нет, дело не в Крузо, который не захотел покидать дворец, и не в Петро, который спал часа четыре и которого весь вечер Ванессе пришлось уверять, что всё хорошо, никого ни от чего защищать не надо. Удивил Том, оккупировавший с Алисой одну из комнат мужского блока - всю ночь оттуда доносились сдержанные вздохи.

- И не говорите мне, что они там романы друг дружке читают, - ворчал Петро. – При свечах.

Ванесса пожимала плечами: дело житейское.

Утром вконец испуганный Андрейка вбежал в блок в поисках сестры, и коварный Кай, приложив палец к губам, Алисиной же шпилькой вскрыл замок. Андрейка влетел в спальню с деревянным мечом наперевес и вскарабкался на кровать, горя жаждой борьбы с врагом. Алиса, едва разлепив глаза, стыдливо спряталась под одеялом. Андрейка сначала кинулся её обнимать, а затем прямо по ней пешком направился к лежавшему тут же Тому, выкрикивая нечто обиженное по поводу мучимой им сестры.

- Доброе утро! – крикнул Петро из соседней комнаты и глотнул кофе. – Полчаса до готовности! Я договорился со стражей, они ждать не будут!

Том осторожно забрал у Андрейки деревянный меч, приговаривая:

- Плоха твоя молитва, малый! Её люблю я и вреда не причиню. Сорок тысяч братьев всем множеством своей любви со мною не уравнялись бы!

- А это откуда, Томми? – непривычно нежно спросила Алиса.

- Оттуда же, откуда и «Быть или не быть», - улыбнулся тот в ответ. Андрейка, видя, что с сестрой всё в порядке и она даже улыбается, - почти как раньше! – растаял. Том сел, пару раз подкинул мальчишку к потолку – тот радостно завизжал – и начал одеваться.

- Ты всё-таки уходишь? – тихо спросила Алиса, когда Андрейка с возвращённым ему мечом унёсся завтракать.

- Да, так надо.

Алиса отвела взгляд. В углу паук плёл паутину; это зрелище показалось ей мерзким, и она швырнула в членистоногое подушкой.

- Том. Ты… только вернись, ладно? Не умирай. У меня… никого не осталось. И без тебя я, наверное, с ума сойду, - пробормотала она, натягивая одеяло до подбородка.

Том замер. Затем весело отдал ей честь:

- Я многих людей пережил, и вот никуда не сошёл. И ты переживёшь. Да что ты!.. – Алиса заплакала, и Том потянулся обнять её. – Давай без слёз! Вернусь я, что со мной будет! Ещё главой стану, поплачешь мне тут тогда…

В итоге Том успокоил Алису, Петро дал пинков Тому, и четверо ушли в сопровождении веселого мужичка-стража, беспрестанно рассказывавшего байки.

- Не бойся, - говорила Ванесса, сидя на краешке стула и сложив руки на коленях. На столе перед ней стыли две чашки чая – одна для неё, другая для Алисы. - Пока они на территории Дома, Смерть их не тронет. Пока они будут двигаться по городу, выросшему под Домом, может что-нибудь случиться, но… - Ванесса склонила голову набок, прислушиваясь к чему-то, и улыбнулась. – Петро этого не допустит, а у Смерти сейчас будет очень много забот.

В дверь постучали.

- Войдите!

В дверь просунулась ушастая голова. Совсем молоденький слуга - Ванесса невольно улыбнулась, вспомнив себя в этом возрасте. Сколько ему? Шестнадцать? Тридцать? Прав был дед: после определённого порога лет уже не понимаешь…

- Сэр Моррисон приказывает сей же час всем обитателям его Дворца, кто старше пятнадцати лет, явиться на казнь уличённых в попытках подорвать Империю и помогавших восстанию!

- Спасибо, мы поняли, - кивнула Ванесса, и дверь за юношей захлопнулась. – Ну надо же. Как он разваливал мир под предлогом введения всевозможных свобод, лишь бы пристроить себя любимого! А сейчас казнит тех, чьё мнение относительно мироустройства не совпадает с его. Точнее, тех, кто был согласен с теми, кто сочувствовал восставшим его воле и передавал им продукты. Как мило.

- Да, - произнесла Алиса. – То есть… ты хочешь сказать, он только говорил, а на самом деле захватил?..

Ванесса фыркнула.

- Идём. И оторви, пожалуйста, Крузо от книг. Не хочу, чтобы Смерть получил повод обезглавить его.

Когда они пришли на печально знакомую Ванессе площадь, на ней уже было много народу. Девушка провела Алису и Крузо в построенную специально для таких случаев ложу, где уже сидели все грехи и красный от гнева Моррисон – последний при появлении Ванессы коротко кивнул. Отсюда открывался отличный вид на казнимых. Те стояли рядком, чёрные рубаки, руки скованы за спинами наручниками. Рядом обретался палач – весь в белом, но лицо скрыто за непрозрачной маской, похожей на фехтовальную. Между ними бегал злой Смерть, то отдавая приказы палачу, то разговаривая по устройству на запястье, и покрикивая либо на казнимых, либо на молодцов, деливших площадку и толпу.

- На его месте я бы просто воспользовался техникой, доставшейся от философов. Определённо, - важно заметил Крузо, покосившись на Алису.

- Ему нравится повелевать непосредственно людьми, он сразу чувствует себя настоящей Смертью, - ответила Ванесса, занимая свободное сиденье с краю и складывая руки на коленях. – Что стоите? Садитесь. Ждать ещё долго.

Крузо тут же подсел к ней.

- Ванесса, я прочёл книги, которые ты мне дала, и… - он перешёл на шёпот. Алиса не стала вслушиваться: наверное, опять нашёл какую-нибудь ерунду, вот пусть Ванесса его на правильный путь и наставит. У неё это лучше получится.

К её удивлению, Ванесса не отказалась выслушать Крузо. Напротив, покосившись на грехи, попросила перейти на какой-то другой язык, - видимо, древний, - и они продолжили разговор короткими гортанными фразами.

Алиса немного заскучала, но постаралась этого не показывать. Вспомнила детские забавы, и решила, что было бы неплохо осрамить Моррисона перед всем миром – подложить ему, например, подушку-пердушку. Некоторое время она на полном серьёзе рассматривала план этой ужасной мести; затем отвлеклась на площадь.

Всё как в передачах, думалось ей. В тех общих, когда каждый экран, каждый голографер в доме включался помимо воли хозяев, и начинали показывать что-нибудь важное про Моррисона. Иногда это были вот такие казни. И вот – площадь, Дом, только она не в своём родном посёлке, а сидит в одном ряду с этим ужасным человеком.

Интересно, жива ли хотя бы Марика? Видит ли она её сейчас?

Тем временем Крузо и Ванесса, похоже, до чего-то договорились.

- Да, - произнесла Ванесса на древнем языке, который переводчики в ушах грехов никак не могли распознать, и те только морщились, как от коллективной зубной боли. – Я тоже думала об этом. Спасибо, Крузо. Мы это применим.

Гудок. Смерть отвесил затрещину одному из казнимых, и тут – замер. Ввели второй ряд людей. Ванесса привстала, ощупывая взглядом лица; удовлетворённая увиденным, села на место.

Моррисон зло ухмыльнулся и что-то пробормотал себе под нос. Ачедия и Алчность переглянулись.

- Торговцы людьми и наркотиками, - объяснила Ванесса Крузо всё на том же языке. – Не то чтобы я приложила руку к их поимке, но…

Второй гудок. Смерть, бледный, согласно кличке, зачитал приказы; палач, едва дождавшись конца речи, подошёл к первому осуждённому и вытащил у того из груди гармонь.

Алиса растерянно хихикнула.

Палач медленно передал предмет брезгливо сморщившемуся Смерти – тот что-то прошипел, - и, задумчиво поглядев на свои руки, продолжил казнь. Гора предметов в руках Смерти вскоре выросла, и тот незаметно отдал имевшиеся молодчику из заграждения.

- Ванесса, - окликнула девушку Алиса, - что с ними будет?

- Отправят на пожизненные работы. Их хозяином станет кто-то из грехов.

Крузо со значением глянул на неё, и Алиса не стала спрашивать, что за работы. Засмеёт ещё, книгожор.

Глава 16

Глава 16

Они шли не так уж долго. Но эти три дня пути показались Тому адом на земле. Если остальные легко ориентировались на местности, быстро пересекали большие расстояния, несмотря на множество препятствий, то Том ощущал себя не в своей тарелке. Лес был полон незнакомых звуков и извилистых пространств; идти весь день и спать под открытым небом было мучительно.

Но, наконец, это закончилось, и они увидели первые дома в брошенном посёлке. Лес, живой, сильный, основательно внедрился в когда-то ухоженные участки; деревья и кустарники росли между домов, росли сквозь дома, росли на позеленевших от травы и мха крышах. Видны были и строения, где зелень аккуратно счистили, стены и кровли привели в порядок, вставили стёкла в окна. Чуть далее располагалось обширное место, где кустарники выкосили, а траву – вытоптали.

- Вы поселились так близко к Дворцу, что, я думаю, ничего не боитесь, - приветствовал Петро высыпавших наружу людей. Конечно, Ванесса уже предупредила бабушку, что они идут. А вон и Лелекай – бежит навстречу, коса растрепалась, платок накинут кое-как.

Том за спиной немедленно повалился в траву. Да, переход ему дался очень тяжело – после кельи шириной в пять шагов преодолевать в быстром темпе такие просторы…

Лелекай отпустила Петро, и Кай и Аве взяли её за руки – один за левую, другой за правую – и потрясли.

- Отчего же близко? Вы три дня шли, а мы думали, что и дольше идти будете!

- Так то пешком, а на флаере это так, прогулка. Ну и рисковые вы здесь!

- Это не мы, это они, - Лелекай обернулась и указала на собиравшихся людей. – Вот, это люди, которые застали ещё приход Моррисона. Они были из какого-то сословия…

- Второго сословия, - громыхнул стоявший рядом смуглый мужчина и протянул руку Петро. – Прозывают меня Гром, так что и ты называй меня так. Я - Глава этого лагеря. А вот и бывшая Глава идёт.

К новоприбывшим подходили две старушки, имевшие вид закадычных подружек. В первой Петро узнал бабушку и побежал к ней здороваться. Вторая имела длинные белые как снег косы и острый оценивающий взгляд валькирии.

- Инга, - представилась она, сжимая ладонь Петро. – Тебе не нравится, что близко? А вот мы живём здесь тридцать лет, и никто нас не засёк.

- Инга! – с укором воскликнул Гром. – Люди в первый раз в лагере, а ты их задорить!..

- Как там Ванесса? – отмахнувшись, взволнованно спросила Инга. – Марьям рассказала мне, как она нашла её и дала совет, а затем как Ванесса вас спасала и собирала…сейчас она как? Она правда вернулась в Дом?

«Сколько жил под одной крышей с бабушкой, а никогда не знал, что она Марьям» - невесело подумалось Петро. Он собирался было рассказать взволнованной старушке, как обстоят дела, когда Лелекай вдруг заметила Тома и, испуганно показывая на него пальцем, запричитала:

- Ой, кто это, кто это?

- Ещё один спасённый из лап злодея, - объяснил Петро. - Заодно – возможный Глава. Он из списка Моррисона. Эй, зомби, поднимайся!

Том с еле слышным стоном открыл глаза. Деревья над ним, - в три обхвата каждое, не меньше, - поднимали свои кроны на такие высоты, что голова кружилась от одного только взгляда на них. Где-то там запутывался солнечный свет, и до Тома долетали обрывки, похожие на жёлтых юрких зверьков.

Всё волновалось, блестело, двигалось.

Сдерживая рвущийся изнутри вопль, поднялся – сначала на четвереньки, а затем и на ноги, мышцы на которых, как ему казалось, отвратительно стянуло.

- Драсьте, - произнёс он хмуро.

- Какие они все… возможные правители… пострадавшие, - пролепетала чернявая молодая женщина в платке, испуганно выглядывая из-за Петро.

- Он – из выживших после моррисоновского захвата? – спросила одна из старушек, с благожелательным любопытством его рассматривавших.

- Да, Инга. Ему было семь, затем его заточили, и только Ванесса его освободила несколько недель назад.

- И ему можно доверять?

- Инга!

- Ой, он смотрит… - пискнула женщина в платке. Петро бросился защищать соратника:

- Его нужно ещё учить. Из него выйдет толк, он хороший мужик, много знает, несёт в себе кровь строителей Дворца, то есть – Дома. Отличный… соискатель на должность, хоть и несколько двинутый, - пока Петро говорил, чернявая осторожно отступала по полшага назад. Кто-то из прибежавших знакомиться следовал её примеру, Гром, не убирая приветливой улыбки, достал пистолет. Петро оглянулся на Тома и рявкнул: - А ну отставить! Гнусный взгляд убрал!

Том попытался выглядеть приветливее. Кто-то из пришедших перекрестился и тут же под снежно-насмешливым взглядом Инги начал оправдываться: «Не то, чтобы я сильно верил, но…»

- Да что мы вас держим! Вас надо в баню, потом покормить и спать уложить! – спохватилась Лелекай.

Так и сделали. В общем-то, Том в первый раз в жизни увидел баню, но так устал с дороги, что уснул прямо в уютной полутьме. Его растормошили, заставили выйти, чем-то покормили и, оказавшись в замечательной крохотной комнате, он упал и уснул без задних ног. Близнецы, приведшие Тома в комнату под руководством Лелекай, переглянулись.

- Мда, - хмуро сказал Кай.

- Да, - глубокомысленно согласился Аве.

Назавтра, позавтракав и умывшись, они вместе с главой лагеря отправились «знакомиться с весьма многообещающим парнем».

- Мы, когда лагерь устраивали, конечно, ожидали притока людей, но не в таком количестве и в таком качестве! – хвастался Гром. – О, люди очень устали от Моррисона. Но мы не думали, что обнаружим почти готового Главу!

Эти слова неприятно царапнули Тома изнутри. Он даже сам удивился: вроде бы, собирался сбежать при первой удобной возможности, а вот уже оскорбляется, когда кто-то называет других людей лучшими кандидатами.

- Вы очень удивитесь! – добавляла чернявая, которую звали Лелекай, и, в общем-то, оказалась права. В главном строении, куда их препроводили с почестями, за столом сидел косоглазый человек, чьи пальцы отбивали нервную дробь. Рядом уже сидела древняя бабка – напрягшись, Том вспомнил, что она была среди встречавших, - и, напевая себе под нос, расставляла по столу свечи.

Отдав честь человеку за столом, сопровождающие ушли. Гром подмигнул Петро, сказал «Ну, общайтесь!» и вышел. Послав воздушный поцелуй, Лелекай убежала следом. Бабка вздохнула, провожая её взглядом, и продолжила напевать.

