Град на Холме Часть 1(2)

Град на Холме Часть 1 (2)

10

Слова Вари «Наши охломоны решили так меня подколоть» были не совсем точными. Охломон тут имелся один, а именно «человек с кинокамерой» по имени Игорь. Если для Артема его Лера была только полуподругой, то для Вари таким же полубойфрендом был Игорь.

Наверно все дело было в написанном ею в пятнадцать лет сочинении при поступлении в СУПИ под названием «Почему мне нравится жить на Симеоне». В нем Варя со всей юной горячностью попыталась объяснить почему ее так злит «местечковый патриотизм», в котором ее и многих других уроженцев острова обвиняют. Мол, ей всегда претит, когда малое называют великим и вообще вслух произносят само слово патриотизм, как будто его надо объяснять и как-то оправдывать. Просто она с Сафари ощущает себя единым целым: плохо Сафари – плохо ей, весело Сафари – весело ей.

К ее словам отнеслись достаточно спокойно: что еще можно ожидать от носительницы главной сафарийской фамилии, зато саму ее собственный постулат можно сказать переформатировал в заявленном ключе. Отныне она уже смотрела на себя, только как на часть одного большого целого под названием Сафари. Год проведенный в Суриковке никак этого не изменил. Даже в любовные отношения она вступала, всегда помня о сафарийской чести и достоинстве. Выбор Игоря в качестве бойфренда тоже был вполне осознанным. Он был четырьмя годами старше ее, дважды после СУПИ безуспешно пытался поступить на операторский факультет ВГИКа, потом прошел какие-то трехмесячные курсы телеоператоров во Владивостоке и этим летом закончил уже третий курс заочного отделения истфака ДВГУ, продолжая работать штатным работником видеостудии Сафари.

К его достоинствам можно было отнести веселый общительный нрав, приличный внешний вид и стремление следовать сафарийским стандартам. К недостаткам – хабаровское рождение и воспитание. Именно побывав с родителями после шестого и восьмого класса на Симеоне, отрок Игорь был очарован местными сверстниками и настоял, чтобы родители отдали его после девятого класса на учебу в СУПИ.

Для Вари, как и для многих коренных сафари-симеонцев, интимные отношения не были чем-то сложным: не выставляй наружу африканские страсти, не устраивай скандальных разборок, а главное – избегай глупой беременности, и никто тебя вслух особо осуждать не будет. Самой же главной опасностью для нее были пост-интимные отношения, когда бывший ухажер после отставки мог вывалить о ней какой-либо негатив. Но два уже состоявшихся на острове романа Игоря, после которых он не бросил ни одного камешка в огород бывших возлюбленных убедили ее, что с этой стороны он полностью безопасен. Остальное было делом техники, которой дамы владеют хоть в тринадцать, хоть в пятнадцать лет: проявить интерес к его работе и увлечениям, восхититься его самостоятельностью, отметить какое-либо его качество отличное от прочих парней – и готово. Сидеть, конечно, в ожидании своего принца дело интересное, ну а вдруг она когда-нибудь остро пожалеет о своей чрезмерной добропорядочности, поэтому почему бы не окунуться в высокую любовную жизнь, о которой сходят с ума девяносто процентов окружающих девчонок. Впрочем, Игорь не был ее первым мужчиной. Первым был заезжий палаточный турист бардовских наклонностей. Двухдневный роман пролетел так быстро, что даже ближайшие ее подруги, ничего кроме невинных поцелуев не рассмотрели. Зато по предмету импульсивной страсти был поставлен уверенный зачет. А роман с Игорем был уже просто расширением ее поля женской охоты, по крайней мере, именно так она про себя это несколько раз называла.

Увы, после короткого конфетно-букетного периода их отношения почти сразу пошли по нисходящей (даром она всегда этого так опасалась), то есть, Игорь по-прежнему бурлил и клокотал пылкими чувствами, но уже прицеплял к ним увесистый вагон ревнивых требований. Ладно бы только это, так еще добрую тележку обвинений в оскорблении его как личности. Мол, ты себя ведешь точно, как твоя тетя, что низвела своего мужа до абсолютного подкаблучника, ты и меня таким хочешь сделать.

