Град на Холме Часть 1 (4)

Град на Холме Часть 1 (4)

28

– Вставайте, маркиз, вас ждут великие дела.

– Не маркиз, граф надо говорить, – на автомате поправил он, еще даже не открыв глаза.

На постели рядом с его головой плюхнулось что-то тяжелое. Артем разлепил веки и увидел в десяти сантиметрах от своего носа поднос с чашками кофе, блюдцами с выпечкой и конфетами. Сфокусировал взгляд на среднем плане и оценил лик Леры вполне причесанный и чуть приукрашенный.

– В лесу стая волков сдохла – ты первый раз раньше меня встала.

– Ну так знаменитый хахаль есть знаменитый хахаль надо со страшной силой ему угождать.

– Совсем угоди: повтори это на диктофон.

– Лопай и не выпендривайся.

Что он и стал делать, гадая: это он как любовник оказался на высоте, или сработал извечный женский рефлекс на чуть прославившегося мужчину. Вспомнил, про вчерашние автографы юным девам и нашел правильный ответ.

– Тебя, между прочим, прочат на человека месяца. Может и мне у тебя автограф пора взять? – Лера смотрела на него с неким медицинским интересом. На его безмолвный тупой вопрос указала пальцем на раскрытый на письменном столике ноутбук.

На смартфоне был уже десятый час: вот это поспал так поспал.

– Звонила Суриковка, сначала тебе по мобильнику, но он у тебя как всегда на вибраторе, потом мне, тебя приглашают к большому начальнику на деловую встречу. Наверно, точно будут брать на работу. А так еще зачем?

Любопытство брало свое, заглотив кофе, он залез на сайт Сафари, посмотреть, как все выглядит на самом деле. Лера не сильно приукрасила: в разделе «Несветской хроники» за выступление в СУПИ ему было выставлено двести семьдесят оценок (откуда столько), из них было половина десяток, треть девяток и осьмушка восьмерок, в итоге средний балл получился 9.1, а в конце было сказано, что предыдущие человеки месяца в этом году набирали не больше 8.7 балла. Ну и ладно, если и в самом деле так. Перекусив внизу более серьезной едой, он перезвонил Варе. Той действительно нужно было свести его с нужным человеком (не с Мадам Матуковой). Можно выдвигаться хоть прямо сейчас.

– А я пошла на лодке лотосы на озере снимать, меня твой Илюхин пригласил, – сказала Лера с неким подчеркиванием. Вместо ответа он просто кивнул.

Варя в форме для верховой езды ждала его у входа в административный блок Галеры, но повела его не в здание, а в отдаленную конюшню, где их ждали две верховые лошади с объемистыми переметными сумами, в которых что-то шевелилось.

– Заодно и груз доставим, – сказала она, – не бойся, они не кусаются.

Лишние вопросы были не в привычке Артема: груз так груз. С трудом влез мимо сум в седло и почепали бодрым конским шагом по каменистой дорожке вверх на Заячью сопку, только не на западную смотровую площадку, а на восток. Чем выше, тем подъем становился круче, порой даже с легким серпантином. Варя молча ехала впереди, даже не посматривая, как он справляется, что заставляло его просто не отставать и всеми флюидами внушать своей лошади, что он вполне уверенный джигит. Чем дальше на восток, тем лесная чаща становилась все более густой и непроходимой. Вспомнил цитату из «Слова» о четырех тысячах пятнистых оленях, которые «сволочи весь подлесок на острове сжирают». А кончились олени вот вам и замечательные приморские заросли-тугаи, которым за отсутствием хвойных деревьев совсем не подходит само звание тайги.

Наконец, когда подъем стал совсем горным, Варя сошла на землю и повела лошадь за собой. Он, понятно, сделал то же самое. Заодно у него появилась возможность смотреть по сторонам. Отдал должное табличке «Осторожно змеи» и указателю «Верхняя Хижина». Не удержался от вопроса:

– А почему не «Горный Робинзон»? Я думал, мы туда.

«Горный Робинзон» был в «Слове» сначала спортлагерем для хулиганистых симеонских подростков, потом местом жительства главы Сафари Павла Воронцова (деда Вари, между прочим), куда тот удалился в депрессивный период своей жизни.

– «Робинзон» еще на двести метров выше, там все тропы размыло. Туда теперь только с ледорубом, – откликнулась Суриковка. – Уже пришли.

Дорожка вывернула на небольшую полянку, на которой стоял одноэтажный дом с большой верандой. Плюс сарай-хлев и летняя кухня с печью-мангалом. У мангала, где все шипело и потрескивало, колдовал Палыч.

– Вот, пап, привела, – сказала Варя, закрепляя уздечку лошади на жердь, служившую коновязью. Артем последовал ее примеру.

– Здравствуй, здравствуй, самолетный попутчик, – приветствовал гостя кулинар, продолжая что-то помешивать на сковородке.

– Добрый день. Обождите, если вы папа Вари Воронцовой, значит, вы Андрей Павлович Воронцов. В «Слове» вы проходите как Сафарийский принц Дрюня, если не ошибаюсь, – Артем чувствовал себя порядком облапошенным, уже представляя как все здесь на острове о всех и обо всем находится под киберконтролем.

– Не верь всему, что написано в этой вредной книге.

– Всегда мечтал встретиться с полноценным литературным героем, который даже в тюрьме посидел. Или то, что написано про ваш дисбат тоже фейк?

– Пап, давай может я? – Варя сполоснула руки в рукомойнике и готова была приступить к кухарству.

– Ты же не умеешь.

– Ну не до такой же степени «не умеешь».

Уступив место у мангала, экс-командор Первого командорства подошел к Артему:

– Не думай, что это какой-то розыгрыш. Я тут сам на птичьих правах. Про дисбат не полный фейк: написано, что я «деду» выбил два глаза, на самом деле только повредил, иначе бы одним дисбатом не отделался.

– Займитесь лучше дичью, – подала реплику Варя.

Они даже не поняли, о чем она. Кивок дочери на переметные сумы указал направление. Сняли с лошадей сумы и с осторожностью открыли. «Дичью» оказались четыре кролика и четыре фазана.

– И что нам с ними? На стол, что ли? – родителю задача была не слишком понятна.

– Климов сказал, что ты двоих кроликов уже подстрелил. Восстанавливай баланс.

Сие означало, что кроликов и фазанов следовало просто отпускать в лес. Охотничий сезон на Симеоне был сродни форельной рыбалке. Выращиваем – а потом выпускаем на свободу под хищные инстинкты хомо сапиенсов.

Отпущенная «дичь» шустро исчезла в ближнем кустарнике.

Они спустили с веранды столик и три пластмассовых кресла и в тени раскидистого маньчжурского ореха все сервировали для простой, но славной трапезы. Из алкоголя по случаю субтропического солнца было только пиво сафарийского производства. Разговор тек и так достаточно непринужденно.

– Вы меня немного обманули с вашей теперешней работой, – заметил Артем, когда возник подходящий момент.

– В чем же это обманул?

– Вы не только репетитор, но еще и банкир, отстегивающий донаты на Сафари.

– Слышишь, доча, я у тебя еще и банкир.

– Он все понимает не так как надо. Это ему дядя Родион, наверно, так сказал?

– А он не сказал, что я от этих «банкирских» операций никакой прибыли не получаю. Стало быть что? Стало быть, это чистой воды меценатство и работой называться никак не может.

– Мне-то какое дело. У каждого свои тараканы. Это только приветствуется.

– Спасибо на добром слове. Посмотрел я ваше с Илюхиным выступление перед нашими супистами. Забавно.

Артем не слишком удивился:

– У вас классные суписты. Обычно таким пацанам глубоко до фени любые выступающие, а эти смотрят открытыми глазами и ртами.

– Это он еще не читал, что они написали про его выступление, – хмыкнула Суриковка.

– А что они написали? – проявил интерес Палыч.

– Мол, обычная московская фанаберия.

– Слышали?

– Я бы на их месте, еще и не такое написал. Москва и Россия – два разных континента, – Артем не задержался с ответом.

– Вы уже в курсе всех наших проблем?

– В смысле полного угасания?

– Мне понравилось, как вы сказали про альтернативное будущее. Никогда так не думал об этом. Так как, есть будущее у Сафари или нет?

– Если придумаете альтернативное прошлое, то есть.

Отец с дочерью переглянулись.

– Даже так! Поподробнее, пожалуйста.

– Три недели назад я был в вашем краевом краеведческом музее. Видел там карту с государствами Бохай и Чжуржэней. Юг Приморья целиком туда входил, да и ваш любимый Чингисхан где-то здесь тоже наверняка отметился. Ну и вот, восстановить одну сторожевую башню бохайцев, одну чжурчжэней, одну Чингисхана и вперед.

