Градобор.Лебединая песня

Начало

“… множество миров есть на белом свете. Наш мир, мир Разных, для кого-то покажется ужасным. Но это не совсем так. При всех бедах и несчастьях, коими мы сами себя одарили в избытке, наш мир удивителен и прекрасен. Под защитой дивных крыл и разумных властителей он просто обязан стать лучшим из миров”.

Из летописей Градобора. Некий Наставник Челак

ГЛАВА 1

С тех пор, как пропал сын правителя Солнцедара, город накрыло дождём. Не сильным, добрым ливнем, а изматывающим, моросящим дождишкой. Всё вокруг уже насквозь пропиталось сыростью. Людей охватило уныние. Поговаривали, что кто-то видел в окрестностях города Унылого Спутника. Того самого, что высасывает из человека душевные силы, отчего тот хиреет, худеет и, наконец, умирает неизвестно от какой напасти. А Унылый Спутник продолжает своё неслышное шествие, ища очередную жертву.

Всем было не по себе. И лишь заполонившие Солнцедар драготы чувствовали себя вольготно, будто находились на своём подворье. Они с каждым днём становились всё наглее, и если бы не жёсткая, уверенная рука Правителя, вполне возможно, что случилось бы что-то ужасное. Но пока торговцы торговали своими товарами, пусть и не так активно, ратники несли свою службу, охраняя покой города и его окрестностей, ремесленники производили свой товар, и только земледельцы остались не у дел, ожидая ясной погоды. Это только сажать можно в грязь, да и то не всегда получится князь. А в дождливую погоду все полевые работы замирают. К тому же ещё люди поговаривали, что в небе видели каких-то странных существ. Они летали так высоко, что разглядеть их было невозможно. Но в душах к унынию добавились тревога и паника.

На самой окраине города невесть когда была построена харчевня "Весёлый хряк". Какое веселье для хряка в харчевне – совершенно непонятно. Видимо, весело, когда его бока шкворчат на вертеле над огнём. Только не для самой животины. Тем не менее, посетителей здесь всегда в избытке. А тем более нынче: народ, донельзя вымотанный дождём и ожиданием, жаждал развлечений. И в этот день кабак был полон страждущих. Кто-то хотел просто выпить свою норму и отправиться восвояси. Кто-то искал приключений на свой хребёт, что та кошка. Кого-то интересовали длинноногие смазливые девчонки, в изобилии наличествующие здесь.

В самый разгар “охоты” входная дверь распахнулась, как от порыва ветра, и, шваркнулась о стену, чудом не зацепив никого. Срубленная из векового дуба, она была тяжела и громоздка. И если бы кто стоял рядом – всё, хана, отходил человек своё!В помещение по-хозяйски зашли трое драготов. И, вроде бы, не в первый раз такое случалось, что посетители, что-то не поделив, били посуду, лавки, громили всё вокруг. Но всё это сопровождалось неутихающим кабацким шумом. В этот же раз наступила такая тишина, что хозяин, стоявший за стойкой, наконец-то заметил вившуюся над ним назойливую муху и тут же прихлопнул её, небрежно затем смахнув на пол. И только тогда поднял глаза. Драготы стояли так, словно были памятниками, и установлены здесь не менее ста лет назад. Пренебрежительно-насмешливо-агрессивные взгляды. Именно в духе драготов. Им были неинтересны все, кто присутствовал. Им нужен был только хозяин. И тот это понял. Вытер и так чистые и сухие руки полотенцем, и вопросительно посмотрел на нежеланных гостей.

–Ты сейчас пойдёшь с нами!

Голоса драготов – нечто среднее между рыком, завыванием и обычной людской речью. На тех, кто никогда её не слышал, производит ошеломляющее впечатление. Только вот хозяин кабака не из пугливых: работа такая, что всякого приходится повидать. И речь драготов – не самое худшее. А уж угрозы сыплются на него, как из рога изобилия. Оттого и прятал он под рабочим балахоном стреломёт. В-общем-то самое подходящее оружие. Величиной с мизинец, заполненный стрелами с усыпляющим веществом. Он специально заказывал эти стрелы лесным людям. Из чего они их делали – оставалось загадкой. Но действовали сразу и безотказно. И вылетали сразу кучей, разлетаясь в разные стороны. Это был единственный недостаток стреломёта, потому как, выпущенные,попадали в правых и виноватых. Усыплённых помощники тут же оттаскивали в специально для этого приспособленную комнату. Там они отлёживались и утром просыпались, как огурчики, с ясной головой и переполненные сожалением о случившемся. И ещё в том стреломёте была одна хитрость: крошечный комочек грязи, прилепленный к ручке. Только это вовсе даже не грязь, а дар тех же лесных людей на всякий случай. Стоит стреломёту попасть не в те руки, и комочек лопается, рассеивая в воздухе какую-то дрянь, схожую с испарениями на болоте. Действует она недолго, нужно лишь чуть задержать дыхание. Тех же, кто этого не сделал, охватывает безудержное веселье и любовь ко всему окружающему. Знали об этом единицы. Да и те – из лесных людей.

– Чем могу помочь знатным господам?

А как же, даже нежеланного гостя нужно улестить, чтобы его посещение прошло с минимумом потерь для кабака.

– Что, не понимаешь?

Вперёд выступил самый низкорослый из троицы.

–Сейчас пойдёшь с нами и скажешь, где твой друг.

– У меня много друзей. Кто из них интересует уважаемых господ? А, может, их интересует не друг, а подруга? – кабатчик наигранно-добродушно осклабился и заговорщически подмигнул.

Дальше всё произошло так стремительно, что потом кабацкие завсегдатаи не могли вспомнить последовательность происшедшего. Драготы, словно сговорившись, одновременно кинулись на кабатчика, тот успел выхватить стреломёт. И успел бы выстрелить, но что-то помешало. А потом его скрутили так, что он только кряхтел от боли. Стреломёт же оказался в руках у драготов. И тут кабак затянуло непроницаемой для взгляда пеленой мутно-серого цвета. В этой пелене пропали звуки, цвета, движения.…

Когда пелена рассеялась, кабатчика не было и в помине. Драготы, к невероятному изумлению присутствующих, затребовали побольше пива, девчонок и комнаты на неопределённый срок. И только после того, как они удалились в предоставленные им комнаты, тишина просто взорвалась. Все обнимались, хлопали друг друга по спине, и каждый требовал за свой счёт угостить всех. Благо, что помощники кабатчика не исчезли…

* * *

Дождь наконец-то прекратился, оставив после себя сырость и туманные испарения. По притихшему лесу, крадучись, пробирался человек. Погони не было, в этом он был уверен. Но, всё же, стоило поостеречься. Вот кончились кустарники, началось царство белоствольных берёз. Затем пришёл черёд молодому густому ельнику.

Человек хоть и бесшумно стремился к одному ему ведомой цели, а всё же лесные жители успевали его почуять и вовремя скрыться. И оттого казалось, что на многие вёрсты вокруг всё живое просто вымерло. Наконец, перед ним оказалась яма. Яма, как яма, перепрыгнул, да и вся недолга. Но нет, человек замер, словно сомневаясь, а затем шагнул в черноту….

Бухх!!! Кажется, его приземление должен был услышать весь лес. Ан нет! Вокруг него не шелохнулась ни одна травинка. Впрочем, этих самых травинок здесь было: раз-два и обчёлся. Всё-таки, солнце сюда даже в гости не заходит. Зато тёмных провалов в стенках ямы – море разливанное. Словно дырок в сыре. В одной, самой большой, показался здоровенный знакомый силуэт.

– Никого не привёл?

– Нет, всё чисто.

– Всё же, отправлю внучков. Доверяй, но проверяй…

Словно по мановению волшебной палочки с разных сторон повыскакивали внучата лесного человека: что-то среднее между медвежонком, человеком и рысью. Они белками пронеслись по стенке и исчезли из глаз.

– Идём.

– Кудлан, – едва поспевая за быстрым, неслышным шагом лесного человека, обратился к нему пришлый, – что в мире творится-то? Что-то я совсем запутался.

– Помолчи.

Пришлось молчать до тех пор, пока они не подошли к толстой дубовой двери.Казалось, её невозможно не то, что открыть, но даже сдёрнуть с места. На что уж в “Весёлом хряке” дверь неподъёмная, но тут… Кудлан же легко потянул её на себя и дверь мягко открылась. Вот уж действительно, по себе срублена. Каждая плаха в полствола толщиной.

– Входи, Радогост.

Убранство подземной комнаты отдалённо напоминало то, что привычно в избах. Но отличалось тем, что всё, что было срублено, отличалось большими размерами: огромная постель, огромные лавки, стол как лужайка в лесу. На пол набросаны медвежьи шкуры, а по постели и на лавке – оленьи, а среди них какая-то странная, небывалой окраски. Зелёная-презелёная, с длинной шерстью, точно водоросли в реке. Хозяин махнул лохматой рукой, мол, присаживайся. Сам уселся на лавку. Гость осторожно погладил мех рукой. Нежный, точно пух гагары.

– И сносу нет, – как будто читая его мысли, молвил Кудлан, – да усаживайся, не боись, тому меху уж лет двести, а всё как новый. Ещё дед мой где-то в дальних краях добыл. А что за зверь – никто не знает. Ну, не тяни. С чем пожаловал?

– Да ты понимаешь, что случилось? Прошлым вечером в мой кабак завалились драготы…

–Да-а-а…, – Кудлан озабоченно почесал когтистой лапой-рукой за лохматым ухом, – это уже хуже. Как они узнали, что вы с Нежданом – друзья? Не хочется думать ни на кого плохо. Да и, думай не думай, того, кто об этом рассказал драготам, уже, наверняка, и в помине нет. Нужно как-то Неждана упредить. А вот как…

– А голубя отправить?

– Нельзя. Сколь ни посылали – толку чуть, только драготы лишь быстрее узнавали о том, что хотели сделать от них втайне. Есть какие-то силы, о которых мы не знаем. Вот если бы узнать…. Но на всё нужно время. А его-то у нас и нет.

Снаружи раздался шорох и покашливание.

– Да входите уже! Чего припозднились?

Кудлановы внуки, сверкнув жёлтыми, круглыми, как у совы, глазищами на Радогоста, затарахтели на каком-то своём языке. Дед внимательно выслушал, тяжело вздохнул.

– Ладно, ступайте пока.

Сидевшего на кровати Радогоста вдруг страшно потянуло в сон. Он моргал глазами, тёр их, щипал себя за ухо, но голова, словно самостоятельная, клонилась к ложу.

– А, – заметив мучения гостя, ухмыльнулся хозяин, – этот мех такой! Чувствует, когда человеку сон необходим, как жизнь. Сам же и разбудит. Бывает, и приснёшь-то совсем на чуть-чуть, а сила, да выносливость вливаются без меры. Ты спи, не майся, да не сомневайся, а я пока тут решу кое-что.

Последние слова Кудлана прозвучали глухо, как в тумане….

– Ох вы, ёлки конопатые!

Радогост вскочил, как ужаленный. Мягкое ложе превратилось в кучу гвоздей остриём кверху. Однако стоило ему встать, и мех снова стал мягким и гладким. Чудеса, да и только!

– Ну, – пробасил наблюдавший за ним Кудлан, сидя на лавке, словно и не уходил никуда, – каково?

Радогост прислушался к себе.

– Такое чувство, будто если я сделаю хоть один шаг, то полечу! Это ж надо, а?

– Тебе это понадобится. Именно ты сможешь добраться до Неждана, и никто другой. Возьмёшь шкуру с собой. И не сумлевайся, когда надобно – выручит.

– Стой, стой, стой! Куда идти? А кабак? Да его же через день разнесут в щепки!

– Ничего, – Кудлан встал и, невзирая на сопротивление Радогоста, напялил на него старый треух, дырка на дырке, драную меховую безрукавку – остатки чьей-то шубейки, на плечо вздел торбу, доверху наполненную всякой всячиной, за пазуху запихнул зелёную шкуру (как она там поместилась?) и насильно вытолкал за дверь. А там и из ямы выпихнул.

– Эй, Кудлан, ты чего? – наконец возмутился Радогост, – это что – по дружбе так?

– Именно. На тебя открыли охоту. Те драготы, что заявились к тебе, пришли в себя и поклялись своими богами отомстить тебе за унижение.

– Так я же не виноват, что они схватили стреломёт!

– А я тебя упреждал: будь с ним осторожнее! Да, ещё. Наблюдение за всеми нами ведётся с непомерных высот, чуть ли не от самых звёзд. И именно благодаря этому наблюдению драготы так успешны в своих походах. В - общем, остерегайся! Всего и вся! А там разберётесь. За кабаком присмотрим. Поспешай, не торопясь. Хоть в пути вряд ли кого встретишь, а всё же оберечься надобно. Сильная спешка внимание привлечёт. Ну, а коль прижмёт – дуй во все лопатки. А доберёшься до Неждана, передавай поклон.

И Кудлан исчез в одном из множества отверстий. Радогост обречённо вздохнул, выпрямил свою долговязую фигуру, уложил поудобнее торбу и зашагал туда, не знамо куда.

ГЛАВА 2

На границе дня и ночи весь мир незаметно изменяется. Чего ни коснись взглядом, всё не такое, как при свете дня. Вот и поеденные временем и непогодой зубцы крепостной стены напоминают шипы на спине драконов. Тех, которые изображены на старых иссохшихся грамотах. А то, что находится далеко внизу, под ногами, постепенно прячется в туманных сумерках, в конце концов совсем исчезая с глаз. И только звуки, доносящиеся досюда, подтверждают то, что там всё на месте и никуда не делось.

В верхней части огромного дуба, там, где развилка образовала удобную площадку, свесив ноги, расположилась молодая особа неопределённого возраста. В вечерних сумерках черты лица были размытыми, волосы убраны под шапочку, да и по одежде мало что можно было сказать. Что делать – больно много невидимых врагов развелось вокруг. Оттуда и стена крепостная. Достаточно веское основание для отказа от нападения. Главное – успеть за ней укрыться.

А солнышко совсем спряталось. Осталось только его разлившееся по небу сияние.

– Ария!!! Ария!!

Где-то далеко внизу из боковых ворот показалась фигура в белом. Она, словно призрак, плыла по тропинке, уже примерявшей ночные одежды.

– Ария! – раздалось гораздо ближе, – ну что за несносная девчонка!

Особа на дубе поджала ноги и замерла в надежде, что её не заметят. Но не тут-то было! Хранительница Древнего, а ещё – Наставница остановилась прямо под дубом. Достав из кармана плоский, отполированный до блеска кругляш зеркальной руды, она дунула на него, и почти тут же её слегка размытое лицо всплыло среди тёмной листвы.

– Ай - яй - яй! Ну как тебе не стыдно, Ария! Моя лучшая воспитанница, дочь уважаемого человека, а ведёшь себя, точно сорванец!

Негромкий мягкий голос всегда добивался того, чего другиеникогда бы не добились криками. Ария умоляюще протянула руки к призрачному лицу.

– Тётушка Лебедь, ну скажи, разве можно пропустить такое чудо, как закат? Ну погляди сама!

Лицо тут же исчезло, а фигура внизу крутнулась вокруг себя. Откуда-то появились кипенно-белые перья, образовав собою похожий на водоворот воздушный столб. И тут же на развилке появилась невысокая стройная женщина. А перья незаметно растаяли в прозрачном воздухе. Расположившись рядом с девушкой, она вздохнула.

– Ария…

– Тётушка Лебедь, ну помолчи же!

Небо, лишившись поддержки солнца, словно бы линяло,теряя одну за другой цветные краски.

– Скажи, тётушка, неужели ты и правда можешь становиться лебедью?

Женщина недоверчиво покосилась на девушку.

– А что, ты ещё до сих пор не видела?

– Нет, – растерянно отозвалась та.

– Удивительно…. Ну хорошо, смотри, сейчас самое время….

Взмах руки - и вот уже рядом с Арией не женщина, а … птица! Прекрасная белая лебёдушка. Поднявшись на лапках, она сделала несколько шажков и, махнув крыльями, воспарила над Арией, над дубом, над лесом. И её перья из снежно-белых стали цвета заката со всеми его переливами. Сделав круг над городищем, она вернулась к дубу. Ария зачарованно смотрела на это чудо. Лебедь же мягко опустилась туда, откуда взлетела, встрепенулась и вновь стала тётушкой Лебедью.

– Диво дивное.… Это так красиво…, – девушка сидела недвижимо, словно зачарованная, – похоже на первый снег: нежно, воздушно! Так и хочется махнуть руками и полететь следом, – мечтательность в её голосе как-то враз сменилась напористостью, – скажи, тётушка Лебедь, а я смогу так когда-нибудь?

Лебедь всполошилась.

– Об этом ведомо лишь Древним. А пока даже не вздумай пробовать! Обещаешь мне? – озабоченно спросила у Арии. Та часто закивала, – сейчас могу только сказать, что твоя другая сущность необязательно может оказаться лебедью…

– А кем же она может оказаться?

– Всему своё время. Не торопи Судьбу. Ей надо всё тщательно взвесить и понять. Но точно могу сказать, что гадом ты не будешь.

– Бр-р! – передёрнулась Ария, рассмешив тётушку Лебедь.

– Ну, а теперь вниз?

– С прыгучестью?

– Давай! Опасайся только тонких веточек, ты ведь уже не маленькая.

Ария, словно расправленная пружина, подпрыгнула на месте и, даже не остановившись, спрыгнула вниз. С ветки на ветку, с ветки на ветку.… Лишь однажды она не удержала равновесия и камнем полетела вниз. Ария уже зажмурилась, ожидая удара о землю. Но этого не случилось. Прямо на месте её предполагаемого падения лежала огромная куча лебяжьего пуха, похожая на облако.

– Ах! – Ария на секунду утонула в мягчайшем пухе, радуясь тому, что ничего не переломала. Но тут же почувствовала под тем местом, откуда растут ноги, жёсткую землю, – ой!

Из её глаз брызнули слёзы. Но рядом уже была вездесущая тётушка Лебедь. Она прижала к себе Арию, приговаривая:

– Ничего, так всё и должно быть. Ты, моё солнышко, учись больше доверять своему телу. Ведь вспомни, была у тебя мысль ухватиться за ветку и повисеть на ней?

–Д-да, – неуверенно подтвердила Ария.

– Вот… Я чему тебя учила? Есть память души, а есть память тела. И если ты не будешь чувствовать и ту, и другую, будешь обречена попадать в такие вот неприятные истории. А теперь вставай! Всё уже прошло!

Ария встала. И, правда, мягкое место не болело.

– Батюшка твой заждался тебя. Ты забыла, что сегодня намечается?

Но девушка почти не слушала наставницу. Она была занята тем, что старалась не наступить на трещины в земле. Ведь всем известно, что трещины – это места, через которые жители подземного мира могут попытаться затащить к себе всех тех, кто живёт на земле…

– Ария, – резанул слух немного раздражённый голос тётушки Лебедь, – ты слышишь меня? И сколько можно верить этим сказкам про трещины в земле? Вот скажи, ты сможешь сквозь неё пролезть?

И наставница указала пальцем на одну из самых крупных трещин.

– Нет, но ведь, говорят, что тамошние жители очень искусны в разных волшебствах...

– О, Древние!!! Она сведёт меня с ума! А я-то чему тебя учу? Или ты думаешь, что моё обучение – сплошная ерунда?

Ария от неожиданного обвинения сначала захлопала длинными ресницами, затем обхватила невероятно лёгкую наставницу за талию и закружила прямо посреди тропинки, рискуя в любой момент споткнуться о корни деревьев.

– Ах, тётушка Лебёдушка, ты – самая лучшая, самая умная, самая хорошая!

И она так же неожиданно закончила кружение, опустив тётушку Лебедь на землю.

– Ну, ты же понимаешь, всё это – детское. И я понимаю это, но не могу пересилить себя. А, может быть, так и должно быть? – девушка с надеждой посмотрела в лицо наставнице.

– Всё может быть,– спокойно ответила та, – однако, в жизни бывает много ситуаций, когда приходится пересиливать себя….

Наставница прервала себя на полуслове и внимательно посмотрела куда-то вверх за спину Арии. Ария притихла. И медленно, очень медленно стала поворачиваться…

– А-а-а, – зародившийся где-то внутри крик выплеснулся истерическим визгом, и Ария унеслась вперёд по тропе со скоростью спугнутого оленя и топотом табуна лошадей. Она даже не расслышала раздавшийся ей вслед едва сдерживаемый смех. Тётушка же Лебедь осталась стоять посреди тропы, уперев руки в боки и всё так же глядя вверх. Однако там, наверху, всё уже было тихо. Да и в лесу вдруг всё замерло, как перед грозой. Лебедь ещё немного подождала, но наконец её терпение кончилось.

– Ну, что, солнце ясное, насильно тебя стаскивать или сам сподобишься?

Тишина задержалась ещё на какое-то время, а затем вверху что-то зашуршало. Из густых ветвей стала опускаться верёвка, на конце которой была привязана белая, как снег, крыса. Видимо, ей было очень даже неплохо в подвязанном виде, потому что она даже не ворохнулась, а лишь с видимым любопытством рассматривала своими красными глазками-бусинками оказавшуюся прямо перед ней женщину. Наставница ухмыльнулась и, протянув руки, взяла крысу на руки. Почесала за ушками, погладила спинку, бока. Затем, не поднимая головы, вновь обратилась к тому, кто сидел наверху.

– Я так думаю, батюшка твой очень обрадуется, чем ты занимаешься вместо того, чтобы изучать волшбу.

– Ох, нет!

Ветки затрещали, посыпались сухие сучья, листья, и на землю кулём свалился паренёк чуть старше Арии. И если в Арии не сразу можно было определить, кто она есть, то в нём мужское начало тут же бросалось в глаза. Это и широкие плечи,и крепкие кисти рук, привычные к тяжёлому труду. И уже начавшие изменяться черты лица с едва наметившейся порослью.

– Тётушка Лебедь, не говори отцу! Он и так запрещает мне всё. Говорит, что я уже достаточно взрослый, чтобы заниматься всякой ерундой. А разве Черныш – ерунда?

И он указал раскрытой ладонью на крысу.

–Погоди, а почему – Черныш?

– А ему так больше понравилось. Вот назови его как-нибудь, проверь.

– Хм-м.… Ну, пускай… Белый! Ой!!

Крыс, как собака, оскалил зубы и даже едва слышно зарычал.

– Черныш!?

И тот ласковым котёнком потёрся о ладонь настоятельницы.

– Так ты у нас умный малыш, да? Что ж, иди к своему… другу? – вопросительно посмотрела она на паренька.

Он кивнул головой и протянул руку. Крыс белой молнией мелькнул в воздухе июркнул к нему в рукав.

– А теперь идём домой, по дороге расскажешь, зачем наблюдаешь за Арией. Да ещё и пугаешь её.

Узкая тропинка едва заметно расширилась, дав возможность идти рядом. А плотные заросли кустов, растущих вдоль тропы, создавали чувство уединённости. Помолчали.

– Скажи, тётушка Лебедь, когда к человеку приходит понимание?

Та удивлённо уставилась на него.

– Ты.…Такие вопросы задают, постигнув что-то, недоступное другим.

– Это так. Я повзрослел, тётушка!

Наставница хотела хихикнуть, но побоялась обидеть паренька.

– Ах, Углеш, Углеш! Ты, конечно, кое-что осознал для себя, но это не мешает тебе устраивать каверзы для известной нам обоим особы.

Карие с жёлтыми вкраплениями глаза прямо впились в глаза наставницы.

– Почему ты меня так назвала? У меня совсем другое имя!

Наставница, будучи маленького роста, сбоку и снизу вверх серьёзно посмотрела на паренька.

– Не мне тебе объяснять, что у человека за его жизнь имя может меняться многажды. Помню, что ты – Любим, однако, сейчас ты больше похож на уголёк, только и ждущий, когда его раздуют, превратив в жгучий огонь. Главное, чтобы этот огонь не причинил боль тому, кому он дорог, кто его любит и ценит. Думаю, ты не обидишься, если я иногда буду тебя называть Углеш? – заметив его сомнения, она добавила, – один на один.

Любим облегчённо вздохнул, но его пытка ещё не кончилась.

– По поводу Арии.… Не обижай её!

– Да она сама кого хочешь обидит! Просто в этот раз она совсем не ожидала…

– Вот это-то меня и беспокоит. Мир полон как хорошего, так и плохого. И нужно постараться, когда придёт время, быть готовым ко всякому. Поэтому вам следует держаться друг друга.

– Я не смогу…

Любим вдруг совсем по-мальчишечьи швыркнул носом, тут же сделав вид, что в нос что-то попало. Наставница внимательно посмотрела на него.

– Идём-ка со мной…

И, не дожидаясь его согласия, потянула за руку, прямо затащив в уже тёмные зелёные дебри. Крепко держа, она буквально тащила его за собой. Любим диву давался: откуда в такой маленькой и с виду слабойженщине столько силы? И как она так уверенно бежит по почти совсем тёмному лесу? Но тут дебри расступились, явив бескрайнюю водную гладь, слегка подсвеченную ещё не совсем потемневшим небом. Наставница наконец-то отпустила руку Любима, сделала пару шажков к воде, взмахнула руками, одновременно крутнувшись вокруг себя, и поднялась в воздух белой лебедью. Любим не сумел вовремя остановиться и, не удержавшись на обрывистом берегу, кулём упал в воду, подняв тучу брызг. Лебедь ахнула по-человечьи, всплеснула крыльями, точно руками, опускаясь на гладкую поверхность воды. Весь вымокший, Любим выбрался на узкую полоску песка, снял одежду, оставив лишь исподнее, выжал с неё воду и, развесив на торчащих из обрыва корнях для просушки, сел на землю, понурив голову. Лебедь белым призраком поплавала поблизости, почистила перья, затем тихонько подплыла к берегу, вышла на береговой песок, шлёпая перепончатыми лапками, встряхнулась, вытянулась и вновь обернулась женщиной. Сев рядом с Любимом, она стала перебирать в руках мелкие тёплые камушки.

– Скажи, Углеш, Челак что, тебя ничему не учил?

Любим ничего не ответил, только ещё ниже опустил голову, словно в чём-то провинился.

– Так… Кто-нибудь, кроме меня, об этом знает?

Тот отрицательно покачал головой.

– Ах-ха! Это уже лучше. Вот что, мой хороший! Как пойдёшь к своему наставнику, передавай от меня поклон, мол, Лебедь благодарит его за подарок. Ах, да, – поправив свои белые одежды, наставница вытянула откуда-то белое лебяжье перо, – это ему отдай. Да тут же беги домой, выспись хорошенько, и утром чуть свет – ко мне! Понял? Теперь ты мой ученик!

Любим даже рот раскрыл от такого поворота событий.

– А как же…. А разве так можно?

– Если всё по правилам, то можно, – она похлопала его по руке, – а у нас как раз всё по правилам. И вот ещё что.… Поплюйсебе на ладонь. Вот так. Хорошо, – сделав то же самое, наставница хлопнула своей ладонью о ладонь Любима, – сделка закреплена!

– А как же свидетели?

– Вот же безголовая! Сейчас….

Встав на ноги, она хлопнула в ладоши. И тут же из воды показалась морда сома, из зарослей осоки, степенно вышагивая, вышла цапля, а из-под коряги выползла метровая гадюка.

– Слышали?

Кивок головами.

– Видели?

Снова кивок головами.

– Свидетельствуете?

И третий кивок. Наставница хлопнула в ладони и торжественно произнесла:

– Сделка засвидетельствована! Вы свободны, друзья мои! Но, если понадобится, вы знаете, что нужно делать, – и добавила сама себе, – хотя сомневаюсь, что это потребуется.

И сом,и цапля, и гадюка исчезли с глаз, точно их здесь и не было. Любим сидел как обухом пришибленный. Потом подскочил, сплясал какой-то замысловатый танец и, упрятав драгоценное перо за пазуху, побежал по едва заметной дорожке наверх. Но тут же вернулся.

– Тётушка Лебедь… Наставница! А я тоже так смогу?

Он повёл рукой на те места, где недавно находились свидетели его избрания.

– Всему своё время. В этом нет ничего сложного. По возрасту ты уже должен это уметь, но.… В-общем, беги, всё будет ладом! Вот ещё что… батюшке своему ничего не говори, сама к нему наведаюсь.

Любим буквально растаял в уже совсем опустившейся на землю ночи. Проводив своего нового ученика тёплым взглядом, женщина устало вздохнула и села. Немного посидев, она поднялась, отряхнула подол одежды и отправилась следом за Любимом.

ГЛАВА 3

– Эй, подручный, поддай жару!

Голос коваля был подобен грому небесному. А иначе в кузне нельзя: не услышат. Меха заходили ещё быстрее, ещё злее. С коваля и его подмастерьев пот лился в три ручья. Раскалённые заготовки, шипя, погружались то в воду, то в гусиный жир, то в жижу, что должна бы находиться в отхожем месте, то вообще непонятно во что, но затем снова оказывались на наковальне. И лишь пройдя семь кругов своего металлического ада, заготовки становились мечами, наконечниками для стрел и копий, ножами. Да мало ли чем.

Сегодня ковали меч для воеводы. Работа ладилась, с каждым ударом тяжёлого молота и с помощью малого меч становился всё более похожим на тот, что привиделся Латыне во сне. И вот уже когда работа близилась к завершению, потребовалась одна на первый взгляд небольшая добавка, без которой мечи их городищаничем не отличались от других.

– Морозко, бросай меха, мухой ко мне!

Мужичок с жиденькой бородёнкой бросил меха и, прихрамывая, подбежал к наковальне. Меч дивной формы лежал, исходя жаром. Морозко провёл рукой как можно ближе к его поверхности.От этого движения меч, начавший было остывать, вновь набрал силы жара. И когда жар достиг своего предела, Морозко набрал полную грудь горячего кузнечного воздуха и, чуть задержав его внутри, вдруг дохнул на меч. Не единожды Латыня видел сие чудо, но вновь и вновь поражался тому, что происходило на наковальне. Сама наковальня сверху донизу покрылась толстым слоем инея. Зато меч.…Ух! Лёгкая изморозь тончайшим узором стала растекаться по поверхности меча от основания к кончику. Ближе.… ближе...В тот самый момент, когда изморозь коснулась самого кончика, именно в этот момент и ни секундой раньше, Латыня ухватил клещами заготовку и сунул её сначала в какую-то жирную смесь, а уж потом - в бадейку, полную ледяной воды. И это тоже было чудом, ведь вода должна была бы застыть. Однако всё происходило с точностью до наоборот. Сказать, что от соприкосновения меча с водой пошёл пар – это не сказать ни о чём. Пар стал просто вторым воздухом, скрыв собою всю внутренность кузни. Он забивал дыхание, норовя удушить собою тех, кто вызвал его. И когда казалось: всё, конец, входная дверь скрипнула, пар тяжёлым облаком вырвался наружу и растворился в ночном воздухе.

– Мир вам и благословение Древних!

На пороге стояла та, которую называли нежно и просто: Лебедь. Она одна из всех жителей городища носила белые одёжи. Уж так требовала птица, образ которой она принимала. У неё даже волосы были белые. Однако ж, это была не седина, не волшебная краска, а именно их родной цвет.Светло-серые глаза, полные житейской мудрости, завершали облик гостьи и одновременно притягивали к себе.

– А, Лебёдушка! Милости просим!

Все, находящиеся в помещении, разулыбались. Ни для кого не секрет, что с приходом Лебеди приходит удача и лад. Морозко засуетился, ища подходящее место для белых одежд гостьи. Но она подняла руку, останавливая его.

– Благодарствую, Морозко! Не за тем пришла.

Неслышным шагом она подошла к бадье с водой.

– Ну и как, Латыня, удался Зимород?

Тот непонимающе уставился на Лебедь, но тут же непонимание сменилось радостью.

– Да, ведь и вправду Зимород!

Он быстро подошёл к Лебеди и вместе с нею заглянул в бадью. На воду упало лебяжье перо.Коснувшись её поверхности, поплыло по кругу, то приближаясь к центру, то отплывая к самому борту. Наконец, оно оторвалось от воды, взмыло в воздух и тут же растаяло в остатках пара. А в глубине бадьи темнел цвета вороного крыла меч с морозным узорочьем по краю, стягивающимся к будущей рукояти в нежное лебяжье перо. Латыня хотел выхватить меч из воды, но Лебедь его остановила.

– Рано. Не трожь. Пусть отдыхает, сил набирается. Да и вам пора на отдых. А к тебе, – она серьёзно посмотрела в глаза Латыне, – у меня есть разговор.

– Что ж, и вправду пора на отдых.

Вечер лёгкой дымкой опустился на землю, уставшую от дневных забот. Латынины помощники, наведя в кузне порядок, разбрелись по домам. Сам же он расположился вместе с Лебедью на скамейке под рябиной, сплошь увешанной гроздьями оранжевых ягод. До осени было ещё далеко, поэтому никто не зарился на их горечь. И стояла рябина, будто только-тольконарядилась в ожидании гостей. Зажжённые неподалёку факелы, закреплённые на предназначенных для этих целей столбах, своим светом мягко прохаживались по ягодам, и те загадочно мерцали.…

– Так о чём ты хотела поговорить, Лебедь?

В голосе Латыни промелькнуло едва заметное беспокойство. Что-то хочет сказать ему Наставница отроков и отроковиц?

– Скажи, Латыня, почему ты не стал учить Любима своему делу?

– А, вот ты о чём, – тяжёлый вздох вырвался из могучей груди; кисти рук, перевитые толстыми венами, устало опустились на колени, – кто бы другой спросил, я бы не стал отвечать. Но ты… Я ведь и то иной раз задумываюсь: а, может, это вовсе и не мой сын? Нет, оно, конечно, мой. Однако, в голове у него что-то такое, чего мне, наверное, никогда не понять. У него ничего не выходит! Даже малое дитя может больше, чем мой сын! Сын коваля! Мне и стыдно, и досадно, что то, что легко понимают другие ученики, мой сын совсем не понимает!

Латыня в сердцах двинул кулачищем по скамье и замолчал. Лебедь тоже помолчала, а затем спросила:

– Поэтому ты отдал его Челаку?

– Да, поэтому. Но, наверное, он никчёмный. И там у него ничего не выходит. Хотя Челак не жалуется.

Лебедь хмыкнула.

– Ещё бы он жаловался! Оплата-то, думается, достаточно велика?

– Велика!

Лебедь подумала немного и решила, что умалчивать что-либо нет никакого смысла.

– Ничему твой Челак его не научил! Просто дал ему вольную вольницу, мол, занимайся, чем хочешь, только мне не мешай.

Для Латыни это известие было сродни хорошему удару по голове. Он тяжело задышал, сжимая и разжимая кулачищи.

– Да я ему башку откручу! Скормлю рыбам! Или пойдёт на удобрение!

– Тише, тише! – положила свою прохладную ладонь на его руки Лебедь,– не затем я пришла.С завтрашнего дня Любим – мой ученик.Не чини ему препятствий.

Латыня взволнованно вскочил со скамьи и начал ходить туда-сюда, что-то бормоча себе под нос. Наконец, остановился.

– Не таким я хотел бы видеть сына.… Думку таил коваля знатного с него сделать. А оно эвон как вышло! Говоришь, к тебе в ученики? Сколь оплаты требуешь?

– Он сам будет твоей оплатой. От себя скажу: ты хороший человек, Латыня, но как отец ты – никудышный. Нет, ты не изувер и не потатчик. Просто отцовство – не твоё призвание. На время обучения Любим будет жить у меня. Не трогай его. Что получится из всего этого – увидишь в своё время, и она встала,– не сомневайся, с сыном твоим договор заключён чин чинарём, с тремя свидетелями.

Латыня вновь тяжело вздохнул.

– К Челаку-то сходить?

– Незачем, всё без тебя обойдётся. На том прощай. Время от времени буду наведываться.

Она встала и уверенно шагнула в темноту. Едва слышные шаги сменились хлопаньем крыльев, быстро стихшим где-то в стороне Богатырь-озера.

ГЛАВА 4

Сон разогнали расшумевшиеся пичуги. Лебедь открыла глаза, потянулась. Вскочив с постели,прошлёпала босыми ногами к окну. Тонкая слюдяная пластина пропускала достаточно света, однако, снаружи ничего невозможно было разглядеть. В нетерпении Наставница притопнула ногой и, дёрнув за скобу, распахнула окно настежь. Свежий, ароматный утренний воздух потоком хлынул в избу, вытесняя ночные видения и негу и принося бодрость и жажду движения.

Лебедь, словно девчонка, звонко рассмеялась и козой заскакала по комнате, на бегу заправляя постель, приводя в порядок дом. Под глиняным рукомойником, расписанным дивными птицами, ополоснула лицо, накинула на себя дневные одежды и толкнула дверь, намереваясь быстренько добежать до озера. Изба её стояла в стороне от городища, но недалеко от воды, в непролазных зарослях тальничника. А каждый знает, что этот кустарник растёт так, что заполоняет собой всё пространство. Не ведая дороги, в нём легко можно заплутать. Да, собственно, и так не каждый мог к ней пробиться: Лебедь наложила ограничения на посещения.

Странно, дверь не поддавалась. Наставница ещё додумывала свою мысль о том, что к её дому не подберётся с худыми намерениями ни человек, ни зверь, а червячок сомнения уже зашевелился в голове. Она ещё раз попробовала толкнуть дверь, но та даже шелохнулась.

– Интересно…

Лебедь прищурилась, немного подумала и затем уверенно подошла к окну. Как можно тише вылезла через оконный проём наружу, на цыпочкахпрокралась до конца стены и осторожно заглянула за угол. На пороге, притулившись к двери, спал Любим, подложив под себя истрёпанный кусок овчины.Ещё вчера целая рубаха была то там, то сям изорвана в лохмотья. Лебедь было нахмурилась, но вовремя заметила улыбку, блуждающую по губам Любима. Такая улыбка не может быть у человека, которого совсем недавно мордовали. Захочет – объяснит, что случилось, нет – значит, и не надо. Лебедь, конечно, могла бы всё, что произошло, “увидеть”, но не стоит ученику с самого начала давать понять, что Наставник при желании может узнать всё, “от” и “до”. Это ни к чему хорошему не приведёт. Как ни в чём не бывало, не таясь, Лебедь подошла к пареньку.

– Углеш, – она осторожно тронула его за плечо, боясь напугать, – Углеш, вставай!

Тот открыл глаза и, увидев перед собой Наставницу,вскочил на ноги.

– Приветствую тебя, тётушка Лебедь!

– И тебе доброго утра, Углеш! Идём купаться! – и, уверенная, что её ученик идёт следом, прошла несколько шагов. Не уловив сзади никакого движения, приостановилась и обернулась.

– Что случилось? Что-то не так?

– Да я как-то никогда с утра не купался…., – переминался Любим с ноги на ногу.

– Ну что за непослушный народ, – пробурчала тихонько Лебедь и добавила уже нормальным голосом, – первый урок тебе, Любим: Наставника нужно слушаться беспрекословно. И это будет до тех пор, пока не закончится твоё обучение.

Заметив в его глазах несогласие, она подошла к нему близко и, едва прикасаясь, погладила по щеке.

– Запомни, настоящий мастер никогда не сделает плохо своему ученику. Это, конечно, если мастер именно настоящий! А я считаю себя таковой. Поэтому, если есть у тебя какие-то сомнения, говори сейчас. Или если появятся в дальнейшем, говори сразу. Мои ученики всегда были моими друзьями, и остаются ими по сей день. Ну, так что? Идём?

Любим вздохнул облегчённо и кивнул.

– Ну и славно! Побежали!

Озеро приняло их в свои объятия, плеснув в лица по пригоршне воды. Ночной туман ещё не поднялся, и было очень тихо. Все звуки доносились сюда словно сквозь толстое одеяло. Любим всегда считал, что хорошо плавает, но так, как плавала наставница, ему ещё не доводилось видеть. Она то оборачивалась лебедью, то снова становилась женщиной. И он даже перестал считать, сколько раз произошло это превращение. В какой-то момент он выпустил её из виду, а уже она вон где – на берегу. Длинные белые волосы лебяжьим крылом полощутся на поднявшемся ветерке, с платья то там, то сям слетает белый пух и, падая в воду, оборачивается пеной.

– Тётушка Лебедь, а меня-то забыла! – раздавшийся с обрыва звонкий голос разорвал тишину, и по тропке вниз сбежала Ария, на ходу сдёргивая одежду и в одной сорочке с разбегу ныряя в воду.

Вынырнула она далеко от берега. Откинув с лица волосы и смахнув воду, она раскрыла глаза и опешила: прямо перед ней замер Любим, не зная, как себя повести. Ария набрала в рот воздуха, чтобы выразить своё возмущение, но набежавшая волна плюхнула ей в лицо пеной. Пока девушка откашлялась, Любим успел уплыть достаточно далеко и уже выходил на берег. Наставница молча стояла неподалёку, даже ни капельки не удивившись. Ария фыркнула возмущённо, нырнула ещё пару раз и, бурча что-то себе под нос, тоже поплыла к берегу. Выйдя на сушу, она подбоченилась и сощурила карие с зелёными крапинками глаза.

– И что это такое? Что этот, – она указала тонким пальчиком на Любима, –

делает здесь, и почему ты его не прогонишь?!

Лебедь не спеша сорвала травинку, сунула в рот её кончик, пожевала и лишь тогда, зажав травинку в зубах, очень спокойно сказала:

– Ну, во-первых, командовать ты будешь у себя дома! Во-вторых, Любим тоже теперь мой ученик!

И, повысив голос и отбросив в сторону травинку, добавила:

– И, наконец, в-третьих: прикройся, срамница!!!

Только тогда Ария, ахнув, кинулась к своей одежде, одним махом натянула её на себя, чувствуя, как лицо заливает жаркий румянец и злясь от этого ещё больше. Одевшись, она не сменила гнев на милость, а всё так же воинственно встала в позу оскорблённой невинности.

– А я что, уже не ученица?

– Ария, потрудись говорить со мной уважительно! – голос Лебеди не стал громче, как, казалось бы, должно было быть, а даже стал как будто тише. Любим же всё это время и вовсе молчал.

Однако Ария уже вошла в раж и неизвестно, что бы ещё наговорила, но тут наставница фыркнула, что-то при этом буркнув, и вот уже на месте Арии оказалась… сорока. Она ещё какое-то время потрещала, скача и хлопая крыльями, но, нечаянно посмотрев в воду и увидав в водной глади своё отражение, ахнула совершенно по-человечьи и замолчала, понурив голову. Тётушка Лебедь покачала головой.

– Идёмте обратно. Пора приниматься за учёбу. Утро выдалось неудачным, может, день порадует?

И она, не оглядываясь, устало зашагала вверх по тропинке, едва заметно махнув рукой. Ария вновь обрела свой облик и, виновато примолкнув, отправилась следом. Процессию замыкал отчего-то тоже расстроившийся Любим.

Учёба для Любима началась с обычных вещей. Нужно было скосить траву во дворе у наставницы, покормить всех прилетавших птиц, вырубить старый неохватный пень, оставшийся от когда-то росшей прямо посреди двора лиственницы. Ему казалось странным, что, обучаясь волшбе, нужно было заниматься совершенно обычными делами.Хотя… у Челака он вообще не делал ровным счётом ничего. Тот велел ему просто наблюдать за всем, что попадалось на глаза. Но главное, чтобы Любим не мешался ему под ногами.

Сначала, после тяжёлой работы в кузне, Любим был счастлив, целыми днями бездельничая. Но человеку, с детства привычному к труду, рано или поздно должно было стать ясным, что всё идёт не так. Ведь отец хотел, чтобы Челак сделал из него ведуна, раз он сам не смог сделать кузнеца. Но дни шли за днями, а ничего не менялось. Челак занимался своими делами, даже и не думая обучать Любима хоть чему-то, ведомому ему самому. Любим пытался присматриваться к тому, чем занимается Челак, рассчитывая научиться хоть самой малости. Но учитель, заметив его потуги, прогнал прочь, пригрозив отходить розгами. Мол, его, Любима, время ещё не наступило. А если его словами – "нос не дорос".

Именно тогда паренёк и стал всё время проводить в лесу. От природы наблюдательный и терпеливый, он совсем сроднился с лесом. Знал, что происходит не только поблизости, но и в самой глухомани. И, конечно, он ну никак не мог не обратить внимания на дочку старейшины Арию. Ух и девчонка! Гром и молния! Ну настоящий пацан. Ни в чём не уступала ребятам. Ни в плавании, ни в драках, ни в играх. И даже плевалась ничуть не хуже любого из них (хорошо, что её отец этого не видел). А вот женский труд…. Говорят, руки не из того места растут. Это как раз про Арию. Отец её не раз грозился выпороть как следует, но толку было чуть. Тогда он решил прибегнуть к последнему средству: отдать на обучение Хранительнице. Если же и из этого ничего не выйдет, остаётся прямая дорога – замужество. Пускай муж учит её тому, чему не научил родной отец. Однако обучение совершенно неожиданно принесло свои плоды. Ария изменилась. Резко и бесповоротно.И отец её снова испугался. Сам не мог понять – чего. И вновь стало зреть решение с замужеством...

– Любим! Любим, ты что, заснул?

Отвлёкшись от своих мыслей, Любим поднял глаза. Ну разве назовёшь эту пацанку девушкой?Аника-воин, да и только! За плечами лук и колчан со стрелами, в руке смерть на верёвочке. Хитрая такая штучка, из плоского камня с желобком. Сделав своё дело, она лёгким движением руки, как собака на поводке, возвращалась к хозяину. Ах, да, ещё на Арии был пояс с набором метательных ножей, о котором Любим мог лишь мечтать. И самое обидное, что уж у него-то такие ножички должны были быть в первую очередь. Отец-то – коваль. Но, увы, ножи принадлежали именно Арии, а вовсе не ему.

– Любим, ну очнись же!

Голос Арии зазвучал обеспокоенно.

– Да, я слышу тебя.

– А чего не отзываешься?

– А что я должен был ответить? Не заснул? Так ты и сама это видишь.

Ария обошла вокруг него, по своему обыкновению прищурив глаза.

– Странный ты какой-то…

– И в чём моя странность?

– То молчишь, как бука, то умничаешь, как самая старая Хранительница. Я что тебя звала-то? Мне нужен помощник. Я ещё не совсем хорошо мечу ножи, а бегать каждый раз.… В-общем, будешь приносить мне ножи?

– Ты что, с дуба свалилась?

– А ты откуда узнал?

– Да я не про это… Тебя не беспокоит то, что тётушка Лебедь дала мне работу, которую я должен закончить до захода солнца?

– Ну и что? Потом сделаешь!

– Ну уж нет! У меня нет желания вернуться в кузню к отцу. А именно это и произойдёт, если я не буду выполнять распоряжения Наставницы.

– Вот ты скукота-скукотища.… А если бы тебе понадобилась помощь? Что, не попросил бы меня помочь?

– Я всегда рассчитываю только на себя.

– Нет, а всё-таки?

– Хм-м.… Тогда я считал бы себя обязанным оказать тебе какую-нибудь ответную помощь.

Ариясначала нахмурилась, а потом стукнула себя по лбу.

– Точно! Я окажу тебе ответную помощь: разрешу немного пометать ножи, а потом помогу доделать твою работу, а потом…

– Хватит! Я тогда снова буду тебе обязан!

– Ладно, шутки ты не понимаешь... Тогда у меня такое предложение, от которого ты никак, понимаешь? никак не сможешь отказаться. Я хочу, чтобы мы были не только учениками одной Наставницы, но и самыми лучшими друзьями. Ты согласен? – Ария протянула Любиму свою маленькую крепкую ручку.

– Друзьями? Ты хочешь быть моим другом?

Его лицо выражало такое недоумение, что Ария забеспокоилась: что она не так сказала?

– А ты что, не хочешь?

В тот момент, когда Любим, всё же, протянул руку Арии, Лебедь перевернула кругляш зеркальной руды и, довольная, улыбнулась. Всё идёт так, как и должно. По крайней мере, эта девчонка оказалась гораздо умнее, чем думала Наставница. Замечательно! Будем учить обоих. Ах!.. Передёрнув плечами, она обернулась лебедью и, расправив белые крылья, взлетела в чистое небо.

С метанием ножей пришлось погодить. Стоило Любиму метнуть первый нож, как из его рукава с писком вывалился Черныш. Он, правда, быстро забрался обратно, используя штанину Любима, как лестницу. Но и этого мига хватило, чтобы напугать Арию. И уж каким образом она очутилась на ёлке, остаётся только догадываться. И почему именно на ёлке? Кругом деревьев полным-полно!

А визгу-то было! Любим, во-первых, никогда не слышал, чтобы так долго и громко визжали, а, во-вторых, не видел, чтоб на деревья забирались так быстро. И из-за чего? Из-за маленькой зверушки, которая только и сделала плохого, что дала себя увидеть. Через некоторое время Ария осипла, и оглушающий визг прекратился. Она молча раскачивалась огромным маятником, вцепившись обеими руками в самую макушку несчастной ёлки. Любим засунул руку за пазуху. Черныш, не переставая, дрожал в испуге.Вот девчонки! Всё у них шиворот-навыворот!

– Ария, смотри, как ты его напугала!

В ответ раздалось невнятное шипение.

– Видишь, как он дрожит? – и Любим, вытащив крыса, показал его Арии, как будто она могла с такой высоты разглядеть дрожание Любимова друга.

Нет, она, конечно, залезла бы ещё выше, если бы было куда. Однако ёлка уже кончилась, а её верхушка, не выдержав такой тяжести, скрипнула и согнулась. И снова Арии не повезло: можно было, воспользовавшись прыжками, слезть с ёлки и убежать, но руки намертво прилепились еловой смолой к макушке. Какое-то время Ария злилась, потом её бил истерический смех, и, наконец, потекли слёзы. Ария уже и не помнила, когда в последний раз плакала. И от этого было ещё обиднее. Наконец, слёзы кончились, и она увидела ЕГО. Тот самый белый крыс, из-за кого она здесь повисла, уверенно бежал по ветке рядом с ней. Так как визжать Ария уже не могла, она просто в ужасе смотрела на это существо, ожидая чего-то страшного. Но крыс остановился, пискнул и лизнул её в нос, а затем деловито побежал дальше. За ним тянулась длинная верёвка. Сначала он обогнул согнутую вершину, а затем несколько раз обежал вокруг рук Арии. Завершив эти странные действия, крыс подсунул кончик верёвки под свободные пальцы девушки и серьёзно уставился своими красными глазками-бусинками в её глаза. Как ни испугана была Ария, всё же поняла, что нужно сжать руками конец верёвки. Когда она это сделала, крыс удовлетворённо вздохнул и тут же побежал к сгибу вершины. Девушка настолько заинтересовалась тем, что он делает, что даже немного перестала бояться и, неподвижно повиснув, внимательно наблюдала за крысом и ждала, чем всё кончится. А тот приступил к самому важному: он начал перегрызать ветку с висящей на ней Арией. Как только ветка захрустела, он стрелой слетел вниз.

– Ария! – крикнул снизу Любим,– не виси кулём, дёргайся! Не бойся, я тебя держу! Всё будет хорошо!

И как только она начала дёргаться, вершинка отломилась, и Ария начала падать, словно какая-то занятная игрушка: с ветки на ветку, с ветки на ветку. Где-то посередине ёлки верёвка натянулась струной, и Ария всё той же игрушкой подскочила вверх, затем вниз и, наконец, повисла, почувствовав, что упруго натянутая верёвка подаётся вниз, опуская её, Арию.… Нет, этот промежуток времени она не любила вспоминать, так же, как и висение между небом и землёй. Удивительным было то, что её успокоил не кто иной, как крыс. Любим сунулся было утешить уже сидевшую на земле и истерически рыдающую девушку, но она так рыкнула на него, что он решил отсидеться поодаль. А вот крыс оказался не из пугливых. Белой молнией он метнулся к девушке, быстро отгрыз прилипшую верёвку, затем, немного помедлив, встал на задние лапы и стал осторожно слизывать струящиеся по её лицу слёзы.

Когда истерика закончилась, Ария осторожно, одним пальцем, не испачканным смолой, погладила крыса, словно невзначай спросила:

– И как тебя зовут?

– Черныш.

Понятное дело, что крыс ответить не мог, и за него ответил Любим. Но если бы Ария уже научилась убивать взглядом – она бы сделала это всенепременно. Вместе со взглядом она, наверное, выпустила и всю злость, потому что следующий вопрос задала уже почти спокойно:

– А почему неПушок или там Зайчик?

Ответом было шипение крыса, оскалившего зубы.

– Ух ты! – Ария, попривыкнув к крысу, уже, кажется, совершенно перестала его бояться, но, всё равно дёрнулась от неожиданности. Впрочем, она тут же успокоилась, – значит, ты сам выбрал себе имя? Молодец! Люблю тех, у кого есть характер.

Сверху послышался шум крыльев. Белая лебедь плавно опустилась на землю, не спеша поправила перья и лишь тогда приняла облик наставницы.

– Ну, что, всю работу сделали?

Конечно, она и виду не подала, что всё видела с высоты. И что результатом происшествия очень довольна.

– Черныш! Тебя тоже касается!

Крыс озадаченно пискнул и спрятался у Любима в рукаве.

Ария и Любим, словно сговорившись, дружно молчали. Любим делал вид, что внимательно рассматривает всё ещё находившиеся у него ножи, а Ария тёрла руки, словно смолу можно было просто так оттереть. Наставница вздохнула.

– Ладно, ничего не говорите. Хотя вы и так не сильно-то разговорились. В-общем, так! С завтрашнего дня, а, точнее, с сегодняшнего вечера начинаем занятия более плотно. Что-то непонятное витает в воздухе. И если Арию я хоть чему-то успела научить, то Любиму придётся заниматься до седьмого пота. А теперь марш на озеро! Там начнём занятия. Там и поедим.

Обрадовавшись, что не будет разноса, ученики побежали вприскочку вперёд. Лебедь же спокойно шагала сзади. Похоже, пока только она чувствовала едва ощутимое движение воздуха с острым запахом опасности.

ГЛАВА 5

Да уж, тётушка Лебедь умела выдавить семь потов из своих учеников…. Задания каждый раз менялись, но прежде Наставница добивалась положительного результата. Хотя бы частично.

На очередном занятии нужно было уподобиться тому, кого называла Наставница. И если цаплю, медведя, зайца ученики изобразили запросто, то изобразить паука, ехидну илидаже траву поначалу казалось совершенно невозможным.

– Поймите одно: никому не ведомо, какая ваша вторая сущность. И если вы окажетесь не готовы принять её целиком и полностью, последствия могут быть самые печальные. И, главное ведь, не просчитаешь, когда она может проявиться. Поэтому, – повысив голос, она хлопнула в ладоши, – змея!

И ученики послушно поползли по широкой полосе гальки, больше похожие не на змей, а на престарелых крокодилов, в последний в жизни раз выбравшихся на сушу.Не выдержав этого душераздирающего действия, Лебедь решила вмешаться. Сжав кулаки, она вытряхнула из них что-то невидимое. И тотчас по бокам от учеников стали образовываться ямы, поднимая в воздух песок и мелкие камни. И продолжалось это через равные промежутки времени, то с одного бока, то с другого. Конечно же, теперь "змеи" были гораздо больше похожи на настоящих.

– Тонущий ёж!

И Ария с Любимом перевернулись на спину, скручиваясь в клубок.

– Камыш!

Они вскочили на ноги, вытянули вверх руки и зашипели, изображая шуршание и надеясь, что звучит это хоть немного похоже.

Черныш уже устал метаться по телу Любима. Да и тот едва сдерживался, чтобы не рассмеяться от щекотки. Наставница заметила его мучения.

– Черныш! Изобрази… цаплю, что ли…

Тот даже приоткрыл свою зубастую маленькую пасть, как человек, которого чем-то повергли в шок. Но, к общему удивлению, встал на задние лапы, засунул в пасть кончик хвоста, что, видимо, должно было выглядеть как клюв, и замер недвижимо. А глазки его скосились на Лебедь, мол, так делаю или нет? Тётушка Лебедь, не удержавшись, фыркнула, а потом звонко рассмеялась. До чего же уморительно выглядел крыс! Это послужило концом мученийеё учеников. Они прямо катались по земле от смеха. И снова Черныш удивил всех. Он громко заскрипел на своём крысином языке и тоже упал на землю, начав кататься.

– О, Древние, так он же смеётся! Ну просто чудо, что за крыс! Всё, ребятки, на сегодня достаточно. Попробуем вызвать завихрения в воздухе, а потом купаться, кушать и на отдых!

С завихрениями было туго. Сколько ни бились Любим и Ария, ничего не выходило. Наконец, Лебедь рассердилась.

– Можете вы расслабиться или нет? Пока вы этого не сделаете, ничего не выйдет. А уж если не научитесь вызывать завихрения, значит, я в вас ошиблась.

И именно эти слова сдвинули дело с мёртвой точки. Ученики полуприкрыли глаза, слегка дунув перед собой сквозь неплотно закрытые губы, так, что раздался тихий свист, и сделали едва заметное движение пальцами. И, о чудо! Неподвижный до этого воздух чуть заметно заколебался, и два маленьких смерча, как шалуны-мальчишки, пробежались по берегу, подняв в воздух сухие травинки, столкнулись на короткий миг и спрятались в зарослях осоки.

– Ну, вот же! – восторженно захлопала в ладоши тётушка Лебедь,– молодцы! А теперь быстро в воду!

Ночь выдалась тихая: ясная, звёздная. Любим решил спать на улице. Бросив на землю тюфяк, он блаженно растянулся. Ох и денёк был! Руки-ноги болели, словно он целый день работал у отца в кузне. Вот тоже хорошее дело! И, всё-таки, он, Любим, не смог там работать, как отец с ним не бился. Почему-то кузня представлялась ему живым существом, которому больно от ударов тяжёлого молота. И это существо то ли пело, то ли рычало, то ли что-то пыталось объяснить всем. Но слышал его только Любим. А все ковали, включая отца, сочувствующе смотрели на него, когда он пытался им что-то объяснить, думая, что у Любима не всё ладно с головой. Так вот и случилось, что дорога в кузню оказалась ему заказанной…

Звёзды подмигивали ему, предлагая свою дружбу. Или это только так казалось? У них у всех было своё место, которое они никогда не покидали. Любим стал высматривать самые крупные. Их был не так много, но они были такие яркие! В какой-то момент на часть звёзд будто тень набежала. Впрочем, тут же пропала, и звёзды засияли ещё ярче. " Странно", – успел подумать Любим и провалился в глубокий сон. Во сне ему снилась кузня. Почему-то она была похожа на… дракона. Того, которого Любим видел на старинных свитках. Ему было плохо.Но затем кузня пропала, пропал и дракон, и перед Любимом уже стоял отец, объясняя непутёвому сыну, что у дракона, помимо башки должно быть и туловище, и хвост. А раз этого нет, значит, и дракона нет. Потом снилось ещё что-то, и ещё.… И Любим ворочался с боку на бок и громко стонал. Прохладная ладонь легла ему на лоб. Сны прекратились.

Лебедь тоже долго не спала. Она и так, и эдак прикидывала, что означают эти дуновения воздуха. Это не ветер? Нет. Скорее похоже на чьё-то дыхание. Но если это– дыхание, то что за существо так дышит? И каких оно должно быть размеров? Потом мысли наставницы переключились на претендента на роль жениха для Арии, выбранного отцом девчонки. Что-то в нём было не то. Надо будет обратиться к Древним. Ну, не совсем к Древним, а к оставленным ими свиткам. Возможно, что-то и прояснится. И она уже было настроилась на сон, но тут снаружи раздались едва слышимые стоны. Босые ноги спешно прошлёпали на улицу.

Любиму снилось что-то ужасное. Лебедь недолго думала: притянула к себе свет звёзд. Свила из него тончайшую нить и тут же связала из неё невесомое сияющее покрывало. Затем накинула на Любима, приложив вдобавок к его лбу свою руку. Тот сразу же затих, расслабился и задышал ровно и глубоко.

– Всё будет хорошо, – шепнула ему напоследок заклятье уверенности и, сладко зевнув, отправилась спать.

* * *

Дождь начался неожиданно. По всем приметам должно было быть вёдро, однако, вот же он: мокрый и почему-то холодный, хоть на дворе и разгар лета.

Любим слышал сквозь сон шум дождя. Тихий, равномерный, он нашёптывал на ухо Любиму что-то очень приятное. Не открывая глаз, Любим улыбнулся. Хорошо! Ёлки зелёные,да ведь спать-то он лёг на улице! Мигом проснувшись, он вскочил на ноги, и тут же его окатило холодным душем, вымочив насквозь. Где-то из подмышки заверещал Черныш. Видать, и до него добралась вода. Из дома наставницы послышался дружный смех.

– Сюда беги! – махнула Лебедь ему рукой из открытого окна, – да тюфяк не забудь!

На столе уже стоял самовар, и Ария попивала чай с калачами, шумно прихлёбывая и надеясь, что вновь не рассмеётся. Однако Любим сам захохотал, только не над собой: вылезший на белый свет Черныш был похож на мокрую курицу. Смекнув, что друг смеётся над ним, крыс, уже успевший залезть к нему на плечо, куснул его за ухо.

– Ой-ёй! – схватился Любим за укушенное место, смахнув Черныша с плеча. Тот едва не упал на пол, но Лебедь успелаподхватить его на руки. Крыс же, извернувшись, теперь уже сам спрыгнул вниз и спрятался в углу под лавкой.

– Черныш, как тебе не стыдно! – отняв руку от уха, Любим увидел на ней капельки крови.

– А вот не будешь в следующий раз высмеивать! – Ария уже добралась до сушек и вовсю хрумкала ими, запивая душистым чаем с белоголовником и смородиновыми листьями.

Лебедь прикрыла окно, села за стол, придвинув короткую лавочку Любиму.

– Присоединяйся!

И сделала то, что для него было просто невероятным. Она налила в мисочку молока, поставила с краю стола, рядом положила кусочек сыра и повернулась к забившемуся в угол крысу.

– А тебе что, особое приглашение?

Ария подавилась чаем и начала кашлять. Наставница вздохнула, постучала Арии по спине, а себе по коленке, приглашая Черныша забираться. Тот успел немного привести себя в порядок и стал забираться на указанное место с видом знатного человека, снизошедшего до тех, кто ниже его по рождению. Он уже забирался по скатёрке на стол, когда Лебедь взяла его за шкирку.

– Будешь слишком много мнить о себе, спуску не дам, понял?

И, рассчитывая на то, что крыс не глуп,опустила его рядом с мисочкой с молоком. Черныш даже не пискнул в ответ на такую бесцеремонность, которую он позволял только Любиму, а молча начал лакать. Поговорить об этом уже не пришлось.

– Ку-ку!

– Ох, ты, – вскинулся Любим, – кукушка! И так близко!

Наставница выскочила из-за стола и вылетела на улицу. Ария с Любимом переглянулись и кинулись туда же, не забыв прихватить и возмущённо пискнувшего Черныша. За дверями никого не было.

– Ну и куда она убежала?

– Погоди немного, сейчас….

Любим не зря долгое время провёл в лесу. Уж что-что, а в следах он разбирался не хуже любого следопыта. Метнулся туда, сюда, дал круг по двору и уверенно махнул на тропу, ведущую к городищу.

– Что будем делать?

После случая с ёлкой девушка приняла Любима как брата, которого у неё и в помине не было. И если она решала всё быстро, спонтанно и не всегда правильно, то Любим был полной её противоположностью. Что бы ни случилось, ему обязательно нужно было всё тщательно взвесить и только тогда принять решение.

В этот раз он думал недолго.

– Знаешь, Ария, мне кажется, что мы пришли с тобой в ученичество в странное время.

– Почему ты так решил?

– А ты что, не чувствуешь, что вокруг что-то происходит? Только пока это всё размыто и непонятно. И чем всё кончится – ведомо только Древним.

– А что нам теперь делать? – почему-то перешла на шёпот Ария, – тётушку Лебедь будем искать?

Её искать не пришлось. Видимо, она ушла недостаточно далеко, так как её голос был какой-то странный: громкий и слегка визгливый, лишь чуть приглушённый расстоянием,он будто к чему-то призывал. И Ария, поддавшись внутреннему чутью, схватила Любима за руку и дёрнула так, что он вынужден был присесть.

– Быстро поползли!

Любим не стал раздумывать, а просто пополз следом за ней: иной раз Ария бывала очень убедительна. Хотя до тётушки Лебеди было далековато, лучше, всё же поберечься. Не зря, ох, не зря на Совете было решено всем без исключения носить одежду, одинаковую и для мужчин, и для женщин. И цвет был выбран такой, что в любой ситуации человек мог словно бы исчезнуть. Что уж там мастерицы вплели в волокно, однако,если долго сохранять недвижимость, свои-то, может, и заметят, а вот чужаки.… Очень сомнительно.

Они осторожно, стараясь не хрустнуть ни единой веточкой, но достаточно быстро ползли по тропинке и, к собственному изумлению, оказались с обратной стороны дома Наставницы. Пользуясь тем, что у наставницы до самых стен были насажены высокие душистые травы, они приблизились насколько можно к неплотнозакрытому окну.

– А я в который раз тебе объясняю, что, во-первых, Арии здесь нет, а, во-вторых,до тех пор, пока она не закончит обучение, никто не имеет права забрать её у меня!

Мужской голос, едва сдерживающий ярость, настаивал.

– Всё, что заключено после, не действительно. Её отец давным-давно заключил сделку с моим отцом о том, что Ария станет моей женой! И всё, в чём ты меня пытаешься сейчас переубедить, мне абсолютно неинтересно. На этот раз я тебе поверю. Моей невесты я здесь СЕЙЧАС не вижу. Но если ты будешь чинить мне препятствия, ты пожалеешь!..

Крыс уже давно проявлял беспокойство. Высунув мордочку, он сосредоточенно что-то вынюхивал. А из окна в этот момент потянуло холодом, стены стали покрываться инеем. Однако незваный гость, увлёкшись спором, этого, по всей видимости, не замечал. Вот уже иней со стен перекинулся на землю, покрывая собой близлежащие травы и кустарники…. Черныш вдруг дёрнулся, вырвался из рук Любима и, быстро перебирая цепкими лапками, забрался в окно.

– Черныш! –Ария с Любимом замерли.

– А-а-а! – вдруг раздался вопль, словно в дом забрался сам Изгнанный.

Закрытые двери будто сами собой распахнулись, выпуская крупного рыжего мужчину, волосы которого были подобны пожару, – крыса!!! В дом забралась крыса!!!

И столько неподдельного ужаса было в этом вопле, что парочка, затаившаяся в кустах, подумала, что, наверное, этот наглый рыжий парень увидел что-то действительно ужасное, а сами они не расслышали, что он кричал. Рыжий же никак не мог выбраться из тальничных зарослей. Он кричал, спотыкался, падал, поднимался и снова падал, не переставая кричать. Совершенно неожиданно он замолчал. Кусты одновременно напряглисьи также одновременно наподдали нарушителю спокойствия. Раскоряченное тело взлетело над зеленью тальничника и исчезло из виду…

– Уф! Что это было?

– К-кажется, м-мой ж-жених…

– Жених? Вот это да…. Думаешь, он больше не придёт?

Ария не успела ответить, так как оказалось, что перед ними стоит тётушка Лебедь.

– О чём заговор?

Молодые люди переглянулись, но ничего не смогли ответить.

– Ладно, вставайте. Тревога отменяется.

Она направилась к дому, но тут же остановилась.

– Слушай, Любим, где ты такого зверя отхватил? Невероятно! Своим появлением он предотвратил на какое-то время распрю.

– А что случилось-то? – ничего не понимая, спросила Ария.

Но наставница махнула рукой, мол, не мешай пока, и пошла в дом.

Оказалось, всё предельно просто. Ещё в тот день, когда наставница искала Арию, ожидали приезда жениха для смотрин. Но жених не приехал, и было решено Арии ничего не говорить.

– Это как это: не говорить? Я что – деревяшка какая или истукан каменный?

– Ты, девушка, не бунтуй, дай досказать. Так вот. Жених этот не просто так, сбоку припёка, а сын государя поселения Солнцедар. Поселение это находится довольно далеко, за цепью гор невидимой отсюда страны Белогорье.

– Это что, горы белые?

– Эх, Любимушко, жаль, что не сразу ты ко мне в ученики попал. А то б не задавал такие вопросы. Да, горы, действительно, белые. На солнце их склоны слепят глаза, поэтому жители Белогорья временами ходят с такими тряпочными полосочками на лице. В эти полосочки вставлен тонкий слой призрачного камня. Надеюсь, про это спрашивать не будете?

Ария и Любим дружно помотали головами. Призрачный камень – не диковина. В каждой семье есть вещица, в которой этот камень так или иначе задействован.

– Так вот, горы находятся от нас очень далеко, а Солнцедар вдвое дальше. Редко бывает такое, чтобы увиделся кто-то из наших людей, и жителей того поселения. А каким ветром занесло сюда этого чужанина – одним Древним ведомо. Конечно же, из-за дальности расстояния никто из нас толком не знает, чем живут те и другие, какие у них и у нас обычаи. В - общем, когда сегодня Гришутка вызвал меня, и я рассказала гостю, что ты – моя ученица, тот взъярился, как дикий вепрь. Заявил, что с его семьёй договоренность была раньше. Но против свидетелей не попрёшь. Было подтверждено начало твоего ученичества. Тогда гость стал настаивать на том, чтобы увидеться с тобой. Он думал, что мы прячем тебя. Пришлось пропустить его в дом из чувства гостеприимства. Оставалось надеяться, что вы догадаетесь где - ни то спрятаться. Кто его знает, что это за женишок, и что принесёт с собой. В - общем, обсуждения были бурные. Да вы слышали. Нет, ну крыс-то хорош! Скакнул на стол и, как ни в чём не бывало, стал доедать то, что у нас было не доедено. Оказалось, гость до ужаса боится крыс….

– А Гришутка-то кто таков? – спросил Любим.

– Как – "кто"? Лесовик. Мы давно с ним дружбу водим. Он меня и взялся упреждать о незваных гостях. Не за так, конечно. За мятный пряничек. А, кстати…. Гришутка-а, лови угощеньице!

И в окошко полетел пряник, исчезнувший прямо в воздухе.

ГЛАВА 6

Неведомый жених исчез, словно его и не было. Жизнь пошла своим чередом. Каждый день начинался работой, без которой в хозяйстве никак нельзя обойтись. Любима это удивляло, но не мешало ему исполнять свои обязанности. Он вообще склонен был работать, размышляя, мечтая о чём-то, чем размышлять, не делая ничего. И каждый раз проворонивал момент появления тётушки Лебеди. Она появлялась из ниоткуда, тихонько стояла в сторонке, не мешая заканчивать дневное задание. А потом или негромко хлопала в ладоши, или отправляла в сторону Любимамаленькие смерчи, которые начинали кружить вокруг парня, заставляя отвлечься. Тогда все инструменты убирались по своим местам, а Любим вслед за наставницей отправлялся либо в лес, либо в поле, либо сразу на озеро. По дороге к ним присоединялась Ария, и начиналась учёба. И это был тоже труд. Иной раз очень тяжёлый. А однажды…

– Так, братцы-кролики, сегодня мы с вами займёмся ратным обучением.

– Мы же не воины, – тут же отреагировала Ария, – чего нам тогда учиться тому, что вовсе не пригодится?

Наставница нахмурилась.

– Ария, я сколько раз просила тебя не торопиться с выводами? Жизнь достаточно длинная, чтобы испробовать многое из того, чего совершенно не ждёшь.

Она помолчала, остановилась.

– Та-а-ак.…Думаю, пора.… Идёмте!!!

И она широкими шагами пошла в сторону, совершенно противоположную той, куда они направлялись. И снова Любим удивлялся, как она может ходить так быстро, что он, чуть не в два раза больше, едва поспевает за ней. Где-то сзади громко сопела Ария. Тоже, видимо, изо всех сил старается не отстать. Любим не оглядывался. Пусть помучается немного, чтоб в другой раз за языком следила. Из-за неё каждый раз неприятности. А, с другой стороны, и он намеревался спросить о том же самом у тётушки Лебеди. Но одно дело – хотеть, а другое – сделать. Жалко, что сегодня, видимо, обучения уже не будет. А у него, Любима, было столько вопросов к наставнице. Вот, например, как уподобиться туману? У него почему-то получается всё наполовину. В самый неподходящий момент начинает ныть спина и плечи. И именно тогда, когда он пытается осилить волшбу, на ряд сложнее, чем та, с которой они начали. Ария сначала хихикала, называя неумёхой, а потом поняла, что всё это не просто так. Тётушка Лебедь же считала, что он недостаточно полно отдаёт себя тому, чем занимается. А, возможно, не во всё верит, позволяя сомнению вставлять палки в колёса….

Они шли достаточно долго, чтобы и Ария, отставив в сторону гнев на наставницу, перешла к размышлениям. А что, действительно, не такое уж мирное время на дворе. Мало, что ли, исчезло из поселения людей, угнано скота? И, главное, концов не найдёшь. Да, давным-давно уже не проводилось никаких ратных учений. То было устойчиво мирное время, а то пропажи сваливали на духов леса. Хотя она, Ария, ни за что бы не поверила, если бы у неё пропала коза, что её увели духи леса. Дураку понятно, что скот кто-то умыкает…. И этот тоже… Друг называется! Хоть бы оглянулся: а вдруг я сквозь землю провалилась или споткнулась, да упала….

– А-ах…!

Ну надо же, упала! Сама себе накаркала! Сколько раз зарекалась что-то выдумывать!Как же неудачно! Тьфу! Полный рот земли!

Пока Ария, поднимаясь с земли, занималась самобичеванием, тётушка Лебедь и Любим ушли далеко вперёд. И в какой-то момент с Любимом что-то произошло: изменилось зрение, исказив окраску окружающего мира и его формы неузнаваемо. Он стал слышать, как растёт трава, как ползёт червяк в глубинах земли, как стучат по стенкам яичной скорлупы ещё не родившиеся птенцы, как рождается дождь и умирает радуга.… И среди множества звуков и образов он почуял обострившимся восприятием призыв о помощи. Явной опасности не было тому, кто призывал. Но…

Любим пришёл в себя от достаточно ощутимых похлопываний по щекам. Открыв глаза, он увидел только взрывы красок, перетекающие из одного цвета в другой. Он зажмурил глаза и помотал головой. Снова попытался их открыть. Перед ним были озабоченные лица тётушки Лебеди и Арии. Наставница что-то шептала, быстро шевеля губами, но не произнося при этом ни звука. У Арии же глаза были "на мокром месте". Слёзы вот-вот могли потечь. Любим не стал этого дожидаться.

– Ну, вот, а говорили: дождя не будет!