- Доброе утро, - неестественно правильно, как показалось Тому, произнёс косоглазый. Протянул руку; завис на полсекунды; продолжил протягивать, как ни в чём ни бывало. – Я Влад. Соискатель места Главы. Помощник р-руководителя лагерем. Ты – Том, верно?

Том кивнул, пожимая протянутую ладонь – жесткую и мозолистую. «Неужели и я такой… странный?» - подумалось ему. «Неудивительно, что та женщина назвала нас «пострадавшими»

- Я помню тебя, - произнёс тем временем Влад, внимательно вглядываясь в лицо Тома. – Т-тебя сложно узнать. Ты был совсем маленьким тогда. А сейчас – соперник! Ха, ха, ха! – От этого тщательного, размеренного смеха у Тома создалось жутковатое ощущение, что Влад никогда не расслабляется и тщательно контролирует себя каждую секунду. – Вижу, вижу, - Влад разжал ладонь и убрал её на стол. – Рад видеть, Петро, дружище! Аве, Кай – моё почтение.

К удивлению Тома, близнецы вдруг поклонились этому странному типу.

- И наше, будущий владыка, - сказал Кай.

- Ибо не зря говорили философы древности: «Овладевший собой владеет миром», - добавил Аве.

- До этого далеко, ха, ха, ха!

- Скромный он, скромный. Для главы даже слишком, - высказалась бабка и улыбнулась. Влад поднял брови и забавно закатил глаза к потолку.

- Как? – выдавил Петро. Том оглянулся на него и с удовольствием отметил, что тот выглядит поражённым.

- Мне очень п-помогло то, что ты учил меня. Спасибо, - выдавил Влад и, коротко поклонившись, продолжил: – Я… попал сюда и сначала растерялся. Не мог есть. Но стал вспоминать, что ты говорил. Все советы п-пригодились. Бабушка тоже очень, очень помогла. – «Угу» - кивнула бабушка, не отвлекаясь от вязания. Быстро глянула на стол, где свечи развонялись уже вовсю. – И бабушка Инга тоже, ты её знаешь уже. Она мне спуску не давала. И Александр, ты с ним познакомишься. Вы меня спасли.

Петро молча схватил лежащую на столе ладонь и крепко, обеими руками, пожал.

- Ты сам это сделал.

- Врёшь! – воскликнул Влад. Правая сторона лица улыбалась больше левой, и от этого становилось не по себе. «Ну и калека» - с неприязнью подумал Том, но решил, что раз все вокруг его так уважают, то и он не будет возникать.

На следующий день Моррисон, вызвавший Ванессу в кабинет, был в прекрасном расположении духа. Предложил чаю, компоту, шутил, паясничал, пока наконец Ванесса не выказала желание уйти. Тогда он, хитро кося глазом, и выдал:

- Я слышал, юная леди, ты людьми приторговываешь?

- А похоже? – равнодушно спросила Ванесса. Моррисон расхохотался:

- Конечно же нет! Проклятые наветы грехов! – Мэрион подскочил и начал мерить шагами кабинет. - Чёрт, с твоим появлением ситуация становится всё более потрясающей. Я наконец-то чувствую себя в своей тарелке – нормальным добрым парнем. Ну, что так смотришь?

- Ты застрелил посланца от них.

- Откуда ты знаешь? А, ты ж Душа-аккумулятор! Что предлагаешь делать с клеветниками! Не по головке гладить! А может, ты предпочла бы, чтобы я прислушался?

- В том мире, который воцарился теперь – наверное, по-другому никак, - согласилась Ванесса.

- А-а. Не устаёшь обвинять меня? Это глупо. По-моему, ясно, что это были просто обстоятельства.

- Когда Крузо был маленький, - начала Ванесса с отстранённым видом, - как-то он получил книжку. Из этих, на которые ты современных творцов вдохновил. Он прочитал и потом спросил меня: «Ванесса, я разбил три чашки и три тарелки. А Петро наругал меня. Тогда я сказал, что просто были такие обстоятельства. А он всё равно меня наругал. А в книжке если человек так сказал, все его сразу прощали. Почему?»

- А скажешь, это неправда? Я не про книжку, а про то, что есть обстоятельства. Если так получилось, то зачем осуждать? – спросил Моррисон и, картинно скривив губы, добавил: - И ведь я спас тебя снова! А ты – сидишь и осуждаешь!

- Правда. Бывает разное. И меня ты спасаешь… от угроз, которые сам же устроил. Но, если возвращаться к моему рассказу, маленький Крузо уронил тарелки специально: чтобы проверить, как это работает.А главное, на тот момент совсем не осознал своей ошибки.

Моррисон хмыкнул и продолжил ходьбу.

- Понять обстоятельства можно, Мэрион, - спокойно продолжала Ванесса. – Не тебе об этом рассказывать мне, Душе Земли. Но не всех можно и нужно прощать. Простишь – начнут опять сначала, как говорит древний поэт. Они расслабятся, возьмут прощённое за норму, породят большее зло, сами того не осознавая. А что? Ведь так было можно, и никому от этого плохо не стало!.. Вот только стало. Ещё как. Просто им не хватает сознания, чтобы понять что-то вне их частной жизни.

- Идиоты, и я среди них идиот? – Моррисон горько усмехнулся. «Ты бы Смерти опасался, а не восставших утопийцев» - вдруг в порыве жалости сказала Ванесса, но Моррисон то ли не услышал, то ли не обратил на её слова никакого внимания. – Можно словопреть много, Ванесса. Ты потрясающая, но насчёт меня ты не права. Я за хороших. Кто-то пытается настроить тебя против меня, но учти - я не позволю никому тронуть волос на твоей голове!

- А саму голову?

Моррисон засмеялся.

- Шутишь! Вы изменили мою жизнь! Когда я увидел тебя, увидел Ро… Тома, увидел этих милых ребят – я понял, что это за война и кого в ней нужно защищать! Мой старый добрый пистоль ещё послужит решающим весом на этих весах!

- Сейчас, Мэрион, от тебя нужен не пистоль. Оставь это для баек о твоём мире. Нам нужен глава.

- Каков правитель без пистоля? – отвечал Моррисон и снова захохотал – так, что Ванесса засомневалась в его вменяемости. Общение с тётушкой не прошло даром для него, ох, не прошло. – А-а, вокруг меня одни идиоты, кем мне править?

- Ну тогда и я идиотка, раз все на Земле таковы.

- Отчасти, - согласился Мэрион. – Ты потрясающе ловко сбежала из дворца, чтобы найти какую-то там землю.

Ванесса равнодушно отвернулась и заговорила тихим голосом, подобным прибою.

- Не какую-то. А Валь… тот старик, который сказал тебе, что я Душа – поручил мне искать землю, где живут особые, не поддавшиеся изменениям люди. Я только потом поняла, что он уже был невменяем. На его глазах убили жену, дочь, пытавшуюся спасти малолетнего сына, друга с семьёй, и множество других людей… внука закрыли в темнице… нет, я не обижаюсь, что он отправил меня в такое дальнее путешествие. Я была маленькая, совсем не знала, кто я, что с людьми вокруг – вот и побежала сломя голову в поисках чудес. Но не было такой земли, хоть обойди весь шар планеты по воде пешком… всё существующее было так или иначе затронуто. Я даже отчаялась. Но всегда есть люди, которые хотят понимать чуть больше. Они задают вопросы – всей своей жизнью задают. Вот к ним я и приходила, спасала и спрашивала их, хотят ли они пойти со мной дальше.

- Это я задал тебе простой вопрос, а тебя как старушку на заваленке понесло, - проворчал Моррисон с довольным лицом.

Вдруг Ванесса пошатнулась. Её глаза на миг закатились, а пальцы судорожно сжали столешницу. Моррисон подскочил и поддержал её за плечи.

- Сядь! – приказал он. – Сядь, Ванесса. Тебе плохо?

Ванесса, тяжело дыша, покачала головой.

- Скоро, - не своим голосом произнесла она.

Тома впрягли по полной. То приходил какой-то бородатый мужик, и читал зубодробительные лекции про политологию и социологию. Тома это злило. Он как-то и сказал, что всё, что он хочет – видеть Моррисона убитым, и желательно его, Тома, руками.

- Но если вы хотите стать главой… - заикнулся было мужик, но Том парировал:

- Я сначала хочу убрать гада. А остальное решу потом. Вот тебя, чтоб советовал, и позову.

Мужик распинался про то, что Моррисона сначала нужно судить, что-то про справедливость и про закон, которому нужно следовать, а не заниматься самодеятельностью, - но Том только рукой махнул и всячески показывал, что лекции ему не нужны.

Но мужик всё равно, блин, приходил и капал на мозги. Против воли даже что-то запоминалось.

Больше Тому понравилось, когда другой мужик, по имени Александр, уже в годах, но крепкий, загонял ему про тактики и стратегии, и показывал, что как – Тому это давалось легко, и он понимал, для чего это может пригодиться. Да и сам учитель был юморной, они быстро нашли общий язык. Александр даже показал ему несколько своих изобретений.

А третий мужик обучал премудростям в драке, но, судя по всегда закатанным глазам, выходило у Тома не просто плохо.

- Как-то я готовил девчонку к покушению, - сказал он как-то. – Учил её стрелять. Так вот, у тебя выходит хуже, чем у неё.

Том обижался, но не горевал. Он считал, что с его ростом и шириной плеч сложно печалиться о таких мелочах, как незнание пары приёмов и неумение стрелять из пукалок. Тренер считал иначе, и потому гонял Тома не покладая рук.

Вот и это утро учитель гонял его по площадке, поправлял локти в стойках и кричал, а Петро и Влад сели в отдалении на упавший ствол и, попивая травяные чаи (бабушка настоятельно рекомендовала, а если она это делает, то сами понимаете), глядели на его мучения.

- Хорошо здесь, - вобрав побольше воздуха в лёгкие и отпустив, произнёс Петро. – Даже курить не хочется. Совсем как в том, первом месте, где мы все вместе жили. Помнишь тот дом?

- Помню, - Влад прикрыл глаза. С площадки донеслись совершенно немузыкальные крики Тома, которому поставили подножку. «Рот не разевай!» - орал ему в ответ тренер. – П-правда, ближе к концу. Как вы переживали и пытались дом спасти. Перед тем как его сожгли те дельцы, чтобы п-построить… что они построили?

- Торговый центр. И новый посёлок рядом. Мы тогда ещё смеялись: градообразующее предприятие.

- Мне нужна моя душа, П-петро, - вдруг сказал Влад. Открыл глаза. Том через всю площадку удирал по часовой стрелке от тренера, бежавшего за ним с деревянной палкой наперевес. – Мне она нужна. И вам тоже. Я держусь. Я могу н-нормально жить. Функционировать. Могу остаться таким и не рыпаться. Сидеть в деревне. Но Земле нужен глава. А я н-не могу исполнять п-подобные обязан-н-ности без души.

- Какие предложения? – Петро отхлебнул чай и сморщился: бабушка не пожалела трав и заварила нечто, способное разбудить своим вкусом размороженного мамонта.

- Мы с тобой идём во дворец.

Петро хмыкнул: опять?

- Посторонних не берём, - продолжал Влад.– Привлечём слишком много внимания. Уходило вас четверо, придёт двое, лица примерно те же – кто посмотрит?

- Смерть. У него с Ванессой личные счета, и пара возражений ко мне. Про то, что он зол за торговцев людьми и зельями, особо ценных для него людей, упоминать вообще не стоит. Ванесса недавно избавила империю от парочки, бабушка рассказала.

- Т-торговцы, - голова Влада дёрнулась набок; чай расплескался по коленям. – Ах ты, чёрт…

- Я позову кого-нибудь, - Петро поднялся было, но Влад остановил его:

- Нет, я сам, сам. П-прошу договорить. Т-торговцы, чтоб их… мы недавно отбили у них партию людей, но… чёрт, я не о том.

Петро сел на место и начал рассматривать кружку в ладонях, не перебивая Влада. Прямо над ними курлыкнула птичка. На площадке обезумевший Том забрал у тренера палку и теперь гонял того по периметру против часовой стрелки. Тот требовал отдать орудие научения обратно, но Том, будучи в ярости, не соглашался.

Влад с трудом собрал мысли.

- Сейчас торговцы заняты. Нашими. А также Моррисоном.

- Прижучить бы!.. – Петро хлопнул ладонью по колену. Влад хмыкнул:

- П-прижучишь их! Крысами в норах прячутся. Нашими силами сейчас… - Влад покачал головой. – Мне нужна душа, - произнёс он ясно.

- Ладно, - наконец, решил Петро. – Идёт. Но я возьму с собой и Тома. Как наследник Строителей, он полезен. Эх, где наша ватрушка не пеклась!

На площадке Том сломал палку, в таком виде отдал её тренеру и тут же получил половиной по хребту.

Обратно шли медленнее. В потёмках Влад почти не видел, но и даже при свете дня умудрялся застрять ногой в какой-нибудь норе, споткнуться о ветки, пень или вообще на ровном месте, застрять в кустарнике, а как-то раз вообще исчез. Том, и так недовольный беготнёй туда-сюда, отправился его искать, и нашёл где бы вы думали? Беседующим с кабаном! Всем на свете давно известно, что со зверями в лесах при Доме лучше больше не связываться, а этот человек сидит себе и разглагольствует!

Но что странно – кабан сидел себе на заду и внимательно слушал Влада. Когда же Том появился и завопил, то оба посмотрели на него, как на недоумка, после чего кабан неспешно удалился.

Ну а потом, понятно, Том ещё и получил от Петро нагоняй – за крики.

В город, выросший при Доме, прошли беспрепятственно. Обогнули по дуге пост оплаты за пользование дорогами с его вечной очередью из машин на входе («Вот скряжники, из всего деньги делают» - высказался Петро), углубились во дворы. Было удивительно тихо; Тому это не нравилось, и он поминутно оглядывался.

- Стоп, - скомандовал Петро и замер, вглядываясь в крыши. Огляделся; заметил подъезд с открытой настежь дверью, и свернул туда. Том и Влад последовали за ним.

- Нас заметили, - обеспокоенно говорил Петро вполголоса на ходу. – Неудивительно. Чёрт. Это от Смерти.

- Т-тот отряд, - подал голос Влад и чуть не споткнулся. Прошипев нечленораздельное даже для него самого, Том удержал его.

- Да. Том, если что, я их задержу. Твоя задача: доставить Влада во дворец. Помнишь путь?

- Помню, - сказал Том, хотя на самом деле пространство слишком ослепляло его, чтобы он понимал, где толком находится.

- Отлично, - сказал Петро и замолчал.

Они прошли насквозь подъезд, вынырнули на соседней улице. Петро шёл и дёргал двери; одна подалась, и они поднялись на самый верх. Чердаками прошли весь дом; затем Петро вывел их на дополнительную лестницу снаружи, и они спустились на землю. Перебежали мостик через ручей, срезали через парк, затем проплутали сетью узеньких улочек, где едва могли разминуться два человека, и вышли на широкую улицу.