– Да не было тут никогда ничего такого, – первой возразила Варя.

– Я год назад был во Вьетнаме. Видел там Сумасшедший дом в Далате. Такой дом-дерево из бетона.

– Я тоже там была и видела этот дом и что?

– Все на Симеоне жалуются, что нет денежных туристов. Так сделайте что-то, чтоб они были. Вон все ездят в Новую Зеландию посмотреть декорации «Властелина колец», или в Тунис на декорации «Звездных войн». А чем плохи декорации бохайцев VI века или чжуржэней XI века.

– А вы смогли бы это сделать?

– Кто? Я? – рассмеялся Артем. – Нет, конечно. Птица-говорун отличается умом и сообразительностью, но только говорит, а не делает.

– А ведь это шанс, что вы предложили, – раздумчиво произнес Палыч.

– Я могу быть только автором идеи и ничего больше. Это была шутка, если что.

– Мы так и поняли. Ну, а на преподавательскую должность вы как?

– Я понял, что это тоже шутка. Неужели какой-нибудь вменяемый человек может сменить Москву на ваше фабрично-заводское училище.

– Согласен, представить это совершенно невозможно.

В таком же тоне происходил и дальнейший разговор. Поинтересовался Палыч и мнением геоблогера о трудовых повинностях его инициации.

– Четырехчасовый рабочий день – это действительно что-то, – не скрывал своего восхищения Артем. – Вовсю эксплуатируете привычку русских людей относиться к своему труду как к чему-то совсем дешевому. Что работа на даче, что вот так приехать на отдых, четыре часа помахать лопатой и полностью оплатить свое пребывание на Симеоне. Это то же самое, как наши айтишники в Европе и Америке пашут с энтузиазмом, думая, как они там здорово устроились, а на самом деле своей работой обеспечивая не свое, а чужой страны процветание.

– По-твоему, это самая бессовестная у нас эксплуатация доверчивых людей! – так и взвилась возмущенная Варя.

– Я просто о том, что нигде кроме России такое бы сильно не проканало.

– А если посмотреть на это, как на разностороннее развитие человека. В фитнес-зале потеть хорошо, а на бетоне – полностью западло, – подал голос Палыч.

Артем отвечал легким пожатием плеч, ему подобные споры были малоинтересны, и отец с дочерью ясно поняли это.

После обильного застолья осмотрели как следует хозяйство Хижины с рассказом что здесь и почему. Попутно экс-командор продемонстрировал своих телохранителей. Те добросовестно выполнили положенный им цирковой номер: на призывные удары по кастрюле Чип нерешительно двинулся к сараю, а в последний миг его опередил стремительно выскочивший из кустов Дейл, вызвав законный хохот гостей. Впрочем, заслуженных артистов закрывать не стали, а после вкусняшек разрешили снова отправиться на поиски змей. А сами, достав два арбалета устроили стрельбу по мишеням. Артем, поднаторевший уже в Стрелковом тире, оказался вторым по меткости, а первое место к общему удовольствию заняла Варя, правда, лишь со специальных сошек, с рук ей стрелять из арбалета было тяжеловато.

Путь из гостей вниз оказался совсем легким. Почти весь его Артем с Варей прошли пешком, ведя лошадей в поводу и разговаривая о своих дальних путешествиях в тот же Вьетнам, например, где оба побывали, хоть и в разное время. Кажется, ну что в этой теме может быть особенного, а вот было: отношение к тамошней экзотике, людям, климату, морю – тихому с утра, буйному к вечеру, не слишком навязчивому туристическому сервису – совсем противоречивых оценок не было. Словно оба соглашались: мы с тобой одной путешествующей крови.

29

Самый неожиданный отклик на свой бенефис в СУПИ Артем получил из Москвы от Леонида Стрелецкого. Из-за разницы часовых поясов тот позвонил лишь на третий день после шоу, но тем показательнее и весомей были его шутливые слова:

– Ну что, звезда балета, главный прорыв в своей жизни ты, кажется, совершил. Дважды смотрел твое выступление и даже отдельно скачал на флэшку. Еще познакомился с твоей замечательной «Анкетой» и всеми твоими стахановскими достижениями. Прямо герой нашего времени. А что действительно герой, есть с кого копировать свою жизнь юношам с горящими глазами. Вот уж не думал, что «Три мушкетера» твой самый главный роман. Ну и ничего, тоже сближает с юным поколением.

Потом Попандопуло стал задавать кучу вопросов о том, кто на Симеоне и Сафари есть кто. Артем как мог отвечал, удивляясь столь въедливому интересу бывшего сокурсника. Прозвучал также вопрос: какова все-таки экономическая подоплека Сафари, не на одних же донатах она держится.

– Меня и так засланным казачком считают, а ты хочешь, чтобы я напрямую об этом спрашивал. Что-то уже знаю, но предметно утверждать не берусь, – отвечал Артем. – Выходит тебе все-таки компромат на них нужен или как?

– Заказчику нужен объективный отчет, ничего больше. Чего такой ленивый? Напиши уже хоть что-то. Кстати, это в твоих прямых интересах. Отчет о Сафари все равно написан будет, хочешь ты или нет. Тут у нас есть такие мастера, что могут все за тебя написать. Только поменяют твою фамилию и все. График твоих перемещений и занятий на острове есть, напишут от твоего имени за милую душу, только ты уже в этом никакого участия принимать не будешь. Даже за расходы на командировку с тебя никто спрашивать не будет. Подумай стоит ли упускать такую золотую жилу, не лучше ли написать самому.

Слушая Леонида, Артем порядком разозлился, а когда смартфон замолчал разозлился еще больше, придя в тихое бешенство. Это была подстава так подстава! И даже внятно особо и не возразишь. Вот вам и цифровой концлагерь, все на виду. Оказывается, можно и так его использовать. И ведь сделают, как сказали. И потом никак уже не отмоешься, никак не докажешь, что ты не верблюд.

Разговор застал Артема в Стрелковом тире, откуда он отправился к Родион Петровичу. Тот встретил его поздравлениями, успев с утра прочитать одностраничный комент Сидорина в «Нарциссе» на роман Кормака Маккарти «Дорога». В коменте Артем разделал под орех пулитцеровского лауреата, вернее, изначально дикий бесчеловечный его посыл о главном персонаже. Мол, да, произошел Апокалипсис, вся Америка разрушена, да, бродят банды каннибалов, да, бредут на юг к морю папа с восьмилетним сыном с тележкой припасов. Но почему же ты, папа-мерзавец, ни одного ободряющего слова не сказал своему сыну. Али тебе не известно, что человек – это такая сволочь (сказано классиком), который ко всему привыкает и всегда имеет надежду на лучшее. Попутно за ту же беспросветность Артем пнул и «Повелителя мух», и страшилки Стивена Кинга. Единственное, о чем попросил Илюхина, ставить под коментом имя Сергея Жукова, был, у него когда-то в многотиражке такой псевдоним, мол, я сейчас не практикующий журналюга, ты попросил рецензию на книгу, вот тебе рецензия, а ставить псевдоним мое святое право.

– Да ты у нас чистый соцреалист, оказывается, – весело подначивал Родион Петрович. – Чтобы только отличное против хорошего и ничего плохого. В общем, если не возражаешь, я просто беру и ставлю твой комент в сентябрьский номер «Пятницы».

– Ничего не менять и под тем же псевдонимом.

– Заметано. Реклама Маккарти будет еще та. Все кинутся читать. А слабо то же самое про какого-нибудь российского автора? Публикую не глядя.

– А у «Пятницы» тираж какой?

– Семьсот экземпляров, и все расходятся, – не без гордости произнес пан Матуков. Расчувствовался до того, что достал из отдельного шкафа плотный скоросшиватель и протянул Артему:

– Моя попытка писать продолжение истории Сафари от первого лица. Кузьмин ведь «Слово» тоже писал якобы от первого лица. Боюсь мое эпигонство совсем никуда не годится, хотя Катерина даже похвалила, но я кроме нее это никому показывать не стал. Хочу услышать твое мнение.

В командорском пентхаусе нашлось кресло-качалка, где Сидорин с удобством устроился, положив ноги на пуфик и погрузился в чтение. Через два часа чтение рукописи было закончено. Родион Петрович, бродивший все это время по просторам Ютуба, развернул свое компьютерное седалище в сторону Великого и Ужасного критикана.

– Конечно, это лучше, чем просто скрупулезная педантичная хроника.