При звуке его голоса с женских лиц моментально исчезли все признаки беспокойства и слёз. Ария ущипнула его за ухо, а Наставница, прищурившись, ехидно заявила:

– Значит, так, ученичок! С нынешнего дня не пройдут твои отговорки по поводу неумения да неможения! А теперь хватит разлёживаться! У нас ещё дел непочатый край, – сказав это, она отошла на несколько шагов, но тут же обернулась, – и даже не рассчитывай на жалость!

Ария протянула ему руку. Приняв помощь, Любим встал. Его слегка пошатывало, да и в голове ещё не совсем прояснилось, но делать нечего: Наставница ждать не станет. Он пошлёпал руками по одежде.

– Черныш, ты где?

Крыс высунул заспанную мордочку из-за пазухи. Но, не заметив ничего для себя интересного, возмущённо пискнул и юркнул обратно.

– Ну что, идём?

– Идём.

Как ни спешили Наставница с учениками, до места дошли только к первой звезде. На землю мягким покрывалом опускалась ночь. Стихали звуки, гасли краски. Ночь вступала в свои права. Впереди лежало небольшое озерцо.

– Вот мы и пришли. Немногие знают об этом месте, а кто и узнаёт нечаянно, забывает.

– А как же ты? – неугомонная Ария, наверное, никогда не сможет молчать.

Однако тётушка Лебедь в этот раз лишь улыбнулась.

– Справедливый вопрос. Но, видите ли, я – его Хранительница. И всего того, что называется"история Рода". Я помню всё. И обо всём.

– Но, тётушка, а когда тебя не будет? Ой! Ты чего?

Любим склонился близко к её лицу.

– Ты когда-нибудь думаешь, что говоришь?

– Ничего, ничего, Любим, всё правильно, всё ладно. Видите ли, у каждого мастера есть ученики. Иначе как сохранить знания? Но не каждый ученик может стать последователем.Случается такое, что учителю некому передать свои главные знания. И это становится настоящей трагедией, ведь он вынужден передавать их иной раз тому, кому не доверил бы ночной горшок. Отсюда появляются Творители Зла, в конечном итоге становящиеся Изгнанными. Но если рядом настоящий Последователь, он не только сохраняет Знания, но и преумножает их. А ещё есть промежуточные знания. И, если мастер начал обучение ученика, он обязательно даст их ему. А теперь о нас с вами. Вы – мои ученики. И я обязана дать вам промежуточные знания. А теперь идите за мной. Только не отставайте. Да, кстати, а вы-то доверяете мне?

Лебедь оглянулась и внимательно вгляделась в глаза Арии и Любима.

– Доверяем, – выдохнули те одновременно.

– Ну, что ж, как раз сейчас мы это и проверим. Пошли!

Шаг в шаг они приближались к кромке озера. Лебедь шла, не торопясь, но и не останавливалась. И вот её ноги уже в воде. По щиколотку… по колено… по бёдра, по пояс… Умеющие прекрасно плавать Ария и Любим сначала не обеспокоились. Но Лебедь всё погружалась и погружалась, даже не делая попыток плыть. Наконец, её голова исчезла под тёмной водой, не оставив и следа. Любим с Арией переглянулись, кивнули друг другу и тоже друг за другом ушли под воду. В тот момент, когда и их макушки исчезли под водой, поверхность озера стало затягивать льдом. Лёд наступал от берегов, потрескивая и шипя.Крак! С лёгким скрипом сошёлся он в самой серёдке, будто поставив точку. Задумчивая луна одиноко смотрелась в кристально чистый лёд.

Продолжение

ГЛАВА 7

Непокрытые платком распущенные, призрачно-белые волосы наставницы служили маяком в тёмной безмолвной глубине. Вот наставница остановилась у какой-то глыбы. Волосы заволновались, словно были живыми существами, и мягко обвились вокруг глыбы. Вода всколыхнулась, волосы приподнялись, образовав купол, а потом, повинуясь движению руки наставницы, скрутились, образовав жало, и ударили в самый центр глыбы. Та, точно под ударом молота, раскололась на три части, открыв какую-то дыру.

Ария и Любим уже начали задыхаться, когда тётушка Лебедь ухватила их за руки и увлекла за собой в дыру. Куски валуна моментально встали на место. Вода, заполняющая место, где оказалась троица, быстро куда-то делась. Остались только темнота, тишина, да запах тины и сырости. Откуда-то потянуло свежестью и в воздухе заплясали зеленоватые огоньки. Их становилось всё больше и больше. И вдруг они одновременно осели на стенах, обозначив длинный коридор, посреди которого стояла наставница.

– Ну, что,– голос её в сыром подземелье звучал глухо, – идём?

Успевшие немного отдышаться, Любим с Арией глубоко вздохнули и шагнули вперёд. Сначала коридор шёл прямо, затем повернул раз, другой и, наконец, расширившись, окончился достаточно большим залом. В отличие от коридора, стены его были почти не освещены. Зато их покрывало странное вещество, похожее на…

– Тётушка Лебедь, это что, зеркальная руда? – голос Арии, зазвучавший звонко, странно понизился и замер на очень низком звуке.

– Что это, тётушка? – опасаясь услышать и свой голос настолько изменяющимся, Любим спросил шёпотом.

Лебедь прошлась вдоль стен, едва тронув их кончиками пальцев.

– Нет, Ария, это не зеркальная руда, это то, из чего она рождается. А изменения голоса…. Это для непосвящённых. Чтобы не мнили себя Избранными.

Её голос совершенно не изменился.

– Но мы-то и не мним, – снова шёпотом возмутился Любим.

– Так вы ещё ничего и не видели. А теперь начинаем! – и Лебедь щёлкнула пальцами правой руки.

Из-под земли тут же вытянулись три выступа, замершие на одной высоте. В каждом из них была выемка и подобие спинки.

– А вот и сидения для удобства восприятия. Прошу!

Ария потрогала поверхность выступа. Удивительно, но она оказалась тёплой, бархатистой. Ария подняла глаза на Любима. Тот, проделав то же самое, улыбнулся, каждый из них занял своё место, и началось.

На самое малое мгновение стало очень темно. Но постепенно на стенах заплясалицветные огоньки, и подземелье заполнил какой-то неведомый мир…

Днём вполнеба сияло необычайно яркое солнце, не давая воли теням, а ночью в небе чёрного бархата царила огромная луна. Куда ни кинь взгляд,– всюду буйство зелени и цветов. Вначале это была мирная картина с пасущимися стадами копытных,с переполненными рыбой реками, с огромными стаями птиц, с поселениями людей. Хотя, при ближайшем рассмотрении оказалось, что не всё то были люди. Это был какой-то странный мир – сплошнаямешанина. Зверолюди, птицелюди, птицезвери, рыбоптицы… и просто люди. Справедливость, мир, равноправие и добрая работа – таким был девиз всех разумных существ. Однако это продолжалось недолго. Что-то произошло: то ли просто недоразумение, то ли несложившиеся отношения, то ли ещё что, но кровь уподобилась водице. Племя шло на племя, род на род. Более злобными и мстительными оказались, как ни странно, люди. Началось поголовное истребление тех, кто менее всего был похож на них, но хуже пришлось тем, кто был наиболее доверчив и бесконечно добр. Первыми пострадали рыбоптицы. Бесхитростные, они не смогли противостоять натиску людского племени.

Постепенно в эту войну втянулись все племена и рода. В стороне до какой-то поры оставались только драконы. У них были друзья среди всех племён, и они просто отказывались видеть в них врагов. Надеясь на то, что мир всё-таки наступит, драконы выручали из беды всех, кто просил о помощи, унося их на своих мощных крыльях неведомо куда. Настало время, когда и людям понадобилась помощь. Не всем. А тем, кто оказался неугоден, гоним, доверчив. Драконы, следуя своим принципам, помогли и им. Возможно, это была ошибка, и не нужно было вообще никого выручать. Но, обладая повышенным чувством справедливости, они не могли иначе. Тем не менее, люди взялись и за них. И драконы озлобились. Сначала они пытались как-то изменить сложившиеся отношения, но это ни к чему не привело, а стало только хуже. Люди стали истреблять драконов. Ещё неизвестно, чья бы взяла, но беда была в том, что драконы крайне редко давали потомство. И только в том случае, если находили подходящую пару. А это было непросто. И если, невзирая на постоянную войну, количество людей лишь увеличивалось, то драконов становилось всё меньше. Наконец, в один прекрасный день в племени драконов было принято простое решение: исчезнуть. Улететь туда, где не придётся постоянно беспокоиться за сохранность племени. Решение далось нелегко, но оно было просто необходимо. А что же стало с теми, кого они спасли? Куда подевались те, кого успели спасти драконы, не пожелав оставить их в беде?

– Да это же наше поселение! – удивлённо вскрикнула Ария.

– Конечно, – спокойно подтвердила Лебедь, – оно самое. Тш-ш-ш, не отвлекайтесь.

…Действительно, именно туда, где теперь находится их поселение, унесли драконы спасаемых ими Разных. А сами исчезли, оставив часть своей сущности. И это было записано в самых ранних грамотах. Никто не знал, что это может значить. Да тогда об этом не задумывались. Все наслаждались миром и покоем. Непонятно, как, но получилось так, что Разные переродились. Они стали людьми. Хоть и не совсем. У каждого из них в свой срок проявлялась сущность родного племени. Понятно, что каждый раз это было сюрпризом. Те же, чьи далёкие предки были людьми, стали обладать качествами, совершенно не свойственными людям…

Картинки на стенах задрожали и пропали. Зелёные огоньки вновь проявились, отлепились от стен и стали наполнять воздух.

– Пожалуй, пора уходить, – заметив вопросительное движение Арии, Наставница добавила, – все вопросы дома. Живее, время уходит.

Зелёные искорки начали проявлять беспокойство. Они сбивались в кучу, образовывая искристое облако.

– Бежим!

Тоннелю, казалось, не будет конца, хотя путь сюда был не так уж долог. А сзади зелёное облако уже начало издавать едва слышимый гул, постепенно приближаясь. Наконец, вот оно, то место, откуда начался тоннель.

– Набирайте воздух!

Лебедь сгребла к себе обоих учеников, и тут же сверхуупала вода, моментально заполнив всё. Наставница какое-то время не давала никому шевелиться. Любим в который раз подумал о том, насколько сильна тётушка Лебедь. Но лишь только вода начала успокаиваться, она мотнула головой вверх, и три пары ног, оттолкнувшись от земли, вынесли их в глубины озера. Куски глыбы сошлись, закрыв собою отверстие и всколыхнув скованные льдом воды озера. От этого движения лёд пошёл трещинами и раскололся на мелкие кусочки, которые тут же растаяли…

На берег выбрались, едва волоча ноги. Где-то далеко, в своей небесной постели, потянулось со сна солнце. До восхода ещё было далеко, но ночная темень уже начала отступать под давлением света. По берегам озерца дотаивали заблудившиеся льдинки.

Любим открыл глаза. Первые лучи светила залили золотом вершины окружающих озеро деревьев, заросли тростника, прогулялись по зыби на озере, отчего оно стало походить на новенькую кольчугу. Такую, которую способны выковать только в кузне Градобора.

Приподнявшись на локтях, Любим увидел скрутившегося у него на груди Черныша.Сердце его наполнила нежность к этому созданию. Ведь вот совсем кроха, а какой отважный! Ещё не было случая, чтобы он убежал от Любима, бросил в опасной ситуации. Осторожно подняв руку, Любим погладил мягкую шёрстку Черныша. Тот словно только этого и ждал. Распрямился, как пружина, утробно хрюкнул и стал облизывать все места на ладошке, до которых только мог дотянуться.

– Хороший.. А теперь держись. Надо костерок запалить. Отдохнём, да и обратно.

– Пока “обратно” не получится.

Только что лежавшая на берегу Наставница уже в образе лебедя плескалась на воде.

– Вставайте, и быстро в воду. Водичка нынче, как парное молоко.

Наконец, зашевелилась и Ария. Она сладко потянулась, как будто лежала на постели дома, и ленивым голосом протянула:

– Ну, тётушка Лебедь, ну только что ведь из воды…

А Лебедь уже рядом.

– Ой! – вытянув длинную шею, она щипнула крепким клювом Арию за мягкое место.

Девушка вскочила и, скинув верхнюю одежду, метнулась в воду. Любим не стал ждать "приглашения", рванул следом. Вода, действительно, оказалась тёплой. Вместе с успокоившимся утренним ветерком пропала и зыбь. В зеркальной поверхности озера отражалось всё, что находилось поблизости. Любим не мог припомнить, когда купание доставляло ему столько удовольствия, как в этот раз, в этом загадочном месте.

– Ну, всё, достаточно! Пора приниматься за работу! – хлопнула в ладоши вновь преобразившаяся Наставница.

Первым вышел из воды Любим. Встряхнувшись точно также, как и Черныш, он стал делать те движения, которым научила их Лебедь для того, чтобы побыстрее высохнуть. Ария никогда не думала, что со стороны это выглядит так забавно. И она громко рассмеялась, едва не хлебнув воды.

– А ты, голубушка, тоже вылазь, посмотрим, кто будет смеяться последним…

Когда Ария тоже стала сушиться, волосы упали на её плечи каштановыми кольцами. Утреннее солнце их подсветило, и от этого голову Арии охватило волшебное сияние. Любим, невзначай кинув на неё взгляд, ахнул в изумлении. Вот где красотища-то! И одновременно с ним ахнул кто-то в кустах. Лебедь, моментально превратившись в птицу, разбежалась, шлёпая по песку перепончатыми лапами, и исчезла в кустах. Тотчас оттуда раздался дикий вопль, и на берег, сопровождаемый агрессивно настроенной птицей, выскочил…

– А, так называемый жених! – тут же приняв воинственную позу, протянула Ария.

Любим не заметил, когда она успела одеться, в то время как он в чём был, в том и оставался. Лебедь вновь преобразилась в человека. Она встала рядом с Арией в точно такую же позу, резким движением руки закрутила в воздухе серый вихрь и швырнула его в рыжего мужчину. Да, это был именно он, тот, кто приходил в дом к Наставнице. Вихрь закрутился вокруг него и ввинтился в песок, бесследно исчезнув. Парень же остался стоять недвижим.Наставница расслабилась.

– Ну, вот, теперь можно и поговорить. Ты чего тут высматривал? Что вынюхивал? И вообще как тебя угораздило здесь очутиться?

Тот только хлопал на удивление длинными чёрными ресницами, переводя взгляд с Арии на Лебедь, с неё на Любима.Наконец, он в ужасе расширил глаза, выделив взглядом что-то, видимо, для него ужасное. Все тотчас посмотрели туда. На плече Любима сидел Черныш, буравя красными глазками незваного гостя.

– Нет, ну это вообще чёрт те что! – возмутился всегда выдержанный Любим, – то одна до уссыка перепугалась из-за моего друга, теперь второй туда же! Портки-то не намочил?

Рыжий, напрягшись так, что покраснел, как солнце перед ненастьем, едва выдавил из себя протестующее мычание.

– Ой, ну ладно, отомри уже, – махнула рукой тётушка Лебедь, – а то мы языку немых не обучены. А, кстати, – тут же воодушевилась она, – кажется, это тоже нужно включить в обучение. Оч-чень даже может пригодиться…

"Отмерший" ещё некоторое время стоял столбом, пока Чернышу не надоело его рассматривать. Как только крыс юркнул на своё место, рыжий облегчённо вздохнул и обессилено сел на землю. Ария нацепила на голову шапочку, запрятав под неё волосы, и уселась напротив самозванца, свернув ноги калачом.

– Ну и чем порадуешь?

– А что, ты рада меня видеть? – недоверчиво молвил тот.

– Тю-ю, – протянула Ария, – да ты ещё и придумщик великий! А не боишься, что мы тебя сейчас ам! и слопаем?

И она, встав на четвереньки, хищно скаля зубы и сощурив глаза, поползла к рыжему. Однако тот сделал то, чего от него никто не ожидал: протянул враз обе руки, схватил Арию за плечи, звонко чмокнул в губы и тут же выпустил. Та, как была на четвереньках, так и застыла, не отрывая взгляда от глаз незнакомца. Да и немудрено: глаз такого ярко-зелёного цвета она никогда не видела и даже не предполагала, что бывают. Мимо её сознания как-то ускользнул тот факт, что впервые в жизни её поцеловали.

– Ну и как, нравится?

Лучше бы он этого не говорил! В Арии проснулась фурия. И именно эта фурия заставила её кинуться на рыжего, намереваясь выдрать ему его бесстыжие глаза и скормить воронам. В иной ситуации она бы десять раз подумала, какой способ расправы выбрать. Но тут женщина переборола в ней ученицу волшебницы. Под её весом рыжий упал на спину и схватил за руки, опасаясь быть исцарапанным. Ария пустила в ход ноги, но тот зажал их своими коленями. Ария стала визжать и плеваться, но рыжий вновь удивил её: повторно за столь короткое время впился в нежные девичьи губы крепким поцелуем. И вновь обездвижил впавшую в ярость Арию…

– Нет, нет, нет, так не пойдёт! – строгий голос Лебеди привёл в себя обоих.

Ария была отпущена, а рыжий вскочил на ноги и теперь уже по собственному желанию уподобился каменному истукану. Девушка молча, нахмурившись, наводила порядок в своих волосах и одежде. Любим по своей извечной привычке молча смотрел на обоих, гадая, что лучше сделать: кинуться на рыжего или порадоваться за него. Ведь это в кои-то веки раз нашёлся тот, кто сумел обуздать своевольную девицу.

Лебедь щёлкнула пальцами, и на берегу загорелся костерок. Мотнула головой– и вот уже над огнём вертел с тушкой зайца. А вокруг лежат дерюжные подстилки.

– Прошу всех к столу, – и первая уселась неподалёку от костра. Тушка тут же запереворачивалась, подставляя огню свои бока. А у Наставницы в руках уже корзинка со снедью. Она расстелила на земле холстину, разложила на ней свежеиспечённый хлеб, ноздреватый сыр, жбан с квасом и четыре яблока.

– Незваный гость, тебя это тоже касается! У нас не принято морить голодом кого бы то ни было!

Зайчатина была поровну разделена, и на берегу наступило затишье, нарушаемое только хрустом разгрызаемых сотрапезниками косточек. Наставница первая наелась и, откинувшись на локоть, молча ждала. Она видела восторженные взгляды учеников, однако, ждала, когда они "созреют". Рыжий же, даже если и был удивлён, ничем не выказывал своего удивления. Он молча перемалывал заячьи кости и ждал вопросов. И они не замедлили быть. Лебедь прищурилась, выщипнула откуда-то белую пушинку, и, как малое дитя, стала играть с ней, тихонько дуя и не давая упасть на землю. Наконец, видимо, решила, что пора пришла, дунула чуть сильнее, пушинка крутанулась, опустилась ей на волосы и затерялась средь их белизны. Заметив, что пришлый с едой закончил, спросила:

– Могу я у тебя поинтересоваться, незваный гость, как звать-величать?

– Извини, Хранительница, я должен был сразу представиться, однако…, – и он многозначительно глянул на Арию.

О, чудо! Ария впервые на памяти Любима покраснела и отвела глаза.

– Зовут меня – Неждан. Видишь ли, последыш я у родителей. Все, кто до меня родился, давно повырастали и семьями обзавелись. А я возьми, да родись…

Неждан немного помялся, но, видя, что его внимательно слушают, продолжил.

Солнцедар – поселение, что стоит на перепутье. Все дороги сходятся на нём. Оттого в своё время там были бесконечные войны. А как же? Торговые караваны-то проходили через него. Да и место удобное. Оно ж, если посмотреть сверху, круглое, словно копеечка. А вокруг плодородные земли, речки да речушки, лес опять же под боком. Да не какая-то пустолесица, где ни ягод, ни грибов, ни добычи путней, а самый настоящий, дремучий. Покой наступил, когда к власти пришёл прадед Неждана.Смелый, сильный, хитрый, решительный, хваткий, он мог ещё и предугадывать события. И имя у него было под стать: Храбр.

– Слыхали, – проронила Лебедь.

Так вот он и навёл порядок не мытьём, так ка́таньем. Постепенно в Солнцедаре стали оседать те, кого притесняли в других землях. Это были торговцы, ремесленники, воины, волхвы, колдуньи,даже как-то приблудилась семейка лесных людей. То ли леших, то ли ещё кого. Однако, как ни было тяжело в родном лесу, в самом Солнцедаре они не остались, а поселились поблизости. Правитель предложил им быть тайной охраной. Из каких соображений, тогда никто не понял. Ну, да правителю лучше знать. Именно этим они и занимались до сего дня. Правда, в глаза их, кроме правителя, мало кто видел. Да то и ладно. Уж больно они страхолюдны да неказисты. Хотя службу свою несут исправно. Да.… Но вот среди привычных людей, ищущих долю, стали появляться какие-то странные. Лесная охрана, вопреки своим принципам не появляться в поселении, вдруг заявилась всей семьёй. К слову сказать, достаточно разросшейся к этому времени. Сказали, что уходят.

– Отец мой и так и сяк, мол, что случилось? Сказали только, что надвигается страх. И ушли. Правда, один остался. Это был их старейшина. Когда-то он поклялся, что всегда будет хранить верность правителям Солнцедара и охранять их покой. Но его потомки этой клятвы не давали.

Странные называли себя драготами. Пришельцы из северных земель, они заявили себя потомками драконов. И сказали, что ищут наследие своих предков. Кто читал древние свитки, не поверил драготам. В их числе были мой отец и я. Отец знал о вашем поселении. То, что я оказался здесь – как раз его решение. И невесту найти именно здесь – тоже его решение. Кстати, а почему у него такое странное название – Градобор? Город борцов с градом? Но нигде в свитках не упоминается о том, что поселение нуждается в защите от града.

Наставница хмыкнула.

– А говоришь, вы знаете о нас. Название читается по-разному. Чтобы не каждый мог понять его суть. Делить его надо не на градо-и -бор, а на град- и -обор,–вывела она пальцем на песке.

– То есть, – Неждан даже привстал, – всё-таки, отец правильно говорил: именно здесь оставили драконы свою сущность. Ту, что когда-нибудь защитит обиженных, восстановит несправедливость, накажет виновных.

– Ну, – засмеялась тётушка Лебедь, – ты сейчас насочиняешь, – и тут же посерьёзнела, – да, среди нас много оборачивающихся. Но на моей памяти ни разу не проявилось даже отдалённого признака проявления драконьей сущности.

Тут подал голос Любим. Он внимательно слушал рассказ Неждана. Это ж надо, какие расстояния, какие события и герои!

– Скажи, а как она проявляется, эта сущность?

Неждан замялся.

– Дело в том, что никто этого не может сказать. Слишком давно она не проявляла себя. В свитках пишется, что признаков много, но их может увидеть только тот,кого называют… Хранитель.

– Тётушка Лебедь?

И все вперили свои взгляды в Наставницу.

– Так, всё, посиделки закончились! – махнула та руками, отчего исчез и костёр, и всё, что осталось от снеди, – пора возвращаться. А ты что-то больно много знаешь, да не всё договариваешь. Не из драготов ли ты?

Она вскочила на ноги.

– Сидишь тут, выследив нас, травишь нам байки, а мы и уши развесили! Собирайтесь, ученики, отправляемся домой!

Неждан тоже поднялся.

– Хранительница, дозволь мне остаться с вами и быть твоим учеником! Хотя бы до тех пор, пока Ария не поймёт, что для неё важнее.

– Ты что, глухой? Мы не знаем точно, кто ты и откуда, только с твоих слов. С добром или злом явился – тоже неизвестно. А, скорее всего, с последним, тем более что оказался здесь, у озера, нежданно-негаданно!

– Да нет же! Я сейчас докажу, что ни за кого себя не выдаю!

Лебедь завела руки за спину и замерла: мол, давай, доказывай!

Тот скинул заплечный мешок и, нахмурившись, стал в нём что-то судорожно искать.Любим и Ария присоединились к наставнице, тоже ожидая, что же такое им собрался показать Неждан. Наконец, лицо у него прояснилось, он улыбнулся и вынул на белый свет остро заточенный маленький ножик. Луч солнца попал на лезвие, пустив блик.

– Вот! – Неждан протянул нож Лебеди.

Но сделал он это так резко, что та тут же сплела защитный знак, и нож заполыхал синим пламенем. Неждан бросил его на землю, боясь ожечься.

– Ты чего это тут вытворяешь?

– Да это же поможет доказать, что я – это я. Как ты не понимаешь? Любим, сможешь мне помочь? – он встал на колени, – срежь мне до основания полоску волос в два пальца шириной от затылка вверх, не доходя до макушки.

И, видя, что тот сомневается, добавил:

– Я же чувствую, что ты за справедливость, что бы ни случилось! Так помоги же мне!

Его голос зазвенел от нетерпения и ожидания,и Любим, хоть за мгновение до этого и не собирался помогать неизвестно откуда свалившемуся незваному гостю, взял нож и сделал, что тот просил. На коже головы Неждана было выжжено клеймо: солнце, дракон и корона…

ГЛАВА 8

Обратная дорога показалась путникам вдвое короче. Столько событий произошло, что голова кругом. Тётушка Лебедь пыталась отправить Неждана домой, в Солнцедар, но он упёрся, как баран, и ни в какую! Он в тысячный раз повторял слова отца о том, что он – тот, кто сможет помочь. Как и когда – неважно. Но ни в коем случае не должен отказываться от предназначения. И только тогда сможет вернуться в отчий дом. Лебедь бубнила себе под нос о странных нравах солнцедарцев, но вынуждена была согласиться взять Неждана с собой. Выжженный знак это тебе не хиханьки-хаханьки! Что, если Древние рассердятся на её отказ? Запросто могут…

Арияшла следом за Наставницей, погружённая в какие-то свои думы. Лебедь оглянулась. Да, по всей видимости, невесёлые. За Арией, не спуская с неё восторженного взгляда, мягко шагал Неждан. И замыкающим был Любим. Вот у кого лицо выражало нетерпение, любопытство.Наконец, он не выдержал.

– Скажи, Неждан, сколько тебе лет?

– Осьмнадцать, – не оглядываясь, ответил тот.

– Ух ты, а я-то думал, тебе все тридцать!

Неждан так резко остановился, что Любим ударился лицом о его спину.

– Вот это спина у тебя! Чуть нос не сломал, – потёр он самую любопытную часть лица.

– Неужели правда то, что ты сказал?

– Что нос чуть не сломал? Конечно, аж…

– Да какой ещё тебе нос! Я про лета. Что, правда, похоже, что мне тридцать?

– Нет, ну, может, не тридцать, а двадцать восемь…. с половиной, – Любим посмотрел на Неждана, ожидая подтверждения.

Но тот лишь расстроенно вздохнул. Он даже не заметил, что Лебедь с Арией тоже остановились поодаль, так, чтобы слышать рассказ, не сбивая человека с мысли.

– Когда отец узнал, что моё предназначение – Защитник, он также разузнал некоторые подробности сего. Оказалось, Защитник должен в нужное время произнести определённую клятву. После этого время для него начинает двигаться иначе. Оно то несётся вскачь, а то вдруг замедляет свой бег и тянется медленно, точно смола. А то и вовсе заворачивает оглобли в обратную сторону. Благо, что на чуть, а то, не ровен час, проснёшься в обдутых подгузниках. Отчего это зависит – никто сказать не может. Но всё вернётся на круги своя тогда, когда я сдержу свою клятву.

Любим изумлённо уставился на него.

– Так, значит, ты уже произносил эту клятву?

Ария фыркнула:

– Вот балда! А как он тебе её ещё мог выучить?

– А ты помнишь слова этой клятвы?

Неждан вздрогнул от неожиданности: рядом стояла Лебедь.

– Я думал, вас придётся догонять, а вы…

– Так что, – нетерпеливо повторила Лебедь,– хоть что-нибудь ты помнишь из той клятвы?

– Конечно, отец настоял на том, чтобы я её выучил наизусть. Сейчас…" Заклятьем, наложенным на меня силами, неподвластными живущим на этой земле, обязуюсь исполнить то, что требует от меня сие заклятье. Достичь земли непознанной,сделать дело несделанное, пробудить чувство у спящего, проявить сущность исчезнувшего, поддержать её и вернуться ...", – кхм,– "владыкою!"

– "Залогом же послужит моё естество. И да покарает меня за неисполнение наложенного заклятья сам Творец!" – напевно, полуприкрыв глаза, закончила за него Лебедь.

– Откуда ты знаешь? – удивлению Неждана не было предела.

– Значит, это, всё же, ты…. Я посылала весточку во все стороны. Ответ должен был или вернуться один и в оговоренный срок, или вообще не вернуться. Почему ты сразу не сказал?

– Отец говорит: "Семь раз отмерь, один отрежь".

– Что ж, верно говорит твой отец. Только вот с сущностью пока непонятно. Когда и где она проявится и понадобится, одному Небу известно. Да и проявится ли? – она пожала плечами, – что ж, будем ждать. А теперь на правах старшей, да ещё и Наставницы… Бегом домой! – гаркнула она богатырским окриком.

Да, тут уж было не до лёгкости походки и неслышности бега! Под быстрыми ногами трещали ветки валежника, тонкие стволики молодых деревцев отлетали прочь, а затем со свистом возвращались обратно. И потом ещё долго укоризненно покачивали зелёными вершинками вослед убежавшим.

Ночью Любиму приснился дракон. Нет, не так чтобы сам дракон, а его голова. Точнее, глаз. Он внимательно вглядывался в Любимову душу, стараясь решить для себя что-то… что-то… Рядом с драконом появились какие-то тёмные тени. И снова Любим видел его не целиком, а только бок, покрытый тёмной, почти чёрной, кожей. Временами по ней пробегали серебристые сполохи и таяли где-то в районе хвоста. А потом…. Любим услышал, как кто-то громко то ли закричал, то ли заплакал. Тени вспороли острыми мечами драконий бок. Тело дракона открылось, словно огромное око, явив взору несметные богатства. Только вот разглядеть их не было никакой возможности. И вновь перед Любимом огромный глаз, наполненный нечеловеческой мукой. Затем он начал тускнеть, тускнеть…

– Любим! Любим, да проснись же! Это сон, просто сон, и ничего более.

Любим открыл глаза. Никакого дракона. Небо уже начало светлеть, а перед лицом – серьёзные глаза Неждана. Сведённые близко друг к другу брови образовали складку, добавив новому знакомцу что-то властное, воинственное.

– Скажи, друг, что тебе приснилось?

– Мне приснился, – начал Любим, но, вспомнив осуждение отца, решил не говорить всю правду, хоть и чувствовал расположенность к Неждану, – что-то ужасное мне приснилось, не помню, что.

Неждан ещё какое-то время всматривался в испуганное лицо паренька, потом его взглядсловно бы слинял, потускнел, черты лица расслабились.

– Что ж, не помнишь, так не помнишь. Время ещё есть, давай немного вздремнём.

Лебедь спала в доме, Ария уходила к отцу. А Любим и Неждан, пользуясь теплом и ясной погодой, расположились на дворе.

– Да нет, что-то сон пропал. Пойду, прогуляюсь.

Любим закатал постель и, весь сосредоточившись на внутренних ощущениях, направился к озеру.

Странные мысли заполняли голову. Неужели вновь будет война? Или, всё же, людям удастся договориться между собой? Хоть и был расположен Градобор едва ли не на самом краю земли, а, всё же, война – страшная, непредсказуемая штука. Любиму она представлялась корявой сухой старухой со злобным взглядом и перекошенным лицом. Любим же ненавидел насилие в любом его проявлении. И даже на рыбалку и охоту ходил из-под палки. А тут люди! И чего им не живётся мирно?

Задавая сам себе вопросы, он не мог найти на них ответ и от этого незаметно раздражался всё сильнее и сильнее. Наконец, раздражение полностью завладело его сознанием. Внезапно в голову хлынула чернота, тело же охватил такой жар, что казалось, оно просто расплавится….

Очнулся он на берегу, весь мокрый и насквозь пропахший рыбой. Жар больше не донимал. Напротив, теперь его охватил озноб. А на душе бурные волны сумятицы сменились лёгкой рябью успокоения. Со стороны дома наставницы приближались весёлые голоса. Ария подшучивала надНежданом по поводу нежелания купаться с утра пораньше. А Лебедь делала выговор из-за непослушания.

– Назвался груздем, поле…

Они все одновременно замолчали, увидев Любима. Первой пришла в себя Ария.

– Любимчик, вообще-то можно было и раздеться, а не строить из себя какую-то выдру!

Любим оглядел себя. Действительно, в одежде. Мокрой. Всё так странно. Как странно и то, что Лебедь и Неждан внимательно и без улыбки, не реагируя на щебет Арии, разглядывали Любима, будто в первый раз увидели. Любим решил всё свести на шутку.

– Это я, наверное, спросонья. Что ж, вот теперь поплаваем! Ну, что, Ария, Не-ждан, кто смелее? Кажется, я!

Он скинул с себя верхнюю одежду и, разбежавшись, нырнул в податливо раздвинувшиеся для него воды озера.

Наплававшись вдосталь, все трое улеглись на отмели, чуть дальше того места, где входили в воду. Утренний ветерок едва касался верхушек тростника, и они тихонько перешёптывались о чём-то своём сокровенном. Невдалеке робко пробовали свой голос лягушки, но тут же замолкали. Поблизости проплыло семейство малышей-чирков. Ария проследила за ними одними глазами: надо же, такие маленькие, а тоже утки! И крякают тоже по-утиному. Послышалось громкое хлопанье крыльев, и рядом с троицей опустилась на воду белая лебедь. Подплыв на мелководье, она встряхнулась и опустилась рядом с ними уже человеком.

– Хорошо вы тут пристроились. Про учёбу-то помните?

Белая коса наполовину расплелась и пеной разметалась по поверхности воды. Отчего-то именно сегодня Наставницу не восприняли серьёзно. Никто даже не шелохнулся, наслаждаясь теплом воды и солнца. Наконец, Неждан нарушил молчание.

– Скажи, Любим, что с тобой сегодня произошло? Только, если не хочешь говорить правду, лучше не говори ничего.

Любим открыл рот, намереваясь отделаться шуткой, но, посмотрев во всерьёз обеспокоенные глаза Неждана, Лебеди и Арии, тяжело вздохнул и сел, подтянув к себе ноги и обхватив колени.

– Я не знаю. Честно, не знаю. В последнее время в какие-то моменты на меня начало накатывать что-то такое.… Я не знаю, как это объяснить. Я ничего не понимаю. И вообще, я… боюсь, – добавил он шёпотом.

Ария подобралась к нему близко и спросила:

– И ты ничего-ничего не помнишь?

– Помнятся только ощущения: быстрота, сильные струи воды вдоль тела, цветные сполохи и голод. Такой голод, что, кажется, корову мог бы целиком сглонуть.… И всё. Больше ничего.

– Да... Тётушка Лебедь, может быть, ты знаешь, что это может быть?

Та не успела ответить, потому что ответил Неждан.

– Я знаю. Точнее, догадываюсь. Всё сходится, все приметы…

– Да не томи ты душу! – не выдержала Лебедь, – говори, что знаешь, или там о чём догадываешься!

– В - общем, в Любиме просыпается, – он перешёл на шёпот, опасаясь быть услышанным кем-то чужим, – в нём просыпается сущность дракона. Он – тот, кого я должен защищать. И тот, от кого будет зависеть будущее жителей Градобора! И не только Градобора, но и мира!

С каждым словом Неждана его глаза становились всё зеленее. Рыжие мокрые волосы подхватил невидимый ветер и стал трепать подобно стягу при полнейшем безветрии вокруг. Ария, раскрыв рот, смотрела на него, не в силах оторвать взгляд.

Нежная маленькая ручка Наставницы успокаивающе легла на плечо Неждана.

– Всё хорошо. Всё правильно. Мы поняли тебя. А теперь, ребятки, скоренько возвращаемся. Теперь нам предстоит много думать. Надо срочно поговорить с… Неважно!

Она взмахнула руками и снова белой лебедью поплыла по воде. Обернулась: Ария, Неждан и Любим ужами скользнули в воду.

На небе, всё последнее время бывшем ясным, безоблачным, появилась белёсая рябь, предвестница непогоды.

ГЛАВА 9

Теперь учёба продолжалась совсем иначе. Все силы были отданы на то, чтобы помочь драконьей сущности в Любиме проявиться "на всю катушку". Спать буквально падали. В этот вечер снова, в который раз, разговаривали о Любиме. Сам он участия в разговоре не принимал, а тихо сидел в сторонке, задумавшись о чём-то своём. Наставница приняла решение, что все они должны постоянно находиться поблизости от Любима. Ведь пока сущность полностью не проявит себя, пока не станет вторым "я", Любим будет находиться в огромной опасности.

– Он же теперь как младенец. Пока всему научится, сто шишек набьёт, сто потов прольёт, сто врагов найдёт.

– А как же сто друзей? – Ария решила, что Наставница просто забыла про это сказать.

– У обращённых нет друзей! – жёстко заявила она.

– Как это нет? А мы что для него – пустое место?

– Мы – это мы. И не друг, и не враг.

– Ну уж нет! – рубанула воздух ладонью Ария, – я так не согласна!

Она повернулась к притихшему Любиму.

– А ты чего молчишь, Любимчик? Или тоже считаешь, что мы тебе – никто?

Её голос, когда Ария была возмущена, мог и мёртвого поднять. Любим же был живым, поэтому вскочил, как ужаленный, заткнув уши ладонями.

– Тихо! – попросил он почему-то шёпотом.

– Почему это – тихо? Ты мне рот не затыкай! Я тебе…

– Тихо-о-о!!!! Замолчи! А-а-а-а!!!

Его руки оторвались от головы, тело начало ломать и крутить, изо рта побежала слюна. Неждан начал подниматься, чтобы успокоить парня, но Лебедь отрицательно помотала головой, мол, не суйся, куда не просят. И Ария, Наставница и Неждан, содрогаясь от непривычного для их глаз зрелища, раскрыв рты, смотрели на изменения, что вдруг начали происходить с Любимом. Меж тем его перестало корёжить, но тело изрядно увеличилось в размерах, удлиняясь и становясь цвета ночи со вспышками звёзд на костяных выростах, которые появлялись по всему телу. Руки и ноги тоже изменились, обзаведясь крепкими сухими мышцами, даже без намёка на жир. Пальцы на них удлинились, став чрезвычайно костлявыми с длинными острыми когтями. В шее явно добавилось позвонков, а голова с острыми клыками, чёрными перламутровыми глазами и полным набором рогов и рожек стала похожа на.… Да ни на что она не стала похожа. Сама на себя. Последними появились хвост и огромные складчатые крылья. Казалось бы, это существо должно было быть корявым и страшным. Но ничего подобного сказать про него было просто невозможно. Оно было…

– Любимушко, ты… прекрасен!!! – выдохнула Ария.

– Вот он, владыка небес! – добавила Лебедь.

– Да, это он, тот кого я искал! ДРАКОН! – полушёпотом завершил Неждан.

Дракон тяжело задышал, к его облику добавилась густая грива, не свисающая и не торчащая, а стекающая, словно вода, по его шее к туловищу. Он изогнулся всем телом, протрещав суставами, расправил крылья, сложил, снова расправил, длинный хвост с кисточкой на конце из таких же прядей, что и грива, нервно дёрнулся из стороны в сторону. Огромный дракон, чёрный, как ночь, со звёздными переливами, вдруг поднялся на задние лапы, вытянул вверх шею, испустил в вечернее небо странный вопль-крик-призыв и, взмахнув крыльями, поднялся в воздух. Какое-то время он зависал над тем местом, где остались стоять, разинув рты, Ария, Лебедь и Неждан, едва не сбитые с ног сильным порывом ветра, поднятым крыльями дракона. Затем метнулся свечой в небо. И сначала его ещё было видно. Но небо быстро темнело, и чёрный дракон просто растворился в нём. Только тогда оставшиеся на земле выпустили из груди застоявшийся там воздух. Оказывается, во всё время оборачивания они почти не дышали. Ноги подкосились, и троица оказалась на земле.

– Нет, вы видели это?

Неждан восторженными глазами смотрел то на Арию, то на Лебедь.

– Только ради того, чтобы увидеть это, стоило родиться на белый свет!

Ни Ария, ни Наставница не откликнулись на его слова. Они словно оцепенели. Да и наступившая ночь не располагала к шумным обсуждениям. На землю мягко опустилось прозрачное тёмное покрывало с лёгкими, едва заметными дуновениями ночного ветерка, чуть слышимым шелестом листьев, едва ощущаемой поступью ночных хищников, вышедших на охоту...Наставница вздрогнула и поднялась. Ария и Неждан тоже начали вставать, но Наставница, ни слова не говоря, показала жестом, что не нужно этого делать, обняла себя руками, замерла на миг, обернулась лебедью и, захлопав крыльями, взмыла ввысь. Туда, где до этого исчез Любим.

Неждан и Ария остались одни. В первый раз за всё время. Сначала они просто смотрели в ночное небо и ждали возвращения Наставницы и Любима. Свет звёздв эту ночь был настолько силён, что даже не ощущалось полное отсутствие луны.

– Странно, – в голосе Неждана бурлило предчувствие приближения странных, страшных и невероятных событий. И что самое удивительное, Неждан совершенно непостижимым образом становился их участником.Он хотел что-то сказать Арии, но тут послышался шум крыльев, и белая лебедь, словно тень, опустилась на землю, тут же вновь став женщиной. У неё на губах играла улыбка.

– Что ж, вот вам и задание, – заявила она, усевшись, как на лавочку, на поваленный ствол старой берёзы и вытянув ноги, – вы теперь Защитник и Соратница. Найдите того, кого отныне будут звать Боримир.

– А… как же Любим?

– Ария, Ария, – с лёгкой укоризной покачала головой Лебедь, – именно Боримир и никак иначе. Ну, всё, думайте, ищите, ощущайте.… В-общем, делайте, что хотите, но укажите мне место, где находится Боримир. Ты, Неждан, даже не думай, что тебя это не касается. И не строй из себя каменного идола. За то время, что ты находишься здесь, ты узнал достаточно, чтобы сделать то, что я сказала. А я пока займусь кое-чем другим.

Она подошла к самой толстой берёзе, обняла её, что-то шепнула. А потом, расцепив руки, крутнулась, в воздух поднялся белый лебяжий пух, окутав её прозрачным облаком, вытянутым вверх веретеном. И тут же это облако распалось, осев на землю, а Наставницы и след простыл. Постепенно исчез и пух, растаял, как снег по весне. Неждан хотел что-то сказать, но Ария, оказавшаяся рядом, толкнула его локтем в бок и указала на землю. Сама тут же уселась, не выбирая места; пришлось и Неждану последовать за ней. Он повернулся к девушке и уже открыл рот, надеясь, всё же, наконец, сказать Арии то, что давно должен был сказать, но… Бррр! Он потряс головой. Ария стала полупрозрачная, настолько, что сквозь неё начали просвечивать звёзды. У Неждана прошёл мороз по коже. Хоть и привычен был к чудесным явлениям, однако же, то, что происходило здесь, за тридевять земель от Солнцедара, это было что-то.… А мысли сами собой вдруг потекли по нужному руслу. Всё вокруг стало, как и Ария, полупрозрачным и лёгким. Того и гляди, что весь мир поднимется на воздух и полетит не понять куда, подобно птице. И Неждан, вдруг ощутив себя птицей, всем своим существом устремился ввысь. Но перед этим он, словно всю жизнь этим занимался, полетал над лужком, где они оба продолжали сидеть. Удивительное дело! Вдруг сбоку его толкнуло что-то невидимое, и Неждану пришлось изо всех сил стараться удержаться в воздухе. Чувство полёта было не только непривычным и загадочным, но и чрезвычайно приятным. Наконец, равновесие было восстановлено, и он, уже не отвлекаясь, полетел в непонятном направлении, в полной уверенности, что ему нужно только туда. Хотя, куда – туда? Рядом раздалось хихиканье. Неждан повернул голову, чтобы увидеть, кому это так смешно. Воздух тут же засвистел. Появилось ощущение, что Неждан падает.

– Опля! Держись! Не отвлекайся! Это всего лишь я, Ария! И не верти так резко головой, ты не на земле, да и бестелесный к тому же.

Конечно, вдвоём не так страшно. А тем более, когда опытначался всего пару секунд назад.

– Не отвлекайся, – прошипела в самое ухо Ария, – а то мы так до утра его будем искать.

Под ними проносились бесконечные леса с перелесками, речки, болота. И всё это вместе напоминало лоскутное одеяло. Пёстрое и неуловимо прекрасное. Главное, что ночь на земле, а видно всё, как днём.

–Хватит любоваться! – снова голос Арии, словно какое-то наказание, – взгляни лучше левее. Что видишь?

– Ну, что: озеро, лес, огромная трещина в земле странной формы…

– Какая ещё тебе трещина? Приглядись получше!

И Неждан стал кружить над тем местом, что указала Ария. Ну, трещина и трещина. И тянется от самой кромки воды через кустарник, пропадая в лесу. Но тут трещина стала менять свои очертания. От земли отделился её кусок и махнул в воздухе точно крылом.

– Неждан, ну что ты как неродной? Вот же он, Люб…, тьфу! Боримир! Летим обратно!

Встречный ветер засвистел в ушах… или где там ещё. И вот они уже на земле, смотрят друг на друга, приходя в себя.

– Ну, что скажешь? – зелёные вкрапления в её глазах почти полностью вытеснили карий цвет и глаза, казалось, светились в ночи.

– То, что давно должен был сказать: ты – самая красивая девушка в мире!

Ария захлопала ресницами, растерявшись от неожиданности и не зная, что ответить. Неждан решил воспользоваться её растерянностью.

– Обещай, что, как только всё закончится, выйдешь за меня замуж! Только не говори сразу "нет!", хорошо? Подумай.

– Да я и не собиралась говорить "нет!". Я… согласна.

Наверное, Неждан переучился, потому что Арию тотчас подхватил вихрь, кружа в воздухе, словно пёрышко. Звуки стали громче, звёзды – ярче, и всё, что было в мире плохого, ушло куда-то далеко-далеко…

– Кхе, кхе…

И тут же свет звёзд притушился, и всё вернулось на круги своя. Рядом с ними белой тенью стояла Наставница. Неждан аккуратно опустил Арию на землю, всё же не отпуская от себя.

– Ну, поздравляю! Что бы ни случилось, вы обручены звёздами. Но до свадьбы ещё нужно дожить и сделать то, что загадано судьбой. А иначе может не быть ничего.

Лебедь сделала короткие волнообразные движения руками. Воздух уплотнился, явивозеро, куда улетел дракон. Тот всё также лежал на берегу, опустив голову в воду. Время от времени он немного менял позу, едва взмахивал крыльями, подёргивал хвостом. Видимо, то, что он видел, так его увлекло, что он не мог отвлечься ни на миг.

– Интересно, что же его так заинтересовало?

Изображение дракона дрогнуло, слегка сместилось и ушло под воду. С водой было что-то не то. Она жила своей жизнью, как живое существо. Поверхность её была спокойной, но внутри всё буквально ходило ходуном. Вода скручивалась, раскручивалась, образовывала бурунчики, в которые затягивались мелкие рыбёшки, исполняя диковинный танец, затем всё распадалось, утихало, и начиналось сначала. Но не это привлекло дракона. В глубине озера, там, где рождались его воды, из земли била мощная струя воды. А с неё, как с горки, катались русалята – русалочья детвора. Если бы это было на суше, на всю округу разносились бы визги-писки, но под водой вместо этого были разноцветные блики, отражающиеся от воды, рыбьей чешуи, смешливых ребячьих глаз, а также от широко распахнутых глаз дракона…

– Ну, что ж, пора и честь знать! Пощекочем нашего друга?

…В воде появились три бабочки. Дракон вначале не обратил на них внимания и даже попытался отмахнуться. Но бабочки всё порхали и порхали у его носа, иногда едва заметно касаясь драконьей шкуры... В конце концов они все вместе уселись на нос дракона. Маленькие лапки побежали по чувствительной шкуре, вызывая щекотку и чих.

– Апчхи!!!

Огромный пузырь всплыл к поверхности воды, увлекая за собой бабочек. Пух! И они уже кувыркаются в воздухе. А дракон преспокойно вернулся к созерцанию того зрелища, от которого его оторвали. Однако бабочки вновь устремились в "атаку". И снова дракон чихнул, разбросав их в разные стороны. После третьей попытки дракон наконец-то понял, что кто-то желает прервать его занятие. Резко выдернув из воды всю"притопленную" часть тела, он издал громогласный рёв и завертел длинной узкой головой в поисках того, кто помешал его развлечению.

Три разноцветные бабочки весело порхали, то приближаясь, то удаляясь, словно дразня. Чтож, сами виноваты! И дракон вполсилы изрыгнул смертоносное пламя. Но что это? Бабочки как порхали, так и продолжали порхать, как ни в чём не бывало. Только одна немного сбилась с ритма "танца", но две другие чуть быстрее замахали крыльями, поддержав её, и "танец" продолжился. Не веря своим глазам, дракон дыхнул ещё раз гораздо сильнее. И снова с тем же результатом. Да что это такое? Он поднялся на задние лапы, заревел, как медведь после спячки и, махнув чернильно-чёрными крыльями, решил догнать этих малявок и просто-напросто сожрать. Но бабочки не собирались так бесславно гибнуть, они разлетелись в разные стороны, продолжая свой полёт лишь им одним ведомо куда.

Дракон ещё пару раз выдавал потоки огня, однако, всё было по-прежнему… Что его куда-то заманивают, он понял только тогда, когда уже было поздно. Странно знакомая поляна, и три фигуры людей, замершие в ожидании. Бабочки опустились им на плечи и исчезли. Дракона же закрутило, замотало и швырнуло на быстро приближающуюся землю со страшной силой…

Любим потянулся. Всё тело ломило, будто он целый день колол дрова. Ну и Наставница! Ничуть не жалеет сил своих учеников. Ему-то, Любиму, что? Плюнуть да растереть. А вот как Ария с Нежданом? Всё-таки, девчонка и чужак… Любим, по своей новой привычке, решил быстро подскочить и, пока все спят, смотаться на озеро. В последнее время его что-то тянет то к воде, то в небо. Даже зуд по всему телу. И это тело вдруг его подвело. Каждое движение причиняло невыносимую боль. Да ещё во рту печёт, будто с вечера жгучую крапиву жевал. Да что с ним такое? Видимо, сам того не желая, Любим застонал, потому что перед ним тут же появилось не на шутку обеспокоенное лицо тётушки Лебеди.

– Что, Боримир, больно? А ты как думал? Поменять сущность, да ещё так рьяно.… Не каждый такое осилит. А ты смог, ты молодец. Жаль, переусердствовал.

–Ты чего, Наставница? Какой я тебе Боримир? Да ещё и изменение сущности приплела… Хотя…

Перед его глазами поплыли странные виды и образы, стремление куда-то попасть и запрет на это самое попадание. Потом мелькнуло что-то белое, мягко коснувшись кожи лица. Лебяжий пух. В голове щёлкнуло и… всё вдруг прояснилось. Он вспомнил и, не задумываясь, принял всё, что с ним произошло. Дракон. Ну надо же! Кто бы мог подумать? Наверное, кто другой на его месте испугался бы, что ли. Но не зря тётушка Лебедь столько сил отдавала занятиям с ними. Да, собственно говоря, он чувствовал это. И потом, он же не слепой – видел своё отражение в воде. И, честно говоря, не было ни страха, ни волнения, а сплошной восторг и чувство удовлетворения. Любим, наконец, улыбнулся.

– Всё хорошо, тётушка Лебедь! Я всё вспомнил! Просто это так неожиданно на меня свалилось!

– Вовсе не неожиданно. Очень даже ожидаемо. Только вот Наставница твоя малость промахнулась. Никак не думала, что именно ты будешь принимать облик дракона, что это будет твоя вторая сущность.

Голос тётушки Лебеди стал грустным.

– Ничего, Наставница, всё будет хорошо, – собрав всю свою силу воли в кулак, он кое-как сел, сдержав стон, – вот только чуть-чуть отдышусь…

– Да в том-то всё и дело, что отдыхиваться некогда. Пока ты спал, у нас появился неожиданный гость.

Голос Лебеди как-то странно дрогнул, впрочем, тут же выправившись.

– А Неждан где? Пропал, что ли?

– Почему сразу "пропал"? Здесь он, тоже ждёт, когда ты очухаешься.

Любим вдруг ахнул и стал шарить по карманам, за пазухой и даже в штаны залез. В испуге он уставился совершенно круглыми глазами на Лебедь.

– А где же Черныш?

– Тю-ю-ю, вспомнил.… Уморил бедного зверя своими оборачиваниями так, что он едва живой с тебя свалился, упал на землю, да сразу и уснул.

Любим задумался. Странно.… Если, как говорит тётушка Лебедь, он становится драконом, то куда в это время девается Черныш? Потом мысли переключились на другое. Любим осторожно расправил плечи, согнул в коленях ноги, повернул голову налево-направо… Боль прошла, словно её и не было никогда.

– Драконья сущность делает своё дело, – Наставница вдруг резко наклонилась и пощекотала Любима. Он отдёрнулся. Даже при таком резком движении с телом всё было нормально, – вот видишь?

– Так где, ты говоришь, Черныш?

– Да там же, где и всегда: поближе к кухне.

Действительно, Черныш находился "поближе к кухне". А, точнее, на печной лежанке, там, куда запахи, говорящие о том, что еда готова, доносились в первую очередь. Крыс спал на спине, словно человек, раскинув в разные стороны лапы и хвост. Приоткрытая пасть выводила странные рулады, напоминающие какие-то знакомые мотивы. Да нет, такого просто не может быть!

– Черныш, – негромко позвал Любим.

Тот даже усом не пошевелил. Любим тихонько дёрнул его за хвост. Черныша как подбросило, а острые зубы чуть-чуть не дотянули до руки Любима..

– Ты чего, Черныш? – он испуганно отдёрнул руку, – не признал, что ли?

Но крыс уже и сам понял свою ошибку. Он встал на задние лапы и извиняюще стал тереться о руку, которую едва не укусил. При этом он попискивал, поскрипывал, постанывал, надеясь, что Любим простит его.

– Да что такое с тобой?

Наставница тоже зашла на кухню, и Любим, подхватив на руки своего любимца, вопросительно посмотрел на неё.

– Да, привыкай. И это тоже дракон. Это его так напугался Черныш. Даже не столько напугался, сколько был изумлён.

– Ты права, – Любим ласково гладил крысиную шёрстку, обещая себе впредь не забывать о том, что Черныш всегда с ним.

За окном вдруг потемнело. Лебедь распахнула окно. На Градобор надвигалась гроза. Неожиданно, без предупреждений. Поднявшийся ветер взъерошил кудри стройных берёз, потаскал за макушки ёлки, пытаясь склонить их к земле. Но те, словно Ваньки-встаньки, неизменно принимали вертикальное положение. Тогда он набросился на тальничник. То за один бок ухватит, то за другой. Но и тальничник оказался не лыком шит: ласковой кошкой потягивался туда-сюда и так же своенравно возвращался на место, явно наслаждаясь тем, что устроил ветер.

Любим неслышными шагами подошёл к тётушке Лебеди и с восторгом наблюдал за потугами шалопая-ветра.

– Как думаешь, победит?

Лебедь хмыкнула.

– Незваный-непрошеный? Да ни за какие шанежки. А ты, мил-друг Боримир, собирайся-снаряжайся, да из дому отправляйся! Там гость уже заждался. Желает с тобой познакомиться.

– Чего так сразу и со мной? – набычился Любим, – я, чай, не красная девица, чтоб со мной знакомиться. Да и откуда ему меня знать? И вообще уже пора до озера подаваться!

И он шагнул к двери, вернее, почти шагнул. Ноги будто приросли к полу.

– Что за невидаль?

Черныш же, учуяв неладное, заверещал, вздыбил шерсть и засверкал красными глазками на Лебедь. Та махнула рукой, и крыс тут же замолчал, позабыв закрыть пасть. Лебедь покачала головой.

– Ладно, здесь встретитесь, а то вы со своим другом ещё наломаете дров!

В этот самый момент дверь избы распахнулась, впустив Арию и Неждана в сопровождении какого-то оборванца. Невидимые путы тут же свалились с ног Любима, дав возможность и Чернышу закончить своё оборванное возмущение.

– Ох ты, какой говорун! – загорелая рука оборванца уверенно протянулась к крысу, почесав его за ушками. И тот, будто всю жизнь мечтал о такой ласке, притих и обмяк, довольно вздохнув. У Любима глаза на лоб полезли. Такого на его памяти ещё не приключалось. Оборванец же, просияв, протянул руку и представился:

– Радогост!

И столько в его лице было дружелюбия и света, что Любим не выдержал, улыбнулся и тоже представился:

– Лю…, – рядом закашлялась тётушка Лебедь,– Боримир!

Радогостпосмотрел на Неждана и мотнул головой в сторону Любима.

– Он?

– Он самый.

– Имя самое что ни на есть подходящее. Именно Боримир, и более никак,– голос Радогоста пророкотал одобряюще, подобно дальнему грому.

Ария из-под насупленных бровей посматривала на это действо. А про неё что, забыли? А если и забыли, так она напомнит о себе.

– Хотела бы я посмотреть, какое имечко ты бы подобрал, посмотрев на него в другом обличье!

Радогост посерьёзнел.

– Так вы сами, своими глазами видели?

– Да нет, у соседей взаймы брали! – съязвила Ария.

– Ух ты! Да, Неждан, весёленькая у тебя будет жизнь с языкатой женой.

Ария зашипела и козой скакнула в сторону гостя.Но тот оказался проворнее.Выхватил из-за пазухи странный мех зелёного цвета и накинул его на Арию, впрочем, тут же сдёрнув. Результат был ещё тот! Ария заснула. Прямо так, стоя на ногах. Причём, на её губах блуждала довольная улыбка.

– Ты что с ней сделал? – сжал кулаки Неждан.

– Да не переживай, Нежданушко, друже! Этот мех самый безвредный изо всех средств успокоения. Да ты посмотри, она уже приходит в себя.

И, действительно, Ария вздохнула и с той же мягкой улыбкой на губах открыла глаза. Обвела всех взглядом и, наконец, остановилась на Радогосте, продолжавшем держать в руках зелёный мех. Первые её слова были:

– Радогост, извини, кажется, я была немного не в себе.

– Да всё хорошо. Со мной ещё и не такое случается!

– А что это за зелёное чудо? – протянула к непривычно-зелёному меху руку Ария.

– Один хороший друг насильно сунул, сказал: поможет во многих ситуациях.

– А нельзя ли как-нибудь мне кусочек оторвать? Ну хоть самую малость? – Ария даже кулачки к груди поднесла, замерев в ожидании: так вдруг захотелось хоть малую толику этого чуда.

Боримир от стыда за Арию готов был сквозь землю провалиться. Это ж надо! То тигрой кидается, то клянчить вон взялась…. Стыдобушка!

Радогост только рот открыл сказать, что, мол, нет, мех достался ему цельным, стало быть, и отдать нужно цельным, но тот вдруг зашевелился. От неожиданности Радогост выронил его из рук. Мех сбился в кучу, заходил буграми, и, наконец, обмяк.

Ария нагнулась, собираясь поднять лохматый ком, но тот, вновь напугав всех, точно огромная зелёная гусеница, пополз к Радогосту. А на его месте оказался совсем небольшой его кусочек. Он заметался туда-сюда, словно заблудился, разве что не заскулил. Потом сжался до размеров кулачка Арии и замер.

– Что это? – спросила Ария у Радогоста. Тот в недоумении пожал плечами.

Наставница же наклонилась, подобрав косу, и подняла меховой кусочек. Но тут же с криком бросила его на землю.

– Вот пакость! И колючий, и горячий, и…

Ария, не дожидаясь, когда тётушка Лебедь закончит возмущаться, быстренько наклонилась и подхватила кусочек, опасаясь всего того, что перечислила Лебедь. Но кусочек, вопреки всему, оказался очень мягким и приятно тёплым.

– Какая же это пакость? Это же Лепота! Чудо чудное! Ну его-то я могу оставить себе?

Её глаза вновь остановились на Радогосте. И снова тот молча пожал плечами. А вот Любим, то есть, теперь уже Боримир, усмехнулся и молвил:

– А ты сама подумай.

Девушка на миг задумалась, а потом счастливо рассмеялась.

– Конечно, мой! А чей же ещё?

И она сунула свою Лепоту за пазуху, поближе к сердцу.

Продолжение 2

ГЛАВА 10

Отряд драготов, уже не первый день пробиравшийся по дремучим лесам, на чём свет стоит, костерил эти самые леса. Да и то: где это видано, чтобы бесконечное количество раз проходить по одному и тому же месту? Все уже порядком вымотались, обругали и весь свет, и друг друга, и всё, что под руку попадалось. У какой-то речушки, вряд ли дотягивавшей до того, чтобы иметь название, остановились на отдых. Да и припасы не мешало бы пополнить. Старший, толстый мордатый драгот с зычным голосом привычно раздавал задания, в то же время внимательно присматриваясь к местности. Впрочем, присматриваться, кажется, было не к чему: справа от края до края растянулось гнилое болото. Оттуда уже начал подтягиваться гнус. Страшно подумать о том, каково будет ночью! Даже та растительность, коей заросли рожи драготов, вряд ли станет спасением. Слева, ствол к стволу, высилсядремучий лес, сквозь который не протиснется даже заяц, не то что там какой-то противник! Остаётся пространство сзади и спереди…

Движение произошло именно там, где меньше всего ожидалось, то есть на болоте. Что бы это ни было, но проверить нужно. Старший прикинул расстояние и метнул мысленный аркан. Мало кто мог похвастать подобным умением. Во всяком случае, Старший ещё ни разу не встречал такого умельца. В воздухе раздался характерный свист и аркан, видимый далеко не каждому, натянулся, как струна. Удерживая мысленно его конец, Старший начал подтягивать к себе "добычу". Как ни странно, но аркан только натянулся ещё сильнее. С таким Старший ещё не сталкивался, наверное, поэтому не сразу смог оценить сложность ситуации. А поэтому продолжал тянуть конец к себе. Заметив неладное, к нему, нахмурясь,подошёл один из тех, кто ВИДЕЛ.

– Что случилось?

Старший не ответил, лишь дёрнул бровью, мол, смотри сам. Аркан, натягиваясь всё сильнее, начал едва слышно звенеть, наливаясь темнотой грозовой тучи. Рожа Старшего вдруг стала покрываться красными пятнами, глаза полезли из орбит.

– П-помоги! – прохрипел он тому, кто ВИДЕЛ.

И они уже вдвоём потянули злополучный аркан, не в силах бросить дело, всегда неизменно приносившее положительный результат. На берегу речушки, борясь с чем-то невидимым, стояли уже двое краснорожих с вытаращенными глазами. Всё замерло, ожидая конца непонятного поединка. Что ж, сколько верёвочке не виться, а конец всегда будет. Аркан с хрустальным звоном распался надвое. И старший в компании с тем, кто ВИДЕЛ, словно два огромных бумеранга, влетели в дремучий лес, срезав по пути своими телами несколько стволов и разметав эти самые тела по стволам близлежащих деревьев.

А где-то далеко, среди болотных кочек, раздалось негромкое покашливание. В воздух, пару раз каркнув, взлетел чёрный ворон и, тяжело махая крыльями, исчез вдали.

Оставшиеся драготы, конечно, были шокированы тем, что случилось. Но, всё же, это был не тот случай, когда теряют голову. Они ещё и не то видели, так что работа старшего просто-напросто перешла к одному из них. А всех их объединяла единая цель, единая задача: найти дракона. Да не простого, а того самого, Перводракона. В том, что он объявился, не было никаких сомнений. Не зря уже сколько времени беспокоятся Дети. Но найти его сами они не в силах. Стоит только им просто подумать о нём, как тут же становятся, словно тупые ящерицы. Тьфу! Вот и теперь, едва различимые в безбрежном небе, они старались хоть что-то учуять, но ничего не выходило. Как бы то ни было, а отдых отряду необходим, как воздух. Благо, от разведённого костра уже потянуло чем-то съестным. Пожрать, поспать, да и в путь.

Ночь принесла свои сюрпризы. Из земли вдруг полезли черви. Всякие. Пришлось полночи бегать с факелами – выжигать этих непрошеных гостей. Воины, отведённые для охраны, всю ночь воевали с какими-то зубастыми тварями, валом валившими из речонки (пропади они пропадом). Уже к утру болото осветилось странными огоньками, и по нему, как по ровной дороге, заходили люди в белых балахонах. Несколько воинов сунулосьбыло следом, предположив, что там, на болоте, есть надёжная скрытая дорога. Вон ведь, эти, в белом, шагают, как по сухому! Куда там! Едва успели вытянуть их из трясины. Да…. С таким заданием поневоле подумаешь: а стоит ли оно того? Лишь восход солнца положил конец всей этой бестолковщине. Измученным же ночным бдением воинам пришлось полдня отсыпаться, чтобы вновь идти дальше.

Миновали речку, заросли каких-то кустарников. Тоже ещё… Невысокие, в треть роста драгота, без колючек, а поди – продерись сквозь него! Благо – одёжа у драготов ещё и не такое видала! Осталось где-то сзади, исчезло, как и не было, бесконечное болото. Но сюрпризы никак не хотели кончаться. Впереди расстелилась безводная каменистая местность. Вокруг ни травинки, ни кустика. О дожде, накрывшем Солнцедар, вспоминали, как о несбыточной мечте. И всё же, драготы не роптали. Мерно чеканя шаг, они шли и шли, думая о тех, кого оставили там, в далёком далеке. И как изменится жизнь после нахождения Перводракона. Драконье племя перестанет выражать свою непокорность. Эти безмозглые ящерицы будут на задворках просить о куске падали как о величайшей милости.

Драгот, ставший Старшим после гибели своего предшественника, даже ухмыльнулся своим мыслям, что позволял себе крайне редко в присутствии посторонних. А посторонними он считал всех, кроме себя самого. Уж себя-то он любил! Холил и лелеял, как новорожденного. Жаль вот только – нет у него драгоценных каменьев, именуемых Драконий глаз. Говорят, в них заключена удивительная сила. Хотя, никто не знает, какая. Может, и камней-то таких нет, сказки всё.… И где он может у дракона храниться? Разве что… От представленного зрелища драгот поперхнулся. Не-е-ет, в таком месте уж он их точно искать не собирается! А вообще-то плевал он на каменья, если б смог этого самого Перводракона приручить! Ну, там видно будет.

ГЛАВА 11

Он был неподражаем! Лунный свет стекал по драконьему телу, отчего дракон казался нереальным, придуманным. Тем, кого можно увидеть только во сне. Радогост хоть и готов был увидеть сию диковину, но что это зрелище окажется настолько прекрасным….И он даже не обиделся, когда Лебедь подтолкнула вверх его подбородок. Оказалось, что он застыл с открытым ртом. Ария хотела что-то эдакое сморозить, но не смогла.

В этот раз дракон вёл себя более спокойно. Потянувшись, подобно огромному коту, он тряхнул шёлковой гривой и, извиваясь всем телом, направился в сторону Богатырь озера. Пластичность его движений поражала. Добравшись до озера, он расправил огромные крылья. Все, кто, словно под воздействием заговорённого зелья, следовали за драконом, решили, что тот сейчас улетит. Но нет! Дракон сложил крылья и неслышно, несмотря на достаточно крупные размеры, скользнул в воду. Четвёрка покорённых драконьей красотой зрителей замерла на берегу. И не шевельнулась до тех пор, пока драконья голова не показалась над поверхностью воды. Только тогда все выдохнули воздух и негромко засмеялись: ещё бы немного и они, наверное, померли от удушья.

– Боримир!

Голос Наставницы был нежен и тих. Однако дракон резко дёрнулся и, подняв дыбом гриву, злобно уставился на Наставницу. Длинный чёрный хвост с кисточкой на конце так и метался по воде, впрочем, всё так же не поднимая брызг. Наставница же обернулась белой лебедью, также плавно, как перед этим дракон, скользнула в воду и тихонько поплыла, медленно, но неотвратимо приближаясь к дракону. Даже луна, словно со страху, спряталась за приблудившуюся тучу, свет звёзд померк, и всё накрыло непроглядной тьмой. Длилось это очень недолго. Когда же луна осторожно, одним глазком, выглянула из-за тучи, картина была ошеломляющей: чёрный дракон, молнией вылетевший из воды, нёс на себе распластавшуюся на нём наездницу с белыми, как снег, волосами. Миг –и дивное видение пропало в бездонной вышине.

Оставшиеся на берегу ждали их возвращения до тех пор, пока не начали бледнеть звёзды. Только тогда они опустились на остывший за ночь песок. Кругом стояла первозданная тишина. Ни звука, ни ветерка. С озера потянуло холодом. От воды стал подниматься туман, захватывая себе всё больше и больше места.

– Может, стоит чем-нибудь перекусить? – не выдержала Ария.

Радогост и Неждан будто вышли из оцепенения.

– Ух ты, уже начинает светать!

– Да, не помешало бы! А то когда ещё их дождёмся.

Ария потёрла руки и прислонила ладошки к песку. И тут же, как по мановению волшебной палочки, на песке заплясал огонёк. Ария подсунула ему на "съедение" сухих травинок, потом кучку тоненьких веточек.

– Неждан, пригляди тут за костерком, а я сбегаю за съестным.

– А что, как Наставница не можешь?

Та потупилась.

– Пробовала, да что-то у меня не получается.

– Может, ты не голодная была, или не представила себе как следует то, что хочешь вызвать. Теперь мы все голодные, вот и попробуй, вдруг да получится! Я бы так, наверное, целого гуся одним махом слопал!

– Это вы о чём? – захлопал ресницами Радогост.

Неждан ухмыльнулся.

– Вот сейчас если у Арии получится, сам увидишь!

Ария встала на колени, сосредоточилась, соединив перед собой ладони. Радогост не сводил глаз с её небольшой фигурки. Шапочка на её голове сбилась, и несколько вьющихся прядей волос выпали, невероятно преобразив личико Арии. Сказать, что она была писаной красавицей – нет, не скажешь, но столько прелести было в овале лица, пухлых губках нежно-розового цвета, разрезе глаз с длиннющими ресницами,кончики которых выгорели на солнце до золотистого цвета! Словно почувствовав его взгляд, Ария подняла глаза, вспыхнула, нахмурилась, мотнула отрицательно головой, мол, не мешай, и вновь сосредоточилась на колдовстве. Нет, наверное, ничего у неё не выйдет! А потом….

И делов-то, что Радогост моргнул уставшими от напряжения глазами, а уже перед ним чистый отбеленный холст, на котором прямо на глазах появились несколько пшеничных лепёшек, жбан, до краёв наполненный парным молоком в компании с тремя кружками и плошка с мёдом, в котором залипла неосторожная пчела. Сколько потом ни сосредотачивалась Ария, не появилось ровным счётом ничего. Но и этого хватило, чтобы Радогост захохотал во всю глотку, звонко хлопнув Неждана по плечу.

– Вот это я понимаю! Из ничего сделать "чего"! Ну, молодчина, Ариюшка! В компании с тобой я бы пошёл хоть на край света! С голоду точно не помрёшь!

– Эй, потише! – недовольно прервал его излияния Неждан, – а то не посмотрю, что ты – мой друг.

Но Радогост его уже не слышал: схватив лепёшку, оказавшуюся горячей, будто только испеченной, он подул на неё, перекинул с руки на руку, макнул в мёд, откусил чуть не половину и запил всё это добрым глотком молока. Белая капелька скатилась по подбородку, оставляя за собой дорожку. Радогост даже глаза закатил от удовольствия.

– Так, невестушка, принимайся за еду, а то этот прохвост сметёт всё, что видит!

Как же хорошо, когда и снаружи тихо, и в животе не урчит! Радогост, Неждан и Ария наелись, угрелись у костерка и откинулись на траву.

– Вот гадство! Что это?

Вопль Неждана был слышен, наверное, в ста далёких поселениях. Под ними, словно ковёр, раскинулась вовсе не трава, а зелёный мех.Его ворс был настолько длинным, что обхватывал тело почти полностью. А ещё мех шевелился, словно живой, укутывая собою троицу. Радогост полез за пазуху, тут же облегчённо вздохнув.

– Это не мой!

– Да мой это, мой! Успокойтесь! – Ария только начала засыпать, когда Неждан возопил. Сонным голосом она добавила,– и ничего страшного. Как оказалось, моя Лепота любит, когда о ней заботятся и помнят. А уж как она научилась расти – спрашивайте у неё. А я – спать…, – и она тут же засопела.

Радогост хмыкнул и тоже увалился на гостеприимно расстеленный мех. Для него-то это не было дивом. Зато Неждан какое-то время бурчал за троих, намереваясь потом разобраться со всеми этими чудесами, но под конец тоже расслабился, отметив про себя, насколько уютная, всё-таки, эта Лепота. А глаза уже сами закрылись…

Проснулись все одновременно, так как мех Лепоты стал превращаться в ежиные иголки. Но это происходило неспешно, осторожно, и всё же так, что не оставалось сомнений в том, что нужно вставать. Как оказалось, они проспали весь день. Солнце уже садилось и нижним своим краем дотянулось до верхушек дальнего леса, того, что за озером. Ария запихнула за пазуху мех, который снова уменьшился до того, что поместился в ладони, и только тогда загнала Неждана с Радогостом в воду,а потом и сама прыгнула, подняв тучу брызг.

Ну что за чудные моменты погружения в воду! Особенно когда умеешь плавать, да не просто так, а как рыба. Неждан с Радогостом тоже плавали замечательно, но куда им до ученицы Лебеди! Это же просто помесь рыбы и птицы! Она то ныряла в самую глубь, то выныривала так, что почти полностью вылетала из воды, а затем, изогнувшись, возвращалась обратно. Совершенно невозможно было предположить, откуда она вынырнет в очередной раз. Радогост первый выбрался на берег, слегка напуганный её стремительностью. Неждан ещё какое-то время продержался, однако и он вынужден был отправиться следом за другом. Ария же ныряла и плавала до тех пор, пока солнце не отправилось на боковую. Тогда и она, уставшая, но довольная, выбралась из воды и замерла пойманной рыбиной, тяжело поводя боками…

Потом, когда сидели у вновь разожженного костра, Радогост спросил:

– Скажи, Ария, а ты не знаешь, какова твоя вторая сущность?

Та хмыкнула недовольно.

– А почему ты считаешь, что она у меня вообще есть? – и, обернувшись к Неждану, добавила, – ты, что ли, чего надумал?

– Я-то при чём? – вскинулся Неждан, – он тебя спросил, у него и пытай!

Помолчали. Ну и штучка эта Ария! Не знаешь, то ли радоваться за Неждана, а то ли печалиться. Хотя у сильного духом человека и подруга должна быть сильной.

– Ты понимаешь, давно подмечено, что у того, кому когда-нибудь суждено обрес-ти вторую сущность, словно мягкое место наскипидарено. Конечно, это проявляется не всегда…

– Я поняла. Придётся сдерживать себя даже перед друзьями.