Их ждали трое. Черная форма с белыми черепами на предплечьях.

Они были немолоды. Их лица пересекали морщины и шрамы; но они были опытны и крепки.

- Здравствуй, Петро, - произнёс тот, что стоял посередине – с побелевшими на правой стороне головы волосами.

Петро сжал губы в тонкую нить.

«Он с-служил с ними» - подсказал Тому Влад. Том поглядел на пожилых, поглядел на выглядевшего молодо Петро, и решил не удивляться.

- Мы думали, ты умер тогда. А ты убил двоих наших и смылся? Чей труп ты подбросил вместо своего? – спросил второй, с синяками под глазами.

- Переметнулся, - коротко добавил третий, невысокий. Петро сделал глубокий вдох и ровным голосом потребовал:

- Пропустите. У меня важное сообщение. Я работаю на Смерть Моррисона.

- А мы на Смерть, - сказал первый.

- С каких пор есть разница? – огрызнулся Петро.

Смех родился где-то в глубине их глоток и распространился чумой по округе. Смеялись стены, асфальт под ногами, брошенные кары и флаеры.

Петро прыгнул. Том последовал за ним.

Загасить невысокого оказалось достаточно просто. То есть не потому, что Том был какой-то особенный профессионал. Просто он был моложе, он был больше, и на его стороне оказалась внезапность. Вскоре невысокий уже лежал в отключке, и, подняв глаза, Том увидел, что Петро едва разделался со вторым и прыгнул на седого. Тот перехватил его в воздухе и хлопнул об землю, так, что крошка взметнулась в воздух, далее последовала череда почти неразличимых ударов, и вот противники откатились друг от друга. Миг – и две молнии расчертили воздух.

- Стоять! – приказал откуда-то сзади властный голос.

Том понял, что двигаться почти нереально. Воздух стал плотным и вязким, сковывал, сжимал. Даже дышать было тяжело – субстанция с трудом проникала в лёгкие. Сознание мутилось.

Бившиеся остановились в воздухе. Петро – рука с ножом в замахе, колено у живота седого. Тот – уже в процессе удара, намеченного в висок. Второй, с синяками, лежит, глядя в небо, и кровь под ним стекала в водосток.

С асфальта целится в дерущихся недобитый Томом третий.

- Ай-яй, - говорит Влад. Почти вальяжно подходит к низенькому и выбивает ногой пистолет. Пистолет отлетает к противоположной стороне улицы. – Как можно так прошляпить? Он лежит на полу, но не обезврежен, чёрт тебя дери. Мало тебя тренер гонял.

- Что? – с трудом выдыхает Том.

- Ты и говорить можешь? И двигаешься? – восхищается Влад, увидев, как Том преодолевает сопротивление воздуха. – Хотя… - Влад выразительно стучит себя по голове кулаком. – Ты же кандидат, о чём я. Тогда подбери быстрее пистолет. И обезвредь уже его окончательно!

Влад уже идёт к повисшим в воздухе бойцам.

- А? Ты же?.. – восклицает Том.

Влад исправляет положение рук. Подумав, забирает у седого из кармана небольшую коробочку (при этом комментирует: «Скверно»). Затем снова оборачивается к Тому.

- А что я? Бедный-несчастный калека? – Влад усмехается и шагает обратно. По пути кидает коробочку в слив канализации, и тот покорно поглощает её. – Радуешься, что относился ко мне хорошо? Не юли.

Том кивает.

Влад усмехается ещё раз.

- Я в жалости не нуждаюсь. Мне только-то нужно, что душа. Без неё я могу полноценно функционировать только в своём пространстве. Только в одном мгновении, силой всей своей воли, подчиняющей мир, - Влад встаёт посреди улицы, заложив большие пальцы за пояс и повесив голову. Затем снова оборачивается к Тому и невесело улыбается. – Что ж. Помоги нам победить всю эту заразу. А Главой пусть станет достойнейший, - он подмигивает Тому, чем-то неуловимо похожий на Моррисона, и вместе с тем – совсем другой.

А потом Время тронулось.

Когда Том обернулся к месту битвы, всё было кончено. Петро медленно и как-то бережно опускал седого на асфальт. Встал над трупом, печально глядя ему в лицо; в этот момент он показался Тому ровесником убитых.

Убитых?

Том подскочил к ползущему в направлении пистолета третьему и пнул с намерением откатить бойца на исходную точку. Тот схватил его за ногу и дёрнул, почти уронив; неизвестно, чем бы всё кончилось, если бы не подоспел Петро – снова помолодевший.

- Спасибо, - поблагодарил его Том, когда и третий остался спать вечно. Вместо ответа Петро огляделся в поисках Влада – тот стоял на коленях и тяжело дышал.

Том помчался за пистолетом. Когда вернулся, Петро уже поддерживал Влада, помогая ему идти.

- Он останавливал миг? – спросил Петро. Том не понял, и Петро, повысив голос, спросил: - Он время останавливал?

Том кивнул.

- Аргх! Идём. Держи его с другой стороны. Да не под локоть, не барышню берёшь! Скорее, пока не прислали ещё бойцов.

Они двинулись к высившимся над городом строениям Дома.

У тайного входа виднелась какая-то фигура. Петро знаком приказал Владу и Тому оставаться на месте и подкрался ближе – поглядеть, сколько человек сторожат. Однако фигура повернула голову в его сторону, подняла руки и зашагала в его сторону.

И Петро её узнал.

- Ванесса?

Ванесса прижала палец к губам. Подошла вплотную, произнесла озабоченно:

- Долго вы. Я начала волноваться.

- Смерть, - Петро неопределённо махнул рукой в сторону города.

- Я знаю. Он убрал твоих стражников. В тайном ходе его люди. Я вас проведу.

Петро кивнул: разумно. Вместе они вернулись к оставленным двоим. При виде Ванессы Влад заулыбался и тут же освободился от помощи Тома. Том сдержанно кивнул.

Ванесса взяла Петро за руку.

- О нет, - прошептал он, - только не за руки. Это детский сад. Хотя бы за запястье.

Ванесса выразительно закатила глаза. Петро вздохнул, протянул ей одну руку, вторую – Владу, всем своим видом говоря: «Я здесь ни при чём». Влад продолжил цепочку, схватив за запястье Тома, и экспедиция двинулась.

Прошли подземелья (Том зарычал, но никто не обратил на этот факт внимания), вышли в коридор, поднялись по лестнице и двинулись анфиладой залов, судя по слою пыли на полу и зеркалах - не использовавшихся более ста лет. Впрочем, в третьем зале была развилка, и из-под закрытой двери была видна лента света и слышались раздражённые голоса. Ванесса второй раз прижала палец к губам и повела цепочку направо.

Проведя ещё через несколько комнат без дверей и окон, не освещённых ничем (Влада начало мотать, Том тихо выругался, Петро только сжал кисть сильнее), Ванесса вывела их к помещению, где яркость ламп, как показалось Петро поначалу, грозила лишить зрения. Он зажмурился, давая глазам перестроиться, отсчитал до десяти и снова открыл их.

- Вот и пришли, - радостно провозгласила Ванесса, отпуская руку Петро. – Как мило вы выглядите!

И залилась смехом-колокольчиком.

Петро быстро разжал пальцы и, не сдержавшись, вытер ладонь о штаны. Это Ванессу рассмешило ещё больше.

Влад согнулся в поклоне, спрятав одну руку за спину, а вторую – протягивая Ванессе в галантном жесте. На середине поклона он замер на секунду; затем продолжил его, как ни в чём ни бывало.

- Здравствуйте, Ванесса.

Ванесса, как привык Том, редко откровенно демонстрировавшая эмоции, вдруг заплакала. Да, она плакала и при этом улыбалась – искренне, счастливо.

- Здравствуй, - она сделала кокетливый книксен.

- В этой борьбе мы уже почти не люди, - продолжил Влад. – Нас лишили людского. Одно меня радует: что вы, Ванесса, так же свежи, как в нашу первую встречу.

- А ты совсем прежний!

- Этого мало, вы же понимаете. Я должен стать больше и лучше. Это моя ответственность. Ведь Главой становятся.

Ванесса махнула рукой, не переставая плакать. Том неловко переминался с ноги на ногу, оглядываясь.

- Ну-ну, маленькая хозяйка, - сухонькая женщина, ничуть не удивившись присутствию посторонних, быстро проскользнула в помещение и, увидев слёзы на Ванессином лице, всплеснула руками. – Что это вы рыдаете? Вас обидели? Так сами и виноваты. – и рассмеялась. Погладила Ванессу по спине: - Ну, ну!

Ванесса извинилась перед присутствующими. Женщина подала ей салфетки; девушка отвернулась и высморкалась.

- Вы – забвение, - вдруг сказал Влад, внимательно вглядываясь в лицо женщины. Том невольно поморщился: ну что опять несёт, дурак!

- Поговори мне тут, - проворчала женщина, подавая Ванессе ещё несколько салфеток. – Тётушка Обливио я.

- Я про вас помню, - продолжал Влад. – Вы…

- А ну цыц! – возмутилась тётушка. – Помнит он про меня. Молодец! Конечно, про меня все, кто с головой, помнит…

- И захаживают, - улыбнулась Ванесса, вспомнив, как застала Моррисона у тётушки, безутешно хлеставшего прозрачную жидкость из стакана. Тётушка цыкнула и на неё. В этот момент дверь распахнулась от пинка, и на пороге возникла щуплая фигурка.

- …девочка! – возмутилась тётушка. – Что ты себе!..

Но Алиса уже не слушала. Увидев Тома, она с криком: «Живой! Вернулся!» бросилась к нему на шею. Тот округлил глаза и глупо спросил:

- А что, ты меня ждала?

- Дурак! – возмутилась Алиса и, кое-как дотянувшись до подбородка Тома, чмокнула его. Тот неуверенно, ищуще обнял её в ответ.

Петро смущённо пробормотал что-то про любовные глупости и отвернулся.

Время замерло. Грудь Моррисона сдавило тисками – так, что вдохи получались мелкие, дробные. Хозяин мира в ужасе смотрел на свою руку на столе, за минуту до этого набиравшую текст на планшете, а сейчас – остановившуюся, чужую, непослушную.

- Это ты, Мэрион Моррисон? – дверь громко хлопнула. Мэрион с усилием моргнул и скосил глаза на незнакомую фигуру у входа в кабинет. Он увидел только общие очертания. Голос усмехнулся и продолжил: - Это я!

Захохотал. Фигура прошла к столу Моррисона и предстала пред его глазами.

- Этой фразе меня научил один хороший друг. Она означает, что человек изображает из себя героя, а на самом деле - пф… да, она из одного твоего фильма. Снятого давно, после твоего воцарения. Снятого топорно и неудачно. Земля над ним потом долго смеялась. Лет сорок, не меньше.

Сердце билось медленно, словно готовясь ко сну. Моррисон усилием воли боролся с дремотой и, глядя на замершую на столе руку, мысленно приказывал ей двигаться.

- Узнал меня? – незнакомец с видом безраздельного хозяина сел боком на стол. Достал небольшой кинжал, провёл им по своей ладони. – Я – Влад. Тот парень, душу которого ты превратил в символ твоей власти.

Моррисон почувствовал, как по его виску течёт пот. Старый знакомый развернулся и резким движением вбил клинок рядом с рукой хозяина мира. С любопытством поглядел Моррисону в глаза.

- Хорошо держишься, - похвалил он, - другой давно бы застыл полностью…может, ты слишком боишься, герой? Нет, успокойся, я пришёл не убивать. Только подумай: кровь, кишки, ты лежишь на полу… как будто сцена из твоего дурацкого шоу. Нет, я пришёл за своим, - он потянулся через стол и, схватив Мэриона за грудки, приподнял на стулом. Тот обмяк, смеряя противника ненавидящим взглядом. – Верни. Мою. Душу.

Моррисон высокомерно прищурил глаза.

- Где? За какими замками ты её хранишь, ублюдок, что я не чувствую её присутствия? Не уничтожил же ты её?

Моррисон прищурился ещё сильнее, не отводя взгляда.

Влад разжал ладонь, и Моррисон упал грудью на стол. Влад сделал несколько кругов по комнате, раскрыл шкаф, выбросил вещи. «Тряпки» - пробормотал он и снова зашагал, прислушиваясь к чему-то внутри. «Она говорила про сейф… но тут ничего нет»

По-хозяйски отодвинул Моррисона, мельком осмотрел стол.

Остановился, тяжело дыша. Сказал:

- Это было глупо, признаю. Ладно. У меня времени не осталось. Но мы вернёмся. И мои ребята найдут всё то чужое, что ты прячешь.

Влад пробежал к окну и перепрыгнул через подоконник.

На миг всё смазалось – и оттаяло.

Моррисон вскочил, яростно вбирая лившийся в грудь холодный воздух из открытого окна. Рванул на себя ящик стола, чуть не выдернув его, и, схватив пистолет, прыгнул на подоконник. Этажом ниже располагался пролёт наружной лестницы, но, сколько Моррисон не смотрел вправо и влево, по бетону прыгали лишь тени старых деревьев. Затем он вдруг увидел движение внизу, за лестницей – и выстрелил. Движение продолжалось, и он, озверев, раз за разом жал на курок, уже понимая, что принял за беглеца очередную тень.

Дверь распахнулась, и в комнату, запыхавшись, влетел Гнев.

- Тревога? – спросил он, вытянувшись по струнке. Моррисон осыпал его бранью, общий смысл которой был в том, что охрана бездействует, халатность процветает, и из-за него, отвратительного человека, а также позорно отсутствующего Смерти, его чуть не убили.

- Действительно, - сказал Гнев и улыбнулся. – Мы всё исправим.

Моррисон на миг опешил. Затем разразился вторым потоком, убравшим глупую улыбку с лица подчинённого, и отослал его прочь с требованием обыскать дворец.

Нет, - думал он, оставшись один. Нет, это сон, этого не может…

Кинжал на столе. Отблескивает на стены, на картину, изображавшую шторм, отчего море оживает. Ветер силится прикрыть окно.

Не сон. Но это не может быть тот самый!.. тот умер давно, стал овощем и умер, без воли, без души. Он не мог выжить, ведь это против законов природы. Он стал слабым и умер. Это нормально. Это кто-то другой – брат, племянник, бог знает кто ещё у них перенимал право быть Главой. Ерунда, они себе Глав выращивали… но… чёрт, чёрт! Не мог же он выжить и снова вырастить душу, не мог вновь обрести сознание и волю! Не мог!