– Да какой же Родион Петрович подкаблучник, – праведно отбояривалась она. – Он всеми уважаемый редактор, крушит графоманских авторов направо и налево. А то, что нигде особо не высовывается, так это психотипаж у него такой, иди в Википедии об этом прочитай.

Сегодня был как раз очередной подобный бойфрендовский наезд: приревновал к придуманному московскому жениху и явился с камерой и Денисом-свидетелем.

Распрощавшись в таунхаусе с московской парой и уточнив по телефону, что срочного в ее турагентстве ничего нет, она отправилась в свою галерную студию часок-другой побаловаться немного с красками. Об Игоре совсем не думала, но совсем не удивилась, увидев его в галерее Четвертого паруса возле своей студии – просчитал-таки ее возможное перемещение в пространстве. Эх, надо было просто к тете пойти доложить о впечатлениях от московской пары.

– Гадом буду, пришел извиняться, – радостно приветствовал он ее.

– Хорошо, твои извинения приняты, – нейтрально произнесла она, доставая магнитную дверную карточку, но не спеша ее вставлять.

– Что, повинную голову даже в дверь не пустят? – ведь я не подкаблучник, говорили его глаза.

Ну как было такого не впустить. Вошли. Кругом фирменный художественный беспорядок, от которого аккуратист Игорь всегда морщился.

– Кофе будешь? – она включила плитку с песком и достала джезву.

Через три минуты они уже сидели на чем придется: она на компьютерном стуле, он в кресле-корзине и попивали кофе из маленьких чашечек.

– Так они журналисты или скауты? – принялся разгонять деловую тему Игорь.

– Не знаю, этот вопрос не ко мне, – отвечала она, вполне понимая его дипломатию.

– Что, даже ни разу не спросила самих?

– Предпочитаю строить розовые иллюзии. Спросишь и узнаешь – это же не интересно.

– По-моему, энтузиасты сафаризма закончились уже как класс. А давай загадаем: если они не скауты, ты дашь мне положительный ответ.

– Так ведь журналисты те же скауты, разницы особой нет.

– Ну не скажи, одно дело для газеты стараться, а другое дело – для группы товарищей на низком старте, – не согласился он. – Так давай загадаем?

– Ты все о своем.

– Мне двадцать три года и то я чувствую, как годы в песок уходят. А у тебя в девятнадцать, что, нет такого чувства, ни за что не поверю. Ты же говорила, что согласна уехать.

– Ну да, только в восточную сторону.

– И на фига тебе эти Сахалин и Камчатка?

– Не знаю, пепел землепроходцев стучит в мое сердце.

– Ох уж эта твоя начитанность, по-простому просто западло сказать. А давай еще дальше на восток, да прямо в Канаду. Мой хабаровский дядя хорошо устроился в Торонто, уже несколько раз зовет. Мы с нашим английским классно может поступить там в универ и по-настоящему проверить себя на что мы вообще годимся.

– Игорь, это все беспредметный разговор мне и приморского педа вполне хватит.

– Ну скажи, ну чего ты тут забыла! Местная аристократка, что ли?

– А хоть бы и так.

– А я маргинал, ты это хотела сказать!

– Опять! – в сердцах поморщилась она.

– Хорошо, а если я уеду и все-таки сделаю там мощную карьеру, ты даже ни разу не вздрогнешь потом.

– Ну почему тебе так хочется ломиться в закрытую дверь. Или для тебя женское «нет» это всегда обязательно «да», после сотого повтора.

– А ты в курсе, что ты уже сейчас почти изгой для всей нашей честной компании.

– В курсе.

– И как?

– Это мой остров, я на нем родилась и буду делать, что считаю нужным. Сам возводишь меня на пьедестал и еще недоволен, что я такая строптивая.

– Тебе что не скажешь, ты это против меня и повернешь.

– Строптивость у девушек заменяет ум, ты разве не знал, – Варя одарила его вполне доброй улыбкой.

Он это принял за знак примирения.