– Да ты всё неправильно поняла! – Радогост даже стукнул в нетерпении кулаком по земле, – это всё равно где-нибудь да прорвётся! И хорошо, когда именно друг тебе об этом скажет, а не какой-нибудь злыдень, который постарается извлечь из этого свою выгоду, часто даже в ущерб тому, кому суждено измениться. Вплоть до смерти. Пойми одно: это здесь, у вас, всё воспринимается, как будто так и должно быть. Но есть места, где оборотней убивают. Не разбираясь в том, что они есть. И там это считается нормальным. И Солнцедар не исключение.

Речь его была наполнена такой неприкрытой болью, что Ария внимательно вгляделась в его лицо. Когда говорят ТАК, шутке не может быть места. Затем перевела взгляд на Неждана.

– Это правда?

Тот вздохнул. Как вот ей, той, которая предназначена ему небесами, можно было сказать, что в его родном городе, куда он собирается её забрать,оборачивающихся ждёт смерть? И не сказать – будет только хуже. А, была – не была! Он серьёзно посмотрел Арии в глаза.

– Правда. Я даже не знаю, когда это началось. И когда закончится. Радогост (извини, друг, правду, так правду до конца) вон тоже…

– Оборачивающийся?

– Уже нет.

– А как же такое возможно? Ты или оборачивающийся, или нет, третьего не может быть, – убеждённо закончила Ария.

– Всяко бывает. Кто-то долго не может этого узнать, кто-то с рождения знает и живёт с этим, а кто-то… пытается от этого избавиться, иначе смерть. Родители Радогоста не смогли избавиться.

– А как же…

– Избавился? А жить захочешь – ещё не то сделаешь. Есть у нас один друг. Имя его знать не обязательно. Так вот он и помог. Откуда у него это знание, да и сам откуда – никто не знает. И не старается узнать. У нас в Солнцедаре так: меньше знаешь, крепче спишь. А сон – это великая сила.

– Кем же ты становился, если не секрет?

– Да, наверное, уже не секрет. Птицей. Точно не могу сказать какой. Никто не видел, кроме родителей. Помню только чувство полёта. Знаешь, как во сне? Отрываешься от земли, сердце замирает и такой наступает покой, что от безмерного счастья плакать хочется, как в детстве. А просыпаешься – ничего и нет…

Ария даже заёрзала по земле.

– Нет, ну а, может, всё ещё можно вернуть?

– А зачем? Чтобы бояться?

– А сейчас ты разве ничего не боишься?

Радогост хмыкнул.

– Боюсь. Но больше за других. За друга, что подарил мне зелёный мех, за Неждана, теперь вот за тебя, за Лебедь, за… дракона. То есть, Боримира. Но это совсем другое.

Он замолчал. Молчал и Неждан. И всё вокруг. Ария тихонько встала и подошла к воде. Из-под шапочки опять свесилась вьющаяся прядь волос. Вечерний ветерок, потянувший с озера, легонько играл ею, то отпуская, то вновь захватывая в свой плен.

Неждан повернулся к другу.

– Скажи, неужели ничего нельзя изменить? Ведь я же вижу, как тебе порой бывает худо.

– Друг сказал, что можно, но лишь тогда, когда я сам отрекусь от себя. Без оглядки и без жалости, – он пожал плечами, – пока, как видишь, этого не случилось. А твои изменения так и продолжаются?

– Не так часто, как раньше, и не так резко. Иногда мне кажется, что я – древний старец, а иногда – восторженный подросток. Это и пугает, и настораживает. А, что суждено, то суждено. Только хочется, чтобы всё сложилось так, как нужно, как правильно.

Ночь хозяйкой расположилась на земле, решив, что сегодня не будет ни луны, ни звёзд. Словно мир только народился на свет. Костёр догорел, оставив после себя чёрно-бордовую горку углей. Потихоньку шуршала осока, где-то за спиной затянул свою песню сверчок. Воды озера захлюпали о берег, пытаясь дотянуться до троих, замерших в ожидании. Наконец, в тот миг, когда напряжённое ожидание стало таким, что хоть с обрыва вниз, что-то неуловимо изменилось…

– Ах, мне бы солнышком стать, – вдруг заломила руки Ария, вся потянувшись вперёд, – или, хотя бы, малой звёздочкой! Чтобы помочь им не заблудиться, не затеряться в этой кромешной тьме!

И, словно в ответ на её мольбу, что-то тёмное и большое опустилось на воду, тут же потянувшись к берегу. Ария взмахнула руками. Потом ещё. И ещё. Миг – и над берегом, над тёмными водами озера взлетела огнём горящая птица. За ярким свечением было не разобрать ничего, кроме того, что у неё, как и у всякой птицы, есть и хвост, и крылья. Свет её огня был так силён, что в подробностях осветил и дракона, и сползающую с него в изнеможении Лебедь. И тот момент, когда дракон начал изменяться, вновь став знакомымЛюбимом, теперь уже носящим имяБоримир, стал началом конца. Жар неземного огня начал затухать. И, наконец, совсем исчез. Исчезла и Ария. Только одно пёрышко огненной птицы упало наземь, вновь запалив костёр. Ария же пропала, словно её и не было. Неждан кинулся было её искать, но едва тащившая ноги Лебедь чуть слышно прошептала:

– Не надо, не ищи до утра. Обернулась она… Утро вечера мудренее.

И, едва добравшись до костра, камнем рухнула на землю. То же произошло и с Боримиром. Ничего не оставалось Неждану,как охранять сон людей, за короткий срок ставших ему близкими и очень дорогими. Радогост расстелил на земле свой дивный зелёный мех, и они перенесли на него даже не почуявших этого Лебедь и Боримира.

Продолжение 3

ГЛАВА 12

Драконы, точно слепые котята, день и ночь метались в поднебесье, пытаясь увидеть или учуять того, чьё имя не произнесёшь, а лишь подумаешь. Хотя те, кто почему-то стали властны над ними, называли его Перводракон. Но как найти того, кого никогда не видел, надеясь только на память предков?

Драготам этого было не понять. У них своя корысть. И тайные мысли, что драконы – глупые ящерицы. Нет, у драконов тоже есть корысть в поисках. Не могут драготы править Властителями Поднебесья. Но одна хитрость не даёт драконам выскользнуть из-под их гнёта. И та же самая хитрость заставляет беспрекословно исполнять приказы. Конечно, драконы порой бунтуют. Но у драготов была на них управа: в их руках была пещера с яйцами драконов. Ими ну никак нельзя было рисковать. А ещё драготы могли доставать золото и драгоценные камни. Отовсюду. В любом виде. Даже из-под земли. Как это у них получалось – загадка. А у драконов сильнее странной, непонятной тяги к золоту была только тяга к пещере с яйцами...

Старший драгот не выпускал из виду драконов. Ни днём, ни ночью. Он до рези в глазах всматривался в небо, время от времени кидая в рот шарики с отталкивающим запахом и странным цветом, но возбуждающим действием. Их было не так много, и нужно было беречь. А уж чтобы кому-то ещё дать – об этом и речи быть не могло. Плохо только то, что потом это ох как аукнется. Тех, кто долго употребляет эти шарики, потом приходится долго отхаживать. Они становятся словно младенцы. Вплоть до того, что не могут дойти до отхожего места. А, не беда, мысленно махнул рукой Старший. Зато то, что получит племя драготов, а, точнее, он сам, стоит этих мучений.

Каменная пустыня, наконец-то, стала понемногу изменяться. То тут, то там стыдливо проглядывали почти бесцветные пучки какой-то травы. То жёсткие, как щетина, то мягкие, словно пух, они постепенно покрыли всё обозреваемое пространство. Всё чаще попадались влажные места, которые, если поглубже копнуть, являли миру крохотные роднички. Напиться как следует из них не получалось, но и помереть от жажды они не давали. Дошло до того, что воины, словно дети, стали на спор находить такие вот местечки. Старшийкакое-то время обрывал это глупое развлечение. Но драготы начали роптать. Слишком долгой и тяжёлой выдалась дорога к цели. Пришлось, скрипя зубами, закрывать глаза, делая вид, что его это никоим образом не касается. Да и какая может быть дисциплина, если время от времени приходится всем вместе выуживать очередного раззяву то из зыбучих песков, то из столетней давности ловушек, на дне которых, к их счастью, в прах рассыпались острые колья. Это и хорошо. Иначе и жертв было бы много, и столкновений с местными жителями было бы не миновать. Если эти жители ещё остались. Драготы, конечно, не из пугливых, да и сильные, не в пример многим, а всё же лишние стычки ни к чему.

А ещё Старший в который раз порадовался, что идут они не просто так, а в сопровождении парящих в невидимой вышине драконов. А это значит, что отпадает лишняя забота о хлебе насущном, так как те время от времени бросали вниз туши свежезабитых животных. Звери, чьи туши приносили драконы, были настолько разные, что иногда страшно было к ним подходить, не то что в рот тянуть. Но драконы никогда не ошибались, и всё, скинутое ими, было вполне съедобным.

Дни переходили в ночи. Ночи снова в дни, заполненные ослепляющим светом солнца. И когда однажды на горизонте показались лёгкие облачка, драготы даже не сразу поверили в это. Все заулюлюкали, забренчали оружием. Вопли восторга вырвались из множества глоток…. Радость оказалась преждевременной. Уже через короткий промежуток времени подул ветер. Сначала это был приятный ветерок, обдувавший усталые лица и вызывавший улыбки. Но очень быстро он стал набирать силу и, наконец, настолько окреп, что стал валить всех с ног. Если бы не долгий утомительный переход, всё было бы намного проще. Пытались ставить палатки, но тяжёлую крепкую ткань вырывало из рук и уносило в небеса, словно какую-то рванину. Пробовали вбивать в иссохшую землю копья, чтобы за них как-то закрепиться, но стоило подняться во весь рост, и ветер тут же делал своё чёрное дело. Наконец,в чью-то светлую голову пришла спасительная идея: просто лечь всем в кучу и накрыться как можно плотнее оставшимися палатками и плащами. И только это спасло отряд драготов от неминуемой гибели.

Ветер бушевал три дня и три ночи. И стих лишь к утру четвёртого дня. Все были вымотаны, но остались живы. Старший с красными, как у варёного рака глазами, даже и не пытался командовать. Все и сами прекрасно знали, что кому нужно делать. Назначены были караульные.Кто-то натягивал палатки, кто-то отправился искать воду, остальные приводили в порядок амуницию. Каждый выполнял свою работу.

С неба свалилась туша огромного животного, подняв пыль и содрогнув землю. Тут же, собрав сухой травы и веток колючего кустарника, запалили костёр, который горел жарким, почти бесцветным пламенем.

Ещё через день пути вперёдсмотрящий заметил едва различимые вдали вершины гор. Даже из такой дальней дали было видно, насколько они белые.

– Ух, там, наверное, и холодина! – неожиданно рядом с задумавшимся Старшим раздался голос его помощника.

– Да, – поддался искушению поддержать беседу Старший, – как странно, всё-таки, создан мир! Казалось бы, горы гораздо ближе к светилу, чем земля. А вот поди ж ты.… И что-то подсказывает мне, что обойти их не получится. Что ж, придётся преодолеть и эту преграду, чтобы достичь цели.

– А как ты думаешь, – решился спросить помощник, – как долго будет длиться наш поход?

И так страшное лицо Старшего вмиг посуровело, став похожим на маску, изображающую Изгнанного в танцах смерти людей.

– Всё, разговоры окончены! А искать будем столько, сколько потребуется! – и зычно добавил, – отдых закончен! Вперёд, храбрые воины! Добьёмся своего, и племя нас не забудет! Я чую, что Перводракон где-то там. А мой нюх ещё никогда меня не подводил!

Речь Старшего подняла дух даже в тех, кто совсем недавно говорил о том, что, может, неплохо бы вернуться, и отряд тронулся в путь. Тем текучим шагом, к которому каждый воин-драгот был приучен с детства. Ведь расстояния на их родине велики, а зимы долги и суровы. И только в размеренном движении могло выжить живое существо.

Но ни к концу этого дня, ни через неделю они не добрались до белых вершин. Казалось, вот они, только руку протяни. Ан нет! Горы только увеличивались в размерах, по-прежнему белея первозданной чистотой сверху донизу.

Всё чаще на пути отряда попадались следы пребывания людей. Или нелюдей. Об этом говорили едва заметные тропинки среди всё той же хилой травы, да редкие осколки глиняной посуды. А в одном месте небрежной кучкой были сложены странного вида камни, похожие на ледышки. Воин, первым взявший такой камешек в руки и поднёсший его к лицу, чтобы поближе рассмотреть, вдруг пронзительно закричал, отбросив находку в сторону, и стал кататься по земле. Когда его смогли немного успокоить и отнять от лица плотно прижатые ладони, оказалось, что оба его глаза выжжены напрочь. Старший ещё ничего не успел сказать, как воины налетели на кучку камней и растоптали их в пыль….

Это место назвали Долина Видений. Оно ничем не отличалось от раскинувшейся на многие вёрсты равнины с пожухлой травой. Отряд топал своей дорогой, как и всё последнее время. И вдруг дерево. Усеянное сочными плодами цвета заката. Оно было настолько настоящим, что никто даже не задумался о том, откуда оно взялось. Просто все кинулись рвать и чуть ли не целиком запихивать в рот эту невидаль. Во вкусе плодов смешалось всё то, о чём мечтает каждый в отдельности и все вместе: это яблоки и помидоры, мёд и варенье, сладости и совсем несладкие вещи. А плоды всё не убывали. У драготов уже животы разбухли от переедания, но никто не мог оторваться от диковины. И тогда случилось ЭТО. Дерево стало покрываться слизью с противным запахом, а плоды увеличиваться в размерах. С такой же скоростью увеличивались и животы воинов. Отовсюду послышались стоны. Драготы падали и катались по земле от боли. Плоды же стали лопаться и из них полезли мерзкие черви. Толстые, грязно-жёлтые и с таким зловонием, что от одного их вида любого могло вывернуть наизнанку. И вывернуло. Первого, кто увидел эту мерзость. Когда же оказалось, что изо рта страдальца вываливаются не пережёванные остатки плодов, а те же зловонные черви, выворачивать стало окружающих его. Но и из них полезли черви. И через миг весь отряд корчился, исторгая из себя не только червей, но и пищу кажется недельной давности. И вдруг всё прекратилось. Исчезло дерево, а с ним и дивные плоды, и черви, словно их никогда и не было. Позывы к рвоте сменились невероятной усталостью. И только. Всем хотелось просто лежать и не двигаться. И ночь была их спасением, накрыв чёрным покрывалом.

К моменту пробуждения отряда разведчики, те, кто меньше всего съел плодов, а потому и раньше пришёл в себя, нашли несколько родников с чистой холодной водой.И это всё, что измученные воины смогли засунуть в себя после вчерашнего ужаса. Да и то с оглядкой. День прошёл без приключений. Драготы отлёживались, отпаивались родниковой водой, восстанавливая силы. Даже драконы их не беспокоили. Наверное, почувствовали, что на сегодня их так называемым хозяевам пища не нужна. Главной заботой был воин с выжженными глазами. Он никак не мог поверить, что так вот, в одночасье лишился глаз. Время от времени он вертел головой, вперивая пустые глазницы в то, что уже никогда не увидит. Когда отряд двинулся вперёд, его либо вели под руки, либо несли на носилках, собранных из плаща и копий. Слепым-то сильно не разбежишься, каждая кочка – препятствие. В конце концов его просто насильно заставилисидеть в носилках. Только тогда отряд смог передвигаться так же быстро, как и в самом начале пути.

Следующим испытанием стала водная гладь: широкая река со спокойным течением. Берега её поросли шелковистой травой. На берегу к колышкам были привязанышироченные лодки. Они были удивительной формы: почти круглыми. И только длинные заострённые нос и корма не позволяли им вертеться на воде. Старший почесал затылок. Уж больно вовремя оказались здесь эти лодки.

– Эй, ты, и ты! Займитесь лодками, да как следует. Чтобы не было никаких сюрпризов. Если что – шкуру спущу!

Указанные драготы кинулись исполнять отданный приказ. Лодки оказались в идеальном состоянии, словно специально подготовленные для отряда драготов. Даже вёсла были в наличии. Ещё раз осмотрев берег этот и противоположный, Старший хмыкнул. Если бы к ним сунулись незваные гости, уже давно бы полегли от руки стражей границы. Ну, за исключением тех случаев, если вдруг у них бы оказался охранный знак. А его достать было нелегко, да и то не здесь, за тридевять земель от дома!

– Воины, в лодки! Смотрите по сторонам! Не расслабляться ни на миг!

В полном молчании драготы погрузились в лодки и отвалили от берега. И всё бы ничего, если бы не тишина до звона в ушах. Даже шелест волн казался странно приглушённым. Нахмурив брови, все, кто не был на вёслах, оглядывали водяную гладь. И - раз! И - раз! Гребцы всё ускоряли и ускоряли темп, стараясь как можно скорее преодолеть очередную преграду. И, всё же, не успели. Борта лодки как-то странно зашевелились, а потом стали подниматься.

– За борт! – крикнул вперёдсмотрящий и первым, на свой страх и риск, нырнул в воду.

Готовые к любым неожиданностям, все горохом посыпались за борта лодок. А те уже полностью округлились, обернувшись какими-то невиданными рыбами. Или птицами? Раздувшись до невероятных размеров, они поднялись в воздух и потянулись вдоль гор. Вздохнувшие с облегчением драготы поплыли в сторону берега, до которого оказалось рукой подать. Но это был не конец. С каждым гребком плылось всё труднее. Вода менялась, становясь похожей на кисель. И густела всё больше и больше. Первые вылезшие на берег, несмотря на усталость, тут же принялись помогать отставшим.И только когда последний драгот оказался на берегу, все просто попадали, изнемогая от очередного испытания, свалившегося на них. Вода же продолжала изменяться. И, наконец, застыла огромной каменной рекой, состоявшей из одного-единственного камня. Но каких размеров! Что же ждёт отряд дальше? Сможет ли он так же успешно противостоять всем этим неведомым ужасам? С неба же вновь упала огромная ещё трепыхающаяся туша, забрызгав всю округу своей кровью. И, словно в насмешку, рядом с ней упала и лопнула шкура, наполненная водой. Вода весело зажурчала, утекая в бесчисленные трещины в земле.

" Это что, драконы решили повеселиться? – Старший скрипнул зубами, – подождите, голубчики! Вы даже не догадываетесь, что вас ждёт!" – злорадная улыбка перекосила его лицо, снова больше напоминающее страшную маску.

ГЛАВА 13

К восходу солнца костёр начал угасать. Зелёные шерстинки, как по команде, распались в разные стороны, и Боримир одновременно с Лебедью открыли глаза и повернули друг к другу лица.

– В воду? – едва шевеля губами, произнесла Лебедь.

– Не-е-ет! – простонал в ответ Боримир.

Его мышцы болели гораздо меньше, чем в первый раз. И, всё равно было впечатление, что на нём, Боримире, всю ночь горох молотили.

– Это всё время так будет?

Лебедь мягко улыбнулась.

– Привыкнешь. Потом без этой боли не сможешь жить.

– А ты как? Не слишком укаталась?

– Всё хорошо. Всё идёт так, как надо. Ты – мой ученик, и я должна отдать тебе всё, что требуется.

– Эй, заговорщики! Может, и нам объясните, что это было? Мы, вроде как не чужие!

Неждан с Радогостом сидели поодаль, ожидая, когда Лебедь с Боримиром придут в себя. Лебедь вздохнула, села, толкнув в бок Боримира.

– Вставай, лежебока! Тебя ждут великие дела!

– Ладно уж, – буркнул тот, со стоном вставая на ноги, – всё равно ведь не дашь полежать…

– Поднялся? – вскочила на ноги и Лебедь, – а теперь бегом в воду!

И со всей силы толкнула его к воде. Ноги Боримира едва не подкосились. Но стоило ему упасть в текучую прохладу озера, тело охватила такая нега, будто это и не он только что едва переставлял ноги.

Лебедь, немного задержавшись у кромки воды, повернулась к Неждану с Радогостом.

– А вам что, особое приглашение? Бегом!

И, оттолкнувшись от берега, ласточкой полетела в воду. Те двое не заставили себя долго упрашивать, тем более что спорить с Лебедью было бессмысленно и бесполезно, и отправились следом. Вынырнула она уже белой лебедью. И тут же накинуланулась на Боримира, щипля его крепким клювом и хлеща крыльями.

– Что? – не понял Боримир.

Лебедь что-то крикнула на своём лебяжьем языке, веретеном вытянулась в воздухе и, крутнувшись вокруг своей оси, обернулась Наставницей. Затем, укутавшись в выхваченный из осоки туман, нырнула и вынырнула вновь белой лебедью.

И тут же зашипела на понявшего её, но не решавшегося исполнить её желание Боримира. Решился он только тогда, когда Наставница пребольно хватила его за ухо клювом. В его глазах заметались искры, тело охватил озноб. До этого спокойная вода озера заходила ходуном, скручиваясь вокруг него в водоворот. Радогост с Нежданомбуквально замерли в воде, стараясь не упустить из виду даже самой малости. А Боримир меж тем начал исчезать за медленно поднимавшейся завесой из мельчайших брызг.

Лучи солнца всё увереннее плыли по земле, выхватывая из ночной тени то верхушки сосен, медленно опускаясь вниз по их стволам и будя янтарные ароматные капельки смолы; то яркую зелень белоствольных берёз. Вот они коснулись обрыва над озером, и тучи ласточек взмыли в воздух, радуясь наступившему утру. Наконец, они дотянулись и до озера, расцветив брызговую завесу вокруг Боримира и подняв над ней целый каскад маленьких радуг. Ах! Брызги враз опали, забрав с собой радуги и явив миру чёрного, как ночь, и прекрасного в своей черноте дракона. Но что это? В его глазах и движениях отсутствовала агрессия. Там от края до края плескалось удивление и стремление к познанию всего того, что он видел в ночи, а теперь увидел и ясным утром. Он мягко осел в воду, исчезнув в ней, а потом чёрной стрелой вымахнул в воздух, взлетел высоко над озером, во всю ширь разметав крылья, и вдруг издал крик. И крик этот был ни на что не похож и узнаваем одновременно. В нём смешался шум водопадов и шелест волн о берег, рёв зверей, охраняющих свои территории, и крик птиц, улетающих в дальние края, радостный смех женщины и плач малыша, только родившегося на свет…

Белая лебедь, замершая в ожидании, внезапно вскинулась, захлопала крыльями и, разбежавшись по воде, взмыла вверх, туда, где впервые пел свою песню жизни чёрный дракон. Чёрное и белое, большое и малое… Они купались в лучах солнца, упиваясь своей свободой и пониманием всего того, что происходило. Наконец, их движения стали более плавными, и они мягко опустились с высоты в озеро, нырнув и тут же вынырнув, покачиваясь на ими же поднятых волнах. Лебедь снизу вверх внимательно смотрела в глаза дракона. И тот не отводил от неё глаз. И стало понятно, что они ведут между собой безмолвный диалог. Видимо, придя к какому-то решению, одновременно кивнули головами и, погрузившись в воду, вынырнули уже Боримиром и Лебедью. Какие здесь могли быть слова? Радогост и Неждан лишь покачали головами и, наконец-то сами смогли вдоволь насладиться утренним купанием.

На берегу их ждала непривычно тихая Ария.

***

По дороге к дому Боримир вновь задался вопросом: куда девается во время оборачивания Черныш?

– А ты у него и спроси, – присоветовала Лебедь.

– Как это? – не понял Боримир.

– Да как? Со мной же ты как-то общаешься?

– Ну, тоже мне – сравнила! Ты же женщина, а он – зверёк.

Лебедь звонко рассмеялась.

– Ну так я же ещё и птица. Не забыл? И не смотри на меня так. А просто возьми да попробуй. Испыток не убыток, – видя же недоумение на лице Боримира, добавила, – давай, давай. Прямо сейчас. А то потом когда ещё надумаешь. Да и надумаешь ли?

Боримир тяжело вздохнул. А, была – ни была! И, позвав крыса, мысленно обратился к нему по кличке. Ответ Черныша будто кувалдой по лбу ошарашил Боримира.

– Ну, наконец-то! А то вроде бы рядом, всегда вместе – и не поговорить.

– Это ты, что ли? Черныш?

– Да я, я! Но вслух не обязательно говорить.

– Ох, ты! Вот здорово! Как же это хорошо! – и тут же восторженность сменилась озабоченностью, – Черныш, мне вот что интересно…

– Да знаю я, что. Вот ты когда становишься драконом, вспомни, что у тебя на груди, по бокам!

– Как – что? Кожа, конечно!

– А поверх кожи?

– Костяные пластины. И что?

– А то, что за ними столько места, что хватит целую ораву таких, как я, расположить.

Боримир почесал затылок.

– Ну, хорошо. А когда я в воде? Чем ты дышишь?

Крыс хихикнул, почесал задней лапкой за ухом.

– Ну сам подумай. Пластины хоть и плотно прилегают к коже, но под ними всё равно остаётся запас воздуха. Вот так!

– Уф, – громко вздохнул Боримир, – ты у меня груз с души снял.

Он оттянул борт рубахи и, запихнув туда Черныша, кинулся догонять ушедшую уже далеко четвёрку.

Конечно, Наставницу он не удивил. Наливая чай и расставляя на столе еду, она с улыбкой слушала излияния Боримира.

– Ну, где-то так я и думала. Что ж, крысёныш нравится мне всё больше и больше. Сообразил ведь!

Тот тут же высунул мордочку из-за пазухи Боримира и что-то пропищал.

– Ну, знаток языка животных, – что он сказал?

Боримир засмеялся.

– Сказал, что и ты тоже не глупа, если смогла столько времени кататься на спине разъярённого дракона, сумев на ней удержаться!

Лебедь звонко рассмеялась, легонько потрепала Черныша за розовое ушко.

Дверь скрипнула, впустив в избу Неждана с Радогостом. Протопав вперёд и заполнив собой всю избу, они всмотрелись в каждого присутствующего, как на допросе. И каждый как-то засомневался в том, что он ни в чём не виноват. Неважно в чём. Осталось подождать, что скажут эти двое. Впрочем, ждать пришлось недолго.

– А нам вот интересно, что происходит? И происходило всё то время, что вы отсутствовали?

Лебедь засуетилась, усаживая их по лавкам и одновременно объясняя.

– Ох, ребятки! Для начала скажите мне, как вы добрались сюда, в Градобор? Ну, Неждан ещё туда-сюда, а вот ты, Радогост?

– Честно? Не знаю. Где пешком, где катком, а где так и вообще неведомо как. Понятно, что ничего не понятно, но я и сам не могу разобраться, сколько не думаю.

– Да нет, как раз вот это твоё объяснение и есть самое понятное. Принимаю, – Лебедь вздохнула и, наконец, села на маленький табурет у печи, – столько всего происходит, что только успевай – поворачивайся. А вы вроде как сторонние.… Хотя, какие вы теперь сторонние? Дело в том, что обращённому нужна твёрдая рука для того, чтобы не одичать. Вам этого, наверное, не понять. Видите ли, когда обращаешься и становишься зверем или птицей, меняется всё: отношение к миру, ощущения. Начинается как бы это сказать … в-общем, болезнь под названием свобода. И всё бы хорошо, только упускается из виду то, что в какой-то момент зверь или птица вновь становится человеком. И тогда приходится пожинать плоды этой самой свободы. Но не забывайте, что такой твёрдой рукой может быть только тот, кто уже давно стал обращённым. Только он может прочувствовать до конца душу брата – обращающегося и не напортачитьнеосторожным словом или движением.

Лебедь замолчала, поднялась, дособирала на стол и пригласила всех отведать ту "мелочь, что набрала по сусекам". Видимо, сусеки обладали способностью хранить в себе всё, что невозможно хранить одновременно. Непривычный к такому изобилию Радогост присвистнул.

– Вот это ничего себе "по сусекам"! Это где ж такие сусеки? Может, и я смогу туда длань запустить?

Если бы смогла, Лебедь пронзила бы его взглядом.Экий поворотливый! За ним глаз да глаз…

– Может, когда и сможешь. А, может, и нет. Всё будет зависеть от того, как всё пойдёт.

Ария всю дорогу помалкивала, держась на особицу. И теперь тихонько сидела в сторонке на резном табурете. Она словно прислушивалась к тому, что, видимо, происходило у неё внутри, ничем не выдавая своего присутствия. И только иногдаулыбалась смущённо, да переводила мягкий взгляд с одного лица на другое.

– Ариюша!Ну а ты что же?

Лебедь присела перед девушкой на корточки и осторожно взяла тонкие прохладные руки в свои.

– Ну, что с тобой? Постарайся растворить в себе то, что твоё обращение не такое, как у других. Я же говорила: никто не знает, в кого он обратится. Твоя вторая сущность – огненная птица. Конечно, это как-то… непривычно, что ли? Мне не доводилось встречаться с теми, кто обращается в тех, кто живёт лишь в сказаниях. Хотя, слышать – слышала. Да, ты будешь исчезать и снова появляться.Просто прими это. Хорошо? А я буду помогать и подсказывать. Ты же навсегда останешься моей ученицей. Ария! Да Ария же!

Лебедь встряхнула её за плечи, не отводя пристального взгляда от глаз девушки.

Ария словно проснулась. Заморгала глазами, тряхнула головой, крепко обняла Наставницу, затем выпустила из объятий и, в привычной для неё манере резко поднявшись на ноги, шагнула к столу.

– Мне-то оставите хоть что-нибудь, обжоры?

Как же всем полегчало! Все враз загомонили, задвигались. И хоть обратилась Ариягрубовато, разулыбались, подвигаясь, чтобы дать место ей и Лебеди. Не забыли и про Черныша.

Поев, вся компания расслабилась. Речь потекла плавно, не спеша, так что Черныш, забравшись на плечо Боримиру, скрутился и засопел ему в ухо, время от времени всхрапывая, чем немало всех насмешил.

– Может, и нам немного отдохнуть? – предложил с надеждою Неждан.

Однако этому не суждено было сбыться.

– Ку-ку!

И Наставница вновь, как и в прошлый раз, молча выпорхнула из избы. Только белая коса мелькнула видением. Вернулась она уже не одна, а с гостем, которого вовсе не ждали.

– Здравы будьте!

На пороге стоял Челак собственной персоной. Ария с Боримиром тут же насупились. Черныш, возмущённо пискнув, нырнул в рукав Боримировой рубахи. Неждан с Радогостом удивлённо переглянулись, ничего не понимая и совершенно не ожидая такой реакции Арии и Боримира и не зная, как себя вести. Челак же ухмыльнулся в сивые усы, ничего не сказав. Но вот, посторонив гостя, в дверь вошла Наставница и сердито топнула босой ножкой.

– Это с каких пор в моём доме так встречают гостей? Ну, Ария с Боримиром ладно, по младости, да по глупости, а вы-то что ж, не учёны, что ли?

Боримир и Ария ахнули: это ж надо, прилюдно назвали глупыми! Радомир же с Нежданом подскочили, будто ужаленные. Поклонились пришедшему.

– И ты здрав будь!

– Вот это другой разговор! – Лебедь согласно кивнула, тронув Челака за рукав, – а ты не стой истуканом у порога, гостем будь! Проходи к столу! Чем богаты, тем и рады.

–Ты знаешь, Лебедь, просто так я не шляюсь по гостям. Недосуг, – он обвёл всех присутствующих пронзительным взглядом льдисто-голубых глаз, – смотрю, вы тут все свои. Поэтому буду без обиняков. Я тебя упреждал, что грядёт опасность?

– Конечно! Но ты не сказал, откуда и когда.

– Точно! – качнул согласно головой Челак, – а ты людей упреждала?

– Как ты и говорил.

– Только мало кто послушал, так? Больно самоуверенны стали. Ну, да что теперь говорить.… В - общем, стало мне ведомо, что в нашу сторону направляются странные. То ли люди, то ли звери. Повадками вроде люди, а обличьем – не пойми кто. И какие бы преграды не встречались им на пути, с великими мучениями, но они преодолевают их. Словно быки во время гона. Или заговорённые. Они уже на подходе к Белогорью.

– Скажи, отец, – вмешался Радогост, – а что ещё известно об этих то ли людях, то ли зверях?

– Есть у них одна особица, – Челак свёл сивые, как и усы, брови на переносице, – еда к ним падает с неба сама. Да что-то мне в это не особо верится.

– Верь, отец! – Радогост повернулся к Неждану, – драготы!

И столько в его голосе было тревоги, что все сразу поняли, насколько всё серьёзно.

– Одно мне непонятно, – задумчиво произнёс Радогост и повернулся к Неждану, – почему всё так быстро? Неужели именно из-за нас с тобой идут сюда драготы? Верится с трудом.

ГЛАВА 14

Наконец-то сияющие белизной горы начали приближаться. Уже можно было рассмотреть даже малые вершины, прихотливые каменные изломы. Но, что самое невероятное: горы не становились темнее ниже вершин. Они до самого основания словно бросали вызов своей чистотой, своим торжественным видом.

Дни же продолжали стоять жаркими, переполненными солнечным светом, бескрайностью однообразно пустынного неба, треском странных насекомых среди сухой травы. Иногда так далеко, что и не разобрать, то с одного края равнины, то с другого появлялось облако пыли, да тут же и рассеивалось. Пару раз вперёдсмотрящие сообщали о каких-то взблесках в горах. Но, сколько Старший не присматривался, ничего не заметил.

Горы совершенно неожиданно встали стеной перед самым носом отряда. Как это могло случиться, никто не мог понять. Вот же они, вроде, были на расстоянии десяти полётов стрелы и вдруг сразу – рукой дотянуться. Хотя, что удивляться, сколько всего за это время довелось увидеть, так что это диво – не диво, а так, тьфу! Плюнуть, да растереть. Но плюй – не плюй,а горы надо было одолеть. Как же это сделать, если перед драготами сплошь отвесные стены? Старший отдал приказ: “кровь из носу” найти проход в горы. Не может быть, чтобы его не было! Странно, но после приказа проход появился как по заказу, будто до этого кто глаза отводил. Даже не пришлось использовать верёвки с крючьями. Драготам много не надо, только дайте зацепиться хоть кончиками пальцев, а там они пауками проберутся куда угодно. Ведь скалы это их стихия. Только не эти, раскалённые на жарком солнце, а те, политые ледяной водой морей Холодных земель. Вот там попробуй удержаться! Драготов приучали к этому с малолетства. А всё почему? Потому что это – их дом. И каждый драгот должен знать свой дом как свои шесть пальцев.

Старший в задумчивости кинул в рот сразу два шарика, даже не заметив этого. Шестипалые. Так когда-то называли их племя. А ещё страхолюдами. Да, если брать мерками людей, драготы, действительно, страхолюды: коренастые, больше широкие, чем высокие. Хотя, и высоты им не занимать: самый неказистый драгот на голову выше самого высокого человека. Лица настолько грубы, точно вырублены не совсем трезвым камнерезом. Тело почти полностью покрыто густой шерстью. На руках и ногах по шесть пальцев.

Но при всём при том драготы – не дураки. Сгубила их былая доверчивость и бесхитростность. Именно такими они были когда-то давно. Если бы в своё время им дали возможность проявить себя, а не гнали, как диких зверей, они бы обязательно прославились не постройками, так военным делом, не охотой, так шитьём вещей из кожи. Но те, кто называл себя людьми, считали драготов происками Изгнанных и считали своим долгом истреблять их, где бы ни встретили. Так они и оказались на самом краю земли, забившись в пещеры по обрывам, захлёбываясь ледянойводой, заливавшей эти пещеры. Но недаром старики говорили: всё не вечно, ко всему можно привыкнуть.

Это случилось, когда племя уже исчислялось не тысячами, и не сотнями, а десятками. Именно он, ставший ныне Старшим, смог найти ИХ. Тогда он был самым слабым из детей, и дать ему тычка было в порядке вещей. Мать защищала его, как могла, но всегда находиться рядом с сыном было просто невозможно. И тогда он убегал. Хорошо хоть, было куда убегать: весь берег был изрыт пещерами. Как кончающимися тупиками, так и соединёнными переходами. С каждым разом эти побеги длились всё дольше и дольше, пока однажды….

В самой дальней пещере, там,куда не ступала нога никого из племени, он и нашёл странные камни. Они были такой же формы, как яйца птиц, в изобилии селившихся на прибрежных скалах. Только те были не в пещерах, а на едва заметных выступах. Камни отличались от птичьих яиц как по величине, так и по окраске. Они были зеленовато- жёлтыми со странным рисунком. Если подольше в них всматриваться…. Движимый любопытством подросток, крепко держа в руке загодя припасённый факел, наклонился, чтобы рассмотреть камни поближе и зацепил факелом за каменный выступ, отчего горевший ровно источник огня выдал ворох искр, попадавших на землю вокруг этих камней. И земля впитала огненные искры, словно изголодавшись по свету и теплу. А потом стало происходить что-то непонятное. То тут, то там по земле забегали маленькие молнии, сплетаясь в тончайшую огненную сетку. Сетка охватила все до единого странные камни, да так и замерла, слегка поубавив яркость, но не исчезая совсем. Это было настолько завораживающее зрелище, что всеми гонимый отпрыск своего племени замер с открытым ртом, боясь пропустить даже самую малость. В пещере было достаточно прохладно, но теперь она стала набираться теплом. И это оказалось так приятно, что драгота, непривычного к теплу, как-то сразу потянуло ко сну. Тем более что ничего не происходило, не считая дивных переливов огненной сетки. Он не стал сопротивляться, а разложил под собой шкуру, в которую был замотан, воткнул в щель в каменной стене факел, улёгся, выбрав наиболее удобное местечко, да и уснул. Спал он долго-долго, так долго, что, проснувшись не от тычка, к чему уже давно привык, а по собственному желанию, был почти счастлив.

И, всё же, что-то же его разбудило? Подросток рывком сел. Факел едва тлел. Но тем и лучше, иначе бы не было видно изменений, произошедших с камнями за время сна. Огненная сетка уже не так плотно прилегала к камням, а как бы висела вокруг каждого из них в воздухе, плавно колыхаясь, будто от ветра, хотя, конечно же, никакого ветра в таких глубинах пещер быть не могло. Камни приобрели странный красноватый оттенок, они словно накалились от огня. Наконец, сетка упала, распавшись на кучу маленьких искр, а от камней раздался стук. Казалось, что они замёрзли без тепла огненной сетки и теперь дребезжали от холода, и просили её вернуться. Мальчишка даже захихикал тихонько от своих мыслей. Стук меж тем всё усиливался. Под конец это был уже не стук, а грохот. Или это ему так казалось? Ведь что только не услышишь в тишине пещер. И всё же он решил, что лучше отсюда уйти подобру-поздорову и уже собрался бежать подальше от непонятногои оттого страшного, что здесь происходило, но не успел. По камням пошли трещины, опускаясь всё ближе к полу. Крак! Из них повалил едкий дым, раскалённые осколкипосыпались на пол, и перед изумлённым взором маленького драгота появились семь странных существ. И на птицу непохожих, и на рыбу тоже. Они удивлённо завертели головами со смешными лохматыми хохолками. Все они, как один, были коричневого цвета с едва заметным золотистым отливом. Если не обращать внимания на изогнутые клювы-пасти, да когти длиной с палец, можно было бы даже назвать их красивыми. Зверюшки так пристально всматривались в то, что их окружало, что мальчишка поневоле сделал едва заметный шажок назад, надеясь слиться со стеной. И этот тихий шорох выдал его с потрохами. Коричневая семёрка кинулась к нему со всех ног. Тот хотел дать дёру, но споткнулся и упал. А странные существа облепили его со всех сторон и тут же притихли, издавая тихий "скрип".

Племя уже улеглось спать, притушив так ценимые ими факела, когда из дальних пещер, тех, в которые было запрещено ходить, появился слабый свет. Потом послышался шорох и, наконец, писк. Шестипалых охватила паника. Ведь посреди ночи из дальних пещер ничего хорошего не могло появиться. А свет всё ближе и ближе. Наконец, стала видна человеческая фигура. И племя узнало его. А шёл он в сопровождении…

– Это они!– вскочил один из старейшин, – те, кто являлся в видениях, те, кто будет нашим спасением! Драконы!!!

Именно тогда.… Хотя, нет, немного попозже, когда драконы подросли настолько, чтобы один их вид внушал благоговение, шестипалые расправили плечи, разогнули спины и двинулись в обратном направлении. Туда, откуда их изгнали. Драконы же стали для них щитом защищающим и мечом карающим. Самые агрессивные из племени уже потирали руки. Мол, теперь весь мир будет в их руках. Ан, нет. И на старуху бывает проруха. В один прекрасный момент драконы отказались исполнять роль меча. Шестипалые пытались уговорить их по-всякому. Всё оказалось бесполезно. Ещё бы немного, и началось бы самое настоящее противостояние. И, несомненно, перевес был бы на стороне драконов, наделённых достаточным разумом для того, чтобы понять шестипалых и изучить их привычки. Но неожиданно перевес оказался на стороне шестипалых, удивив этим их самих.

Всё дело было в том, что повзрослевшие драконы стали откладывать яйца. Врезультате та самая пещера, где они появились на свет, стала самым настоящим детинцем. То есть местом, где самки откладывали яйца. И где из этих яиц появлялись маленькие дракончики. Вот этот детинец и стал слабым местом драконов. Им пришлось подчиниться шестипалым. Но карающей рукой даже под страхом уничтожения детёнышей они так и не стали. Возможно, будь у драконов предводитель, он бы смог убедить их слушаться драготов, но, увы! Предводителем мог быть только самец, а его не было.

Ну не было, и всё! Из всех семи яиц, обнаруженных мальчиком-драготом, вылупились одни самки. И те яйца, что они стали в свою очередь нести, тоже “выдавали”сплошных самок. Оказывается, у драконов была такая особенность: яйца-то они несли, да только самцы из тех яиц могли появляться только тогда, когда драконья семья была “полной”.

А однажды Тому, Кто Видел Явь, явилось видение. Где-то далеко, так далеко, что и представить невозможно, появится Он, Дракон, который может подчинить себе весь мир.И только его будут слушаться те драконы, что живут с племенем. И только он сможет дать племени мужское начало. Но горе тому, кто пробудит в том, Перводраконе, злость! Не будет такой силы, которая сможет одолеть его, которая не даст мир тому, кто будет молить о нём…

Нет, шестипалые не испугались. Не видя перед собой явной опасности и привыкнув к тому, что их защищают драконы, они с упорством вампира, алчущего кровь, потянулись в ту сторону, где ожидалось появление Дракона. Здоровые, как быки, крепкие, выносливые, набравшиеся ума за то время, что были в изгнании, они палом шли по тем местам, откуда их когда-то нещадно гнали. И даже дальше. И до сих пор никто не мог им противостоять, несмотря на то, что драготов было не так уж и много, а, точнее, очень мало. Сам же Старший, благодаря появлению драконов, очень быстро стал тем, кто есть сейчас. Правда, Старшим он стал лишь только после того, как бесславно погиб его предшественник.

Громкий рёв прервал его мысли. Перед отрядом, напружинившись и оскалив зубы, словно из-под земли выросла огромная кошка, шерсть которой была у основания небесного цвета, а ближе к концам – кипенно-белая. И от этого казалось, что её окружает туманный ореол. Синие глаза метали молнии, длинный хвост со свистом рассекал воздух. Долгое время не видя ни одного живого существа, а теперь увидев сразу такую красоту, драготы сперва замерли, а потом те, кто шёл впереди, похватали мечи и, запрятав подальше страх и восторг перед этим существом, ринулись вперёд.

Но кошка не стала нападать. Напротив. Она, вскочив на задние лапы, крутанулась и сиганула куда-то в сторону. Воины непроизвольно потянулись за ней, и, если бы не умение лазить по горам, уже преспокойно летели бы в раскинувшуюся перед ними пропасть. Но они, подобно той же кошке, извернулись и, не выпуская из рук оружия, ухватились за едва заметные выступы. Из-под сильных пальцев вниз посыпались мелкие камешки, будто приглашая вниз. Воины, отклонив предложение, легко взлетели наверх, в который раз благодаря судьбу за то, что росли среди скал. Кошки же и след простыл. Словно какое наваждение! И лишь тогда, когда пришли в себя, все обратили внимание на то, как сияют горы каждым камешком, каждым выступом. Видимо, светило так поменяло своё положение на небе, что его светпреломлялся нескончаемо, так что глаза шестипалых резало, как ножом.

Выражаясь самым неприличным образом и стирая с грубых лиц потоки слёз, они высматривали место, где могли бы пересечь достаточно широкую расселину, за малым не ставшую их братской могилой. Такого места не находилось. А одолеть её было просто необходимо. Старший вздохнул: опять задержка. Кого бы послать на поиски перехода? Кто мог быть первым? Конечно, первым мог пойти любой из воинов. Но…. Нужен был самый расчётливый ум и самые пластичные мышцы Ага, вот он! Чуть в стороне от отряда стоял самый молодой среди них. Это был тот, кто подбивал драготов к возвращению. Конечно, если здраво рассудить, он во многом прав. И лучше бы отряду вернуться. Прежний Старший, скорее всего, так бы и сделал. Или нет? Нет, не в его случае! Тот, кто в своё время был гоним, не упустит случая встать над племенем шестипалых, над племенем людей, да и над всем миром. Ах, как это было бы замечательно!

Старший мысленно призвал молодого к себе. Вот интересно: при такой страшной внешности драготы через одного были наделены разными возможностями. Кто-то читал мысли, кто-то, не имея крыльев, мог летать (хорошо, хоть сейчас таковых нет), у других была странная сила, проявлявшая себя самым необычным образом. С одной стороны, хорошо, когда можно к кому-то обращаться в уме, а с другой.… Этот кто-то мог и твои мысли прочитать в неподходящий момент. Ну да ничего! Он, старший, тоже, как говорят людишки, не лыком шит: умеет ставить защиту своим мыслям. Главное – не забывать это делать. Молодой, услышал призыв и, нахмурив густые брови, подошёл, надеясь на чудо возвращения. Увы! Многозначительный кивок оборвал надежды в самом зародыше. Но, привыкшему к подчинению,ему даже в голову не пришло оспорить приказ. Ведь от каждого приказа зависит судьба отряда. Подойдя к обрыву, Молодой всмотрелся в противоположную стену безукоризненной белизны и ровности. Такое впечатление, что её специально выравнивали до идеальной гладкости. Что же делать? Ему обязательно нужно найти те уступы, что будут по силам каждому из них. Засмотревшись, он не заметил, как наступил на неустойчивый кусочек каменного выступа. Нога поехала, и Молодой, не удержавшись, ухнул вниз. Старший напрягся. Было бы не так уж и плохо, если бы Молодой погиб. В последнее время он стал напрягать Старшего своими дерзкими мыслишками. Не спеша, он подошёл к краю. Повезло стервецу! Съехав, он угодил как раз на такой уступ, с которого перебраться на другую сторону – раз плюнуть!

– Отряд, вперёд!

И драготы,словно горошины, один за другим покатились-попадали вниз. Старший в этот раз был замыкающим.

Продолжение 4

ГЛАВА 15

С Арией начало происходить что-то странное. Она то светилась так, что казалось, ещё чуть-чуть, и сгорит дотла; а то затухала так, что чернела ликом и старалась спрятаться от людских глаз куда подальше. Лебедь успокаивала как Неждана, так и всех остальных. Мол, её вторая сущность объявилась, но никак не сформируется в такое существо, которое было бы понятно для окружающих и, прежде всего, для самой Арии.

– Неужели и такое бывает?

Боримир очень переживал за подругу. Тем болеечто сам только-только стал справляться со своими новыми ощущениями.

– Всякое бывает. Вам ещё повезло: не стали подземными жителями.

Из-под самого лохматого куста на берегу озера послышалось хмыканье.

– А говорила, что там никого нет!

Лебедь строго погрозила в сторону кустов пальцем.

– Не всем об этом дано знать. Тем более, не обращённым. Чтоб не наделали бед. Подземные живут себе по своим законам, но и не забывают законы людей. До тех пор, пока какой-нибудь недотёпа не нарушит это равновесие. Тогда всё, пиши: пропало!

– А что, бывали случаи столкновений? – оторвал взгляд от воды Неждан, сидевший у самой кромки озера.

– Бывали. Только до меня. Об этом помнит Челак, потому что был свидетелем тех событий, да никому не рассказывает. Слишком страшные были времена. Когда не знаешь, откуда ждать беды.

– И кто всё начал? – вновь подала голос Ария.

Лебедь задумалась. Потом достала из напоясного кошеля кусочек зеркальной руды, дунула в него, словно убирая пылинки…

Лес, лес, бесконечный лес. Ни дорог, ни тропок. И никого живого. Хотя, нет. Живые были. Но ходили как-то странно, стараясь не попадать на след того, кто проходил до них. Ага! Если присмотреться, то видно, что и жилья человеческого хватает. Вот по прогалине бегает ребятня, играя в свои игры и, всё же, стараясь не наступать на следы….

– А почему они так странно ходят? – Ария высунула из темноты немного посветлевшее лицо.

– Не уверены, что никто их не выслеживает. Поймите, это то время, когда Градобор только зародился. Никто никому не доверял в то время. Хотя драконы не ошибались, уносили сюда только тех, кого чувствовали. Пройдёт время, прежде чем люди поймут, что, хоть они и все разные, но объединяет их одно: стремление во что бы то ни стало жить в мире с окружающими. Смотрите дальше…

…Конечно, ошибиться было нельзя. Это был именно Градобор. С уже почти достроенными городскими стенами, с кузней. Ну, это понятно: без кузни никуда. Вот только нигде не было видно собак. А что удивительного? Те, кто имел свойство оборачиваться в зверя или птицу, всегда наводили на собак ужас. Собаки в испуге визжали, убегали, чего никак нельзя делать. Конечно же, их просто разрывали на куски. Ну а уж в Градобор никто бы их и не взял по понятной причине.

Год за годом проходили в мире и покое. Каждый был занят своим делом и отдыхал от пережитых ужасов прежней жизни. Но всему приходит конец. Вот и здесь пришёл конец миру.

Как оказалось, на том месте, где построили Градобор, существовало и подземное поселение, то, где жили Подземные жители. Об их существовании можно было только догадываться, ведь они никак не проявляли себя: ни по-плохому, ни по-хорошему. Просто незаметно наблюдали за тем, что происходило на поверхности. Странно, но больше всего их привлекала кузня. Вспышки огня, летящие во все стороны искры, стук молота о наковальню, звучавший для них дивной мелодией. Днём Подземных просто невозможно было увидеть, а вот ночью.… Со всех щелей, нор и норок, мало-мальских ямок блестели их странные глаза, огромные и будто незрячие. Но нет, они были зрячие. Просто на глазах у них была кожистая тёмная плёнка, защищающая от повреждений. И каждый вечер со всех сторон от кузни, если приглядеться, то тут, то там можно было заметить странное поблёскивание. Жители Градобора старались по ночам не приближаться к кузне. Потому что именно ночью, тогда, когда ковалось что-то необычное, воздух здесь становился странно густым, а кожа чувствительной до такой степени, что движение воздуха воспринималось так, словно её иголочками тыкали, а в глазах появлялись радужные круги.

Всё самое плохое происходит тогда, когда никто не ожидает. В этот раз в кузне ковали меч для того, чьё имя не произносили. Цена была назначена нешуточная, и оттого работа шла день и ночь. Наконец, меч был готов. Только ковалям что-то не давало покоя. Что-то мешало сказать самое чудесное слово: "Готово!" Меч же вёл себя, словно живой. Он так и норовил выскочить из рук. Старший коваль подхватил его и понёс на улицу, желая дать мечу первый глоток свободы. Тот, ещё не остывший, ощутимо задрожал и, вырвавшись из рук, отлетел и воткнулся остриём в землю там, где больше всего было мерцаний. Ночной воздух, совсем недавно напоённый запахами трав, тишиной и покоем, вдруг взорвался страшным криком…

Кусочек зеркальной руды, накрытый ладонью Лебеди, унёс с собой видение того, что происходило за много времени до появления на свет и Арии, и Неждана, и всех, кто, не отрывая глаз, следил за событиями тех далёких времён.

– Так, – скомандовала Лебедь, – быстро все в воду.

– А…, – открыла было рот Ария.

– Никаких гвоздей! Ты в первую очередь! Жар твоей оборотной стороны нельзя гасить тогда, когда ты начинаешь оборачиваться. Только когда ты – человек.

И она, не церемонясь, подтолкнула Арию к водной глади…

Потом все, утомлённые плаванием, лежали на берегу, лениво пересыпая между пальцев песок и всматриваясь в водную гладь. Радогост смутно ощущал какое-то беспокойство.Что-то было не так. Видимо, его замешательство отразилось на лице, потому что Лебедь тут же спросила:

– Что?

Радогост поднёс к губам палец, призывая к тишине. Все взгляды скрестились на нём.

– Понял! – хлопнул он ладонью по песку,– ответь, Лебедь! Вот я побывал во многих местах, видал кучу рек и озёр, но никогда не видел такого, чтобы вода в реке или озере всегда была спокойной. Почему это?

Лебедь улыбнулась.

– Вот видишь, ты один за сколько времени обратил на это внимание. Знаешь, как называется это озеро? Богатырь! А вот спроси: почему?

– Почему?

– А это продолжение истории про Подземных.

Итак, меч воткнулся в землю, убив одного из них. Как оказалось, он был орудием для убийства, и ему нужна была первая кровь, чтобы напитаться силой. Он её получил, хоть никто этого и не хотел, и даже не думал об этом. Но Подземные ничего не знали, да и не могли знать. Было их время, и они всем скопом вышли из-под земли, жаждая мести. Уж лучше бы этого не случилось. Но чему быть, того не миновать. На поверхность земли выползли такие твари, которые могут присниться только в страшном сне. Они визжали, ползали, скакали, орали на разные голоса. И искали жертвы.… Много жителей Градобора было уничтожено за короткое время от полуночи до первых отблесков утренней зари. Все, кто остались в живых, собрались по берегам озера, тогда ещё безымянного и, призвав силу Дракона, обратились во все стороны света с мольбой о помощи. И помощь пришла. Всколыхнулись воды озера, до этого момента и так всегда беспокойного, поднялась волна и, отбросив в сторону жителей Градобора, не причинив им вреда, накрыла норы Подземных. Пришлось тем бросить свою кровавую расправу, чтобы спасти потомство, оставленное в глубинах земли. Озеро же, сделав своё дело, отхлынуло обратно, покачалось мягко среди берегов, да и затихло. И по сей день оно тихое в любую погоду, словно в тот страшный миг растеряло все силы. Однако же, в народе дали ему, словно живому, имя Богатырь.

– А что же меч?

Видимо, все об этом подумали, потому что, когда Неждан задал этот вопрос, все взгляды обратились к Лебеди. Та пожала плечами, выудила из воздуха покрывало из лебяжьего пуха, накинула на плечи и только тогда ответила.

– А что меч? Исчез, затерялся среди своих собратьев. Да, собственно говоря, никто его и не искал. Ну, пропал, да и пропал. Знаете ли вы, сколько всего из нашей кузни вышло мечей? И невозможно проследить путь каждого. Вот и теперь совсем недавно обрёл жизнь новый меч. Но, в отличие от того, сработан для благих дел. И сдаётся мне, что совсем скоро он заявит о себе.

* * *

Возле дома их ждали все мужчины Градобора. Лебедь нахмурилась. Как они смогли пройти? Вперёд вышел отец Боримира, Латыня.

– Не хмурь брови, Наставница. Не сами прошли, Челак поспособствовал. Хорошо, встретили, а то бы пришлось блуждать.

Радогост в удивлении поднял брови. Как это "блуждать", когда все они оборотни? Уж что-что, а те, кто оборачиваются, никогда не блуждают. Его удивление не прошло незаметно. Тот же Латыня усмехнулся в усы.

– Наставница, чего ж гостю не объяснила, что мы не все оборотни?

– Так вышло. Ты, Латыня, глаза мне не отводи, с толку не сбивай. Гость сам разберётся, кто есть кто…

Но не таков был Латыня, чтобы не довести дело до ума, а тем паче то, что интересовало гостей.

– Так вышло, что мы не все оборотни, однако, это не мешает жить рядом друг с другом. А кто и есть из нас оборотень, тот гораздо лучше иного человека. Так что впредь прошу помнить. Мы тут все стоим горой друг за дружку.

Он исподлобья всмотрелся сначала в Радогоста, затем в Неждана. Видимо, разглядев всё, что ему было нужно, успокоено вздохнул.

– Ты, Лебедь, на меня не косись. Сама знаешь, всякое бывает. Так что лучше упредить. А теперь о деле. Просто так мы не шастаем по гостям.

“И этот туда же, – подумал Неждан, – как будто мы только и делаем, что по гостям шастаем, от дела лытая.”

– Может, в дом? – предложила Лебедь.

– Да нет, все не поместимся, а разговор именно обо всех.

Латыня замолчал, собираясь с мыслями. Примолклаи начавшая гомонить толпа мужиков, что пришли вместе с ним. И окружающий мир притих. Ни ветерка. Было так тихо, что даже стало слышно, как на Богатырь-озере зовёт своих деток дикая утка-чирок. Углубившаяся в свои мысли Ария удивлённо посмотрела вокруг. На её памяти не было такого, чтобы при таком количестве народа стояла такая тишина. И тут нежданный порыв ветра смахнул тишину, словно картуз с головы, мазнул по воздуху ветками тальничника, да и улепетнул восвояси, оставив после себя робкий шелест листвы и усилившееся смутное беспокойство. Латыня вздохнул, кашлянул в кулак.

– Недавно мы отковали меч, – выдавил он из себя и снова замолчал, просительно глядя на Наставницу, мол, помоги. Та понимающе кивнула.

– Помню.

– Так вот, он не желает признавать хозяина.

– То есть как это?

– А вот так! Уж как воевода возрадовался, увидав сей меч. Да и как же иначе, уж больно ладный он вышел. Но, – голос Латыни сделался тише, – не возрадовался меч…

– Постой, постой, – Лебедь сделала протестующий жест, – ты о чём говоришь? Как это меч "не возрадовался"?

– А вот так!– он повернулся к тем, кто с ним пришёл, – подтвердите, мужики!

Вперёд вышел Морозко, тот самый, что работал в кузне вместе с Латыней.

– И даже не сомневайся, голубушка наша, Лебедь! Нас много пришло к воеводе: чай, не каждый день дарят такие подарки. Так вот стоило ему коснуться меча, как тот на глазах стал покрываться ржой, теряя морозное узорочье. А лишь воевода убрал руку, к мечу вернулись его воронёность и узорная роспись. Однако ржа никуда не делась.

Несколько человек закивали головами, подтверждая каждое слово Морозки. Тот продолжил.

– Мы тут по очереди брали в руки меч, хотели спытать счастья. Ан нет! Он как ржавел, так и продолжал ржаветь при каждом прикосновении. А ещё мне сдаётся, что он, – Морозко понизил голос, – что он занемог. Я уж пытался дыхнуть на него. Думаю, вдруг да поможет, ан нет! С него даже труха посыпалась, как с того трухлявого пня. А ещё…

– Стой, стой, стой! Какая труха? С чего посыпалась? Кто занемог? Вы что, все с ума посходили?

Морозко обиженно засопел и отошёл в сторону. За дело вновь взялся Латыня.

– Ну, ты уж нас не забижай, Лебёдушка! Морозко дело говорит. Сама глянь!

И он вытащил из-за спины свёрток. Размотал его в руках, и вытащил на белый свет меч. Ржавый, с зазубренными краями.

– И это – тот самый меч?

Стоило ей только заговорить, как с меча посыпалась ржавая труха, потревоженная звуком голоса. И выглядел он настолько древним, что казалось, от полного разрушения его удерживает лишь едва узнаваемое узорочье. Лебедь легонько коснулась поверхности меча. Вроде бы, ничего не произошло, только Наставница почувствовалаедва слышимый ответ. Такой тихий, что она не сразу и поняла. Латыня, заметив в её лице изменения, обернулся к мужикам. Те закивали, мол, действуй!

– В-общем, мы решили отдать меч тебе на сохранение. А там, глядишь, и хозяин сыщется.

– А воевода что ж? – Лебедь не сводила глаз с меча.

– Воевода сам и подсказал нам. Так как? Согласна? – с надеждой воззрился он на Лебедь.

Та улыбнулась и приняла меч.

– Более ничего не хотите спросить?

Гул голосов дал ей понять, что ещё не все вопросы решены.

– Ну, давай, Латыня, ты начал, тебе и заканчивать.

– Нас ещё вот что интересует. Тут Челак приходил. Говорил о каком-то пришествии. И дракон-де объявился, и чужаки ожидаются. Брешет, поди?

Лебедь кивнула Арии. Та подошла, приняла меч, прежде укутав его в холстину, занесла в избу и, вернувшись, вновь отошла в сторону: не пристало молодым мешать разговору.

– А что, когда-то было такое, что Челак брехал?

– Дак потому и дивно, что никогда не брехал, а тут сразу столько всего…

– Верьте ему. Удивительно, почему сразу не поверили? Скажи честно, если бы не меч, не пришли бы сегодня?

–Твоя правда! Не пришли бы.

Лебедь молча внимательно вгляделась в лицо Латыни. Тот не выдержал, опустил взгляд. То же произошло и с теми, кто пришёл с ним. А ведь, действительно, Челак либо молчит, либо говорит правду. Конечно, не всегда приятную и понятную, но правду. И от наставничества над Любимом он отказывался, глядя в глаза, но Латыня сам его уговорил. Наставница вздохнула.

– Чего теперь кручиниться… Беда идёт к нашему дому. Недаром забеспокоился Челак. Будут вам и чужаки, и битвы, и.… Кстати, о драконе. Вы когда-нибудь видели драконов?

Все запереглядывались. А Неждан, Радогост и Ария, бросив обеспокоенный взгляд на Боримира, подошли к Лебеди.

– Может, рано ещё?

– Нет, не рано! В самый раз…, – и буркнула себе под нос, – да как бы ни поздно! Боримир!

Тот сделал шаг вперёд. Латыня вскинул брови. Как же…

– Да, Латыня! Его имя теперь Боримир, – она вновь повернулась к ученику, – как ты?

Боримир кивнул и прикрыл глаза. Тяжело собраться с мыслями, когда на тебя в ожидании смотрит столько народа. А в первую очередь – отец. За пазухой раздался едва слышный писк. Это Черныш напомнил о себе. Дескать, всё будет хорошо. Боримир покосился на грудь. Крыс улыбался!

– Перестань, – мысленно обратился к нему Боримир, – а то вдруг ничего не получится.

– Всё получится. Разве ты не понял? От тебя теперь ничего не зависит. Потому что в любом виде ты – это ты!

Ответив так, Черныш вновь спрятался в одежде. Боримир вздохнул. Ну, что ж, я – так я!

Латыня наблюдал за сыном. Что происходит? Где тот паренёк, что совсем недавно с отрешённым видом слонялся то по Градобору, то по лесу. С таким же отрешённым видом он стал учеником сначала Челака, потом с тем же видом…. Хотя, нет. Если хорошенько вдуматься.… Стоило Лебеди его позвать в ученики.… Да, точно! Тогда его сын и загорелся. Так, значит, права была Лебедь, когда говорила, что каждому – своё. И быть отцом – не просто прихоть естества, а веление каких-то других сил. И оттого не каждый справляется со своими чадами.

Его мысли оборвал мощный порыв ветра, едва не сбив с ног. Стоявший рядом Морозко удержал Латыню от падения, вцепившись в рукав его рубахи. Посерьёзневший Боримир на глазах у толпы начал своё превращение. Со скрипом, стоном, зубовным скрежетом его тело видоизменялось. Да и не мудрено: белый день на дворе. И скопище народу опять же…. До сих пор только Хранители могли это сделать. А теперь вот…. Менялись очертания тела, цвет кожи, добавлялись части тела, которых до этого не было. Казалось, время остановилось…. И не было сил дышать. И вот тогда угольно-чёрный дракон, изгибаясь всем своим телом, явился пред людскими взорами.

Никто не обратил внимания на Лебедь. А она, обернувшись птицей, сорвалась с места и, взлетев, словно зависла в воздухе. Дракон, задрав прекрасную голову, будто вырезанную умельцем,издал странный крик, от которого заложило уши и, оттолкнувшись от земли, едва махнув огромными крыльями, наконец, поднялся в воздух по безмолвному зову. Когда он оказался рядом с лебедью, она вознеслась над ним и, вновь став женщиной,уселась на дракона верхом. Её белая коса расплелась и смешалась с чёрной драконьей гривой, отчего ту как будто припорошило сединой. В тот же миг дракон яростно взмахнул крыльями и исчез в поднебесье…

Люди стояли, словно зачарованные, не в силах оторваться от неба и не веря тому, что только что произошло на их глазах. Первым очнулся и зашагал в сторону дома Латыня. С его лица не сходила загадочная улыбка. Тот, кого считали придумкой, сказкой, которую детям рассказывают на ночь, оказался явью. Самой настоящей. И это – его, Латыни, сын! Ну не чудо ли? Морозко, шагая рядом, озабоченно посмотрел на него, но, решив, что всё хорошо, махнул рукой. За ними потянулись и остальные с блаженными улыбками на лицах…

И никто не обратил внимания и на Арию. Она же, старавшаяся всё больше находиться в тени, вдруг забеспокоилась, выбежала на середину двора, занялась белым пламенем и, обернувшись диковинной огненной птицей, стрелой взлетела в воздух. И поднималась всё выше и выше, затмевая своим светом свет солнца. Её отец, тоже пришедший к Лебеди и, как и дочка, державшийся в стороне, уже собрался уходить, но почуял неладное. Рванувшись обратно, крикнул: "Ария!" И тут же был ослеплён ярким светом, исходящим от видоизменившейся дочери. Неждан с Радогостом вовремя подбежали к нему и, подхватив под руки, завели в дом. Там они и объяснили ослеплённому, обезумевшему от неожиданно свалившегося на него горя отцу Арии, что случилось. Он долго не мог поверить в объяснения, да, собственно, и в то, что вообще случилось. Ведь ни он, ни его жена не были оборотнями. Такого просто быть не могло. Пришлось отпаивать его настоем трав и бесконечно повторять историю обращения Арии. И только с последним лучом солнца, когда потемневшая и притихшая Ария тенью ступила на порог, её отца отпустило. Обняв дочь, он, впервые на её памяти заплакал и, враз обессилев, обмяк на дочернем плече. Вновь пришлось подключаться Неждану с Радогостом. Подхватив его на руки, донесли до лавки и, сунув под голову набитую травами подушку, уложили на покой. Ария неслышно прошла к лавке в дальнем углу и там затихла. Да уж, денёк выдался не из лёгких….

ГЛАВА 16

Ах, Белогорье! Диковинная страна! Белый цвет её камней никогда не сотрётся из памяти тех смельчаков, кто не убоялся забраться в этот оторванный от мира уголок. Это страна призрачных видений и тающей яви. Жители её бывают бесплотны, словно воздух, и ощутимы, как и всё живое. Здесь между людьми и животными установилось такое прочное равновесие, что они понимали друг друга, даже не видя. И оттого за пищей приходилось спускаться на равнину, что находилась с одной стороны Белогорья, или в глухие леса, что были с другой стороны. И хочешь – не хочешь, но жители гор были вынуждены жить в мире с обитателями и равнины, и лесов. Постепенно это вылилось в крепкую дружбу. С помощью и взаимовыручкой….

Старейшины Белогорья, с тех пор,как в стране появились воинственно настроенные чужаки, не переставали глазами птиц и зверей наблюдать за их передвижениями. Да те, собственно говоря, и не таились. Они были уверены в себе, как всякие захватчики. Разжигали костры, там, где приспичило, протаптывали пути-дороги, где их отродясь не бывало. А вот с охотой у них вышла накладка. При всей их охотничьей смекалке они не могли пойматьни единого зверя. И если бы не огромные туши, временами падавшие с неба, отряду грозила бы голодная смерть. Старейшины только диву давались: почему пришлецы не боялись слепящего цвета камней? Невдомёк было им, никогда не покидавшим своих гор, что тому, кто вырос на морских скалах, привычен подобный блеск. Ну, разве что он несколько сильнее и оттого утомляет глаза, вызывая слёзы. А так ничего. Да и драготы быстро привыкают к каким бы то ни было неудобствам. Так уж они устроены.

Встречая препятствия, воины даже не меняют выражения своих угрюмых лиц. Только прищуренные глаза более пристально смотрят вперёд. А руки крепко держат мечи, ожидая окончания неудобств и отметая вероятность непредвиденного нападения. Возможно, и в этот раз всё бы, в конце концов, так и закончилось, и чужаки удалились своей дорогой, но…

В Белогорье не так уж много рек. И не ко всякой можно подойти, не страшась упасть в пропасть или быть сбитым с ног и унесённым быстрым течением. Но были места, где можно было, всё-таки, омыться, набрать воды для питья, поудить рыбу или, наконец, просто отдохнуть от жары. Драготам же реки как-то не попадались. Они, конечно, привыкли довольствоваться малым, но, если бы попалась живая вода, ах, как с удовольствием они бы и помылись, и напились!

Молодой чувствовал запах воды, спускаясь всё ниже и ниже. Как оказалось, мало было перебраться на другую сторону. Нужно было найти дорогу наверх. Тогда можно было бы просто перепрыгнуть на ту сторону. Но таких мест всё не было. Один из уступов оказался чуть шире и самую малость удобнее. Драгот взглянул наверх, туда, где по проложенной им дороге спускались остальные воины. Прикинул, что капельку времени для небольшого отдыха у него есть. Переводя дух, он внимательно осматривал сияющие белые стены. Да, только драготы могли пройти в этих непроходимых горах. Ну, может, ещё ящерицы какие-нибудь….

Впрочем, этих вездесущих тварей не видно было на всём протяжении пути по странным белым горам. Да, судя по всему, дальше даже ящерице не пройти. Хотя, нет. Можно ещё вон там найти упор для ног… и вон там.… И, пожалуй, вон там.… Ох! Он зажмурил глаза. Отчего-то в глазах замелькали цветные искры, маленькими иголочками покалывая изнутри . Под закрытыми веками они немного успокоились, и Молодой посмотрел вниз: там, на самой глубине, пенилась и бурлила река. То там, то сям торчащие обломки скал перегораживали течение, и вода, разбиваясь на тучи брызг, поднималась в воздух лишь затем, чтобы вернуться обратно…. Даже странно, что он не сразу увидел реку. Словно кто глаза отводил. И, будто решив напомнить о себе, глаза вновь заболели с ещё большей силой. Молодой, не вытерпев жуткой рези, схватился руками за лицо и полетел вниз. В голове сквозь боль пронеслась ужасная картина: вот он, только что молодой, здоровый, сильный, лежит на камнях странного белого цвета с пробитой головой и переломанными руками и ногами. Нет! Через силу раскрыв глаза, в самый последний момент он успел собраться и вниз головой нырнул в стремительный поток. Ему повезло. Он не попал на камни, да и река оказалась достаточно глубокой. Драгот с фырканьем вынырнул на поверхность, отряхивая с лица воду и стараясь приноровиться к быстрому течению, которое тащило его, как негодную тряпку, стараясь растерзать и где-нибудь вышвырнуть за ненадобностью на каменистый берег. От удара о воду кожа его онемела, да и мышцы словно стянуло обручами. Но нет! Нужно собраться с силами! Сжав зубы, Молодой заставил себя сосредоточиться на окружающем. Белые каменные стены быстро проносились перед глазами, искрясь на солнце. И это искрение напоминало драготу кузню. Но то было уровнем выше. Здесь же, в самом низу, куда солнце попадало только в виде отсветов, было равномерно светло. А кое-где даже и сумрачно. Река меж тем круто повернула, и далеко впереди Молодой приметил заводь, образованную наваленными в беспорядке огромными глыбами белых камней. Вот тогда он изо всех сил погрёб к берегу, то молясь, то ругаясь. Неизвестно, что больше помогло, но его мольбы были услышаны: стремнина, разбитая валунами на части, одной из них подхватила драгота и прямо-таки впихнула в заводь. Ах, как же он был рад, что вырос на морском побережье! Только там можно научиться справляться с приливами и отливами, штормами и подводными течениями, мощными и неотвратимыми. Кто знал, что это умение пригодится именно здесь, где очень редки дожди, а нешироких, но бурных речушек – раз, два и обчёлся?

Добравшись до берега, он выполз на горячий белый песок, протащил своё избитое тело немного вперёд и в изнеможении закрыл глаза. Оглушающий шум реки, как по заказу, стал гораздо мягче. Солнечные лучи окутали теплом подобно пушистой тёплой шали, связанной руками матери, и он, воин передового отряда драготов, самым безответственным образом заснул.

Его сон прервался только глубокой ночью. Одежда была абсолютно сухой. И не мудрено: весь день солнце жарило, не жалея сил. Река всё так же шумела и ярилась совсем рядом, за валунами. Прозрачно-чёрное небо, куда-то попрятав звёзды, безглазо взирало с высоты, наполняя лежащий под ним мир поочерёдно то покоем, то тревогой. Где-то невдалеке послышался шорох песка. Затем едва слышно хрустнулапереломленная чьей-то ногой тоненькая веточка. Драгот из расслабленного состояния моментально перешёл в сосредоточенное. Приобретенная постоянная настороженность, невзирая на то, спит драгот или бодрствует, не раз и не два спасала ему и соплеменникам жизнь.