Думай. Думай, Мэрион, или как тебя звали на твоей, проклятой богами, земле. В твоём мире… в твоём мире? Так, может быть, это посланец из полуторавекового прошлого?! Сэр М добрался до тебя, протянул загребущие руки сквозь все заслоны этой утопии, и шарит в поисках своего неверного раба?! Вернёт, и выжжет клеймо…

Бежать. Бежать туда, где никакие сэры не найдут. В другой мир. В третий. В пятый. Этот мир погиб, спасать его не…

Взгляд Ванессы – перед мысленным взором. Взгляд всей Земли, направленный прямо на него. Все те, кем он правил в меру сил и знаний, и кого пытался защитить от зла…

Каким будет их взгляд, если он сбежит?

Он глубоко вздохнул и сжал кулаки.

Нет. Старый ли Глава, проснувшийся от вечного сна, или же прежний хозяин, протянувший лапы за свежей добычей – это не важно. Он не может уйти. Они все ждут от него защиты – а значит, нужно дать отпор.

Кинжал прочно застрял лезвием в столешнице, и блики дрожали на нём.

Гнев шёл по коридору, и в полу зияли солнечно-оконные оттиски. Он старался обходить их, если же не получалось – то миновать как можно скорее. В тени он успокаивался и шёл почти прогулочным шагом.

Посреди одного такого неминуемого отпечатка Гнев остановился и, обернувшись, хмыкнул:

- Что-то часто ты в последнее время маячишь.

Смерть стоял в углу напротив и молчал.

- Если ты меня в чём-то подозреваешь, то это глупо. Я четвертован. У меня нет части души, я подчиняюсь Моррисону.

Смерть стоял и молчал.

- Хочешь убить меня? Ну давай. Только что это тебе принесёт? Цепной пёс… хочешь укусить руку кормящую?

Смерть пролетел сквозь световые отпечатки и оказался лицом к лицу с Гневом.

- Больно у тебя рожа радостная для четвертованного, дорогуша, - прошипел он. Капля слюны прилетела в щёку Гневу. Тот с выражением презрения убрал её тыльной стороной ладони и обтёр о плечо Смерти.

- Значит, так? – спросил. – Руку кормящую?.. Ты помни, у кого деньги. Деньги – это власть. А ты, трус, ни за что не пойдёшь против тех, у кого власть.

Ноздри Смерти раздулись и тут же опали; взгляд упёрся прямо в Гнева – яростный и беспомощный.

- Берегись, - выдавил он. – Берегись, дорогуша…

- Учись говорить мне «сэр», - снова ухмыльнулся Гнев и, отстранив Смерть, быстро зашагал дальше.

Была ночь, и ночью Моррисону снился сон.

Огромный каменный амфитеатр. Ступеньки уходят на невообразимую высоту, заставляя чувствовать себя игрушкой в чужих титанических руках. Стены украшены рисунками: человек и лев, человек и бык, человек и человек. Разные персонажи, разное оружие – но всегда борьба.

Амфитеатр был пуст; лишь один человек сидел в ложе прямо над ним.

Строгий Ангел в белом платье.

Встретившись с ней взглядом, он покраснел и отвернулся к дальнему концу арены.

Там стоял, недвижимый, как статуя, противник. В полном доспехе и с длинным щитом, рисунок на поверхности которого повторял один из старых рисунков дворца – голубь и люди строят планету. Шлем скрывал лицо, - но он не сомневался, что знает, кто это. Знает той своей частью, что связывает того, кто забрал часть души, того, у кого забрали. В руке противника сиял до головной боли знакомый золотой меч.

Он опустил глаза и понял, что сам одет в грубые штаны и рубаху из плохо обработанной бычьей шкуры. На голове – рогатый шлем; щита вовсе нет, из оружия – два коротких клинка в каждой руке.

Ангел захлопала, призывая начинать.

Он заплясал вокруг, вынуждая противника раскрыться и в то же время не позволяя коснуться себя мечом. Но противник не терял самообладания и, открываясь до коротких жалящих атак, тут же скрывался за щитом. Несмотря на скорость и натиск, он вскоре покрылся сетью тонких, но кровоточащих ран; противник же, двигавшийся точно, размеренно, казалось, даже не устал.

Он подскочил слева, встретил щит – откат, пальцы задело золотым мечом. Прыжок вправо, на колени, достать под щитом – не вышло – откат.

Откат.

Откат.

Воплощённая воля сражалась с ним, и у него не было шансов.

Смех. Звонкий, колокольчиковый, отдающийся эхом в ушах. Он смотрел на золотой меч, разрубающий его плоть надвое.

Умирая, он знал, что она смеётся над ним.

- …черви, которые гадят везде, - шипел Моррисон над повисшей в воздухе голографической картой. Ванесса не выдержала и поинтересовалась:

- Ты о твоих грехах?

Моррисон резким движением выключил карту. Не глядя на неё, спросил:

- Видела?

Ванесса пожала плечами. Села на примостившийся у выхода стул, сложила руки на коленях.

- Восстание, - проговорил Моррисон. – Настоящее. В сердце моей земли. Ты была права.

- Как ты заговорил, - хмыкнула Ванесса. – Словно в своём фильме.

Моррисон продолжал, не обращая на её слова внимания, словно стоял перед невидимой сценой:

- Мой долг – защищать мой мир. Они посылают убийц, но я умнее. Я уже убил одного, прокравшегося ко мне в кабинет. И так будет с каждым!

Ванесса улыбнулась и сделала вид, что разглядывает картину, изображавшую ночной шторм.

- Зло порождает только ещё большее зло. Ты пришёл и навёл свои порядки силой… так жди, что придут к тебе с удесятеренной мощью. Ты научил их, и теперь они превзойдут тебя. И я не о восставших. Дело не в них.

- Ты ошибаешься. Других врагов нет, - Моррисон отвёл глаза в сторону окон. Ванесса улыбнулась:

- И сэра М тебе тоже нечего бояться. Никто из твоего мира не приходил сюда.

- Откуда ты?.. а, впрочем… аккумулятор душ… - Моррисон оживился. Поглядел на Ванессу почти радостно и переспросил: - Ты… точно уверена, что его?..

- Точно, Мэрион. Я это знаю.

Моррисон снова перевёл взгляд к окну и радостно закивал.

- Ну а отколовшиеся территории, их присоединить – раз плюнуть! – возвестил он. Но Ванесса не разделяла этого веселья. Она скептически спросила:

- Опять силой?

Но Моррисон, похоже, уже не слышал.

- Восставшие – вот моя проблема. Они уже призвали на помощь орды киборгов. Я закрыл границы, но они… они платят взятки, - произнёс он с таким видом, будто слова были склизкими лягушками. – Я надавил на Смерть, он делает, что может, но эти хитрецы…

- Но киборгов насылают не восставшие.

Моррисон с досадой стукнул ладонью по столу.

- Некому больше, понимаешь? Если, конечно, ты не врёшь и сэра М здесь нет… Это могут быть только люди изнутри. Они открывают ворота этому разрушению, этой смерти, этим заговорщикам! Они знают тех, кому можно дать взятку, и направляют этих идиотов из отколовшихся земель. Они знают устройство дворца. Понимаешь?

Ванесса хихикнула. Моррисон дёрнулся, покосился на неё и тут же начал изучать пятно от кофе на столе.

- Ты снова и снова забываешь про самых близких и очевидных врагов, Мэрион.

- Да что ты о грехах! Я выбрал их и забрал их души!

- Они превзойдут тебя, если ты их не остановишь, - повторила Ванесса.

- Тебя я тоже выбрал. Ты не лучше них! Как ты смеешь в таком случае наговаривать! Может, это всё-таки ты подослала?.. – спросил Моррисон как бы шутя. Ванесса, закатив глаза к потолку, мягким тоном, каким обычно объясняла Андрейке, что с душа-оружием играть нельзя, объяснила:

- Нет. Мне незачем подсылать к тебе убийц, ведь ты сейчас Глава. Если я лишу землю головы, я тоже умру, и прежний мир не вернётся. Да, - вспомнила она, - мне дважды повезло: когда отец ходатайствовал о том, чтобы я стала Душой земли, и когда ты оставил меня в живых. И я сделаю всё, чтобы с честью нести свою ношу. Чтобы сохранить то, что осталось от Земли – и возродить. Не через смерть – через волю. И это мой выбор. Я ведь могла бы… гулять, - она снова захихикала и, взмахнув руками, как крыльями, исчезла.

Моррисон побагровел. Он ударил по кнопке вызова и заорал. Печатным из его слов было лишь одно – Смерть.

Алиса категорически поселилась у Тома, и выгнать её у Петро не поднималась рука. Комнаты всё равно свободны, а влюблённым радость. Хоть кому-то в этом проклятом дворце хорошо – а это уже много…

Впрочем, гонял он присмиревшего Тома так, что с того семь потов сошло. Это мало помогало – то, что парень всю жизнь просидел взаперти, давало о себе знать. Его бы несколько лет так промуштровать, да ещё потом несколько лет к Моррисону служить – да, что-то и вышло бы, а так – пустое дело.

Уходя, Влад сказал, что пока брать дворец не собирается. «У нас ещё маловато людей, да и с инями-узкосмотрящими мы не договорились» - озабочено говорил он. «А это на полгода, не меньше. Гуляйте тут пока, обрабатывайте Моррисона»

«А инструкции на случай форс-мажора?» - живо поинтересовался Петро. Влад развёл руками: «Бегите. Что ещё ты от меня ждёшь? Приказа оборонять Дом в одиночку?»

«Как это в одиночку?!» - по-детски возмутился Том, отрываясь от своей ненаглядной барышни, откровенно забывшей на это время вовсе о всякой мести и ненависти и расцветшей, как подснежник в апреле.

Влад и Петро переглянулись, хмыкнули и не стали развивать тему.

В общем, ожидалось примерно полгода скучной жизни. Петро уже разбавил её ночным набегом в чертоги Обливио (за булочками), вместе с Томом поймал (по официальной версии) жирафа и привёл его во дворец, с ним же проник в охраняемое псами хранилище душ и добыл тамошнему охраннику табак, а ещё надел на статую Моррисона… в общем, это совсем другие истории.

Алиса даже совершенно по-собственнически встречала их с Томом утром и, думая, что Петро её не слышит, громко за стенкой осуждала их общение: «набираешься у него всякого». Андрейку девушка спихнула на Ванессу («Настоящие молодожёны!» - вздыхала шутливо та), и сидела с ним сама только тогда, когда Том был занят – благо, случалось это часто.

- И что же, так сильно друг друга любите? – как-то спросил Петро Тома. Тот пожал плечами:

- Может. Не знаю.

- Двадцать отжиманий, - сказал Петро, откусывая кусок заимствованной булки. Том поперхнулся своей:

- За что?!

- Тридцать. – и добавил, когда Том, недовольно отложив снедь, начал отжиматься: - Будем в тебе решительность развивать.

Ванесса предпочитала недвижно греться на солнце, полуприкрыв веки. На вопросы отвечала только:

- Моррисон готовится к войнам. Моё дело – не мешать.

- Уговорите его не воевать, вы же можете, - просил Крузо, совсем зарывшийся в книги после возвращения Тома. Ванесса молча подкидывала ему ещё, и тот, тихонько подвывая от скуки – не приключенские же! – прилежно читал.

- Ну надо же. У меня он только про своих шпионов и волшебников читал, - фыркал Петро, уважительно наблюдая за процессом поглощения знаний. Ванесса разводила руками:

- Он сам захотел, когда увидел, что ничего не понимает.

- Поумнел, что ли? – удивлялся Петро, и тут его настигал обиженный вопль подслушивавшего Крузо.

Иногда они собирались у Обливио. Моррисон здесь вновь перестал появляться, грехи вовсе забыли про это место, и можно было спокойно провести вечер. Обычно тётушка сначала заставляла Ванессу ей помогать, а затем, когда все рассаживались, долго её расспрашивала о годах странствий. Алиса, забыв об Андрюшке, миловалась с Томом – само собой, если Петро не забирал его «на дело». В таких случаях девушка много ела и, кажется, ревновала. Андрей играл с вырезанным Петро из деревяшки паровозиком, иногда не к месту встревая в беседу Обливио и Ванессы. Крузо, – читал. Любые попытки отобрать у него книгу наталкивались на сопротивление такой силы, что даже Петро махнул рукой.

В один из таких вечеров Ванесса рассказывала, как с её легкой руки, то есть веры, появилось множество религий.

- Что ж ты так? Люди вон друг другу теперь по лишним поводам причиняют вред, - грозила ей пальцем Обливио.

- Я виновата, - рассеянно оправдывалась Ванесса, взяв кружку в обе ладони и по-детски выводя ею на столе невидимый треугольник. – Просто я не смогла поверить… до конца. То есть, я что-то начала придумывать, а потом добавила одно, другое, и… или вообще что-то совсем иное. Каждый раз мне не нравилось то, что я выдумала, и верить в это на протяжении долгого времени было… тяжело.

- Я тоже выдумываю, - заявил Андрейка, положивший голову на ладошку и катавший по столу паровоз. - Всяких духов. Я с ними играю, а потом забываю. А потом вспоминаю, когда мне одиноко. Но лучше кто-нибудь живой. Например, Карра. Она мне вчера настоящую мышку принесла! Тоже живую. Я их двух сыром кормил.

- Откуда это ты знаешь про духов?

- Так про них все знают, - удивился Андрейка, которому больше хотелось рассказать про мышку.

- Ему мама сказки рассказывала. А он дальше пошёл – выдумывает духов ветра, леса, воды… даже духа этого дворца придумал, - Ванесса улыбнулась. – Они идут.

- Уже? – удивилась Обливио. – Странно, но ты говорила…

Ванесса легко поднялась на ноги. Обливио последовала её примеру и деловито оглядела помещение.

- Их планы поменялись, - скучно сказала Ванесса. – Могут его убить. Сейчас этого ни в коем случае нельзя допустить. В любом случае, вам пора идти.

Петро, вырезавший Андрейке из другой деревяшки фигуру богатыря, поднял голову. Спросил:

- Аврал? Кого убивают-то?

- Моррисона.

- А-а, - Петро вернулся было к вырезанию, но вдруг очнулся и даже отложил резак и деревяшку. - Это точно?

Ванесса сдержанно кивнула. Сказала:

- В качестве пожелания: было бы хорошо оставить его в живых до суда. Понимаешь?

Петро поглядел на недоделанную игрушку. Вздохнул и поднялся.

- Я готов. Сообщай, кто и координаты.

Ванесса объяснила, и Петро вышел, не закрыв дверь. Из коридора потянуло холодом.

Девушка-ангел оглядела оставшихся ровным взглядом и объяснила:

- Сюда движутся орды киборгов. Двести, но этого на захват замка вполне хватит, если мы не окажем грамотное сопротивление. Крузо, ты готов?

- Что? Да, я, да… - Крузо выскочил из-за стола, отпихнув книги и записи. Тут же схватил записи, выронил ручку. – Я всё изучил, я готов.