– Но у Кузьмина значительно лучше и так понятно, – редактор старался показать свою объективность.

– Просто у Кузьмина в «Слове» совершенно другая ситуация. Там он, как бы идет по минному полю, постоянно открывает и для себя, и для Сафари новую реальность. Здесь же у вас реальность уже состоялась и идет ее занудное развитие. Опасности нет никакой. Ну разгонят Сафари и это для Сафари будет только на пользу ведь в «Слове» о нем по любому осталась замечательная легенда, которая станет лишь еще ярче и идейней.

– Мне об этом надо немного дополнительно подумать, но, кажется, ты прав. И какой выход? Не хочешь советским редактором поработать, который на свой лад переделывает авторские тексты. Вдруг твой свежий глаз и журналистская хватка, как-то это здорово улучшат. Или предложи что-то совсем свое.

Но Артему было уже совсем не до летописи Сафари. Ему вдруг пришло в голову, как можно помешать планам Попандопуло: надо просто быстро уехать с острова, тогда их досье на Сафари окажется недоделанным и незавершенным.

– Дело в том, что я сегодня-завтра улетаю в Москву. Как только удастся купить билеты.

– Ничего себе, – изумление Родион Петровича было всамделишним. – Ты же уже можно сказать вписался в весь механизм нашей шарашки и… уехать. Давай колись. Что случилось, мужики так не поступают. Обмануть ожидания всего Симеона. Ты не представляешь, какие будут последствия.

– И какие же? – Артему стало интересно. – Надеюсь, киллер будет убивать меня без особого садизма.

– Да не в этом дело, – Пану Матукову было трудно сразу собраться с мыслями. – Ладно мы, старые пердуны, молодежь тебе этого точно не простит: так в тебя поверить и вдруг их кумир на час – полная пустышка. Говори: в чем дело?

Минуту Артем молчал, а потом взял и рассказал: и про утренний звонок Леонида, и к чему это все может привести, и про свою придумку оборвать в медиаагентстве их хитрожопый замысел.

– Ты обожди, обожди, не пори горячку, – воззвал к холодному разуму Родион Петрович. – Давай я сначала с Воронцовыми эту тему перетру, тогда будем и посмотреть.

– И с Варей тоже? – почему-то спросил Артем.

– Не, Варя будет у нас засадным полком, сначала со старшими Воронятами. Надеюсь, ты еще никому про этот свой бред не сказал? Твоя подруга знает?

– Это все ваш цифровой концлагерь? – с детской обидой пожаловался Сидорин. – И себя подставляете и других. Нет, подруга не знает.

– А в чем, собственно, по большому счету сама проблема? – ободряюще улыбнулся Матуков. – Сколько раз такое уже было. Не ты первый такой, кто хотел вывести нас на чистую воду. Но как только высокие товарищи узнают, что речь идет всего лишь о садовом товариществе с неформальным уставом на каком-то там крошечном острове их критический запал сразу сдувается, стрелять из пушек по воробьям мало кто желает, ведь могут и засмеять.

– Да какие воробьи, у вас вон какое хозяйство, – Артем был с таким уничижением не согласен.

– Мы сразу выпадаем из любого возможного формата, слишком малы, чтобы нас как-то обобщить и бирку повесить. У твоего Леонида пустые угрозы. Ты разве сам не примеривался, как можно о нас написать что-то путное. Ведь примеривался?

– Десять первых предложений, – честно признался геоблогер. – Но я ведь еще не все знаю.

– Когда будешь все знать, будет еще хуже. Уж поверь моему опыту. Некоторые мои авторы специально приезжали посмотреть, что есть Сафари, и дальше десяти предложений у них дело тоже не шло. Максимум, что выходило – это туповатый очерк о новом альтернативном советском колхозе. Ну кому это сейчас может быть в принципе интересно. Люди деньги делают, в олигархи метят, а тут какие-то трудочасы. Нет предмета для разговора.

– Вы просто не знаете нынешних акул пера, обвинят сто раз в том, о чем ты даже не подумал и не сделал.

– Хорошо, я вроде все понял. Давай с этим делом хотя бы одну ночь переспим. И про билеты на Москву до завтра землю не рой. Договорились?

– И вы не будете считать меня отпетой сволочью?

– Почему? Может и буду, но только завтра, – Родион Петрович не сдерживал уже самой широкой улыбки.

30

Пока в Четвертом парусе Галеры шло утешение совестливого щелкопера, в Первом парусе в кабинете Мадам Матуковой почти в это же время проходил спонтанный бенефис другого московского гостя. Почему спонтанный? Потому что без всякого объявления и в неурочное время, просто позвали Игоря, и он включил там видеокамеру – кто захочет, потом посмотрит эту запись на сайте Сафари. Тайное прибытие на остров экс-командора Первого командорства слишком уже обросло кривотолками и решено было по легкому на это отреагировать: ну приехал и приехал. Место ведущего заняла сама Катерина, сидела с братом в креслах рядком так, чтобы хватило и одной видеокамеры.

– Вот он тот, кто, можно сказать, с черного входа проник на Заячью сопку и не особо хочет под свет общего внимания. Кайтесь, дорогой товарищ.

– Каюсь, наверно, действительно стоило появиться обычным путем через паром, – невозмутимо отвечал Палыч, хотя и чуть поеживаясь. – Но уж больно хотелось попасть сперва на остров, а уж потом под перекрестные взгляды старых знакомых. Каким-то совсем застенчивым с возрастом становлюсь.

– Простой ностальгией по отчему дому, однако не отделаешься, говори как на духу: цели, намерения, действия, – Мадам Матукова была покруче душки Илюхина.

– Цель – посмотреть и оценить, намерение – освоить новую здесь действительность, действия – может даже устроить некий референдум: как Сафари обитать дальше, – брат отфутболивал не менее бойко.

– А как насчет того, чтобы самому вернуться на остров?

– Разве что в качестве мелкого клерка. Сижу в Хижине в окружении двух натуральных подсвинков, которые поедают лесную ядовитую нечисть и это мне действительно здорово нравится. Но в сорок три года становится полным отшельником как-то уж очень дико даже для меня.

– С сыновьями по-прежнему проблема?

– Старший закончил первый курс МГУ, но хочет пребывать там дальше, младший сейчас с матерью в Лондоне, Марина питает надежду за две недели развенчать у него розовый флер западной жизни.

– И есть надежда, что развенчает?

– У нее там полдюжины знакомых айтишников с семьями, думаю распишут как местные плюсы, так и минусы.

– Многие упрекают: твои сыновья так и не доехали до нашего хваленого СУПИ.

– Да, не доехали. Мой самый большой косяк. Почему я сейчас и прячусь в лесу.

– Если бы вернулся, вел бы по-прежнему священную войну против женских абортов?

– На днях мне разъяснили смысл пробных браков у супистов. На кривой козе объехали нашу догму семейственности. Здорово. Значит мое дело цветет и пахнет.

– Говорят, твой приезд – это чтобы повыгоднее сдать Сафари денежным мешкам?

– А вроде бы другие говорят, что все как раз наоборот: ни пяди никому нашей дачной земли.

– И Галеры?

– Разумеется, и Галеры. Разве это у нас не одно и то же?

– А как насчет излишков квартирной недвижимости на остальном Симеоне?

– Тогда идея Сафари потеряет всякий смысл: нерушимость отчего дома.

– Язвительный вопрос задают: какой отчий дом, если твой собственный пентхаус стоит пустой, а ты в него даже носа не кажешь.

– Ничего не поделаешь: с сегодняшнего дня снова в него вселяюсь.

Так балагурили они, вроде бы и прямые вопросы обсуждая, но ничего конкретного не касаясь.

Тем же вечером в Воронцовском пентхаусе и в самом деле был настоящий штаб чапаевской дивизии. От большого приема отказались, мол, к нему надо еще подготовиться, но свои: Родион, Варя и Егор Климов с супружницей были в наличие, ну и Корделия с Дрюней до кучи. Общие разговоры велись в основном в юмористическом ключе, это как принято у русского человека, попавшего под машину со смехом потом рассказывать, как это его так угораздило. Увы, самому Андрей Палычу похвастать чем-либо подобным не получалось – ну какая остросюжетная жизнь может быть в какой-то Московии, тем более, в Одинцове, Симеон – это совсем другое дело. Здесь при всей заорганизованности постоянно случаются самые лихие накладки: то тайфун шороху наведет, то туристы-первоходки что-нибудь учудят, то собственные тинейджеры застрянут в каком-либо сибирском аэропорту – дергайся-выручай. Потом, когда женщины уединились поговорить о своем о женском, зашел серьезный разговор и у мужчин.