Рука независимо от драгота потянулась к поясу. Молодой отстранённо подумал: надо же, так трепало, а короткий меч, торжественно вручённый ему старейшинами во время посвящения в воины, как ни в чём ни бывало, находился в ножнах! Медленно, очень медленно выдвигался меч из ножен.Вытащив полностью, драгот взял меч наизготовку, так, чтобы успеть им воспользоваться. Шорох песка становился всё громче, но будь неладна эта непроглядная ночь – не было видно ни зги. Глаза, уставшие от белизны и яркого света, никак не хотели слушаться, хотя зрение у драготов было что-то сродни зрению хищников и редко когда подводило. Он, стараясь издавать как можно меньше шума, извиваясь, точно змея, собрался в комок и уже готов был прыгнуть вперёд, упреждая противника, но пространство перед ним неожиданно посветлело, и перед изумлённым воином предстало самое грациозное и прекрасное из всех видимых им когда-либо животных – белый единорог. Казалось, он не вышел, а выплыл из ночного мрака, тихонько пофыркивая и настороженно вглядываясь в драгота большими, с удлинённым разрезом, глазами, выгнув шею и повернув голову. Молодой только ещё подумал, как бы хоть пальцем дотронуться до этого чудного чуда, а единорог уже серной скакнул назад в темноту. Драгот не успел ничего понять, а тот снова выплыл из темноты и замер. Вновь отпрянул назад и вновь появился. Так продолжалось до тех пор, пока воин не понял, что его куда-то зовут. И тут же в голове появился образ старой женщины – матери его матери. Она часторассказывала малышам-драготамкакие-нибудь интересные истории. Одна из них была про единорога: “… зверя этого трудно даже назвать зверем. Он больше похож на небесного посланца. Поступь его легка и почти неслышна, взгляд его – всегда вопрос, облачённый в дивной формы глаза фиолетового цвета. Белым туманом является он пред избранными им и так же туманом тает. Он очень пуглив и осторожен. Поэтому, завидев его, нельзя допускать даже мысли, неугодной ему. А являться он может или по собственному желанию или по просьбе того, кому он желает подчиниться…” Мужчины племени тогда ещё посмеялись, назвав женщину полоумной старухой, забивающей детям мозги всякой дрянью. А один добавил, что хоть один рог, хоть шесть рогов в два ряда, а если и есть на свете такая скотина, то поймать его умелому охотнику проще простого. И та замолчала. Не стала больше рассказывать про дивного зверя. И вот он перед ним, тот самый единорог. Не убегая, но и не подходя близко, он был весь – молчаливый призыв. И драгот отозвался на этот призыв, едва кивнув головой. Единорог тут же развернулся и стал медленно уходить в темноту, заметно сдерживая шаг. Драгот осторожно поднялся, сунув меч в ножны, передёрнул плечами, слегка зазябшими от ночной прохлады, и так же медленно, боясь спугнуть посланца, отправился за ним следом. Кругом стояла такая чернота, какая бывает глубоко в пещерах, куда никогда не проникал луч солнца. Тем поразительнее было то, что белизна единорога не растворялась в этой черноте, а будто жила в каком-то своём нереальном мире. Если бы потом Молодого спросили о том пути, которым его вёл единорог, он бы не смог ничего ответить. Лишь только то, что дорога, где он шёл, была исключительно ровной, так как он ни разу не споткнулся. Не было ни пещерного эха, ни шелеста трав или деревьев, ни дуновения ветра. Только едва слышное постукивание маленьких изящных копыт, негромкое пофыркивание всё же чем-то недовольного единорога, да дивная белизна его шкуры….

Хоть Молодой и проспал достаточно много времени, монотонность пути убаюкивала. Приходилось иногда тереть глаза, щипать себя или терзать уши. Однако сон накатывал мягкими волнами, отвоёвывая себе всё новые позиции. И настал момент, когда глаза драгота закрылись на более долгое время. А когда открылись, единорога рядом не было. Да и ночи тоже не было. Стояло раннее утро, напитанное свежестью, обильной росой и птичьими трелями. Понятное дело: Молодой всё так же находился у реки. Правда, совершенно в другом месте. Небольшой пятачок земли с трёх сторон окружённый скалами. Всё те же белые скалы, белый песок под ногами, прозрачно - голубое небо над головой, зелёные стебли трав по берегу реки, которая в этом месте стала гораздо шире и спокойнее. У самой кромки воды суетятся беспокойные длиннохвостые птички, ни на секунду не стоящие на месте. И всё бы ничего, только вот непонятно, как здесь очутился он, лучший следопыт передового отряда драготов? В голову не приходило ни одной путной мысли, а только покой, расслабленность и чувство безопасности, не испытываемое в полной мере уже очень и очень давно. Но что-то же должно было случиться, если за ним пришёл единорог?

Словно в подтверждение его дум, слева от него с крутого склона посыпались мелкие камешки. С Молодого тут же, как шелуха с лука, слетели вся сонливость и расслабленность. После падения в реку мышцы ещё побаливали, но уже вполне терпимо. Выхватив меч, он, сжавшись пружиной и осторожно переставляя ноги, стал подкрадываться к месту осыпи. Оглядев крутой склон, немного расслабился: вроде бы ничего и никого. Но камешки тут же посыпались вновь. И тогда драгот, , всё так же сжимая в руке меч, ящерицей полез вверх, цепляясь одной рукой за едва заметные уступы. Уж что-что, а это он умел едва ли не лучше всех в племени. Не считая детей. Ну, эти – известное дело, в каждой бочке затычка. Только усомнись в их умениях, извернутся, пролезут через игольное ушко.

Чуть ли не посередине скалы оказалась небольшая дыра. А где дыра, там, известное дело, и нора. Только вот что ждёт здесь незваного гостя? Или, всё же, званого? Драгот перемахнул через край дыры. Никого! Он обвёл взглядом пещеру. Да уж, мечом тут особо не помашешь. Мелковата пещерка для боя. Ходить-то можно только на корточках, либо на четвереньках! Молодой вздохнул и, перехватив половчее меч, пополз вперёд. Глаза, отдохнувшие, да ещё и приученные к быстрой смене света и тьмы, видели всё окружающее достаточно ясно. И за первым же поворотом взгляд выхватил маленькую фигурку, скорчившуюся на земле. Но стоило ему чуть затронуть её, как перед изумлённым драготом предстала самая настоящая фурия. Взъерошенные волосы, оскаленные зубы, глаза, горящие неприкрытой злобой.... Но хозяин всего этого добра благоразумно оставался на месте.

Молодой понимающе вздохнул: сам когда-то был в похожих ситуациях. Не обращая внимания на хозяина пещеры, он, как ни в чём не бывало, уселся на пол, достал из-за пазухи завёрнутые в промасленную ткань кусок сушёного мяса и сухари – еда на непредвиденный случай. Молодой, даже не усомнившись, решил, что этот случай – именно тот. Обескураженная фурия слегка опешила, и стала больше похожа на жителя равнин. С той только разницей, что была чрезвычайно голодна. Это было видно невооружённым взглядом.

– Дай!

Слово вырвалось будто само по себе. И драгот от неожиданности выронил еду из рук. Она тут же пропала, как по волшебству.

– Ох, ты ж…, – выдохнул драгот и хвать налётчика за ухо!

Ну и взревела та! И прямо на языке драготов выдала всё, что думает: о Молодом, о его родственниках и о прочем, что даже в голову не взбрело бы драготу, воспитывавшемуся в суровых условиях для выживания. А какие она при этом употребляла слова! Такие слова сам драгот слышал лишь раз в жизни. Да и то в захудалом кабаке на подступах к родным пещерам. Зато неожиданно выяснилось, что эта фурия – мальчишка.

– Ты кто? – дождавшись, когда поток непристойностей иссякнет, драгот всё же решил узнать у замарашки, что же всё это значит.

Но чтобы как-то остановить его, Молодому пришлось покрепче прихватить ухо мелкого нахала. Тот попытался лягнуть драгота, но попытка оказалась неудачной. Тогда он громко засопел, видимо, в надежде, что тот испугается. Увы!

– Пусти, урод! Кто тебя сюда звал?

– Твой язык надо акулам скормить! – возмутился драгот, тем не менее, отпуская ухо, – как ты сюда попал?

– Ножками притопал!

– Понятно, что не крылышками прилетел! Что ты делаешь здесь?

– Прячусь, не видишь, что ли?

– От кого прячешься? – набрался терпения драгот.

– От кого надо, от того и прячусь!

– В-общем, так! Наверное, единорог не к тебе меня звал, а ты просто так на пути оказался! Ладно, бывай! – и он собрался ползти обратно.

Теперь уже в Молодого вцепились цепкие пальцы.

– Стой! Это что же, Велина не нашла никого более подходящего? Только шестипалогосмогла она привести ко мне на выручку?

Тут драгот разозлился не на шутку. Какой-то замарашка, да ещё с таким характером?!

– Руки убери! – рявкнул он так, что со стен посыпался песок, сдёрнул с себя замарашку, плюнул и пополз к выходу. Остановил его странно знакомый звук, который он не слышал уже очень давно. Плакал ребёнок. Сильно обиженный ребёнок. Уставший и потерявший надежду. Молодой где полз, там и сел. Ну что за…

– Ползи сюда!

Через пару мгновений замарашка уже был рядом, усевшись напротив.

– Теперь будешь говорить?

– Бу-уду-у! – шмыгнув носом, протянул тот.

– Как звать?

– Одинец…

– Потому что всё время один?

– Нет, потому что в семье единый сын…

– И всё?

– Нет…. Ещё пять девчонок…

– Да… это тебе, брат, повезло… Что ж, Одинец, думаю, Велина зря звать не будет. Выкладывай, что случилось, да, и попутно, откуда знаешь меня и мой язык.

От входа падал свет, и в этом свете глаза Одинца сверкнули серебристыми льдинками.

– Мы ж – ведуны! Всё ведаем, всё знаем.

Да уж, ведуны, а мальчонку бросили и даже не ищут.

– А чего ж ты тогда забился сюда, как испуганный зверёк?

Мальчишка подтёр нос, размазав по мордашке, видимо, не первую порцию грязи. Помолчал, наверное, соображая, говорить или нет. Потом решился.

– У меня крылан сломался! – выпалил одним духом и притих в ожидании реакции.

– Это что ещё за зверь?

– Это не зверь, это как настоящие крылья. У всех наших взрослых есть крыланы, а у меня не было. А я уже тоже взрослый…, – и мальчишка снова подозрительно засопел.

– Эй, ну-ка, без мокряды! Ну, так что с этими крыланами?

– Я его стащил у отца. Отца не было дома, и я решил хоть чуть-чуть попробовать полетать. И вот…

Молодой тоскливо посмотрел на выход из пещеры. Да-а, мальчишку явно некому пороть.… А вот что он здесь делает, воини лучший разведчик своего отряда? Нет, что они здесь делают, весь отряд? Каждое племя того куска мира, где до этого прошлись шестипалые, было понятно, как… вот эти камни под ногами. Но с тех пор, как отряд отправился сам по себе, драготов преследуют не то, чтобы неудачи, анепонятности. Эта странная равнина, эти горы белого цвета, а теперь ещё и приспособления для полётов.… Как их там называет Одинец – крыланы? А, может быть, как раз всё понятно, и нужно как-то убедить своих повернуть обратно? Может, это – предупреждения ?

И тут же его плечи поникли. Старший ни за какие сокровища мира не захочет этого сделать. Молодой давно наблюдал за ним. И видел, как часто тот достаёт бодрящие шарики. Только вот сдаётся, что Старший уже давным-давно перешагнул черту, где кончается бодрость и начинается смерть. Не сразу, нет! И не так скоро. Прежде он добьётся своей цели правдами и неправдами. Даже переступая через тех, кто шагает с ним рядом. Странно, почему только сейчас это стало так ясно и понятно, словно только-только открылись глаза?

Драгот вздрогнул. На него в упор смотрели светлые глаза Одинца.

– Тебе плохо?

Молодой стёр со лба выступивший холодный пот.

– Нет, всё хорошо.… Так что там у тебя с крыланом?

Одинец сел на землю. Но перед этим будто невзначай провёл рукой перед лицом драгота. И вновь странность: тому сразу стало спокойнее, выровнялось дыхание, немного сбившееся от тяжёлых предчувствий.

– Так вот, я, конечно, полетел. И как же это было здорово! Даже лучше, чем прыгать с самого высокого обрыва в реку!

– А ты не маловат для прыжков-то?

– Ты что? – изумлённо уставился на него Одинец, – у нас только младенцы этого не делают! И то потому, что не знают, где конец, а где начало.

– Хм-м… Такие, значит, дела…. Ну и что дальше?

– А дальше налетела какая-то тварь и сбила меня. Главное, что не сама, а какой-то дохлятиной, которую она тащила в лапах. Хорошо, не прибила. А меня она даже и не заметила.

“Что делать, говорить ему или нет?”– драгот мысленно почесал затылок.

– Да можешь не говорить. Я уже знаю, что эта тварь прилетела с вами.

Драгот так и ахнул. Они ещё и мысли читают.… В голове его случился самый настоящий кавардак. Смешалось всё по порядку и задом наперёд….

Очнулся он уже не в пещере, а снова у реки. И вновь около него недовольно перетаптывался единорог.

– А, Велина-а…, – протянул драгот руку к красавице Велине.

Та нервно передёрнула шкурой и отступила на пару шажков в сторону. “Не так быстро, как в прошлый раз”, – отметил про себя Молодой и улыбнулся.

– Красивая девочка….

Невозможно прекрасные глаза единорога засияли звёздами. Велина склонила голову, потёрлась щекой о протянутую руку. И тут же отпрянула. Да, где-то рядом должен быть Одинец…. Наверное, тоже заснул. Пора бы уже и просыпаться.

– Скажи мне, Одинец, отчего меня всё время одолевает какая-то слабость? Таким я не был никогда. Это так необычно, непонятно и странно…. Вот сейчас лежу тут, как бревно и совершенно не хочется вставать.

Ответил ему не Одинец, а взрослый мужчина, появившийся неожиданно, впрочем, совершенно не побеспокоив Велину. Она игриво боднула его в плечо, а тот слегка шлёпнул её по крупу, мол, не до игр сейчас, и вскочил на неё верхом.

– Это ещё что! Всё ещё впереди! Придёшь в себя – иди по следам единорога. Одинец, держи!

В воздухе мелькнула (и откуда только взялась?) пара белых крыльев. Одинец, действительно находившийся поблизости, моментально схватил их, приладил себе на спину и, мелькнув босыми пятками, махнул рукой и исчез в поднебесье. Мужчина завернул Велину, и та белым облаком вместе с седоком растаяла в прозрачном воздухе. Но как бы быстро она не исчезла, драгот успел заметить у всадника когтистые птичьи лапы вместо ступней. Это его даже не удивило. Он поднял свою руку с шестью пальцами, повертел перед глазами, совершенно по-глупому хихикнул.

– И нас ещё называют страхолюдами….

В который уже раз на Молодого упругой волной накатил сон. ”И зачем звали?” – подумал драгот, пожал плечами и заснул.

Продолжение 5

ГЛАВА 17

После стольких ясных тёплых дней, когда казалось, что холода не бывает и в помине, вдруг нахмарило. Тот день, что пытался напугать грозой, не в счёт. Светило основательно упряталось в рванину грязно-серых туч, обещая затяжную непогоду.Лес из тенистого, уютного, а порой, в ненастье, и грозного стал словно бы постаревшим. А затем за считанные дни уставшие от зелёного изобилия деревья оделись в богатые наряды. Что ж, это верно. Сударыню Зиму нужно встретить достойно, дабы она не серчала попусту, не напускала трескучие морозы, да затяжные метели.

Подготовка к встрече с драготами шла полным ходом. Спешно ковались мечи, строгались копья, натягивались туго-натуго луки. Оборотни высматривали удобные места для слежки и нападения, готовили охранные знаки. Из числа же оборотней выбрали и разведчиков, денно и нощно, сменяя друг друга, следящих за дальними подступами к поселению. Кто-то охотился, пополняя закрома и готовясь к предполагаемой осаде. Кто-то чинил крепостную стену. Достанется же ей, матушке! А она – первая охранница. Старики наводили порядок в домах и на улице, ребятня была на подхвате….

Лебедь всё чаще оставалась наедине с Радогостом. Будто какие-то незримые путы стягивали их вместе. Наставница знала, что это может случиться. Все приметы говорили об одном. Но не время, совсем не время.… Да и Радогост, по пятам следуя за Лебедью, ни словом, ни полсловом не обмолвился о том, как мила его сердцу снежноволосая Лебёдушка, как не может он находиться от неё дальше полусотни шагов. Как не в радость ему становится жизнь, стоит той показать своё недовольство каким-либо промахом Радогоста. Хоть вон в Богатырь-озеро сигай вниз головой! Впрочем, это происходило не так уж часто, оттого и желания такие возникали редко.

Все жители Градобора в свой срок познакомились с драконом. Конечно, не за ручку, такого даже во сне не могло привидеться. Но Боримировы обращения, по настоянию Лебеди, происходившие и днём, и ночью, всегда привлекали к себе внимание людей, тревожно ожидающих появления врага. Стоило же увидеть в воздухе это огромное опасное, но безумно красивое создание, как страхи уменьшались вдвойне, так же вдвойне увеличивая уверенность в своих силах. Иногда рядом с драконом вспыхивала яркой звездой Ария. Но если полёт дракона был плавен и бесконечно продолжителен, то её полёт можно было сравнить со вспышкой молнии. Только смотреть на неё было никак нельзя – посмотревший на огненную птицу слеп, и вновь мог видеть очень нескоро. Удивительно, как это Неждана с Радогостом минула сия участь. Ну, Лебедь и Боримир не в счёт. Одно огорчало: сколько ни билась Наставница, после каждой вспышки Ария будто покрывалась пеплом, подолгу приходя в себя, совершенно не перенося дневного света. Так что вовремя наступило ненастье, спрятав светило и тем облегчив довольно тяжёлую долю девушки.И тут нечаянно помог Неждан.

Он уже который день бродил по округе, ожидая, когда же Ария заметит, что он рядом, что в любой момент готов прийти на помощь. Увы! Обращения отнимали у неё слишком много сил. А Неждан каждый раз старался увидеть это дивное зрелище – рождение огненной птицы, рискуя насовсем остаться слепым. Да он и был полуслепым, так как просто не успевал приходить в себя. В очередной раз, борясь со сполохами в глазах, он шёл в отдалении от Арии, не желая нарушать её уединения. И в этот раз видел, кажется, хуже всего. Оттого и не сразу заметил обрыв. Ария же торопилась к берегу. На свой страх и риск, невзирая на предупреждение Лебеди,она решила попробовать водой затушить свой огненный жар.

Ширь озера приглашающе распахнула свои объятия, трепеща осокой и исходя мелкой дрожью коротких волн. Вот и оно, ощущение тепла. Тепло быстро, неотвратимо перерастает в испепеляющий жар, приносящий не боль, а удовольствие огромной силы, такое, что невозможно противиться. Жар пропитал всё насквозь,и вот уже руки-крылья взметнулись, поднимая в небесную высь ставшее невесомым тело. И в самый пик наслаждения, когда в голове билась одна только мысль: ”A, гори оно всё синим пламенем!”,сквозь огненную завесу прорвался крик. С огромным усилием Ария отвела взгляд от затянутого тучами неба и взглянула вниз. Неждан, торопившийся за ней, Арией, но не увидевший обрыва, не смог удержаться на его краю и полетел вниз. Искажённый огненными языками, он и сам выглядел факелом, который при ударах о выступающие корни разбрасывал искры.

– Ах!

Где-то в самой глубине сознания Ария почувствовала неприятный холодок, тут же мощным потоком хлынувший на исходящее жаром тело. И огненная птица, теряя на лету сияющие ярче солнца перья, стрелой метнулась вниз, туда, где Неждан камнем упал в глубины Богатырь-озера. Вода кипятком обдала и так раскалённую кожу, нотут же принесла с собой ощущение покоя для тела и страшного беспокойства для души вперемешку. Где же он? Где? Ария металась в воде, изнемогая от бессилия, и её перья, намокая, теряли свою яркость, а потом и вовсе таяли весенним снегом….

Неждан лежал возле огромного, заросшего водорослями камня на песке, словно уснул. Но какой же сон на дне озера? Подхватив его на руки, Ария, преодолевая сопротивление воды, поплыла вверх, чувствуя, что слабеет, что не доплывёт. И в тот самый миг, когда она уже готова была сдаться, огромные чёрные когтистые лапы буквально выдернули её из воды вместе с ношей, подняв в воздух. А мгновение спустя бережно опустили около дома Наставницы….

–Ария, детка, открой глазки… ну, пожалуйста…

Нежный голос доносился из дальней дали и звучал так напевно, и нежно-знакомо, что хотелось его слушать бесконечно. А он всё звучал и звучал, но не успокаивая, а пробуждая и призывая. И, наконец, добился своего. Ария открыла глаза. Перед ней было бесконечно близкое и дорогое лицо тётушки Лебеди.

– Hу, вот и хорошо! Вот и славно!

– Тётушка Лебедь! Какой-то странный сон мне нынче приснился…

– Ох уж эти мне сны. Ты третий день спишь без просыпу. Боримир думает, что чересчур сильно тебя придавил, вдруг что повредил? Я проверила – всё хорошо, только сон вот нехороший. Словно ты уже направилась по Дороге Древних. Уж не навёл ли кто на тебя порчу? Хотя… что для огненной птицы порча? Так, тьфу! Всё сгорит и развеется по ветру.

Вдруг Ария в сильном волнении стремительно уселась на ложе.

– Тётушка, кажется, это был не сон!

– Да о чём ты, голубка?

– О том, что… о том…

И не успела Лебедь глазом моргнуть, как Ария соскочила на пол, накинула на себя лежащую на лавке одежонку, сунула ноги в стоявшие тут же сапожнишки и выметнулась на улицу.

– Любим, Любим! Тьфу ты, Боримир, где ты?

* * *

Осень хозяйничала уже вовсю, готовясь передать свои права приближающейся зиме. Ария только теперь обратила на это внимание. Тучи рассеялись, и небо стало таким прозрачным, что, казалось, оно просто испарилось, исчезло, оставив запах мяты и явственно отдавая холодком. Травы устало приклонились к земле, делясь с нею накопленным за летние жаркие дни теплом. Деревья притихли, настороженно шурша пёстрой ещё не опавшей, но уже приготовившейся к зимнему сну листвой…Вода Богатырь-озера маслянисто поблёскивала, став даже на вид тяжёлой, но всё же сохраняющей свою первоначальную чистоту и силу…

Мокрый и блестящий чёрный дракон устало поднимался по тропинке от озера, осторожно неся на вытянутой лапе-ладони белого, как снег, крыса. А тот чистился, подставляя осеннему солнцу то один бочок, то другой. Наконец, закончив умывание, он повиликой метнулся по драконьей лапе и исчез где-то среди шипов и наростов. Дракон же плавно опустился на пожухлую траву, выстилавшую лужок перед домом Наставницы, и вопросительно посмотрел на Арию. Она, волнуясь, подошла к нему как можно ближе. Так что дракону пришлось опустить голову на передние лапы.

– Боримирушка! Ты понимаешь, я смогла это сделать! Я справилась! Как же это хорошо! А ты такой молодец – успел вовремя, иначе…

Призрачный голос дракона мелодично прозвучал в её голове.

– Не забудь про Неждана…

Сказав это, он поднялся и осторожно отошёл подальше от Арии. Только тогда взмахнул крыльями и, поднявшись в воздух, полетел над лесом.

“Неждан? А при чём тут Неждан? Ведь спас-то нас Боримир! Так, так, так…, – задумалась Ария, – это что ж получается? Если бы Неждан не упал с обрыва, то я так и не смогла бы справиться с собой?” Она нахмурилась. Почему-то получается, что она всё время кому-то что-то должна. Должна слушаться отца, должна быть примером, должна выйти замуж. Замуж? И воображение услужливо нарисовало в голове образ Неждана. Вот он только появился, вот поцеловал её.… Щёки девушки тут же полыхнули. Вместе плавали, учились у Наставницы, ели… вот, вот оно! Она же пообещала ему выйти за него замуж! Как она могла об этом забыть? И почему никто не напомнил ей? Хотя кто бы напомнил? Ария вспомнила, как Наставница просила никого к ней не лезть. Мол, сама должна справиться с обращением. А уж чем это обернётся…. И Неждан, как настоящий друг, не лез, не был назойлив, а просто всё время находился поблизости, даже тогда, когда она оборачивалась огненной птицей, невзирая на то, что мог ослепнуть. И ведь она ощущала его присутствие и молчаливую поддержку, но слишком была занята собой, чтобы придавать этому значение. Ария заозиралась. Где же он? Почему сейчас его нет рядом? Где-то в ветвях тальничника, видимо, спутав день с ночью, кугукнул филин.Ария, словно её кто подстегнул, побежала в дом Наставницы. Та сидела за столом, устало опустив голову на сложенные руки. И даже когда появилась Ария, она не подняла голову, а лишь повела взглядом.

– Ну, что, полегчало?

– Где Неждан? – вопросом на вопрос ответила та.

Лебедь тут же, будто и не было никакой усталости, села ровно, всплеснув руками.

– Поняла? Вспомнила?

– Могла бы и подсказать, – буркнула недовольно Ария.

– Нельзя было, – и, видя обеспокоенный взгляд Арии, кивнула головой за печку, – там он. Пришлось топить печку, от него такой холод исходит, что хоть беги.

Под ворохом одеял, шуб и всяких разных дерюжек лежал, скрючившись, Неждан, её суженый. Тот, кто, оказывается, был для неё дороже всего на свете. И теперь Ария не видела ничего, кроме бледного лица Неждана с закрытыми глазами. Щёки впали и заросли щетиной, под глазами залегли глубокие тени. Только отросшие волосы, беспорядочно разметавшиеся по подушке, независимо полыхали без дыма и без огня.

– Так вот и лежит с тех пор, как Боримир принёс вас, – раздался рядом тихий голос Лебеди.

Ария вдруг затряслась, стискивая зубы.

– Ты чего, девонька?

– Задвинь занавеску и иди на улицу. А, приготовь побольше воды, мало ли…, – и, видя нерешительность Лебеди, поторопила, – побыстрее!

Как только Лебедь задвинула занавеску, по избе разлилось яркое свечение. Через занавеску полетели и одеяла, и шубы, и прочая рухлядь. Сияние же становилось всё ярче. И только когда полетели огненные искры, Лебедь ахнула и побежала за водой. Недолго-то и бегала, а когда вернулась, в избе не было ни дыма (хвала Древним), ни сияния. Лишь снова гудела прогоревшая было печь, да за занавеской…ах! лежал полуобнажённый, мокрый, как мышь, Неждан. А у него в ногах сидела огненная птица с головой Арии. Но огонь её оперения не слепил, а только освещал запечье и дарил ровное тепло.

Словно почувствовав присутствие Наставницы, птица и Неждан, до этого не сводившие друг с друга глаз, враз повернули головы….

– Что ж, – вздохнула Лебедь, – теперь вы ещё и огнём повенчаны. Это было опасно, но случилось. Запомните, – её голос зазвучал строго и торжественно,– ни огонь, ни вода, ни одна в мире сила не сможет разлучить вас! Всё, что случится, вы переживёте вместе и только вместе!...

По мере того, как она говорила, в воздухе стали появляться то ли снежинки, то ли лебяжий пух, а голос звучал, как в бору: раскатисто и звонко.

– Не одно испытание выпадет на вашу долю! Но вы всё преодолеете вместе, только вместе и, наконец, с ва….

Лебедь не закончила. Обернувшись птицей, она, раскинув крылья, упала на пол, а белый пух (или снег?) медленно кружил в воздухе, словно не решаясь на неё упасть. И как об этом узнал Радогост? Вихрем ворвавшись внутрь, он склонился над лебедью, что-то приговаривая, словно баюкая.Затем провёл рукой над её головой, за малым не касаясь пера. Через мгновение лебедь шевельнулась, тихонько застонала, открыла глаза. Потом слабо трепыхнула крыльями и вновь обмякла. Всё же не зря Радогоста постоянно одолевало беспокойство. Он знал, чувствовал, что всё это не кончится добром!Не спрашивая никого, подхватив птицу на руки, он стремглав выбежал из избы и отправился в сторону озера.

ГЛАВА 18

Старшему приснился сон. Смешение чёрного и белого. Какие-то тени с голосами то ли людей, то ли зверей. А потом полыхнул яркий, ослепляющий огонь и…. темнота. Что бы это могло означать? Впервые за всё время он, одурманенный своими шариками, засомневался. И так же впервые он пожалел о том, что не взял в поход кого-нибудь из тех старых ведьм, что могли бы объяснять значение примет, снов и прочей дребедени.

Он поднял мутный взгляд на нескончаемую гряду белых гор. Над ними стояло белёсое марево, копируя очертания каждого из пиков. Вот ведь дрянь! Он рубанул ладонью воздух, зацепив невесть откуда взявшийся камень. Ох! Нет, тут поневоле поверишь во все бабкины сказки, что некогда слушал, разинув рот, вместе со своими ровесниками. В оборотней и русалок, леших и водяных. А ещё она рассказывала, что есть такие девы, в какое-то время становящиеся птицами. Интересно, а куда же тогда деваются все их эти самые, ну, женские штучки? Хоть бы одним глазком увидеть.

Привычным движением кинул в рот очередной шарик. И куда сразу делось щемящее душу настроение! В голове прояснило: пора! Хватит отдыха и ожидания появления Молодого! Наверняка его уже разметало по скалам этой бешеной рекой. Вот же и река эта.…Откуда взялась и куда несёт свои воды с таким напором? Ведь это силища-то какая! Посильнее драконов. А с высоты кажется тонким хилым ручейком…. Он даже не заметил, что кинул в рот третий шарик. И ощущение приятности и простоты усилилось многажды.

Отряд поднялся. Точнее, Старший принудил их к этому. И хоть все были, как один, что-то всё же изменилось. Едва уловимо, но чувствительно. Лохматые головы, кустистые брови, глаза, глубоко упрятавшиеся за этими самыми бровями… Крепкие мышцы, сильные ноги…. Вроде бы, всё то же, но не то. Скормить бы вас всех… хоть вон тем же драконам! Но нет. Ещё не закончено дело, из-за которого они очутились за тридевять земель от своего дома. Одному ему ни за что не довести его до конца. На него неожиданно волной накатилась усталость, струйки пота потекли за шиворот, крупными каплями повисли на бровях. С чего бы это? Нет, некогда давать слабину, а то и так что-то слишком часто драготы стали сбиваться в кучки, разговаривая, вроде бы, ни о чём, но многозначительно.

В голове за последнее время привычно стали складываться строки, которые, будь он бродячим музыкантом, обязательно положил бы на мелодию.

На славных просторах морских

Гуляют косматые волны.

..И девы-русалки средь них

Тоски и томления полны.

Уже надоели балы

И девичьи игры приелись.

Когда ж приплывут корабли?

Куда капитаны их делись?

Старший так явственно услышал шум волн, увидел морские просторы и русалок, что ему до нервного чёса захотелось очутиться там, дома. Нет, с этим надо что-то делать! Он вытер пот, снял с пояса фляжку, омыл лицо, шею. Видения пропали. И оказалось, что отряд ушёл далеко вперёд. Даже не оглядываясь на Старшего. Хотя, так, наверное, было всегда…Сомнения.… Сомнения.… Где у них конец и где начало? С неба неожиданно со смачным шлепком упала очередная туша, сочась свежей кровью, забрызгав всё вокруг. Да, видок получился ещё тот: на белом фоне кровавый круг.Где-то Старший уже такое видел.Вспомнить бы только… Он устало прикрыл глаза. А когда открыл, неподалёку полыхал огонь, на вертеле жарилась упавшая туша, а вокруг него сидел весь отрядв ожидании еды. Когда же всё происходит? Почему всё меняется так незаметно, что Старший видит только разрозненные куски? Он снова кинул в рот шарик. Но, вопреки ожиданию, эффект был вовсе не тот. В глазах у него всё поплыло, и он упал, даже не почуяв удара о землю.

Когда он пришёл в себя, стояла глубокая ночь. Костёр, поддерживаемый умелой рукой, горел ровно, без излишеств. Возле него сидели самые старшие из воинов, что-то негромко обсуждая. Старший со стоном поднялся, натянул на плечи укрывавшее его одеяло, даже не удивившись, откуда оно взялось. Едва волоча ноги, поплёлся к костру.

– Кто скомандовал остановку?

Голос, который должен был прозвучать властно, отчего-то старчески дребезжал и совершенно не хотел слушаться хозяина, срываясь и нисходя до шёпота. Воины спокойно посмотрели на него. Один из них, по прозвищу Морской Демон, хмуро ответил:

– Я …

– Кто тебе позволил? – шёпот Старшего стал больше похож на свист, и он закашлялся.

–Так было решено отрядом. Тебя предупреждали: это зелье, что ты жрёшь без конца, нельзя употреблять долго. А теперь мало того, что Слепыша надо вести, так ещё и ты сам себя угробил.

Старший прямо почувствовал, как его душу стала охватывать слепая ярость, заполняя собой все её закоулки.

– Ты!.. Да как ты посмел! Сын рабыни не может и никогда не возьмёт на себя командование отрядом!

Трое воинов, те, что совсем недавно слушались его и беспрекословно подчинялись, стремительно поднялись на ноги. Один из них свистнул какой-то птицей, и на площадку у костра подтянулся весь отряд. Хмурые лица, сжатые кулаки, ходуном ходящие желваки. Старшийнепроизвольно сделал шаг назад: настолько необычным было поведение его соратников. Вперед выступил Хмурая Рысь. Его в своё время так прозвали за то, что смог справиться с крупной рысью, с которой отряд встретился в лесах по пути к Солнцедару.

– Негоже, командир, попрекать происхождением! Кому, как не тебе лучше знать, что если бы не приток свежей крови со стороны, наше племя уже бы выродилось. Ни один из нас не может похвастать тем, что его кровь более чиста. И ты – не исключение!

– Ты о чём это? – просипел Старший, вытаращив глаза.

– А ты думаешь, почему к тебе относились в детстве хуже, чем ко всем другим? Ты не урод и не придурок. У тебя нет ни крыльев, ни плавников. А всё дело в том, что твою мать младенцем отбилиу рыбаков, имевших неосторожность в шторм прибиться к нашему берегу. Пришлые рыбаки, как ты и сам знаешь, у нас в племени считаются едва ли не хуже крыс. Говорить же тебе об этом под страхом проклятия запретила твоя бабка. Вывод делай сам…

Глаза Старшего постепенно меняли выражение агрессии и возмущения на незащищённость и оторопь. Хмурой Рыси пришлось замолчать, настолько это было непривычно. Старший всегда мог постоять за себя. Чуть погодя, сообразив, что Старший ничего не говорит, он продолжил.

– Не оскорбляй никого, и всё будет так, как прежде. Вернись к себе такому, каким был до похода, и люди пойдут за тобой на край света. А пока командовать будет Морской Демон. А ты будешь на положении хворого. И вот ещё что. Мы никогда не бросали своих. Тем и были сильны. Поэтому никто не тронется с места, пока не найдём Молодого.… Или его останки.

Он повернулся к Морскому Демону.

– Командуй!

Тот откашлялся.

– На дворе ночь, поэтому…

Были назначены караульные, объяснены задания для каждого на завтра. Старший же продолжал стоять с таким выражением лица, будто забыл что-то важное.

Морской Демон положил ему руку на плечо.

– Иди отдыхай, Старший. Всё будет хорошо. Отдохнёшь, придёшь в себя – и я с удовольствиемуступлю тебе командование.

Он кивнул головой двум воинам, и те сопроводили Старшего в уже установленную палатку. Произошедшее настолько ошеломило его, что у него не было сил на сопротивление. Да, собственно, ему действительно хотелось спать. Не было сил думать ни о прошлом, ни о настоящем. С трудом добравшись до своего ложа, засыпая, он снова сложил строки:

Расступитесь, тучи чёрные,

Пропустите солнца луч!

Пусть осветит скалы мокрые,

Пусть разгонит холод круч…

А дальше не было ничего. Был просто сон.

Следы пребывания Молодого нашли на второй день поисков. Остатки его мыслей то испуганных, то восторженных, то возмущённых зацепились за корни выброшенных на берег огромных деревьев. По ним, как охотник по следу, и отправились разведчики.

Продолжение 6

ГЛАВА 19

Велина, действительно, оставила следы. Это были не вмятины в прибрежном песке, а просто сияющие нежным светом кругляши, бесследно исчезающие при приближении. Но не ранее.

Молодой никогда подолгу не спал. Каждый раз была причина, по которой нужно было немедля подскакивать и заниматься тем, чего требовала ситуация. Сейчас никто от него ничего не требовал. Поэтому он не спеша умылся, сев на корточки у воды. Вода была ледяная, так что быстро взбодрила и освежила драгота. Он привёл себя в порядок, поправил оружие. Удивительно, но никто не воспользовался его сном и не попытался забрать оружие. Молодой ухмыльнулся. Настроение с каждой минутой улучшалось. А тут ещё эти сияющие следы… Он вздохнул, расправил плечи и зашагал в том направлении, куда они вели. Сначала шёл вдоль реки, и это было приятно, так как светило припекало достаточно сильно, не считаясь с обитателями земли, а от воды тянуло прохладой, умеряя жар небес.Затем следы повели влево, перескакивая с валуна на валун. Тут уж драготу пришлось немного поднапрячься. Он ожидал, что придётся так идти до самого верха. Как оказалось, его предположения не оправдались.

Немного погодя следы завернули за угол огромного валуна. А там… Совершенно неожиданно перед ним оказался вход в пещеру, усиленный камнями. Это не было простым нагромождением камней. Это была скала, обработанная рукой мастера. Можно было только удивляться, насколько совершенен был каждый штрих, каждая линия и выемка. На первый взгляд казалось, что это просто беспорядочное собрание узоров, однако сквозь них, стоило немного дольше задержать взгляд, проглядывали образы странных созданий. Одни из них казались смутно знакомыми, другие - совершенно непонятными, неведомыми, невероятными.

У Молодого даже дух захватило. С усилием заставив себя оторвать от них взгляд, он вошёл в темноту пещеры….Именно вошёл в темноту, потому что она охватила его тотчас, без предупреждения. В кромешной тьме лишь следы единорога мерцали путеводной нитью. И драгот, вздохнув, пошёл вперёд, туда, куда вели следы.

Темнота была живой. Но не опасной. По крайней, пока светились следы единорога.Иной раз поблизости раздавались шорохи, но так же неожиданно затихали. Где-то раздался крик то ли птицы, то ли ещё какой твари. И этот звук ещё долго сопровождал Молодого, вызывая мурашки по телу и заставляя хвататься за меч.Наконец, далеко впереди забрезжил свет. Следы Велины стали бледнеть…

Выход из пещеры поверг драгота в шок. За ним не было ничего. Вообще ничего. Белёсое марево, куда ни кинешь взгляд. Наверное, вид у Молодого был достаточно озадаченный, если неожиданно где-то рядом вдруг раздался тихий смех, впрочем, тут же прекратившийся. Но, сколько драгот ни озирался,разглядеть не смог ровным счётом ничего.

– Издеваться? Ладно…

Он сделал несколько шагов вбок-назад, упёрся в стену и опустился на землю. Немного подумав, вынул меч и, держа его в руках, замер,как те мудрецы, что познали тайны мира.

– Ещё посмотрим, кто кого…

Ждать долго не пришлось. В глубине пещеры что-то зашумело, и наружу вырвалась орава крылатых ребятишек. Драготпрямо влип в стену, опасаясь, как бы его не сшибли. Но эта орава тут же растаяла в мареве. Он поёрзал на жёсткой земле и снова замер. И вновь раздался шум, похожий на морской прибой. Мимо, переговариваясь гортанными голосами, не задерживаясь, пронеслись звери с птичьими головами и тоже растворились в молочной белизне. Наблюдая за этим странным шествием, Молодой насильно заставлял себя сидеть, не шелохнувшись. И тогда, когда мимо пробежали прекрасные девушки, легко отталкиваясь от земли фиолетовыми щупальцами, и тогда, когда, подволакивая корни, прошлёпала целая роща деревьев, увешанных огромными прозрачными плодами с подозрительно знакомым содержимым.

Каждая новая группа нисколько не была похожа на предыдущие. Однако в какой-то момент для драгота все они начали сливаться, и он даже неожиданно для самого себя придремал. Но тут жеполучил тычка в бок, вскочил на ноги, замахнувшись мечом, и… опустил его. Перед ним стояла Велина, нетерпеливо постукивая изящным копытом.Дождавшись, когда взгляд драгота станет осмысленным, она мотнула головой. Мол, идём или как? Шестипалая рука медленно, очень медленно коснулась её шерсти. По телу Велины пробежала дрожь. А драгот блаженно вздохнул от ощущений: шерсть единорога оказалась не только прекрасной на вид, но и очень приятной на ощупь.

– Ах ты, красавица! Извини, не могу удержаться, чтобы тебя не погладить.

Велина слегка качнула точёной головкой. Мол, принимаю извинения. Но нетерпение её лишь усилилось. Маленькие, аккуратные, будто игрушечные копытца буквально выбивали дробь, а глаза просто молили послушаться её.

– Ну, хорошо, хорошо, идём! Веди, а то что-то я опасаюсь этого тумана. Того и гляди ухнешь с крутизны и поминай, как звали…

Вопреки его опасениям, стена белёсого тумана совершенно неожиданно кончилась. И глазам предстала картина абсолютной гармонии. Над огромным котлованом, края которого терялись вдалеке, медленно плавали острова земли, поросшей целыми полянами цветов всевозможных форм и расцветок. На них сидели, стояли, лежали все те, кто совсем недавно промелькнул мимо драгота. Мириады насекомых вились в воздухе, наполняя его басовитым гудением, успокаивающим и завораживающим. Вот один из таких островков, оказавшийся совершенно пустым, потянулся мимо. Велина скакнула на него. Остров немного качнулся, но выровнял своё движение. Молодой обречённо вздохнул и (где наша не пропадала) прыгнул следом. Остров дёрнулся значительно сильнее, едва не сбросив неаккуратного наездника, но тут же успокоился и, набирая разгон, поплыл-полетел в неизвестность, туда, куда плыли-летели и его собратья.… Через некоторое время драгот поймал себя на мысли, что ничего вокруг не меняется, хотя о быстром движении свидетельствовало многое: клонящиеся травы на островке, встречный ветер, едва не сбивающий с ног, срывающиеся с краёв комья земли, моментально исчезающие где-то позади. И всё же, беспокойство усиливалось. Наконец, он не выдержал и, борясь с порывами ветра, обратился к Велине.

– Что происходит? Где мы и почему ничего вокруг не меняется?

Та едва повела на него глазом, а затем прыгнула вниз, растворившись в воздухе. Именно растворилась и именно в воздухе. Потому что там, внизу, не было НИЧЕГО! Жуть какая-то! Но пока драготтаращился вниз, Велина заскочила с другой стороны и, толкнув лбом,спихнула его туда, в прозрачное НИЧТО. И сама скакнула следом….

Не было ни удара, ни тряски. Просто драгот оказался на зелёном лугу среди длиннобородыхлюдей белого цвета. Всё у них было белым: борода, брови, волосы, ткань, повязанная поверх волос. Белого цвета были и одежды, ниспадающие до самой земли аккуратными складками. Глаза же оставались спрятанными за повязками со странными вставками. Лишь только Молодой заострил на этом внимание, появившиеся сзади нежные руки накинули на его глаза точно такую же повязку, потом надавили на плечи, давая понять, что надо сесть. Почему-то ему даже в голову не пришло сопротивляться. И оказалось, что всё идёт так, как надо: хоть и привычны были глазадрагота к свету светила, он вздохнул с облегчением, потому что повязка приглушала яркость, не только не лишая чёткости, но и добавляя к окружающему недостающие звенья, те, что невооружённым взглядом вряд ли он когда-нибудь бы увидел….

– Что привело тебя сюда?

Самый старый из белых людей слегка подался вперёд. Голос его, низкий и чистый, словно рык той кошки, на которую они с соплеменниками пытались поохотиться, волной прошёл сквозь тело драгота, расположив к себе и отметая желание хитрить. Впрочем, отвечать не было необходимости – в голове, сначала со скрипом, а потом всё быстрее замелькали образы и события, начиная с рождения Молодого и по сию минуту. И он понял, что всё это увидели все присутствующие. Наступившую тишину прервал писк какой-то пичуги, вероятно, нечаянно залетевшей в это место и не придумавшей ничего другого, как распевать свои песни на плече у драгота! Чудеса, да и только! Те же нежные руки, вновь появившись из-за спины, уверенно и непреклонно подхватили пичугу и «уплыли» обратно…

Белые люди покидали площадку, двигаясь плавно и гордо. Ровнёхонькие спины, уверенные походки, мягко ступающие по земле птичьи лапы.… Нет, ну это просто невозможно – снова птичьи лапы! Драгот хотел вскочить, но всё те же руки мягко надавили на плечи, заставляя оставаться на месте. А нежный девичий голос прозвучал в ушах дивной музыкой.

– Сиди. Это ещё не всё.

Молодой хотел повернуться, но лишь чуть-чуть смог сдвинуть голову с места. Всё же ему и этого хватило, чтобы увидеть нежную щёчку, пушистые ресницы и яркую синеву глаза. Все мысли и думы тут же отлетели резвой стайкой малых птах.

Один из белобородых остался сидеть на том же месте, где и был, устало откинувшись на каменный выступ.

– Скажи,пришелец, ты сам-то веришь в то, к чему вы стремитесь?

Молодой и сам уже давно не понимал, для чего был нужен этот поход. И его совершенно не удивило то, что об этом заговорил белобородый. Дураку и то понятно, что даже если и существует где-то Перводракон, это совершенно не значит, что он будет подчиняться кому-либо из людей. И менее всего – их Старшему.

– Он никому не станет подчиняться! Это существо не подвластно никому и ничему, – белобородый усмехнулся, – и я бы на месте вашего Старшего десять раз подумал, прежде чем решиться на такое дело. А тем более – подвергать вас стольким опасностям.

– Опасности нам не страшны! – драгот упрямо выпятил вперёд подбородок, словно ожидая продолжения спора, где важно будет суметь защитить соплеменников.

Белобородый вздохнул.

– Ну да, ну да, упрямства вам не занимать! А жаль.… Не так много на свете истинных воинов. Тех, у кого есть цель. И это не жажда наживы, не завоевание того, что им не принадлежит, и даже не стремление к разрушению. Не-е-ет! Их цель – поиск Истины, знаний, познание самих себя и окружающего мира!

С каждым произнесённым словом голос белобородого наливался мощью, нескромно пробегаясь по струнам души. От этого всё внутри сжималось, по телу пробегала дрожь, и становилось предельно ясно, что даже несбыточные мечты вполне могут сбыться. Нужно только поставить перед собой цель: умную, важную и стремиться к ней. Но не любыми средствами, не шагая по трупам, а думая, понимая и принимая. И драготы вполне способны на это.

Белобородый меж тем замолчал, давая возможность гостю обдумать свои слова,прийти в себя. Сам же потянулся, отчего приподнялся подол одеяния, снова явив взору драгота птичьи лапы вместо ступней. Поймав заинтересованный взгляд драгота, ухмыльнулся.

– Каждому – своё. Запомни одно – отличие от других не означает уродство. И это касается как тела, так и души. И если ты поймёшь это – тебе уготована необычная судьба. Зарина! Твоя помощь больше не требуется.

Из-за спины Молодого выступила девушка дивной красоты. Драгот поперхнулся: из-под её, конечно же, белых одежд тоже торчали птичьи лапы. Девушка скользнула по его лицу ничего не выражающим взглядом синих глаз и удалилась в ту же сторону, что и белые люди. В себя его привёл голос белобородого.

– Вот именно об этом я и говорил. Но Зарина, да и все мы – самая меньшая из необычностей, что ждёт вас впереди. Могу дать совет: тогда, когда несогласие станет поводом для раскола среди вас, вспомни о нас, о Зарине, о Белогорье. И ещё помни: Белогорье – призрачная страна. Мы легко могли бы справиться с вами, не прибегая к помощи так любимого вами оружия. Но в этом нет нужды. У каждого своя судьба и своё предназначение. И те, кто живёт в местах, куда вы так стремитесь, должны вспомнить себя, хоть это и нелегко.И они это сделают. А теперь иди. Тебя ищут. А у нас нет желания давать возможность чужакам бродить по нашей земле. Ваша дорога ещё не закончена. Уводи своих поскорее отсюда, и да пускай не окончится дорога каждого раньше срока!

***

Соплеменники встретили Молодого недалеко от того места, где он начал подъём от реки. Они даже не думали, что обрадуются настолько, что будут обниматься, рассыпаться в приветствиях, всматриваясь в лицо Молодого.

Обратный путь занял достаточно времени для того, чтобы успеть рассказать Молодому о последних событиях в их отряде. Наконец, ему поведали и о том, что произошло со Старшим. Молодой даже не удивился. Чего-то похожего он и ожидал, исподтишка следя за его действиями.…Возвращённого живым и здоровымсоплеменника обласкали, накормили, выслушали. Но теперь, когда пришлось принимать решение о дальнейших действиях, голоса разделились. Уже не было прежнего единогласия. Драготы разделились на тех, кто был за продвижение вперёд и на тех, кто был против. Молодой в этот раз не стал присоединяться ни к тем, ни к другим. В голове у него всё ещё звучали слова белобородого о предназначениях. Старший, отоспавшийся и немного пришедший в себя после воздействия шариков, тёмной тенью выполз из своей палатки. Кряхтя, словно старик, он подтащил своё высушенное за короткое время тело к костру, кутаясь в меховую накидку. Его всё ещё трясло от холода, насквозь пронизавшего его всего, невзирая на послеполуденный зной. Сев буквально в двух шагах от огня, он долго вслушивался в то, о чём говорили драготы. Холодная усмешка искажала его и так непривлекательное лицо. Наконец, он не выдержал.

– Вы – олухи! И тупицы! Хоть один из вас когда-нибудь летал на драконе, чувствовал его мощь, его силу и неуязвимость? А кто испытывал хоть раз недовольство нашего правителя? То, через что мы уже прошли, покажется детской забавой по сравнению с застенками в его замке. Так что подумайте как следует, прежде чем принять решение. А я пока немного отдохну….

После его ухода стало как-то неуютно, потянуло холодком. Было решено каждому за эти вечер и ночь старательно обдумать всё, о чём говорили. Утром всем дадут возможность высказаться, и лишь тогда будет принято решение.

Молодой отошёл в сторону, туда, где площадка, на которой они расположились, обрывалась, являя миру какую-то странную смесь обнажённости, уязвимости иопасности. Сев на самый её край, он засмотрелся на невероятные изломы каменного обрыва, на переливы цветов. Ближе к вечеру тени становились длиннее, заставляя фантазию видеть среди них то, чего не могло быть на самом деле. То это были какие-то каракатицы, то просто смесь теней, а то вдруг проявлялись образы птиц, женщин, людей-волков и людей – змей…. Молодой помотал головой. Вот ведь привидится же! Но продолжал сидеть. Тело охватила истома, и драгот, поддавшись искушению, откинулся на спину. Солнце уже не так слепило глаза. Огромной лепёшкой, истекающей жаром, оно катилось к закату. Впрочем, внимание драгота привлекло не оно, а то, что по небу, до этого множество дней не видевшему ни единого облачка, протянулись едва заметные туманные полосы, за которыми, как нитка за иголкой тащились клочковатые тучи. Они были ещё далеко, но всё вокруг вдруг замерло. Не чирикали птахи, как-то нечаянно появившиеся, не шуршал в камнях ветерок, пытавшийся выцарапать из-под них засохшие травинки.

Драгот нахмурился и одним махом вскочил на ноги. Гроза в горах! Никто не знает, чем она может закончиться. Мысли его метнулись к палаткам, сообщая об опасности . И тут же лагерь охватила суета. Нужно было успеть убрать всё, что не закреплено, тщательно загасить остатки костра, намертво вбить в камень колышки палаток. К тому времени, когда по лагерю пронёсся первый порыв ветра, уже почти всё было сделано. И гроза не заставила себя ждать. Без предварительных предупреждений она обрушилась на лагерь всей своей мощью. Складывалось впечатление, что сюда собрались грозы отовсюду, норовя разметать, растоптать и сравнять с землёй непрошеных гостей. Гром грохотал непрерывно, молнии метались из стороны в сторону, словно обезумевшие. А то, что должно было называться дождём, представляло собой сплошной поток воды, сквозь который невероятно трудно было что-то вокруг разглядеть. Да, собственно, и дышать-то было невероятно трудно. Это безумие длилось вечер, ночь и лишь к утру пошло на спад. Вымотанные драготы с опаской выбрались из палаток.

Всё вокруг изменилось до неузнаваемости. С таким бывалые воины до сих пор несталкивались. Ещё вечером окружавшие их скалы словно испарились в воздухе. Вокруг пятачка, на котором расположился лагерь, зияла пропасть. Исчезла и палатка со Старшим. Подойдя к краю пятачка и глянув вниз, драготы поёжились: палатка болталась где-то на полдороги ко дну пропасти. А тело Старшего в неестественной позе застряло меж двух скал, похожих на клыки какого-то огромного зверя. В неярком свете утра казалось, что он шевелится, и Молодой кинулся собирать веревочный захват, чтобы помочь Старшему подняться наверх. Но Морской Демон остановил его.

– Бесполезно. Он мёртв. Его нужно просто достать и похоронить со всеми почестями.

* * *

Умершего драгота хоронят в море подобающим образом. Плетут огромную корзину. В неё, в позе, в которой он находится в утробе матери, укладывают того, чья дорога жизни встретилась с дорогой смерти. C правой стороны усопшего кладут оружие, с левой – одежды и угощение для встречи с предками. Заливают всё это горючими смолами, и печальный перевозчик на юркой быстрой лодчонке, отгоняет траурную корзину как можно дальше, где и поджигает. Отплыв недалеко, он наблюдает за тем, как горит корзина. Потом подробно рассказывает на поминальном ужине, и старейшины подводят итог жизни покинувшего их соплеменника.

На корзину кое-как насобирали веток, уложили в неё тело Старшего. Всё сделали чин-чинарём. Всё, да не всё. Поблизости не было ни ароматных смол, ни моря. Что же делать? Пока драготы думали да гадали, гроза, собравшись с новыми силами, второй раз обрушила на лагерь свою мощь. И снова пришлось прятаться в палатках. Страшные порывы ветра так и норовили выдрать их с корнем и сбросить в тартарары. И вновь грянул гром. Палатки как по команде распахнулись, и драготы с ужасом увидели, как огромная, бесконечная молния ударила с неба прямо в корзину с телом Старшего. Молния не исчезала так долго, что казалось – она так и будет висеть в воздухе, соединяя небо и землю. Но и её силе пришёл конец, потому что она вдруг раз! и пропала. Пропала и корзина. И только тогда хлынул ливень. Впрочем, драготы этого уже не видели: пологи палаток дружно опустились…

Оглушающий шум неожиданно сменился такой же оглушающей тишиной. Или это только так казалось? Да и немудрено: даже самая маленькая гроза в горах всегда наводит ужас своей разнузданностью. Драготы с опаской выползали из своих убежищ. Солнце, как и до этого, ярко светило с почти очистившихся небес. Последние тучи, переваливаясь с боку на бок, уплывали вдаль. Стоявшая у костра корзина исчезла, как и сам костёр, не оставив после себя ни следа. И было кое-что ещё: тех мест, по которым отряд пришёл сюда, просто не было. Горы полностью изменились. Где были ущелья, повылезали каменные зубы, а где на вершину нужно было глядеть, задрав голову, появились разломы с осыпями.

Морской Демон ещё только собирался с мыслями, а уж Хмурая Рысь, расправив широкие плечи, выступил вперёд.

– Ну, что, соплеменники, теперь придётся решать два вопроса. И причём, очень быстро. Что-то мне эти белые каменюки поднадоели, пора уходить. Первый вопрос – куда, второй – кто станет старшим. И, по-моему, ответы уже есть. Дорога назад исчезла, поэтому, как бы кому ни хотелось вернуться назад, не получится. А значит – только вперёд, что бы нас ни ждало. А Старшим предлагаю оставить Морского Демона. Ну, кто что хочет сказать?

Молодой ухмыльнулся и вышел вперёд.

– Я хочу! Объявляю всем здесь присутствующим, чтобы потом не было недоразумений. Мы идём завоевателями. Что бы ни собирались завоёвывать. А мне это никак не нравится. Я не стану ни на кого нападать до тех пор, пока кому-либо из вас не будет грозить опасность. Поэтому, есличто не так, лучше сразу меня убейте. И ещё. Предлагаю Хмурую Рысь в первые помощники. Я сказал.

И, отступив, встал на своё место.

Некоторое время все молчали. На их памяти это был первый случай, когда кто-то выбирал свой путь, вразрез с устремлениями отряда. Но всё, что произошло за то время, что отряд был в пути, наложило свой отпечаток на мысли и поступки драготов. Раньше бы такого отступника либо казнили, либо изгнали из племени, что, собственно, было едва ли менее суровым наказанием, учитывая отношение к драготам представителей других племён. Морской Демон нахмурился, а затем его грубое непривлекательное лицо просветлело.

– Что ж, решение было высказано. Кто поддерживает Молодого?

Драготы замялись, переступая с ноги на ногу.

– Я не к тому говорю, чтобы выявить и наказать, А к тому, чтобы знать, от кого чего ждать. Молодой принял решение и имел смелость о нём заявить. Хотелось бы, чтобы и остальные так же смело заявляли о своих решениях. Чтобы в нужный момент, когда потребуется сплочённость, знать, на кого рассчитывать. Ведь ценой может стать жизнь. Ну!

Ещё несколько драготов поддержали Молодого.

– Я думаю, и в отношении Хмурой Рыси все согласны?

Ровный гул согласия был ему ответом: Хмурая Рысь именно тот, кого каждый хотел бы иметь если и не в помощниках, то в друзьях. Сильный, умный, дальновидный, целеустремлённый. И присущая всем драготам отталкивающая внешность в его случае лишь подчёркивала внутреннее содержание.

– Что ж, всё выяснили! Собираемся и – в путь! – Морской Демон кивнул Хмурой Рыси, мол, командуй.

– В путь! – грозный рык помощника заметался по ущельям, И к тому времени, когда он затих, отряд уже выступил в поход в неизвестность.

ГЛАВА 20

Лебедь приняла человеческий облик, только никак не могла прийти в себя. Прилагать особых усилий для её обращения и не пришлось. Стоило Радогосту осторожно опустить её в воды озера, птица очень быстро, но незаметно для глаза вновь стала женщиной. Радогост ещё немного подержал её в воде, покачивая на руках, но больше ничего не менялось: Лебедь в себя не приходила. Тогда он выбрался на берег и там ожидал пробуждения Лебеди. Но она так и не открывала глаз. Опустив её на песок, он достал свою Лепоту (вот же Ария: не в бровь, а в глаз!), расправил мягкий зелёный мех, уложил сверху Лебедь. Хотел закутать её как следует, но Лепота не давала этого сделать. Будто живая, она упиралась, становясь жёсткой и колючей. Измучавшись, Радогост сел рядом на песок, случайно положив руку на шкуру. Та тут же скрутилась трубочкой и потянула его за руку с такой силой, что он не удержался и упал рядом с Лебедью. Шкура охватила их обоих нежными, сильными объятиями. Но стоило Радогосту сделать движение в сторону,вновь стала жёсткой. Поняв всю бесполезность сопротивления, он расслабился и, осторожно положив голову Лебеди себе на плечо, стал смотреть в небо. Ночь выметала на его бархатно-чёрный полог несметное количество звёзд от самых ярких, сияющих, будто драгоценный камень, до тусклых, едва различимых. Если на них долго смотреть, где-то внутри всё немеет от ужаса и восторга. И чем больше Радогостего разглядывал, тем острее ощущал свою принадлежность этому воздушному пространству с таким непостоянным характером. Что же ждёт его, что за тайна сокрыта в этой бесконечности? А звёзды всё мерцали и мерцали, временами перекрываемые знакомой тенью. Потом яркая вспышка, через мгновение сменившаяся чернотой. «Ария с Боримиром»,– успел подумать Радогост и погрузился в сон без сновидений.

– Дилинь… Дилинь… Дилинь…

Радогост приоткрыл глаза, надеясь увидеть нарушителя спокойствия. Уж он бы ему задал!Раннее утро приветственно прошлось по лицу прохладными туманными ладонями и отступило к озеру, оставив после себя россыпь мельчайших капель. Перед глазами, прямо на Лепоте, свила гнездо махонькая птичка с мизинец величиной. И даже успела снести парочку крошечных яичек. Как раз в это время она переминалась слапки на лапку, а другая такая же птичка прилетела с какой-то живностью в клюве. Именно она и «звонила»: вот я, рядом, с едой! Первой мысльюРадогоста было – смахнуть этих козявок вместе с будущим потомством.

Но Лепота, видимо, так не думала. Радогост только начал движение, а она уже стала жёстче дерева. И, видимо, слегка придавила Лебедь, потому что та вдруг застонала, пошевелилась и открыла глаза.

– Чт…

Лепота и ей не дала нарушить покой пичуг, вмиг залепив рот клочком зелёной шерсти. Но потом, очевидно, поняв, что сделала не то, что нужно, немного расслабилась. Отрастив длинную лохматую полоску, подхватила на неё гнездо вместе с птичками и, даже не качнув, определила его в самое, по её мнению, безопасное место – на пышную травяную кочку под стоявший неподалёкукуст шиповника. Полоска тут же уменьшилась, втянувшись обратно.

Лебедь, наконец-то, пришла в себя. И, как и Радогост, наблюдала за тем, что происходило. Когда всё кончилось именно так, облегчённо вздохнула. Шкура распахнулась, выпустив их из своих тёплых, но своенравных объятий. Лебедь ещё какое-то время лежала, а потом, не говоря ни слова, подхватилась и, разбежавшись, ласточкой «ушла» в воду. Бесшумно. Не издав ни звука. Только круги на воде говорили о недавнем вторжении.

Лебеди не было долго. Очень долго. Радогост в беспокойстве ходил туда-сюда вдоль кромки воды, прекрасно понимая, что сейчас от него ничего не зависит. Наконец, очень далеко от берега из воды выметнулся столб воды, выпустив в небо прекрасного белого лебедя. Птица по спирали стала подниматься ввысь. И там, в самой вышине, один на один встретилась с лучами восходящего солнца, золотом окрасившего её кипенно-белое оперение. Вот тогда, в момент единения птицы и светила, Радогост осознал до конца, что именно её, Лебедь, он ждал и искал. И только она во веки вечные будет в его сердце и душе. Ей и только ей посвятит он каждый день, каждый миг своей жизни. Даже если ей это будет не нужно. Белая птица опустилась у его ног, обдав чистым воздухом высоты. Как ни наблюдателен был Родогост, а всё же и в этот раз не уловил миг изменения. И вот уже снова рядом она – его люба, его жизнь, его судьба. Светлые глаза ищуще смотрят прямо в душу, снежно-белые волосы, которые она не успела собрать в косу, мягким пологом охватили стройную фигурку, спускаясь до самых пят. Радогост – весь ожидание. Что? Ответное чувство или отторжение, что едва ли не равносильно смерти? За ожиданием он и не заметил, как нежные руки потянулись к его груди и прижались к ней ладонями. Когда почувствовал их прикосновение, понял – случилось! Подхватив Лебедь на руки, прижал её к себе крепко-накрепко, а затем закружил по берегу, переполненный ликованием. Молча. Его настолько переполняли чувства, что он боялся издать хоть один звук. Наконец, подбросил её в воздух и поймал, аккуратно опустив на землю. Лебедь атласной лентой скользнула вниз и, когда скольжение закончилось, приникла к его груди. Затем подняла лицо и вновь всмотрелась в его глаза.

– Это правда – ты? В самом деле? Это тебя я видела во снах, о тебе грезила наяву?

Ответный взгляд, полный любви и нежности, убедил её, заставив часто-часто забиться сердце.

– Это правда – ты? Та, о встрече с которой я не смел и мечтать? Та, во имя которой стоит жить и не жалко умереть?

И окружающий их мир притих, давая возможность понять чувства друг друга. И время замедлило свой бег… Но вот где-то в тростнике квакнула нетерпеливо лягушка. Ей вторила другая, и через мгновение целый шквал звуков ворвалсяв созданный двумя нежный кокон, разбив и разметав его, словно ветер утренний туман. Ещё блестели от счастья глаза, пела душа, дыхание сливалось с дыханием, а уж отовсюду, будто назло песне жизни, пополз тёмный тягучий туман страха и беды. Лебедь охватил озноб, холодом пройдясь по телу. Она задрожала и высвободилась из рук ещё ничего не понимавшего Радогоста.

– Ах, как не ко времени! – и, снова потянувшись к нему, крепко обняла, тут же отпустив,– милый, дай мне обещание, что не будешь рисковать собой, что бы ни случилось!

– Ты это к чему? – в недоумении спросил Радогост, ещё не ощущая близость беды.

Лебедь, едва коснувшись, провела рукой над его лицом, и Радогост всё понял. Но сказал совсем не то, что ожидала Лебедь.

– Нет! Никогда я не стану прятаться и убегать! Что бы нас ни ждало, я всегда буду рядом с тобой!

Лебедь вздохнула. Невозможно помешать тому, что должно произойти, как бы она этого ни хотела. Закусив губу, она быстро заплела волосы в косу, скрепив конец тёмно-красной лентой. Цвета крови…. Цвета беды…

– Идём. Нам предстоит много работы.

* * *

Дозорные с дальних подступов к Градобору донесли, что отряд драготов скоро достигнет границы Тёмного леса.

Время паники, страха, отчаяния давно миновало. На городище снизошло спокойствие. То, которое снисходит на человека, видящего перед собой ясную цель и идущего к этой цели, твёрдо ступая по родной земле.

Ария, к великой радости Неждана, научилась контролировать себя во время обращений. Всё оказалось просто: нужен был только толчок для этого. Таким толчком стал именно он, Неждан. Как же испугалась за него Ария, когда увидела, какой он лежал в постели. Впрочем, испуг тут же сменился уверенностью, что всё лишь в её руках. И метания её, к великой радости друзей, закончились. Теперь Арияявлялась миру птицей-жар с девичьей головой. И это не выглядело странно. Оказалось, что только так её облик выглядит и является завершённым.

Стены Градобора в местах, где от времени образовались прорехи, починили. И они вновь стали такими, какими были в момент постройки: крепкими и неприступными.Припасы перенесли в специально для этого подготовленные места. Ребятне отвели отдельное место. Это была огромная яма, сверху закатанная толстенными брёвнами, засыпанная землёй и засаженная травой и кустарниками. Так что, если вовремя прикрыть вход, никто не сможет его найти. Ну, а уж внутри всё,как полагается: и лежанки, и запас дров к печке, и сама печка с отводом, чтобы дым выходил наружу достаточно далеко от схрона. И запас самого необходимого: еды, одежды, обуви. И жизненно важный запасной выход. Но пока что всё это добро дожидалось своего часа.

А что же Боримир? В то время, когда он был в человеческом обличье, занимался тем же, чем и остальные жители Градобора.А в образе дракона он.… О, Древние, что он только ни делал! Вдоль и поперёк исплавал водыБогатырь-озера, попутно заглядывая во все уголки подводного царства. Ночи напролёт летал в поднебесье, уносясь на сильных крыльях к самым звёздам. Ах, как тогда его тянуло умчаться туда, к звёздным россыпям, приобщиться к мелодии Вечности. Но проходило время, и его человеческая сущность давала о себе знать, настойчиво возвращая назад, туда, где о нём думают, помнят, волнуются. И дракон покорялся, поворачивая обратно и заглушая тоску по звёздным мирам. А когда прилетал к Градобору и видел глаза всех тех, кто стал ему дорог, радость, любовь и облегчение от того, что с ним ничего страшного не случилось, душа начинала плакать. От боли и от счастья.

Однажды Боримир, зайдя в избу Лебеди, заметил на лавке при входе знакомыйсвёрток. Лебеди дома не было, и Боримир сначала не посмел развернуть его. Однако, осторожно взяв в руки, положил на край стола, а сам сел рядом. Наставница должна была вот-вот прийти. Прошло некоторое время, а её всё не было. Ему бы уже надо было уйти, но что-то останавливало, просто молило не уходить. Наваждение какое-то! Боримир хотел пересилить себя, подняться и, вопреки всему, уйти, но тут на свёртке выступило чёрное пятно. Оно немного увеличилось, затем, обернувшись каплей, стекло по поверхности стола и, оторвавшись, полетело вниз. Впрочем, до пола капля не долетела, а растворилась в воздухе, обдав холодком. Боримир зажмурил глаза, помотал головой, надеясь, что это ему привиделось. Однако следующая капля уже набирала силу. И он не выдержал: ни о чём больше не думая, схватил свёрток и, быстро развернув его. Это был тот самый меч, что принесли ковали. Такой же ржавый, иззубренный. Даже не верится, что совсем недавно в нём была заключена мощная сила. Боримир взял его в руки, провёл ладонью по поверхности. За пазухой едва слышно пискнул Черныш, видимо, увидев страшный сон. Боримир шикнул успокаивающе, не сводя глаз с находки. Затем аккуратно завернул её в ту же тряпицу, положил на лавку у входа и вышел. Он даже не заметил прошедшую мимо него Лебедь.

Лебедь, поняв, что снова произошло что-то необычное, не стала его окликать, молча прошла мимо, заглянула в дом. Ничего не поменялось. Всё, как всегда, на своих местах. Странно… Что же тогда такого увидел в её доме Боримир, если, проходя мимо, не заметил даже её, Наставницу?

Она зашла и устало опустилась на лавку. Если бы можно было ускорить события! Это просто невыносимо – ждать, ждать, ждать! А не взглянуть ли ей на тех, кто несёт беду? Лебедь сунула руку вкошель и достала кусочек зеркальной руды. Как всегда, вначале ничего не было видно. Какие-то взблески, мелькание цветных пятен. Лебедь усилием воли заставила себя сосредоточиться. Вот оно! К Градобору приближался не отряд, нет. Хотя по количеству врагов можно было назвать его отрядом. Это было самое настоящее воинство. Они двигались уверенной поступью хищников, чётко контролируя каждое движение. Невозможно было понять, кто из них старший, так как ни по одежде, ни по оружию, ни по поведению они особо не отличались друг от друга. Что там Радогост говорил про них? Спокойные, уверенные в себе, жестокие к тем, кто становится поперёк их дороги, то есть является для них помехой. Что ещё? Мстительные? В какой-то мере – да, если вспомнить, что долгое время они были изгнанниками. Так-так-так…. Какая-то мысль давала о себе знать, но Лебедь никак не могла уловить её суть. Ладно, что ещё явного о них известно? Шестипалые. Да, именно так сразу назвал их Радогост. У них что, действительно, по шесть пальцев? Ну-ка, ну-ка, поглядим…. Точно! Так и есть! Так, может, они тоже оборачивающиеся? Хотя, нет… Дозорные, денно и нощно незримо следящие за драготами, уже доложили бы об этом. Откуда же у них такое странное название?

В этот момент один из воинов поднял голову, остальные расступились, и сверху на землю упалаокровавленная туша. Лебедь тут же перевела взгляд туда, куда смотрели драготы. Высоко в небе парила птица. Только и всего? Лебедь буквально пронзила взглядом пространство и ахнула. Ошибки быть просто не могло: над драготами летал дракон. Один? Нет, два… три... четыре.… От напряжения глаза Лебеди заслезились, она моргнула, и всё исчезло.Драконы! Вот на чём держалась уверенность драготов! Только как они их нашли, как смогли приручить? Драготы.… Так вот откуда и их название! Жители северных скал, властители драконов! Стало быть, только благодаря драконам они выбрались из своих нор.… И сразу заявили о себе как о властителях мира! Что ж, теперь можно и повоевать. Только чего им понадобилось здесь, в этой глуши? Сомнительно, что их привлекла красота лесов. Оборотни им тоже не нужны – на своём пути они избавляются от них любыми средствами.

От дум у неё заболела голова. Лебедь прилегла на лавку, но тут же отпрянула: бок обожгло холодом. Что там такое? Кроме меча, завёрнутого в мешковину, на лавке ничего не было. Лебедь, не думая, развернула тряпку и ахнула: это была уже не та ржавая железяка, что ей принесли ковали! От неожиданности она выронила его. Ударившись о пол, меч зазвенел.… Зимородбыл холодным, как лёд, и выглядел новёхоньким, словно только вчера выкован. Что за…

– Боримир! Боримир, иди сюда!

Даже от озера, куда уже успел дойти Боримир, слышен был зов Лебеди. Что там ещё могло случиться? Он со всех ног побежал обратно, представляя всякие ужасы, что могли произойти с Наставницей. Издалека увидев, что она жива-здорова,Боримир перешёл на шаг, бубня нелестные слова в адрес истеричных женщин. Когда он вплотную подошёл к дому, Лебедь уже взяла себя в руки.

– Боримир, ты брал в руки Зимород?

– Какой ещё Зимород?

Лебедь, всё же не до конца успокоившись, притопнула ногой.

– Ну что на лавке, в тряпке завёрнут…

– А, эту ржавую прогнившую железяку? Ну да, брал. Да ты, вроде, запрет не накладыва…

– Да какой запрет?! Никакого запрета я не накладывала. Так брал или нет?

– Ну да, если ты об этой железке.

Наставница схватила его за руку и потащила в избу.

– Идём, скорее!

Развёрнутый Зимород сиял первозданной чистотой. А на металле цвета воронова крыла разметался морозный узор. Боримир даже протёр глаза. Настолько нереально-красиво был выкован меч. И узор…

– Такого я ещё не видел! А ведь, считай, в кузне вырос. И этот узор…

Лебедь хитро усмехнулась, тут же спрятав улыбку.

– Ты мне скажи, что ты с ним сделал? Ведь я только сегодня его разворачивала. Так обидно было, что от невероятной красоты осталсятолько ржавый кусок металла.

– Да…вроде бы, ничего. Так, осмотрел.… Немного подумал о его судьбе…

– Ичто, это всё? Что-то должно было произойти, если Зимород так изменился! Подумай хорошо!

– Не делал я ничего! Провёл по нему рукой, да и положил обратно.

– И ничего не почувствовал? – продолжала допытываться Лебедь.

– А что я должен был почувствовать? Железяка, да железяка. Колючая. Так ведь она вся в зазубринах и поеденная ржой была…

– Хм-м.… Положи-ка свою руку на мою.

Боримир исполнил её просьбу, ничего не понимая. Лебедь потянулась к мечу и, едва притронувшись, тут же отдёрнула руку. Боримир тоже дёрнулся, удивившись непонятно откуда возникшему ощущению холода. Лебедь тут же уловила его удивление.

– Почувствовал?

– Что это было?

– Теперь я положу руку на твою…

Боримир, уже опасаясь, осторожно протянул руку и тихо-о-онько прикоснулся к мечу, а затем, не удержавшись, погладил его. Ничего близко похожего на холод. Даже приятное тепло. Он повернулся к Лебеди. Та, уже убрав руку, восторженно смотрела на происходящее. Это же надо! Меч и дракон! Когда-то уже было такое. Только очень и очень давно…

– Тётушка Ле-е-бе-едь! – Боримир помахал ладонью перед её лицом, – очнись!

Наконец, он добился своего: Лебедь облегчённо вздохнула и переливчато засмеялась.

– Тытеперь не просто оборотень, ты – Избранный! – последнее слово она произнесла с благоговением, – понимаешь, этот меч не простой. Совершенно случайно я вложила в него свои мечтания и видения. Так уж вышло. Делали Зимород для воеводы, но, видимо, не признал меч в нём хозяина. Захирел. Такое бывает. Только очень редко. А на моей памяти так и вообще не было.

Боримир опустился на лавку, пытаясь прийти в себя от того, что узнал. Однако же, не удержался от вопросов.

– Что за чернота с него капала?