- Хорошо. Тогда за дело. Остальные пойдут со мной.

- Куда? – спросил Том. Алиса прижалась к нему и положила ладонь на грудь. Крузо сморщился и снисходительно фыркнул.

- В безопасное место вне дворца.

- Я не иду, деточка, - тётушка ласково улыбнулась ей. – Я останусь на своей кухне, как капитан на тонущем судне. Авось не убьют!

И жутковато засмеялась.

- Вы скорее поможете, тётушка, - подал голос Крузо, - подойдите сюда. Мне нужна будет ваша помощь… я собираюсь из пульта управления…

- Какого пульта управления? С центрального корпуса? – снова подал голос Том, поднимаясь. Алиса встала вместе с ним, не выпуская любимого из рук.

- Ты не запустишь, - отмахнулся Крузо, но Том твёрдо сжал губы.

- Нет. Это ты не запустишь. Моя семья внесена в базу данных охранного пульта. И я тоже. Проверка происходит по крови. Из моей семьи никого не осталось, так что включить его могу только я.

- Это правда, - согласилась Ванесса. – Но идти тебе необязательно. Пульт в ограниченном режиме сработает и без тебя. Ты волен делать, что посчитаешь нужным.

Глаза Алисы радостно вспыхнули. Но только на миг; Том нахмурил брови и возразил:

- Этот режим закрывает почти все возможности обороны. Нет, я пойду. Только мне будет нужна помощь, чтобы разобраться сначала. Я давно не видел эту машину.

- Том! - Алиса глядела на него огромными и блестящими глазами. Он мягко отстранил её:

- Прости, но… - он на миг запнулся, подбирая слова; и вдруг они сами возникли в его голове: - Но это мой долг.

- Хорошо, - удивлённый и обрадованный, Крузо помчался к выходу. Том хотел было идти за ним, но Алиса ещё держала его за руку обеими ладошками.

- Том. Я… не умирай. Если ты умрёшь, я сойду с ума.

Том помялся. Нагнулся; поцеловал Алису крепко, так, что она выпустила его руку, и помчался за торопившим его Крузо, оставив девушку рыдать.

- Мздоимцы! Неряхи! Я лично буду проверять работу служб! – бушевал Моррисон через полчаса, когда грехи лениво подтянулись в кабинет. – Медлительные, жадные уроды! Зачем я возвёл вас на посты? Уволю всех к чёрту! Казню публично!

Гнев, сидевший ближе всех, ухмыльнулся, чем вызвал новый шквал гнева.

- Тебя первым уволю! – Мэрион ткнул пальцем в него. Обернулся и закричал:

- Смерть!

Смерть не двигался с места. Он переводил взгляд с Моррисона на грехи и обратно, и, хотя лицо было спокойно, пальцы его неестественно уродливо скрючились.

- Уважаемый Мэрион Моррисон. Теперь вопрос встаёт так: уволим ли вас, - прокашлявшись, скромно заметил Ачедия.

- Мы заработали целые состояния, - тоненько, по-собачьи, взвизгнула Алчность.

- А в твоей системе у кого деньги, у того и власть, - закончил, улыбаясь от уха до уха, Гнев. – Смерть, выруби его!

Смерть колебался.

- Смерть, убей их! – рявкнул Моррисон, бледнея.

И в этот момент Смерть понял: придётся всё-таки выбирать, и не когда-нибудь, а сейчас. Как бы Мэрион ни был силён, - он один, а их много. Жизнь – не фильмы Моррисона, где можно выйти победителем из драки с тысячью монстрами.

А быть на стороне заведомо слабого – самое глупое из самоубийств.

И Смерть шагнул к бывшему хозяину – прежде, чем Моррисон успел поверить в очевидное.

Темнота.

Ванесса вывела Алису и её брата из обречённого дворца. Пройдя по будто бы вымершему городу, они перелезли через забор, отделявший окружающее пространство от гигантского здания-скелета, и забрались наверх. Отсюда открывался прекрасный вид на Дом, и город перед ним был как на ладони.

- И это - твоё безопасное место? – спросила Алиса, ёжась от холода на ветру. Андрейка, зачарованный прекрасным видом, подошёл к краю, и девушка едва успела схватить его и оттащить.

- Со мной – да, - равнодушно пожала плечами Ванесса. Затем перевела взгляд вдаль и обхватила себя руками. – Идут.

Алиса проследила за её взглядом и вскрикнула. Тёмная стрела, состоявшая из множества людей (людей ли?), с ужасной скоростью неслась к Дому.

Когда она врезалась в стену, окружавшую дворец, Алиса отвернулась и медленно осела на бетон, не выпуская из побелевших пальцев братишку.

- Терпи, ты сейчас для неё единственная опора, - строго наказала Андрейке Ванесса, и тот, мужественно вздохнув, не стал возмущаться.

- Проходи, проходи, - радостно прокричал привязанный к стулу Моррисон. Он уже десять минут как очнулся и теперь гордо обозревал разбредшихся по помещению грехов, непрестанно болтая и подпрыгивая на стуле. – И ты таки сюда же?

Смерть тщательно захлопнул за собой дверь, не сводя выпученных серых глаз с присутствовавших.

- Итак, все в сборе, - Моррисон с тех пор, как Алчность сунула ему под нос нашатырь, не переставал блистать остроумием. – Что-то празднуем?

- Его никак не заткнуть? – спросила Алчность у Гнева.

- Говорил я, убить его надо было сразу, - проворчал тихонько Инвиди. – Никто бы и не узнал, а нам всё равно лицо мучеников со страшной потерей. А теперь сидит вот, скалится. Хорошо быть хозяином мира, с тобой церемонятся…

Смерть молча прошагал к столу. Взял в руки изъятый личный пистолет Моррисона, продолжая в задумчивости таращить глаза.

- Замолкни, Инвиди. Он нужен, - Супербия достал откуда-то несколько листов бумаги и теперь, шурша ими, подкрался к хозяину. Гнев скрестил руки на груди и со скептической улыбкой наблюдал за коллегой. – У нас деловое предложение, Моррисон. Мы оставим тебя в живых, если ты согласишься на наши условия.

- Жги, - разрешил Моррисон, подпрыгивая вместе со стулом.

- Если ты перестанешь участвовать в управлении. Мы будем тебе сообщать нужные нам решения, а ты – озвучивать их и подписывать. Ты можешь жить во дворце, радоваться роскоши и вину до конца своих дней. Нервы будут целы, ведь все заботы по управлению мы возьмём на себя.

- То есть вы предлагаете мне стать марионеткой? – невинно поинтересовался Моррисон.

Грехи переглянулись.

- Да, - выдавил Супербия.

Моррисон ответил в рифму и некрасиво заржал, чуть не свалившись на спину.

- Говорил я, убить его надо. А ты всё спасти его пытаешься, будто бы самый умный, - забрюзжал Инвиди.

- Не его, а нас, дурак, - надменно произнёс Супербия. – Пока он есть, внимание планеты находится на нём, а мы в тени. Как он исчезнет, в фокусе окажемся мы.

- Да какая разница!.. Надоели. И что они так медленно, - нервно протявкала Алчность, шагая на своих ходулях из угла в угол.

- Это киборги, а не самолёты, - глядя то в окно, то на часы, произнёс Гнев. – Три минуты.

- А что мелочились? Сделали бы киборгов-самолёты. Представьте себе: летают и паф! Паф! – Моррисон подёргался, изображая перестрелку. – Что ж вы так? А-а-а. Сэкономили.

- Так мы и заработали состояньица, сэээ… - Люксурия наткнулся на уничижительный взгляд Супербии и поправился: - Сээээладенький.

- Чужие на территории дворца, - сообщил Инвиди, хмуро сидевший у стены с планшетом. – Не киборги. Чужие.

- Это за ним? – Алчность мотнула головой в сторону Моррисона, и тот незамедлительно вставил свои пять копеек:

- Конечно, за ним. Он же голова, а вы так – уши. Уши можно обрезать и без головы, а голова нужна.

Грехи ещё раз переглянулись, на этот раз - злобно.

- Что вы тут устроили? Развязали меня и киборгам отбой дали. Кыш-кыш, потрясающе. Вы четвертованные, забыли? – продолжал издеваться Моррисон. В общем-то, против фактов не попрёшь, и было очевидно, что здесь люди как-то умудряются отращивать эти проклятые недостающие куски души, а то и полностью. Проклятая утопия! Зря его тогда этот Влад не прикончил. Что ж, хоть повеселиться напоследок!

- Смерть, убей его! За что я тебе плачу! – взвизгнула Алчность.

- Нельзя, - рявкнул Гнев. – Гулу уже убили. Хватит жертв из-за этого!..

- Милая, договаривались же – придут киборги и убьют Моррисона и всех остальных, всё в лучшем виде, - укоризненно произнёс Ачедия, глядя на Алчность поверх очков. – Никому не нужно пачкать руки!

- Тогда я сама! – взревела осатаневшая Алчность и бросилась душить Моррисона.

Мэрион сорвался с места и, единым сияющим полукругом отделив голову Людмилы от тела, нырнул под стол. В то же мгновенье Смерть выстрелил несколько раз, убив Гнева и ранив Апатию. В мгновение ока кабинет опустел; почуяв под столом движение, Смерть повернул голову и краем глаза увидел, что уже под прицелом. Во второй, опущенной, руке хозяина с лезвия капала кровь, и гулкий стук мерил тишину.

- Не успел и меня заодно прибить, а? – с усмешкой спросил Моррисон. – Попробуй только дёрнуться, вспомнишь… последний день рая.

Смерть по-прежнему сумрачно таращил глаза.

- Ты убил Гнева, - продолжил Моррисон, вылезая из-под стола. – Почему?

- Он хотел вас убить, сэр, с самого начала. Для этого записался в добровольцы. Потому и организовал это.

- Какая свежая информация. Кого ты покрываешь, предатель?

- Пригнитесь, сэр.

Моррисон, не сбивая прицел, пригнулся. Прозвучал выстрел, и противоположную от входа стену украсила дыра. Смерть подскочил к стоявшему у двери шкафу и, раскрыв его, ударил несколько раз.

- Одним меньше.

Вытер кровь об висевшую в шкафу одежду. Труп обитателя мебели Моррисон не разглядел. Он уже был на ногах и по-прежнему держал Смерть под прицелом.

- Вам бы уйти, сэр, - прохрипел слуга, не глядя на него. – Скоро за вами придут. Я… останусь ловить крыс.

Моррисон хмыкнул, произнёс себе под нос «Вот чудила» и, не поворачиваясь к Смерти спиной, исчез за дверью. Шаги его удалялись, удалялись, удалялись; исчезли.

Смерть неспешно вышел в коридор. Теперь он чувствовал любую жизнь в здании. Да - он наконец стал тем, кем сэр когда-то назвал его.

Сейчас.

Но сначала он достал старую, ещё философских времён, зажигалку, и подпалил дубовый стол.

- Странно, - озабоченно произнёс Крузо, глядя в экран планшета и прокручивая там что-то. Том приладил к уху протянутый им датчик. – В здании почти пусто… я ожидал, что они оставят людей для антуража. Видимо, экономят.

- Моррисон отдаст отколотым территориям дворец без боя? – удивился Том.

- Не Моррисон, его грехи. Они роботов сюда и заслали, закупили у узколобых… договорились за деньги и власть, ну да это долгая история, - поспешно закончил Крузо, видя, что Том закатывает к небесам глаза. – На точку, вперёд.

Том помчался вверх по лестнице к рабочему пульту.

Когда дверь закрылась, и полумрак тесной комнатки обступил его, Том вздохнул с облегчением. Постоял так секунду; затем, нашарив глазами необходимую панель, положил на неё ладонь.

Короткий укол.

- Приятно видеть тебя. Что ты здесь делаешь без родителей? – старый голографер работал без помех. В воздухе возникло изображение его мамы; погрозило указательным пальцем. Том секунду разглядывал её, прикусив губу; затем назвал пароль, который передал ему Крузо.

Изображение растаяло, словно и не было. У Тома на миг сжалось сердце; но тут же, подгоняемый воплями Крузо в наушниках, он приступил к настройке защитных контуров.

Сразу же выяснилось, что пульт завис в режиме «стена» - конечно, за столько лет! - и пришлось его перезагружать. Взвывая, пульт еле включился – через долгие две минуты. Оглядев голографическую панель, Том выругался: часть функций стала недоступной.

- Чёрт, - Петро оглядел обезглавленный труп, вывернутое нутро шкафа, пляшущее на столе и пытающееся дотянуться до раздувающихся занавесок пламя, и помчался обратно. В коридоре он наткнулся на кровавый след, тянувшийся вниз по лестнице. – Чёрт!

Петро без колебаний взвёл курок и стал спускаться во тьму.

След уходил в открытую пасть подземелья. Петро постоял рядом, прислушиваясь; в глубине ему послышалось чьё-то тяжёлое дыхание.

«Коли не помешаю… соитию, то и хорошо» - криво улыбнулся Петро и, резко включив фонарь, впрыгнул в помещение.

Он промчался по коридору, спустился на первый этаж и, поняв, что если сейчас начнёт делать крюк через выход, то проиграет время, и выпрыгнул в окно. Расстояние было небольшое, а он сам себе неприятно напомнил того парня… четвертованного…

Не время для дурацких воспоминаний. Вон уже в городском квартале на недострое стоят киборги. Ждут, когда он им себя на тарелочке принесёт…

Стоп. Киборги бы уже стреляли. Ванесса!

А если нет? Вдруг ловушка?

Уже больше нет времени рассуждать.

Он помчался к недостроенному небоскрёбу.

- А, это ты, - прохрипел голос. Смерть не мигая глядел прямо в лицо фонарю, и в его выпуклых рыбьих глазах не отражалось ничего.

- Где Моррисон?

- В безопасности. Бежит к твоей подружке.

Фонарь в руках Петро взорвался. Тьма схватила его за горло; Петро удалось ударом ослабить пальцы, а затем и вовсе разжать. Он упал на пол и попытался нашарить выроненный пистолет.

- Дурак, - бросил ему Смерть. – Ты же у меня служил… предатель.

- Нет. Я служил не тебе лично, а своей Земле. И служу ей до сих пор.

- Какая ещё земля? Нет никакой, - голос отдалился. – Нет такой земли, Петро, что приняла бы нас. Знаешь, а мы чем-то похожи, дорогуша. Из страха смерти мы верим во всякую чушь, готовые в любой момент поменять свои убеждения, чтобы вновь избежать её. И этим пользуются. Нас гоняют, как собак. А что мы получаем? Мы всё равно мертвы, дорогуша, хоть никогда и не признаем этого.

- Я не слуга. И я жив.

- Слуга, ещё какой! Иначе с чего бы тебя послали сюда, как собаку? Как меня? Вечно в ловле крыс… вечно всё самое грязное!