– Ладно, как всегда, три ноль в твою пользу. А мне проигравшему какой-нибудь утешительный приз не светит, – Игорь включил на всю мощь свои донжуанские флюиды.

– Вчера светил, я же тебя, забыл, сама приглашала.

– Так мы вчера с пацанами немного виски перебрали, не посмел тебя своим амбре беспокоить.

– Ну а сегодня, увы, критические дни. Пять дней могу приглашать только в театр или пиццерию.

– Точно? – усомнился он. – Или просто как наказание за аэропорт.

– Тебе что все показать? – она встала, указывая всем видом на конец аудиенции.

На его физиономии оставались большие сомнения.

– Приглашу, обязательно приглашу, – утешила она бойфренда, выпроваживая за дверь.

11

Это было одной из давнишних привычек Артема: идти в незнакомом месте куда глаза глядят, не пытаясь чего-то особенное найти, а просто перерабатывая все увиденное в свое представление об этом месте. Вот и сейчас ему захотелось зафиксировать свои первые впечатления непосредственно о самом Симеон-Сафари. Выйдя через задний двор из таунхауса, он через дубовую рощу направился верх по склону и через три минуты уперся в ров-водовод Нижняя Ливневка. В «Слове» он обозначался, как средство сбережения дождевой воды, стекающей с Заячьей сопки, дабы в водных накопителях крутить мелкие гидрогенераторы, в натуре же все выглядело этаким крепостным рвом, сразу за которым поднималась стеклянная стена огромного тепличного хозяйства (почти промзона), что, собственно, и было границей дачного товарищества «Сафари». В данный момент вода в Ливневке была на метр ниже бетонной ограды, с нее легко можно было перепрыгнуть обмелевший ров и как следует рассмотреть начинку теплиц, но поведя глазами, Сидорин заметил видеокамеру на фонарном столбе и счел за лучшее этого не делать.

На дорожку вдоль бетонной ограды тем временем из рощи выехали две юных всадницы в коричневых кепи и направились прямо к нему.

– Здравствуйте, Артем. Мы к вам. Я – Тома, – сказала та, что побойчей.

– От всей нашей группы. Я – Света, – добавила ее компаньонка.

Обеим было лет семнадцать, никак не больше.

– Вы что, прямо по моему следу? – удивился-пошутил Сидорин.

– Нам сказали, вы сюда пошли, – Тома с трудом сдерживала на месте свою фыркающую лошадь. – Вы можете завтра-послезавтра выступить перед нашей группой.

– Часовое выступление, – добавила Света.

– Смотря о чем, – Артем чувствовал себя неловко, взирая на них снизу вверх.

– А поехали с нами. Мы вам остров покажем, – снова было сказано дуэтом.

– Как это?

– У Светы лошадь смирная. Давай сползай, – распорядилась Тома.

Заминка с его стороны послужила знаком согласия. Света спрыгнула с лошади и придержала ей голову, дожидаясь, пока он сядет в седло, после чего ловко забралась бойкой подруге за спину. Пару секунд Артем ягодицами осваивал седло и нашел, что это вполне приятно и можно делать вид, что для него верховая езда самое привычное дело.

Так шагом неспеша и поехали, сначала вдоль рва, потом через бетонный мостик в распахнутые железные ворота, над которыми красовалась табличка «СНТ Сафари» мимо тепличных терминалов, огороженных выпасов для овец и телок, скульптур Робинзона Крузо с корзиной за спиной и дикого коня, разрывающего цепи (памятником первостроителям). А вот уже и собственно Галера, которую было трудно с чем-то спутать. Четыре паруса террасами поднимающиеся по склону горы создавали впечатление настоящего городского квартала. Более подробному осмотру мешала шеренга из деревьев и кустов. Да и отвлекаться Артему было не сподручно: следи тут за лошадью и поддерживай светскую беседу, коль скоро заявил себя бывалым наездником. Несколько повстречавшихся людей с улыбкой смотрели на их проезд.