– Чернота?

– Ну, да! Словно что-то пролили. Но эти капли не долетали до пола, а исчезали в воздухе.

– Я так думаю, это слёзы меча. Говорить он не может, а привлечь к себе внимание для него было просто жизненно необходимо. И именно твоё. Я слышала, что и такое бывает, только я и этого никогда не видела.

– И что теперь будет?

Лебедь села рядом с ним.

– Подождём. Время покажет. Одно точно ясно – в том, что происходит, ему отведена очень серьёзная роль. И только в твоих руках он будет эту роль исполнять.

* * *

Старый дуб за крепостной стеной готовился к незнамо какой по счёту зиме. А она обещала быть морозной. Нужно было всё хорошо обдумать: насколько сильно зацепиться за землю в преддверии холодных ветров; враз или постепенно сбросить листья, укрыв ими землю и лежащих на ней деток – желудей? Для таких дум нужны были тишина и покой. Но дубу не суждено было наслаждаться тишиной. Те, кто жил за стеной, вдруг начали непривычно суетиться. Конечно, не так, как перелётные птицы. Те, собираясь в стаи, галдят, беспокоятся, окликают своих, отгоняют чужих. За стеной же суета была иного рода. Упорядоченная. Без шума и гама. А откуда-то извне, волнами накатывало чувство опасности. И от этого ощущения по дубовым ветвям и листве проходила едва заметная дрожь.

Ария чувствовала дуб, как будто он был одной с ней крови. Но ни объяснить, ни помочь была не в силах. На неё вдруг, ни с того, ни с сего начал нападать сон. Его приход был мягким и важным. Ария чувствовала его важность, но объяснить Неждану не могла. И оттого пряталась от него среди дубовых ветвей как можно выше, забиваясь в их сплетение. И, всё же, объясняться пришлось.

В этот день Арии пришлось особенно тяжело. Сон буквально валил её с ног. Двигаясь, точно сонная муха, она медленно, но терпеливо ползла наверх. Хотя это с большим трудом можно было назвать передвижением. Она даже покряхтывала от натуги. Вот уже и она, самая удобная развилка, за которой в стволе дуба было укромное местечко: большое дупло, место её уединения. Но как раз на эту развилку у неё не хватило сил. Ария тянулась, как могла, но ничего не выходило. В тот миг, когда она, засыпая, думала о том, как бы не уснуть раньше времени, не упасть с этой жёрдочки, сильные руки одним махом втащили её наверх…

– Ария! Ари-и-ия!...

Бесполезно! Она уснула прямо на лету. И ничто не могло заставить её раскрыть глаза.

* * *

Неждан давно уже ждал её здесь. Чего же ему стоило забраться сюда! Но он обязательно должен был узнать, почему Ария снова стала его избегать. Лебедь, конечно, отговаривала его. Мол, и с этим Ария должна сама справиться. Но как она может справиться, если никогда раньше не была птицей-жаром? Издалека дуб выглядел, конечно, внушительно, но вблизи это было настоящее чудовище. Необхватное, неоглядное. Неждан несколько раз обошёл его вокруг, так и не поняв, как же Ария на него взбирается. Собственно говоря, он и потом этого не понял. Создавалось впечатление, что она просто взлетала наверх. Ему же пришлось обращаться за помощью к Лебеди. Та долго отнекивалась, но Неждан был очень убедителен. Хоть он и привык уже, находясь здесь, к разным чудесам, всё же было в диковинку то, как он очутился на дубе.

Лебедьмягкой походкой прошлась около дуба, поводя плечами. Длинная белая коса в такт движению колыхалась, извивалась, словно живая, мягкой метлой проходясь по-над землёй, за малым её не касаясь. Вот Лебедь взмахнула руками, будто приглашая кого-то. И вдруг вокруг неё стал появляться мягкий лебяжий пух. Его становилось всё больше и больше. И когда Лебедь едва не накрыло с головой, пух начал движение по кругу. Быстрее, быстрее…. Неждан был так зачарован тем, что происходило, что даже не заметил, как очутился рядом с Лебедью и был вовлечён в это движение.Пушистое белое облако подхватило их, и оба они оказались наверху. Вытолкнув Неждана из облака на толстенную ветку, она покачала головой и, сказав «тут жди», буквально провалилась вниз. Только горсть пуха, медленно тающего в воздухе, подтверждала то, что всё это происходит с Нежданом не во сне. И, всё же, как Лебедь спустилась вниз, не обернувшись птицей, и как высоко он находится над землёй? Лучше бы он не глядел вниз с эдакой выси! Земля казалась недосягаемо далеко. Аж дыхание замерло. А там, внизу, Лебедь, как ни в чём ни бывало, торопливо удалялась едва заметной с высоты тропкой по своим делам. Нежданопустился на ветку, больше похожую на целое дерево, уложенное на бок. Отдышавшись, он решил осмотреться. Что же делает здесь Ария каждый день?

Осень приложила свою руку к листьями дуба, совсем недавно насыщенного тёмно-зелёного цвета. Они высохли и шуршали при малейшем ветерке, но всё ещё справлялись со своей задачей: служили своеобразным пологом, отгораживающим тех, кто в этом нуждался, от всего мира. Осторожно поднявшись, Неждан направился к стволу, поначалу едва переставляя ноги. А потом приноровился и почти бодро зашагал чуть ли не как по земле. Там, за изгибом этой громадной ветки, оказалась достаточно большая ровная площадка, а за ней – огромное дупло. Вход вдупло превосходил по размерам все виденные ранее. Неждан осторожно заглянул в него. Дупло как дупло. Места – как в хорошей избе. Только что стены закруглённые. На весь пол (если это можно назвать полом), была расстелена лохматая шкура с таким длинным мехом, что он доходил почти до колен. Сбоку от входа стоял небольшой ларь дивной работы.Над входом была повешена немногим менее лохматая шкура, чем на полу. Нижняя часть её была подхвачена плетёным кожаным ремешком.

Ждать Арию он решил там, где начинался изгиб ветки. Вряд ли она, как Лебедь, взлетит по воздуху. Так и вышло. Едва он уселся, рассчитывая на то, что ждать придётся долго, как снизу послышалось сопение. Он уже решил, что в гости пожаловал медведь, и прокручивал в голове, как биться с ним здесь, на этой верхотуре. Но раздавшийся вслед за тем стон и ухватившиеся за кору руки сказали о другом. Неждан бы и сразу затащил Арию наверх, но как-то растерялся, подхватив её в тот момент, когда она уженачала соскальзывать вниз. И вот та, о ком все его мысли и мечты, у него на руках. Спит, как младенец, чуть приоткрыв пухлые губки. Это ж надо умудриться: заснуть на лету! Длинные ресницы, вызолоченные по кончикам жарким летним солнцем, едва заметно подрагивают. Шапочка, всю дорогу как приклеенная державшаяся на голове, упала, повиснув на каком-то сучке.

– И что мне с тобой делать?

Улыбнувшись, он повернулся и направился к дуплу. Ах, как хорошо, что на полу был постелен мех такой лохматости! Ария, уложенная Нежданом в самом, по его мнению, уютном месте, буквально утонула в длинных космах. Немного повозившись, она свернулась клубком и тихонько засопела. Неждан походил туда-сюда; выйдя наружу, потоптался там. Затем, решив, что ждать лучше с удобством, он вновь зашёл в дупло и уселся у самого входа. Ждал, ждал да и, незаметно для самого себя, заснул. И что за сон ему снился! Что-то тёплое и живое катало его на себе. Было очень приятно, неприятен был только голос того, на ком катался Неждан. Занудный и скрипучий. Затем добавился странный шелест, грохот и, наконец, тряска. Именно тряска и разбудила Неждана.

– Ну, наконец-то!

Рядом на коленях, испуганно глядя на него, стояла Ария. Странное дело, но в дупле не было темно. Спокойный неяркий свет равномерно освещал его внутренность, давая Неждану возможность разглядеть обеспокоенность на лице у Арии.

– Ты как здесь очутился? Я тут вся испуганная, а тебя не добудишься!

Неждан, неожиданно для самого себя обнял её и усадил на колени.

– И чего ты, люба моя, вся испуганная? Под такой охраной и чего-то бояться?

Ария и не думала сопротивляться. С некоторых пор ей стало понятно, что Неждан за человек, и насколько можно ему доверять.

– Ага, – передёрнула она плечиками, – на улице такая гроза, ветер, молнии, а я не могу уйти, бросив тебя. И ты тоже – спишь, да спишь….

– Ну, вот,– наигранно нахмурился Неждан,– а я хотел похвастаться, как меня странный зверь катал на себе…

Ария хихикнула.

– Это я тебя по полу катала – пыталась разбудить! Ума не приложу – как можно спать при таком грохоте? Ты только послушай!

Снаружи и правда творилось что-то несусветное. Но это ещё оказалось, что опущен меховой полог. Когда же Неждан приоткрыл его, полыхнувшая в тот же миг молния буквально ослепила его. Последовавший затем грохот грома оглушил, а ветер тут же накидал в дупло целую охапку листьев. Неждан быстро опустил край полога.

–Уф, ну и погодка! Хороший хозяин собаку из дома не выгонит, а ты хотела меня вытащить!

Соскочившая с его колен Ария, показав язык, сиганула в сторону.

– А вот нечего добрых людей пугать, явимшись нежданным-негаданным!

Неждан зарычал, как медведь, и пополз к Арии.

– А мы тогда сейчас отведаем сладкой девичьей кровушки-и-и….

Но Ария вдруг повела себя как-то странно. Она задрожала, да так, что руки-ноги заходили ходуном, а зубы начали выбивать дробь. Неждан от неожиданности замер на месте, наблюдая за Арией. Та же стала набираться светом. В дупле дуба это выглядело настолько жутко, что Неждан даже отполз назад. Волосы Арии разметало и подняло вверх, будто жуть, что творилась снаружи, прорвалась и сюда. И это притом, что воздух в дупле был абсолютно недвижим. Ария светилась всё сильнее и сильнее. Но затем сияние словно бы замерло. А руки девушки, раскинутые в стороны, вдруг начали сходиться. Медленно. Так медленно, что Неждану даже хотелось помочь ей. И всё же, какое-то внутреннее чутьё не дало ему это сделать. Оставалось только сидеть и ждать… Неизвестно чего. Наконец, руки сошлись вместе. Стоило только этому произойти, как сияние начало меркнуть и, наконец, сошло на нет.

– Ах,– выдохнула Ария и, совершенно обессиленная, опустилась на шкуру.

Неждан всё ещё не знал, можно ли к ней подходить. Неожиданно сзади ворвался порыв ветра с каплями дождя, и, оглянувшись, Неждан увидел Лебедь, поправляющую за собой полог. Только тогда он расслабился.

– Ну, как она? – кивнула Лебедь в сторону Арии.

– Да как-то вот так…, – он сел на шкуру, опершись о стену, – это что, будет происходить каждый раз, как я буду к ней приближаться?

Та с явным интересом взглянула на него.

– А как ты приближался? – и тоже опустилась на шкуру рядом с ним.

Неждан объяснил.

– Ну, тогда всё понятно! Её вторая сущность пока так реагирует на любую опасность. И очень хорошо, что Ария учится с ней справляться. Постепенно всё встанет на свои места. А до тех пор.… Это же как ребёнок. Всему нужно учиться. Только у ребёнка есть отец и мать, которые учат его жить. А у обращаемых есть только они сами. И хорошо, если им повезёт иметь Наставника…

– Как ты? – перебил её Неждан.

– Конечно, желательно, как я. Есть и иные.… Впрочем, для обращаемых лучше, чтобы был хоть какой-то наставник. Иначе они очень сильно рискуют остаться навсегда в той, другой сущности. А, вот она уже приходит в себя! Главное – в моменты обращения не приближаться. Это может плохо кончиться. Ария должна найти в себе силы к возврату. Недообращение проходит ещё тяжелее, чем полное обращение. На это бросаются все силы. И человек со слабой волей может просто не вынести, становясь угрозой для тех, кто рядом. А Ария – моя гордость! Кто бы мог подумать, что в этой взбалмошной девчонке столько внутренней силы!

– А Боримир?

– Боримир – отдельная история. У него свой путь, отличный от пути Арии. И у каждого будет свой итог.

Неждан помолчал, потом спросил:

– А ты видишь этот итог?

Лебедь поморщилась.

– Я-то, конечно, вижу. Но итог может быть разным. Всё зависит, как ни грустно об этом говорить, от случайностей. А случайности подстерегают на каждом шагу…

Лебедь замолчала. А за пологом бесновалась непогодь. Не переставая, грохотал гром, и порывы ветра сотрясали старый дуб. Где-то что-то грохотало, скрипело, скрежетало. Здесь же было очень уютно. Неждан замечтался, и его вновь стало клонить в сон. Облако видений опустилось и закружилось вокруг…

– Пора! – толкнула его в бок Лебедь.

Ария устало поднималась с пола. Неждан хотел подхватить её на руки, но Лебедь не пустила.

– Сама! Она с начала и до конца всё должна сделать сама!

И Ария встала. И пошла, едва переставляя ноги. Но с каждым шагом движения её становились всё увереннее, краски жизни возвращались на бледное лицо. Наконец, она дошла до Неждана с Лебедью и опустилась между ними, прислонившись головой к плечу своего суженого.

– Как же я устала!

Лебедь нежно провела рукой по щеке девушки.

– Ничего. Всё, что ни делается – всё к лучшему.Теперь ты стала во сто кратсильнее. Со временем, конечно, придётся ещё повоевать с самой собой. Но это уже будет гораздо легче.

У Неждана на языке вертелся вопрос, который он никак не мог не задать.

– Скажи, Лебедь, а почему здесь не темно? Ведь на улице непогода, солнца нет, а полог плотно затянут.

– Ария, – склонилась та к ученице,– может, ты ответишь?

Поёрзав, устраиваясь поудобнее в кольце рук Неждана, та, зевнув, ответила.

– Это всё обращение. Там, где оно начинается или заканчивается, становится светлее. Я заметила это с самого начала.

– Верно, – с удовлетворением кивнула Лебедь, – а теперь немного переждём непогоду. Скоро она закончится! Тогда и спустимся вниз, туда, где нас совсем заждались.

* * *

Троица успела придремать, ожидая, пока порывы ветра ослабнут, и утихнет гроза. Разнежившиеся на тёплой шкуре Ария и Неждан вздрогнули и окончательно пришли в себя от неожиданного хлопка.

– Вставайте, неженки! Пора вниз!

Буря утихла. Ветер разметал все тучи, и они использованной ветошью болтались, истаивая в чистом, словно умытом небе. Яркое солнце высекало радужные искры из мокрых листьев. Мир вокруг наполнился птичьим щебетом, криками ребятишек, как кузнечики скачущих по лужам. Их визги было слышно даже здесь, на такой высоте.

– Та-а-ак! Ну что, Ария, сможем проверить прыгучесть?

Ария хмыкнула.

– Мою-то чего проверять, я всегда готова. А вот Неждан…

– Ну, Неждан, если запомнил хоть десятую долю того, чему я учила, с нашей помощью, пожалуй, справится!

– Эй, женщины, вы о чём? Какая прыгучесть? Какая учёба? Хоть кто-нибудь мне объяснит?

– Да ничего сложного,– лисами подступились к нему Ария и Лебедь, – главное, помни, что Ария это проделывала ещё в самом начале учёбы. А мы будем рядом…

И, так ничего и не понявшего Неждана две пары нежных женских ручек неожиданно сильно толкнули вниз, успев крикнуть:

– Прыгай с ветки на ветку!!!

Такого ужаса он не испытывал, наверное, со дня своего рождения. Растерявшись, он плашмя упал на первую же ветку, при этом больно ударившись. Хотел за что-нибудь зацепиться, но его просто сдёрнули вниз, даже не дав додумать спасительную мысль.

– Прыгай!!!!!

Рядом с ним оказались прыгающие, точно зайцы, те, что хотели, наверное, его смерти. Но тело само среагировало, выдавая то, что от него требовалось. Видимо, учёба у Лебеди всё же не прошла даром. Оно вдруг начало делать какие-то странные сжатия, повороты и прыжки. И только тогда к нему подключилось сознание. Неждан почувствовал, что сие действие начинает ему даже нравиться. И как хорошо, что дуб такой огромный! Ему хватило времени понять и принять ощущения прыжков с такой дикой высоты. А рядом, то дальше, то ближе, мелькали хохочущие лица то Арии, то Лебеди, то вместе, то поврозь. И только Неждан вошёл в раж, только начал выкрикивать что-то радостно-щенячье, как вдруг понял, что ветки кончились. Он даже зажмурил глаза, представив оставшееся после себя мокрое место. И как же был удивлён, когда земля оказалась для него пухом! Приземлился он мягко, даже не поверив этому. А когда открыл глаза, вокруг него вился лебяжий пух, щекоча лицо, руки, шею.… Тут пух добрался до носа, Неждан громко чихнул, и пух пропал с глаз. Сам он сидел на земле под дубом, широко расставив ноги, а рядом заливались смехом Ария и Лебедь. Видя, что Неждан может только глазами хлопать, ничем не выдавая своего состояния, Лебедь, выхватив из воздуха пригоршню воды, плеснула ею в лицо Неждана. Только тогда до него дошло, что всё кончено. И он живой, и даже может шевелиться. Вскочив на ноги, он с криком «ах, вы так!» схватил обеих бестий в охапку и огромными прыжками побежал к озеру. Вместе с хохочущими и колошматящими его по спине Лебедью и Арией он сиганул в гостеприимно распахнувшиеся отрезвляюще прохладные воды озера.…

…Первая половина осени чем хороша, так это отсутствием жары, прозрачностью воздуха, чистотой воды. Вроде бы, ещё и не было сильных холодов, но уже чувствуется их приближение. И такая хрустальная тишина, что, кажется, сделай лишнее движение, и она разобьётся, осыпавшись звенящими осколками.

Происшествие на дубе ещё больше сблизило Арию, Лебедь и Неждана. Казалось, они стали понимать друг друга с полуслова. А иной раз переглянутся – и смех заискрится в глазах, бубенцами разольётся в воздухе. Радогост поначалу обижался, а потом махнул рукой – «чем бы дитяти ни тешились…». Боримир же стал словно бы не от мира сего: он то был полностью в своих думах, а то вновь становился тем парнишкой, которым был до обращения, любопытным и жадным до всего нового. Оказалось, что мир не ограничивается землями Градобора. И не познаваем с высоты птичьего полёта и даже звёзд. Он постоянно преподносит сюрпризы.И как же здорово, что Зимородпризнал не кого-нибудь другого, а именно его своим хозяином. Даже, вернее сказать, другом. Если бы воля Боримира, он не расставался бы с мечом ни днём, ни ночью. Но Наставница запретила ему это.

– Не играй с огнём! Ты не знаешь его характера, на что он способен. Не просто так всё происходит. И Зимород не просто так признал именно тебя. А ты с ним, как с кутёнком несмышлёным обращаешься.

– Знаешь, тётушка Лебедь, а ведь мне и правда иногда кажется, что он – живое существо. И ему очень интересно всё, что его окружает. У нас будто одна душа на двоих….Иной раз боязно. Но я чувствую, что когда меч рядом – всё будет хорошо. А ещё, – Боримир перешёл на шёпот,– его признал Черныш!

– Как это – признал? Ты ничего не путаешь?

– Да нет же! Черныш до писка в глотке не любит всякие железяки. А тут…. Да пойдём, сама увидишь!

Боримир привёл Наставницу в уже давно отведённую ему, как и Арии, избу.

– Гляди! – потихоньку потянув её за рукав, подвёл к лавке у окна.

Там без ножен, голяком, лежал Зимород, а на его рукояти мирно почивал Черныш, даже усом не ведя. Боримир поманил Лебедь наружу.

– Теперь видишь?

– Да уж…. Ну, раз так, то смотри сам. Действуй, как подсказывает тебе твоё внутреннее чутьё. И будь начеку. Драготы не сегодня – завтра будут здесь. И чем всё кончится, знают только Древние. Ах, да! Скажи, Боримир, почему ты перестал вместе со всеми ходить на озеро для занятий?

– Я очень устаю, когда становлюсь драконом, да и в воде нахожусь достаточно долго…

– Нет! Никогда не объединяй ощущения, что бы ни делал, делай вдвойне. Как бы ни устал, всё равно человек в тебе должен получать даже больше, чем дракон. Иначе дракон вытеснит в тебе всё человеческое. Да ты, наверное, уже столкнулся с этим? – Лебедь вгляделась в его лицо,– видимо, так! Боримир, ты по-прежнему мой ученик! Не думай, что со своими переживаниями и перевоплощениями ты остался один на один. Это мне непростительно, что я выпустила тебя из вида. Что ж, будем всё менять! А поэтому – вперёд, на озеро!

Боримир застонал, зная, что Наставница ни за что не отстанет, и сначала нехотя, а потом всё ускоряя шаг, отправился вслед за ней. По дороге та захватила и Радогоста, и Арию с Нежданом, которые ну никак не собирались окунаться в воду.

Наверное, в воде Богатырь-озера было что-то такое, что придавало сил, будило всё самое лучшее. Лебедь настаивала, чтобы Ария и Боримир, находясь в озере, как можно чаще меняли свой облик. В сравнении с тем, чем они занимались раньше, это было настолько сложно, что к окончанию общения с озером они буквально падали с ног. Боримиру, к тому же,приходилось опасаться Арии. Ведь когда она становилась птицей-жар, озёрная вода начинала нагреваться так сильно, что некоторые рыбины, неосторожно поднявшиеся к поверхности, всплывали кверху брюхом. В такие моменты Боримир как никогда радовался, что рядом Наставница: стоило только Арии хоть чуть-чуть больше увлечься, та тут же делала пару хлопков, и Ария вновь становилась девушкой. Да и у самого Боримира не всё проходило так гладко, как хотелось бы. Почему- то в воде дракон в нём никак не хотел становитьсячеловеком. Боримира это пугало, но Лебедь успокаивала, что, мол, всё идёт так, как и должно идти. Конечно, Арию и Боримира такой короткий ответ совершенно не устраивал. Им так много хотелось узнать о своей второй сущности.

Когда усталые ученики только что не выползали из воды, Лебедь разводила огонь, раскидывала на земле Лепоту и, уложив их, добывала из воздуха что-нибудь поесть, непременно сопровождая это рассказами о стародавних временах.Тех временах, когда всё было совсем не так, когда каждая тварь, чтобы выжить, должна была иметь не одну и не две сущности, а столько, сколько потребуют обстоятельства. Всё было перемешано: земля, вода, воздух. Не было ни островка постоянности…

– Ну нет, – проглотив кусок творожной шанежки, Ария обрела дар речи,– это не по мне!Что же получается? Ни тебе леса, ни озера, ни избы, ни друзей – ничегошеньки? Не хотела бы я жить в таком мире!

– Ария,– мягко остановила её словоизвержение Лебедь,– для тех существ именно тот мир был родным. А потом, когда всё становилось постоянным, когда земля, вода и воздух обрели, наконец, покой, именно тогда было начало их гибели. Впрочем, не для всех. Основная масса тварей приспособилась жить только там, где её застали изменения. Но были и такие, что смогли сохранить свои способности видоизменяться. Их было немного. Однако это пришлось не по вкусу Неизменным. Ведь не так много времени прошло после Великих Изменений. И в один прекрасный день изменяемые, а позднее – оборотни поняли, что они оказались в меньшинстве. А Неизменные открыли на них охоту.Оказывается, у Неизменных открылось такое доселе им неприсущее качество, как стадность. В этом, изменённом мире казалось, что так жить будет легче. Именно казалось! Потому что теперь каждый зависел от стада. В то время какоборотни продолжали быть самими собою. И, хочешь – не хочешь, от этого становились только сильнее и умнее. Вот она, причина того, что ваша вторая сущность не желает уступать. И вы видите, где мы оказались? На краю земли. Там, где нас очень трудно достать, почти невозможно. В этом мы схожи с драготами. И также, как в своё время шестипалые, мы не можем вернуться к тем, с кем до Великих Изменений были вместе. Разве что только завоевателями… Не-е-ет! Только не завоевателями! Пусть поврозь, отдельно от Неизменных, зато в мире. А это дорогого стоит!

Освободившиеся от своих дел, Неждан с Радогостом частенько присоединялись к ним. И каждый клал на “стол” то туесок с лесными ягодами, то пригоршни лесных орехов. В этот раз они принесли помимо ягод и лукошко с грибами.

– Дозором ходили? – любопытная Ария успела и вопрос задать, и захватить пригоршню ягод, тут же сунув её в рот.

А Лебедь, “сообразив” костерок, шустро нанизала на прутики грибы и пристроила над огнём.

Боримир ухмыльнулся.

– Ты же только что сказала, что если ещё хоть чуть-чуть чего-нибудь съешь, то точно лопнешь!

– А тебе так хочется посмотреть, как я лопну?

– Да нет, интересно, есть ли предел твоему обжорству.

Ария уже приготовилась к спору, аж язык зачесался, но Лебедь её урезонила.

– Цыц, муха! Люди с дозора пришли, нет чтоб накормить-напоить….

– Ага, может, и спать уложить?

– Может, и уложить! А теперь помолчи, трещотка! – и, посерьёзнев, обратилась к непривычно тихим Радогосту иНеждану, – ну, как там?

– Тихо, но приближение опасности прямо кожей ощущается. Ребята молодцы: отладили работу дозора и донесений на «ура!». Каждый понимает друг друга с полувзгляда,полувздоха. Порой и поесть некогда. Мы даже неловко себя чувствовали, пока не принесли им рыбы, зажаренной на тайном огне.

– А что это за тайный огонь? – заёрзала на месте Ария.

Неждан вздохнул.

– Ох, ты и любопытная!

– Не любопытная, а любознательная!

– Всё одно! Тайный огонь – это огонь, зажжённый особым способом из бездымных кустарников. Он горит, не выдавая себя, достаточное время, чтобы приготовить еду, не привлекая внимания. Не каждый знает об этих кустарниках.

– А вы-то откуда узнали?

– Много будешь знать – скоро состаришься! – не выдержал Радогост, надавив Арии на кончик носа.

Ария снова набрала воздуха, чтобы выдать что-нибудь эдакое, но Лебедь так глянула нанеё, что всё желание спорить сразу отпало. С озера потянуло холодом. Стало как-то неуютно.

– Что ж, – вздохнула Лебедь, – расходимся отдыхать. Хотя…. Вот ещё что. Не заметил ли кто-нибудь что-нибудь странное в поведении драготов помимо их внешнего вида? Что-то, что не даёт покоя и заставляет всё время думать о них?

Неждан пожал плечами – вроде бы, ничего. А Радогост задумался.

– Знаешь, есть одна штука. Может быть, я и ошибаюсь. Но…., – он замолчал,сосредоточившись на своих ощущениях,– у меня такое чувство, что драготам кто-то помогает.

– Почему ты так решил? – Лебедь вся подалась вперёд в ожидании ответа.

– Слишком уверенно они идут. Так, будто видят конечную цель. Вот мы когда идём на авось, как поступаем? Начинаем кружить, выискивать какие-то приметы. Верно? Эти же идут, словно им кто-то проложил дорогу. И это притом, что дорог-то сюда не проложено! Никаких! Если бы не помощь и подсказки… одного моего друга,я бы Градобор неизвестно когда нашёл, если бы вообще нашёл. А эти…. Даже если принять во внимание то, что они хорошие следопыты, нельзя отрицать того, что их мир – голые скалы, прибрежные земли. Те места, где всё открыто семи ветрам. А лес для них – скрученный свиток…

Все замолчали, обдумывая сказанное, а Лебедь вдруг согласно кивнула.

– Я видела, как они идут, – и, увидев его недоумённый взгляд, пояснила, – зеркальная руда показывает многое, если знать, как с ней обходиться. Так вот что я вам скажу. Дорогу им указывают драконы.

Ария вскинула голову. Радогост с Нежданом напряглись.

– Ты же говорила, что драконов не осталось?

– Говорила. Выходит, и я не всё знаю! Но я ума не приложу, где они их раздобыли и как подчинили себе. Здесь какой-то секрет, не иначе. Но обычные драконы – существа коварные. Они всегда себе на уме, и я бы на месте этих несчастных драготов не верила им ничуть. Что же им-то нужно от нас?

Неждан помолчал, а потом встрепенулся.

– А, может, у них одна цель, только результат ожидают каждый для себя разный?

Когда Лебедь одолевали сомнения, она, не думая, начинала плести свою длинную косу. Вот и теперь длинные белые пряди в её ловких пальцах взлетали и опадали, сплетаясь и вновь расплетаясь. Это почему-то завораживало и успокаивало. А мысли становились чётче и яснее. Наконец, коса, подхваченная красной лентой, отлетела за спину, свившись на миг в кольцо, но Лебедь решительно встала, и коса вытянулась в струну. Подняв указательный палец, Наставница без слов призвала всех к молчанию. Заходила туда-сюда вдоль берега озера, что-то приговаривая про себя, иной раз всплескивая руками или кивая согласно головой, словно ведя с кем-то разговор. Наконец, остановилась. Обвела всех удивлённым взглядом.

– Как хотите, а у меня только одна догадка. Им нужен Боримир. То есть, не сам Боримир, а тот, в кого он обращается.

Все тут же загомонили. Общее же мнение высказал Радогост.

– Да откуда они знают! Я и то вон узнал совершенно случайно. А если бы сюда не пришёл, то и вообще бы считал дракона сказкой, которую рассказывают маленьким детям.

– Ну, положим, сказки рассказывают не только детям. А насчёт дракона.… Как говорят: сказка – ложь, да в ней намёк. Вот кто-то из шестипалых этот намёк и уловил. Во всей этой истории одно хорошо. Кто предупреждён – тот вооружён. Если мы сделали правильный вывод, теперь надо собрать все силы и думать, что делать. Собрать всех до единого жителя Градобора и всё рассказать.

– Что, и детей? – усмехнулась Ария.

– Детей – обязательно. Им иной раз в голову приходит такое, что взрослому не скоро придёт. Кстати, кому пришла в голову идея лезть на дуб и каждый день высматривать с него непонятно что? – Лебедь повернулась к Арии и продолжила негромко, – все помнят, когда пропала твоя мать, и что на земле следов не нашли, как ни искали. И только тебе пришла в голову мысль, что Градобору нужна охрана не только на земле, но и на небе. Так?

Ясные глаза Арии независимо от неё наполнились слезами, и чтобы те, окаянные, не выдали её печаль, Ария сделала вид, что поправляет пряди волос, как никогда вовремя выбившиеся из-под шапочки. Сама же ненароком смахнула не ко временипоявившиеся слёзы. Затем, заставив себя успокоиться, спокойно, как смогла, посмотрела в понимающие глаза Наставницы.

–Ты права. Тогда не стоит тут рассиживаться. Время идёт, и кто знает, насколько оно дорого. Нужно действовать быстро. Иначе можем не успеть.

И снова осень напомнила о себе, дохнув прохладой. Но не летней, мягкой, а предзимней, строгой и предупреждающей. Когда вся компания удалилась, на то место, где они сидели, упала горсть разноцветных осенних листьев, среди которых, как знак беды, затесался и кроваво-красный лист боярышника.

Продолжение 7

ГЛАВА 21

И куда их занесла нелёгкая? Привычные к морским просторам, к шумному пенному прибою, таким неприветливым, но бесконечно родным скалам, драготы не могли понять и оценить в полной мере красоту и богатство здешних мест. Они рассматривали их только как возможность холодной ночью запалить костёр, чтобы согреться; набрать воды, когда хочется пить; убить какого-либо зверя, когда живот начинает сводить от голода. Драконы уже не могли так часто, как раньше, приносить им еду. Ведь для лесных жителей лес был родным домом. А в родном доме, как говорится, и стены помогают. Они так умело прятались в своих укромных местах, что, даже пройдя рядом, можно было их не заметить. И если в степи для драконов не было тайн, то в лесах, в этих непролазных дебрях найти добычу стало настоящей проблемой. Если бы не врождённая ловкость, драготам пришлось бы совсем туго. Хотя, бывало и такое. И тогда так и тянуло подвыть тем загадочным зверям, которые иной раз появлялись, как серые тени, и тут же исчезали в лесных чащобах, будто их и не было.

Ох, и странный лес! Успевшие привыкнуть чувствовать себя хозяевами жизни, где бы ни появились до этого треклятого похода, здесь шестипалые не могли отделаться от мысли, что всё, что ни произойдёт, будет не так, как они задумали.

– Тьфу ты, пропастина!

Морской Демон не обладал такой выдержкой, как нашедший свой последний приют в Белых горах Старший. Да и какая здесь может быть выдержка, когда отряд, только продравшийся сквозь бурелом, упёрся в гнилое болото. Откуда оно взялось – уму непостижимо. И не было ему ни конца и ни края. Под стать этому болоту было и настроение у драготов: унылое, преисполненное безысходности. Отряд примолк. Стало слышно, как где-то неподалёку пересвистываются какие-то болотные птахи, шуршит трава и тяжко, с придыханием стонет само болото.

– Привал! – зычно прокричал Морской Демон.

И тотчас же всё изменилось. Драготы занялись устройством лагеря. Кто устанавливал палатки, кто зажигал костёр, а кто был отправлен разведать всё вокруг, дабы найти проход через болото. Ведь не может быть, что у этой огромной лужидерьма нет конца! Морской Демон сплюнул от досады на непредвиденную остановку. Настроение подняли драконы. Они наконец-то нашли способ справиться с дичью и в этих, будь они трижды неладны, местах. Первая за долгое время туша шмякнулась прямо в болотную жижу. Хорошо ещё, хоть неподалёку. Впрочем, радости от этого не прибавилось. Те, кто полезли за тушей, странно приволакивали враз потяжелевшие ноги. Оказалось, что на них повисли целые гроздья каких-то мерзких тварей. У них оказались настолько острыезубы, что смогли прокусить и сшитые из шкур белых акул сапоги со всеми шипами, зубцами, крючочками и ещё какой-то шероховатой дрянью, и кожу самих драготов. Та тоже была известна своей крепостью, да ещё и густой растительностью. Твари впились, и с огромной скоростью стали всасывать синюю кровь драготов. Морской Демон даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь соплеменникам, а лишь усмехнулся.

Все, кто оказался свободен, сбились в кучу около него в ожидании развлечения. Мало кто знал, а уж тем более эти гады, что кровь драготов восстанавливается чрезвычайно быстро. Именно из-за этой неизвестной чужакам особенности драготов приписывали едва ли не к бессмертным. А кровососы всё пили и пили кровь, не в состоянии понять, что уже практически мертвы. Их тела неимоверно раздуло. Кожа растянулась до невозможности. Они бы уже и рады были отвалиться от “жертв”, но частые, тонкие, как иглы, зубы напрочь застряли в акульей шкуре. И, наконец, тишину болота буквально разорвали оглушающие хлопки: твари лопнули, выплеснув из себя всё то, что они так неосмотрительно решили попробовать. Потоки крови устремились в болото, вызывая из его недр множество других кровососов.

– Что за отвратное зрелище! – сплюнул под ноги Морской Демон, сдерживая приступ тошноты, – всякого за свою жизнь навидался, но такого…

Меж тем кровь частью утекла, а частью застыла, свернувшись в круглые красные шарики с синим отливом. Немного выждав, драготы рассовали их по заплечным мешкам. Даже самые малые. Иногда кровь драготов, выпущенная на землю, не впитывалась, а как бы съёживалась, становясь твёрже камня. Жаль, происходило это очень редко, потому что камушки эти были проверенными талисманами на удачу. И если кто удосужился приобрести их, становился едва ли не самым удачливым охотником и воином.

Приползшие на дармовщинку гады насытились, кто как успел, и мерзко извиваясь, удалились восвояси. Раны у пострадавших нужно было перевязать, чтобы они зажили как можно скорее. Ведь и драготы не каменные, есть и у них свой предел.

Наконец, всё успокоилось. Туша неведомого зверя была освобождена от своей лохматой шкуры с мерзким запахом. Обычно стойкие к неприятным запахам шестипалые не смогли вынести эту вонь и были вынуждены швырнуть шкуру в болото. Там она, растерзанная болотной живностью, одним махом разметалась малыми лохматушками по кочкам. Хмурая Рысь толкнул Морского Демона в бок и, оглянувшись – не слушает ли кто – тихонько произнёс:

– Не станет ли тоже и с нами? Кровь – кровью, но мяса-то у нас излишков нет.

– Думать надо. Хоть времени и в обрез, но спешить не будем. Может, что и придумаем.

Сушняка вокруг было хоть завались, опасностей, вроде бы, не предвиделось. И драготы запалили костёр такой силы, что можно было осветить, наверное, дорогу до самого дома. Когда огонь поутих, оставив после себя груды раскалённых углей,над костром целиком водрузили насаженную на большущую жердь тушу.

Наверное, действительно, драготы давно как следует не ели. Иначе как объяснить то, что с их хвалёной выдержкой весь отряд сгрудилсяу костра, с вожделением глядя на жарящееся мясо? Жир, которыйвытапливался из туши, капал на угли. И драготы едва не прыгали в костёр, чтобы не дать ему туда попасть. Миг блаженства приближался. Все были в предвкушении. И вот оно, шкворчащее ароматное мясо! Трясущиеся от голода лохматые руки потянулись, чтобы не отстать от других и заполучить заветный кусок, как вдруг дозорные подали сигнал тревоги. Но вымуштрованные драготы в этот раз его просто не услышали. Они нашли в себе силы повернуться только тогда, когда огромная тень накрыла весь отряд вместе с жареной тушей. Дальнейшее произошло чрезвычайно быстро. К тому, что предназначалось на съедение драготам, через всё болотопротянулось огромное тело.

Тело уверенно ползло неизвестно из какой дали. По всей длине его покрывали плоские пластины с неприятного вида выпуклыми пятнами, похожими то ли на плесень, то ли на лишайники серо-фиолетового цвета, в то время как само тело было обладателем кожи серого цвета. Огромная голова с маленькими злобными глазками словно раскололась пополам, раскрыв ещё более огромную пасть, утыканную присосками и рассаженными в беспорядке острыми зубами. Но внезапно незваный гость сменил направление и кинулся на усаженного на камень ослепшего после степи драгота, одним махом заглотив его. Тот даже пикнуть не успел.

Драготы просто окаменели от ужаса. Лишь только тогда, когда жареная туша, будто живая, поднялась вместе с жердью и, как перелётная птица, потянулась в сторону гостеприимно распахнутой пасти, драготы пришли в себя. Не издав ни звука, они с мечами наперевес кинулись к мерзостному созданию. Миг – и от головы остался один голый череп. Ни шкуры, ни мяса, ни мозгов. А из-за голого черепа из безобразно развороченной шеи, шипя, выходил воздух, инеем оседая на земле. Через миг и череп пропал бесследно. Кто-то наклонился, поддев веткой сапог, каким-то образом слетевший с ноги слепого, и попавший под струю воздуха из шеи неведомого создания. Тот тоже был весь покрыт инеем. Драгот осторожно ткнул его мечом, и сапог лопнул, осыпавшись кучей ледышек. Драготы запереглядывались. Значит, и со слепым произошло то же самое? Что это было? Что за бестия напала на них? И куда делась башка? Только заметив вокруг на земле куски мяса со шкурой и ещё сжимавшиеся присоски, они поняли, что пропажа башки – дело их рук. Тот миг, когда в пасти твари исчез соплеменник, а затем решалась участь их пищи, все древние инстинкты, впитанные с молоком матери, с рассказами стариков, с делами отцов, обострились до такой степени, что драготы даже не успели подключить сознание. Тело само сделало то, что и должно было сделать в мире хищников – уничтожить врага. Хмурая Рысь и Морской Демон, раскрыв рот, смотрели на всё происходящее. Даже они не ожидали такой прыти от своих соплеменников.

Морской Демон первым пришёл в себя. Сморгнув, он повёл взглядом по распластанному безжизненному телу пострадавшего гада, а потом как заорёт:

– Вяжите его!

Подпрыгнувшие от неожиданности драготы заметались, ища источник предполагаемой опасности. Морской Демон, не в состоянии стоять на месте, сдёрнул у себя с торса длинную верёвку – обязательный элемент амуниции каждого драгота и накинул на шею гада. Тогда уж все кинулись ему на помощь, затягивая изо всех сил концы верёвки.Шипение тотчас прекратилось, и тело, начавшее было опадать, замерло и даже, вроде бы одеревенело. Хмурая Рысь, со стороны наблюдая за суматохой, понял то, до чего додумался Морской Демон, но ещё не поняли рядовые драготы: пришествие гада могло стать их возможностью перебраться через топь.

– В поход! Живо!

Не задавая вопросов, драготы моментально разобрали палатки, завязали заплечные мешки и приготовились к следующей команде, с вожделением глядя на так и не съеденную тушу. В это время Морской Демон забрался на шею гада и, топчась, пробовал его на крепость. Хмурая Рысь, прикинув что-то в голове, вновь скомандовал:

– Молодой! Становись на разделку! Каждый, кто получил свой кусок, – мухой за Морским Демоном!

И через болото, доселе не ведавшее о подобном, протянулась цепочка драготов – то ли зверей, то ли людей. Первых, кто решил взять Гнилые Топи штурмом. Тело гада вело себя более чем хорошо. Оно было устойчиво-жёстким, словно обычные деревянные мостки через какую-нибудь речонку. И всё же драготы не расслаблялись. Каждый краем глаза следил за окружающим миром. И не зря. Из болота то тут, то там высовывались жуткие морды, которые даже мордами можно было назвать с трудом. Страшно было представить, что скрывалось под чёрной вонючей жижей. Время от времени жижа выдавливала из себя огромные пузыри. Они медленно увеличивались в размерах, являя миру то живший как бы своей жизнью глаз, умудрявшийся сохранить злобное выражение. Такие пузыри так же медленно втягивались обратно. А то – мелких слюнявых тварёнышей, которые, когда пузырь лопался, взлетали в воздух и, чуть пролетев, с громким шлёпаньем и визгом падали обратно. Но иногда падения не было, потому что выметнувшиеся из-под какой-нибудь кочки щупальце перехватывало их и беззвучно затягивало туда, где уже разинул зубастую пасть хозяин. За всё время перехода над болотом только раз пролетела, видимо, заблудившаяся ворона. Но завершить полёт ей было не суждено. Она вдруг захрипела и, сложив крылья, ухнула вниз.

А старший ровным скользящим шагом маячил впереди, в глубине души опасаясь, что ещё чуть-чуть – и пластинчатое тело закончится. Болото всё тянулось и тянулось, заполнив воздух своими удушающими испарениями. Задыхающийся, истекающий потом Морской Демон уже в который раз подумал о том, каково же здесь в самое жаркое время года. И ещё о том, что знал бы, насколько труден будет путь в поисках Перводракона, вряд ли бы согласился с доводами тех, кто всё это придумал. Да что уж теперь делать…. Слишком долгой и трудной была дорога, слишком дорого было время, чтобы возвращаться обратно с пустыми руками. А всем известно, что по заслуге и награда.

За заботами он не сразу и заметил, как изменился воздух. Вдруг напахнуло свежестью и ровным ароматным запахом сосняка. Не замедляяшага, Морской Демон поднял голову – впереди, словно из-под земли, появились сосны. У самого края болота чахлые и хилые дальше это были настоящие гиганты! Старший опустил взгляд вниз и содрогнулся: их дорожка заканчивалась, не доходя до края болота.… Думать и размышлять было совершенно некогда, так как то, что послужило мостиком, начало едва заметно размягчаться. Не так чтобы очень быстро, но и не притормаживая.

– Бегом!

Голос Морского Демона раздвоился. Та его часть, что отдалась в болоте, там же и стихла,а та, что ушла в сосновый бор, прокатилась между стволов и затихла где-то вдалеке.

Туша становилась всё уже, всё ближе оказывались морды обитателей болота. Когда уже практически некуда было наступать, Морской Демон изо всех сил оттолкнулся и постарался прыгнуть как можно дальше. Здесь-то он и оценил сполна привычку драготов держать в руке короткий меч, снабжённый специальным крепежом, чтобы, когда нужно, меч не вылетел из ладони, а в другой момент чтобы его легко можно было скинуть с руки. Стоило старшему коснуться ногами плотоядно чавкнувшей жижи, вокруг высоких, выше колена, сапог обмотались всё те же зубастые твари с той лишь разницей, что он-то прыжок рассчитал, а они не смогли. Поэтому их зубы не впились в сапог, а моментально сшоркались до дёсен об акулью шкуру. И твари тут же сползли в болото, где ими и закусили их родственники. Но Морской Демон этого не видел. Он отмахивался мечом от вылетавших мразят, разрубая их пополам и выпуская наружу отвратительноемесиво из крови и кишок.

Продираться сквозь сплетение корней, грязи, ила и мха, чтобы добраться до берега, пришлось несколько дольше, чем он думал. Но уже хорошо было то, что отряд не угодил в трясину. Иначе бы мало кто спасся. К тому времени, когда под ногами перестало хлюпать, драгот стал мокрый, хоть выжимай. Пот ручьями стекал по телу, заливал глаза. Но это было не всё. Нужно было обернуться, чтобы увидеть, насколько удачно отряд выберется из болота. Возможно, кому-то понадобится его помощь. Что он и сделал, буквально вырывая каждого из липучей грязи. Пока всё шло хорошо. Первые воины уже почти добрались до берега, махая мечом и хрипло дыша. До их появления тихая поверхность болота сейчас бурлила, поднимая кучу грязных брызг. Это выглядело примерно так. Раз – драгот спрыгнул в жижу, два – зубастые твари вцепляются в сапог, три – теряют зубы и падают обратно, четыре – вылетевшие мразята разваливаются пополам…. И так снова и снова, без остановки. Морской Демон толькоуспевал подавать очередному соплеменнику руку, выдёргивая его на берег. Так что замыкающему отряд Хмурой Рыси не пришлось особо воевать: все обитающие здесь хищные твари были заняты пожиранием себе подобных. Зато и отмываться от зловонной крови, перемешанной с болотной грязью, ему пришлось дольше всех. Хорошо хоть ручей с чистой ледяной водой оказался неподалёку.

* * *

Сосновый бор встретил отряд вполне миролюбиво. Ни тебе зубастых тварей, ни песчаных бурь, ни обрывов, ни бурных рек. Воздух, напитанный запахом смолы, сухие сосновые иглы, сплошь устилающие землю, и странное желание постоянно задирать голову. А её задирай – не задирай, всё равно ничего не увидишь, кроме игольчатых крон. Как же приятно после болота дышать этим воздухом, ходить по этой земле, усыпанной хвоей! Тем более что сосны росли не плотным беспорядком, а словно бы кто их посадил, едва ли не рядочками. По крайней мере впечатление было именно такое.

Лагерь раскинули именно здесь, среди сосен. Установив дозор, все повалились спать, даже не притронувшись к мясу, которое ни один драгот не упустил во время перехода. В бору установилась тишина, изредка прерываемая негромкой перекличкой дозора, да птичьим пересвистом где-то высоко в ветвях. А там, за бором, протяжно вздыхало болото, не получившее той добычи, на которую рассчитывало. Впрочем, его вздохи можно было спутать с лёгкими порывами ветра, цеплявшегося за кроны сосен.

Молодойс тех пор, как побывал в гостях у белобородых, заметно изменился. Он всё время молчал, открывая рот только тогда, когда его спросят. Мысли его непонятны были даже самому себе. Спроси его кто, о чём он думает, Молодой вряд ли бы ответил. Но это не мешало ему наблюдать за тем, что происходило вокруг. Как не мешало и выполнять те действия, к которым он был приучен: ходить в дозор, следить за состоянием оружия, помогать соплеменникам в этом нелёгком затянувшемся походе. Вот в такие моменты, когда опасности миновали, он тоже мог позволить себе расслабиться и ни о чём не думать. Хотя.… Даже от этого звонкого бора тянуло притаившейся опасностью, предупреждением. Отдохнув, драгот стал незаметно для других ещё внимательнее прислушиваться и присматриваться к тому, что происходило как на земле, так и в воздухе. Тишина, покой. И всё же….

Отряд поднялся. После отдыха и еды у всех появилось чувство уверенности в том, что затеянное дело увенчается успехом. Мерно шагая по неизведанной земле, драготы настолько расслабились, что даже стали переговариваться . А бор всё не кончался. Сосны менялись, становясь то толстенными, по пояс затянутыми лохматым мхом, то снова тонкими, звеняще-золотистыми. В прогалы периодически падали звериные туши, по прежнему избавляя отряд от затрат времени на охоту.

К ночи отряд вновь встал лагерем, наткнувшись на едва заметный родник с тихо журчащей прозрачной водой. Она была настолько холодной, что пить приходилось, цедя сквозь губы. Иначе зубы начинало страшно ломить. Наконец-то отряд смог приготовить жидкую пищу – ячменную похлёбку! Самодельные ложки глухо постукивали о котелки, выскребая всё, без остатка. И вновь благословенный сон без сновидений. Тот, который приходит после тяжёлой работы во время относительного покоя, когда не ждёшь каждый миг опасность. Сон – отдых, а не забвение. Драготы даже не стали ставить палатки, а полегли, едва успев что-то подстелить на землю.

Так прошли ещё одни сутки, а потом ещё и ещё.… Пока дозорные не пришли к Морскому Демону с повинными головами. Их вид был настолько необычен, что старший в первый момент даже испугался.

– Что случилось? Опасность? Нападение? Бурелом? Болото? Да не молчите вы!

Наконец, дозорные смогли внятно объяснить, что их обеспокоило.

– Мы вернулись туда, откуда пришли.

– Это как? – не понял Морской Демон.

– Сначала мы услышали вздохи, думали, кто-то чужой поблизости. Потом увидели знакомые заломы…

– Ну и что из этого? Мало ли кто их мог когда оставить.

– Мы тоже так подумали. Не стали тебя беспокоить. Но потом…. В-общем, пойдём, посмотришь!

И дозор шагнул в сторону, не сомневаясь, что старший пойдёт следом. Раздвинув руками невысокий густой кустарник, дозорные пропустили старшего вперёд. Он глазам своим не поверил: перед ним было место их первой стоянки после прохождения болота.

– Это что, шутка такая? – старший в недоумении повернулся к дозорным,– да за такие шутки….

Рядом вдруг оказался Молодой. Он уверенно прошёл вперёд, оглядел всё вокруг, ухмыльнулся, затем спрятал ухмылку подальше (не ко времени и не к месту).

– Не ругай дозорных. Это не их вина.

– Но кто-то должен ответить за это, – кустистые брови Морского Демона сошлись на переносице, предвещая скорую бурю.

– Никто никогда не ответит за это!

– Почему именно ты так уверен в этом?

Только тогда Молодой обезоруживающе улыбнулся.

– Потому, наверное, что я лучше других слушал истории стариков.

–Та-ак! – с усилием заставляя себя не сорваться, Морской Демон нагнулся, сорвал травинку и сунул в зубы,– ну, я слушаю! Что же за истории они рассказывали?

Молодой прислонился к шероховатому стволу.

– Есть такие места, где можно заблудиться в трёх соснах. Можно день и ночь кружить по одному и тому же месту, постоянно возвращаясь обратно…

– Интересно, – Морской Демон тоже опёрся о сосну, – и как это я приду туда, куда вовсе не собираюсь?

– А вот именно так, как мы и пришли. Старики рассказывали, что местные жители говорят о таком «леший водит».

– А вот я этого Лешего выловлю, да всыплю ему, как в детстве не всыпали!

– Не выйдет! Здешний леший – это что-то навроде наших русалок или духов моря. Вроде бы, дела их ощущаются, но самих – поди найди.

Морской Демон задумался.

– Это что, мы до самой смерти будем бродить здесь, как заговорённые?

– Старики ещё рассказывали, что самым действенным средством против козней этого самого лешего будет одеть всё на себе шиворот навыворот.

Глаза Морского Демона округлились.

– Не понял….

– Ну, нужно вывернуть одежду наизнанку, а обувь перекинуть с ноги на ногу. Да, ещё можно выматериться как следует. Леший ох как не любит такие дела. Одна вот только беда, – улыбка надёжно схоронилась у Молодого в уголках глаз.

– Какая ещё беда? – насторожился Морской Демон.

– Леший может отвесить плюху!

– Какую ещё плюху?

– Ну, в общем, ударить!

Дикий хохот буквально свалил с ног Морского Демона. Он хохотал так, как, наверное, никогда в жизни. Потом так же резко замолчал.

– Пусть попробует…, – и повернул к отряду.

Эту ночь провели уже не так спокойно. Все ждали завтрашних событий.

Утром отряд поднялся задолго до побудки. Морской Демон всегда прислушивался к рассказам стариков про дальние неведомые страны. И теперь, столкнувшись с неведомым, решил не упорствовать, а внять советам Молодого. Весь отряд стал переодеваться и переобуваться. Собравшись, вытянулся цепью друг за другом, направляясь прочь от оказавшегося совсем рядом болота. Затем, набрав воздуху, каждый высказался так, что если бы не заросли на лицах, видно бы было, как эти самые лица, которым больше подходит название «морда», полыхнули маковым цветом. И тут же все как один, попадали на землю от мощного удара, доставшемуся каждому, в том числе и Морскому Демону. По верхушкам сосен с гулом пронёсся порыв ветра, где-то истерически захохотала какая-то тварь, и наступила тишина. Потирая ушибы, отряд подскочил на ноги, оглядываясь в поисках того, кто смог одним движением свалить всех с ног. Увы! Вокруг не было ни души.

– Все живы? –подал голос Хмурая Рысь.

– Да уж, – загомонили все разом, – и, главное, некому сдачи дать!

– Ну, а раз живы, то – вперёд!

И вновьотряд зашагал, ритмично отмахивая милю за милей, замечая, как наконец-то закончился бор, перейдя на смешанный лес. А смешанный лес – это такая штука, что некогда зевать, того и гляди – либо ногу подвернёшь, либо останешься без глаз. А тут ещё одежды надеты как попало, словно спьяну! На очередной остановке переоделись и дальше отправились, уже чувствуя себя в своей миске.

И вновь с неба падали окровавленные туши, обеспечивая драготов едой.

Морского Демона одолевали сомнения. Он отгонял их прочь, но те, как осенние мухи, возвращались снова и снова. Конечно, они дойдут до цели. Но что там ждёт отряд? И кто? Склонятся перед их мощью или, превзойдя драготов, постараются их истребить? Сколько земель пройдено после ухода из Белых Гор, а до сих пор отряд не встретил не то что ни одной живой души, а даже следов чьего-либо пребывания. Реки, болота, леса, луга…. И снова, и снова…. И птицы. Куда они запропастились? В любой другой земле хоть какая-то пичуга, да пищала поблизости. Нет, конечно, откуда-то издалека, из такого далека, что было сомнительно – не почудилось ли, доносились птичьи трели. Но на расстоянии пущенной стрелы, а то и дальше, всё словно вымирало. Наверняка же это неспроста? От дум начинала чесаться голова, и тогда драгот драл её немилосердно, до крови своими когтями. Он пытался всё обсуждать с Хмурой Рысью, но тот ещё меньше него понимал происходящее. Просто такого на их пути никогда не бывало.

Впереди оказался луг. Он был ровным, как стол, расстилаясь широкой лентой поперёк их пути. Ветер мягко проходил по траве, отчего казалось, что это вовсе не луг, а какая-то дивная река с водой презелёного цвета.

– Хэк!

Кто-то из отряда, заметив ящерицу, проткнул её мечом, и, насадив на кончик меча, уже тащил в рот. Ящерица извивалась в тщетной попытке вырваться, что было абсолютно невозможно. Раньше бы Морской Демон и сам за милую душу слопал ящерицу, да не одну, но теперь его вдруг охватило омерзение и странное беспокойство. Было впечатление, что они без спросу, без приглашения уселись за хозяйский стол в отсутствие хозяев.

– Брось!

Тот непонимающе уставился на старшего.

– Что не так?

Морской Демон подскочил и скинул ящерицу на землю. Только тогда он смог выдохнуть воздух из переполненной груди.

– Всё не так! Вы что, ничего не чувствуете? С этой минуты каждый должен быть вдесятеро внимательнее и осторожнее. …Если хотите выжить и вернуться домой,– добавил он тише, – нужно просчитывать каждый шаг, каждое движение. Даже просто сломать ветку можно только со спроса. Всем всё ясно?

Посуровевшие лица драготов дали понять, что все всё поняли. Морской Демон немного расслабился.

По зелёному морю травы плыла ладья. Вот чудеса! На ней можно было рассмотреть каждую доску борта, каждую выщербину на мерно поднимающихся и опускающихся вёслах.Белый парус на одинокой мачте был свёрнут и закреплён. За вёслами сидели белоголовые гребцы. Видно было, что гребцы что-то поют, хоть и не слышно было ни звука, как ни прислушивался Морской Демон. Толчок в бок отвлёк его от ладьи. Рядом, с такой же зачарованной физиономией стоял Хмурая Рысь. А дальше и весь отряд выстроился, как на параде, открыв рты и не в силах отвести взгляда отпроплывающей ладьи. И тут на палубе появилась женщина. Белые одежды, белые волосы, сплетённые в длинную косу. Морской Демон даже подался вперёд, силясь разглядеть её лицо, а особенно глаза. И, словно по его немой просьбе,женщина стала поворачиваться, как бы обозревая окрестности. Светлые, прозрачные, как небо, глаза льдисто сверкнули, и женщина тут же отвернулась, как бы не найдя ничего для себя интересного. Сказать, что она была писаной красавицей – пожалуй, нет. Но внешность её была такова, что раз увидев – не забудешь вовек. Женщина вскинула руку, показывая на что-то впереди, обернулась в немом крике, и гребцы стали грести гораздо быстрее, стремясь к какой-то одним им известной цели. Сильный порыв ветра пригнул траву до самой земли. Ладья со всеми теми, кто был на её борту, дрогнула и стала таять. Миг – и она пропала с глаз. А по траве вновь гулял лёгкий ветерок, мягко перебирая и волнуя зелёный ковёр.

Дружный вздох нарушил тишину. Драготы переглянулись.

– А это что было?

Теперь уже Морской Демон озвучил крутившийся у каждого на языке вопрос. И вновь вперёд выступил Молодой.

– Это сон земли. Так называли старики такие видения. Они говорят, что каждое место, даже самый малый пятачок, имеет разум. Только до поры до времени этот разум спит и видит сны, которые иногда становятся видимыми другим.

“Странно,– подумал Морской Демон,– эта женщина мне кого-то напоминает. А вот кого?” Наконец, стряхнув с себя наваждение, он скомандовал:

– Вперёд!

И, первым шагнув вперёд, по шею провалился в трясину. Державшийся всё время начеку Хмурая Рысь протянул руку и, как клещ, вцепился в длинные, собранные в хвост, засаленные патлы старшего. Тут же подлетели драготы, находившиеся ближе всех, и общими усилиями Морской Демон был водворён на твёрдую землю. Меч в его руке, весь облепленный грязью, стал похож чёрт знает на что. Пока старший приходил в себя, Хмурая Рысь, обозлённый и раздосадованный на себя в первую очередь из-за того, что дал себе возможность расслабиться, скомандовал:

– Всё, моё терпение кончилось! Отряд! Вырубайте к праотцам всю траву! Ширина – три, нет, пять гужевых повозок. Смотрите, осторожно! Напрягите всё внимание! Каждым кусочком тела прощупывайте всё вокруг! И краем глаза наблюдайте за тем, кто рядом – помощь может потребоваться в любой момент.

Не успел Морской Демон глазом моргнуть – его воинство, как огромная гусеница, двинулось на траву. Вжик! Вжик! Вжик! Трава охапками падала под ноги, устилая путь драготам. Морской Демон постарался побыстрее счистить с себя грязь и через самое короткое время присоединился к отряду, с опаской ступая на кошенину, и, наконец, вместе с другими мерно замахал мечом, не забывая поглядывать по сторонам. Чем большее отряд проходил расстояние, тем больше изумлялся старший. Где трясина? Ведь он по шею угодил в самую что на на есть топь, которая не могла быть сама по себе.Или могла? Он уже ни в чём не мог быть уверен. И если бы не грязь на одежде, решил бы, что всё это ему привиделось.

Где-то посередине травяной реки случилось то, что и ожидалось. Сразу два воина, захлёстнутые травяной верёвкой за ноги, были вздёрнуты на воздух, отчаянно махая мечом и не доставая до цели. Они попытались схватить верёвку свободной от меча рукой, но тут же с воплем отдёрнули руки: трава жгла кипятком, а сок её моментально разъедал кожу. И снова весь отряд кинулся на выручку своим соратникам. Верёвку рубили так ожесточённо, что в воздух взвивались и опадали не куски травы, а травяная каша. Когда всё закончилось, все были покрыты волдырямии язвами, причинявшими сильную боль. Ну, теперь придётся или терпеть, что совершенно невмоготу, или искать источник воды, чтобы смыть с себя эту дрянь…

Молодой и тут отличился.

– Морской Демон!

– Что! – простонал тот, морщась от боли.

– Старики и об этом рассказывали. Есть одно средство, но только ты можешь заставить всех им воспользоваться….

–Говори! – взрычал в нетерпении старший.

Тот потянулся к его уху и начал что-то шептать. Старший сначала возмущённо отрицал, но потом…. Не говоря больше ни слова, снял штаны и, пустив струю, начал поливать на руки, обмыв собственной мочой лицо и шею. Понятно, что такой источник не обладает достаточными запасами, поэтому пришлось поторапливаться. По окончании он с облегчением вздохнул и одел штаны. Драготы, смотревшие на сие действие сначала с омерзением, потом с недоверием и, наконец, с изумлением, не дожидаясь конца, посдёргивали свои штаны и в точности повторили все действия старшего. Дружный расслабленный вздох разнёсся по окрестностям.

– Да..., – протянул немного погодя Морской Демон, – и, всё-таки, стариков надо бы взгреть…

Молодой аж поперхнулся.

– За что?

Старший дружелюбно похлопал его по плечу.

– За то, что всё то, что они знают, не запихивали в бошки ребятни, да и взрослых с помощью ласки и таски. Никто не знает, куда и как его забросит судьба. А такие знания могут помочь подольше покоптить это небо!

За травяной рекой не было ничего. Сплошная стена тумана. Плотного и даже издалека мокрого и холодного.

Морской Демон и Хмурая Рысь переглянулись.

– Что будем делать?

Было решено ставить лагерь и усилить караулы. Когда лагерь отошёл ко сну, старший в раздумьях вышел из своей палатки. Ночь укутала всё вокруг непроницаемой темнотой. Тишина по-прежнему окружала драготов. Да и что их только не окружало. Через что только не пришлось пройти, отделавшись малыми жертвами. Он остановился, поднял руку, пошевелил пальцами. Почти ничего не видно.… Так о чём это он? А, да, про жертвы…. Отряд почти полностью в сборе. Хотя на пути было столько препятствий. Словно кто-то охраняет их, даёт возможность обдумать свои действия. Бр- р-р! И что за мысли лезут в голову! Нужно просто как следует выспаться. Завтра снова в путь….

Луна в эту ночь припозднилась. Наконец глянула одним глазком на то, что творилось на земле, проводила взглядом одинокую фигуру, укрывшуюся в палатке, и снова спряталась за тучи. Впрочем, за туманной толщей этого бы никто не заметил.

Утро встретило драготов шорохом дождя.

Продолжение 8

ГЛАВА 22

В последнее время Градобор жил ожиданием. Казалось, было всё подготовлено к приёму непрошеных гостей. И всё же… Опасность есть опасность. Тем более что городищу ещё никогда не угрожала опасность военного столкновения. Благодаря Хранителям и Наставникам жители Градобора знали, при каких обстоятельствах их предки оказались здесь, причём в таком разношёрстном составе. И старались сделать так, чтобы не привлекать к себе внимание извне. До сих пор это удавалось. Что же теперь случилось?

Наконец, все были вознаграждены за своё долготерпие. Хранительница и Наставница Лебедь созвала жителей поселения на сход. Было что-то невероятное в том, что даже малые дети должны были быть там. Собираясь, все недоумённо переглядывались, даже не предполагая, о чём пойдёт речь.

Лебедь поприветствовала всех. От мала до велика. Начала издалека, напомнив о том, каким образом появилось такое поселение, как Градобор. Затем похвалилажителей за то, что за такое огромное количество лет, сколько существует Градобор, не было ни одного случая неприязни между людьми, оборотнями и теми, кто не знал, какова их сущность, то есть дремлющими. Лебедь во всеуслышание сказала, как она горда тем, что является жителем Градобора и что являет собой как человека, так и птицу.

– А теперь пришло время сообщить вам одну важную вещь. И только вместе мы сможем решить, как нам поступить. Как вы знаете, с некоторых пор я взяла в ученики дочь старосты Арию и сына коваля Любима. Конечно, вы не могли знать, как проходит обучение, насколько это серьёзно. Но, тем не менее, не могу не порадоваться результатам нашего общего с ними труда. И вы, конечно, знаете, что оба – и Ария, и Любим проявились, стали оборотнями. Только какими? Необычными, словно появившимися из древних сказаний. В Арии проснулась и ожила птица-жар, а в Любиме (ныне Боримире) – дракон. Непонятно, почему именно им выпало становиться столь дивными существами. Одно точно знаю – пришло тяжёлое время: мы ждём незваных гостей. Идут они явно не с добром. И что совершенно точно известно – им нужен Боримир. Зачем? Почему? Пока не могу сказать. Теперь нам всем нужно решить – что будем делать? Не хочу ставить вопрос жёстко, но придётся. Раз им нужен дракон, мы можем его выдать и, возможно, избавить Градобор от вторжения чужаков. Но можем и не выдавать его, и тогда судьба Градобора и его жителей, возможно, будет в руках шестипалых. Думайте, жители Градобора. Это нужно решить не завтра, не на днях, а сегодня и сейчас. Потому что времени остаётся в обрез.

Лебедь закончила свою речь. Жители Градобора притихли. Не сразу, не вдруг поняли Разные величину опасности и оказываемого им доверия. Когда такое было, чтоб Хранители спрашивали мнение жителей городища? Они всегда действовали так, как считали необходимым и важным.

По сходной площади словно бы потянуло сквозняком. И вдруг все жители заговорили. Громко, одновременно, не слушая друг друга. Лебедь, замерев, вслушивалась в гул голосов. Но сколько ни вслушивалась, так и не услышала ни одного злобного выкрика. Возмущение, недоумение, даже обида.Только не злоба. Вперёд вышел отец Арии. Успокаивающе подняв руку, он дождался тишины. Затем обратился к Лебеди.

– Мы тут с народом поговорили…. Скажи, Лебедь, сколько лет мы все тут друг друга знаем (я не беру в счёт Неждана с Радогостом)?

– С рождения.

– Скольким ты помогла найти себя? Сколько обращалось к тебе за советом или помощью? А сама ты помнишь, как и с кем ты приняла обращение?

Лебедь хотела что-то ответить, но староста не дал ей говорить.

– Молчи! Ты своё слово сказала, теперь я говорю за всех. Как могла ты – наша опора, Хранительница знаний и умений, Наставница оборачивающихся, засомневаться в тех, с кем живёшь бок о бок? С тех пор, как существует Градобор, жители его были поддержкой друг другу. Иначе бы мы просто не смогли выжить в этом мире! Так почему теперь, когда беда пришла к нашему дому, ты пытаешься посеять в нас семена сомнений? Я знаю, что выражу общее мнение, сказав: Боримир такой же, как все мы, кем бы ни была его вторая сущность. А потому, как и за каждого здесь присутствующего, мы станем за него горой. До последней капли крови будем защищать Боримира, как и любого другого жителя Градобора! И ещё неизвестно, чья возьмёт. Не всегда и не всё решает оружие и ратные навыки. Так ли я сказал, градоборцы?

До этого мгновения молчаливо слушающая речь старосты толпа жителей дрогнула и разразилась радостными криками. Женщины зашмыгали носами, вытирая с глаз слёзы радости.Лебедь подошла к старосте, обняла его и троекратно расцеловала. Затем, призвав всех к тишине, произнесла:

– Простите меня, коли обидела, не желая того! Но я должна была дать вам право выбора. Вы его сделали. Низкий поклон вам,– она поклонилась на три стороны, – а теперь ещё хочу сказать. Драготы уверенно приближаются сюда. Призываю вас – будьте очень осторожны! Я знаю – все вы смелые, сильные, умные, ловкие. Но нельзя недооценивать драготов. Они, действительно, умелые воины, покорившие множество народов. А ваши жизни дороже всего на свете. Нам придётся действовать по большей части хитростью. И всё же, ядумаю, с поддержкой Древних мы справимся с выпавшей на нашу долю напастью. Очень прошу вас всех, в том числе и детей, как только вам в голову придёт что-то, по вашему мнению, нужное и важное, сообщайте либо мне, либо старосте. Конечно, дети могут поделиться с родителями. А вы, матери, отцы прислушивайтесь к ним. Помните: всякий совет в общее дело свою лепту вносит….

Ария опять пропала. Неждан исходил вдоль и поперёк Градобор, наведался в избу Лебеди, простоял добрых полдня под дубом в ожидании. Без толку. Чтобы прийти в себя, он решил сходить искупаться на озеро. Конечно, вода уже холодная, но нужно было как-то отвлечься. Он стремительно сбежал по тропинке к берегу и тут увидел Арию. Она стояла близко к тростнику, совершенно недвижима. Сбитый с толку, Неждан уже собрался к ней подойти, но кто-то дёрнул его за руку, вынуждая опуститься на землю. Оказалось, в кустах, невидимый со стороны, сидел Боримир. Быстро приставив палец к губам, он пресёк попытку Неждана возмутиться. Ничего не понимая, Неждан посмотрел туда, куда молча указал Боримир. В уже ставших холодными водах озера плескалась Лебедь. Причём, с таким видом, словно решила утомить само озеро. Плавала, ныряла, обращалась, взлетала лебедем над водой, затем камнем падала обратно, тут же оборачиваясь женщиной, и так без конца. Неждан перевёл взгляд. Оказывается, Ария наблюдала за Лебедью, а Боримир – за ними обоими.

– А что случилось? – едва слышно спросил он у Боримира.

– Она думает. В такие моменты ей нельзя мешать. Но и оставить её наедине со своими думами мы не можем. Вот только…

– Что – «только»?

– Слишком долго всё происходит. Поэтому мы с Арией начеку. Точнее, Ария думает, что она одна начеку. Но и её неподвижность меня начинает беспокоить.

– Так нужно что-то делать! – Неждан хотел вскочить на ноги, но Боримир вцепился в него мёртвой хваткой.

– Нельзя. Это опасно. Они обе могут остаться в тревожном состоянии. Считай, что их здесь нет. Только тело.

У Неждана между лопатками пробежал холодок. Как долго это будет продолжаться? Это же ненормально.

– А отвлечь их как-то можно?

– Думаю, что нет. Хотя…., – Боримир прищурился, тихонько постучал в задумчивости пальцем по губам.

И, видимо, приняв какое-то решение, раком пополз из кустов. Неждан – следом за ним. Когда ветки заслонили озеро, Боримир и Неждан встали. Неждан прямо весь подался к Боримиру.

– Ну! Ты что-то придумал? Я же чувствую!

– В-общем, так! Иди за те же кусты и внимательно следи за озером. Вдруг не получится….

Неждан хотел уточнить, что же пришло Боримиру на ум, но тот уже скрылся за деревьями. Покачав головой, он снова встал на четвереньки и пополз обратно к озеру.

У Неждана уже рябило в глазах от того, что делала Лебедь. Нырнула – вынырнула,стала птицей – обернулась женщиной. И снова, и снова, и снова… Ария всё так же безотрывно за этим наблюдала. Да где же Боримир? Куда его нелёгкая унесла?

И тут на озеро легла тень. Неждан ещё успел подумать «вот ещё только дождя не хватало», а в озеро уже падал, сложив крылья, чёрный дракон. Стрелой вонзившись в воду, он тут же вынырнул и, взмахнув крыльями, взлетел вверх, унося на спине женщину с белыми волосами. Раз – и они пропали из вида. Спустя мгновение Ария словно проснулась. Недоумённо оглядевшись, она пожала плечами и пошла, не спеша, по тропинке. Только тогда Неждан тихонько окликнул её.

– Ария….

Она удивлённо подняла глаза.

– Неждан? Что ты здесь делаешь?

– Да вот ногу подвернул. Решил отсидеться. А тут ты….

Он поднялся на ноги, осторожно потоптался, притопнул ногой.

– Вот красота! Надо же, прошло! А я боялся, что сильно подвернул.

Ария вздохнула.

– Ну что ты врёшь? Думаешь, не знаю, чего ты здесь сидел? Пошли уже, горюшко ты моё! – и задумчиво добавила, – Боримир-то, видишь, как научился владеть собой? Мне до него далеко-о-о.…

Наконец Лебедь с Боримиром оказались у неё в избе. Чтобы она пришла в себя, Боримирупришлось как следует постараться. Важно было не дать Наставнице вновь обернуться лебедью. И потому он как мог быстро поднимался всё выше и выше. Так высоко, что уже и Богатырь-озеро стало меньше макового зёрнышка. И торопливо пробегающие облака остались где-то далеко внизу. А сверху надвинулась темнота, из глубин которой, мерцая, выплывали невидимые в это время с земли скопища звёзд. Мощные потоки воздуха ослепили и оглушили Лебедь, лишая возможности думать о чём-то другом, кроме как о том, чтобы удержаться на спине дракона и не слететь. А холод небес, казалось, пронизал всё тело, вызвав сильнейшую дрожь, от которой стали мерно постукивать зубы. Не помогал и жар драконьего тела. Хоть бы ещё самую малость тепла! И тут откуда-то из-под костяных пластин на шее дракона появился Черныш. Он уверенно пополз к Лебеди, а, добравшись до неё, скрутился под боком, дав, наконец, Лебеди ту самую малую кроху тепла, которой ей сейчас так не хватало. Наконец, Боримир, почувствовав изменения в состоянии Лебеди, расправил крылья и лёг на воздушные потоки, стараясь выровнять дыхание. Он почувствовал и то, что Лебедь уже не стремится обернуться птицей, а просто… заснула. Где-то на задворках сознания Боримир подумал о том, насколько же она ему доверяет, а сам уже направил свой полёт к земле.

Боримир проснулся на лавке в избе Лебеди. Под ним лежал свёрнутый тулуп. А сверху кто-то заботливо укрыл его пушистым зелёным одеялом.

- Ох, и лепота! – потянулся Боримир и, откинув одеяло, сел, свесив ноги. Одеяло, будто живое, скользнуло в сторону и легло на лавке маленькой аккуратной кучкой.