Рука схватила Петро за плечо и подняла.

- Мы мертвы, Петро. Признай это и служи мне снова, потому сейчас я – сильнее и стереть тебя с лица земли. Мы потеряли себя и больше никогда не будем теми, кем были. За нас решили, кем мы станем, - и мы стали. Мы были вынуждены существовать в тени десятки лет… пока сияющие в своих белых перчатках сидели на тронах и болтали за чаем высокие разговоры. Вот скажи, верный ты наш и преданный: почему твоя Ванесса сама не пришла сюда?

Петро замер под тяжестью камня, навалившегося на его душу. Смерть каким-то невероятным чутьём ткнул туда, где много лет жили сомнения.

Да, когда-то Петро действительно служил у Моррисона. Тогда время было такое – сэр только пришёл во дворец, и все стремились попасть к нему в армию. Ну, и Петро стал стремиться. Ты ж, когда маленький, из своих желаний имеешь поспать да пожрать. А остальное – это то, что тебе через уши в голову закладывают. Вот так и с ним, с маленьким Петро случилось: наложили ему в уши, и он пошёл.

Хорошо пошёл. Талантливо. Действительно верен был – зря Смерть так его подначивает. Интриг не плёл, честно и безоговорочно задания выполнял, руководству любо-дорого смотреть, лично вот Моррисон поздравлял. А он, Петро, и не задумывался – просто жил во имя… да, не смог бы он тогда сформулировать, во имя чего он жил. Так и было бы всё гладко, да соперникам он, конечно, не нравился. Каждый считал себя достойным похвалы хозяина; а тут какой-то выскочка!

Так и сговорились прикончить удачливого сослуживца. Двое вызвались, отправились с ним в задание в глухую деревеньку и – напали. Один убежал, побито подвывая, а со вторым Петро в обнимку упал в овраг. Долго боролись; но Петро победил. При этом его сильно ранили. Сначала пытался по снегу идти, да без снаряжения много не прошёл. На четвереньках полз. Упал – полз, цепляясь за снег давно бесчувственными пальцами.

Ночь не кончалась, а затем пришёл буран.

Отвратительно тёплый снег набивался мушиной стаей в нос и рот. Он не знал, ползёт или нет – но, как ему казалось, он двигался, сантиметр за сантиметром, и неважно куда, но…

Но потом сил не осталось даже врать себе.

Остался лишь смертельный танец снега. Вот она – Вечность; пришла и щупает холодными пальцами, заглядывает в глаза, и смеётся, смеётся…

Ему показалось, что это длилось годы.

А потом был свет. Бряцание колокольчика.

Сначала Петро не поверил себе.

Но свет приближался, бряцание усиливалось, колокольчик непрестанно жаловался в трепавшей его снежной тьме.

Он увидел силуэт. Белый, призрачный, за плечами – крылья.

Удивительно спокойный, почти праздничный, ангел шёл по каким-то таинственным делам.

Шаг, шаг, шаг.

Чуть не наступив, миновал Петро и пошёл себе дальше.

Нет! – взмолился он мысленно. Стой! Ангел, – смотри, я здесь! Оглянись! Помоги мне, бедному рабу! Спаси мою душу!

Из горла вырывался хрип. Звон колокольчика удалялся – конечно, ангел не мог услышать кого-то вроде него, Петро. Но если не ангел – то кто? Кто вспомнит о бедном Петро, умирающем в безнадёжной глуши?

Оглянись! Оглянись!

…Удалось крикнуть. Одной волей. Почти шёпотом, совсем неслышно.

Ангел мой, ты видишь ли меня?

Огонёк вдруг остановился.

Она оглянулась.

Потом – Петро смутно помнил – они шли сквозь буран. Ангел держала его за руку, а над головой метался фонарь с привязанным к нему колокольчиком. Они шли, шли – и вдруг стена бурана оказалась позади. За спиной ещё выл ветер, взбивая снежные подушки, а они стояли на белой дороге, уходящей за горизонт, в кристальной тишине.

Ангел сунула ему фонарик, и Петро долго стоял, глядя то на огонёк, то на неё.

- Зачем? – спросил он глупо.

- Неси теперь сам, - ангел упрямо вздёрнула нос, и Петро согласился. Почему бы и нет.

- Ну, - выдавил он, - куда п-пойдём?

Ангел опустила глаза.

- Не знаю, - призналась она. – Можно просто прямо. Ты не спешишь?

- Никуда, - заверил он её, и они пошли прямо. Под ногами весело хрустел снег, совсем не опасный и совершенно праздничный, новогодний. Не успели они пройти много, как наступило утро и под ногами зачавкала грязь, а затем по ней ударил солнечными лучами светлый день, мгновенно высушив. Справа возник дом; ангел остановилась, опять покраснев и хмуро глядя на Петро.

- Милый дом, - заметил он. – Я бы пожил в таком.

Ангел замялась.

- Правда? А хотя, почему бы и нет. Я не знаю, откуда он, но…

- После смерти в самый раз, - заверил Петро ангела.

И она оставила его в доме, на прощание назвав своё имя – Ванесса.

Иногда она заглядывала к нему на пути своих странствий. Выпивала пол-чайника чая и упархивала обратно. В основном же он жил сам по себе, спокойно приводя в порядок дом – ремонтируя, совершенствуя; сколько времени прошло, он не знал, да это и не заботило.

Умер и умер. Кто после смерти время считает?

В одну из зим он нашёл в снегу почти замёрзшего ребёнка. Принёс домой, стал отогревать, но тот никак не приходил в себя. Петро просидел над ним три дня, прежде чем понял: не удастся спасти.

В тот вечер пришла Ванесса. Принесла с собой дух тепла, какие-то фрукты и даже пощебетала что-то забавное о земных проблемах. Затем, удручённая его отчаянием, спросила, что случилось. Он долго отмалчивался; затем всё-таки рассказал. Рассказывал, рассказывал, а потом обернулся, - а Ванесса ребёнка уже за ручку к нему ведёт, и ребёнок ему улыбается.

- Только вряд ли он вырастет, - с сожалением сказала она потом, уложив малыша спать. - Сам понимаешь: не живые же.

- Живые, - сказал Петро и сам испугался своих слов, но их было уже не вернуть. – Всё равно живые! Чувствуем – значит, существуем. Значит, сумеем и вырасти!

Он стал приносить мальчишке самую разную еду. Ел тот с аппетитом, но рос как-то мало – зим за десять почти не изменился. Но потом Петро случайно выяснил, что если рассказывать сказки, то мальчишка начнёт расти гораздо быстрее. То есть – нужно давать пищу для ума, а не для тела. Но рассказывать самому всё время было утомительно, и Петро научил ребёнка читать. И рост пошёл-поехал! Петро только успевал ему с базара книги приносить. Бывало, придёт с мороза, холодный ещё, снег с ботинок водой капает, а мелочь уже навстречу бежит: «Петро!»

Когда подрос, он понял: нужно дать мальцу имя. А то «эй, мальчик» да ещё как-нибудь похуже… не дело ведь. Но Петро не решился самовольно называть его – вдруг не понравится? - и предложил:

- Давай-ка ты имя себе выберешь.

- Крузо, - сказал мальчик и показал обложку любимой книжки. – Как Робинзона Крузо!

- Это же фамилия.

- А у меня будет имя!

Петро согласился, и мальчик, воодушевлённый, продолжал:

- А ты тогда Пятница!

С этим Петро не согласился, но кто б его послушал. Тем более, что не так уж важно это было – Петро он или Пятница… это было даже символично, если знать, что он нашёл мальчишку в пятницу.

Да и, пожалуй, новоявленному любознательному Робинзону и впрямь было скучновато, как тёзке на необитаемом острове.

Мальчишке уже на вид было лет восемь, когда темным осенним вечером он, взволнованный, подёргал сидевшего у камина и вырезавшего из дерева лошадку Петро:

- Пятница-пятница, там девушка какая-то на крыльце! А с ней призрак и мертвяк!

- Опять фантазии? – нахмурился Петро. – Вот как я тебя!..

- Да ничего не фантазии! – мальчишка подбежал к окну, протёр рукавом и произнёс с досадой: - Ничего не видно! Ливень, как душ!

Тогда Петро, проклиная всё на свете, отложил лошадь и выглянул на крыльцо.

Ванесса, тяжело дыша, упала на колени. Тут же синий светящийся старик, улыбнувшись Петро, исчез, и парень, которого он держал, оказался на траве.

- Вот видишь, девушка! – это неугомонный Крузо выскочил на крыльцо вслед за Петро. – И мертвяк! А призрака нет, - расстроено добавил он.

Петро дал мальчонке подзатыльник, чтобы летел обратно в дом, и бросился помогать Ванессе.

- Нет, заноси его! – закричала она, когда Петро попытался её поднять с колен. – Я одна не смогу! Я держала здесь дедушку, сколько могла, но!..

Он не мог понять, плачет ли Ванесса, - ливень мешал.

Вскоре всё обустроилось. Крузо было поручено следить за обтёртым и высушенным парнем – тот ещё не приходил в сознание. Ванесса сняла мокрое платье – оно сушилось над камином - и, завернувшись в широкий плед, молча смотрела на огонь.

- Я его сюда ненадолго, - наконец, сказала она. – Его зовут Влад. Это очень важный человек для Земли. Раньше его прятал дедушка, но он умер от старости. Можно Влад побудет пару дней здесь? А потом я придумаю, куда его пристроить.

- Как о горшке с цветком говоришь, - хмыкнул Петро. Крикнул: - Крузо! Чайник закипел? Заваривай горячее, тут гостья простывает.

Прибежал мальчишка, сунул в руки Ванессе кружку с горячим шоколадом и тут же, покраснев, убежал.

- Это тот самый мальчик? – удивилась Ванесса, провожая его взглядом.

- Да, тот самый.

- Значит, всё-таки как у людей?

- Что значит «как»? Мы и есть люди.

Она ахнула и быстро отставила чашку. На пальцах выскочили пузыри. Петро выругался.

- Крузо, неси мазь!

Прибежал, принёс. Ванесса смазывала ожоги, глядя отсутствующе в камин; Петро прямо спросил её:

- Так куда ты хочешь деть беднягу?

- Думаю отправить к одной умной женщине. Знахарке. Она должна знать, как вывести его из этого состояния.

- Что с ним?

- У него полностью забрали душу. Моррисон забрал.

Петро хотел удивиться, но передумал. Всё это было далеко – Моррисон, его замок, ужас Земли. Зачем это приближать?

- Объясни-ка тогда, зачем ты будешь его таскать вон по той осени, - он указал за окно. – Лучше веди сюда свою знахарку. Пусть живёт здесь, чем больше народу – тем лучше. И вообще, приводи всех спасённых сюда. Я при той жизни мечтал о большом доме, полном всякого родственного и семейного народу, так хоть сейчас… - он улыбнулся. – Человек – существо коллективное, а значит, люди мы только вместе! Верно, Крузо?

Мальчишка что-то пробурчал из-за перегородки.

- Хорошо, - очень серьёзно и немного растерянно ответила ангел. – Это не совсем то, о чем я думала, но…

Она потянулась из-за пледа, чтобы положить мазь за столик, и Петро, покраснев, отвернулся.

- Ой, - донеслось до него, - у меня же руки в мази. Как я теперь буду чашку держать?..

На следующий день Ванесса привела бабушку и Лелекай. Милая и непосредственная Лелекай незамедлительно разбила три тарелки и долго извинялась, мол, у них в посёлке в основном пользуются деревянными. Он сделал деревянную утварь, но Лелекай всё равно умудрялась периодически что-нибудь сломать. А бабушка частенько уходила из дома, так что приходилось бежать её искать, чтобы не потерялась, а по ночам жгла какие-то масла, от которых наутро дико болела голова.

Но почему-то было радостно. Ванесса приводила ещё и ещё людей; кто-то уходил, кто-то оставался – и казалось, не будет этому конца.

…- Идём, - продолжал голос, - они все неправы. И я не прав. Но я не прав так, как и ты, прячущийся во тьме мертвец. Так не лучше ли быть с теми, кто такой, как ты?

Петро нашарил-таки пистолет и выстрелил на голос. В тот же миг здание тряхнуло, и под самым потолком вывалилось несколько кирпичей. Солнечный свет выхватил две фигуры. Один был живой старик в одежде Петро; он с трудом поднялся, держа на прицеле второго - раненного, уже мало похожего на человека. Глаза последнего – выпученные, белесые, - казались вываренными; нос запал, и губы истончились, и кожа стала белой.

- Нет, - тяжело дыша, произнёс Петро. – Нет. Мы в чём-то похожи, да. Но мы разные. Ты как вампир, боишься солнечного света, боишься прямых слов и честных поступков. Ты нападаешь из-за спины и неожиданно. Душой ты мёртв. Ты вечно боишься. Трясёшься, как крыса в углу. И потому тебя отправляют возиться с такими же крысами. Я – нет. Я есть здесь и сейчас такой, каким ты видишь. Я жив. Мне поручают дела, и я выполняю их, не потому, что боюсь, а потому, что знаю: никто другой с ними не справится. Ты предал своего хозяина ради лучшего куска денег. Нет. Деньги и есть твои хозяева. Ты выживаешь, борясь против всех. Ненавидя всех. У меня же нет хозяина, и я не предавал, хоть вы и пытаетесь меня в этом убедить. Я сам выбрал свою жизнь и свою смерть. У меня есть, за кого бороться. Это моя Земля и мои люди, которых я люблю. И если надо, я умру за них снова и снова.

Петро выстрелил, и Смерть на миг задохнулся от страха.

Однако, не ощутив боли, Смерть захохотал и хотел было сказать, что тоже сам выбрал и тоже ничему не изменяет, он – всегда был за сильного, а Петро несёт возвышенную чушь, но вдруг понял, что стоит в коридоре в родной больнице, и горбоносый Ипполит вещает ему:

- Он не герой, Тиринари. Героев ты увидишь, когда дорастёшь до плёнок о войне. Э-э… Это он вам рассказал, глупым и наивным, свою версию, а вы и поверили. Ты, дорогой мой, ещё слишком юн и приласкан Главами Земли, ограждающими людей от боли и страданий, чтобы понимать: люди часто врут. Они оправдывают себя и свои действия. Особенно – особенно! - совершив ошибку. Нужно уметь снимать шелуху. Под шелухой красивых слов у него, - палец ткнулся в направлении двери в кабинет, - трус, подлец и ничтожество!

Тиринари оглянулся. Свет проникал сквозь щель под дверью; там двигались какие-то тени, смутно, смутно знакомые, прекрасные, как утерянный рай. И горбоносый ангел в праведном гневе открыл рот, чтобы продолжить тираду, но Тиринари вдруг произнёс:

- Да. Да. Ипполит, как ты прав!