Девушки были само радушие, они уже знали о его геоблогерстве и, кажется, о его полпредстве от московских поклонников Сафари. На вопрос: о чем надо час говорить перед студентами СУПИ выбор оставили за ним: о чем он сам сочтет нужным. – А зачем им это надо? – Так ведь лучшее получение знаний в личном общении. – А потом вы будете оценки выставлять? – Конечно, по десятибалльной системе. – А результат какой? – Вы можете получить работу в нашем колледже. – И чему я там кого-то буду обучать? – Тому, что знаете лучше всего, и что у вас получается лучше всех.

Под это незатейливое балагурство они по плавному серпантину поднялись на западный склон Заячьей сопки, пересекли по красивому мостику второй ров-водовод под названием Верхняя Ливневка, страхующий от смыва само Сафари, и вышли на смотровую площадку, откуда открывался замечательный вид как на поселок с его набережной, так и на Лазурный на другой стороне пролива. Еще тут была натуральная ветряная мельница, лопасти которой неторопливо крутились. Тома разъяснила, что да, мельница действующая, но по профилю работает не больше одного дня в неделю и то, скорее для туристов, в остальное время тихо вырабатывает электроэнергию для единой электросистемы Сафари.

Артем очень не прочь был запечатлеть себя в конном виде на фоне сочно-зеленых сопок, морских далей и живописной мельницы, что и было девушками сделано и тут же переброшено на его смартфон.

Вниз они для пущей безопасности шли пешком, ведя лошадей в поводу. Артем с удивлением заметил легкое покалывание ног от своих кавалерийских экзерсисов. Юные всадницы отвечали на все его расспросы без какого-либо жеманства или ерничества, просто и по существу.

– Что такое Совет выпускников? – Все наши выпускники за несколько лет. – И что они делают или решают? – Создают общественное мнение. – Ух ты! И получается? – Среднее поколение оно аморфно, остаемся только мы и старики. – А старики с какого припека? – Так у нас тут четыре дома престарелых, они у нас везде и наяву и на сайте. – А почему четыре, какое командорство сачкануло? – Пятое, Мадам Матуковой. Она себе вместо этого два детских лагеря взяла. – А четыре дома приносят прибыль? – Говорят, не только денежную, а и моральную, причем в обе стороны. – Это как? – Для нас возюкаться с ними по высшей оплате, да и старикам с нами в самый кайф. – Так оценки ставите всем: и среднему поколению, и старикам, и выпускникам. – Конечно, всем интересно, какой выйдет средний результат, есть те, кто потом даже плачет от этого. – Так ведь это не общественное мнение, а настоящий террор. – Считается, что так мы все сами друг друга воспитываем. Лучше, чем на базаре или на собрании кричать. Половина людей на наши сайты вообще не заходит.

Даже когда он спросил о пробном браке, они тоже отвечали без фиги в кармане.

– Да, пробный брак Совет выпускников придумал сам в пику командорскому принципу Семейственности, надо же сперва год попробовать, что это за зверь такой: полноценная семейная жизнь. У нас на острове только аборты под жутким запретом (так, без смущения и сказали), но мы в это тоже умеем играть и доказываем, что вполне за все такое отвечаем.

– А смысл вообще какой? – настойчиво вопрошал Сидорин.

– Илюхин говорит: угомонить гормоны и направить энергию да в мирных целях.

Илюхиным оказался уроженец Симеона, который после двух курсов СУПИ поехал в МГУ на истфак, не поступил, возвращаться не стал, год проработал в Московии сантехником, потом все же поступил, и уже со второго семестра перевелся на заочный истфак ДВГУ. Сейчас ему двадцать семь лет, он редактор симеонской интернет-газеты «Нарцисс». Так все же симеонской или сафарийской? У Сафари свой бумажный журнал «Робинзон», а «Нарцисс» оплачивает наш сельсовет. Ну как оплачивает: минимальные зарплаты редактору и корректору плюс семьдесят тысяч на внештатников и гонорары. У «Робинзона» штат такой же, а бюджет побольше, потому что там редактором муж Мадам Матуковой, зато у «Нарцисса» больше бойкости и нахальства.

Артем только ухмылялся, слушая это. Два СМИ на две с половиной тысячи населения, этакая литературно-газетная борьба нанайских мальчиков, ничуть не хуже театра с пятью спектаклями в неделю. Как бы все это увидеть своими глазами.