Родион Петрович уже успел просветить о «деле Сидорина» не только супругу и шурина, но и московских отставников, те, внимательно выслушав, почти в один голос сказали: вы там на месте больше в теме, решайте сами.

– Зачем вообще нам этот засланный казачок? – первым подал голос Егор Климов. – Что мы вообще с ним будем делать?

– У него есть идея, как построить у нас нужные туристские прибамбасы.

– Так у нас уже сколько угодно таких прибамбасов: «Римский лагерь», плавдачи, юрты с вигвамами, форельная рыбалка, охота на кроликов, конные выезды, – перечислил вице-командор.

– Для нас большой туристский наплыв также неприемлем, как и совсем малый, – резонно заметил Родион Петрович. – Вон, пожалуйста дай зеленый свет тому же Белых Григорию Захаровичу, и будут у нас тут целые тур-Эмираты. Деньги лопатами грести будем, как он обещает.

– А Катерина что считает? – поинтересовался у него Палыч.

– Считает, что для супистов он сейчас настоящая мессия, вот-вот и перевернет сафарийскую жизнь в какую-то совсем новую сторону.

Два его собеседника удивленно переглянулись между собой.

– Помнится, когда-то Сафари уже отдавало бразды правления в руки своих наследников, – возразил одинцовский гость.

– Помнится, когда-то это были ты и твоя сестра, – не удержался от замечания вице-командор.

– И потом ты полностью отдал все своей сестре и забавно, что небо при этом на землю не упало, – это было уже от Родион Петровича.

Три дамы приблизились к мужскому кружку.

– Мы вернулись, – объявила Катерина. Было понятно, что при жене Климова и Варе предметный разговор вести не стоит. Да и вообще: размяли тему и на сегодня хватит.

Когда две супружеские пары покинули апартаменты экс-командора, Варя, обрядившись в фартук, осталась помогать отцу с уборкой со стола и загрузкой посудомоечной машины. Самое время было поучить дочь уму-разуму.

– Ко мне твой Игорь заходил.

– Это когда же? – изумилась Варя.

– После интервью попросил маленький тет-а-тет. И все выложил.

– Могу представить что! – гневно бросила она.

– Все честь по чести, просил у папы руки его дочери. Ты же всем всегда говорила, кого родители назначат, тот и будет твоим мужем. Ну и накаркала.

– И ты дал свое разрешение?

– Пока еще нет. Сказал сперва надо навести справки о вас, молодой человек.

– Ну и навел? – Варя возобновила свои хозяйские телоперемещения.

– Спросил у Корделии, сказала: в качестве бойфренда этот Игорь – да, в качестве мужа – полностью нет.

– И правильно сказала.

– По-моему, остается только одно.

– Ну пап, перестань, – сообразительная дочь сразу поняла, о чем речь.

– Аполлоныч скинул мне свое досье на него. И на публичном поприще хорош, и в личном общении вполне неплох. Почти идеал.

– Он же к Сафари очень ровно дышит.

– И это его главное достоинство.

– Это еще почему? – чуть ли не вскричала она.

– Потому что вырабатывает правильные решения. Возражение может быть только одно: некая гламурная с ним физическая несовместимость. Ну? Ты же видела его московскую фифу, даже с такой он может как-то поладить. А ваши девчонки от него, сама сказала, кипятком писают. Что еще надо скромной сафарийской принцессе?

– Не хочу даже говорить об этом.

– А ты не говори, ты думай.

31

– А ты долго еще здесь собираешься оставаться? – спросила с утра пораньше Лера. – Мои стандартные две недели уже завтра заканчиваются. Или действительно решил преподавать в ПТУ. Географию или журналистику? Оно же вроде полугосударственное, там таких предметов и в принципе быть не может.

– Для меня откроют, – схохмил Артем.

– Может быть, просто на эту Варю глаз положил?

– Также как и на других молодых симпатичных девушек, – не стал он отрицать. – Тяжелая мужская повинность: найти надежную подругу на всю жизнь.

– Ну ты и хам! А я тогда в качестве кого?

– Под надежную подругу точно не подходишь.

– А ну вон из моей спальни.

– Вообще-то это моя спальня, – уточнил он, – твоя рядом за стенкой.

Их увлекательная беседа была прервана звонком смартфона.

«Все бросай и давай быстро ко мне», – скомандовал Родион Петрович, не затрачивая себя на лишние приветствия.

– Ты у меня единственная и неповторимая, – он даже чмокнул ее в щечку, прежде чем с джинсами и футболкой ринуться из спальни на первый этаж.

Привычный маршрут из таунхауса до Галеры укладывался у него за четыре с половиной минуты, там еще две минуты требовались для подъема в матуковский пентхаус. За это время ему повстречалось человек семь, все с улыбками его приветствовали, двое даже успели передать привет «маме, которая говорит».

– Мне тоже кофе, – воззвал Сидорин, увидав Пана Матукова возле плиты с джезвой в руках. Пришлось хозяину свою утреннюю пайку разлить на две маленьких порции.

– Ты мне сегодня ночью приснился, – сказал Родион Петрович, когда они с чашечками в руках заняли места в креслах гостиной.

– В смысле? – Артема даже слегка передернуло.

– Как не я, а ты пишешь эту вторую часть «Слова о Сафари». Выхода нет, надо садиться и писать.

– В смысле? – до геоблогера не слишком доходило.

– Вот как ты мне все рассказал. Как тебе твой Стрелецкий позвонил, направил и ты поехал на Симеон.

– И что?

– И будешь каждый день здесь что-то открывать о Сафари, читать «Судовой журнал», спрашивать про непонятное, что-то подвергать сомнению и критике, у тебя это хорошо получается. В общем, пойдет самое современное прочтение Сафари. Взгляд со стороны, как бы и более объективный. Все сохраняется как есть: и твои черные, серые и белые работы, и твоя инициация, и попытка во всем этом разобраться, и даже может быть «Юстас – Алексу», как ты пишешь свои шпионские отчеты этому своего Стрелецкому, назовем его просто Стрельцовым, чтобы за клевету не поймали.

– А причем тут вообще я?

– Сам же говорил, что от первого лица текст всегда лучше.

– А это «Юстас – Алексу»?

– Тоже сюда, будет классный авантюрный текст, все как мы любим.

У Сидорина слегка заняло дух – идея и посыл выглядели вполне великолепными.

– Авантюра ради авантюры?

– Почему нет? У нас под рукой есть собственный печатный орган. Можно по частям с продолжением публиковать, как твой любимый Дюма писал романы-фельетоны.

– И это будет кому-то интересно?

– Смотря как написать, – уклонился от прямого ответа Пан Матуков. – Самое главное уже сделано: ты заинтересовал своей персоной весь остров. Поэтому в любом случае две тысячи читателей тебе обеспечены.

Следующие полчаса ушли у них на дальнейшее развитие сего прожекта. Остатками ума Артем понимал, что это все порядочный бред, но уж очень вкусный был бред. Почему бы и не пофонтанировать.

– А финал? Какой будет финал? Ну все увидел и описал, дальше что?

– Над финалом действительно надо подумать. В идеале была бы новая «Гибель Помпеи». Развенчивание антиутопий – это и банально и даже пошло, у всех антиутопий такой финал. А Сафари – не антиутопия, это просто утопия. В том-то и должен быть главный смак – Сафари оставаться на плаву и продолжаться. Поэтому что?

– Поэтому гибель должны настигнуть самого автора фельетона.

– Ну вот ты отлично уже все соображаешь. Как будем тебя убивать?

– Почему сразу убивать? – заартачился геоблогер.

– Потому что жизнь и смерть – это в литературе самое главное. Без этого никуда. Все остальное – литературные рюшечки.

– Не, на смерть я не согласен. Жить хочу.

– Хорошо, тогда придумаем, как ты избежал смерти.

– Например?

– Например, как в «Джазе только девушки» два музыканта бегут от мафии из Майами, или как в «Малавите» Люка Бессона семья тоже в конце уезжает от мести мафии.

– А где мы возьмем мафию? – веселился Артем. – Девяностые годы давно позади.

– И в десятые можно крупно проиграться в карты и тебя за это продали бандитам: продавай квартиру и почку – гони долг.

– Это из какой-то недоделанной реальности, я в жизни ни разу не играл на деньги.

– Хорошо, тогда будет другая железная причина тебе покинуть остров.

– И какая?

– Ну, можно написать, что твои родители попали в автомобильную катастрофу и тебе нужно надолго быть рядом с ними.

– Не, не, этого точно не будет. Я человек суеверный, такими вещами шутить не буду, – уперся Артем.