Он бросился старшему товарищу на шею, и Ипполит смог только тянуть своё вечное «э-э» от удивления. Тут же, отстранившись и схватив горбоносого за руку, Тиринари вскрикнул:

- Ипполит, Ипполит! Да, да, ты… ты тысячу раз прав! Его надо изолировать, чтобы ни одна живая душа никогда не слушала его дурацких историй, чтобы он никогда не смог навредить нам своим поганым языком и отвратительными делами!..

- Э-э… Где ты таких слов набрался? – спросил Ипполит. Тиринари не растерялся:

- У Моррисона! Ты не представляешь, что он за сволочь! Прочь, прочь от него! Я сделаю всё, что вы мне скажете!

- Хорошо, - удивлённый Ипполит медленно продолжил путь по коридору, и Тиринари радостным щенком, разве что не виляя хвостом, последовал за ним. - Ты будешь пока отстранён… э-э… ты не против?

- Да, да!

- Э-э… пройдёшь курс терапии. Э-э… Кружок ваш закроем. («Ура!» - возопил Тиринари, и горбоносый врач совсем тихо и озадаченно закончил) Ну и… отправим его подальше…

Ипполит открыл стеклянную дверь, ведущую в следующую часть коридора, но Тиринари решительно поймал её за ручку.

- Ипполит, слушай… я…

Врач удивлённо глядел на него. И таким доброжелательным и светлым было его лицо! Сколько уже лет никто не смотрел на Тиринари так?

- Прости меня, - выговорил Тиринари. – Прости, если сможешь. Теперь я сделаю всё по-другому.

Ипполит улыбнулся.

- Хорошо, - сказал он каким-то незнакомым тоном.– Идём. Эндрю уже, наверное, ищет нас.

Моррисон смотрел в небо с незавершённого высотного здания. Небо было невозможно идеальным, прозрачным и недостижимым. Он впервые за долгое время увидел его снова.

Внизу копошились муравьи-киборги – он едва успел с ними разминуться, Ванесса в последний момент оказалась прямо перед ним, схватила его за руку, и вот они на самой высокой точке недостроя. Зря он, конечно, тогда этот небоскрёб бросил, но как-то всё думалось – потом, потом… а потом грехи себе свои души отрастили.

Как же всё-таки они это сделали?

- Люди привыкают, - ровно отвечала Ванесса его мыслям. – Разве тебе самому твой хозяин велел бежать? А ты – разве делал, что мне бы хотелось? А ведь часть твоей души была у меня.

- Я думал, это я один такой потрясающий, - без ложной скромности признался Моррисон, уже немного привыкший к Ванессиной манере общения. – У меня всё на лице написано, да?

- Я не буду смотреть, я не буду смотреть, - тем временем упрямо повторяла Алиса. Ещё и глаза зажмурила, и руками их закрыла. Андрейка бесился, пытался оторвать её ладони от лица, но не получалось.

- Зря, - заметил Моррисон, переключившись на ребят. – Ро… Парень хорошо идёт. Немного бестолково, но…

- Ему помогают. – закачала головой Алиса.

- Гм. Это всё равно потрясающе. Я вообще не знал, что у меня во дворце такая штуковина есть. Ну вы поглядите, как он им ловушки строит! А вот и Обливио свой вклад вносит! Забве-ение… - протянул он задумчиво. – Да. Я всех парней лишился, которые к ней в кухню сунулись, когда дворец забирал…

Успокоившись и поверив Моррисону, Алиса всё же обернулась – и тут центральное здание сложилось внутрь себя.

Том не справлялся. Он не успевал сделать всё то, что командовал Крузо – не привык. Иногда он допускал досаднейшие ошибки и рычал от бессилия – автоматическая защита от объектов типа «робот» сработала частично, система опознавания – тоже, соответственно, и спрятанные в стенах лазеры работали не везде. Система, перегруженная годами работы в однообразном режиме, без должного ухода, барахлила. Роботы быстро это просекли и двигались тропами. Взвыв, Том брал ручное управление, но, поскольку разбираться приходилось на ходу, выживало гораздо больше киборгов, чем умирало. Один забрался в командный пункт к Тому; тот увидел его и в последний момент успел увернуться от смертельного удара, но киборг схватил его за левую руку и, вывернув, сломал её. Том рявкнул системе: «Нападение в пункте!» - и единственный лазер с автоматическим прицелом сработал. Не сумев отцепить закостеневшие железные пальцы от сломанной руки, Том оттащил половину киборга к пульту и увидел на голограммах наблюдения, как в центральное здание входят ещё трое.

- Так, - тогда сказал он, - они скоро и до меня доберутся. Крузо, говори тётке, пусть насылает своё забвение на башни все, кроме центральной. Роботы забвения не боятся, но теряются. Гоните их сюда. Надо! – рявкнул он в микрофон. Некоторое время понаблюдал, как киборги в панике мчатся в башню. – Только ко мне не подпускайте, - смеялся он, чувствуя себя капитаном корабля. Подстраивая ловушки, он добился того, чтобы киборги собрались несколькими этажами ниже. А затем нажал кнопку.

- Перегрузка системы, - произнёс озабоченный женский голос. – Угроза обрушения здания. Продолжить?

Том заколебался. Киборги, обучаясь на своих ошибках, категорически расползались. Если не убить их всех сейчас – доберутся до людей за Домом. А это – нельзя допустить.

Он ещё раз нажал на клавишу, и стало темно. Том хотел пошутить: кто выключил свет? - но тот уже возник сам: в потолке открылась дыра, сквозь которую было видно небо. Где-то сверху Тому послышался Алисин голос, и он протянул к свету левую руку, впервые в жизни не боясь ни света, ни пространства.

В помещение ворвались какие-то люди. Старик ожидал, что сейчас его начнут рвать в клочки – Ванесса сказала, что к Дому двигаются киборги. Однако сначала они бросились к рассыпавшемуся на глазах трупу в тёмных одеждах, отшатнулись, затем – ко второму трупу толстого седого человека, а затем, подхватив старика под руки, вывели на свет.

Центрального здания не было. Груды камня и железок могильным памятником покоились на его месте.

- Эй! Папаша! Сюда, - к ним подбежал повзрослевший Крузо. Закрывая нос рукавом, приказал: - Не стойте столбом, ради всех святых! Закройтесь рукавом, да, как я. Молодец… спасибо, ребята, продолжайте осмотр. Папаша, давайте я вам помогу. Вот сюда садитесь. Быстрее, пожалуйста – я должен найти отца, он где-то здесь.

Закатное солнце касалось лепнины на стенах корпуса, раскрашивая их в розовый и синий. Свежий ветер нёс высоко-высоко в оранжевом небе белые облака. Здания, казалось, подпирали громадный экран, не давая ему упасть, а закату – исчезнуть.

- Эх, и почему я не поэт, - произнёс старик, и морщины его начали разглаживаться вновь.

Алиса протягивала руку к обрушившемуся зданию и захлёбывалась воздухом. Её пытались увести, отвернуть, но она вырывалась и всё смотрела, смотрела, словно надеялась, что это ей чудится, и вот-вот она рассмотрит нечто совсем иное. В конце концов Моррисон снял рубашку и накинул ей на глаза.

- Герой, - сказала Ванесса, глядя на рухнувшую башню. Моррисон оглянулся.

- Может, жив ещё.

Ванесса покачала головой.

- Что, кнопку самоуничтожения нажал? – хмыкнул Моррисон. – И отходного плана не придумал? Да быть не может, Роберто здравый парень и в жизни так не поступит.

Ванесса молчала.

- Да и зачем ему, - продолжал Моррисон сбивчиво, - Зачем ему собой жертвовать?

- А зачем я добиваюсь прежнего мира, если знаю, что он когда он наступит, я лишусь бессмертия, состарюсь и умру? – вдруг жёстко произнесла Ванесса. Моррисон открыл рот, чтобы ответить что-то язвительное, но она не позволила себя перебить. – Зачем Влад ищет способы вернуть душу, если ему и сейчас неплохо живётся? Мог бы стать коммерсантом, бед не знать. Зачем Петро каждый раз идёт навстречу опасности, если однажды он уже умер, и знает, какие это муки? Зачем погибли те, кто пытался тебя остановить?

- У всех есть какая-то выгода? – неуверенно спросил Моррисон. – Допустим, власть…

- Хренасть, - совсем несвойственно для себя ответила Ванесса и замолчала.

- Потрясающе, - проворчал Моррисон. – Я всё понял. Спасибо.

Они спустились и вернулись в искорёженный дворец. Их встретила деловитая тётушка, гонявшая нескольких киборгов полотенцем.

- Гады ползучие, - ворчала она. – Убивать умеют, а работать – нет! Вот что за существа, гнилые продукты своего времени… здравствуй, маленькая хозяйка.

Ванесса благословила скорое обращение роботов из убийц в тётушкину веру и повязала фартук – помогать делать обед для присланных Владом повстанцев.

Он наблюдал за этим и не мог, не мог сдержать улыбки.

Тот, кого звали Моррисоном, стал помогать ремонтировать Дом. Он был во все бочки затычкой – помогал расчищать место и выкидывать мусор, готовил раствор, чтобы закрыть дыры в стенах, шпаклевал, красил, в конце концов, найдя где-то в глубинах Дома гитару, просто горланил песни, чтобы было не скучно. А также оценивал работу и даже немного командовал, - когда этим не занимался подозрительно косившийся на изменившегося правителя Крузо, конечно. И странное дело – теперь помощь остальным приносила ему радость. Среди присланных Владом людей он стал почти своим.

- О, опять ты! – кричали они, издали заметив его. – Долго спишь сегодня! Ну, что сегодня задумал?

- Марсельезу, - отвечал он, беря аккорд, и они смеялись:

- Да ну твою марсельезу! Давай что-нибудь новое, душевное, и спой!

И он играл, и пел. Но заметив, что на расчистке руин не хватает рук, оставлял инструмент и шёл разгребать завалы.

- Как тебя зовут-то? – спрашивали его, и он, не осмеливаясь признаться, говорил лишь часть правды:

- Моё имя потеряно. Называйте меня как хотите.

Они стали называть его Марс – по любимой мелодии. Ванесса, услышав это, как-то хмыкнула, но промолчала. Она вообще старалась присутствовать при работах, тоже помогая по мере сил; но чаще всего её прогоняли, мол, напомогаешь тут сейчас. Ванесса не обижалась. Как-то в порыве чувств он прошептал ей:

- Как, чёрт побери, здорово снова стать обычным хорошим парнем! И даже лучше. Я теперь готов сразиться любой тьмой, притаившейся на просторах Утопии! Знаешь, ведь не понимал вас. И потому вы мне казались машинами, программами, куклами. Но я понял! Вы стали мне родными!

Ванесса тогда долго смотрела на него.

- Я сомневаюсь, - наконец, молвила она. – Но спорить больше не имеет смысла.

Андрейка в общем порыве хотел помогать в восстановлении, и его не отгоняли – только давали работы полегче. Кто-то хотел было пожалеть мальчишку, но он не дал – возразил:

- Нет, людей к труду надо приучать с детства. А то получится лодырь вроде меня.

Снова помолодевший Петро, в отличие от остальных старых знакомых не отнесшийся к изменившемуся Моррисону с предубеждением, хлопал его по плечу и показывал большой палец: дело, мол, говоришь.

- Я одного уже разбаловал, вон, начальствует, - говорил он, указывая на Крузо, и они хохотали. Крузо, смущённый тем, что не узнал в «папаше» «отца», краснел, но смеялся с ними: мол, ну, начальствую, что с книгожора взять. Зато понимаю, что куда поставить, и вам советую…

И небо было бесконечно прекрасным и глубоким, как океан, который по недоразумению оказался сверху, а не снизу. Его пересекали птицы и флаеры, словно дельфины и лодки; и ему безумно хотелось стать его частью.

Тем горше было осознавать, что не случится это никогда.

Алисе с каждым днём становилось всё хуже. Она почти перестала спать и есть, не отзывалась на своё имя, смеялась невпопад, совсем забросила Андрейку и целыми днями ходила по дворцу неприкаяннымпризраком.

Алиса нашла в глубинах дворцового парка старый пруд. Он был красивый и прозрачный. В нём отражалось небо, а если лечь на тонкое сухое деревце над водой – то и твоё лицо. Алиса смотрела на себя и не узнавала. И когда к ней подошли светлый и тёмный ангелы, она так и сказала, показывая в воду:

- А вот там – не я. То есть я, но совсем другая. Живая я. Частицы зла и страха мой образ создали из праха, и я живу, - процитировала она строчку забытого стихотворения. Кто-то когда-то в её жизни любил стихи. – Можно ли слиться с той мной?

Светлый ангел почему-то опустил глаза. Алиса, по-прежнему улыбаясь, вернулась к созерцанию себя.

- Ты должен забрать у неё это безумие, - ткнув пальцем ему в грудь, приказала ангел. Он невольно замялся, стыдясь признаться в правде. Стараясь сохранять бодрый вид, развёл руками:

- Но, Ванесса, я не могу…

- Она гибнет. И она беременна. Ей нужно помочь.

Он вздохнул. Упрямая женщина! Ну что тебе из всех жителей Земли какая-то девчонка?

- Но я не умею, - наконец, выдал он.

- Не умеешь забирать куски душ?

- Нет… я не умею произвольно забирать… что-то конкретное из души. Я… это не мой талант.

- Как и многое другое, - заметила Ванесса. – Муха-стопуха! Значит, попробуй это сделать. Сделай хоть что-то хорошее своим умением.

В этот день Алиса вернулась во дворец. Она радостно подняла на руки Андрейку и тут же, схватившись за спину, засеменила к близлежащему дивану. Обиженно заявила:

- Тяжёлый!

Ванесса села рядом, поглаживая её по голове. Почти бессознательно Алиса потянулась к Ванессиному карману брюк. Ванесса хлопнула её по руке:

- Э, нет. Это не твоё. Пока что.

- Извини, - пристыжено произнесла Алиса. – Я сама не знаю, что на меня нашло.

За Алисой, теперь очень смутно помнившей Тома («Это такой уголовник, что ли?»), внезапно стал ухаживать Крузо. Заметно повзрослевший после набега орд киборгов и чуть поседевший от зрелища того, как неизвестный старик превращается в Петро, он вдруг стал внимателен и чуток – правда, остался по-прежнему верен книгам.

- Крузо, воды, - просила Алиса. – Этот ребёнок уже показывает характер. Мне нужно много воды.

- М-м, ваша светлость, дочитаю страницу, - бурчал Крузо. Страница длилась минут тридцать; потом, сразу минуя стадию истерик, за водой отправлялись сразу оба. Алиса после избавления от тяжких чувств стала более мягкой, и Крузо был этому рад. Дело текло своим чередом, вместе с солнцем, теплевшим с каждым днём всё более.