– А пожалуйста, можно хоть сейчас. Нет, сейчас уже их офис закрыт, но можно познакомить вас с Илюхиным вне редакции, – сказала Тома.

Возле Галеры они разделились: Тома взяла у Светы ее кепи и повела лошадей в конюшню, Света вызвалась проводить Артема туда, где в это время привык зависать Илюхин. По дороге она продолжила отвечать на его вопросы.

Нет, им с подругой не семнадцать, а все восемнадцать лет. В Москву учиться после второго курса СУПИ не поехали, выбрали Тихоокеанский медунивер, год уже отучились, сейчас на каникулах. Подрабатывают швеями, на зимние каникулы собираются в Питер. Да, в Сафари есть гранты и на учебу, и на дальние поездки, но не более пятидесяти процентов, остальное надо самим заработать. Нет, родители не здесь и Томины, и ее в Крае, как у них принято называть Владивосток, делают там карьеру. Где интересней? И в Крае и здесь свои плюсы и минусы. Плюсы: там ты один из пяти тысяч, здесь один из ста человек. Илюхин называет это: жить в оранжерее – твой цвет и пышность в ней лучше видны, чем на лугу. Какие минусы? Главный минус: мы за два семестра сильно отвыкаем от сафарийской жизни, и всякий раз приходится что-то наверстывать.

Пройдя немного вдоль рва, они вышли к СУПИ: двум трехэтажным корпусам (учебному и общежитию), спортплощадкам, крытому бассейну, кафе с крытым танцполом. По случаю каникул всеми площадками сейчас завладели полторы сотни десятилеток, под надзором пятерых взрослых и десятка двадцатилеток (наши выпускники, тут же пояснила Света). Некоторые из молодых воспитателей приветствовали их издали взмахами рук. Еще Артем заметил не менее трех видеокамер, ему поневоле вспомнилось когда-то услышанное: по деревне прошел с девушкой два раза – уже жених. Сказал своей спутнице об этом, та задорно хихикнула:

– А можно я это напишу на своей странице? Народ обхохочется. После восьми я буду выгуливать своего старикана Станковича, ему тоже понравится быть женихом.

Еще пара сотен шагов, и они оказались у Ниагары, так здесь назывался каскад из четырех водных накопителей: два верхних собирали воду из Верхней Ливневки, два нижних из Нижней. Отделанный диким камнем бетон превращал этот каскад в почти природное живописное явление. Здесь они чуть задержались, любуясь «старинной» водяной мельницей на переливе воды из Второго накопителя в Первый. (Тоже в основном электричество вырабатывает, подтвердила про мельницу Света.) Всему каскаду доставалось не только южное солнце, но и западное, в итоге в нижней чаше вода получалась теплее, чем даже на морском мелководье, и сейчас в этом Лягушатнике сидели и не хотели выгоняться три-четыре десятка мальчишек и девчонок. На специальном табло было написано, что в их купели +25, а чуть внизу в море всего +19.

По каменной лестнице они спустились еще немного вниз и оказались на Набережной. В этом месте песчаный вход в море сменялся остроскальным, поэтому вместо купальщиков удобные беседки под решетчатыми навесами здесь занимали аборигенные тусовщики. В одной из них прямо под стеной Лягушатника сидели четверо парней и три девчонки и азартно играли, как Артем понял еще издали, в «Мафию». В Москве молодежь тоже занималась настольными играми, только делала это по квартирам и дачам, а на публике предпочитала употреблять пива или гонять чаи. Впрочем, какие-то напитки со льдом на столе у компании все же присутствовали, но явно не вино или коктейли. Когда они подошли, в беседке как раз закончили разоблачать последнего мафиозо и все головы повернулись в сторону пришедших.

– Вот, привела блогера из Московии, он читал «Слово о Сафари» и задает много вопросов, как раз для «Нарцисса», – объявила Света.

Илюхиным был кудрявый парень со шкиперской бородкой, остальные были помоложе и статусом пожиже, если можно так сказать.

– Играешь или нет, – Шкипер сделал приглашающий жест.