– Тогда месть шпионов, – совсем раздухарился редактор «Пятницы».

– То есть??

– Ведь очевидно, что ты тут с подачи американских шпионов.

– Опаньки, на американского шпиона согласен, но растолкуйте бестолковому причем тут они?

– Ты же сам их сдал: последний писк коммунизма. Ни одному русопятому спонсору такое просто на язык не ляжет. Слово «коммунизм» уже двадцать лет как выпало из словаря русского языка. А для англосаксов – это четкое хлесткое определение. Ты помнишь какой сейчас год?

– Тридцать три года появления на свет Сафари.

– А еще этой осенью будет сто лет Октябрьской революции. Самое время америкосам залудить доскональное исследование что это было и не будет ли опять. Кто-то произносит три волшебных слова: «последний писк коммунизма», и мощный грант у него в руках. А потом уже твой Стрелецкий в деле.

– Господи, мне даже в голову это не приходило, – изумленно открыл варежку Сидорин. – А ведь очень похоже, что может быть.

– Может, не может, а в твоем тексте это уже точно будет.

– А месть американских шпионов за что? – Артему хотел разобраться до конца.

– Ну не знаю, сам давай что-то придумай, я уже старый за двоих думать…

32

Пошло время больших совещаний. «Дело Сидорина» было только первой ласточкой, второй оказалось видеоинтервью Палыча перед почтенной публикой, как Симеона, так и его дальних окрестностей включая Московию и Северную Пальмиру. Ставка Катерины на внезапность обернулся сильным просчетом. Одно дело, когда все смотрят и создается некое единое воздействие, другое – когда сначала посмотрели одни зрители и высказали свое мнение тем, кто только собирался посмотреть, а те сказали тем, кто даже не собирался смотреть, но после отзывов смотреть все же стал. В результате три дня спустя обнародованные лайки зафиксировали в сторону Мадам Матуковой самый низкий уровень доверия за последние три года. Грубость с народом ей простить могли, грубость с младшим братом всем вдруг стала резать глаза и уши.

– Свалился ты на мою голову, – сгоряча сетовала Катерина, по чисто женской привычке находя виновных вне собственной персоны.

– Отдала бы меня на растерзание Нилу Илюхину и не было бы никаких проблем, – логично заметил Палыч.

– Ну да, чтобы ты на фоне Артема выглядел тусклым статистом. Я из-за этого сама и взялась. Ну и что, что грубая, зато весь женский пипл перешел на твою сторону.

День спустя ее мнение изменилось. Теперь они с Дрюней обитали на одном этаже в Четвертом парусе и могли заходить друг к другу в домашних тапочках.

– Кажется, я уже на грани полного импичмента, – опробовала она на брате забавное иностранное слово, занеся ему свежей выпечки из галерной пекарни.

– Ты же говорила, у тебя планируются дебаты с мэром Симеона, разделаешь его как море камбалу, и рейтинг снова подскочит, – убеждал одинцовский репетитор сестру.

– А если не подскочит?

– И что ты предлагаешь? – насторожился он, хорошо разбираясь в ее интонациях.

– Как насчет того, чтобы Варю на царство?

– Ни фига себе! – для него это было действительно неожиданно. – Я тут уламываю дочку на свое Первое командорство: она четырьмя конечностями упирается и в печь лезть не желает, а ты на трон Сафари хочешь.

– Самое замечательное – она согласится.

– Если согласится – то давай. От меня что требуется?

– Выдать ее замуж.

– Я уже пытался. Ни в какую.

– Не за Игоря, за московского гостя.

– Я ей и этот вариант предлагал. Только руками машет.

– Но в принципе ты кругом «за»? – с ударением спросила Катерина.

– Вот только с приданным как-то не изготовился еще.

– На это, как ты знаешь, у нас давно в обиходе брачный договор.

– Тогда вообще нет вопросов.

– Как думаешь отставники это воспримут?

– Будут одобрительно хохотать. Тетя в восемнадцать лет залудила собственное командорство, племянница в девятнадцать железной пятой наступит на весь Симеон.

Кажется, просто разминали юмористический вариант, но нет, намерения были самые серьезные. Слишком давно Сафари не лупило скалкой по мозгам обитателям Симеон-острова, пора было всех как следует встряхнуть.

Следующий важный междусобойчик был у Палыча с мэром Симеона. Естественно, тот тоже успел посмотреть интервью «сестра-брат». Поэтому на встречу согласился легко, вот только в Галеру идти отказался, а для Дрюни мэрский офис тоже был неприемлем (как проситель, что ли). Поэтому рандеву состоялось на Западной смотровой площадке, где вроде бы и территория Сафари, и роскошный вид на Симеон-поселок. Если для Палыча путь на смотровую площадку с Четвертого паруса лежал почти горизонтально, метров пятьсот, не больше, то для Зотова маршрут проходил по набережной до гостиницы «Скалы» (51 % акций которой принадлежали Сафари, а 49 % – авторитету Лунику). В «Скале» был подъем на лифте на плоскую крышу, оттуда по мостику на склон Заячьей сопки и небольшой лестничный проход до смотровой площадки, где имелись под навесом уютные лавочки, где оба босса и встретились. Алексей Степанович смотрел на одинцовского гостя во все глаза, не скрывал своего любопытства к человеку, про которого и в книге читал, и от людей был немало наслышан.

– Так это вы раскулачили командорскую верхушку Сафари, чтобы перекинуть часть нажитого на нижние чины общины, – сразу принялся он за дело, не забыв включить в кармане свой диктофон.

– Если вы имеете в виду продажу зарубежных вилл и заселение в скромные хаты в родном отечестве, то да, был такой момент, но в перекидывании освободившихся денег нижним чинам совсем не виновен. Взрослым людям давать халявные деньги – только все портить. Мы всегда вкладываемся в детей: только им образование, путешествия, гранты на проекты, уверенность в завтрашнем дне, полный улет на любимом острове.

– А сверхзадача этого в чем?

– Наш вариант евгеники, слышали про такую лженауку?

– А сюда прибыли зачем?

– Дочку и сестру навестить, такое иногда у людей желание бывает.

– Ну это допустим, а еще?

– Взглянуть на руины, стоят ли они того, чтобы тянуть их дальше.

– А если выяснится, что не стоит, тогда что?

– Каждому по делам его и с вещами на выход, кто захочет, разумеется.

– И здесь об этой цели знают?

– Даже если не знают, то деревенской мозговой атакой догадаются. У нас народ, как известно, на три аршина под землей про всех популистов видит.

– Специально подгадали под наши с вашей сестрой дебаты?

– Еще чего. Тут только про это и услышал.

– Вмешаться не собираетесь?

– Нетушки. Я вообще-то тугодум, быстрота реакции это у моей сестры. Буду зрительский кайф ловить. Надеюсь, вы с ней мне и остальной публике это обеспечите.

Зотов сделал небольшую паузу:

– А ко мне у вас каких-то вопросов нет?

– Пока нет. Вы в принципе для Симеона идеальный мэр, насколько я понимаю. Кстати, спасибо, что в Крае отстояли продление СУПИ.

– Откуда вы знаете? – так и вскинулся Алексей Степанович.

– У нас в миру доброхотов больше, чем можно себе представить.

– А в курсе, что есть такой ваш бывший шевальерец Гриня Белых, который глаз положил и на учебный корпус, и на общагу училища?

– Мне он об этом тоже успел сказать.

– Ух ты, – восхитился мэр, – силен, бродяга, все успевает. Мне он интересные слова произнес: СУПИ единственное, что держит Сафари в кулаке, не дает старшему поколению продать себя за чечевичную похлебку. Это действительно так?

– Почему нет? Стыд перед детьми, еще ядреней, чем перед собственной женой, не дает совсем уж потерять лицо.

– Ваша сестра тоже так считает про идеального мэра?

– А вот не спросил. Хорошо, что сказали, теперь обязательно спрошу.

Как-то вдруг оказалось, что говорить дальше как бы и не о чем.

– Ну что ж, спасибо за приятную беседу, – Зотов поднялся с лавочки. Палыч следом за ним.

– И вам еще большее спасибо за краткость и четкость.

Они разошлись теми же путями, что и пришли: один к лифту и набережной, другой лесной тропой к себе на Галеру.