Лебеди, конечно, уже не было. За раздвинутой занавесью виднелась тщательно прибранная кровать. Пожалуй, и ему пора заняться делами. На столе стояла накрытая полотенцем кружка молока и горбушка хлеба.Боримир с удовольствием съел оставленную ему еду. Хлеб был тёплым, словно только из печи. Молоко же,наоборот, едва ли не ледяное. Но душистое! Парень уже направился к двери, как зацепился взглядом за знакомый свёрток. Откинув в сторону тряпицу, он взял в руку меч. Тот лёг так прочно, словно был по ней выкроен да выкован. Умеренно тяжёлый, ухватистый. Взмах! Вверх, вниз! Выпад! Чудо что за меч! Ножны бы вот только для него подобрать!

Боримир увлёкся, и даже не услышал, как скрипнула дверь, и в избу, еле переставляя ноги, вошла древняя старушка. Чистенькая, ухоженная она принесла с собой запах не старости и тлена, а аромат черёмухи, первых подснежников и, удивительно, но – только что выловленной рыбы.

– А, проснулся! А у меня для тебя подарочек!

И она вытащила из складок одежды то, о чём Боримир только что подумал: ножны для меча! Они были сделаны как будто специально для Зиморода. Даже едва проглядывавший рисунок был схож с тем, что на мече.

– Бабуль, ты чего? Вещь-то дорогая!

– Не дороже жизни, – старушка улыбнулась, показав беззубые дёсны, и её морщинистое лицо стало похоже на печёное яблоко, – бери, бери, не сомневайся! Чувствуешь, как меч просится в ножны?

Меч и правда дрожал, издавая странный едва слышимый гул. Тогда Боримир, уже не сомневаясь, надел ножны на пояс и сунул в них меч. Гул и дрожание тут же прекратились.

– Бабушка, скажи, он что – живой?

С того дня, как он в первый раз взял меч в руки, ощущение жизни в куске железа, хоть и столь прекрасного, не покидало его.

– А как же! Всякая вещь живая, а тем более та, что сработана искусными мастерами. Но, опять-таки, жива она до тех пор, пока кому-либо нужна. А ты, внучек, берегимеч. Кто знает, что ждёт впереди…., – кивнув на прощание, она скрылась за дверью. Быстро и незаметно. Как наваждение.

Ох, ты! Боримир сообразил, что не поблагодарил старушку, и кинулся к двери. За дверью никого не было. «Надо же! – изумился, – такая старенькая, а шустрая!И куда же её понесло?» Он побежал по тропинке, надеясь её догнать, и в то же время понимая, что не догонит, не найдёт. И, действительно, старушка как сквозь землю провалилась. Зато навстречу Боримиру шагала довольнёшенькая Лебедь.

– Ты чего летишь, как заполошный? Догоняешь или убегаешь?

Не отвечая на её вопрос, Боримир спросил: – Старушка в какую сторону пошла?

– Какая ещё старушка?

Боримир посмотрел на тропинку, затем – на Лебедь. Наконец, развёл руками, дескать, наверное, привиделось.

Лебедь повторила все его движения точь-в-точь и тут увидела ножны.

– Откуда?

Тот пожал плечами.

– Говорю же – старушка….

Наставница вытаращила глаза.

– Ты понимаешь, такого просто не может быть! Это же ножны из кожи одноглазого говоруна!

– Ко-го-о?

Лебедь хихикнула в ладошку.

– Кого, кого.… Того самого. Та пакость, что заговаривала зубы Разным. Никто не знает, откуда он взялся, но своими разговорами со странными загадками он так мешал исходу, что самый сильный из нас не выдержал и двинул его по макушке (благо, что тот был чем-то похож на пенёк с глазом). Так вот, он сделал так – пук! – и от него осталась только обёртка, похожая одновременно и на кожу, и на кору дерева. Кожевник тут же прибрал её к рукам, сделав из неё впоследствии вот эти самые ножны…

– Так он что, был таким малышом?

– Да нет, он был нормальной высоты, только у Разных часто снашивались обутки, и часть кожи пошла на подошвы. Знатные, надо тебе сказать, вышли подошвы – несносимые! И как ни мал был кусок, а хватило всем, кто обратился к кожевнику. Наконец, когда шкура подошла к концу, к концу пришёл и исход. Тогда и появились на свет несносимые ножны. Оставалось только подобрать к ним меч. Но до сих пор такового не находилось – все мечи от соприкосновения с ножнами становились хрупкими, как первый лёд. … А потом ножны куда-то пропали, да о них и быстро забыли. Кому надо терять своё оружие, которое стоит не так уж и мало? И вот! Надо же, когда объявились!– тут Лебедь «сделала» страшные глаза, – а ты меч не проверял? Вдруг…

Рука Боримира сама по себе опустилась на рукоять меча.

– Ты думаешь…. Впрочем, что тут думать!

Он шагнул с тропы в заросли тальничника, нашёл молодую поросль и взмахнул мечом.Лебедь зажмурилась, ожидая звона осыпающихся кусочков меча. Но слух резанул совсем не звон, а низкий гул. Она решилась приоткрыть один глаз. То, что она увидела, не лезло ни в какие ворота. Меч, сжатый рукой Боримира, крутился в воздухе с огромной скоростью, образовывая сплошной круг. Да, он рубил тонкие веточки, но веточки ещё долгое время оставались на своих местах, и лишь затем, словно нехотя, съезжали вниз. Боримир, видимо, и сам обалдел от такого, потому что тогда, когда он остановился и замер, сжимая меч, видно было, чего ему это стоило: напряжённые мышцы, вздувшиеся вены. Лебедь сосредоточенно свела брови. Да, Боримир – именно тот, кому Зимород был предназначен свыше. С мечом в руке Боримир выглядел внушительно и законченно, ведь за время обучения он подрос и окреп. Меч же, свершив требуемое, сиял в свете осеннего солнца как чёрный бриллиант, а узорочье дополняло это сияние, подчёркивая его исключительность. Разрядил обстановку всё тот же Черныш. Он вдруг выбрался из-за пазухи у Боримира и, пискнув, как ни в чём не бывало, уселся у него на плече чистить шерсть.

– А я про тебя и забыла! – Лебедь, подойдя к Боримиру, протянула руку и тихонько почесала крыса за ухом, – как жизнь, Черныш?

– Нормально, – ответил за него Боримир и тут же уставился на Наставницу.

– Ничего, всё хорошо.

Продолжение 9

ГЛАВА 23

Дождь лил, как из худого ведра: то ливанёт, а то закапает отдельными каплями, не прекращаясь ни на чуть. Вымокло всё, что невзначай оставили за стенами палатки. Оставалось либо отсиживаться в палатках в ожидании вёдра, либо, наплевав на всё, топать вперёд. Драготы, посовещавшись, решили, что всё же лучше передвигаться. Их деятельная натура не просила – требовала движения. Поэтому они доели остатки вчерашней еды, свернули лагерь и отправились в путь, отмеряя долгие вёрсты смешанного леса, в душе костеря на все лады сопливую погоду. Завыражаешься тут, когда лес стал похож на огромную губку, переполненную водой. Стоило зацепиться за что-нибудь, и со всех сторон летели брызги, внося свой вклад в работу дождя, будто и так мало сырости.

До самого вечера отряд шёл без остановки, пока не упёрся в непролазную чащу. Вид этой части леса, где странно смешались живые и мёртвые деревья, навевал жуть. Создавалось впечатление, что сюда случайно забрели великаны и решили немного порезвиться, вырывая с корнем и ломая в щепу огромные стволы, за ненадобностью тут же их бросая. И было это достаточно давно, потому как сквозь огромные завалы пробилась молодая поросль, успев достигнуть внушительных размеров. Мёртвые же стволы затянуло косматым мхом, отчего они стали похожи на огромные зелёные тюфяки. Один из драготов не удержался и присел на такой «матрас», не обращая внимания на сырость. Тут же под ним что-то хрупнуло, и драгот повалился на бок, а из мха, разрывая мягкий покров, вылез почерневший острый сук. Морской Демон пробурчал под нос какое-то ругательство и рявкнул:

– Не расслабляться! Иначе передохнем тут, как мухи! – немного успокоившись, добавил, – разбиваем лагерь! Хмурая Рысь, командуй!

Вымотанные переходом воины мигом установили палатки, запалили дымящие от сырости костры и, выставив караулы, расползлись по своим местам в ожидании еды. Но еда как-то не задалась – драконы не сбросили ни одной туши.

– Может, в дождь им сложно летать? – терялись в догадках драготы.

Но тут же отметали это предположение. Обитая на побережье, драконы с лёгкостью справлялись с бурями и штормами. А тут просто нудный дождь при полном безветрии… Что делать? Достали запасывысушенного мяса и, дополнив его чечевицей, сварили хоть и не такую вкусную, как из свеженины, но не менее сытную кашу. И, наконец, вот оно – блаженство! Тот миг, когда животы полны пищей, ноги освобождены от сапог,прилично отсыревших, а в голове – удоводьствие от долгожданного отдыха. А потом все заснули.

Не спал лишь Морской Демон. И, хоть глаза слипались, он не мог побороть беспокойства,одолевавшего его всё сильнее и сильнее. Какая-то неведомая сила буквально тащила его из палатки, за время пути ставшей родным домом, на улицу, в сырость и грязь. Уже стянувший, как и остальные воины, сапоги, Морской Демон собирался немного придремать, но мощный зов, исполненный муки, заставил его через силу обуться и выйти наружу.

Ну и что? Драгот едва не выругался. Чего ещё ждать? У моря погоды? Хорошо, хоть дождь прекратился. А ноги, до сих пор служившие верой и правдой, вдруг, отказавшись подчиняться хозяину, потопали к завалу, почти роняя тело. Караульные переглянулись: и он тоже, что ли, стал жертвой шариков? Но ничего не сказали и даже отвернулись. Каждому – своё. Ноги же дотащили Морского Демона до завала и, наконец, остановились у того места, где едва не пострадал один из драготов. Ну и чем может привлечь эта гора гнилья? А руки уже тянулись, раздирая мокрый мох, разбрасывая сгнившие ветки, которые, стоило их коснуться, просторассыпались прахом. Морской Демон уже по пояс забрался в завал, когда раздавшийся рядом голос Хмурой Рыси спокойно спросил:

– Что ищешь?

От неожиданности Морской Демон вздрогнул, сук, на который он опирался, хрупнул, и старший драготов ухнул вниз, пытаясь хоть за что-нибудь ухватиться. Это ему удалось, но драгот оказался вверх ногами в огромной яме. Он смог оценить её размеры благодаря гнилушкам, светившимся то здесь, то там. До дна ямы оставалось совсем немного, поэтому Морской Демон просто расслабился и сполз на дно. Затем поднялся и сосредоточился, стараясь рассмотреть место, куда он так неожиданно попал. Яма как яма. Одно уже хорошо, что, на удивление, практически сухая. Под ногами шуршат старые листья, образовавшие плотный ковёр. Вдруг по яме пронёсся то ли вздох, то ли стон. Морской Демон напрягся, ожидая нападения…. Но всё было тихо. Пожалуй, пора выбираться! Как бы это не ловушка для простаков! Он уже повернулся, но стон раздался вновь. И был он наполнен такой мукой и страданием, что по спине Морского Демона побежали мурашки. Неужели здесь могли кого-то заточить, как в темницу? Но, ещё раз осмотревшись, он не заметил ничего, что бы напоминало человеческий облик, да и вообще ничего, что говорило бы о заточении: ни тебе кандалов, ни тебе цепей или там колодок. И даже намёка на них…. Примерно посередине ямы лежал, едва выступая из земли, плоский гладкий камень, круглый, как блин, присыпанный всё теми же листьями и оттого не особо заметный. Подойдя, драгот с опаской потолкал его носком сапога. Конечно же, камень не сдвинулся. Присев на корточки, он уже смелее разгрёб мусор. Тогда стало виднее, что камень тут лежит не сам по себе. По его поверхности вились бороздки, сливаясь в непонятные символы. А в одном месте все эти узоры сходились, образуякруглую вмятину. Драгот, недолго думая, вложил палец во вмятину и повёл по бороздкам, удивляясь – кому это понадобилось так усердствовать, выбивая в камне борозды, а потом забросить всё это дело в яму. Рука медленно, но уверенно двигалась, коготь процарапывал свою дорогу, раздвигая мусор, насыпавшийся на камень…. Когда Морскому Демону вдруг пришла в голову мысль, что он давно не ребёнок, чтобы играть в игрушки, и он остановил движение пальца, сверху раздался оклик Хмурой Рыси, как будто прорвавшийся сквозь преграду.

– Эй, Морской Демон, ты там жив?

Рука дёрнулась, и палец завершил своё движение, дорисовав до конца затейливый узор. По яме разнёсся облегчённый вздох. В начале узора зажёгся синий огонёк и побежал, всё быстрее и быстрее…. Как только он достиг конца своего пути, камень лопнул, обдав драгота россыпью осколков. Несколько из них оказались достаточно острыми, чтобы рассечь кожу руки, и на то место, где только что лежал камень, закапала кровь, впрочем, тут же остановившаяся. Этих капель оказалось достаточно: драгот едва успел отскочить, когда земля перед ним задымилась, просела и, обуглившись, образовала пустоту удлинённой формы с угольно-чёрными стенами. А воздух стал наполняться смрадным дымом. Надо было срочно выбираться из ямы, но уже ничто не смогло бы помешать драготу сунуть нос в черноту образовавшейся пустоты. Там на самом дне что-то влажно поблёскивало. Стоило взгляду Морского Демона коснуться этого «чего-то», как чернота, поднявшись в воздух, скользнула в его руку, обернувшись мечом удивительной формы и красоты. Это было не то чтобы видно, а просто чувствовалось, ощущалось буквально всем телом.

–­ Пора!

На самом краю ямы сидел на корточках Хмурая Рысь и, кашляя, пытался хоть что-нибудь разглядеть. Но был сбит с ног внезапно выскочившим из черноты старшим. Откатившись, он быстро вскочил на ноги. Перед ним стоял чёрный человек. Тьма окутывала его, не давая разглядеть. В руках он держал огромный меч, чёрный, как ночь. По лезвию меча пробегали, тут же исчезая, синие сполохи….

Хмурая Рысь помотал головой, пытаясь прийти в себя словно после чрезмерного употребления веселящих напитков. Когда он вновь посмотрел перед собой, то никакого чёрного человека не было и в помине. Перед ним стоял Морской Демон, в руке которого был меч. Да, необычной формы, но не более того. Хмурая Рысь даже усмехнулся.

– Привидится же…

– Что? – поднял брови Морской Демон.

– Да так, ничего…. Ты как в яму-то угодил?

– Провалился.

– Понятное дело. Меч там нашёл?

– Да.

И всё. Никаких объяснений. Собственно говоря,так всегда было заведено у драготов – не лезть в душу. Захочет – расскажет. Всему своё время.

Дождь наконец-то прекратился. Тучи медленно, косолапя и ворча, убирались прочь. А с очищающегося неба глядела вприщур убывающая луна. Не сговариваясь, старший и его первый помощник разбрелись по своим палаткам. О чём тут говорить? Не каждый раз появляется столько времени на отдых. Мысли каждого из них были далеко не так спокойны и благодушны, как можно было бы подумать, глядя на их лица. Но тут нечему было удивляться: драготов с детства помимо всего прочего учили тому,что в любой ситуации важно держать под контролем выражение лица. Всегда. Иначе в нужный момент не справишься с эмоциями и выдашь себя с головой.

Хмурая Рысь, поёрзав на жёсткой лежанке, откинул прочь все мысли до завтрашнего дня. Утро вечера мудренее. Кто это сказал? Ах, да, бабка Молодого. Верно сказала. Подумал так, усмехнулся и уснул.

Уставший отряд давно спал под охраной дозорных. Тихо. Морской Демон, как ни устал, ворочался с боку на бок. Ему никак не давала покоя находка. Меч был великолепен. Ночная темнота совершенно не мешала драготу, и он, словно завороженный, смотрел на меч, не в силах оторвать глаз. И чем дольше он всматривался, тем яснее ему становилось: то, что попало ему в руки, наделено странной властью. В голове его сначала едва различимо, а потом всё яснее и чётче стали проступать какие-то образы, сцены из жизни никогда не виданных им существ. Это было удивительно, но не очень интересно. А вот когда он увидел рождение меча, того, что по странной прихоти судьбы оказался в его руках, дрожь нетерпения пробежала по его телу. Но, кроме того, он увидел и его проклятие. Или судьбу? Да, пожалуй, судьбу. Хотя судьба включает в себя как рождение, так и смерть. У меча же Морской Демон разглядел только рождение и жизнь. Значит, проклятие? Но затем всё стремительно смешалось, образы спутались, и стало непонятно, где то, что действительно происходило, а где – придуманное. В конце концов он понял, что просто засыпает. И не стал противиться сну.

С утра пораньше драготов разбудили крики птиц. Каждый подумал о том, что это – во сне. Но крики не прекращались. А стоило воинам выскочить из палаток, их просто ослепили лучи утреннего солнца. Всё вокруг искрилось и испускало маленькие радуги. Бесконечное множество птиц, облепивших окровавленную тушу неведомого зверя, тут же поднялось и упорхнуло, точно их и не было. Хмурая Рысь, успевший натянуть только один сапог, сплюнул в сторону.

– Наконец-то зашевелились, ящерицы с крыльями..., – буркнул и вернулся в палатку.

Воины дружно подняли головы в небо. Там, в вышине, едва заметными точками беспорядочно кружили драконы.

Они это поняли. Почувствовали. Только не могли себе позволить бросить тех, кто считал себя их повелителями. Вот тоже… глупцы! Для драконов всё упирается в то, чтобы найти ЕГО. И всё! Власть драготов кончится. А там всё сложится вполне предсказуемо: драготы получат по заслугам. Парящие в вышине драконы, которым были доступны мысли каждого члена клана, дружно улыбнулись. Конечно, если их оскал можно было назвать улыбкой. В то время как драготы шли на авось, драконы уверились в том, о чём раньше только мечтали: Перводракон существует! Им необязательно было Его видеть, достаточно просто знать. А, значит, столь долгий переход был не зря…

* * *

Меч даже не потребовал для себя специальных ножен. Он просто выместил из старых того трудягу, что верой и правдой служил Морскому Демону, ни разу не подведя. Где-то глубоко внутри драгота, где должна быть душа и куда не всякому был доступ, шевельнулось чувство, похожее на жалость,но какая-то сила заставила его откинуть меч в сторону, резко вбросив на его место найдёныша. И предполагаемое место жалости заняли гордость и значимость от обладания невероятной по красоте и мощи вещью. Морской Демон подумал, что ТАКИЕ мечи должны носить какое-то имя. «Тёмный Скиталец!»Старший драготов даже не усомнился в том, что два слова, гулом пронёсшиеся в его голове, не что иное,как название меча. И как-то так вышло, что он даже не сделал попытки по-свойски провести рукой по рукояти, как привык делать с прежним мечом, а просто кивнул, соглашаясь, и шагнул наружу. Чувства, прежде неизвестные ему, распирали Морского Демона. Внутри жидким огнём растекалась мощь.

– Воины! Пора! Впереди нас ждёт величайшая награда – Перводракон собственной персоной! И помните: всё – ничто! Победа достаётся сильнейшим! Вперёд!

В головах драготов пронёсся тот же шквал эмоций, который обуревал Морского Демона.

Молодой был единственным, кто не присоединился к восторженному рёву лужёных глоток. Он сосредоточенно разбирал палатку, пытаясь понять, что же такое произошло со старшим. Откуда эта воинственность, совершенно ему не свойственная? Этот подозрительный блеск в глубоко посаженных глазах? Наверное, сбывается то, о чём говорили старцы в Белых горах. Но пока это – только предположения Молодого. Пока ещё ничего не произошло. Надо не спускать глаз с Морского Демона. Ведь почему-то, кроме него, далеко не самого старшего по возрасту, никто ничего не заметил. Что ж, дорога ещё не закончена. Как там старики говорят? Путь осилит идущий? Посмотрим, что будет дальше.

Отряд, собравшийся быстро, как никогда, пошёл на приступ бурелома. Бесконечные завалы очищали дружно, остервенело. И когда, наконец, преодолели преграду, так некстати вставшую на пути, и вытерли заливавший глаза пот, просто очумели от зрелища, представшего перед ними….

…Под ногами чуть впереди, там, где вековые деревья резко переходили в подлесок, а затем и в низкорослый кустарник, оказалась пустота. Только чистое ясное небо и круг по-осеннему мягкого, неяркого, словно выгоревшего после летнего зноя солнца.

– Дозорные! – Хмурая Рысь кивнул головой на открывшееся впереди пространство.

Вспотевшие и взъерошенные драготы молча наблюдали за продвижением дозорных. Наконец, дозорные остановились на самой границе голубого и зелёного. И уже оттуда заорали что-то восторженное. Отряд постоял в недоумении, затем сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее пошёл вперёд, постепенно переходя на бег. Да уж, было там чему изумляться и восторгаться! Привыкшие к морским далям, они и помечтать не могли, какие дали они могут увидеть на суше.

… Оказалось, что они вышли к обрыву. Край его высоко, даже не просто высоко, а высочайше, словно волна, вздымался над раскинувшейся внизу землёй. Отсюда открывался такой вид, что просто дух захватывало. Безбрежные леса, полноводные реки, луга и поля…. И всё это затянуто прозрачной дымкой чистого воздуха. Каждый воин вдруг почувствовал, как постепенно растворяются в этой чистоте все помыслы о завоевании, и в душе просыпается что-то доброе и светлое.

– А ну собрались! Распустили сопли! – голос Морского Демона был подобен ушату холодной воды, – это всё будет вашим! Только руку протяни! Поэтому, дозорные, вперёд, ищите спуск с этой верхотуры!

Драготы вздохнули тяжело: в кои-то веки выпало счастье полюбоваться на такую красоту! Но затем на их души легла тяжесть, выдавив собою умиротворение и ожидание чуда и подменив это непонятной злостью и ожесточением!

Спуск вниз нашёлся достаточно быстро, но времени занял уйму. Бессчётное количество раз за время пути драготы радовались тому, что приучены с лёгкостью справляться с любой кручей. И в этот раз, как и всегда, они уверенно спускались. То как муравьи: один за другим, вереницей; а то подобно кузнечикам перепрыгивали с выступа на выступ, ни на миг не задерживаясь на одном месте, зная, как бывают неустойчивы на вид каменно-твёрдые выступы... Последний, самый крупный выступ всё-таки обрушился, рассыпавшись песчаной рекой. Вот на этой «реке» драготы и съехали до самого низа, в конце кубарем скатились по травянистому склону и тут же повскакивали, ожидая нападения. Но на многие вёрсты вокруг не видно было ни души. Тогда, приведя себя в порядок, отряд отправился туда, куда указал старший.

День клонился к вечеру. Позади остались луга с уже полёгшей травой, высохшей и устилавшей готовящуюся к зиме землю. Многочисленные реки и речушки, исходящие запахом чуть ли не выскакивающего на берег огромного количества рыбы тоже остались где-то далеко за спиной. Болота, такие страшные там, наверху, здесь были мирными и словно сонными. Никаких тебе ужасных тварей, ни с зубами, ни с присосками. Бесконечные леса и перелески тоже были чистыми и светлыми, точно умытыми. В воздухе летали паутинки, взблёскивая то тут, то там. Словом, живи, да радуйся. Но когда впереди тебя ждёт нечто гораздо большее, о каких земных красотах может идти речь? Всё это можно отложить на потом.

Морской Демон уже давно шёл впереди всего отряда. Рука его покоилась на рукояти Тёмного Скитальца, вбирая в себя едва ли не зримо исходящую от него силу, жёсткость и устремление вперёд. Казалось, дай ему волю – и он будет бесконечно идти к цели, не останавливаясь ни на минуту. Наступил вечер, а за ним и ночь, но отряд всё шёл и шёл, почти падая и держась на ногах только силой воли.

Наконец, не выдержал Хмурая Рысь. Догнав старшего, он положил руку ему на плечо, собираясь узнать, когда же, наконец, привал. Но едва не лишился её: меч словно бы сам по себе выскочил из ножен и, чуть задев рукав рубахи, рассёк её, зацепив при этом и кожу. Хмурая Рысь отдёрнул руку, изумлённо глядя на выступившую кровь. Произошла заминка. И вымотанные драготы где стояли, там и повалились, не испрашивая разрешения на остановку. Сверху тут же упала туша, забрызгав всех, кто оказался рядом. Морской Демон, словно бы придя в себя, посмотрел на меч в своей руке, на рану Хмурой Рыси, на соратников, словно снопы валявшихся на земле. Затем буркнул нечто вроде «…что за…» и, не отдав распоряжений, сам рухнул под ноги своего помощника, тут же уснув.

Продолжение 10

ГЛАВА 24

Осень глубокомысленно заявила: зима не за горами. Вечером ложились спать – деревья стояли понурые, но с остатками листвы, местами уже высохшей, а местами ещё немного сохранившей нарядную осеннюю раскраску. Едва ощущаемый ветерок приносил то тепло, то прохладу. А утром! Всё вокруг оголилось до неприличия. А тянувший низом ветерок, став заметно холодным, лениво перебирал опавшие листья. Лес наполнился подозрительными шорохами. И такой щемящей тоской повеяло от этой наготы, такой безысходностью, что хотелось плакать. И слёзы прорвались: откуда-то натянуло разлохмаченные тучи, и тут же начал накрапывать дождь.

– Ну, это надолго…, – глубокомысленно изрёк Морозко.

В последнее время его нет-нет, да пробивало на душещипательные разговоры. А что? Когда рядом хороший собеседник, а тем паче слушатель – и поговорить да порассуждать любо-дорого. А собеседников всё прибавлялось и прибавлялось. Разных неодолимо тянуло к кузне. Раньше они собирались там вечерами, когда закончены все дневные труды. А теперь вот и среди бела дня подтягивается народ. Благо – большой навес позволял вместиться под собой достаточному количеству народа.

– Дяденька Морозко,– пискнул какой-то малец, – а почему надолго-то? Вон, тучи-то не страшные вовсе, да и грома нет!

– Вот то и есть, что грома нет. Когда гром, это значит, Древние серчают на нас. А скажи вот, твой батька, когда сердит, долго ругается? Вот то-то и оно! В крайнем случае хворостиной отходит, ты рёву дашь, вот и все разборки. Так же и на небе. А коли вот такое дело – небо в тягости. И пока само не опростается – ничто не поможет.

Деды да бабки, сидевшие рядом, согласно закивали, улыбаясь. Самый старый из них с сивой бородой сидел, опершись на клюку. Долго сидел, молчал. Казалось, он где-то очень далеко. Так далеко, что младенчески - голубые глаза отрешённо замерли. И в тот момент, когда все замолчали, и тишину нарушал только шорох дождя, дед произнёс, ни к кому не обращаясь:

– Куда же подевался тот, ужасный меч?

Морозко тут же засуетился.

– Это ты о чём, отец? Устал, поди, вот и мнится всякое.

Тётка Малуша, крохотная, что тот воробей, и такая же задиристая, вступилась.

– А ты, Морозко, скудоумием его не попрекай! Он поболе тебя знает, да много чего помнит. А раз заговорил о мече, так, стало быть, и есть: о нём давно слухи идут. А ну как в самый неподходящий момент объявится? Что делать будем? Надо всё предусмотреть. А как же? Лебедь чего давеча говорила? Чтобы любую, хоть самую захудалую мыслишку, несли в народ. Авось всем миром и выберемся из болотины, куда угодили, сами не зная как и за что…

Морозко едва набрался сил, чтобы не перебить эту занозу. Вот ведь гадство! Уже забыл, напрочь забыл про ту неудачу, после которой не смог быть мастером-ковалём, а лишь подмастерьем. Но – сам! И только сам. Почему именно он, Морозко, стал родителем чудовища? И именно он наложил на своё детище заклятье безвременья. Морозко усмехнулся про себя. А что? И смог! А вот поднять руку на меч, чтобы его уничтожить…. Вот это он не смог. А не мешало бы. Сколько воды утекло с той страшной кровавой битвы, а вспоминается, словно это случилось вчера…. Морозко вздохнул и огляделся. Вроде бы и ненадолго задумался, а очнулся – народ уже почти весь разбрёлся. Даже тётка Малуша ушмыгнула ящеркой. Не хватало только яркой одежды для полного сходства. Но яркие одежды разрешено надевать лишь по большим праздникам. А что поделаешь? Закон одинаков для всех. Всё женское население Градобора уже с каких пор ходит в сером, как и мужчины, чтобы не бросаться в глаза. Да ещё и волосы прибирают от греха подальше под хоть и симпатичные, но шапочки. Только богатые косы не могли уместиться под шапочкой, служа едва ли не единственным украшением женской половине населения. Да-а-а… Загрустивший Морозко едва заметно усмехнулся, припомнив, какая коса у Наставницы.Такую косу никуда не спрячешь. Ох и хороша косища: длинна, толста. По мнению его, Морозки, цвет уж больно неподходящ: белый, словно бы седой. А, впрочем, Лебеди он даже к лицу. Одно слово: Лебедь! И только она одна могла себе позволить ходить простоволосой.

– Морозко! Да Морозко же!

Она самая – Лебедь! Только вспомнил! Долго жить будет. И это хорошо.

– Правду Малуша говорит, что на тебя ровно порчу кто навёл. Давай рассказывай, что случилось? Да не таращи ты на меня глазищи, точно умалишённый.

Морозко проморгался.

– Станешь тут умалишённым, если ты словно из-под земли выросла. Рассказывать-то чего?

– Ты не юли, не юли! Что там тебе известно про меч? – но, так как Морозко продолжал молча таращиться на неё, притопнула ногой, – не заставляй меня обращаться к Древним!

Глубоко вздохнув, он, наконец, решился.

– Видишь ли, тогда, после той битвы…

– Да помню я о той битве! Не томи душу…

– Так вот, после той битвы я должен был уничтожить меч, но, увы, не смог. Пойми ты, он же не просто меч, он – живой! Я выбрал момент и унёс его. Унёс далеко и запрятал глубоко, достаточно для того, чтобы его не смогли найти.

– И что тебя беспокоит?

– Вот то и беспокоит!

Морозко вскочил на ноги, метнулся под моросящий дождь. Задрав к небу худощавое лицо с редкой клочковатой бородёнкой, постоял немного, пытаясь собрать мысли в кучу. Затем вернулся, зачерпнул из ведра воды и, шумно напившись, с трудом себя сдерживая, аккуратно повесил ковш на место.

– Ты понимаешь, он мне снится! Я слышу его голос! – не сказал, а выдохнул; тихонько, словно в гостях, сел на краешек скамьи,– и это стало происходить совсем недавно. До этого не думалось и не вспоминалось. Но я же точно знаю, что надёжно запрятал меч! Ты мне веришь? – Морозко с надеждой и мукой посмотрел на Лебедь.

– Да, конечно, верю! Дело не в этом…. Где, ты говоришь, его запрятал?

– В лесу порубежья, в…

– Ладно, не объясняй, сейчас посмотрим, что там с этим мечом.

Отполированный до блеска круглый кусочек зеркальной руды скользнул в ладонь Лебеди.

– Порубежный лес, порубежный лес… Так… Случайно, не в буреломе?

– Какой ещё бурелом? Не было там никакого бурелома!

Морозко хотел посмотреть в камень, но Лебедь сделала рукой едва заметный жест, и то, что она видела в зеркальной руде, всплыло в воздух, колеблясь и грозя раствориться в воздухе. Местность та же, но…

– Не пойму, откуда взялся бурелом?

– Не об этом думай, а куда меч положил!

– А, так он, получается, как раз под завалом и…

Яма была пуста. Расколотый камень, почерневшие стены…

– Его нет!!!

В глазах Морозки заплескался страх. Что же теперь будет? Всё плохое, чего ожидали, усложнится в разы. Кто же смог вытащить меч оттуда, откуда его было просто невозможно достать?

– Ладно, не казнись.

Странно, но голос Лебеди был спокоен и даже как бы наполнен решимостью.

– По крайней мере теперь ясно, чего ждать, к чему готовиться. Идём, расскажем людям!

Молчание собравшихся по повторному зову за короткое время было достаточно затяжным. Казалось, что ещё чуть-чуть – и произойдёт нечто ужасное. И тогда…

– Тётенька Лебедь, а я видела Подземных Жителей!

Голос ребёнка разрядил обстановку, дав возможность всем присутствующим вдохнуть полной грудью. Лебедь поманила к себе девчушку лет пяти. Потупясь, та вышла на всеобщее обозрение. Лебедь присела перед ней на корточки. Ясные серые глазки вопросительно посмотрели на Наставницу.

– Как звать-то тебя, хоробрая?

– Найдёнка! – голос девочки звонким ручейком пробежал по толпе, вызвав улыбки.

– А скажи-ка ты мне, Найдёнка, где ты видела Подземных Жителей?

Девочка потупилась.

– А меня когда мамка заругала за Малюту, что он вывалился из люльки, я испугалась и убежала за кузню. Там поплакала и уснула…

– Так это тебя мы как-то всем городищем искали до утренней зари?

– Ну да. А я как раз гостевала у Подземных Жителей…

– Чего ты делала? – у Лебеди глаза на лоб полезли. Гостевать у Подземных Жителей? Что ещё за новости?

– Ну, меня пригласил мой друг…

Лебедь даже затрясла головой.

– Погоди, погоди, дай сообразить. Значит, ты сидела за кузней и плакала. А потом…

– Появился он, Шипика. Внимательно посмотрел на меня и позвал за собой…

– И какой он был, этот Шипика?

Девочка вздохнула. Ну что за взрослые! Никогда не могут слушать! Прямо как маленькие!

– Шипика похож и на меня, и на ужика. И с волосами, и с хвостом. Только у него нет ни ручек, ни ножек. И ещё язык вот такой длинный, с двумя кончиками. Ну и вот. Он меня позвал, и мы поползли…

Лебедь вновь не удержалась.

– Он-то пополз, а ты, наверное, пошла?

Найдёнка с сожалением посмотрела на Лебедь. Вот тебе и Наставница! Всё-то ей приходится растолковывать! Она оглянулась на мать, стоявшую поблизости. Та закивала ей, мол, продолжай. Снова вздохнув, она продолжила.

– Я-то тоже стала, как Шипика: без ручек и ножек, да ещё с премиленьким хвостиком. Вот так я и оказалась у них в гостях. И, тётенька Лебедь, мне там очень-очень понравилось. Даже не хотелось уходить. Только я видела, как мамка с папанькой убиваются. Вот и попросила Шипику проводить меня обратно.

– Как это – «видела»? Ты же под землёй была?

Девочка уже с сомнением и жалостью вгляделась в лицо Лебеди и произнесла «страшным» шёпотом:

– А ты что, не ВИДИШЬ?

Только тогда Лебедь хлопнула себя по лбу ладонью.

– Всё! Поняла! – она поднялась на ноги, – знакомьтесь, люди добрые! Найдёнка – девочка-змея!

Та только собралась улепетнуть, но Лебедь её удержала, шепнув: «Постой со мной, хорошо?»

–Что же, остаётся только завидовать, что у неё это случилось так рано, – Лебедь хмыкнула,– и даже без моего вмешательства. Так вот. С её помощью, я думаю, мы сможем, наконец-то, найти общий язык с Подземными Жителями. И это облегчит в дальнейшем нашу жизнь,– и тихонько добавила, – если всё обойдётся, – и вновь громче, – а меч… хорошо, что мы теперь знаем, что он есть. Согласны со мной? Как издревле говорили: врага нужно знать в лицо. Идём, Найдёнка?

Лебедь склонилась к девочке, ожидая её ответа. Та повела глазами на мать и, получив согласие, кивнула, доверчиво вложив свою ручонку в её ладонь.

* * *

Общение со змеями всегда было женским делом. Только так успокаивала себя Лебедь, когда они с Найдёнкой и Арией отправились за кузню. И всё же голос сомнения нашёптывал, что Подземные Жители – не только змеи. Как бы то ни было, идти пришлось без мужской поддержки: Найдёнка наотрез отказалась от их присутствия. Пришлось пережить целую войну с Нежданом, Боримиром и Радогостом. По окончании её каждый остался при своём мнении. Мужское содружество заявило, что, если через сутки троица не вернётся, они поставят на уши всё Подземелье. И теперь вот они шли как на заклание. Сзади – охрана, впереди – неизвестность. Впрочем,шедшая впереди Найдёнка вела себя спокойно, будто на прогулке, задавая разные вопросы, которые приходили в её головку. Для неё этот поход был чем-то сродни игре в прятки. Кто не спрятался – я не виноват.

– А теперь закройте глаза! – вдруг потребовала Найдёнка, когда кузня спряталась за бугром.

– С чего это? – грубо съязвила Ария, которая и так была злая – ей пришлось сдерживать себя от обращения. А тутмало того, что впереди неизвестно, что ждёт, так ещё эта малявка…

Та, недолго думая, показала ей язык и, ухмыльнувшись, сказала: «Ну, не хотите – как хотите!»

Да уж, обращение – зрелище не для слабонервных. А когда это происходит с детьми – ещё страшнее. Хочется грубо вмешаться и нарушить ход вещей. Но и Лебедь, и Ария знали, что вмешательство может просто погубить Найдёнку. И оттогостояли рядом, сжав кулаки, скрепя сердце. А Найдёнка оплывала студнем, чтобы лишиться рук и ног, обрести хвост и вообще стать похожей на змею. Действо длилось какой-то миг, а показалось, что прошла целая вечность. Милая девчушка с ясными серыми глазками обернулась змеёй, ничуть не став от этого страшнее. Цвет глаз не изменился, но зрачок стал, как и положено, длинным, прочертив глаза сверху вниз. Волосы, и так невидимые под шапочкой, укоротились и стали в цвет тела: зеленовато-коричневыми.

– Поползли? – прошипела девочка-змея и скользнула в первую же крупную нору.

Ария с Лебедью переглянулись, встали на четвереньки и отправились следом, изо всех сил стараясь не отставать. Лаз был аккуратным, гладким на ощупь, с каким-то странным запахом. То ли рыбы, то ли…. Да бес его знает чего! Не противный, и то хорошо. И ещё он был достаточно широким. Лебедь только приноровилась к такому виду передвижения и к звукам, издаваемым сзади Арией, как вдруг уткнулась во что-то прохладное. Не успев разобрать – что это, услышала шипение. Тело само решило замереть и не подавать признаков жизни. Возмутившуюся Арию пришлось слегка лягнуть, чтоб умолкла и не двигалась. Тишина наступила такая, что аж в ушах зазвенело.

Через какое-то время впереди появилось светлое пятно. Или это только показалось? Да нет, не показалось. Пятно приближалось и ширилось, несильно высветляя всё вокруг, но хотя бы давая возможность сообразить, где они оказались, что впереди и с кем придётся разговаривать. Если, конечно, разговор случится. Лебедь вдохнула побольше воздуха, чтобы успокоить бешено колотящееся сердце. И вновь рядом, почти у самого лица раздалось предупреждающее шипение.Лебедь чувствовала, что Ария сзади уже едва сдерживается: оказывается, она могла запросто оборотиться в птицу-жар не только при испуге, но и вообще в сложных ситуациях. Тепло от её тела ещё не перешло в свечение, но это было уже где-то близко.

– Какого беса здесь творится! Что за шипение при каждом моем движении?! Пре-дупреждаю: ещё чуть-чуть – и та, что сзади меня, полыхнёт так, что мало не покажется!

Чуть сбоку раздался скрипучий смех. Знакомый-презнакомый.

– Да, Наставница, тебя не враз напугаешь!

– А ты кто такой, забери тебя Изгнанные?!

Конечно, только теперь, в этот самый миг, света стало доставать, чтобы Лебедь смогла разглядеть того, кто смеялся. Знакомое лицо…Знакомые глаза…

– ЧЕЛАК!?

Да уж, можно было и не спрашивать. Уж кого-кого, а Челака ни с кем не спутаешь. Несмотря на нынешнюю змеевидность.

– Как ты сюда попал?

– Захотел – и попал! Да это тебя и не должно касаться.

– А как же девочка? Найдёнка? Где она?

Челаквсмотрелся в Наставницу. Это же надо! Стоит на коленях, словно идолопоклонница, а туда же! И всё же… всё же…

– Лебедь, Лебедь.… А ещё Наставница! Найдёнка-то – моя внучка. Забыла? Или не знала? Вот, стало быть, и вышло, как должно. Что, прогоните теперь нас? Вы-то всё либо птицы небесные, либо звери рыскучие, а мы вот….

Стоило Лебеди признать Челака, и куда пропали страх и сомнения. Она уселась на землю поудобнее, как говаривали бабули, «раскапустилась» и искоса, вприщур прямо впилась в наполовину змеиные глаза Челака.

– Ты чего городишь? Это где такое видано, чтобы у нас делились кто есть кто? Вот, оказывается, откуда ветер-то дул! А я всё гадала: отчего у Градобора нет дружбы с Подземельем! Ты, наверное, из тех, кто во время Исхода сомневался? Так зачем ты здесь задержался? А я тебе скажу! Здесь ты только сомневаешься, а там, среди обычных людей, ты будешь БОЯТЬСЯ! Каждый день и каждый час!

– Это чего я там буду бояться! – однако к шипящему голосу Челака подмешался застарелый страх.

– Да разоблачения! – Лебедь говорила всё громче, и голос её отдавался эхом где-то в чёрных недрах Подземелья.

– Какого ещё разоблачения? – в отличие от Лебеди, Челак, наоборот, говорил всё тише, перейдя, наконец, на громкое шипение.

– Да что ты дурака валяешь? А, понимаю! – Наставница мотнула головой в сторону, – не хочешь, чтобы Найдёнка знала! Но ты же об этом должен был ей сказать с самого начала!

Найдёнка подползла к деду и всмотрелась немигающим взглядом в его лицо.

– Деда, чего это она говорит?

Челак уже открыл рот, чтобы всё отрицать, но вовремя взглянул на Лебедь, а потом и на Арию. Та потихоньку, с видимым усилием удерживая себя, набиралась светом. Нужно было решать всё очень быстро и сразу, да ещёуспеть выпроводить гостей и самим уползти. Он виновато посмотрел в глаза Найдёнки.

– Так и есть, внучка! Я просто не хотел тебя пугать…

– Ага,– пробубнила Ария,– и потому побасенками потчевал!

– В-общем, в целом свете нет для нас безопасней места, чем здесь, в Подземелье, под защитой жителей Градобора.

– Но мы же тоже жители? – Найдёнка изумлённо раскрыла рот, и оттуда высунулся раздвоенный язычок.

Лебедь поспешила вмешаться в объяснения Челака.

– Конечно, жители! Просто те, в кого вы обращаетесь – существа с холодной кровью, ив холодное время вы должны прятаться в норах, чтобы не замёрзнуть. Потому и пошло разделение, тем более что самыми первыми здесь появились именно подобные вам с Челаком, остальные добавились гораздо позже. А кое-кто, – тут она выразительно посмотрела на Челака,– выдаёт придумку за правду. Градобор – город оборотней. Здесь одинаково для всех, кто не такой, как другие. Даже не обязательно в кого-то обращаться. Вон, коваль Морозко! Разве он обращается? Но его мечи при рождении становятся живыми. То есть, не совсем живыми, но…

– Нравные? – поняла Найдёнка.

– Именно так. И за то ему не было жизни среди обычных людей. Так же и другие.

А теперь, – она вновь посмотрела в глаза Челаку,– скажи, кто у вас здесь главный?

Тот начал было что-то нашёптывать, но Лебедь разом оборвала его шёпот.

– Прекрати! Мне не нужно ничего ТАКОГО! Мне нужен тот, с кем можно посоветоваться.

Челак немного расслабился и вытянулся на земле толстым канатом.

– Говори!

– Я так и знала! В-общем, объявился ТОТ меч!

– Да он никуда и не девался, – спокойно заявил Челак.

– Ах, да! Вы же под землёй обитаете.… Но одного ты точно не знаешь! С него сняли заклятие!

И тут со всех сторон раздалось дружное шипение, рёв, хрипы. Волосы на голове Лебеди встали дыбом, Ария, видимо, тоже испугалась и выпустила из-под контроля свою вторую сущность. Яркий свет на миг залил оказавшийся прямо перед ними огромный зал, наводнённый такими существами, о которых слыхом не слыхивали. Шум стал невыносимым, вся эта подземная орда двинулась на гостей, не думая о последствиях, а, точнее, не зная о них. Но Лебедь не растерялась и, толкнув Арию в какую-то выемку на полу, накрыла собою, притушив яростное свечение до мерцания свечи….

– Тётенька Лебедь, можете отпускать её.

Голос Найдёнки вновь стал больше похож на человеческий. Лебедь пошевелилась, расправляя затёкшие руки-ноги. Сколько же времени прошло? Она села на землю, помогла сесть рядом изрядно помятой, но не потерявшей людской облик Арии, а затем, как ни в чём не бывало, стала приводить в порядок косу, расплётшуюся за время нахождения в Подземелье. Белая коса змеёй моталась в умелых руках, удлиняясь по мере плетения. Ария покосилась на неё. Как можно в такой ситуации заниматься плетением косы, причём, каким-то неведомым узором.

– Тётушка…

– Тихо!

Странное дело: Наставница одним словом заставила Арию замолчать. А косу она плела, вкладывая в узор заклятия защиты и помощи. Наконец, небрежно откинула её за спину. Вокруг была почти непроглядная темнота, но, всё же, змеиные лица Найдёнки и Челака высвечивались сиянием, которое ещё не полностью покинуло Арию. Они терпеливо ждали, когда Лебедь расскажет о том, с чем она пришла. Но та не спешила, молча всматривалась в их немигающие глаза. Наконец, она решилась.

– Челак, ты знаешь, что сюда идут драготы! – тот молча ждал,– они не простые люди, и не простые воины. Каждый из них в бою стоит десятерых. Они могут общаться беззвучно…

Челак хмыкнул: вот ещё удивила!

–…Они с лёгкостью передвигаются по отвесным скалам, выдерживают нагрузки, непосильные для других, находят выход из, казалось бы, самых безвыходных ситуаций.

– Всё?

– Нет, не всё! Мы тоже не дураки и не слабаки. Но теперь у них в руках ТОТ САМЫЙ МЕЧ!

Челак, отпрянув, зашипел. Лебедь согласно кивнула головой.

– Как ни крути – выход один: нужно объединить силы Градобора и Подземелья. Это не то недоразумение, что случилось прежде. Это совершенно другое, страшное и опасное. Когда неизвестно, на чьей стороне будет перевес. И вот ещё что. Они идут не одни, а в сопровождении драконов, – она заметила удивление и недоверие в глазах Челака. Что-ж, хочется верить, что у него будет время подумать, – можешь ничего сейчас не говорить…

Ария, чувствуя напряжённость ситуации, вновь начала опасно светиться. Заметив это, Лебедь решила заканчивать.

– В-общем, чем быстрее всё решится, тем легче будет всем,– она откинула косу за спину и мотнула головой в сторону Арии,– мы не можем больше задерживаться: Ария не в силах далее сдерживать обращение. Кто-нибудь, проводите нас!

Челак вновь изумился выдержке Наставницы. Всё же, не зря именно ей выпал жребий сопутствовать обращаемым. Он кивнул Найдёнке: проводи.

Продолжение 11

ГЛАВА 25

Зимород, хоть и признал Боримира, но никак не хозяином. И оттого вёл себя совершенно непредсказуемо. Вроде бы, всё шло хорошо, ан нет: меч вдруг сорвётся и ну махать абы как. И, главное, разговаривать с ним как-то неловко: всё же железяка, хоть и непростая. В такие моменты Боримиру хотелось бросить эту затею со сращиванием. Тогда он забрасывал меч в ножны и, сломя голову, мчался к Богатырь-озеру. Там буквально падал в воду, прозрачную до мельчайшего камешка и обжигающе холодную. Обернувшись драконом, он долго плавал и нырял, временами меняя облик. Вымотавшись, Боримир почти выползал на берег и долго потом отлёживался, раздумывая обо всём, что случилось за последнее время. Крыс тоже вылезал из своего укрытия, чистился, охотился на всё, что ни попадя и, вновь почистившись, прятался туда, откуда вылез. Иногда между ними завязывался безмолвный разговор, который заканчивался одним: Черныш беспокоился, что Боримир недостаточно упорно занимается с мечом. Боримир же, в свою очередь, успокаивал друга.

– Всё будет хорошо, Чернышок! Я вложу все силы, всё умение, чтобы защитить Градобор! Меч – не самое главное!

– Ты будешь защищать не только Градобор, – замечал Черныш.

– Нет, понятное дело, я и тебя защищу…, – Боримир старался свести всё на шутку.

– Да мной-то меньше всего будет кто-то интересоваться. Все теперь в опасности! Ты этого ещё не понял?

И, дёрнув раздражённо хвостом, вновь исчезал в складках одежды. Что оставалось делать? Только вернуться к общению с мечом. И как бы там ни было, после таких разговоров меч становился более покладистым, как будто мог понимать разговоры. Из своевольного оружия он медленно, но уверенно становился другом.

Хлопанье крыльев прервало размышления Боримира, когда он усталый, но довольный,сидел на поваленном дереве. В этот день он занимался с мечом гораздо дольше, чем обычно. Под конец даже стало казаться, что меч раскалился, будто снова оказался на наковальне.… Боримир поднял взгляд. Уже оборотившаяся Наставница протянула к нему руку.

– Идём!

– Куда идём?

Лебедь вздохнула. И когда они с Арией научатся действовать без лишних вопросов? И оттого раздражённо добавила:

– Тебе сейчас объяснять или всё же захочешь увидеть своими глазами?

Боримир поднялся, уверился, что меч лёг в ножны так, как надо и кивнул: идём. Лебедь задумчиво прищурила глаза, но, махнув рукой, обогнула ученика и лёгким шагом направилась куда-то в сторону. И уже в сотый раз Боримир восхитился походке Наставницы. Это же надо! Сама невысоконька, идёт вроде бы, неторопко, а поди – догони! Упреешь! Наставница же, как шла, так и ушла. Боримир кинул взгляд туда, сюда.… Нет, как не бывало! Что за ерунда! Не может быть, чтоб живое существо на ровном месте как сквозь землю провалилось! И вдруг снизу, от земли, раздалось хихиканье. Боримир опустил взгляд. Никого! Что за ерундовина!? Он прошёлся туда-сюда, потопал. И всё равно ничегошеньки!

– Вот незадача! Неужели Изгнанные уволокли?

Боримир уже собрался бежать в поселение за помощью, хотя, если тут постарались Изгнанные, помогать будет просто некому.Но что-то дёрнуло его за ноги и с невероятной силой потащило куда-то вниз. Перед глазами замелькали листья, камни, земля, корни… Он не успел и пикнуть, как оказался глубоко под землёй. А рука сама собой рванулась за мечом. Но воспользоваться им не получилось: нечто прохладное, гибкое и очень сильное обхватило его вокруг туловища, прижав руки и совершенно лишив возможности двигаться. Боримир уже начал прикидывать, поместится ли его драконья сущность в этой норе, как среди кромешной тьмы неожиданно посветлело. Настолько, что стало видно окружающее и в том числе – бессовестно ухмыляющуюся Лебедь.

– Ох, и вояка! – подперев ладонью щёку на манер старой бабушки, Лебедь покачала головой, – чего меч-то в ножнах?

Боримир зыркнул на неё волком.

– А то сама не знаешь!

– Да ладно, не обижайся! – и «кинула» темноту, – Челак, отпусти!

– Думаешь, можно? – с сомнением в голосе прошипел Челак, приблизив змееподобное лицо к лицу Боримира.

– Ах, ты! – дёрнулся Боримир.

Лебедь кивнула головой, путы тут же ослабли, и Боримир мешком свалился на землю. Тут же вскочил на ноги, потянув на себя меч.

– Хватит!

Голос Лебеди не предвещал ничего хорошего.

– Пошутили – и будет! Как ты заметил, Челак – тоже оборотень. Только он оборачивается в змея. И Найдёнка тоже.

И перед Боримиром оказалось уже две змеиные морды, в которых проглядывали человеческие лица.

– И такое бывает. Я же вам с Арией объясняла, да только вы не очень-то слушали.

Ну и дела… Боримир переводил взгляд с Лебеди на Челака, с Челака – на Найдёнку, с Найдёнки – на Лебедь… Кто бы мог подумать? И Наставница тоже хороша! Небось, ещё посмеивалась над страхами учеников! При мысли об этом Боримир разозлился не на шутку. Лебедь, будто читая его мысли, обняла, сказав:

– Ты не прав! Я сама всё узнала чуть раньше тебя. Просто хотела удивить тебя. Да и время подошло. Тянуть никак было нельзя…

Да уж, тут было чему удивляться! Среди жителей Подземелья оказались и те, кого в Градоборе считали украденными. Они приняли облики подземных жителей, уйдя от тех сложностей жизни, с которыми были не в силах справиться. Но почему и когда это стало возможным, никто не знал….

Пока Лебедь рассказывала, вся площадка, в середине которой стоял Боримир, постепенно заполнилась невиданными существами. У Боримира в какой-то миг закружилась голова. И тут же по всему телу прошёл знакомый зуд. А по Подземелью – волны ярости и злости такой силы, что все, кто окружил Боримира, вдруг попятились, ища возможность спрятаться.

– Боримир, нет!

Но в этот раз голос Лебеди не смог пробиться сквозь драконью сущность: чёрный дракон едва поместился в достаточно большой зале. А затем начал подниматься на задние лапы, не сводя пронзительного взгляда со сжавшихся от ужаса и словно парализованных обитателей Подземелья. Дракон всё поднимался и поднимался, заполняя собой всё пространство. Вот уже свод земли, в который он упёрся хребтом, заходил ходуном и покрылся трещинами. Земля посыпалась вниз вперемешку с камнями, корнями растений, песком; туда же отправилось несколько мышиных гнёзд вместе с истерично запищавшими хозяевами. Дракон сделал одно едва заметное усилие и выдавил землю наружу, раскидав огромные осыпающиеся пласты в разные стороны.Тогда он оттолкнулся, выпрыгнув, взмахнул мощными крыльями, и взмыл в бездонную высь….

Дракона уже давным-давно и след простыл, а те, кто остались внизу, всё никак не могли прийти в себя, едва дыша и медленно расползаясь в разные стороны. Только Челак всё не мог оторваться от рваной дыры в толстом слое земли.

– Что? – тихонько тронула его Лебедь.

– Знаешь, – в этот раз в шипении не было и намёка на агрессию,– какой раз вижу его обращение, а всё словно впервой… Чудно! Всё хотел у меня чему-нибудь научиться, а вот поди ж ты, его-то знания гораздо богаче моих оказались. А ведь и правда красив! Где ещё увидишь такое чудо?

– Ах, Челак, Челак! Да у нас здесь чудеса встречаются на каждом шагу. Просто мы к ним привычны. А если кто со стороны вдруг попадёт к нам….

– Да не вдруг, а не сегодня-завтра, – и вдруг сменил тему, – ты к Древним давно обращалась?

– Да как-то нужды особой не было. А что?

– Думаешь, мы одолеем драготов?

Наставница задумалась.

– Не знаю… Но одно точно могу сказать: все встанут друг за друга, будто стены Градобора. Так же крепко и нерушимо. И ещё посмотрим – чья возьмёт! С обращением к Древним погодим. Авось, и не понадобится. Другое дело – вы-то вместе со всеми или как?

Челак задумчиво посмотрел на Лебедь. Но ответить ничего не успел: Лебедь обернулась птицей и стрелой вылетела в земляной пролом. Челак вздохнул, затем кивнул куда-то в сторону и пополз к себе. Да, кажется, действительно, победить иноземцев можно будет только сообща.

Боримира не было нигде. Лебедь облетала все места, где его можно было найти, но всё безрезультатно. Наконец, устав, она опустилась на первую попавшуюся поляну. Почистила перья, расправила их клювом. Задумчиво потопталась по колкой траве. Ах, да! Лебяжий пух лёгким облаком взметнулся в воздух. А когда растаял, Лебедь уже сидела на замшелом валуне, держа в руках кусочек зеркальной руды.

– Куда ты запропастился? Это же надо: приходится его искать с помощью чар! Угу…Здесь нет… И здесь нет… Здесь тоже нет… Очень даже странно.

Образ в руде затуманился и вдруг почернел, а потом вновь прояснил. Что за напасть!

Однакодальше размышлять, куда подевался Боримир, уже не пришлось. Сильнейший порыв ветра сбил её на землю. В ротнабились пыль и мусор, вызвав мучительный кашель. Кашляя и отплёвываясь, Лебедь поднялась на ноги, вцепилась в выступы на валуне. Только тогда смогла рассмотреть, что же случилось.… На поляну опускался дракон. Если прежде он делал это аккуратно, то теперь был подобен шквалу. И такое беспокойство лежало на всём его облике, что Лебедь, выпустив из рук свою опору, потянулась к нему.

– Что случилось? Где ты был?

Дракон, словно только увидел её, фыркнул, мотнул головой, долгая грива ночным ветром взлетела… и опала. И такие же, как ночь, чёрные крылья, аккуратно сложились, сделав облик дракона выдержанным, строгим и всё так же красивым. Но миг – и перед ней Боримир.

– Они близко, тётушка Лебедь! Они очень близко!

– Тише, тише.… Не так быстро! Объясни, близко как: как для человека или как для дракона?

Страшное беспокойство в глазах Боримира стало уступать место сосредоточенности.

– Да, ты права! Для людей ещё время есть! Впрочем, его не так уж и много, как хотелось бы. Скажи, что решили Те, что под землёй?

– Они прекрасно понимают, что только сообща у нас может что-то получиться. Нужно только договориться, как и что будет делаться, – Лебедь немного помолчала, посмотрела на небо,– ты знаешь, меня ещё беспокоят драконы. Ведь они совершают такие далёкие перелёты и должны были уже не один раз пролететь над Градобором…

Боримир, успевший найти себе удобное местечко среди поваленных деревьев, тоже посмотрел вверх. Вылинявшее небо в окружении крон голых, растерявших всю листву, деревьев, было похоже на незаконченную картину. Всё, казалось бы, есть. Но нет главного героя. Не пролетают птицы, нет ни единого облачка, даже ветерок, совсем недавно с завидным упорством тянувший со стороны Богатырь-озера, затих, словно выдохся. Этой осенью и перелётные птицы-то вели себя тихо. Не видать и не слыхать. Наверное, тоже чувствовали приближение опасности.

– Так и есть. Просто они летают слишком высоко, чтобы можно было их увидеть. Но я-то забираюсь повыше, гораздо выше. Оттого, наверное, и не замечал их раньше. И, я думаю, они себе на уме. А иначе уже бы давно себя проявили. Впрочем, я чувствую их присутствие… Я знаю!–длинные сухие пальцы Боримира-драконасловно бы сами по себе зашевелились, создавая странный узор и вновь расплетаясь, – им тоже нужен я!

И небо вдруг перестало быть ясным, да и картина распалась. Откуда-то нанесло холод, напоминая о том, что и зима не за горами. И если кто хочет её пережить, должен как следует приготовиться к её встрече. А хочет выжить – вдвойне должен приготовиться

ГЛАВА 26

Тёмный Скиталец ждал. Терпения в нём было не занимать. Как бы не суетился, как бы не сомневался и не сопротивлялся этот, лохматый шестипалый, а, всё же, никуда он не денется. Как миленький, будет выполнять волю повелителя, то есть его, Тёмного Скитальца…

Морского Демона одолевали ночные кошмары. До пота, до дрожи, до ужаса. Они шли бесконечной чередой, не замедляя своего хода. И нельзя их было прервать или остановить. Морской Демон пытался как-то воздействовать на сны, да всё без толку. Попросить кого-нибудь помочь ему? Кого? Чтобы потом все смеялись над ним: как маленький, боится снов. Нет, надо снова попытаться прогнать их. Но наступало утро, и голова его тут же наполнялась гулом и грохотом, стихавшим только тогда, когда Морской Демон вёл отряд в определённом направлении. И он вёл, изнемогая от усталости и не имея сил остановиться. А отряд думал, что цель настолько близка, что останавливаться никак нельзя. Наконец, Хмурая Рысь, сумевший как-то охранить своё сознание от влияния изменившегося Морского Демона, решил попытаться изменить создавшееся положение. Но ему нужен был помощник.

Лес встал впереди непреодолимой стеной. Каждое дерево имело настолько устрашающий вид, что отряд дрогнул. Если здесь такие деревья, какие же должны быть обитатели? Одному только Морскому Демону, казалось, были неведомы сомнения. Он пёр напролом, не останавливаясь. Но это мало что дало: лесное воинство стояло непоколебимо. Даже малый кустик создавал серьёзную преграду. Морской Демон, злобно ухмыльнувшись, вытащил из ножен свою великую ценность – Тёмного Скитальца и вскинул высоко вверх. Зачем он это сделал? Спроси кто, вряд ли драгот смог бы ответить. Меч, поглотив последний луч заходящего солнца, залил темнотой окружающий мир, и по лесу раздался не то вопль, не то стон. Этот звук эхом прокатился меж стволов, поблуждал среди буреломов и затих только тогда, когда поднялся к самым вершинам гигантских деревьев. И, будто ему в ответ, где-то вверху раздался шум. Сначала он был едва слышим, но, приближаясь, становился всё громче и громче. И, наконец, опустился вниз сильным порывом ледяного ветра. С гулом он пронёсся по лесу, обдав холодом отряд, потом вновь поднялся вверх и затих, достигнув вершин самых высоких деревьев.

И тогдаусталый отряд почувствовал, что впереди его ждут не пряники печатные, не хлеб с солью. А то, что называется достойным отпором. Морской Демон странным образом отнёсся к происшедшему как к чему-то само собой разумеющемуся. Он любовно оглядел меч и аккуратно, боясь дохнуть, задвинул его в ножны. Да-а, мечвоистину обладал нечеловеческой мощью. И хоть ещё ему не представилась возможность проявить себя в бою, но, по мнению старшего, достаточно дал понять, ЧТО он может.

Драгот неожиданно рухнул на землю, словно какие-то силы, удерживавшие его на ногах, вдруг отпустили его, удалившись по своим делам. А матёрый воин, многое испытавший и многое повидавший, снопом свалился к ногам отряда. Хмурая Рысь, как ни велико было желание сделать то же самое, сознавал, что обязательно нужно всех накормить. Иначе не видать им счастливого окончания пути, как своих ушей. Пища не заставила себя долго ждать – огромная туша, гораздо больше тех, что падали до этого, с грохотом упала рядом со старшим. Обессиленное тело Морского Демона от удара подпрыгнуло и вернулось на место. Но это не пробудило его. Отряд же, остановившийся задолго до наступления ночи, пересиливая усталость, отхватывал ножами куски парного мяса, впервые радуясь тому, что драконы по каким-то своим соображениям иногда скидывали освежёванные туши. Утолив голод, драготы засыпали почти на ходу. Некоторые – даже не дожевав. Со стороны это выглядело так, будто здесь прошёл пир вампиров: окровавленные морды, куски недоеденного мяса в шестипалых руках. И над всем этим витает запах свежей крови.

Хмурая Рысь, хоть и находился во время пути под влиянием неведомой силы, всё же смог заметить, что один из воинов не стал жертвой этой повальной усталости. И этот раз не стал исключением. Всё воинство уснуло, будто опоённое сонным зельем.Хмурой Рыси пришлось приложить все силы, чтобы тоже не уснуть. И в то же время дать понять, что и его сморил сон. Он через силу внимательно, сквозь ресницы, наблюдал за происходящим вокруг. Время шло, ничего не менялось. Драгот едва не заснул, утомлённый не меньше других, но по-прежнему заставлял себя не спать. Наконец, ближе к утру, среди спящих произошло какое-то шевеление. Один из воинов поднялся, развёл чуть в стороне костерок, нарезал с остатков туши мясаи, нанизав их на прутья, стал зажаривать на костре. От накатившего волной аппетитного запаха у Хмурой Рыси потекла слюна. Куда и сон делся. Потихоньку, стараясь не привлечь к себе внимания, утерев рот, он продолжил наблюдение.

Кусочки мяса с первого прута воин у костра с видимым удовольствием съел. Со второго – тоже. На третьем он слегка потерял бдительность и оттого едва не подавился, когда прямо над ухом раздалось пожелание скорейшего насыщения, и помощник старшего уверенно уселся по ту сторону костра. Воином же, с видимым наслаждением евшим мясо, оказался не кто иной, как Молодой. Быстро придя в себя, он молча протянул прут с мясом Хмурой Рыси. Так же молча приняв угощение, тот вонзил зубы в аппетитно пахнувшие кусочки. Нет, ну какая разница – сырое мясо или жареное? Ан не-е-ет: жареное и вкуснее, и сытнее.

– Я за тобой наблюдал…

Хмурая Рысь не ждал ответа. Да это и не был вопрос. Потому Молодой просто промолчал. Затем тихонько, едва слышно, позвал: «Зарина!» Почти тут же ближайшее дерево окуталось туманом, сияющим нежным светом. Туман поднимался от земли и спиралью поднимался вверх, рассеиваясь среди ветвей. Хмурая Рысь начал вставать, чтобы увидеть источник света, но Молодой совершенно неуважительно дёрнул его за рукав, ничего не объясняя, но дав понять, что в этой ситуации предпочтительней оставаться на месте и просто смотреть. Хмурая Рысь скрипнул зубами и, решив, что потом разберётся с обнаглевшим Молодым, остался сидеть на месте. Туман же стал окрашиваться радужным сиянием, и из него вышла девушка дивной красоты. Осторожно ступая, как будто идёт по раскалённым углям, она подошла к костру. Улыбнувшись одними уголками губ, девушка переступила с ноги на ногу. У Хмурой Рыси отвисла челюсть: разве бывают люди с птичьими лапами? Девушка, ничуть не смутившись, протянула ему руку. В ней была какая-то тряпица. Хмурая Рысь, не думая, взял тряпицу, подняв глаза и успев увидеть: образ девушки заколебался, постепенно растворяясь в воздухе и, наконец, совсем исчез.

– Что это?

– Надень на глаза.

И снова помощник старшего подчинился Молодому. Тряпица мягко легла на лицо, прилипнув, точно смазанная клеем.

– Открой глаза…

Место остановки было вроде бы то, и в то же время не то. Всё вокруг истончилось до прозрачности. И, наверное, оттого стало видно, что окружающее пространство насквозь прошито подвижными полупрозрачными тоннелями. Стенки их напоминали тонкий ледок после первых морозов. И где-то там, в самой их глубине, можно было различить едва заметные силуэты.Хмурой Рыси никак не удавалось рассмотреть, что это за существа. Да ему и не дали: будто некая рука повернула голову Хмурой Рыси туда, где спал мёртвым сном Морской Демон. Тёмное облако накрыло это место, достигая наибольшей темноты именно над старшим.Дальше же оно рассеивалось, постепенно сходя на нет. Хмурая Рысь поднялся, желая рассмотреть, откуда исходит эта темнота, но вдруг почувствовал, что тряпица пропала, оставив приятное чувство прохлады. И всё же, не веря ощущениям, он провёл рукой по глазам. Точно! Пропала, как и не было. Наваждение какое-то! В который раз за эту ночь драгот снова сел на своё место у костра.

– Что это было?

– Я не знаю, – голос Молодого звучал глухо и хрипло, – каждый раз, когда я зову Зарину, она обязательно даёт мне такую тряпицу, и каждый раз, стоит пойти в сторону старшего, тряпица исчезает. Но я догадываюсь, кто виноват в странном поведении старшего… или что..

– И? – Хмурая Рысь напустил на себя равнодушие и, словно невзначай, поворошил огонь корявой веткой.

– Меч! – выдохнул Молодой.

Стоило ему сказать это слово, как лагерь накрыло темнотой. Глухой, тягучей, как смола. Только от смолы идёт тепло, а порой и свет. Темнота же ограничила видимость и притащила холод. Оба драгота, не сговариваясь, начали подкладывать в огонь ещё оставшиеся ветки. Пламя, получив в избытке пищи, взметнулось к самым небесам. Но теплее от этого не стало, да и светлее разве только чуть. А потом, совершенно неожиданно, когда казалось, что этого уже не случится, темноту прорезал первый луч солнца. И всё. Подул утренний ветерок; то там, то сям начали подавать голоса просыпающиеся пичуги... Когда же солнечный свет ярким потоком залил проснувшийся мир, стало видно, что всё вокруг покрыто первым инеем…. Хмурая Рысь растолкал караульного.

– Играй побудку!

Караульныйвзял в руки какую-то странную вещь и, покрутив то там, то тут выступающие кругляши, набрал в рот воздуха, приложился к одному из них и начал дуть. Смесь кошачьих визгов, грохота кастрюль и шума торговой площади вырвались наружу, заставляя затыкать уши. Что Молодой с Хмурой Рысью и сделали. Зато спящий лагерь поднялся, как будто сроду и не спал. Воины, промёрзнув за ночь, подскакивали и носились туда-сюда, чтобы хоть немного согреться. А кое-кто честил ленивого караульного за то, что не мог разжечь побольше костров. Но это было так, между делом. Уже успевшие привыкнуть к странностям старшего, они старались успеть сделать как можно больше. Старший же продолжал спать, как ни в чём ни бывало, не меняя позы и не выпуская из руки меча.

– Видишь?– кивнул в его сторону Молодой.

– Ну, вижу! И что?

– А то, что с каждым разом этот сон всё более глубокий. А теперь давай подождём….

Драготы суетились, но старались не шуметь и ходить вокруг спящего Морского Демона только что не на цыпочках. По-быстрому запалили ещё костров, нажарили мяса со сброшенной драконами вечером туши, поели, как всегда, не засиживаясь, уложились. И только тогда Молодой взял здоровенный кусок жареного мяса, подошёл к старшему и гаркнул:

– Отряд, подъём!

Морской Демон тут же подхватился (всё так же с мечом в руке), а Молодой в этот момент сунул ему в руку мясо. Это надо было видеть, с какой скоростью исчез огромный кусмяра в глотке драгота. А Молодой сразу сунул ему бурдюк с родниковой водой. Когда бурдюк опустел, старший отшвырнул его в сторону, встряхнулся, как пёс, и трусцой отбежал до ближайших кустов.

– Ну, что, понял? – Молодой с надеждой смотрел в глаза Хмурой Рыси.

– Убей – ничего не пойму! Что происходит-то?

– Я думал – поймёшь! – вздохнул Молодой, а потом с болью добавил, – это меч во всём виноват! Всё поменялось с тех пор, как он появился у старшего. Неужели, кроме меня никто не видит, что он стал просто одержимым? Ты помнишь, чтобы мы хоть раз за целый день останавливались на отдых? Мы идём и идём, словно бежим от погони! Но ведь это не так! И кто ждёт нас там, впереди? Да никто нас там не ждёт! Хотя, теперь уже ждут. Я это чувствую. И они не обманываются в своих ожиданиях. Они ждут нас именно как захватчиков, как поработителей, – Молодой перешёл на шёпот, – нам всем грозит большая опасность!

У Хмурой Рыси, закалённого в разных стычках, навидавшегося множество смертей и разрушений, по коже побежали мурашки. Он сразу поверил Молодому.

– Но почему именно ты, а не кто-нибудь другой из нас это понял?

Молодой вздохнул.

– Это всё Белые Горы. После них я стал видеть и понимать больше других. Но… не имел права голоса. А потом и не с кем стало обсуждать. Ты ведь заметил, что весь отряд подпал под влияние меча?

– Да, в-общем-то, и я… Дивно даже, что я смог очнуться, – Хмурая Рысь вскочил на ноги, – нужно забрать у него этот дьявольский меч и уничтожить!

– Поздно! Меч не даётся в руки. Я хотел забрать его у старшего, пока тот спит.

– И что?

– Темнота. И чувство потерянности. А потом – паники. Хочется убежать куда-нибудь, неважно куда. Теперь уже ничего не остаётся, кроме как держаться выбранного пути. Вернуться меч не позволит. Главное – не дремать. И смотреть, чтоб все вовремя ели, отдыхали, ну и прочее. Да что тебя учить! Ты и сам не дурак. Тем более что старший обязан учитывать твоё мнение – хочет он этого или не хочет…А, вот теперь посмотри!

Отряд, растянувшись цепью, уже почти весь скрылся в Дремучем Лесу. У Хмурой Рыси глаза едва не вылезли из орбит.

– Эй, народ! Вы куда? А как же мы? А костры? – с каждой фразой его голос звучал всё тише и тише.

– Бесполезно. Я уже сколько раз проверял.

–Да? А я и не заметил…

– Ты бы и не смог заметить, потому что сам был таким же, – и, предваряя его вопрос, добавил,–стоит хоть раз приложить к себе эту тряпицу, и ты начинаешь видеть всё так, как оно есть.

– Так, может, и остальным приложить такие… тряпицы?

– Нет. У каждого свой путь.

… Меж тем костры, оставленные без присмотра (чего раньше не случалось ни при каких обстоятельствах), словно голодные звери, накинулись на всё, что было поблизости: неряшливые пучки осенней травы, кустики, ветки…. Оба драгота кинулись тушить огонь, грозивший превратиться в настоящий пожар. К тому моменту, когда они справились с опасностью, отряда и след простыл. Впрочем, для драготов это не было чем-то непоправимым. Так, неудобство. Приведя в порядок одежду, руки и лица, они, не сговариваясь, отправились догонять отряд.

Лес встретил их напряжённым молчанием. Создавалось тягостное впечатление, будто из-за каждого ствола или маломальского куста за ними велось непрекращаемоенаблюдение. Молодой, пообщавшись с Белобородыми,чувствовал себя сносно. А вот Хмурая Рысь был обеспокоен дальше некуда. Время от времени он делал ложные выпады с оглядкой назад, демонстративно спотыкался в надежде застать врасплох наблюдателей. Но ничего не помогало. Ни единой живой души он так и не увидел. Наконец, он не выдержал.

– Я ничего не понимаю! Я ведь не первый день в отряде, да и раньше участвовал во всевозможных набегах, стычках, битвах. И никогда чутьё меня не подводило! Сейчас же я чувствую, что здесь, в лесу кто-то есть, но почему никого не вижу? Неужели что-то случилось с глазами? – он ожесточённо начал тереть их,– они же всегда исправно работали …

Молодой вздохнул с сожалением.

– Теперь ты начинаешь понимать. Я ведь не просто так отговаривал старшего от дальнейшего продвижения. По всем приметам это тот край, где живут мавки и оборотни, домовые и драк…Опа!

Увлёкшись, он не заметил корягу и растянулся во весь рост, да ещё и бровь зашиб о торчащий из-под земли корень. Глаз выдал сноп искр, тут же пропавших.

– Ух ты! Красота!.. Только больновато.

Поднявшись, Молодой потёр зашибленное место, шипя при этом, как змея.

–Такие вот дела. Каждый должен доходить до всего своим умом.

А лес всё молчал. Не шелохнулась ни одна ветка, не было ни одного порыва ветра, не шумели вершины. Оба драгота замерли, заворожённые тишиной. После им показалось даже кощунственным разговаривать в полный голос. Поэтомуоба, не сговариваясь, заговорили полушёпотом.