А потом Андрейка нашёл сейф. Они разгребали развалины центрального корпуса, когда мальчишка запищал:

- Я нашёл сокровище! Не могу достать, тут целый сундук!

Он, прибежавший первым, узнал свой сейф. Хотел это скрыть, сказав, что Андрейка ошибся и никакие это не сокровища. Но пришедшая следом Ванесса не согласилась настолько категорически, что сейф пришлось извлекать.

- Ты ведь понимаешь, что ты должен вернуть душу хозяину? – тихо спросила она, когда железный ящик был высвобожден из обломков здания, а Андрейка оттанцевал вокруг него свой танец охотника-археолога-добытчика.

- Пусть приходит и забирает.

- Сейчас он не придёт. Ни за что. А узколобые уже собираются идти на тебя войной.

- Что, прямо собираются? – поднял он брови. Ванесса с видом всезнающей сущности закатила глаза. – Потрясающе. А может, я сам как-то дам отпор?

Ванесса оглянулась на руины Дома. Поинтересовалась:

- За чей счёт на этот раз? Том, а дальше кто?

- Его звали Роберто, - резко отвечал он и, тут же устыдившись, добавил: - За свой счёт. Больше – ни за чей.

- Тогда не проще ли нам тебя убить, вскрыть сейф и всё-таки сделать самим Влада Главой? – невинно поинтересовалась Ванесса, и он только хмыкнул.

На следующий день он, сымитировав виртуозное угадывание кода, открыл сейф, достал оттуда золотой меч, связку ключей, пачку денег. Деньги отдал тётушке, ключи запустил в тот самый пруд, где когда-то Алиса выискивала своё отражение; меч взял и сказал Ванессе:

- Ты права. Я совсем разжирел на этом месте и совсем забыл, ради чего я боролся там. Каким я хотел быть. Значит, время вспомнить. Я должен вернуть меч хозяину.

- Почему это вдруг?

- Я не правитель, - Моррисон кивком головы указал на башню. – Я рушитель какой-то. Я даже собой не владею. Не умею смелости. Я когда в кресло садился, думал – да легко это, лохами такими править, даже я смогу, а вот… понаплодилось сволочей.

- Ты наплодил.

Моррисон пожал плечами.

- В любом случае я должен передать это тому, кто может сделать из этого мира конфетку.

- Я рада, что ты что-то понял, хоть и поздно, - согласилась Ванесса. Достала из кармана брюк душу-оружие и вручила его Моррисону. – Владей собой сам.

Он улыбнулся, соглашаясь. Вытащил меч из ножен и легко перерубил им столетний дуб.

- Надо же, - уважительно и с лёгким сожалением сказал, вытирая полой рубашки клинок. – Воплощённые воля и разум… за столько лет лезвие это меча не затупилось.

Он взял один из уцелевших флаеров и через несколько часов уже был в лагере.

Поначалу, увидев вышедшего из машины Моррисона, обитатели посёлка похватались за оружие. Самой рьяной была, как ни странно, старая женщина, которая бросилась на него с яростью валькирии. Из её криков он понял, что та хочет мстить за старый мир, за какого-то кузнечика, Арину, Ванессу и бог ещё знает за кого. Поэтому пришелец вскарабкался на крышу покосившегося строения и, держа над собой сияющий на солнце золотой меч, изъявил желание отдать его владельцу. Примчался полуодетый, но с бластером наготове Влад, и метким выстрелом в прогнившие доски спустил врага с крыши. Тот ещё раз объяснил, зачем явился, и, встав на одно колено, протянул меч хозяину. Вокруг незамедлительно столпились ошарашенные люди, никак не ожидавшие, что Моррисон приедет лично отдавать душу настоящему Главе. Влад взял меч, коротко отблагодарил и ушёл куда-то.

Но люди не оставили его в покое – какая-то тёмненькая женщина в платке проследовала за ним за дома и подняла крик: самоубился! Все побежали на помощь к Владу и увидели: тот лежит на боку, скорчившись; из живота торчит рукоять, но из спины остаток клинка не вышел, равно как нет и крови. Человек, которого знали как Моррисон, начал отгонять людей от лежавшего, чтобы не мешали, и едва не дошло до драки, когда вмешался сам Влад.

Он поднялся, прямой, как стрела. Движения его были резкими, быстрыми и уверенными. Куда-то исчезло косоглазие и заикание. Орлиным взором Влад оглядел драку – Моррисона пытались спасти несколько человек, и пока держали оборону – и остановил миг. Раздал главенствующих пинков, вытащил за шкирку Моррисона, как мокрого котёнка, отшвырнул от драки подальше и отпустил время, даже не запыхавшись. Увидев Влада живым и здоровым, Гром бросил нож на землю, а за ним побросали оружие остальные участники драки. Обогнув их, вышел из тени до того наблюдавший за действием крепкий мужчина пожилого возраста и, положив руку на плечо Владу, произнёс:

- Ты достоин быть Главой.

- Спасибо, Александр. Как займу трон, обязательно внедрю в Дом твой «умный дом», - пообещал Влад, и тот хмыкнул.

- Ты так нас не пугай больше, - хмуро сказали Главе из толпы, и тот парировал:

- Больно принимать на себя ответственность за свою жизнь. Особенно после стольких лет. Пойдём, Моррисон, - и он увёл бывшего врага в свой дом.

- Хорошо быть на стороне добра, - воодушевлённо вещал старый враг, переворачивая шашлыки. Угли в мангале потрескивали, иногда взрываясь небольшим пламенем; он матерился и плевал в огонь, заставляя огонь потухнуть. Влад сидел рядом, нанизывая новую порцию шашлыков на шампуры, иногда зорко поглядывая по сторонам. У домика стояли два молодца при параде и с ружьями наперевес.

- Вот веришь, нет – ну обстоятельства были у меня такие. Ну не мог я иначе! Когда я был совсем ещё зелёным и в пупырышках юношей, я пережил то, что и представить нельзя. У меня частично забрали душу, убили всех родных, отправили на вечную войну, лишили себя самого! О, это был ад!

Влад хмыкнул, но не прокомментировал никак. Только сказал:

- За мясом следи. Подгорает.

- Да, да, чёрт. Я тебе завидую. Ты сильный, - продолжал Моррисон, суетливо переворачивая шашлык. - Чёрт, как ты силён! Как ты душу отрастил заново, а? Как меня заставил трястись от страха!

- Создать волю было сложно, - Влад поднял голову, любуясь богатым звёздами небом. Он наслаждался тем, что может просто сидеть и разговаривать, - конечно, не забывая об осторожности. Но как это прекрасно, просто быть человеком! - Но не зря же я был основным кандидатом стать следующим Главной.

- Да, ваши философы были не дураки. А как ты меня заморозил! Это было потрясающе! Я всю голову себе сломал, как это возможно!

- Воля. Своей волей я заставил мир застыть, - Влад полюбовался шампуром и, отложив в сторону, принялся нагружать новый. – Подчиняться мне. Побочный эффект, если хочешь. Удобно, но когда ты исчезнешь из мира – он тоже исчезнет. Я буду обычным человеком в белом пальто.

- А я один в белом пальто стою красивый?

Влад подтвердил, и они душевно рассмеялись. Затем Моррисон печально признался:

- Знаешь, я завидую. Ты смог вернуть себе душу. А я – не смог.

- Не смог взять на себя ответственность.

Моррисон запнулся. Буркнул:

- Да. Но теперь мне есть на кого равняться – на Главу Земли, не меньше!

Влад закончил второй шампур, а Моррисон снял готовые шашлыки и положил в тарелку.

- Много мяса, - озабоченно произнёс Влад. – До утра не сготовим.

- А они на что? Заставим! – азартно предложил Мэрион, указывая на молодцев.

- А давай! А то смотрят, только слюни глотают, - Влад помахал рукой. – Роб, иди сюда! Помоги с шашлыками. Потом ребятам раздашь.

Один из парней, козырнув, прошёл к мангалу и занялся шашлыками. Моррисон сел рядом с Владом с деревянной тарелкой, полной готового мяса, и первый взял кусок. Он ел тихо, зачарованно глядя на звёзды. Весь его вид показывал, что жизнь потрясающе хороша, словно бывший враг снова стал ребёнком - и Влад невольно усмехнулся.

- А что, - неловко начал Моррисон. Покосился на Влада – тот уже съел не меньше половины тарелки. И куда столько лезет? – Убивать будете после?..

- Будет суд, - коротко произнёс Влад. – Решим, какому наказанию тебя подвергнуть. Согласно настоящему закону Земли, не больше и не меньше.

Моррисон поёжился. Спросил:

- А я думал, что вы со мной поступите, как я с вашими философами… хм. Видимо, я вас так не понял. Что ж, вы дадите мне шанс исправиться? Может, в таком случае обойдёмся без суда?

- Нет, Моррисон. Ты мог измениться, когда попал сюда. Но не захотел. Обстоятельства, или нет, но ты не обладал качествами человека. Ты был похож на животное. Животное глупое. Оно говорит: я могу, значит, возьму. Человек рассуждает иначе: я могу, но если это навредит кому-то – не возьму. Ты не научился ставить себя на чужое место, до сих пор меряешь чем-то своим, считая его единственно верным. Ты не стал другим пока. Ты только начал. Тебе нужен ещё долгий путь, чтобы тебе открылось настоящее. Человеческое.

- А ты что, лучше? У тебя вообще своей души не было, - буркнул уязвлённый Моррисон.

- Я хотя бы пытался понять других и судить по правде. Для этого нужна воля, - та, которой меня учили, а не природная. Это – воля к жизни, воля к порядку, воля к разуму. Без неё я не выжил бы, и не стал бы тем, кто я есть. Я сделал из себя человека. Даже когда меня спустили вниз. А ты - нет.

Моррисон задумался. Сказал:

- Не знаю, прав ты или нет. Я только знаю, что я провинился – перед твоим миром и перед тобой.

Моррисон поднялся, вытирая руки полотенцем.

- Куда ты? - удивился Влад, но тот только отмахнулся:

- Сейчас вернусь.

Он вошёл в домик, и после нескольких секунд тишины раздался выстрел. Когда Влад и молодцы вбежали следом, там никого уже не было. Моррисон исчез.

Эпилоги

Эпилог

После этого Влад тихо и мирно занял Дом. В первую очередь он рассказал об этом населению по всем каналам и, конечно, начал восстанавливать центральное здание. С помощью Александра, конечно – его технология «Умный Дом» таки пригодилась для создания новой, более современной, системы защиты.

Тут же начались переговоры об объединении с отколовшимися землями; переговоры ещё ведутся, но кажется, стороны уже сошлись в основных вопросах.

Гораздо больше проблем доставила охота на бандитов и просто прикормленных Моррисоном, теперь недовольных сменой Главы. Мэрион, конечно, что-то пытался сделать в своё время, но, поскольку в какой-то мере он сам представлял преступников, так и не справился. Влад оказался жёстче. Бандиты, видя, как их товарищей стреляют без разборок, поутихли. Тюрьмы были забиты; Ванесса сама стала следить, чтобы каждому доставалось по заслугам. Это было тяжело – люди, привыкшие к вседозволенности, считали злом тех, кто наводил порядок. Ванессу несколько раз пытались убить; но как Душа Земли, из этого она выпутывалась – конечно, не без помощи старых друзей из второго сословия.

Петро занял де-факто пост Смерти, на самом деле – стал отвечать за руководство внутренними силами, Крузо же возглавил возрождающуюся научную отрасль.

- Смотри, тебе важное дело доверили, - ворчал Петро. Крузо пропускал его замечания мимо ушей; с рождением Алисиного ребёнка забот ему изрядно прибавилось.

Да, проблем у возрождающейся Земли много. Впрочем, большинство людей оказались рады возвращению старого – того, о чём рассказывали их бабушки и дедушки. Им доказывают слова делом: Аве взялся за восстановление сообщения с глухими регионами; Кай и другие хлопочут о медицине и образовании, Крузо с его учёными какими-то невероятными усилиями построили план, как заморозить цены на одном уровне. Это тяжело. Ведь ломать - не строить: даже вернуть прежнее состояние после катастрофы - невероятный труд! Но Влад всё же надеется добиться определённых результатов в скором времени, а вновь отменить деньги полагает даже при своей жизни.

Да, это кажется ужасным грузом – снова подняться на ноги после того, как тебя целенаправленно разрушили. Но это возможно.

Спасибо, ты, тот, кого мы называли Моррисоном, думает Ванесса, сидя в Главном зале в окружении друзей, где музейные экспонаты возвращены науке, а со стен содраны тканевые изображения. Спасибо, ведь ты заставил нас вспомнить, что всегда у тех, кто живёт хорошо, есть враги. Они не желают нам зла – они только хотят добра себе любимым. Которое получить можно, лишь его отъяв у нас. Спасибо, что теперь мы, когда всё-таки всё вернётся на круги своя, будем держать ухо востро, и больше не позволим нас разрушить.

И может быть, однажды настанут снова времена, когда во всех мирах можно будет идти по улице, не пряча в кармане пистолет.

Эпилог-2

Он очнулся от того, что его ударили по щеке со всей силы, так, что башка чуть не свернулась. В нос шибанул запах гари. Разлепив веки, он увидел безжизненное серое поле, покрытое нарывами, зубцы замка вдалеке и свинцовое небо, покрытое рекламой зубной пасты и бургеров.

- Я твой труп не потащу, чудак! – ревел Роберто.

- И тебе не хворать, - он с трудом поднял руку и потёр щёку. Роберто облегчённо сплюнул.

- Живой, мля! Раз живой, давай за мной!

Они поползли. Он не верил, что это правда: грязь, кровь, разорванная мёртвая земля. Это казалось давним страшным сном – но было слишком реально.

- Прям в тебя попали. Я думал всё, пробец, - ворчал Роберто, мрачно сверкая глазищами и почему-то лысиной на самой макушке.

- Не та пушка была, - коротко ответил он.

Спасибо, вдруг подумалось ему. Спасибо, утопийцы, что заставили посмотреть на себя, нет - на оба мира немного иначе. Спасибо, что показали: есть нечто большее, чем то, к чему я привык, ползая в грязи своего мира. Я никогда не был таким, как вы, да и, наверное, не стану. Я вольюсь опять в ритм этого мира, родного мне, но…

Но теперь я вижу его грязь и скудость.

Теперь я не смогу хватать, не думая при этом о других – и о нашем общем завтра.

Теперь я не смогу забирать просто потому, что могу.

Теперь я не смогу забыть о том, что я и люди вокруг меня – не просто животные.

Теперь я не смогу расстаться с мыслью о вас и о мире, который совсем другой. Я буду жить мечтой о вас. Я буду пытаться понять сам и заставлю осознать других, я докажу им своей жизнью, что мы тоже можем жить иначе.

По-человечески.