Третья конфиденция у экс-командора была с авторитетом Луником. Дело происходило на сабантуе, который очень отдаленно напоминал свадьбу дочери Дона Корлеона из «Крестного отца», только вместо свадьбы был юбилей отца Луника, что проживал на Симеоне в качестве дорого оплачиваемого пенсионера. На остров Лунев-старший прибыл шесть лет назад практически инвалидом: еле ходил, почти не спал, от любого всплеска атмосферного давления валился в постель. А потом месяц за месяцем пошло улучшение, вместо ковыляния освоил велосипед, прибавился сон, сафарийская медсестра убедила отказаться от сахара, вина (водку по чуть-чуть можно), смотрения московских ток-шоу, а постоянный интерес тинейджеров по программе «Урок жизни» и вовсе взбодрил вдовца-пенсионера. Он вдруг обнаружил, что чем больше рассказываешь о своей жизни, тем больше есть что рассказать еще. И к семидесяти пяти полуинвалид превратился в веселого живчика, классно вписавшись в сафарийский социум, нашел здесь кучу разновозрастных собеседников, обрел недельные и месячные планы на жизнь и под тайным ником взахлеб участвовал во всех электронных обсуждениях сафарийской жизни. Для Луника такое преображение престарелого тятеньки было в приятную неожиданность: отцовы жалобы на то, что сын совсем не звонит внезапно сменились отцовыми эсэмэсками какой Борьке-сорванцу с очередной молодой женой надо посмотреть сериал и на какой курорт съездить и что там непременно посетить.

Приглашая своих дружбанов на юбилей отца, Борис Михайлыч говорил, что будет что-то вроде их бандитского корпоратива, а на самом деле просто хотел похвастать тятенькой: вон он у меня какой.

Мадам Матукова сперва весьма побаивалась этого мероприятия: а вдруг вспомнят свою гопстопную юность и начнут стрелять по мишеням не из луков и арбалетов, а из пистолетов и АКМ. Но вышло все весьма ладно. Арендовав на полдня Стрелковый тир, там натянули светлые навесы, выставили столики и понеслось.

Наблюдая за этим действом вместе с Нилом Илюхиным в два бинокля со склона соседней сопки, Артем не мог не вспомнить первый Новый год Сафари из «Слова», когда четверка командоров сделало все, чтобы приглашенные гости три бутылки водки на столе практически не заметили. Так было и на этом криминальном сабантуе. Сначала публике были предложены ножи, томагавки, саперные лопатки и римские плюмбатумы для метания в цель, отчего ни один индивидуум в штанах просто не мог отказаться. Потом из музея Амбарных замков было принесено три десятка экспонатов, две связки воровских отмычек и шахматные часы, дабы махнувшие по второй рюмке спортсмены показали свое мастерство – тут ажиотажа и куража было еще больше, чем с ножичками. Дальше были аниматоры: симеонские барды с блатным шансоном и танц-группа супистов, молоденьких девушек с двумя пареньками, которая не только развлекла публику своим выступлением, но и устроила мастер-класс вовлекая вчерашних бандюганов и их жен в совместные танцы. Ну какой бурбон с пятью тюремными ходками может отказать симпатичной восемьнадцатилетке и не сделать с ней два-три танцевальных па (разумеется, без какого-либо фривольного продолжения).

Сидящий рядом с Сидориным Нил улетно комментировал происходящее, мол, связи с криминалом не только ограждают Сафари от ретивых чиновников с Большой земли, но и вносят свой регламент в островное общение: за базар надо всегда отвечать. Палыч с Катериной тоже были на юбилее, причем сидели совсем рядом с Луником (Пан Родион, увы, приглашения не получил).

Именно здесь между закуской, легкой выпивкой и развлечениями у Воронцова-младшего состоялся весьма весомый разговор с совладельцем «Скалы» о двух болевых точках Сафари: закрытии училища и нейтрализации (не силовой) Грини Белых с его происками насчет СУПИ. В этом как раз и был главный смысл приезда Сафарийского принца на Симеон: два дисбатовских года почти уравняли Дрюню с бывшими тюремными сидельцами, только ему с ними и можно было по серьезному бакланить. Заодно от дружбанов Луника, впечатленных самим сабантуем и всей симеонской атмосферой поступило полудюжина запросов о размещении на Симеоне как пенсионеров, так и тинейджеров. Деньги на бочку и с нашим удовольствием, как любили говорить в Сафари.

33

Лера складывала свой чемоданчик, готовясь к поездке на яхте во Владивосток. Артему было не до круиза, он весь был в работе с Родион Петровичем. Ну и ничего, заплатит за поездку как миленький. Тем более, что на яхте собирался ехать Нил Илюхин – в Крае его ждали газетные дела, но обещал и сам город показать. Сумка и кофр с фотоаппаратом были уже готовы, оставалось решить только с обувью, а также с зонтиком: брать свой маленький или Артема более увесистый.

Снизу послышался стук по стеклу. Отложив зонтики, Лера потопала на первый этаж. В дверь черного хода стучала соседка.

– Лера, ты одна? Артема нет? – тетя Саша окинула гостиную цепким взглядом.

– Осваивает в Галере пошив кожаных изделий.

– Ну и хорошо, что без него. Тут мне одну новость сообщили. Хотела тебя предостеречь. У тебя с Артемом что-то серьезное, или просто вместе путешествуете?

– А почему такой интерес? Что-то не так?

– Зависит степень неприятности, если у тебя что-то серьезное.

– Ничего не понимаю.

– В общем, на Артема тут кое-какие виды у кое-кого наметились.

– Поклонницы стойку сделали?

– Не совсем. Брачный договор с ним намечается.

– Даже так. Ну и прекрасно. А с кем, если не секрет?

– С новой командоршей.

– Это которой сорок пять лет?

– Я же сказала: с новой. В общем, имей в виду. Я чтобы не было каких-то сцен из бразильских сериалов. У нас этого здорово не любят. В общем, смотри сама.

– А почему именно договор?

– Ну в Сафари всегда так.

– Чтобы никто не претендовал на лишнее имущество?

– И это тоже. Но главным образом, чтобы их дети потом обязательно учились в сафарийской школе.

– Ни фига себе. Мать что, ребенка не сможет потом забрать? Особые островные законы. Официальный суд дрожит и не вмешивается.

– Разумеется, сможет. Просто считается, что этот договор сильно понижает градус разводов. Ну, в общем, смотри сама.

– А новая командорша кто?

– Варя, кто еще, ей отец собирается Первое командорство передать. Ой, может я тебе зря это говорю. Мне сказали, что ты в Край на яхте собралась. Просто имей в виду, чтобы потом сильно не удивляться, когда вернешься. Извиняй, если что. – И соседка выскользнула за дверь.

Настроение у Леры было испорчено капитально, да можно сказать почти катастрофа, чтобы ее всю такую великолепную кто-то мог вот так взять и пробросить. Ни до чего другого уже не было дела. В ярости она зашла на сайт Сафари, на поисковике нашла Варю, та в эту минуту в Лазурном усаживала в аэропорт группу туристов, сама, похоже, ехать с ними не собиралась. Артем Сидорин засветился, как всегда с утра, в Стрелковом тире, а ныне пребывал где-то в недрах Галеры и не факт, что у Пана Матукова, там он обычно в первой половине дня. Чуть успокоившись, Лера полистала «Несветскую хронику» еще. Вчера Варя пахала на ремонтных работах, вечером судила детские соревнования, Артем после обеда был на собеседовании абитуриентов СУПИ (о чем Лере не сказал ни слова). Позавчера Варя была полдня в Лазурном на приемке и перегрузке двух фур продуктов на сафарийские электрокары (она что, их сама грузила?), вечером – на открытии выставки деревянных поделок. Артем в это время с Нилом Илюхиным занимались подводной охотой с аквалангом. Стало быть, если за три дня хоть где-то и встречались, то только для приветствий, даже поцелуи в щечку здесь как-то не приняты. Лера набрала на поисковике себя. Увы, последние три дня она занималась исключительно велосипедом, фотосъемками и морским купанием, об этом в «Хронике» не было ни слова. Сработала местная логика: не работаешь на Сафари – места в ее несветской жизни тебе тоже нет.

Снизу раздался звук открываемой двери. Чуть помедлив, Лера направилась на первый этаж. Артем, вытащив из холодильника бутыль с квасом, пил прямо из горлышка.

– А в стакан налить воспитание не позволяет? – упрек сам просился на язык.

– Из горла вкуснее. Не понял. Такая погода, а ты дома.

– А у тебя как дела?

– На швейной машине поработал. Интересно, зэки в колониях тоже на таких работают? Завтра буду осваивать гончарную мастерскую.

– Эти безумные Тома со Светой тоже там?

– А где еще им быть.

– Варя тоже была?

– Не, она чем-то другим занимается.

– Я думала она всегда теперь при тебе.