– Куда делся отряд?

– Об этом я задумывался каждый раз, когда отставал. А потом неизменно догонял его на стоянке.

В который раз осмотрев окрестности, они пошли вперёд по следам, оставленным отрядом.

День прошёл в бесплодных попытках догнать своих. Когда Хмурую Рысь и Молодого начинал донимать голод, они на ходу жевали жареное мясо. А вот воды было в обрез. Приходилось экономить. Ни в этот день, ни в следующий они не смогли догнать отряд.

С каждым днём стало смеркаться всё раньше и раньше, и драготы с облегчением думали о том, как хорошо, что они могут видеть даже в глубоких сумерках. С потемневшего неба начал сеяться холодный мелкий дождь. И для них он был благодатью. Приученные в походах обходиться малым, драготы просто слизывали мокрые пятна с веток и одиноких листьев, по странной прихоти не последовавших за своими собратьями на землю. Следы, оставляемые уставшим отрядом, на сырой земле стали более заметны. И как только драготы поняли, что отряд близко, и они его скоро нагонят, по лесу пронёсся порыв ветра. Через короткий промежуток времени он повторился. Драготы прибавили шагу. Почему-то их ужасала мысль о третьем порыве. Оба точно знали, что он будет. А что он с собой принесёт.… Оставалось только догадываться.

Как же они были рады, когда наконец-то своим звериным слухом услышали так близкие их сердцу звуки, сопровождающие движение отряда. Те звуки, что посторонний и не разберёт. Но вот лес! Лес навевал жуть, намекал на что-то страшное, необратимое. Драготы уже перешли на бег, не заботясь о том, что могут не увидеть свисающую слишком низко ветку или торчащий на пути корявый корень.

Отряда всё не было. В тот миг, когда драготы поняли: вот он, догнали, стоит обогнуть густой подлесок, по лесу разнёсся тягучий волчий вой, настолько уместный в этом лесу, что было просто удивительно, насколько он придаёт законченность тому, что было вокруг, и почему он не звучал раньше. Казалось, он раздавался сразу со всех сторон, заставляя трепетать даже самые крепкие души.И в тот же миг третий порыв ветра заявил о себе, и почти одновременно с ним раздался дикий крик. А потом ещё.… И ещё… Хмурая Рысь с Молодым помчались вперёд, не чуя ног. В этот миг их ничто не смогло бы остановить: ни шторм, ни град, ни самая разрушительная буря. Они остановились только тогда, когда мимо них, словно так и должно быть, пробежала стая волков. Они именно бежали. Не мчались, не шли, а бежали размеренной рысью. Один за другим. Серые призраки на тёмном фоне леса. Его душа. И каждый из них посчитал нужным бросить острый взгляд в лица отставших драготов. И так же неслышно, как призраки, они растворились в глубине леса. Драготы молча проводили их взглядами, не зная даже, что и подумать, но понимая: то, что должно было случиться – случилось. Закрыв глаза, они вдохнули полную грудь воздуха, выдохнули, открыли глаза и с места рванули вперёд так, словно те самые волки гнались уже за ними….

Дождь незаметно прекратился, небо очистилось. Отряд вновь спал, залитый лунным светом. Было жуткое ощущение, что все мертвы. Не было дежурных костров, не маячил караульный. Смертельно усталые драготы спали неслышно и недвижимо. Хоть бы кто-то из них пошевелился, когда их соплеменники осторожно шагали между спящих. Было очень тихо, но казалось, что жуткий вопль всё также громко звучит в ушах. Наконец, они нашли и спящего старшего. Тот вообще был чисто покойник: донельзя исхудавший, заросший, грязный… Хмурая Рысь попытался его растормошить. Тщетно. Драгот окинул взглядом Морского Демона и тут же отшатнулся: мощная шестипалая ладонь крепко (как и прежде) сжимала рукоять меча, но выше.… Оказалось, что рука не просто покусана, а практически отгрызена. Целой была только бесстыдно оголённая кость. И что самое невероятное – не было крови! Словно нападение случилось по меньшей мере сутки назад. А напавший каким-то образом смог справиться со способностью драготов – восстановлением крови. Хмурая Рысь наклонился к Морскому Демону и начал его трясти, затем похлопал по щекам. Тот даже не пошевелился. Тогда он прислонил ухо к его груди. Сердце билось так тихо, что драгот не сразу его и расслышал. И кожа была холодная, как у ящерицы.

– Так…. Что же делать, что же делать? Ну, перетянем руку, – тонкая бечева обхватилаплечо старшего, – ага, это сделали!Теперь его нужно согреть! Молодой! Хотя, нет! Уже давно пора тебе сменить имя! Думаю, Белый Барс вполне тебе подходит…

Молодой ещё не успел ничего ответить, а уж Хмурая Рысь командует:

– Белый Барс! Нам срочно нужно развести как можно больше костров! Для начала вокруг Морского Демона, а потом и вокруг лагеря,– а затем под нос себе пробурчал,– как-то не хочется, чтобы ещё с кем-нибудь из нас что-нибудь случилось.

Когда работа намечена и распределена, всё становится на свои места. Благодаря яркой луне, хворост собрали за самое короткое время. И запылал лагерь в ночи, приманивая и одновременно отпугивая лесных обитателей. Драготы чувствовали, что вокруг происходит движение. Но им было не до этого. Нужно было поддерживать огонь, стараясь не проглядеть, чтобы и пламя не погасло, и никто не получил ожоги.

Когда Хмурая Рысь подошёл к старшему, чтобы ослабить бечеву, он едва заставил себя не вскрикнуть: рука Морского Демона вновь была целой и невредимой. А вот бечева превратилась в кучку рвани. Видимо, когда рука по какой-то непонятной причине начала восстанавливаться, нарастающие мышцы и разорвали её. И всё же, что-то ещё было не так. Хмурая Рысь осмотрел старшего с ног до головы.

– Ты смотри, меч словно живой!

Белый Барс подошёл тихо и тоже всматривался в неподвижного Морского Демона. Меч, неплотно задвинутый в ножны, злобно взирал на мир частью клинка, словно глазом. А яркий свет луны, которая в эту ночь просто обезумела, лишь усиливал это ощущение. Но стоило обоим драготам всмотреться в него, луну тут же прикрыло едва различимое облако, приглушив её сияние. И меч растворился в темноте ночи, оставив лишь свои очертания.

– Фу ты! – вздохнул облегчённо Хмурая Рысь,– примерещится же такое…

Белый Барс промолчал. Он ЗНАЛ, что им это не примерещилось. И также он знал, что не стоит дотрагиваться до меча. Слишком уж неравными будут силы. Нужно просто выждать время. А то, что оно придёт, это время, не вызывало никаких сомнений.

И снова наступило утро. Тихое, туманное, зачарованное. Вымотавшиеся Хмурая Рысь и Белый Барс позволили себе немного, совсем чуть-чуть придремать. Вроде бы, на миг закрыли глаза, а когда открыли, последний воин уже растворялся в утреннем тумане.

Сегодня Хмурая Рысь уже не спешил. Поднявшись, он прислушался. Где-то поблизости едва различимо журчала вода. Драгот, не теряя бдительности, зашагал в ту сторону. О, да! Широкий ручей с прозрачной водой стал просто замечательной находкой. Хмурая Рысь умылся, сделал несколько глотков ломящей зубы воды, а потом сам себя удивил: одним махом скинул с себя одежду и сиганул в воду. От холода у него аж занялось дыхание, но походная грязь уже настолько надоела, что он просто не в силах был отказать себе в удовольствии хоть немного её смыть.Ноги скользили по дну. Драгот черпнул донной грязи, оказавшейся обычной глиной вперемешку с водорослями, и стал ожесточённо тереть поросшую густым волосом кожу….

Чуть позже Белый Барс повторил всё то же самое. С той только разницей, что на нём-то грязи было гораздо меньше: в горной речке, там, в Белых Горах, его отстирало так, что хватило бы ещё надолго…

Холодная вода окончательно прогнала сон. И это оказалось весьма кстати, так как не забывавшие о договорённости драконы снова сбросили вниз огромную звериную тушу. Хмурая Рысь взялся за её разделку. Белый Барс тоже не сидел без дела. Закидав землёй все костры, кроме трёх, он объединил эти три в одну удлинённую кучу. К тому времени, когда его напарник справился с мясом, надев его на тут же зачищенные жерди, рогатины-подпорки уже стояли на месте… аппетитный запах поплыл по лесу. Надев на самые короткие ветки самые маленькие куски мяса, драготы уселись ждать, пока мясо хоть немного поджарится. Пламя костра, не получившее своей пищи, спряталось в углях, перетекая из одного в другой и снова возвращаясь обратно. Эта игра огня завораживала, успокаивая и даря отдых. Первым молчание нарушил Хмурая Рысь.

– Скажи, мы раньше что, вообще не ели?

– Почему же, ели. Я позаботился об этом. Побывав в Белых Горах, было просто невозможноподдаться злым чарам, когда старший отыскал этот меч. Даже, наверное, не так: меч разыскал его. Наверное, что-то было такое, что привлекло к нему Морского Демона…

Хмурая Рысь вздохнул.

– А что там гадать? И так понятно: таким вещам нужна власть, защита, стремление к какой-нибудь цели. Всё это у старшего к тому времени было. Непонятно только, куда стремится меч? Ты заметил: он не уклоняется ни на чуть от того направления, в котором шли мы? Как бы это всё не кончилось плохо.

– Поживём – увидим.

Мясо зажарилось. Драготы поднялись, убрали его в заплечные мешки, засыпали землёй остатки и этого костра и вновь отправились в путь.

Продолжение 12

ГЛАВА 27

Чёрный дракон на чёрном бархате неба. Наверное, его не должно было быть видно. Но Лебедь видела. До самого маленького шипа. И он был прекрасен. Да, прекрасен, величав, опасен и мудр. Откуда, скажите, пожалуйста, у него столько мудрости? Ведь тот, кто стал драконом – совсем молоденький паренёк. Или нет? Пожалуй, за то время, что прошло с момента начала обучения, Боримир изменился. Он стал серьёзен, выдержан. Уже не бегает по лесу в поисках букашек, не лазает по деревьям, пытаясь найти гнёздо птицы-невидимки. Кто об этом знал, смеялись над пареньком. А зря! Птица эта действительно есть. Только вот как она сама невидима, так и её гнездо невидимо. Можно слышать только её пение, да и то не каждому это дано. Теперь Боримир парит там, докуда и не мечтал добраться… О, Древние! Пусть уже поскорей кончится это выматывающее ожидание!

Лебедь опустила лицо в сложенные ладони и прикрыла глаза. Хотя, нет, не надо торопить судьбу. Пусть руки судьбы выткут такую нить, чтобы Градобору не грозили те ужасы, через которые когда-то всем его жителям пришлось пройти. Пусть не дрогнут её персты, чтобы нить случайно не оборвалась...

Он пришёл тихо, неслышно. Сел рядом на старую заросшую мхом скамью. И всё. Ни звука. Наконец, он почувствовал, что его поддержка не будет лишней, и тогда аккуратно обнял за плечи. Она даже не сразу это поняла, настолько была погружена в себя.И совершенно не чувствовала, что замёрзла. А, поняв, обрадовалась, как никогда, присутствию не просто кого-нибудь, а именно Радогоста. Тепло его тела, его души обволакивало её с ног до головы, даря такие необходимые в данный момент покойи умиротворённость. “ Ах, как жаль, что он не может видеть то, что вижу я!”

– Почему?

Лебедь медленно повернула голову.

–Что – «почему»?

– Ну, ты же сказала, как тебе жаль, что я не вижу то, что видишь ты, – голос Радогоста был задумчивый, спокойный. Похоже, он даже не понял, что произошло.

– Знаешь, вообще-то я не сказала, а подумала.

– Подумала…, – Радогост прямо впился взглядом в глаза Лебеди,– то есть, как это: подумала?

– Вот так.

И она молча сказала Радоготу всё, что не могла произнестись вслух, добавив радужных красок, звуков первой капели,танцы снежинок в зимнюю ночь, звёздной пыли, с мягким шорохом осыпающейся с небес. Хоровод снежинок рассыпался, обернувшись лёгким пухом. А затем взмах крыла – и перед Радогостом появилась белая лебедь, впрочем, тут же сгинувшая с глаз… Они долго молчали, замерев в объятиях друг друга, а потом Лебедь спросила:

– Скажи, ты его видишь?

– Да. Он прекрасен. Неподражаем. И опасен. Ты видишь?

Она-то видела с самого начала. Ещё тогда, когда брала его в ученики. Что-то в нём было не от мира сего. Что-то такое, что заставляло с ним считаться. Только тогда она не разглядела в нём дракона. Но какая-то мысль отвлекала её от дракона. Это… Это…

– Радогост! – Лебедь вскочила на ноги,– ты теперь наш! Ты понимаешь?

Звонкий голос наставницы колокольчиком разнёсся в ночи.

– Но почему? И как? Понимаешь, такого просто быть не может! Меня же полностью очистили, а иначе я бы не выжил!

– И, тем не менее, это так, – теперь голос Лебеди был еле слышен и очень нежен, – и я не удивлюсь, если в скором времени и ты начнёшь обращаться. Впрочем, не будем забегать вперёд. Просто будь самим собой.

Лебедь нежно провела ладонью по его щеке, мягко улыбнулась и хотела уже уйти, но, ещё раз посмотрев наверх, она замерла.Чёрный силуэт дракона накрыл лужайку перед домом Наставницы. На краткий миг стало темно. Порыв ветра от взмахов бесконечно больших крыльев поднял в воздух листья, ещё не примятым ковром устилавшие землю. Ветви деревьев заполошно взметнулись, подняв шум. Когда же дракон пролетел, всё вернулось на свои места. Ветви опали, листья, немного покружив, прильнули к земле. Лебедь, проследив взглядом за полётом дракона, сорвалась и побежала в ту же сторону, мысленно позвав Радогоста. И он снова услышал, тут же последовав за ней.

Боримир уже спешил им навстречу, злясь на то, что людская сущность не такая быстрая. Черныш попискивал где-то за пазухой, возмущаясь на всё более быстро свершающиеся обращения Боримира. Если так пойдёт и дальше, придётся ему искать жильё на время беспокойств. И лучше, если это будет изба Лебеди.

Черныш в последний раз пискнул и затих. Как, всё-таки, плохо, что Лебедь – не крыса. Эти двуногие ничуть не умеют ухаживать за самками. А уж он, Черныш, так бы ухаживал, так ухаживал!.. Но Лебедь – это Лебедь. Остаётся её только тайно боготворить и заботиться о ней. И ещё Боримир. Он, конечно, хороший друг, но с некоторых пор Черныш заметил, что Боримиру становится совершенно не до него. Нет, он продолжает заботиться о нём, о крысе. Но вот душевности в их отношениях как-то поубавилось. Крыс со стоном вздохнул.

“ Ты чего?”– не понял Боримир.

“Да вот думаю, что скоро нам придётся расстаться”.

Не склонный к хождениям вокруг да около, прямой, как солнечный луч, крыс и тут не отступил от своих принципов. Сказал, как отрезал. Боримир сначала даже не мог сообразить, что сказать. Потом мысли немного упорядочились.

“Как это – расстаться? А как же я? Как же наша дружба?”

“ Ты всегда будешь моим другом. Вот только, кажется, я повзрослел. Мне нужна семья”.

И верно. По крысиным меркам Черныш уже взрослый мужчина. Просто удивительно, что он до сих пор ещё с ним, Боримиром. Но в глубине души поселилась грусть.

“Что ж, как надумаешь расставаться, скажи. Отговаривать не буду. И куда собираешься отправиться?”

“Я уже собрался. Думаю, Лебедь позволит мне жить у неё”.

“Даже так? Впрочем, лучше и придумать сложно. Ты, главное, давай о себе знать.Договорились?”.

Ответом было молчание. Да уж, в такие моменты мужчины молчат.

– Боримир! Ты где?

И в беге она была похожа на летящую птицу: белая коса, белые одежды.… Ну чисто лебедь! А в противовес её белизне следом бежал Радогост, словно тёмная тень, во всём тёмном, да и сам тёмный: глаза, волосы.Боримир остановился, сморгнул влагу, откуда-то взявшуюся в глазах.

– Боримир, ты видел?

Он всмотрелся в ставшие для него дорогими лица.

– Да, я всё видел! И драготов, и драконов. И всем нужен я. Но зачем? Я ничего не понимаю.

Лебедь подошла к нему, легонько провела по щеке рукой.

– Углеш, солнышко! Что бы ни случилось, помни: мы все с тобой. Градобор – это такое место, где никто никого не бросает на произвол судьбы. А драконы и драготы… Они как придут, так и уйдут, другого не дано.Иначе просто и быть не может. Но опасность от этого не становится меньше.Да, им нужен ты! И только ты. Но ты нужен и нам. И совсем не из-за каких-то особенностей (мы все здесь особенные), а просто так.

Нежный взгляд её глаз обдал теплом, отметая тревоги. Радогост, хоть и стоял молча, но от него тоже исходили доброта, сердечность и понимание. Беспокойство, всё это время изводившее Боримира и лишавшее радостей жизни, тихонько, мелкими шажками стало отступать в сторону. Глаза защипало и, чтобы не показаться слабым, он тряхнул головой, поморгал и, совершенно неожиданно для самого себя, сгрёб в охапку и Лебедь, и Радогоста. А затем также неожиданно выпустил.

С тех пор, как в Градоборе узнали о приближающейся опасности, постоянно начало происходить что-то необычное.

Однажды, когда Боримир с Наставницей были у озера, на парня тяжёлым камнем упала Чернота. Без проблеска света. Заполонив всё вокруг, тонкими щупальцами она стала обвиваться вокруг его ног выше и выше, лишая движения. Чем выше она поднималась, чем плотнее окутывала тело, тем всё безразличнее становился Боримир. И если бы сейчас вдруг случилось что-то ужасное, он и пальцем бы не шевельнул, чтобы исправить ситуацию. Его тело становилось лёгким, словно наполненным воздухом. Руки сами собой зашевелились и стали подниматься вверх, словно Боримир решил без боя сдаться на милость невидимого захватчика. Совершенно случайно правая рука зацепилась за рукоять меча. Белый свет, хлынувший из раскрывшегося в форме цветка сон-травы навершия, был подобен грому среди ясного неба. Он не то чтобы вытеснил черноту, а просто изорвал её в клочья, изъел, как весеннее солнце съедает снежные завалы. И не стало ни черноты, ни пустоты, ни безразличия. А до этого бесконечный миг царившая безраздельно ночь вновь явила Боримиру свою нежную бархатистость, заполненную мириадами звёзд. Навершие же закрылось, став тем, чем и было до этого: неотъемлемой частью меча.

– Вот теперь он точно знает, к чему стремится!

Как хорошо, что у Лебеди нежный голос! Но и он резанул ухо, заставив поморщиться. Боримир и не заметил, какая стояла тишина.

– Кто? – выдавил он ещё не совсем послушными губами.

– Меч Морозки.

– Это тот, после которого он перестал считать себя мастером?

– Он самый! Стало быть, не просто так к тебе в руки пришёл Зимород. Не просто так он родился. У него по меньшей мере две задачи: помочь тебе и обезопасить тот, тёмный меч. Тогда драготам будет гораздо труднее справиться с нами. Кстати, где опять Ария? Ну что за девчонка! И Неждана непонятно где носит!

* * *

А Неждан переживал очередное обращение Арии. Сколько раз она просила не смотреть, но разве можно оставить её одну? А теперь у неё появилось кое-что новое: обращаться в птицу-жар и летать как можно дальше. Оба понимали, насколько это опасно, но вторая сущность Арии не просила, а требовала своего выхода. И Арии ничего не оставалось делать, как только соглашаться. К слову сказать, с каждым разом время, отпущенное на то, чтоб оставаться огненной птицей, расширяло свои границы. В один из таких полётов она и встретилась с чужаками.

Сколько же она протянет на этот раз? Ну, чуть-чуть.… Ещё чуть-чуть… Ария старалась держаться водных пространств, опасаясь пожара. Сейчас же её цель была – просто продержаться как можно дольше. Увлёкшись, она не смотрела по сторонам. Ей не был преградой ни дождь, ни ветер. Всё разбивалось и таяло на её сияющих перьях. Всё-таки славно, что, сколько бы ни тянулся Тёмный дремучий лес, там не будет ни одного человеческого жилья! Можно без опаски летать и днём, и ночью. Вот только драготы.… Впрочем, вряд ли они будут смотреть вверх. Вперёд и только вперёд – вот их девиз!

Огромная тень заслонила полнеба. Большущие крылья с трудом удерживали на лету грязно-серое тело, крепко державшее в когтях сочившуюся кровью освежёванную тушу медведя. Вот когти разжались, и туша полетела вниз. Именно в этот момент Ария просто влепилась в стремительно приблизившегося владельца крыльев, острых когтей и неимоверной силы. Даже удивительно, почему она, исходящая светом и жаром, осталась незамеченной? И как сама его не заметила? Видимо, виновато было светило, посылавшее из-за тяжёлых туч свои лучи короткими вспышками, словно сигналя кому-то. Существо омерзительно заверещало, по всей видимости, получив достаточно ощутимый ожог как тела, так и глаз, беспорядочно захлопало крыльями, метнулось в сторону, вызвав сильнейшее завихрение в воздухе,и пропало из глаз. Ария же, полыхнув, закружила осенним листом и растаяла, словно её и не было. Когда вихрь унялся, с затянутого тучами неба то закручиваясь спиралью, то мягко скользя, на землю упало огненное перо.

Наверное, всё бы обошлось, но упало оно на свалившееся с ближайшей сосны гнездо уже давно оставившей его птицы. За то короткое мгновение, что перо ещё сохраняло свой вид, находившиеся на дне пух, перья и солома полыхнули, а ветки, из которых гнездо было свито, поддержали огонь.Случилось то, чего Ария больше всего опасалась: так неудачно упавшее перо положило начало лесному пожару. Нет, саму Арию никто не увидел, увидели только огненную птицу и её перо. И всего две пары глаз. Те, владельцы которых каждый раз с трудом догоняли свой отряд.

ГЛАВА 28

Странный это был огонь. Впервые драготы столкнулись с тем, что огонь невозможно потушить. Казалось, ему было всё равно, что есть: ветки, листья, землю… даже песок. Хмурая Рысь и Белый Барс достаточно долго пытались затушить его, но это было без толку – огонь становился всё сильнее и прожорливей. Он голодным зверем набрасывался на всё, что ему кидали. Иной раз даже казалось, что он плотоядно облизывается. Наконец, настал такой момент, когда нужно было решать: спасаться или гибнуть. Решать нужно было очень быстро, и драготы, переглянувшись, схватили свои пожитки и что было сил побежали от огня! А сзади жутко ревело пламя, злясь и плюя огненными ошмётками на убежавшую пищу в надежде хоть как-то её достать.

Драготы бежали, временами переговариваясь. Было полное безветрие, дым не стремился обогнать пламя и поэтому разговор шёл без помех.

– Ты видел это?

– Да. Всё оказалось правдой.

– Какой правдой?

– Да то, что говорили дедки-бабки, – тропастала гораздо шире, и они побежали рядом, лишь иногда отталкивая мешавшие ветки, – про всякие чудеса, что творятся на краю земли.

– Ты думаешь, край земли – это то самое место, куда мы все стремимся?

– Думаю, да! Хотя…, может, это и не край земли, но то, что нам нужно!

– А птицу ты видел, что обронила это перо? – не унимался Хмурая Рысь.

– Нет, птицу не видел. Был всплеск света, потом резко потемнело, и тут это перо. В-общем, всё происходит как всегда в сказках.

– Как это?

– Нежданно-негаданно.

Ветер не заставил себя ждать. Он подул уверенно, не оставляя сомнений в том, что скоро в лесу станет жарко…

И снова они догнали отряд лишь к ночи. От дыма уже стало невозможно дышать. Оставалось надеяться, что на пути им попадётся какая-нибудь речушка. Ну, или на худой конец, мало-мальский ручеёк.

Наверное, кто-то там, среди давно умерших предков, услышал их молчаливую просьбу; вернее, даже не просьбу, а мольбу. Перед ними раскинулось озеро. А на его берегу вповалку лежал весь отряд. Невзирая на то, что ещё не было заморозков, озеро до половины было затянуто льдом. Сначала ни Хмурая Рысь, ни Белый Барс не обратили на это внимания. Но когда до них донеслась песнь смерти, исполняемая огнём,они тщательно осмотрели всё вокруг. Куда вести отряд? А, вернее, тащить? А тащить придётся, потому что никто не подавал признаков жизни, все спали мёртвым сном. Вот тогда они и увидели корку льда на водной глади. Туда! Быстро прошлись по льду, проверяя на прочность. А затем, ни минуты не раздумывая, они начали перетаскивать сородичей. Драготы всегда отличались выносливостью и невероятной силой, поэтому дело у них продвигалось споро.К тому времени, когда на берег стали падать искры, пепел, горящие обломки веток, на берегу уже никого не осталось. Дышать стало совершенно невозможно. Усталость тоже давала о себе знать. Оба драгота решили разделить участь всего отряда, прикорнув рядом с лежащим с самого края воином. Ото льда шла приятная прохлада, и даже дым так не донимал…

Лесной пожар как внезапно начался, так внезапно и закончился. Просто всё как-то враз потухло. А затем полил дождь. Он прибил к земле и дым, и искры, совсем недавно такие многочисленные, и языки огня. Тучи, вытряхнув из себя излишки влаги, медленно поползли прочь, и тогда с неба вновь свалилась туша. И насадилась как раз на сушину. Та под тяжестью груза склонилась к земле, как нельзя лучше расположив тушу. Оставалось только развести огонь.

О, нет! О, да! И пришлось. А что делать? Отряд нуждался в еде, и готовить нужно было быстрее. Через силу, стиснув зубы, два страдальца сначала поползли, а потом и пошли, едва переставляя ноги.

Теперь огонь не смотрелся каким-то страшным зверем, а был по-домашнему уютным, тёплым и добрым… Хмурая Рысь по очереди с Белым Барсом караулили и огонь, и тушу: пока один смотрел, другой дремал. Сегодняшней ночью не было ни сил, ни желания общаться. Тишина.… Мирно пощёлкивает огонь костра, пищат вполголоса, поддымливая, сыроватые ветки… Задумавшийся Хмурая Рысь не сразу обратил внимание на движение в отряде.

Морскому Демону снился странный сон. Он бежит по лесу, прямо таки алкая пищи. Но лес воспринимает как-то странно, будто передвигается не в полный рост, а на коленках, как в детстве, когда нужно было улизнуть от кого-нибудь. Только здесь, во сне, его передвижение было уверенным, чётким, совершенно не таким, как в детстве.

Глаза его открылись. Край луны пробивался сквозь слегка раздавшиеся в стороны осенние тучи. Свет её отразился в немигающих глазах драгота. Вот руки его заскребли, царапая лёд озера, ноги, будто в судороге, то стягивались, а то вновь выпрямлялись. Тёмный Скиталец, как ни контролировал ситуацию, не смог удержаться в руке, совершенно непохожую на ту, что была изначально. Ногти, и раньше отличающиеся от людских, стали похожи на звериные, да и руки уже больше напоминали лапы…

Над сонным ночным озером вдруг раздался протяжный волчий вой. Он был наполнен тоской и таким страхом и злобой, что у Хмурой Рыси волосы на голове зашевелились. Он тихонько толкнул ногой Белого Барса.

– Что?

– Тихо! Слышишь?

Вой повторился на более высокой ноте, затем резко оборвался, а в самой середине отряда вдруг появился зверь. Лунный свет чётко обрисовывал его облик, а особое зрение, коим были наделены все драготы, позволило рассмотреть, что зверь этот отдалённо напоминал тех, которые не так давно напугали Хмурую Рысь и Белого Барса. Только шерсть его была непонятного цвета, клочковатая. И потом несоразмерные для волчьей головы клыки и капавшая с них слюна. Итогом же осмотра были глаза: красные, словно в них всё ещё металось пламя недавно затихшего пожара. Зверь постоял на месте, изогнувшись, словно больной, так что со стороны показалось, что вот-вот он начнёт кашлять. Но нет! Несколько раз глубоко втянув в себя воздух и без оглядки рванув куда-то в сторону, зверь моментально исчез в темноте.

– А это что было?

Хоть Хмурая Рысь и говорил шёпотом, Белому Барсу показалось, что он кричит.

– Тише! – теперь он призвал к тишине и тоже шёпотом добавил, – это было лишнее подтверждение так называемых сказок наших дедов. Вспомни! – и он негромко, заупокойным голосом изобразил манеру рассказывания всяких историй одного из племенных сказителей.

“…и раскинулись те леса на многие вёрсты. А уж и дремучие они, да и тёмные! И живёт в тех лесах всяка нечисть, что горазда сживать со свету белого всякого, кого угораздит там появиться. Едва ли не самым грозным среди той нечисти есть оборотень – волкодлак. Потому как невозможно признать его средь обычных людей. Белым днём он – тише воды, ниже травы. А вот ночью, да ещё при полной луне и выявляется его мерзкий облик, схожий с обликом волка. Только волки обходят его стороной, потому как чуют свою погибель от его ненасытных клыков. А как станет тех волкодлаков много, да собьются они в стаю, нет от них спасения ни человеку, ни зверю….” Ну, вспомнил, что ли?

– Так, смутно.… Как-то я не особо запоминал. Ну, сказки, да и сказки. Заснул – забыл. А откуда он среди наших воинов мог взяться?

– А об этом дальше слушай. …” Волкодлаки те не простые. Появляются они только после того, как зазевавшегося бедолагу пожрёт такой вот страшила. Но не сразу проявляется их мерзкий облик. Должно пройти какое-то время. Для кого – больше, для кого – меньше. И вот ещё что дивно: страшные раны, которые оставляют волкодлачьи клыки, заживают на пострадавших, как на собаках. И уж по тем признакам не спутаешься, спознаешь.”

– Так это что ж получается, Морской Демон волкодлаком стал? Да что ж за напасть такая! – он горестно задумался, подперев голову рукой. Потом нахмурил брови, –раз они кидаются на кого ни попадя, значит, и нам всем грозит опасность? Хотя, ни нас с тобой, ни остальных воинов волки не тронули, оставили целыми, непокусанными.… Ты не заметил?

– Да, ты прав: из всего отряда волки искусали только старшего. И только руку. Мне даже кажется, что они пытались её отгрызть…. Остальных они словно бы и не видели.

– Теперь-то что делать? О чём вещали сказители?

–…” Не берёт тех тварей ни стрела калёная, ни меч, ни топор.… Справиться с ними может лишь такой же оборотень, мощью поболее, да особый металл белого цвета. Но запомните: нужно постараться избежать встречи с волкодлаком. А коли нет такой возможности, даже не думайте смотреть ему в глаза и того чище – называть по имени.Бывает, что кто-нибудь попытается поймать страхолюду или напугать.… Даже и не моги! Но если желание уничтожить его будет неодолимо – ждите, когда он вернётся в свой, данный ему при рождении облик. Тогда и только тогда его можно убить…”

Хмурая Рысь вздохнул.

– С оборотнем, мощью поболее, у нас как-то непонятно, да и белого металла нет поблизости…

Если бы оба драгота заснули, они бы и не почуяли возвращение оборотня. Но оба сидели тихо, время от времени покручивая жарившуюся тушу. Оба думали об одном: как остаться в живых и вернуться домой. Казалось бы, уже всяких страхов повидали за время похода, но чем дальше шли, тем большие страхи встречались на их нелёгком пути. Хоть, надо признать, и реже. Но пусть бы лучше уж чаще, да не так мерзко.

Ночь была на исходе, когда к лагерю тенью приблизился зверь. Он и так двигался странно, а сейчас ещё и припадал на все четыре лапы, словно ушибленный, то падая, то поднимаясь. Наконец, добравшись до того места, откуда ушёл, он взвыл, упал и уже больше не подавал признаков жизни.

Ни живы, ни мертвы, драготы не сводили глаз с того места, где лёг зверь. Но всё было тихо. Они облегчённо вздохнули. И вновь Хмурая Рысь напрягся.

– Так если наш старший, как там его, волкодлак, то его же, наверное, нужно – хык,– и он провёл ребром ладони по горлу.

– Погоди, с этим успеется. Если он сейчас не накинулся ни на кого из наших, то, возможно, уже и не накинется. Во всяком случае, до следующей ночи у нас есть время. А вот что касается всего отряда…

Белый Барс прикрыл глаза, и беззвучно назвал имя.

– Зарина…

И снова Хмурая Рысь был застигнут врасплох. Теперь девушка на птичьих лапах вышла из костра. С такой же милой улыбкой. Прекрасная, как рассвет. Она словно знала, чего от неё ожидают, потому что держала на нежной девичьей ладони маленький прозрачный искрящийся флакончик. Флакончик она протянула Белому Барсу, но в глаза, словно в душу, посмотрела Хмурой Рыси. И он всё понял! Согласно закивав ей, он хотел сказать что-то хорошее, но девушка покачала отрицательно головой, показала в ту сторону, где должно было взойти солнце, и растаяла без следа. Как и в прошлый раз. Да, солнце могло взойти в любой момент. Драготы засуетились, тщательно затушили костёр, памятуя о недавно пережитом пожаре,выбрали бурдюк поплотнее, да побольше, набрали в него воды из озера и, наконец, вылили в него всё содержимое флакона.

– Фух! Теперь так, – Хмурая Рысь обежал глазами по-прежнему спящий отряд, – начинаем со старшего. Ты держи бурдюк, а я буду их поить. Надеюсь, всё будет хорошо…

Вот этого Тёмный Скиталец предугадать не мог. Он не мог не давать отдых своему вынужденному слуге по ночам, но также не мог и заставить его раньше времени проснуться. К тому же волки эти…. Чтоб они попередохли все! Ну почему из такого количества воинов они выбрали именно этого? Количество злости Тёмного Скитальца могло бы уничтожить всё и вся, но он пока напрямую зависел от того, в чьих руках находился. А в того сейчас вливали какую-то жидкость с сомнительным назначением. Как зерно в гуся на откорм. И он глотал, не открывая глаз, выпустив из руки своего хозяина. Дьявольщина!

До того, как рассвело, они успели напоить всех и сели в сторонке наблюдать запробуждением отряда.

Лучи солнца осветили мирную картину спящего лагеря. И тогда воины начали просыпаться. Казалось, что просыпается давно умершее воинство: со скрипом, стоном, кряхтением. Первое, что сделал каждый – как мог быстро добрался до безразмерногокуска мяса на таком же безразмерном вертеле. Пришлось Хмурой Рыси встать на раздачу, отсекая громадные куски и суя их в жадные руки оголодавших драготов. Очень скоро мясо закончилось, а на вертеле остался только голый костяк, блестевший, как отполированный. Тогда воины кинулись к озеру. Раскалывая лёд кто чем, они добирались до воды и пили, как те, кто вернулся с Голых Пустынь, томимые жаждой. Также дружно все справили нужду, не отходя особо далеко. И, наконец, вновь попадали вповалку, ничего не видя и не слыша. Только теперь не на озёрном льду, а на земле, на клочковатой траве, едва нагретой утренним солнцем. На льду оставалась только одна фигура: Морского Демона с сиротливо лежащим рядом мечом.

Бух! В этот раз упавшая туша была не такая большая. Но также без шкуры, головы и конечностей. И снова драготы, не теряя ни минуты, занялись ею, понимая, что Морской Демон вот-вот может проснуться. И он проснулся. Именно в тот миг, когда мясо изжарилось и просто томилось на жару, исходя соком. Сев, он удивлённо повертел головой, поднялся, оставив меч, но, сделав пару шагов, вернулся, небрежно взял его за рукоять, одним движением сунул в ножны и пошёл на зов жареного мяса. Морской Демон ел, ел, ел... И вдруг, когда он запихнул в рот очередной кусок, глаза его полезли из орбит. Хмурая Рысь и Белый Барс дружно посмотрели туда, куда был направлен взгляд старшего. Ничего такого не заметили. А тот вдруг подхватился, бросив меч, – и к кустам. Его одолела такая рвота, что страшно было на него смотреть. Всё до последнего кусочка вывалил Морской Демон на землю. Затем обтёрся рукавом, наполовину опорожнил бурдюк с водой, обессилевшей рукой поднял меч, отбрёл в сторону, упал и заснул.

– Ты когда-нибудь видел такое? Целое озеро воды, а он с бурдюка пьёт!– Хмурая Рысь смог говорить только спустя какое-то время.

– Теперь вижу. Не знаю, чем всё это кончится, но должно же хоть немного упорядочиться!

Оба драгота, прищурив глаза, глянули на солнце, по-летнему тёплое и, улёгшись рядом с соплеменниками, уснули, как младенцы. Если бы рядом вдруг оказались какие-нибудь враги драготов, никто не дал бы им отпор. Невероятная усталость просто свалила с ног весь драготский отряд. Без исключения.

До Градобора оставалось всего ничего.

Продолжение 13

ГЛАВА 29

Подземные жители подозрительно молчали. Не видно было и Челака с внучкой. Тишина стояла и в Градоборе. Приближения драготов ждали, словно приближения заразной болезни.

Отличалась от всех только семья старого Хорта. Хортичи ходили с таким видом, будто знали то, чего не знают другие. Лебедь недолго наблюдала за ними. Вывод напросился сам собой: случилось нечто, напрямую связывающее хортичей и драготов.

Семья сидела за утренней трапезой, когда на пороге появилась Лебедь. Весёлый настрой, царивший за столом, моментально испарился. Хозяин уважительно встал, пригласил Лебедь за стол. Приглашение было принято, но еда не лезла в рот. Наконец, хозяин не выдержал.

– Неужели тебе не по нраву наша еда?– и замер, ожидая ответа.

Наставница аккуратно положила ложку на стол.

– Еда хороша, даже не сомневайся,– затем, помолчав, добавила, – значит, признание придётся из тебя выдирать клещами.… Жаль. Я всегда уважала твою честность и правильность. Благодарствую за еду, но пора мне.

Белой птицей проплыла Лебедь среди тёмных диковатых хортичей. Молчал хозяин с хозяйкой, молчали их дети и внуки до тех пор, пока Лебедь не ступила на порог.

– Погоди, – обречённо подал голос старый Хорт.

– Говори, – тут же обернулась Лебедь.

Как и предполагала Лебедь, причина была в излишней самостоятельности. Хортичи первые решили начать противостояние с драготами. Зачем ждать врага дома, когда можно с ним бороться и на расстоянии?

– Мы его покусали, их вожака, – голос Хорта отнюдь не был полон раскаяния,– ты не думай, других мы не тронули. Но и к нему пробились кое-как. Его охраняло чёрное облако. Но против стаи оно не устояло, – Хорт недобро усмехнулся,– мы внесли некоторые изменения в их план.

– И что? Какие последствия вашего нападения?

– Он почти сразу стал волкодлаком. Без выдерживания. Но, как мы к этому ни стремились, связь с мечом у него не прервалась. С собой таскать он его, конечно, не мог. Не тот облик. Но в уме держал. А потом случилось что-то.… Он стал и не волкодлаком, но уже и не драготом.

Хорт всмотрелся в заострившиеся за время ожидания черты лица Лебеди.

– Скажешь, мы поторопили события?

– Нет,– Лебедь покачала головой, всматриваясь куда-то в одной ей видимые события,– всё идёт, как идёт. И ничто и никто не сможет изменить ничего. А хорошо это или плохо.… Думаю, всё же, хорошо. Ладно, клещи отменяются, но ещё раз прошу: обо всём ставьте меня в известность. Я не хочу, чтобы кто-нибудь пострадал из-за своей самонадеянности. Я уже говорила и ещё раз скажу: драготов выживать будем всем миром.

Потом появилась Ария. Усталая и измученная. Она попыталась вспомнить, как добралась до своей лежанки. Но ничего не вышло, и Ария прикрыла глаза. Образы бесконечной каруселью крутились в голове. Но выделялись среди них несколько…

– Та-ак! Явилась!

Лебедь прямо излучала спокойствие. Но Ария чувствовала, что она крайне недовольна.

– Где тебя носило?

– Где, где, – буркнула Ария, стараясь оттянуть время нравоучений. Лебедь на это была первая мастерица, – далеко. И долго рассказывать.

Наставница уселась поудобнее на лавке, поёрзала, словно бы находя более удачную позу и вздохнула.

– Ничего. Мне торопиться некуда, могу и выслушать.

Ария ворочалась на лежанке, вздыхала, изо всех сил стараясь показать, насколько она устала и нуждается в отдыхе, но в то же время прекрасно понимая, что зря тянет время. И, наконец, решила рассказать всё. А там будь что будет.

К тому времени, когда рассказ шёл к завершению, Лебедь уже мерила шагами горницу, словно воин в карауле. Коса так и летала по воздуху, не успевая опуститься. Наконец, Лебедь встала напротив Арии, уперев руки в боки.

– Так ты что, видела всё от начала и до конца?

– А как бы я ушла,– огрызнулась Ария,– чтобы идти, нужны силы, а они кончились, да и далеко… и страшновато.

– “Страшнова-ато”? – передразнила её Лебедь,– а погибнуть во цвете лет не страшновато? Где это видано, чтобы огненная птица летала так далеко?

– А их никто и не видел, тех огненных птиц, – прищурилась Ария, понимая, что Лебедь права, и, все же, вредничая, добавила, – вот не буду больше рассказывать!

– Будешь, как миленькая! Скажи-ка вот ещё что.… Старший их правда в волкодлака превращается?

Ария кивнула. Волкодлак был страшен. Драготы и так не красавцы, а тут ещё скрюченное, как при трясовице, лохматое тело, безобразные клыки, слюна грязной пеной из пасти.… А главное –горящие малиновым светом глаза. Успевшая вернуться в человеческий облик Ария хорем метнулась на самое большое дерево и оттуда наблюдала за тем, что происходило в лагере. В какой-то миг волкодлак, казалось, увидел её. Это когда он жадно пожирал мясо. Но тут оборотня вывернуло наизнанку. И ему уже было не до Арии, даже если он её и заприметил. Да и она, не будь дурой, прикинулась теперь уже старым гнездом (спасибо за науку тётушке Лебеди). Так что и те двое, что жарили мясо, тоже её не увидели. Ну, а потом, когда в лагере все спали, Ария, где ползком, а где шажком, отошла подальше и лишь тогда смогла вновь обернуться огненной птицей и вернуться домой.Пришлось нырять в озеро, чтобы вернуть свой человеческий облик,не исчезая. Она и сейчас чувствовала потоки ледяной воды, стекающие по её раскалённому телу и превращающиеся в пар; руки Неждана,принимающие её из воды; песок под босыми ногами…. Потом как-то всё сместилось, и Ария уже оказалась в избе Наставницы. Она закончила свой рассказ на последнем издыхании и даже при всём желании не смогла бы ответить ни на один вопрос. Тогда Лебедь накрыла её покрывалом, нежно погладив по голове. И даже, кажется, сказала “маленькая торопыга”. Впрочем, Ария могла и ошибиться, потому что уже совсем спала.

Спустя короткое время Лебедьперестала возмущаться чему бы то ни было. Потому что казалось, что каждый житель Градобора решил отличиться, втихую напакостив драготам. Кончилась вся эта самодеятельность только со смертью бабушки Шипика.

После рассказов о приходе драготов в ней взыграло ретивое: она решила вспомнить времена своей бурной молодости.Позеленевшая от старости змея с остатками человеческого в виде клочков сизых волос на плоской голове отправилась принять участие в открывшейся охоте на врага. До драготов она, конечно, не дотянула: просто по дороге умерла от старости. Обратно её притащили хортичи, потихоньку улизнувшие от деда, чтобы в очередной раз своим появлением внести сумятицу в рядах врага. Издохшая змея старой ветошью раскинулась на тропинке. Там они её и нашли.

– Хватит!

Лебедь просто колотило от злости.

– Вы что, ничего не понимаете? Драготы – не дураки! Им ничего не стоит разобраться – кто есть кто! Ну ладно – дети,– она махнула рукой в сторону хортичей, – пошли на поводу у взрослых. А остальным ну никак не простительно их поведение. Признавайтесь, кто ещё принимал участие в тайных военных действиях?!

Конечно же, признаваться больше никто не стал. Лебедь вздохнула.

– Драготы приходят в себя. Что-то подействовало на них, и теперь они набираются сил. Я ещё раз прошу: будьте осторожны.

* * *

Вечербыл тёплым и ласковым. На деревьях то там, то сям шуршали неопавшие сухие листья.

В Градоборе, и в мирное время не особо шумном, наступила такая тишина, что казалось, все его покинули. Но нет. Жители просто наслаждались теплом, понимая, что не сегодня-завтра зима заявит свои права, явившись завоевателем. Впрочем, старики рассказывали, что были годы, когда зима забывала сюда дорогу, и тогда наступал голод. Почему так происходило, они не говорили. Дети тихонько пересмеивались: они, наверное, от старости всё позабывали. Как это – голод, если припасов всегда заготавливается больше, чем надо, да ещё и всю зиму – осень?

Уже поздней ночью, когда разбрелись спать все, кроме ковалей, звёздное небо затянуло тучами, холодный ветер стал безжалостно срывать с веток остатки сиротливо прижимавшихся к ним листьев. По поверхности воды Богатырь-озера побежала рябь, а затем от берега к берегу заметалисьмелкие остроносые волны.

Старый дуб покряхтывал, пропуская сквозь ветви первого вестника зимы. Уж кому-кому, а ему ведомы были и морозные зимы, и засушливые лета. Его радовало то, что если даже он не устоит против непогоды, устоит его потомство, коего по округе рассеяно без меры. Однако ж и холодно стало! Вроде бы и снеги ещё не легли….

Все терялись в догадках: почему не дают о себе знать Подземные жители, да и чем они-то смогут помочь, как проявят себя? Зато ковали работали день и ночь, не выходя из кузни. И градоборцы, не сговариваясь, “потянулись” к кузне с разной снедью. А как же! Есть кузня – есть жизнь. А где те поселения, в которых не воздали должное труду коваля? Заросли деревьями, затянулись травами и пропали из людской памяти. Не то – в Градоборе. Ковалибыли щедро одарены Древнимидивными умениями. Что ни работа – то волшебство. И теперь они тоже что-то ковали, не допуская посторонних до святая святых.

Действительно, именно в лихие лета в кузне творили высшее волшебство. Поэтому градоборцы оставляли снедь на лавке под навесом, не смея беспокоить сосредоточенных, серьёзных ковалей. И уходили, не пытаясь даже одним глазком заглянуть за незакрытую массивную дверь, оббитую железом с железным же кольцом. Перерывом в работе служило только появление Лебеди. Понимая, что ковалям, чтобы закончить работу, нужен хоть небольшой отдых, она приходила в определённое время, принося с собой свежее дыхание ветра, чистоту помыслов и отдохновение. Не забывала и что-нибудь вкусненькое захватить, чтоб порадовать трудяг.

Работа ладилась. Уже были готовы стенки длинного ящика. Да и крышка почти готова. Теперь нужно было выложить их поверхность охранными заклятьями в виде сказочных деревьев, невиданных зверей с устрашающими взглядами, вязью и закрепить всё это замками в перекрестьях. Сама форма ящика должна была служить предупреждением…

Наставница белой тенью вплыла в царство металла и огня. Не мешая ковалям, она прошла вдоль стены и провела пальцем по уже изготовленным завитушкам. Затем присела на низенькую скамью, чтобы не мешаться под ногами. Немного посидев, она едва заметно заперебирала пальцами, и в жарком помещении кузни стало заметно прохладнее. Это и было знаком того, что пришло время отдыха. Закончив то, что нельзя было бросить на полдороги, ковали кивнули Лебеди, протёрли руки ветошками и, позвав подмастерьев,подошли к столу в соседней с кузней комнате.

Приготовленная еда вмиг исчезла со стола. Мятный квас холодком обдал пересохшие глотки.Наконец, трапеза была окончена. Лебедь, стоявшая до этого в сторонке, обвела внимательным взглядом усталые лица и только тогда подсела к столу.

– Как много времени ещё займёт доделка схронного ларца?

Латыня переглянулся с Морозкой.

– Коли всё сложится удачно, дня за четыре управимся. А то и раньше. Тут спешить никак нельзя.

Между бровями у Лебеди залегла морщинка.

– Я чувствую, что всё произойдёт раньше, гораздо раньше. Драготы уже не в состоянии остановиться или хотя бы замедлить своё продвижение. Это просто не в их власти, – голос Лебеди стал глухим, глаза уставились в никуда, выбившиеся из косы белоснежные пряди то вздымались, то опускались, как под порывами ветра, – их несёт чёрная туча, не видящая для себя преграды... Они и сейчас в движении. И даже ночь им не помеха. Видать, достаточно отдохнули у озера. Но против всякой силы всегда найдётся другая сила, – и уже нормальным голосом прибавила,– время покажет, всех рассудит и всё расставит по своим местам. А теперь оставлю вас. Не буду мешать.

И исчезла. Вроде бы, только сидела на этом самом месте и – хоп! – пропала.

– Всё, ребятушки, за работу! – поднялся Латыня,– от нас теперь многое зависит. А самое главное – жизнь Градобора.

ГЛАВА 30

Ария день за днём проводила на своём любимом месте – на пороге дупла старого дуба. Эта ночь стала переломным моментом с осени в зиму. Разгулявшийся ветер сметал остатки летнего убранства с некогда пышной кроны дуба. Толстые, перевитые, будто канаты, ветки, жалобно скрипели. И Арии казалось, что могучее дерево жалуется: то ли на старость, то ли на неуклонно приближающиеся холода, а может, на странности, происходящие с теми, кто совсем недавно мирно занимался делами насущными. Задумавшись, она не сразу заметила, как пошёл снег. Сначала мелкий, едва заметный, он постепенно перешёл на крупный белый пух. С помощью ветра снег облеплял всё, что было доступно, забирался в каждую щелочку, тут же выравнивая её. Ария засмотрелась на снежную лепнину и не сразу заметила, как рядом появилась Лебедь.

– Заметила что-нибудь?

– Пока нет. Ну почему плохое случается именно тогда, когда вокруг такая красота? Вот посмотри, – она протянула вперёд руку, и на неё сразу же опустился маленький сугроб, – прямо как твой пух! Только холодный. И вокруг словно нет ничего. Только ветер и снег.

– И ещё острое ощущение опасности. Ты чувствуешь? Нет? Совсем не чувствуешь? И не видишь? А теперь вспомни, чему я вас с Боримиром учила! Вглядись в себя!

Снег падал всё так же плотно, но взгляд Арии пробивался сквозь него дальше и дальше. Наконец, когда казалось, что ничего и нет, она увидела. Драготы были рядом. Настолько, что казалось – протяни руку, и дотронешься. Ария ахнула, тут же прижав ладошку ко рту.

– Это что же, надо будить всех?

– А никто и не спит. И уже не первый день. Натура оборотня даровала людям выносливость, равнодушие ко сну, да и вообще…

– А как же я? Почему я этого не заметила? И почему мне-то так хотелось спать?

Лебедь погладила её по руке.

– Ты работала. Над собой. Не надеясь на помощь, потому что никто из нас не смог бы тебе помочь. И ты преуспела в этом. Скажи, больше тебе уже не хочется спать так часто?

–Да мне и вообще не хочется спать.

Пробив снежную пелену, перед ними вдруг очутилось совершенно неопознаваемое существо. С трудом дотянув до дупла, оно просто упало на ветку. Потом встряхнулось по-собачьи, и перед Арией с Лебедью оказался старый ворон. Настолько старый, что его перья практически не изменили цвет после стряхивания снежного налёта. Хрипло каркнув, он, прихрамывая, подпрыгал к Лебеди и что-то закаркал, закряхтел. Было ясно, что он рассказывает о чём-то совсем не хорошем, потому что лицо наставницы посуровело и даже как будто постарело.

– Хорошо, мой друг. Теперь соберись с силами и лети к нашим. Пусть все готовятся. Ничего, справимся.

Но Градобор уже и так знал: драготы рядом. Никто не испугался, не ударился в панику. Все давно были готовы к этому. И ждали. Теперь следовало просто заняться тем, о чём было переговорено не единожды: вносить свою лепту в общее дело, став оборотнем и открыв себя, свою душу тем, с кем жили рядом, но никогда,становясь оборотнями, не действовали так заодно. Теперь же они были единым целым, чувствуя каждый взгляд, каждый вздох, каждое движение тех, кто являлся жителем Градобора. Неждану и Радогосту велено было до поры не заявлять о себе, дабы не испортить всё, что задумано. Неждан даже заспорил. Мол, ничего-то у них не задумано. У людей так не делается. На что все, присутствующие на тот момент, промолчали, а старый Хорт просто улыбнулся. Это была не улыбка. Это был самый настоящий волчий оскал, не суливший ничего хорошего. Неждан посчитал уместным промолчать, даже если и остался при своём мнении.

А снег валил огромными хлопьями. Всё вмиг покрылось толстым белым покрывалом, которое могло бы показаться уютным, если бы не холод, исходящий от него. Градобор точно вымер. Ни следа.

Лебедь отправилась на берег Богатырь-озера. Снег падал в его воды, успокаивая лёгкое волнение и придавая поверхности маслянистый вид. Лебедь же он облетал, образовывая вокруг снежные намёты. А она ждала. И дождалась. Огромная чёрная стрела влетела в озеро, подняв водяной вал, захвативший воду от берега до берега. Он всё увеличивался, пока не приблизился вплотную к Лебеди, и вдруг опал, мокрым языком с ворохом водорослей лизнув берег до самых ног Наставницы. А через миг перед ней появился Боримир. Сосредоточенное лицо, усталый вид.

– Они рядом. Теперь уже совсем рядом. И ещё. Драконы пытаются сблизиться со мной. Сегодня весь день кружили в воздухе, ожидая, когда я опущусь к ним. Им-то нет ходу на такую высоту.… И все они – самки. А самое главное: я понял, зачем я им нужен. У них пустые яйца.

– Как это – “пустые”? И при чём здесь ты?

– Из этих яиц малыши, возможно, и появятся. Только снова все самки. А им обязательно нужен самец.

– Так ты что, нужен им только для этого?

– Да конечно же, нет! Им нужен вожак. И не просто вожак, а тот, который поможет им стать независимыми от драготов.

– А ты?

– А что – я? Я не смогу им помочь, потому что я другой. У меня другая цель. Мне не нужно потомство, я – самодостаточный!

– Ох, какие слова! Да, на сегодняшний день это так. А будущее покажет. Сейчас же приготовимся к встрече с драготами.

* * *

ЗельеЗарины подействовало на драготов как-тостранно. Им вообще перестал

требоваться сон. И так очень выносливые, они преодолевали большие расстояния за самое короткое время. Лишь неожиданно начавшийся снегопад смог хоть немного усмирить их устремление вперёд. Снег, вначале сеявшийся мелкой крупкой, перешёл в настоящий снегопад, на глазахобразуя сугробы. И тут уже не знаешь, что лучше: когда есть ветер или когда его нет. Драготы спотыкались, с усилием переставляя ноги. А снегопад становился всё сильнее и сильнее.

Тёмный Скиталец чувствовал скапливающуюся опасность. Ту, что угрожала прежде всего ему, а уж потом драготам. И от этого по его тщательно, с мастерством изготовленному телу пробегала дрожь предчувствия от острия до навершия, скапливаясь в перекрестье. Опасность была незрима, но осязаема. Если бы она была зрима! Ах, как бы он тогда порезвился! Тёмного Скитальца вдруг осенило: ему нужна кровь. Свежая, горячая! Она ему просто необходима, как воздух этим двуногим безмозглым существам. Тем, кто не понимает, что их ждёт. Тем, кто даже не может представить, насколько можно быть голодным! Лишь один из них когда-то давно вызывал к себе толику уважения. Это было о-очень давно… Так давно, что только память меча могла удержать в себе воспоминания о настолько давних событиях… Но он предал его! И Тёмный Скиталец помнил об этом. Прошло столько времени.… А у смертных так короток век…

Морской Демон тоже чувствовал эту опасность. Но как-то иначе. В виде колец, поочерёдно сжимающихся вокруг отряда. Как круги на воде, только наоборот. Опасность болезненно пульсировала в голове, не находя выхода. С некоторых пор изменившиеся зрение и слух выдавали что-то настолько непривычное, что старшего охватывал не страх, нет! Это было звериное стремление охотиться! Находить – и терзать, лакая лужи крови жертвы! Тогда он выхватывал взглядом то странной формы ствол дерева; то ветки, которые переплелись под невозможными углами; а то и просто тени, которые то сгущались, а то рассеивались. Ноздри начинали трепетать, улавливая доселе неведомые запахи. Морской Демон довольно улыбнулся, не замечая того, насколько увеличились его клыки. Его и без того страшная морда всё больше походила на звериную. И с приобретённым звериным чутьём вкупе с чутьём драготов он вёл отряд, ни на шаг не отклоняясь от незримой прямой, проложенной для них до Градобора.

Лес расступился. Перед драготами предстало поселение. С крепостной стеной из огромных толстенных стволов деревьев вперемешку с каменными глыбами.С черепичными крышами вперемешку с соломенными. С тропками, разбегающими-ся в разные стороны, как солнечные лучи. Конечно, сейчас под слоем снега это выглядело не так выразительно, а, точнее, смазанно, но само явление городища ввело драготов в ступор. Как оно могло здесь оказаться посреди непроходимых лесов и болот? В совершеннейшем безлюдье. И уж совсем неестественной была тишина, буквально нависшая над этим местом. Морской Демон подозрительно обвёл взглядом всё вокруг. Нет, здесь явно что-то не так. Крепко сжав в руке рукоять лежащего в ножнах меча, он скомандовал одному из воинов.

– Узнай, что там!

Результат разведки был тоже неожиданным. Поселение будто вымерло, и это при том, что Морской Демон явночувствовал присутствие живых существ. Меч завибрировал в его руке в такт биению сердец и движению крови по венам тех, кто находился вокруг, невидимые до поры; ноздри расширились, впитывая запахи. Ну да, прячьтесь, прячьтесь! Так будет даже лучше!

Морской Демон даже не понял, когда он стал думать не о драконе, за которым, собственно, отряд и отправилсяв такую даль, а о том, как бы извести тех, кто живёт здесь и имеет наглость прятаться, а не встречать его, величайшего завоевателя, со всеми почестями и нижайшими поклонами. Из горла его вырвался грозный рык. И Морской Демон ринулся вперёд, как раненый бык за красной тряпкой. Его маленькие глазки буравчиками впивались во всё, что видели. Дойдя до крепостной стены, старший остановился и прислушался кголосу, властно звучавшему у него в голове. Этот голос противоречил сам себе. То он командовал лезть через стену и стереть с земли это дрянное поселение. А то вдруг передумывал и, отменив предыдущий приказ, визжал, что надо двигаться в лес и там навести свой порядок. Старший вертел головой то туда, то сюда, похожий на ярмарочного Петрушку. И тут с неба, из скопища снежинок, пала огромная белая сова. Жёлтые глазищи выделили фигуру Морского Демона, и сова, круто завернув, кинулась к нему со спины. А, точнее, к тому, что держал в руке старший – мечу, вытянутому из ножен и прямо ослепительному в своей опасной красоте. Полоснув драгота кривым клювом по руке, она уже почти перехватила меч, от неожиданности и боли выпущенный из руки. Но драгот растерялся лишь на краткий миг, потом же рука прочно ухватилась за рукоять, махнула мечом, и он красиво, точно в танце извернулся в воздухе. Меч ещё заканчивал своё движение, а уж на землю, заботливо укрытую мягким снегом, разбрызгивая кровь, упали две половинки мгновение назад целой птицы. Меч же закончил движение не в ножнах, обтёртый заботливой рукой, а на земле, припав к окровавленным половинкам. И подоспевший отряд не мог не видеть то, что крови было слишком много для птицы. А ещё то, что меч буквально впитывал её в себя. Так что в итоге снег стал таким же белым, как и был. Только слегка примятым. И если бы не остывающие половинки совы, могло бы показаться, что здесь ничего не произошло. Меч же победно вознёсся к белёсым небесам, не прекращавшим осыпать землю снегом, и синие сполохи играли на его чёрном теле. Он немного утолил свою жажду. Совсем чуть-чуть. Но её нужно было пробудить в этих двуногих, что гордо именуют себя завоевателями. Ха-ха-ха! Исполнители! Вот какая роль отведена им! И завоеватель, и властитель, и поработитель – он, Тёмный Скиталец! И тот, что держит его в руке – временное явление, просто средство передвижения. Потом за ненадобностью его можно будет уничтожить, вытянув кровь и из него. Всю, до капельки! Надо же, он, Тёмный Скиталец, едва не позволил Чёрному Безумию завладеть его сущностью. Вовремя подвернулась эта птица… Довольный собой, меч послал драготам мощнейшее желание пролить кровь и позволил себе немного расслабиться, не переставая наблюдать за тем, что творилось вокруг. Влекомые запахом крови, многажды усиленным тем, кто ими повелевал, драготы напружинились. Охотничьи инстинкты, невероятно обострённые, почти полностью захватили их, превратив в хищников, чующих добычу, но пока ещё не видящих её.

Только двое из драготов оставались наблюдателями. Их долг на сегодняшний день сводился к защите отряда от гибели, к которой вёл их Морской Демон со своей страшной находкой в руке. Крепостная стена? Да что им, покорителям прибрежных скал, какая-то стена? Тьфу, семечки! Драготы птицами взлетели на стену. Замерев, они с высоты оглядели территорию поселения. Звенящая тишина. И шорох падающих снежинок, ставших из пухово-мягких жёстко-сыпучими. Местные жители точно были здесь. Но, наверное, у них был особый способ укрываться от врага. А это значит, и силы их были не так уж и велики, раз была нужда спрятаться. Что ж, драготам не привыкать. Всяких обламывали. Ещё никто против них не устоял. А здесь всего лишь какое-то неведомое никому поселение!

Сверху упала окровавленная туша. И драготы, сбитые с панталыку, плюнули на особую задачу, отведённую им, ринулись всем скопом к этой туше, пуская голодную слюну, словно и не отряд из самых лучших воинов, а стадо баранов. Потому что отупелым взглядом и стадными действиями они в этот миг были сравнимы только с баранами.Белый Барс и Хмурая Рысь впервые видели своих соплеменников в таком состоянии. И, представив, что и они должны были быть рядом с ними, скривились от омерзения.

Морской Демон успел добраться до туши чуть раньше, неся впереди, как стяг, Тёмного Скитальца, почуявшего кровь. Его острие буквально впилось в сочащееся кровью мясо.… Когда до неё добежал отряд, туша была почти полностью обескровлена. Что ж, пришлось им довольствоваться тем, что осталось. После теперь уже вполне сытной еды меч вновь позволил себе расслабиться. Куда они денутся, эти грязные жители леса?

* * *

Они ждали. Они умели ждать. А куда было спешить? Оборотни живут о-о-очень долго. Их сила и злость крепли с каждым мгновением, проведённым в ожидании.Немного мешали и вносили беспокойство парящие в вышине драконы, высматривавшие того, кто им был необходим. Но его тоже не было видно. План, сработанный Лебедью вместе со всеми градоборцами, не должен был провалиться из-за невыдержанности кого-то из них. Судьба преподнесла им суровое испытание, цена которого – жизнь!

* * *

День прошёл в томительном ожидании. Снег прекратился, уступив место морозу. Наступила ночь. Холодная, звенящая от холода. Драготы, не найдя ни охапки дров, не придумали ничего лучше, как запалить одну из изб. Та занялась ровным пламенем, далеко обдавая жаром. Драготы, порядком замёрзшие, покряхтывали, подставляя огню то один бок, то другой. Издалека это выглядело так, словно к огромному костру пришла погретьсяцелая толпа медведей. Наконец, когда от избы осталась громадная куча углей и расслабляющее тепло, драготы стали располагаться на ночёвку. По поселению разбредаться не стали. Хоть и не видно никого вокруг, но ощущение опасности не отпускало. И все устроились здесь же, возле огромного кострища.

По мере прогорания углей, на лагерь всей своей тяжестью опускалось ночное зимнее небо. Прорехи звёзд делали его только объёмнее и тяжелее. И, вот интересно: вроде бы, обычное небо, да и земля обычная, хоть и непривычная, а не чувствуешь себя здесь, в далёкой дали, хозяином мира, как было везде и всегда. Драготы уже не спали так беспробудно, как раньше. Сейчас они это почувствовали только потому, что Чёрный Скиталец, насытившись, позволил себе расслабиться.

Угли, исходя жаром, постепенно меняли цвет на всё более приглушённый, и тени чужого леса подтягивались всё ближе. Белый Барс и Хмурая Рысь честно пытались поспать, понимая, что до завтра нужно как следует отдохнуть. Но сон никак не шёл. Свернувшись калачиками, они всматривались в прозрачную темень небес, слегка разбавленную лунным светом. Оба одновременно увидели чёрную тень, неспешапролетавшую где-то там,в далёкой стыни. Её полёт был схож с движением огромных рыб-скатов в глубине моря. Аккуратный, плавный... Почему-то сразу стало ясно, что это – тот, за которого была назначена огромная цена. Оба драгота буквально замерли, боясь спугнуть видение. А зрелище, действительно, было прекрасным: в морозном воздухе свет луны был изысканно строг. Он обволакивал всё вокруг, соскальзывая с заснеженных веток, едва прикасаясь к кое-где выглядывавшим из-под снега сухим метёлкам высоких трав, растекался огромными таинственными озёрами по занесённой снегом земле, не занятойни деревьями, ни строениями, ни чем другим. Дракон же, парящий в вышине, просто купался в лунном свете. Лунные блики перетекали с крыла на крыло, то появлялись, то пропадали в шелковистой гриве, повисали на кончиках топорщившихся усов… Кто, как не драготы с их необычайным зрением могли до мелочей разглядеть дракона, сливавшегося с окружающим и наполняющим его особым смыслом. И неудивительно, что именно в этот момент им обоим одновременно пришла в головы мысль: ну не мог мир существовать без этого дракона! Такого, какой он был сейчас: независимый ни от кого, гордый, уверенный, прекрасный.… И надо ж такому случиться, что луна,светившая ярче тысячи лучин, вдругпомутнела, лишив землю своего сияния. Пропал с глаз и дракон. И небо словно осиротело. С той стороны кострища, где расположился на отдых старший, послышалась возня, затем скулёж и,наконец, злобный хриплый вой разорвал ночную тишину. Хмурая Рысь и Белый Барс тут же схватились за рукояти мечей, не сводя глаз с того места, откуда раздался вой. С земли, рыча, скуля и воя одновременно, поднималась огромная тварь.

– Опять! И теперь он ещё ужаснее!- голос Хмурой Рыси был наполнен ужасом.

И сразу-то отвратительный облик волкодлака теперь преобразился во что-то страшное, чему с трудом можно было подобрать описание. Весь какой-то перекошенный, с поджатым свалявшимся хвостом, замызганный. Но с огромными буграми мышц, безразмерными клыками. Глаза, затянутые красной пеленой, выглядели так, будто не могли остановиться на чём-то. Создавалось впечатление, что они просто плавают в глазницах. Постоянно выделяющаяся слюна сплошным потоком текла из разверстой пасти и, замерзая, оставляла на и так запоганенной шерсти мутные ледяные наросты. Тварь секунду постояла на задних лапах, издала затяжной визгливый вой и поскакала (иначе не скажешь) к крепостной стене. Казалось, она не могла отдать предпочтение: бежать на двух лапах или на четырёх. Крепостную стену она одолела одним махом и пропала. Хмурая Рысь и Белый Барс дружно вздохнули.

– Ты видел? Что это было? И что теперь будет?

Хмурая Рысь нахмурил заросший шерстью лоб.

– Не знаю, – голос молодого драгота звучал не менее обеспокоенно, – но точно знаю то, что с нас не спускают глаз. Только вот почему не нападают?

– Боятся? – с надеждой спросил Хмурая Рысь.

– Только не это! Они сильны и они… разные. И в то же время одинаковые. Я вообще запутался, – Белый Барс схватился за голову, а немного погодя странно посмотрел на Хмурую Рысь, – мы приговорены!

Недоверие и страх явственно проступали в его глазах. Хмурая Рысь изумлённо уставился на него, а потом неслышно рассмеялся.

– Кто – мы?И кем? Такого ещё никогда и нигде не бывало!

Но Белый Барс уже его не слушал. Он внюхивался в морозный воздух, видимо, находя в нём что-то, чего не мог бы найти никто из драготов. Его ноздри расширились, заострённые лохматые уши зашевелились.

– Зря мы здесь,– заоглядывался он по сторонам, – куда бы мы ни пошли, нас подстерегает опасность. Она везде: на земле, в воздухе, в воде и даже под землёй. Я не знаю, что лучше – будить отряд, либо ждать до утра…. И даже если мы вдруг решим уйти из этих мест, от этого ничего не изменится!

– Да что ты всё кликушу из себя строишь? – разозлился, наконец, Хмурая Рысь, – мы сильные, нас много, у нас самая лучшая военная выучка!

– Только не здесь! Здесь не действуют привычные понятия. Всё будет зависеть от случайностей.

Драгот замер на полуслове: над спящим лагерем пролетала белая лебедь.Догорающие угли окрашивали её оперение в кровавый цвет. С крыльев, как снег, сыпались вороха белого пуха тоже кровавого цвета и опускались на головы спящих. Хмурая Рысь собрался выдернуть меч из ножен и расправиться с незваной гостьей. Заодно и жидкую похлёбку можно будет сделать. Но Белый Барс перехватил его руку, заставив замереть и смотреть на лебедь. Та летала спокойно, иногда поглядывая в сторону отделившихся от основной массы воинов драготов. Но вдруг она беспорядочно замахала крыльями, точно пичуга, угодившая в бурю, тут же развернулась и полетела обратно. А из-за крепостной стены раздался волчий вой. Аккуратный и многоголосый, точно пение. Заупокойное. И словно в ответ на него, по воздухуразнеслись уже подзабытые, но ужасно знакомые звуки – где-то не сильно далеко заработала кузня.

– Мы же всё осмотрели: не было здесь никакой кузни!

– Стало быть, теперь есть…

На этом всё закончилось. Больше за всю ночь никто не пролетал и не пробегал. Да и звуки кузни, придавленные морозом, становились тише, слабее и, наконец, затихли. Так что кинувшиеся было найти её драготы остались ни с чем. И были вынуждены вернуться на свои места, решив, что утром всё выяснится. Ближе к утру вернулся волкодлак. Кое-как перевалившись через крепостную стену, он, скуля, точно нашкодивший и побитый щенок, направился на свое место ночёвки и там затих.

Ночь доедала остатки звёзд.

Продолжение 14

ГЛАВА 31

Новый день не принёс ничего нового. Белый Барс и Хмурая Рысь, не сговариваясь, решили умолчать о том, что слышали звуки кузни. Тем более что утром было по-прежнему тихо и не было даже намёка на кем-либо оставленные следы. Для самоуспокоения они прошлись в ту сторону, откуда ночью шли звуки, но завязли в глубоких сугробах и, изрядно промёрзнув, вернулись обратно. Мороз давил ещё яростнее. Всё, что хоть чуть-чуть являло собой влагу, замерзало, покрываясь куржаком. Стоило хоть немного прищурить глаза, как ресницы склеивались мелкими ледышками. Да и из ноздрей приходилось выковыривать лёд. Драготы не жаловались на судьбу: их племя не было избаловано ни теплотой того места, которое стало их домом, ни устойчивой погодой. А вот с дровами и пищей надо было что-то придумывать.

Хмурая Рысь разослал во все стороны разведчиков. Не может быть, чтобы жители целого поселения просто исчезли. Такого не бывает. Или бывает? Уже никто ни в чём не был уверен. Вернувшийся в свой облик драгота Морской Демон как всегда, спал очень долго, невзирая на мороз. Пришлось перетащить его как можно ближе к догоревшей избе, растянуть над ним палатку зевом к кострищу и приставить караульного, которого обязали следить, чтобы старший не обморозился или не обгорел. Когда эту проблему решили, оказалось, что драконы всё ещё не принесли мясо. Тогда осмотрели все заплечные мешки в поисках еды. Набралось всего понемногу: вяленое мясо, зерно для кулеша, сушёные яблоки… Мясо и зерно засыпали в один котёл, яблоки пустили на взвар. К тому времени, какприготовили еду, вернулись разведчики. Ни с чем. В округе всё будто вымерло: ни звука, ни следа. К такому никто не был готов. Со злости хотели запалить всё поселение, но здравый смысл подсказал, что в палатках, предназначенных для защиты от дождя и ветра, в такую холодину они долго не протянут. А сколько будет длиться противостояние – неизвестно. Не дожидаясь пробуждения старшего, Хмурая Рысь распорядился занять избы, те, что побольше,да стоящие поскученней: меньше дров понадобится, больше сохранность тепла и безопасней.

Когда появились первые драготы в обнимку с сухостоинами, отряд уже расположился в избах, что поближе к выходу из крепости. Скоро из труб столбами потянул дым, перемешивающийся с морозным туманом. А там и старший пришёл в себя, нащупал рукой рукоять меча, с кряхтеньем, будто древний старик, выбрался из палатки. Меч в его руке буквально звенел от ярости, но ничего не мог поделать: Морской Демон, возвратясь в свой привычный облик, был очень слаб. Оглядев всё вокруг мутным взглядом,он облегчился едва ли не на полог палатки и потащился на запах еды.

– Вперёд! – безмолвно вопил меч, – они же тут, рядом!

Но в этот раз его ”раб” лишь вздрогнул, выпрямился, а затем, отпустив рукоять меча, махнул когтистой шестипалой рукой, скрючился и поплёлся дальше.

Ближе к вечеру драконы всё-таки притащили исходящую паром окровавленную тушу. На морозе она, ещё не коснувшись земли, покрылась коркой льда. Хмурая Рысь, не зная, чего ожидать от завтрашнего дня, недожидаясь команды Морского Демона и воспользовавшись тем, что отряд был уже накормлен, распорядился мясо просто зажарить, охладить и разложить по мешкам. Сидевший неподалёку с сытым брюхом Морской Демон молча следил за ним. Его маленькие глазки начали сужаться и набираться кровью. Наконец, он не выдержал.

– Не рановато ли на себя одеяло тащишь? – голос его был тих и спокоен, если таковым вообще бывает голос представителя племени драготов.

Хмурая Рысь недовольно всмотрелся в морду того, кто недавно был едва ли не другом, а теперь, кажется, становится врагом. Ругаться ему совершенно не хотелось: не то время, не то место. Но и показывать, что он чего-то испугался, Хмурая Рысь не собирался.

– Тебя что-то не устраивает!

– Да нет, всё устраивает, не считая того, что ты норовишь с грязными ногами забраться на свежую лежанку.