– Не с моим счастьем. Ты же знаешь, симпатичные девушки рассматривают меня всегда только как друга, а не как Казанову.

– Ну так в чем дело? Пригласи ее на Бали, твой папуля оплатит и всех делов.

– Наверно так и сделаю. Спасибо за идею.

– Скажи, а все твои эскортницы сразу соглашаются, или как я неделю динамили?

– Я же могу и правду сказать, тебе это нужно?

– Теперь уже похоже нет.

– И ты ждешь мой вопрос, почему «теперь». А давай я его задавать не буду.

– Решил проявить сильный мужской характер.

– Ну да, как и ты начитался любовных рекомендаций в гламуре вот только с мужской стороны.

– И какие там вычитал суперсоветы?

– Во-первых, не бояться разрыва отношений, во-вторых, сохранять свои привычки и хобби, в-третьих, заниматься безоглядно каким-то большим делом.

– …и не поддаваться на женские манипуляции.

– Ну вот, все сама прекрасно знаешь.

– Брачный договор уже подписал?

– Че-го?!

– По буквам: бра-ач-ный до-го-вор.

– С кем? С тобой? Еще нет. Только готовлюсь.

– Дурака включил?

– Ну да. У тебя я дурак всегда.

– Весь остров знает, а он нет.

– Ладно, я пошел лучше на лотосы смотреть.

– С нашей Суриковкой. Варей зовут.

– Брачный договор с ней? Класс. Срочно бегу подписывать. Спасибо что сказала.

– Стоять!

– Бить сильно будешь? Только не по голове, я ею ем.

– Все-таки ты сволочь. Инициацию он ходит сдавать.

– И пошла стандартная семейная ссора.

Звонок смартфона прервал их захватывающую беседу. На экранчике телефона был только номер, но Артем уже выучил чей именно.

«Алло. Мне нужно срочно тебя увидеть. Подходи к Верхнему пруду», – голос Вари был полон волнения.

– Хорошо, – сказал он и сбросил номер.

– Она? – догадливо спросила Лера.

– Она.

– Не договорили еще?

– Умеете вы, девушки, приключения создать на ровном месте, – Сидорин еще раз глотнул кваса и направился к заднему входу.

На Верхнем пруду в этот час никого не было. Одна Варя нервно прохаживала вдоль парапета пруда с бетонными вазами цветов. Повернувшись к нему лицом, смотрела почти с гневом.

– Артем, ты должен немедленно уехать. Никакой больше инициации. Все это полный бред. У тебя же есть деньги на обратный билет?

– А почему такая срочность? – помягче спросил он. – Можно, если «немедленно» будет завтра или послезавтра?

– Ты должен уехать до дебатов тети Кати и мэра.

– И чтобы главную вашу замануху, о которой мне долбят почти месяц, пропустить?

– Ты увидишь ее по видео, я тебе перешлю. Обещаю. Или сам по сайту найдешь.

– Ну а на самом деле? – потребовал он.

– Как бы тебе это сказать…

– Про брачный договор?

– Ты уже знаешь?! – слегка растерялась она.

– Вы не Град на Холме, вы Деревня на Холме.

– Ведь это же дико, согласись.

– Брачный договор? Почему дико? Самое то, по-моему.

– Что ты хочешь сказать?

– Ничего не хочу сказать. Хочу выслушать другую сторону.

– Другую… Не понимаю.

– Ну кто все это замутил, хотя бы. Только не говори, что ты. Это было бы: дас ист фантастиш.

– Перестань. Так и прет от тебя московщиной. Слова в простоте не скажите.

– Ну могу я немного понервничать, как ты думаешь. Пять последних лет только в дамских сотоварищах состоял, а тут вдруг целый «муж» нарисовался. Толком сказать можешь? Что, как и почему.

– Не хочу я в подробности. Просто почему-то все решили, что ты для меня самый подходящий муж. Ну и…

– Все – это кто?

– Все – это наши отставники. Кто все решает. Вернее, платит деньги, поэтому и решает.

– А я подходящий почему?

– Хотя бы потому, что у тебя есть Лера.

– А это с какого припека?

– Ну что ты состоялся во всех смыслах. И в этом тоже.

– Ты что с дуба рухнула? Спроси у Леры, она тебе скажет, насколько я состоялся. Весь на папиных донатах.

– Ты ИМ это докажи.

– Стой, стой, стой. А сама ты как?

– Что как?

– Если я уеду, то что?

– Выйду замуж за Игоря или за Нила Илюхина, тот, кажется, тоже не против будет.

– Ну?

– Без этого меня командором не сделают. У нас несемейный человек не может быть командором.

– Ну? – повторил он.

– Я все сказала.

– А если я не уеду?

– То женишься на мне. Что тебе еще сказать!

– Пробный брак на год?

– Еще чего! Обычный, в загсе или в сельсовете.

– Обалдеть! А брачный договор тоже прилагается?

– В том-то и дело, что прилагается.

– И я при тебе буду как Родион при Мадам Матуковой? Где-то в чулане сидеть и в танчики играть.

– Нет, конечно.

– А что?

– Ты же сам выдвинул план действий для Сафари. Его уже все одобрили.

– Обалдеть в квадрате. А как насчет про любовь, слышала такое слово?

– Ты про конфетно-букетный период? – не сразу спросила она.

– Ну не знаю. Можно и так сказать.

– На это времени просто нет. Завтра уже дебаты.

– И что на них?

– На них я должна быть хотя бы с женихом.

– А если я тебя поцелую?

– Меня?

– Ну не ту бабку, что там идет.

– А… а зачем?

– Ты знаешь, без поцелуя про брак как-то не получается говорить.

– Ты что, прикалываешься?

– Просто поцеловать хочу. Святое мужское право.

– И что это значит?

– Просто поцелуй, – он обнял и поцеловал ее (в губы, но скромно).

– Еще? – второй поцелуй был менее скромным.

К ним прямо по лестнице из кустов подлетела Лера:

– Вот что любовь животворящая делает.

Варя, вся вспыхнув, быстро зашагала прочь.

– Надеюсь, ты все слышала, – Артем не видел смысла извиняться.

– И видела, – полуподруга влепила ему увесистую пощечину.

34

Дебаты решено было проводить в понедельник в театре, а вход сделать платным, по две тысячи рублей с носа, причем живыми деньгами: в Фонд культуры Симеона – время от времени Сафари баловала островитян подобными акциями. Сказано было, что будет прямая трансляция по сайту, тем не менее, народу набилось почти полный зал. Сопливую молодежь не пускали даже за деньги, на балкон было пропущено не более десятка самых уравновешенных супистов во главе с Нилом Илюхиным и Варей. Артему вместе с Палычем и Паном Матуковым нашлись места в середине партера. Леры не было, проведя ночь в отдельной спальне и не сказав с ним ни слова, она рано утром укатила с чемоданом на вызванном тук-туке на пристань, а оттуда, получив от Нила Илюхина ключи от владивостокской гостевой квартиры, отправилась с полудюжиной сафарийских вип-пассажиров на яхте в Край. Позже узналось, что уже там она купила билет на самолет и на Симеон возвращаться не стала.

Итак, на театральную сцену вышли Катерина и мэр, расселись на высоких стульях за декоративной барной стойкой, Игорь с помощником включили две видеокамеры, зал замер и действо началось.

– Итак, тридцать три года назад четыре шабашника с высшим образованием прибыли на Симеон ремонтировать принадлежащий зверосовхозу свинарник, – прокурорским тоном заговорил Зотов. – Потом им предложили работу на пилораме, они и остались. Купили пустующий дом, законопатили в нем щели и зазимовали. С ними было четыре жены и пятеро детей. Вы Катерина Павловна были старшей из этой пятерки. А по весне принялись организовывать дачный кооператив Сафари. Не хотите что-то к этому добавить?

– Лучше просто задавайте вопросы, – Мадам Матукова чувствовала себя вполне уверенно.

– Вам в момент прибытия было одиннадцать лет. Память сохранила вам как все это было в подробностях?

– В чем-то да, в чем-то нет. Где вопрос?

– Хорошо. Откуда у четырех шабашников были деньги покупать дома и строить под видом общей коммунальной дачи бетонный монстр Галеру на сто квартир?

– Они продали на малой родине свои квартиры и машины.

– А народу в начавшейся Перестройке они намекали на то, что их проект тайно курирует и спонсирует московское КГБ. Было такое?

– Было. Парторг Симеона просто мог поднять телефонную трубку, сделать два-три звонка и вывести самозванцев на чистую воду.

– То есть изначально Сафари начиналось с самой неприкрытой лжи.

– Обмануть чиновника на Руси – святое дело. Следующий вопрос.

– Первым делом вы придумали систему трудочасов, когда бичу-поденщику вы назначали один рубль в час, а себе за ту же работу пять рублей.

– Именно так.

– В чем причина такой несправедливости?

– В социальных лифтах. За каждых две тысячи трудочасов он переходил в более высокий разряд с повышенной оплатой. Рублевая дедовщина, все как в передовой стране Японии.

– По-русски это называется социально-шкурной пирамидой, когда взносы и труд новичков позволяют жировать командорской пятерке.

– Скорее, накапливать финансовую ренту, которая теперь возвращается назад и помогает Сафари выжить в голодные годы.

– Но при этом вы сами никогда не давали никому достигнуть вашего высшего разряда. Можете честно сказать почему?

– Потому что это наш проект и наши правила. В деньгах мы всегда готовы делиться, в принципах – ни за что.

– И что это за принципы такие?

– Выдавливание из своего окружения отрицательные человеческие качества.

– Какие именно?

– Зависть, рвачество, злой язык, хамство, недоброжелательство. У нас виноват был даже тот, кто не оказал нужную помощь своему сотоварищу.

– Эти ваши знаменитые словеса про «Долой мировое жлобство». Сейчас к этому добавилось еще и перепотребление.

– Вы хорошо подготовились к нашей встрече, – похвалила Мадам Матукова. – Может мы перейдем к чему-то более конкретному?

– Хорошо. Когда с окончанием девяностых дела в Сафари пошли уже не такие бойкие, ваши командоры вывезли с Симеона все свои капиталы и устроили себя кучерявую жизнь на канарских и кипрских виллах.

– Да, был такой момент. Предполагалось эти виллы сделать для сафарийцев дальними гостевыми квартирами. Но не потянули. Теперь все эти виллы проданы и заменены скромным жильем в Подмосковье и Краснодаре.

– А деньги якобы положены на валютные счета и проценты с них поступают к вам сюда.

– Примерно так. Вообще-то это большая коммерческая тайна, никому давайте не будем об этом рассказывать.

По залу прошелестел легкий смех.

– Чтобы вы могли продолжать свои культурные и образовательные программы.

– Ну да.

– А зачем? Решили в этом смысле немного поправить государство?

– Решили вырастить идеальных потребителей материальных и духовных благ.

– То есть?

– Три миллиарда «Мерседесов» и вилл с бассейнами наша планета, увы, не выдержит. Стало быть, надо просто научить людей правильному потреблению этих благ.

– В каком смысле научить?

– В том смысле, что наши командоры продали свои виллы и стали вкладывать получившиеся лишние деньги в то, что считали для себя самым лучшим и правильным – в сафарийскую мечту.

– Детский вопрос: а почему?

– Потому что Сафари – это, по сути, большая семья, где старшие должны заботиться о взбалмошных детях.

– То есть, эти ваши командоры, в том числе и вы, и есть те самые идеальные потребители материальных благ?

– Получается, так. И духовных тоже.

– А вы сами в это дело свои «лишние деньги» вносили?

– Пока нет. Пока я лишь одна из распределителей этих благ.

– Значит, именно вы решаете, кому свои сафарийские гранты дать, а кому не дать?

– По большей части это не совсем мое личное решение. Есть Совет отставников, есть Совет Галеры, которые это все обсуждают и выносят свой вердикт.

– А как же те, кто своим трудом заработал для командоров такую замечательную ренту? Не хотите им что-то отжалеть от своих богачеств.

– Забрать и поделить – где-то об этом уже говорилось.

– Считаете, что если тратите их на хорошие цели, то это для вас полная индульгенция?

– Опять без конкретного вопроса.

– Вы в курсе, что ваш пресловутый Совет отставников называют еще Советом лордов? Это же придумать такое: Совет лордов на берегу Японского моря. Японский император нервно курит в сторонке.

– Хотите запретить народу такой водевиль? Нам всегда казалось, что командор или шевальерец звучит приятней, чем пахан, авторитет или бугор.

– Как часто вы общаетесь с вашим Советом?

– Практически через день. Вообще-то все они мои близкие люди.

– В чем вообще причина, что в сорок пять – пятьдесят лет все они покинули остров? Решили стричь купоны и жить в свое удовольствие?

– Все они сейчас где-то работают на малых фирмах. Ушли, так сказать, полностью в народ.

– А чего так?

– Их сафарийская жизнь была настолько интенсивной и событийной, что любая другая лидерская жизнь для них уже малоинтересна и мелкотравчата.

– Неужели так устали от своей замечательной сафарийской жизни?

– Когда есть служение высокой цели, а вокруг тебя постоянно просвечивают на предмет той самой жлобской подлости, то рано или поздно происходит элементарное выгорание любой душевной энергетики.

– Но, пардон, вы сами уже приближаетесь к этому возрасту. Можно ли ожидать, что с вами тоже произойдет такое выгорание? И кому тогда вы передадите свою командорскую печать? Ваши дети, насколько я знаю, прекрасно учатся в Москве, по слухам даже хотят поучится за границей. Так что вернутся на Симеон не скоро.

– Со своими детьми я разберусь как-то сама.

– Даже без вмешательства Совета отставников?

– Почему, Совет тоже вставит свои пять копеек. За этим не заржавеет. Коллективное воспитание неразумных недорослей, не слышали о таком?

– То есть совершеннолетние молодые люди должны будут подчиняться коллективному решению каких-то даже не родных дядек и теток?

– Да, согласна, современным самодостаточным людям представить это никак нельзя.

– И все же?

– Почему бы вам их самих не спросить об этом?

– Спрашивали. Они только смеются и таинственно пожимают плечами.

– И что вы тогда от меня хотите?

– А как насчет того, чтобы признать свои моральные ошибки? Всего-то и надо вслух сказать, что многое в Сафари было перегибом.

– Что, например?

– Что все в жизни Сафари решали только четыре-пять человек.

– На Симеоне было три попытки дачников отделиться и создать свое командорство, все они провалились.

– Все кроме вашей попытки. Вы создали отдельное Пятое командорство, которое продолжает существовать и сейчас. Причем тогда вам было восемнадцать лет. Но все удалось только потому, что четыре командорства всячески вас поддерживали. Это ли не профанация свободы выбора для не желающих подлаживаться под вас других людей.

– Все верно. Их независимые командорства кончали тем, что все между собой перегрызались и все время боялись быть доверчивыми лохами.

– А у вас не боялись?

– Читайте «Слово о Сафари», там все подробно описано. Я же сказала про коллективное воспитание неразумных недорослей.

– Вы признаете, что Сафари существует только благодаря тем суммам, которые присылают вам ваши отставники?

– На еду, коммуналку и одежду собственного производства сафарийцы зарабатывают сами. А на приятности, увы, нужны донаты.

– Но если еще десять лет назад сафарийские заработки были в два раза выше, чем у симеонцев, то теперь все стало наоборот. Вы за это боролись?

– Сафари – живой организм, существует по принципу приливов и отливов. Мне когда-то еще отец говорил: придет время, когда идею Сафари всячески оболгут и изничтожат, но пройдет время и она снова воспрянет и привлечет к себе новых сторонников и почитателей. Не помню кто сказал, что для уничтожения любого человека, надо просто ему доказать, что дело, которым он занимается, ничего не стоит. Вы же именно это и стараетесь сделать. Никто из истинных сафарийцев никогда не согласится дело своей жизни и своих мечтаний считать ничего не значащим. В общем, если у вас нет более ничего конкретного, то давайте как-то закругляться.

– Еще один вопрос. Все сейчас на Симеоне говорят о том, что вы, не дожидаясь голосования по вотуму к вам доверия, решили передать свою власть приехавшему на остров своему брату. Сделать семейную рокировку, чтобы ничего по сути не менять.

– Моему брату точно ничего не достанется.

– Ходят также слухи, что вы хотите передать свою власть третьему поколению командоров.

– А вот тут вы угадали. Раз у вас все, то я хочу сделать объявление. Вчера созвонившись со всеми отставниками, мы пришли к выводу, что настало время для смены руководства Сафари. Три четверти голосов одобрили кандидатуру Варвары Воронцовой. Поэтому предлагаю для общего электронного голосования вопрос: поддерживаете ли вы на пост главного командора Варвару Воронцову…

Повисла увесистая мхатовская пауза.

– А жених у нее кто? – выкрикнул женский голос с балкона.

– Наш или приезжий? – поддержал его мужской голос из партера.

По залу прокатился задорный смех.

– Об этом она сама сообщит вам завтра на своем сайте, – с улыбкой сказала Катерина.