Все, кто был рядом, замерли. Скандалы во время походов всегда жёстко пресекались. Как-то будет на этот раз? Хмурая Рысь уже набычился и сделал шаг к старшему, но ранее не вмешивавшийся ни в какие дрязги Белый Барс, удивив всех соплеменников, удержал его, а затем обратился к старшему.

– Морской Демон, тебе не кажется, что лучше отложить это на потом?

Тёмный Скиталец ощетинился. Как!!! Его личного слугу кто-то хочет принизить? Это может делать только он, Меч среди мечей! И, полыхнув ядом, он направил его на Морского Демона. Тот поднимался медленно, очень медленно. Потом вдруг резко выкинул руку и дал Белому Барсу пощёчину. Не полновесный удар: совершенно не оскорбляющий, а призывающий. Это была именно пощёчина, дающая знать тому, кто её получил, насколько он мелок для того, что называется “мужским разговором”.Такого ещё не было среди драготов. Белый Барс скрипнул зубами, сжал кулаки. Но потом, вспомнив, что стоит на кону, полуприкрыв глаза, набрал полную грудь воздуха, затем выдохнул и, глядя прямо в оценивающе прищуренные глаза старшего, чётко произнёс:

– Ты, Морской Демон, занял место старшего в неурочный час. За это время допустил много промахов. Но отряд послушно шёл за тобой, выполняя твои даже самые ненормальные команды. Я не желаю быть тупым исполнителем твоих странных пожеланий. И не буду терпеть оскорбительные выходки. И в этот день и час, в присутствии всего отряда заявляю: отныне я, Белый Барс из рода драготов, отказываюсь подчиняться тебе, Морской Демон. Я ухожу из отряда. И мой тебе совет: постарайся не встречаться на моём пути!

Белый Барс повернулся, чтобы уйти, и в этот миг Морской Демон засмеялся. Взахлёб, с истерическими нотками. И казалось, что кто-то ему вторит. Этого Белый Барс уже не мог снести. Увесистая звонкая пощёчина не свалила Морского Демона, но заставила пошатнуться и отступить на пару шагов.Хмурая Рысь и ещё несколько воинов успели схватить старшего, не давая ему двинуться. А Белый Барс, не оглядываясь, шёл к проёму в крепостной стене, понимая, что теперь его жизнь будет зависеть только от него самого. Никто из отряда не поддержит его и не поможет в трудную минуту. Но осознание этого ничего не меняло. Пути назад не было. Хорошобыло то, что драготы всегда и всюду носили с собой свой скарб: заплечный мешок со всем необходимым для дальних переходов, меч, хитроумным способом закреплённый в ножнах, ну, и то, что на себе. И он шагал и шагал себе, удивляясь тому, что так долго терпелМорского Демона. Понятно, что всему виной меч. Но не следует скидывать со счетов то, что сокрыто под оболочкой старшего. Видимо, там не так всё хорошо, если меч – пусть и диковинная, но железяка, так быстро смог забрать над ним власть.

Мороз по-прежнему не отступал, и снег хищно повизгивал под сапогами из акульей шкуры. Сам того не зная, драгон выбрал верное направление. Именно в этой стороне не было оборотней. До ночи ещё был запас времени, и всё же нужно было что-то решать с ночлегом. Немного поразмыслив, Белый Барс надумал: если бы кто-то хотел его уничтожить, то сделал бы это после первой сотни шагов. А значит, что? Нужно просто приспосабливаться к тому, что есть. Отойдя как можно дальше от поселения, Белый Барс стал озираться. Ага! Там, где деревья росли особенно скученно, стояла какая-то толстенная кривулина с дуплом на высоте трёх ростов драгота. Самое то! Одним махом взлетев наверх,он осторожно заглянул в дупло. Вроде бы, пусто. Видимо, не нашлось желающих здесь жить. Вход меленький, а внутри достаточно места, чтобы не только лежать, скрутившись в калач, но и сидеть, и даже стоять, правда, склонив голову. Ну, это – сущая ерунда! Драгот с усилием протиснулся внутрь, порадовавшись: стало быть, не всякий незваный гость сможет сюда забраться. Внутри было сухо, пахло палыми листьями, мышиным помётом и травами.Он ухмыльнулся. Прямо как у его старой бабки-сказительницы. У той все стены вечно были увешаны пучками высушенных трав. Травяной аромат заполнял все закутки её жилья, успокаивая и склоняя к размышлениям... Что ж, стоит воспользоваться возможностью отдохнуть как следует. Кто знает, что будет завтра?

Белый Барс вытащил из мешка одеяло из шкур выдры, сшитое бабкой же любимому внуку. Мешком заткнул лаз больше от холода, а заодно и от незваных гостей. Пристроил меч так, чтобы в случае чего было удобно быстро схватить. Затем улёгся на один край одеяла, накрылся другим и, сам не заметив как, спокойно заснул.

* * *

Со старого дуба видно было далеко. Мороз, сменивший снегопад, разгулялся не на шутку. Любой звук далеко разносился в морозном воздухе.

Ария милостиво разрешила Неждану и Радогосту воспользоваться её прибежищем. И те, провозгласив себя тайным дозором, внимательно оглядывали окрестности. А как подмерзали – шли греться в уютное тёплое дупло.

– Ух, и морозец! – Радогост потирал то руки, то нос, то щёки, – в жизни не видывал такого холода. Того и гляди, отморозишь себе что-нибудь!

– Ну! Это не настоящий мороз.

– Хочешь сказать…. будет ещё и настоящий? – неподдельный ужас отразился на его лице.

Арияусмехнулась.

– Конечно! Но не сейчас. Этот мороз – наведённый. Попытка выдавить отсюда драготов.

– По-моему, безуспешная.

– И такое может быть. Но почему бы не попытаться? А самым настоящим трескучим морозам ещё не пора.

Последнее замечание не добавило покоя в душе Радогоста.

* * *

Драготы, не привыкшие сидеть в закрытом пространстве, довольно скоро начали проявлять признаки нетерпения. Для начала они обследовали каждый закуток в Градоборе. Мороз давил, и драготы уже не могли игнорировать его при всей их выносливости и оттого подпрыгивали, покряхтывали, выпуская изо рта клубы пара. Не найдя ничего, заслуживающего внимания, они скопом занялись заготовкой дров и за короткий промежуток времени буквально завалили всю сборную площадь сушняком. Драконы, видимо, тоже не очень уютно чувствуя себя в мороз, направили всю свою энергию на добычу мяса для драготов. В конце концов площадь стала представлять из себя две горы: дров и мяса. Наконец-то меч изрядно заглушил свой бесконечный голод. Он блаженно почивал в ножнах, едва воспринимая то, что происходило вокруг. Пришлось Морскому Демону лично положить этому конец. Набрав побольше воздуха, он заорал во всю глотку:

– Дово-о-ольно! Чтоб вы подохли!

Мощь его рёва оглушила драконов, и они, беспорядочно покружив, скрылись где-то за лесом.

* * *

– Почему градоборцы бездействуют? Ведь драготы заняли их дома, гадят на их улицах,ведут себя неподобающе!

– Неждан, ты как будто в первый раз видишь драготов и оборотней. Драготы – враги, но воины, а градоборцы – хищники. Да, они люди, но также и звери. И, пожалуй, звериного в них больше. Ты же понимаешь, хищник чаще всего выжидает, если нет прямой опасности для него или его семьи. Ошибиться могут себе позволить только те, кто не относится к хищникам….

– Однако же, Лебедь…

– И Лебедь может ошибиться. Но в единичных случаях. Именно потому, что от её действий зависит существование вверенного ей Градобора. Вот и сейчас она ждёт. Ждут все. Потому драготы и не могут расслабиться. У них же усиленное ощущение опасности. Только вот беда: они не могут увидеть оборотней. Те сейчас в состоянии, близком к тому, чтобы исчезнуть.

Неждан подумал немного, потёр вконец замёрзший нос и щёки, ставшие на морозе свекольного цвета. Рыжие волосы вздыбились, покрылись инеем и, если бы Неждан не шевелился, его сложно было бы отыскать в ветвях дуба.

– А если они вдруг – раз! – и исчезнут?

– Что-то ты, друг, сегодня всё если бы, да кабы! Думаю, долго ждать не придётся. Тем более что, видишь, среди драготов пошёл разлад? Скорее всего, это меч “старается”. Что значит – нежить.… От слова “неживой”. Он и не живёт, а существует...

– Слушай, Радогост, ну мы же с тобой тоже не лоси, давай отличимся: раздобудем этот треклятый меч?

– Ты себя видел в воде? – нахмурился Радогост.

– Что я, девица красная себя разглядывать? А что?

– Да ты же старик! Как ты в таком состоянии собираешься что-то добывать?

И Радогост вытащил из потайного кармана маленькую вещицу.

– Гляди в неё. Да получше, а то не углядишь!

Это был такой же кусочек зеркальной руды, что и у Лебеди.

– Ну!

– Да что– “ну”? Ни холеры не увидишь в таком мелком куске!

Радогост приподнял голову Неждана за подбородок. Перед Нежданом было его лицо, только сильно увеличенное. Морщинистая, как шея старого стервятника, кожа, волосы, оказывается, не только заиндевелые, но и седые, и взгляд усталого человека. Неждан едва не зарыдал.

– Я думал, что всё успокоилось. Уже давно не было никаких изменений.

Усталым стариком он заполз в дупло и затих там, где-то в глубине. Радогост посмотрел ему вслед грустным взглядом. Да уж, радостного здесь мало. Затем перевёл взгляд на лагерь драготов и вовремя: он увидел всё, вплоть до ухода одного из этого жуткого племени. Проводив его взглядом до того места, где он залёг, точно медведь в спячку, Радогост задумался. Затем сунулся в дупло.

– Неждан, а Неждан…

Из темного, заваленного одеялами угла, на него уставились два зелёных глаза.

– Всё. Я – старый, усталый, ни на что не годный человечишка. И оставь меня в покое!

Глаза пропали среди лохматых шкур.

– Да?..Ладно, пойду один.

С ветки на ветку, с ветки на ветку… Как, всё-таки, здорово, что Лебедь заставила, хоть и с великими мучениями, и его учить то, чему учились Ария и Боримир, а потом и Неждан. Преодолев сугроб, наметённый вокруг дуба, Радогост, чертыхаясь и загребая ногами снег, пошёл к дереву, в котором залёг этот странный драгот. Добравшись, он перевёл дух и рявкнул в заткнутое дупло:

– Тук-тук! – и тут же отпрянул за ствол.

Не зря. Из дупла вылетел огромный кулак и, не найдя цели, потянул за собой хозяина. Тот с трудом удержался, чтобы не вывалиться наружу.

– Я сказал – не подходите ко мне и близко!

Его рёв был слышен на весь лес, и спрятавшийся за деревом Радогост вынужден был предупредить:

– Просто чудо, что местные тебя ещё не обнаружили. Поэтому заткнись, сделай милость.

Рёв стих, как по волшебству. Взъерошенная обросшая физиономия медленно повернулась на голос. Радогост замер: всем известно, насколько быстро двигаются драготы. Однако, драгот прищурился, разглядывая нарушителя его уединения.

– Мне кажется или я тебя где-то видел?

Забыл! Память у драготов, что у перелётных птиц.

– Да видел, видел… Я – хозяин кабака в Солнцедаре.

– Точно!

Драгот, не раздумывая, выпрыгнул из дупла и уже вблизи продолжал разглядывать Радогоста.

– А мы всё гадали, куда ты мог деться? А ты вон где! – он аж присвистнул,– чего сюда?

– А ты чего от своих ушёл? – Радогост фыркнул, – тоже мне – следопыт!

Драгот заметно сник.

– Бывает…

– Радогост, холера тебя забери! Куда тебя унесло?

По снегу брёл, едва переставляя ноги, Неждан. Увидев Радогоста в компании с драготом, он едва не уселся в сугроб. Зелёные глаза округлились. Мирный разговор, явно шедший перед его появлением, просто выбил из него здравый смысл.

– Ага, а говорил, что не будем лезть! Значит, без меня решил справиться! Чего ж не связал добычу? И почему оружие не забрал? И как ты вообще справился с таким здоровяком?

По мере того, как Неждан замечал новые подробности, речь его становилась всё менее и менее громкой и связной. Наконец, когда до драгота оставалось пяток шагов, он замолчал. Радогост кашлянул.

– В-общем, это…, – он выжидающе посмотрел на драгота.

– Белый Барс, – прохрипел тот.

– Ага, ага…

Пришлось Радогосту брать всё в свои руки. Он коротко объяснил ситуацию, представил Неждана и… предложил переместиться к ним наверх. Драгот не стал отказываться. Он уже прочувствовал, насколько крепок мороз, даже с тёплым одеялом. К разочарованию Неждана и Радогоста, им не пришлось ехидничать по поводу неумёхи драгота. На обжитую часть дуба он поднялся едва ли не быстрее их обоих. Вот тут-то, в тепле, и состоялся откровенный разговор.

– И что теперь делать?

– Ждать. Каждый вправе выбрать свой путь. И если кто-то этого ещё не понял, что ж, пусть судьба сама решит за него.

Полог вдруг откинулся в сторону, а влетевшая внутрь Лебедь одним движением руки пригвоздила драгота к стене. Да так, что он не только шелохнуться не мог, а даже и дышать.

– Что это? – накинулась Лебедь на Неждана и Радогоста, и голос её был схож с шипением змеи.

И каково же было изумление изрядно струхнувшего при виде Лебеди Неждана, когда Радогост, едва повернув голову, спокойно заметил.

– Во-первых, не “что”, а “кто”. А, во-вторых, мы тебе не маленькие дети, чтоб на нас покрикивать. Сменишь тон – получишь ответ.

– Ах, ты так! Да я тебя…

– Что, в порошок сотрёшь? Или отдашь на съедение какой-нибудь страшной твари? Ну, – повысил голос Радогост, – давай! Ты же у нас самая умная, самая сильная и прочее, и прочее, и прочее…

В первый раз в её долгой жизни кто-то противостоял ей, причём противостоял жёстко, непримиримо. От такой отповеди она даже дар речи потеряла.

– Ты чего? Как.… Зачем….

Лебедь как стояла, так и села, махнув рукой и тем самым высвободив драгота.Тот, как будто так и должно быть, перевёл дыхание и тут же принялся над ней хлопотать, то подталкивая вокруг лохматую шкуру, то поднося стоявшую поблизости воду. И случилось неожиданное: Лебедь уснула.

– Это хорошо, – заявил драгот, останавливая кинувшегося к ней Радогоста, – видимо, слишком много на неё всего свалилось. Пусть поспит, а мы займёмся делами. Есть у меня одна идейка…

– Любыми правдами-неправдами нужно избавиться от чёрного меча. Но в любом случае без жертв не обойтись. Как градоборцы (правильно я их назвал?), пойдут на это?

Лебедь зашевелилась на своём меховом ложе, потянулась, сладко зевнула. Дела… Это же надо: враг сидит с ними и обсуждает план провала нападения своего отряда! Можно бы было сказать, что он – предатель, но язык не поворачивается. Ладно, доверимся чутью Радогоста и Неждана. А, впрочем, и своему!

– А что, у них есть выбор? По-моему, никакого выбора. Да он им и не нужен. Это – их, то есть, теперь и наша вот с Нежданом Родина. Тот клок земли, который дорог. И никто не вправе его у нас отнять. Только через наши трупы. А уж мы, поверь мне, сидеть, сложа руки, не будем. В ход пойдёт всё: руки, ноги, когти, клыки, умения и магия. Но как же не хочется никого терять!

Лебедь пересела поближе к мужчинам и задумчиво теребила кончик косы, перекинутой на грудь. Странно, но с холодами её одежда не изменилась. У драгота, представившего её снаружи, в такой холод, по телу побежали мурашки. И что за народ здесь живёт, если ему нипочём такая стужа? А говорят, что это только разминка….

– И мне тоже не очень хочется, но меч.… Даже если весь отряд будет против военных действий, желание меча пересилит всё! Стало быть, первое, что мы должны сделать, это каким-то образом извести злобную железяку.

Лебедь слегка улыбнулась.

– В эту, как ты говоришь, железяку, вложено столько магии, что если меч попадёт в подходящие руки, миру может быть конец!

– Так он и так …, – начал Радогост.

Но Лебедь небрежно отмахнулась от него и повернулась к драготу.

– Ваш старший совершенно не то, на что надеялся Меч. Но за неимением лучшего ему пришлось довольствоваться тем, что есть. А иначе вряд ли бы он так скоро объявился в этом мире. И, всё же, я поняла тебя. И даже знаю того, кто сможет ему противостоять.

У драгота глаза на лоб полезли.

– А разве такое возможно? Это же чистой воды магия!

– Так и мы тут не лаптем щи хлебаем! Только вот в одном загвоздка…, – она замялась.

– Какая ещё загвоздка?

– Ну, то, в чём нужно удостовериться.

– А, понятно. Так и в чём эта самая загвоздка?

Лебедь глянула на отводящих взглядНеждана и Радогоста, хмыкнула возмущённо и процедила:

– В тебе.

Драгот поперхнулся. Такого поворота событий он не ожидал. Вроде бы, всё пошло путём, нашёл общий язык и с этими двумя, волею судеб оказавшихся в Градоборе, и с этой белоголовой (ах, хороша!) девицей, ан нет!

– А чем я не угодил?

– Угодил – не угодил. Дело не в этом. Я должна.… Нет, просто обязана тебя проверить: твои помыслы, чаяния, стремления. И лишь тогда, да и то не полностью, мы сможем тебе доверять. Если же ты не согласен, можешь идти на все четыре стороны. Ну так как?

– А что, если я вам не доверяю?

Тут уж не выдержали Неждан с Радогостом.

– Так вас же сюда никто не звал! Вы бы никогда не узнали о Градоборе, никогда его не увидели! Так нет! Вы, как бараны упёртые тащились сюда, невзирая на препятствия и потери. И теперь ты говоришь о каком-то доверии!

Драгот примирительно поднял руки.

– Всё, сдаюсь! Согласен на любую проверку!

Наконец-то Лебедь получила хоть малую толику успокоения. Кто бы ни был этот драгот со своей страшной рожей, шестипалыми руками и голосом, напоминающим рычание медведя по весне, но даже без проверки она уже почувствовала, что он не подведёт. Однако условие есть условие.

– Хорошо же! Для начала назови нам своё имя!

– Нам при рождении имена не дают, чтобы морские девы не смогли заманить на дно морское. А названия.… То так, то эдак, смотря чем отличился. Перед походом сюда меня называли Молодым.

– Просто так?

– Ну да. А потом я стал Белым Барсом…

– Ага! Ну, Белый да ещё и Барс – это пока-а-а выговоришь, а вот просто Барс…. Очень даже неплохо. Точнее, даже очень хорошо! Барс! Здорово! Коротко и ёмко!

А теперь усаживайся поудобнее, и расслабься. Можешь закрыть глаза, а можешь и так оставить. Не думай ни о чём или думай – неважно… Мы, конечно, лесные жители, но можем и то, и это…

Голос Лебеди то отдалялся, то приближался. Но это ничуть не раздражало, а даже, напротив, убаюкивало. В голову полезли какие-то глупости, вроде лазанья по прибрежным скалам, бабкиных сказок, ловли рыбы или птицы, или зверя. Драки, взлёты, падения, поход, интересный ему не потому, что хотелось изловить дракона, а потому, что хотелось на этого самого дракона взглянуть хоть одним глазком. Страшный путь, горы, седобородые, Зарина.… Ах, Зарина!

–Барс! Очнись, Барс, всё уже! – по щекам, заросшим густой шерстью до самого лба, кто-то слегка похлопал.

– А? Что? – подхватился Барс.

– Тише! Ничего, всё хорошо!

Голос Лебеди, нежный, добрый и какой-то домашний, сразу успокоил. Глаза открылись, постепенно потеряв дикий блеск и панику. Барс, оказывается, не сидел, а лежал, удобно сгребя к себе какой-то невероятно мягкий и тёплый мех. От него как будто исходило тепло. Барс запустил в него пальцы и почесал, как зверюшку. Странно, но ему показалось, что мех потянулся за пальцами.

– Что это?

– А, да это Лепота! Наша беда и выручка!

Больше она ничего по этому поводу не сказала. Барс пожал плечами: уж чего-чего, а чудес он за дорогу насмотрелся столько, что, наверное, до конца жизни хватит. И тут он почувствовал, как мех, протянувшись по нему, мягко потёрся о щёку и опал, а за пазухой что-то зашевелилось. Осторожно сунул руку: там оказался маленький аккуратный клочочек всё того же меха, этой самой… как его… Лепоты. И он тоже льнул к руке, а затем скатался в шарик и затих. Барс протянул руку.

– Это что?

– Это расположение Лепоты к тебе. Что крайне странно. Теперь это – твоя защита, твой друг и выручка. Никому не отдавай, если только она сама не захочет. Спрячь подальше, – Лебедь сжала его руку в кулак,– нужно решить, кто что будет делать.

Оборотни замерли. Лебедь ясно сказала, чтоб дождались её. Но как же это сложно! Звериный запах драготов щекотал ноздри, будя самые злые мысли. Они сталкивались в морозном воздухе со звоном и тут же раскалывались, осыпая снежные замети множеством слюдяных осколков. А на смену им приходили другие, ещё более мощные. Где же Лебедь?

И вдруг что-то произошло. Сдвиг, который, как и мысли оборотней, могли увидеть только они.Над Градобором воссияло чёрное светило.

Они не шли стройными рядами. Вразнобой, точно опоённые зельем, драготы, шатаясь, шли вперёд. Спотыкаясь и падая. Поднимаясь и снова падая. Оборотни напряглись. Что не так? Впереди, словно заяц путая следы, мчался один из драготов. Хотя.… Да нет, не может быть! Он же завлекает, заманивает их на негласно ограниченную территорию оборотней! Но никто и не подумал поворачивать обратно.А впереди всего отряда топал, словно признанный полководец, обросший, обтрёпанный, исхудавший драгот, едва удерживавший Тот Самый Меч! Морозный воздух обращал тяжёлое дыхание в густой пар. И тот оседал на шерсти и одежде драготов. Но кто мог это видеть? Только те, против кого были, а, точнее, стали настроены драготы. Меченосец время от времени рычал, не в силах догнать того, кто убегал, и выплёвывал из себя непотребства.

– Сын приблудной шлюхи! Стой! Или ты ждёшь, чтоб я сам тебя остановил?

– А ты попробуй! Ты-то от кого родился?

И погоня продолжалась. Оборотни ощетинились, оскалились, всматриваясь в приближающегося врага. Но что, что не то? И вдруг звукообраз Лебеди ясно скомандовал: ”Замрите!”Уже изготовившиеся к рывку вперёд, они замерли, ничем не обнаружив себя.

Иссиня-чёрный меч, прекрасный и опасный, словно бы тянул всех драготов за собой, и они шли, даже не пытаясь сопротивляться. Предводитель мерзейшей наружности, дико вращая налившимися кровью глазами, пёр напропалую. Он не смотрел на преграды в виде сугробов, поваленных стволов, занесённых снегом, мороза, пробивающегося даже сквозь свойственную драготам густую шерсть, коей они заросли от маковки и до самых пят. А вонь.… Не та, которой несёт за три версты от давно немытого тела, а непередаваемая вонь недообращённого. Чувствительные носы оборотней с трудом могли переносить это нечто, из глаз вышибало слезу. А меч чуял кровь. О, да! Она поблизости. И не просто кровь, а та, что будит и ведёт. Та, что может не попасться никогда за всю жизнь. Кровь дракона! Нет, не тех ящериц, что сопровождают драготов, точно шелудивые псы. А того, чьим духом пропитано всё вокруг.

Сияние от меча становилось всё ярче и одновременно темнее. Это было схоже с переливами чёрного бриллианта. Или небесным сиянием в морозную ночь. Однако меч это совершенно не занимало. Драконья кровь! Где же он? ГДЕ?

Увлёкшиеся погоней драготы не сразу заметили, как всё вокруг начало меняться. Слишком заняты были их мысли. Да и быстро темнело. Изменения шли плотными волнами, меняя воздух и землю. Сначала напахнуло тёплом. Затем по заснеженным кронам деревьев пробежался слабый ветерок, сбрасывая вниз рыхлые снежные комки. Снег из рассыпчатого стал сначала плотным, а потом и липким. Заваленные обильным снегопадом кусты и молодые деревца начали резко выпрямляться, хлеща в неожиданные моменты куда ни попадя. А снег всё таял и таял, усложняя и так тяжёлый путь. Оборотни отступали и прятались, злясь, но не в силах ослушаться Наставницу. А драготы с таким же упорством шли,чувствуя, что они рядом, но не в силах отыскать хоть одного. Им уже не нужен был тот, за кем они только что гнались, ведомые Морским Демоном.

Вечер плавно перетекал в ночь. Звёздную, но безлунную. Отряд замедлил движение.

“Внимание!”Оборотни замерли по своим укромным местам. И тут среди россыпи звёзд появилась луна…

Возглавляющий отряд меченосец как шёл, так и замер. А затем хрипло заорал-зарычал: “Не-е-ет!” И рванул вперёд, делая огромные шаги и вихляясь, точно поломанная кукла. ВЖЖИК! Перед ним натянулась верёвка. Но драгот нёсся, как лось во время гона, и верёвка эта ему была что зайцу кочка. Он её просто перескочил, даже не обратив внимания. То же самое повторил и отряд. А под ногами уже хлюпала жижа: снег растаял весь, без остатка, и теперь жижа облепляла сапоги, повисая на них огромными шматами, препятствуя движению. То тут, то там неожиданно обнаруживались ямы, грозя оставить без ног. Заголявшиеся корни деревьев изгибались замысловатыми петлями и тоже грозили нанести урон незваному воинству…

Луна светила всё ярче и ярче, будто взбесилась. И, хочешь – не хочешь, а у старшего начались изменения. Тело кривилось, ходило ходуном, то бугрясь, то проваливаясь на тех же местах, меч в руке буквально захлёбывался от распиравшего его бешенства. Под ногами драгота обвалилась земля, явив огромную ловушку с заострёнными кольями по всему дну, прямо в лоб ему летело бревно, бессчётное число силков всех размеров, сеть, упавшая сверху.… Драгот обходил всё это, едва ли даже замечая. Как ни странно, но и отряд не пострадал. И когда казалось, что они так и будут таранами переть вперёд, пока не исчезнут в бескрайнем Тёмном лесу, старший стал зверем.

Меч, звякнуво выпирающие из земли огромные корни, откатился в сторону, разом растеряв своё тёмное сияние, в бессилии изрыгая самые страшные проклятия на голову всех подряд. А мерзкий зверь издал душераздирающий вой. После последнего обращения он заметно увеличился в размерах, став ещё более корявым и безобразным. Шерсть местами вылезла, а на её месте образовались болезненные зудящие коросты. Зубы располагались реже, но зато их стало больше и не в один ряд, а в несколько. Зверь тяжело дышал, всматриваясь во мрак вокруг и время от времени издавая призывный крик. Ни один оборотень не посчитал возможным ответить на этот зов. Более того: они стали пятиться и трясти головами, не желая слышать этот крик и стараясь не обнаружить себя. Но пытка не кончалась, а зов становился всё громче и выразительнее.

И, наконец, он был услышан. Сверху, из ночного неба, раздался ответный крик-зов. Чёрный меч встрепенулся. О, да! Вот он, этот сладкий миг! Вот он, обладатель крови, так необходимой ему!

Облик меченосца меж тем продолжал изменяться. Коросты лопались, из них вытягивались жгуты,обвивая тело твари и образовывая вокруг него кожистый панцирь. Те коросты, что были на спине, полопались, осыпались смердящими кусками и выдали несколько пар разномастных крыльев. Они беспорядочно хлопали до тех пор, пока облезлый волчий хвост не расширился наподобие плавника рыб и, походив туда-сюда, не задал некий ритм. Глаза, увеличившись до размера блюдца, вывалились из глазниц. Повисев так немного, они начали подниматься. Но не сами. Вокруг вылезали бугры и наросты, похожие на лишайники. Огромные зрачки мёртво смотрели вокруг, не выдавая чувств твари. Лапы истончились, став похожими на конечности насекомых. Шерсть с них окончательно слезла. И самым отвратительным было то, что кисти передних лап были кистями драгота: шестипалыми, волосатыми, мощными. Задние же напоминали лапы кузнечика, с теми же коленками назад. Коросты, наконец, все отвалились, сочащаяся из них жидкость высохла, и тварь, встав на задние лапы, явила себя во всей красе. Землисто-серый цвет кожи лишь подчёркивал её гадостность. Один глаз, извернувшись, наконец-то увидел, что хотел его хозяин. Меч! Сухая лапа протянулась и, подняв меч с земли, подняла его вверх остриём. Крылья захлопали, и тварь устремилась в небо.

Дракон ждал её, едва шевеля крыльями. Потоки воздуха уверенно поддерживали его. Меч в ножнах, подаренных старой бабкой, просто заходился в пении. Он пел песнь звёздного воина. И звёзды слышали её, благосклонно взирая из бесконечных далей. Свет их пылью ложился на кожу дракона, мягко её серебря. Дракон на миг задумался, и именно в этот миг объявившаяся перед ним тварь полоснула его чёрным мечом. Дикая боль, пронзившая дракона, почти сразу сменилась безразличием. Та кровь, что должна была потечь от пореза, почему-то не потекла. А тварь уже снова замахивалась. И меч в её лапе торжествовал…

Лебедь всё это прекрасно видела. Но как, как можно вмешаться в то, что назначено судьбой? А душа болела. Всё вокруг замерло, как в страшном сне. Оборотни, драготы, Неждан с Радогостом…. И все ждали, чем же закончится этот поединок.

Тварь наносила всё более частые и глубокие раны дракону. А он просто повисал, распятыйна звёздном свете…

Раскалённый шар выкатился откуда-то из недр земли, буквально разорвав в клочья темноту ночи. Моментально поднявшись на огромную высоту, он раскрылся огненным цветком, который мгновение спустя принял знакомый всем оборотням, но незнакомый драготам образ огненной птицы. И свет, исходящий от её оперения, ослепил тех, кто не ждал этого. В том числе и тварь с чёрным мечом в лапе. Это было так неожиданно, что шестипалая лапа дрогнула. Меч завибрировал, но удержался на месте. Но этого мгновения передышки было более чем достаточно для того, чтобы дракон пришёл в себя, натренированный искусной Наставницей. Он выхватил из ножен меч с морозным узорочьем по изящному телу. И понял: он выстоит! Именно теперь, когда меч стал против меча. Зимород против Чёрного Скитальца. Песня песней. Добро против зла. И они сошлись. Ослепшая от появления огненной птицы тварь просто держала в лапе своего поработителя, не считая его таковым и удивляясь тому, отчего его поведение так резко изменилось.А Тёмный Скиталец, моментально оценив магическую силу Зиморода, замер, прикидывая шансы на успех. Не-е-ет, при всей силе противника, тот, кто держал его в лапах, не был равен шестипалому. А, точнее, он был молод и неопытен.

Озадаченный появлением Зиморода Тёмный Скиталец не стал менее опасен. А мерзкая тварь, заменившая собой Морского Демона, проморгалась и, вдохнув полной грудью морозного воздуха, ринулась вперёд. И они вступили в бой: жуткая тварь и дракон. И он был похож на бой сильного, но молодого волка с матёрым волчищей с жизненным опытом.

Лебедь это поняла. Как и то, что теперь только она сможет как-то повлиять на ситуацию. Птица-огонь ещё изливала потоки света на всё вокруг, когда в небо, ударив крыльями, поднялась она – Наставница и Хранительница тех, кто был гоним и нашёл пристанище здесь, в Тёмном лесу. И тех, кому, при всех их способностях, сейчас просто необходима была помощь. Лебедькругами поднималась вверх и перья её в огненном вихре света казались золотыми. Дракон получил рану и ещё, и ещё... И хоть тварь тоже получала своё, лишившись крыла, и получив множество ран по всему телу, видно было, что при таком раскладе дракон долго не продержится.А она была так далеко.… И, зная, что не успеет, не сможет помочь тому, чьё призвание – бороться за мир, Лебедь закричала. И крик её был тоже подобен песне – древней, как мир, призывающей к борьбе. Мерзкая тварь дёрнулась, и Чёрный Скиталец, загодя торжествующий, уверенный в своей победе, полетел вниз, кувыркаясь и исходя желчью. В дракона же словно влили живительной силы: Зимород в его изящной, но сильной лапе задвигался невероятно быстро, так что мерзкий противник, осмелившийся даже подумать о нападении на его хозяина, а прежде всего друга, даже не успел ничего понять, как был изрублен в клочья.

Ненадолго зависнув в звёздной вышине, в которой ещё витали отзвуки лебединой песни, его останки начали падать. Остался целым только здоровенный глаз с чёрным неподвижным зрачком. Через него, умирая, тварь успела заметить, как в небо с земли метнулась большая чёрная птица. Полёт её был схож с полётом выпущенной из тугого лука стрелы. И прежде, чем, удариться о землю и растечься липкой лужицей, глаз увидел, как птицы – чёрная и золотая, сплелись крыльями, причём, чёрная явно поддерживала золотую в воздухе. А потом оникоснулись друг друга клювами, словно поцеловались. “Такого не бывает!”…

Птица-огонь как появилась, так и исчезла. Но небо от этого не потемнело, а стало набираться светом. Это зарождался новый день. Но он не принёс спокойствия. Оборотни и драготы оказались прямо напротив друг друга. Вынужденная передышкапридала сил и решительности и тем, и другим. Какое-то время они ошалело смотрели друг на друга, а потом началось светопреставление. И уже никому не было дела ни до птиц, ни до драконов, а только сплошная жажда крови…

Они кинулись в схватку одновременно. Зубы, клыки, когти, шерсть, перья, клювы…Смешалось всё. Но, благодаря тому, что драготы были вымучены действиями Тёмного Скитальца, они не могли проявить все свои воинские навыки в полной мере, тем самымуравняв силы. Кровь лилась рекой.И тут оказалось, что у драготов не было противоядия в крови к укусам оборотней. Оборотни же выхватывали клочья мяса из незащищённых мест драготов. Драготы, в свою очередь, разили мечаминалево и направо, отсекая оборотням лапы, головы, хвосты.

Подземные жители тоже не прохлаждались в сторонке. Мечи и прочее оружие им были неподвластны, а вот неожиданные провалы в земле, петли, спутывающие ноги, укусы, порой просто болезненные, порой – лишающие драготов разных частей тела, а иной раз истекающие ядом – это был их вклад в общее дело. Но и сами они несли потери, только теперь полностью осознав, наконец, что эта битва – и их битва. И результат её отразится и на их существовании …

Спустя какое-то время оборотни начали отступать. Почему именно в тот миг, драготы даже не задумались, а просто обрадовались. Жалкие твари отступают! Таких трусов не грех и перебить! Знали бы они, что заброшенное поселение принадлежит оборотням, ни мгновения бы не тянули, перебили, как мошкару! Как и всегда, победа будет в их руках, шестипалых руках драготов! И тогда не только дракон будет в их власти, но и поселение со всеми его жителями!

Да, драготы давно забыли о той единственной цели, которая была перед ними изначально.Они просто ломали дрова, даже не замечая этого.

Барс, подбивший своих соплеменников на нападение, в это время мучился, раздираемый противоречиями. Он бы уже давно кинулся в бойню, не в силах смотреть на то, что происходило на его глазах. Но, во-первых, его удерживал Неждан. Он всячески уговаривал драгота не вмешиваться, потому как толку будет чуть, а потом? Во-вторых, он и сразу не собирался воевать с местными жителями и заявил об этом Морскому Демону открыто. А, в-третьих, он не считал драготов правыми, но считал достаточно сильными. Они сами должны всё понять. И вот на его глазах оборотни начали пятиться. Это было немыслимо и непонятно. Вроде бы, в битве не было перевеса ни на чьей стороне, но вот же, он сам всё видит! Ах, Зарина, наверное, ты смогла бы всё объяснить! И в голове его нежный голос девушки произнёс: ”Не вмешивайся! Ты всё испортишь!” И мучения продолжились…

Луна, обесцвеченная ещё не появившимся, но уже уверенно заявившим о себе солнцем, немигающе взирала на то, что происходило внизу, но, как и во все времена, была полна вселенского безразличия. Вот уж кому было всё равно, чем кончится кровавая битва, кто победит, а кто проиграет.

Разномастное, разношёрстное воинство постепенно сдвигалось куда-то в сторону. Уже перестали отлетать куски плоти, подсохли мечи, потому что ближний бой кончился, а началась погоня. Драготам бы задуматься, что же происходит? Но они вошли в раж, включая и Хмурую Рысь. В пылу боя он забыл Белого Барса, Зарину, всё, о чём было переговорено в бессонные ночи, а также и дни, проходящие в погоне за отрядом. И уже ничто не смогло бы его остановить, как и тех, кто неожиданно оказался под его началом. Даже если бы небо обрушилось им на голову.

Внезапно деревья расступились, и перед воинствами оказался огромный луг, покрытый изумрудно-зелёной травой. Конечно, если бы снег не стаял, драготы бы, возможно, ощутили опасность. Но, увы! Оборотни буквально перелетели через такую манящую траву. А драготы… Их радости не было предела. Усталые тела внезапно наполнились силой, а самой усталости как не бывало и они, окрылённые неожиданной удачей, довольные, словно дети, кинулись вперёд – догонять ускользающего противника! Но в тот миг, когда последний из них оказался на лугу, трава из изумрудной стала ядовито – зелёной. Затем, разорвавшись на полотнища, одним махом скрутила их всех до единого. И достаточно сильно сдавила, пресекая любую попытку к сопротивлению. От давления их глаза стали слегка вылазить из орбит, словно у лягушек. Чем больше они сопротивлялись, тем сильнее становились зелёные “объятия”. Наконец, шестипалые были вынуждены сдаться, расслабившись, насколько возможно. Тотчас давление уменьшилось, а драготы, ограниченные в движениях, смогли только смотреть в небо. И они не только расслабились, а замерли, затаив дыхание.

Там, в нежной голубизне, прямо над ними, завис огромный чёрный дракон. Осиянный утренним солнцем, он был совершенно не похож на тех драконов, что сопровождали драготов в пути. Чрезвычайно опасен и невероятно прекрасен! А в его изящной формы лапе был зажат меч. С тем мечом, который нашёл Морской Демон, его роднило только название, да частичное сходство. В остальном он был далёк от того. Его изгибы, цвет, орнамент…. И самое главное: они с драконом взаимно дополняли друг друга! Это виделось, чувствовалось: точность линий и изгибов, выдержанность красок, отсутствие каких бы то ни было украшений.

Меч в лапах дракона? Невероятно! А вокруг него жалкими каракатицами метались драконы сопровождения отряда. Но они не нападали на своего прекрасного родича, а словно бы умоляли о чём-то, подтверждая свою просьбу каждым движением тела. И снова ввысь метнулось сияющее нечто, обернувшись в вышине огненной птицей невероятной красоты. И драготы, не в силах отвести глаз, вглядывались в неё, стараясь разглядеть её и запомнить. Они смотрели долго, до самого конца, до тех пор, пока птица не растаяла в воздухе. Растаяло и небо, и драконы: драготы ослепли, как и должно было случиться. Они рычали и грозили небесам, огромными рыбинами трепыхаясь в зелёных объятиях, закрывали и открывали глаза. Слёзы текли ручьями. Бесполезно, ничего не помогало. Наконец, когда они решили, что всё, что ослеплены навсегда, драготы затихли…

Зрение понемногу стало возвращаться. И когда оно вернулось полностью, драготы увидели в небесах уже не чёрного, а снежно-белого дракона с золотой гривой итаким же кончиком хвоста. Странным оказалось даже не то, что дракон поменял обличье, а то, что в этом обличии он стал выглядеть ещё более опасным. Меча в лапе не было, да, в общем-то, и нужды в нём уже не было: хищная безобразная тварь погибла, а драконы, прилетевшие с отрядом, изменили своё поведение.

Наверное, за то время, когда драготы считали себя ослеплёнными, что-то произошло. Среди драконов неожиданно выделился один особо крупный, с синеватым отливом. Он явно исполнял нечто похожее на брачный танец. Затем подлетел к белому и спиралью облетел его огромное тело, держась как можно ближе к коже. Белый без видимых усилий мягко поводил крыльями, распластавшись в потоках воздуха, а потом, когда дракон с просинью долетел до его морды, дохнул пасть в пасть. Не огнём-полымем, не дымом и не искрами, а звёздным облаком. Только уменьшенных размеров. Но обладающие чрезвычайно острым зрением драготы успели разглядеть в нём очертания знакомых созвездий и среди них – Звезду Северных Высот.Облако появилось и пропало, а тёмный дракон на мгновение замер, затем метнулся в сторону и потянул следом за собой всю стаю.

Драконы, словно птицы, отлетающие в тёплые края, стали кружить, но не прощаясь, а как будто отдавая дань уважения Белому Дракону. Круг, другой, третий.… И вот уже стая драконов начала таять в безбрежном небе.

– Эй, вы куда это подались? Стойте, гадины!

Драготам казалось, что они кричали. На самом же деле они просто сипели, сдавленные странной травой – мягкой, но сильной. И, конечно же, им никто не ответил.

Продолжение 15

ГЛАВА 32

В стороне от зелёных свёртков горел костёр. Как же приятно было расслабиться после таких страшных событий! Зимняя стужа и не думала возвращаться. Да, собственно говоря, и рано ей ещё, не время. На разостланном рядне было вдосталь еды: и яблоки, и жареное мясо, и простокваша, и рыба, запечённая в глине… да мало ли! А костёр… Больше для уюта и успокоения.

Оборотни, оставив для охраны драготов караульных, отправились по домам. Удалились по своим норам жители Подземелья. С появлением драготов Градобору был нанесён урон. Но какой бы он ни был, зима на носу. Нужно поторопиться и навести порядок, отстроить сожженную избу, разгрести завалы на сборной площади. Да мало ли…

– Нужно посмотреть, сколько ранено, сколько погибло…, – Радогост, не отрываясь, горестно смотрел в огонь.

– Нечего там смотреть!

Голос Лебеди, сварливый и усталый, буквально подбросил его.

– То есть как это? Неужели тебе это безразлично?

Лебедь даже глазом не моргнула, отрешённо глядя на языки огня.

–Ты же сам понимаешь: кто погиб, тому уже не поможешь. А раненые…

Не торопясь, она отвязала с пояса мешочек с важными только для неё вещицами и, немного пошарив там, достала кусочек зеркальной руды. Легонько дохнув на него, протянула Радогосту.

– Гляди…

… Там, где недавно раздавался шум битвы, где лилась кровь, где взгляды противников только что не высекали искры, шла работа совсем иного рода. Странные существа, большие, но недоступные описанию, рыхлили, гребли землю клешневидными конечностями. А потом, подрывая её вокруг трупов, мягко утягивали их под землю. И, похоже, им было без разницы – кто есть кто. Главное – дать покой тем, кто ушёл по Дороге Вечности…

…Огромных размеров изба была мягко освещена сияющими полосами, растянутыми под потолком. Раненые лежали вповалку, невзирая на то, представителями какого племени являлись. Не видно было, чтобы хоть кто-то из них испытывал невыносимые муки. А между ними ползали полулюди – полузмеи. Радогост уже хотел что-то крикнуть, предостеречь, но одно из этих существ, будто почувствовав его порыв, плавно обернулось. Строгое мужское лицо с немигающим взглядом глаз и зрачками, растянутыми сверху вниз. Отсутствие ног и присутствие хвоста. И осуждающий взгляд. Миг – и существо отвернулось, прикладывая руку с длинными пальцами ко лбу очередного страдальца. И тот притих. Со лба сошла испарина, а рваная рана, протянувшаяся от виска до подбородка, рассёкшая губы и оголившая зубы, вдруг стала затягиваться на глазах…

Радогост отвёл взгляд от этого зрелища и хотел что-то спросить у Лебеди, но та уже крепко спала. Пропало и то, что показывал кусочек зеркальной руды. Радогост осторожно, стараясь не разбудить Лебедь, засунул его обратно в мешочек. Затем посмотрел вокруг себя. Неподалёку от него спали Неждан, и оказавшийся своим в их разношёрстной компании Барс. Спелёнутые драготы, видимо, тоже спали. Во всяком случае, с их стороны не раздавалось ни звука. Ай да Лепота! Это ж надо, скрутить такое воинство точно малых ребят! Ведал ли Радомир, что подарок Кудлана окажется столь полезным? Впрочем, что тут гадать? Всё хорошо, что ведёт к добру…. Или как там? Что хорошо кончается? Странная истома охватила всё его тело. Радогост откинулся на землю, радуясь, что зимняя стужа так быстро сменилась теплом, что никто не успел сменить одёжи, оставаясь в зимнем. Ветерок наносил запахи влажной земли, еловой смолы.… Самым же мощным был запах зверя, насквозь пропитавший округу. Но он гармонично вписывался в окружающее, ничуть не нарушая равновесия…

* * *

Барс резко открыл глаза. Что-то происходило совсем рядом. Как истинный разведчик он ни одним движением не показал, что уже не спит. День клонился к вечеру. Это ж надо столько спать без задних ног!

Тёплая ладошка коснулась лица Барса, прикрыв рот. А знакомый запах вызвал трепет по всему телу. Драгот скосил глаза. Зарина! Девушка улыбалась, мысленно обращаясь к Барсу.

“Куда ты теперь?”

“Я боюсь сказать…. Но…”

“Говори!”

“Я тебя люблю!”

Глаза Зарины сделались огромными, она замотала головой.

“Такого не бывает, просто не может быть!”

Драгот медленно протянул руку, взял в неё ладошку Зарины и положил на сердце, затем на лоб и, наконец, на губы, нежно её поцеловав.

“Я знаю, что не красавец. Понимаю, что такой девушке, как ты, такой как я не нужен, но я хочу, чтобы ты ЗНАЛА. А я… Что я? Вернусь к своему племени. Буду жить его жизнью и мечтать о тебе. Прости…”

Он хотел выпустить её руку, но она сама вцепилась в его ладонь и, потянув её, провела по своей ноге. Неподготовленного человека это, конечно, выбило бы из колеи, но Белый Барс лишь преисполнился нежности и понимания того, насколько Зарина ему доверяет. Однако, то, что она сказала, драгот никак не ожидал услышать.

“А я? Я такая кому нужна? “

Драгот рывком поднялся на ноги и притянул к себе девушку из Белогорья, горячо зашептав ей на ухо:

– Мне! Ты мне нужна! Я без тебя просто не смогу жить!

Зарина подняла тонкие нежные руки, провела ими по заросшему шерстью лицу и шепнула в ответ:

– И я не смогу без тебя! И я тебя люблю!

– Тогда скажи, ты согласна уйти со мной? Сейчас, без оглядки? Туда, где будемтолько ты и я?

Прекрасные синие глаза заискрились счастьем, отвечая безмолвным согласием драготу. Он улыбнулся, на миг выпустил Зарину из объятий, чтобы поправить заплечный мешок. Затем кинул прощальный взгляд на тех, кто могли стать его друзьями. А что, может, и случится. Но после, не сейчас. На Лебеди взгляд задержался дольше. Прекрасная женщина с белыми волосами… Мотнув головой, он подхватил на руки Зарину и они беззвучно исчезли в притихшем лесу. Шестипалый и птицелапая.

Лебедь проводила их внутренним взором. Да, наверное, они правы. Их путь – это их путь, который они сами выбрали и сами должны пройти. Но что-то подсказывало ей, что они ещё встретятся. Эта парочка не пропадёт и не растает в неизвестности.

Потянувшись, словно кошка, она поднялась с земли и ещё раз глянула в ту сторону, куда унёс Барс свою избранницу. Наверное, почудилось: туда же, где исчезли двое, направилось, ступая грациозно, невероятно красивое животное с единственным рогом на голове…

Тёплый ветерок пробежался по растрепавшимся волосам, кинув их в лицо. Пришлось отойти в сторонку и заняться ими. Длинные, белые, лёгкие, как пух, они то взлетали, то опадали в её руках подобно метелице, и складывались в толстую косу. Наконец, коса привычно улеглась на спине Лебеди, перехваченная на конце всё той же красной лентой. Ничего, совсем скоро она вернётся на своё сохранное место! Оправив платье, Лебедь огляделась. Костёр почти прогорел. Драготы мирно лежали, оплетённые Лепотой... Ну, умница-разумница! Так всё складно получилось. Конечно, только общими усилиями можно было провернуть такое. Лебедь довольно улыбнулась. Все оказались молодцы, никто не подвёл. Хотя появление Барса.… Ох, и струхнула же она, что ничего не выйдет! Однако этот драгот оказался на высоте.

Радогост, делая вид, что спит, сквозь ресницы наблюдал за Лебедью, испытывая смешанные чувства: радости, смятения, грусти, тревоги… Она была путеводной звездой оборотней. Убери её, и неизвестно, что случится. Хотя.… У оборотней нет такого слова “авось”. Не было бы Лебеди, был бы кто-то другой. Да хотя бы этот Челак. Мужик умный, но со своими тараканами в голове. Ещё Латыня.… Хоть и не оборотень, однако, заложено в нём что-то мощное, небывалое. Или вот взять Хорта. Тоже силён, только не в меру хитёр, сам себя норовит перехитрить.

“А что же ты сам? Кто ты есть? Что было, что будет?”

На этом вопросе и перехватила его взгляд Лебедь.

Лёгкими шагами быстро подошла к нему и опустилась рядом.

– Что? – она не удержалась и погладила его по волосам,– может, расчесать тебя?

Не дожидаясь ответа, Лебедь достала гребеньи мягкими касаниями стала приводить в порядок спутавшиеся волосы Радогоста.

– Ну надо же, какие мягкие, как у младенца!

– А ты знаешь, какие они у младенца? У тебя же нет детей!

Лебедь сначала опешила, а потом едва заметно улыбнулась.

– Ну, для начала: Хранителям не положено иметь детей. Однако бывают и исключения, и тогда рождаются ребятишки, в корне отличающиеся от обычных детей. Другое: а ты думаешь, кто принимает роды у оборотней? Да сюда ни одна повивальная бабка не придёт, хоть всё золото мира посули. Впрочем, никто и не торопится искать стороннюю. Своими силами справляемся. И, заметь, ни одного ребёночка до сих не потеряли. И ещё. Я – Хранительница, я должна сохранять всё, чем богат Градобор, в том числе и способности, дарованные Древними. И начинать нужно с самого рождения. Иначе они могут и не проявиться, а дитё не найдёт себя. С детьми же, сам понимаешь, нужно не только разговаривать, но и поругать, и приласкать, и обучить. Да всего и не перечислишь. Такие вот дела... Ну, вот! Теперь осталось тебя помыть, переодеть, и станешь краше солнышка!

Но Радогост не поддержал её весёлого настроя.

–Знаешь, Наставница, у меня такое чувство, что я что-то проворонил. И вот ломаю и ломаю голову, а толку чуть.

– Да уж, столько событий за такое короткое время, что забудешь, как тебя зовут. Я и сама смутно помню, как и что происходило…

Вдруг она насторожилась.

– Я никак не пойму, что за странный гул всё время идёт? Или это меня слух подводит?

Радогост поднялся на ноги, прислушался, а потом коротко улыбнулся.

– Это драготы спят.

– То есть…. А при чём тут гул?

– Да они же просто-напросто храпят! Неужели ты не слышала, как люди храпят?

Лебедь пожала плечами.

– Да как-то не было возможности. Оборотни вообще стараются издавать как можно меньше лишних звуков. Сам понимаешь.… И, кстати, ты назвал драготов людьми!?

– Разве? – Радогост почесал затылок, – а, впрочем, кем бы они ни были, в них очень много людского, ты не заметила? И этот, Белый Барс. Если бы не его рожа, голос, да количество пальцев, вполне себе людь.

– Наверное, и девушка его так посчитала…., – задумчиво произнесла Лебедь.

Радогост вытаращил глаза.

– Какая ещё девушка? Не было среди драготов никакой девушки!

– Ну, было или не было, теперь остаётся только гадать. Девчонка пришла к нему, когда все спали, и они просто ушли. Только что-то у неё такое было…. Нет, не вспомню. Зато помню, как за ними следом ушёл и единорог.

Тут уж Радогост просто не нашёлся, что сказать. Дела… Чудеса на каждом шагу! Ну, надо же, единорог! Наверное, привиделось Наставнице. А, может, нет? Теперь уже не доищешься.

К ночи выспавшиеся, наконец, драготы стали подавать признаки жизни. Они кряхтели, рычали, пытались крутиться, чтобы наконец, высвободиться. Почти в то же время проснулся и Неждан, грустный и задумчивый. Ария до сих пор не появилась. Где она, что с ней? Жива ли или сгорела в собственном пламене?

Где-то далеко в лесу раздался шум. Гвалт птиц, треск сучьев. Вершины деревьев колыхались не в лад. Точнее, даже, не колыхались, а вениками мотались вразнобой. Что за новая напасть приспела? Лебедь, Неждан и Радогост вскочили на ноги, ожидая появления чего-то ужасного и опасного. Но шум как-то сразу стих.

– Нет, ну это просто невозможно, – прошептала Лебедь и, не мешкая, обернулась птицей и полетела вглубь леса.

Всё замерло. Радогост, и так издёрганный, не смог сидеть и просто ждать. Не рассуждая, огромными прыжками он побежал следом. Пускай там враг, пускай опасность, но Лебедь…его Лебёдушка…С ней ничего не должно произойти!

Неждан ахнул: с того места, где только что был Радогост, в небо, следом за белой лебедью поднялась чёрная птица-лебедь. Но в лес она не успела залететь, потому что белая лебедь летела навстречу. И вновь под уже ночными небесами, отдаваясь эхом в самых отдалённых уголках, раздалась лебединая песня. Ответом ей была такая же песня, наполненная тоской, и нежностью, и, наконец, радостью. Птицы стали подниматься вверх, в вечереющие небеса, являя собой настолько прекрасное зрелище, что у Неждана защипало глаза.

Ещё не смолкли последние звуки лебединой песни, как из лесу появились трое: впереди шагал Боримир с недвижимой Ариейна руках, а сзади, весь ободранный, торопился, едва поспевая за длинноногим Боримиром, Морозко. Неждан так и кинулся вперёд, намереваясь выхватить девушку из рук Боримира и прижать к себе. Но тот несогласно замотал головой.

– Осторожно! Ей очень плохо. Не знаю, останется ли в живых…

Он переложил Арию на руки Неждана и огляделся.

– А где же Лебедь? Впрочем, неважно. Здесь смогут помочь только знания Подземного мира. Неси Арию в Градобор, а я побегу вперёд, упрежу. Все лекари сейчас там…, – последние слова он крикнул уже издалека.

Исхудавшая, будто высушенная, бледная, Ария лежала на руках Неждана. Смутные образы проносились в её голове. Шапочка где-то потерялась и высвободившиеся длинные кудрявые волосы мягко покачивались в лад с шагами Неждана. Пушистые ресницы отложили тени на её щёки, и Неждан с болью в сердце, пока шёл, раздумывал о том, что еслиАрия покинет этот мир, ему жизнь будет не мила. Ведь Ария – это же ясное солнышко! Он чуть замедлил шаг, всматриваясь в черты той, что была предназначена ему в жёны, потом наклонился, желая услышать её дыхание. Ресницы Арии затрепетали, и она открыла глаза.

– Ты чего, Неждан?

Голос её был настолько слаб, что, если бы Неждан не прислушивался, то,вернее всего, и не услышал бы. Он, ни слова не говоря, побежал, изо всех сил оберегая свою ношу, и уже мгновение спустя буквально пролетел в ворота Градобора. Там его уже ждал Челак, снова ставший человеком, но не утративший в своём облике змеиные черты. Всмотревшись в лицо Арии, он облегчённо вздохнул.

– Неси в мою избу. И не спорь! Ей сейчас крайне нужен отдых, а с вами какой там отдых!

Даже и не помышлявший спорить Неждан пожал плечами и отнёс Арию в избу Челака, аккуратно уложив её на подготовленное ложе. Тут же появившийся Челак дал ей попить травяного настоя с приятным сладковатым запахом. Ария едва ли не сразу заснула. И снилось ей не то, что происходило совсем недавно, не кровь и муки раненых и убитых, а что-то светлое и тёплое. Оно мягко касалось лица Арии, её шеи, рук. В какой-то момент она поняла, что это не во сне. Открыв глаза, увидела свернувшегося на её груди и мирно спящего Черныша. Если бы совсем недавно ей сказали, что она будет спать с крысой, Ария бы просто рассмеялась, а потом передёрнулась, представив себе мерзкую серую тварь с лысым хвостом. Но Черныш – особый случай! Это просто друг. Даже не просто, а ДРУГ! Она улыбнулась своим мыслям и осторожно, чтобы не напугать, погладила мягкую белую шёрстку крыса. Тот потянулся, что-то пропищал едва слышно и снова уснул. Ну и чудеса!

– Ария!.. – позвал кто-то шёпотом.

Теперь-то уж Ария ни за что не спутает, кто её зовёт, даже не видя.

– Иди сюда, Неждан!

Как ни тихо она прошептала, её услышали и Неждан, и Черныш. Первый на цыпочках подошёл к занавешенному ложу, при этом немилосердно скрипя половицами, и осторожно присел на краешек стоявшей напротив длинной лавки. Второй в это же время завозился, открыл глаза и, увидев Неждана, заверещал возмущённо.

– Тише, тише, – Ария накрыла крыса руками, оставив открытой только мордочку.

Тот сразу успокоился, но продолжал угрожающе поблёскивать своими глазками-бусинками.

– Как ты? – негромко спросил Неждан.

– Хорошо, – Ария мягко улыбнулась.

– Ария, – Неждан, собираясь, видимо, сказать что-то важное, разлохматил свои и так взъерошенные волосы.Потом оправил одежду, повёл плечами, но слова никак не шли с языка.

Ария забеспокоилась.

– Что случилось, Неждан?

Она обежала его взглядом с ног до головы и только сейчас заметила, как тот изменился. Вот вроде бы совсем недавно она видела его старым дядькой. Сейчас же перед ней сидел совсем молодой парень с ясными зелёными глазами.

– Что с тобой произошло?

– Ты всё забыла. Наверное, ты забыла и то, что согласилась быть моей женой?

О, нет, Ария всё помнила. Но вот этот Неждан невероятно смущал её.

– Ты, конечно, можешь отказаться. Я всё пойму.… Да, собственно, мне уже пора. Осталось решить, что делать с драготами. Отдыхай. Возможно, когда-нибудь…

Неждан поднялся, сделал несколько шагов к выходу, и тут услышал слабый, но уверенный в своём решении голос Арии:

– Я согласна!

Входная дверь вдруг распахнулась, бабахнув о стену, напугав, как ни странно, одного лишь Черныша. Он подпрыгнул и пронзительно заверещал, в свою очередь, напугав вошедшего. Зять старого Хорта едва не стёк по стене.

– Ч-ч-чего это?

– Да ничего такого, чтобы так пугаться и других пугать! – Ария взяла Черныша в руки и прижала к груди. Тот обмяк и даже, кажется, заурчал, как котёнок,– ну вот и всё. А то врываются тут всякие…

– Ария, да не всякий я! Просто …

– Да всё понятно! Выкладывай уже, что случилось?

– Отец твой велел всех собирать. Будем решать, что делать с драготами. А по мне так и думать нечего – чик по горлу и вся недолга!

– Вот поэтому тебя только на посылках и держат! «Чик по горлу»! Ишь, какой прыткий! Хочешь, чтобы в один прекрасный день всё племя драготов здесь объявилось? И думаешь, всё снова обойдётся малой кровью?

Не ожидавший такой отповеди от совсем недавно едва не умершей Арии, парень забормотал что-то невразумительное.

– Да ладно, я поняла. Иди, зови остальных. Да передай отцу, что мы сейчас будем.

Хортич опасливо покосился на крыса и удалился, аккуратно прикрыв за собою дверь. Ария же улыбчиво посмотрела в глаза Неждана, ещё ни разу не видевшего её в качестве командира и оттого удивлённого и обрадованного донельзя. Конечно, она сможет стать той, кто рука об руку с ним станет править Солнцедаром!

* * *

Помятые драготы хмурой толпой стояли неподалёку от старого дуба. Ситуация сложилась, конечно, самая для них неприятная. Из воинов-победителей они в одночасье превратились в пленников. И пленников кого? Отщепенцев-оборотней? Хотя, надо отдать им должное, бьются они, как настоящие воины. Неизвестно ещё, какое наказание придумают для них эти оборотни. Да уж, правильно говорят: руби дерево по себе. Кой леший тащил их в эту глухомань? Можно, конечно, свалить всё на плохих командиров, на меч и на прочее. Но по настоящему-то, как это говорят старики? Что в каждом драготе столько честолюбия и жажды славы, что хватило бы на целую страну. И если не дать укорот, всё может плохо кончиться. Укорот дать было некому. И вот результат…

Оборотни вдалеке, на городской площади бурно обсуждали дальнейшую судьбу пленников.

– Почему они не убегают?

Вопрос прозвучал вовремя. Лебедь уже устала слушать споры градоборцев. На неё снизу вверх смотрели Найдёнка и Шипик, ставшие за это время совершенно неразлучными. Их глазёнки внимательно вглядывались в лицо Лебеди, ожидая ответа.

– Тут много причин. Одна из них – ожидание справедливого возмездия. Драготы – воины, причём, воины настоящие. И, как у всяких настоящих воинов, у них есть понимание воинской чести и порядочности. Согласитесь, их появление здесь –случайность. Неверно рассказанное сказание, не тот властитель, влияние чего-то непредвиденного – и вот уже всё вверх тормашками, неверный поступок тянет за собой ещё более неверный…. Хотя, надо отдать им должное, они нашли Перводракона.

– А я думаю, пусть идут к себе домой!

Найдёнка загодя упрямо свела брови, ожидая того, что Лебедь рассердится. Та сначала нахмурилась, а потом, улыбнувшись, кивнула и, оставив ребят, обратилась к градоборцам.

– Дорогие мои, я скажу сейчас одну вещь. А вы, думаю, согласитесь со мной. Драготов нужно отпустить с миром на все четыре стороны. Они и так достаточно наказаны Лепотой, не считая убитых и раненых. Они были вынуждены терпеть насилие над собой, не в состоянии противостоять. Для них это просто потрясение.

Поднявшийся, было, гул сменился смешками.

– Согласны? Думаю, да! Но не думаю, что у них снова появится бредовое желание завоевать дракона. Перводракона! Да этого просто не может произойти. Только они не знали. Перводракон – сам по себе. Он – ничей. И поступает так, как ему заблагорассудится.

Лебедь помолчала. И тут кто-то крикнул:

– Вот бы дать им пенделя, чтоб летели без задержки, забыв сюда дорогу!

–Хм, – Лебедь задумалась на чуть, а потом подозвала Боримира, шепнув ему что-то на ухо.

Тот почти сразу кивнул ей согласно, а потом, метнувшись к ближайшим кустам, начал обращаться прямо на виду у несостоявшихся завоевателей. Затем поднялся оттуда драконом, загородив собой полсвета, взлетел, и растаял в бескрайней выси. Наэто спокойно взирали все, кроме драготов. Они, как один, разинув рот, во все глаза смотрели на невероятное зрелище – рождение того, кого они так стремились найти. Да уж, зрелище было необычным, странным, удивительным, да, в конце концов, просто прекрасным и торжественным. Только теперь драготы поняли, наконец, окончательно и бесповоротно, насколько они ошибались в своих стремлениях.

Лебедь это почувствовала самой первой. Подойдя к тому, кто, по её мнению, был кем-то вроде правой руки старшего, она, глядя снизу вверх, но не чувствуя от того себя неловко, мягко произнесла:

– Вам уже пора домой. Не нужно стремиться оставаться там, где ты не можешь остаться, даже если бы очень сильно захотел.

Тот нахмурил брови, нее понимая, о чём она говорит.

– Мы отпускаем вас с тем условием, что вы просто исчезнете отсюда. Здесь вам не рады.

Драгот помолчал немного, затем кивнул головой.

–Так быстро, как вы желаете, не получится….

– Получится. Смотри!

Рука Лебеди указала в ту сторону, куда улетел Перводракон. Оттуда приближалась стая птиц. Хотя, нет, не птиц. Драконы!

– Они самые! Они отнесут вас в те края, откуда вы пришли. А там разберётесь: нужны ли вы друг другу. Жаль только, проследить за вами будет некому, чтобы быть уверенным в том, что вы ничего дурного не замыслите…

Громкий визг раздался где-то у ног Лебеди, и по ней, как по ёлочке, вскарабкался крыс. Он что-то проверещал ей в самое ухо, едва не оглушив.

– Черныш, ну ты же прекрасно понимаешь, что твой язык для меня – тёмный лес.

Хмурая Рысь прокашлялся и перевёл:

– Он говорит, что Хмурая Рысь – отличный воин и будущий предводитель племени драготов. И он посчитает за честь стать его совестью. Это я не от себя, его слова, – кивнул он на Черныша.

Драготы уже давно перестали чему-либо удивляться в этих странных, опасных, непонятных местах. И оттого совершенно не удивились речи крыса. Скорее, тому, что Хмурая Рысь его понимает. Тот же протянул руку, давая Чернышу возможность перебраться на своё плечо. Затем по-своему прорычал что-то. Крыс, понимая, что отвечать всё равно придётся, подумал, почесал за ухом, согласно кивнул и юркнул драготу за пазуху. Вот это да!

И тут всё пришло в движение. На землю опустилась стая драконов, и каждый из них присел в ожидании. Вперёд вышла Лебедь. Взяв за шестипалую руку Хмурую Рысь, она, пристально глядя ему в глаза, заговорила быстро-быстро, будто боясь не успеть.

– Ты всё сможешь. Именно тебе судьба благоволит. Стремись – и ты получишь всё, чего желаешь. И даже более того. Только не переборщи, чтобы не пошло всё прахом.Ваши лодьи готовы и ждут вас! Смелее, герои! Вас ждут великие свершения! Память о вас и о том, что именно вы добрались до Тёмного леса со всеми его тайнами, будет передаваться из уст в уста. Вы прославитесь в веках…. А теперь спешите, иначе не увидите и следа птицы-удачи! Спешите, герои!

Хмурая Рысь первым шагнул к драконам. Затем, набравшись храбрости, уселся верхом на самого крупного, с синим отливом. Тот расправил крылья и гортанно что-то крикнул. Стая ответила, зашевелилась. Тут уж драготы не стали ждать – попрыгали по двое на подставленные спины. Драконы,разбежавшись, тяжело поднялись в воздух и, покружив над Градобором, направились в ту сторону, откуда их вынудил возвратиться Перводракон.

Лебедь стояла задумчиво, досматривая тот путь, что увидела для драготов, когда её плеча коснулась чья-то рука. Наставница обернулась – перед ней стояли Неждан с Арией.

– И нам уже пора.

– Как? А, впрочем…. Да.… И ваш путь уже проложен. И вам нужно спешить. Боримир!

И Перводракон вышел из леса. Важно прошагав, остановился неподалёку. Лебедь подошла, нежно провела рукой по его шкуре цвета первого снега. Золотистая грива, отброшенная порывом ветра, упала на голову Лебеди, но тут же мягко “стекла” с неё и легла на белоснежный бок дракона.

– Ты же понимаешь, да? Отнеси эту парочку поближе к Солнцедару. Их место там. А сам… Теперь ты сам себе хозяин. Но помни, что твой дом здесь! …

Дракон перенёс вес своего тела на передние лапы, приглашая Арию с Нежданом занять свои места.

– Живо! Прощайтесь и – в путь!

Отец Арии, стоявший неподалёку, принял дочь в раскрытые объятия.

– Я люблю тебя, моя хорошая!

Затем обнял Неждана.

– Ты – именно тот, о ком я мечтал для своей дочери. Любите друг друга, не давайте в обиду. И помните одно: здесь вас всегда будут ждать. Обоих!

Затем оттолкнул их от себя.

– Спешите! Время не ждёт!

Ария вздохнула, в последний раз окинула родные места взглядом, прошлась по каждому из градоборцев.

– Я не прощаюсь с вами! Я ещё вернусь! Мы встретимся!– она вскарабкалась на спину дракона, шепнув ему, – я готова!

Неждан чуть помедлил. Потом, проведя рукой по лбу, словно что-то вспоминая, молвил:

– Всё, что произошло здесь со мной, с вами, навсегда останется в моей памяти. Пока я жив, не допущу, все силы положу на то, чтобы подобного более не происходило. А то, что Солнцедар расположен именно так, а не иначе, поможет нам держать под наблюдением все дороги. Я горд тем, что всё это время был рядом с вами. Простите, коли что не так, – он на секунду склонил свою рыжеволосую голову перед градоборцами. Потом поклонился в пояс Лебеди, – то, что делаешь ты, достойно памяти Древних! Спасибо тебе за вколоченные в мою бестолковую голову знания. Лишь твоя сила воли и мудрость смогли справиться с моей упёртостью. Ария, а ты чего?

– Всё хорошо, Неждан! Мы с ней уже давно простились!

– Ах, да…. Что ж, тогда попрощаемся с тобой, отец! – и Неждан от всей души обнял отца Арии.

Он уже собрался залезть на спину дракона, но вдруг вспомнил.

– А как же мечи? Тот, что с чёрной душой, и тот, кому имя Зимород?

Стоявшие скромненько в стороне ковали переглянулись. Ответил Латыня.

– Добрый с тебя будет правитель, коли вспомнил об сём! Каждый нашёл своё место. И уж на этот раз достойное каждого. Верно, Морозко?

– Так и есть!

Едва прозвучал ответ Морозки, Неждан почувствовал, как откуда-то в него влились два голоса: злобный, словно грозящий всему живому, и другой, спокойный, уверенный в своих силах и предназначении.

– Почуял? – улыбнулся Латыня, – стало быть, наш ты теперь до мозга костей. Помни об этом и в добрый час и в лихую годину!

Неждан ещё раз поклонился всем и вновь собрался садиться, как в стороне, отдельно от других, заметил Радогоста. Быстро подбежав к нему, обнял так, что у того кости захрустели.

– Теперь ты понял, кто ты есть?

Тот недоумённо посмотрел на друга.

– О чём ты, друже?

– Так ты же вновь обрёл способность оборачиваться! – не дожидаясь ответа, Неждан вскочил на спину заждавшегося дракона. И уже оттуда крикнул ошеломлённому Радогосту, – я знал, я чувствовал, что ты прекрасен в своём другом обличии! А теперь увидел воочию: твоя вторая сущность – лебедь! Чёрный лебедь!

Дракон взмахнул огромными снежно-белыми крыльями и одним махом поднялся выше всех деревьев, кроме одного: огромного старого дуба. И Неждан уже не увидел, как оставшийся далеко внизу Радогост вначале замер, а потом подпрыгнул, и, подхватив на руки Лебедь, закружил её в диком танце.

– Боримирушка, дай попрощаться и с дубом! – и дракон послушно повернул к старому дереву – свидетелю радостей и горестей Градобора, а вместе с ним – Арии.

Трижды облетев вокруг него, дракон стал подниматься выше, выше, ещё выше. Туда, откуда видно было все стороны света. Поймав нужный ему поток воздуха, он расправил крылья и замер. Так что даже Арии стало казаться, что они и вовсе не летят. Однако, взглянув вниз, зажмурилась: так быстро мелькали перед её взглядом родные места. Глаза защипало. Но это, наверное, от встречного ветра…

А вослед им смотрели своими прозрачно - голубыми глазами холодные северные ветра. Потянулась в своих чертогах зимняя стужа. Пора! Вот теперь-то точно пора! Им не было дела ни до людей, ни до драконов, вообще ни до чего, кроме одного: настало их время!

* * *

– “…Хмурая Рысь наконец-то вспомнил, кого напоминала ему Лебедь. Это та женщина, что плыла по морю травы на ладье, полной людей: гребцов и воинов. Он просто не удержался, чтобы не оглянуться, и тут же открыл рот в изумлении: ладья плыла сзади, постепенно догоняя их. Беловолосая женщина, похожая на Лебедь, указывала своим людям куда-то вперёд, озабоченно нахмурив брови. Затем, когда ладья поравнялась с драконом, на котором летел Хмурая Рысь, она вдруг повернулась в его сторону и задорно подмигнула. Указав пальцем вперёд, она уверенно кивнула именно ему, Хмурой Рыси. И тут же ладья стала отставать, отставать и, наконец, просто растаяла в воздухе. Драгот посмотрел вперёд. Там, впереди, виднелись родные скалы, бескрайние воды океана.… То место, что совсем через небольшой промежуток времени стало называться Драгнордия.”

Старая сказительница задумалась, глядя на расстилавшийся впереди водный простор. Вода. Всё вода. Сколько утекло её с тех пор! Да не так уж и много, пожалуй.…Или, всё же, много? Да, правду говорят: старость – не радость. Память совсем уже не та…

– Бабушка! Бабушка!

Сказительница с трудом оторвалась от созерцания водной гладиБогатырь - озера. К ней бежала девчушка лет пяти.

– Бабушка, а взаправду говорят, что наша правительница – самая настоящая лебедь?

– Ну, да, моя милая, это её имя…

– Да нет же! – топнула ногой девчушка, – мальчишки говорят, что она умеет летать. А я им сказала, что тетеньки не летают, потому что они не птицы…

Ох, ох, ох…И кто сказал, что с внуками приходит покой и отдохновение? Брехня…. И всё же…. Что-то есть в них такое, что даёт желание жить и двигаться. Этим маленьким мышатам интересно всё. И что бы ни рассказал, они верят в это. Ну не диво ли дивное? И до чего же странные делают выводы. Сказительница с трудом поднялась на ослабевшие с возрастом ноги. Затем тряхнула головой, высвободив из-под платка длинную белую косу. Конечно, белой она была не от природы, а от прожитых лет. Долой и сам платок! Едва шевельнув пальцами, она вызвала из ниоткуда белый пух. Потом всё произошло очень быстро. Старая женщина обернулась птицей. Большой, белой, прекрасной. С длинными клювом и ногами.

– Белая цапля!!! – захлопала в ладоши девчушка, – значит, и Лебедь тоже может!

Птица клювом подхватила девочку за одежду, забросив себе на спину, и, взмахнув сильными крыльями, поднялась в воздух. Выше и выше…. К самым небесам. Девчушка пищала от восторга, обхватив цаплю за шею, когда к ним присоединилась другая птица – лебедь. Белая, как снег. Даже белее цапли. Две прекрасных птицы, сблизившись, устремились навстречу солнцу. И уже там, в самой высокой вышине птиц стало трое: чёрный лебедь словно соткался из воздушных струй. И вся лежавшая под ними земля замерла в тот миг, когда из самой глубины их души вырвалась песня. Древняя, как мир, прекрасная, как мечта!