– А то, – хмыкнул Сидорин, народ подвинулся, и они со Светой сели за стол.

Ведущим, разумеется, тоже был Илюхин. Он раздал по одной карте и: «Город просыпается». Добавление двух игроков еще больше расширило игровые возможности, почти сразу зазвучал общий смех. Приемы игры здесь были со своей спецификой, это когда при поиске в своих рядах мафиозо каждый обосновывал свой выбор конкретикой из внеигровой жизни «подозреваемого». Как в настоящей деревне у всех них в бэкграунде было достаточно смешных ляпов, поэтому: «да, он в мафиозо годится только так». Дошла очередь и до Артема, ему тоже оказалось много чего можно было предъявить, правда, в основном в будущем времени: инициацию черной работы он точно не пройдет, а вот серой еле-еле, стало быть, тоже может быть мафиозо. При этом его непонимающий вид вызывал еще большую веселость: знаем-знаем, так с ним в инициации и будет. Когда же настал его черед выбирать, он с успехом принялся косить под экстрасенса: просто вижу твою сущность насквозь, и она у тебя мафиозная. Подтянулись еще два паренька и масштабность игры увеличилась. Через час Артем был уже совсем своим. Это напомнило ему случай из детства, когда он с мамой оказался у дальней родни в украинской деревне и как через три часа игр со сверстниками уже вовсю понимал их мову.

Наконец веселье стало затухать. Три человека вспомнили, что им в театр на репетицию, еще двое потянулись за ними клакерами, четверо захотело искупаться и побежали в кабинки переодеваться. За столом остались лишь Шкипер и Артем.

– Какую книгу сейчас читаешь? – неожиданно спросил редактор «Нарцисса».

– А надо, чтоб читал? – чуть смутился москвич. – «Слово о Сафари» штудирую.

– Это понятно, а вообще?

– Вообще, Стивена Кинга и Джорджа Мартина поглощаю. С хорошим вкусом у меня напряженка.

– Нужна твоя рецензия на то, что ты читаешь.

– Зачем?

– Одна из составляющих твоей здесь инициации.

– А эта инициация, что, обязательна?

– Прочитать «Слово», пролететь девять тысяч километров и походить возле закрытых дверей Сафари – удовольствие так себе. Или я неправильно понимаю?

– Как говорится, «огласите полный список, пожалуйста».

– Разве не прочел в «Слове», как опасаясь забастовок, все осваивали жизневажные работы и во всех других ипостасях себя тоже пробовали? Ротация – это наше все.

– А рецензия тут причем? Да еще на коммерческую литературу.

– Получишь оценку, узнаешь.

– Кстати, насчет оценок, что это за дичь такая? – решился Артем. – Всем по струнке ходить и оглядываться, как бы чего не вышло?

– Кто слишком трепетно относится к своей личной зоне, на наших сайтах не сидит. Остальным по большей части хочется этого тайного голосования про себя любимого.

– Ты лучше скажи, какие здесь есть отличия от «Слова».

– «Слово» было формулой, теорией, сейчас ее изнанка.

– А если поконкретней.

– Пир во время чумы, если поконкретней. Все благостно, но все понимают: конец совсем близок. Я недавно прочитал по интернету, что все люди терпеть не могут конфликтов и поэтому обожают смотреть фильмы и сериалы, где только одни конфликты – ведь сами они в безопасности. Главная фишка Сафари – здесь такой безопасности нет. Разумеется, это если задумываться, что происходит. Если не задумываться – то класс. Кругом люди прекрасные во всех отношениях: тупых нет, ссор нет, шума нет…

– А насчет чумы? – напомнил Сидорин.

– Я же сказал: у кого мозгов больше, чем у канарейки, те постоянно ждут полного облома.

– И в чем он будет выражаться?

– Финал «А» предполагает полную распродажу всего движимого и недвижимого имущества общины и отбытие всех истовых сафарийцев на Большую землю, финал «Б» –бунт малых симеонцев с разрушением и поджогами всего достояния Сафари под девизом: «Не доставайся же ты никому».

– Малые симеонцы – это молодежь?

– Молодежь, наоборот, надёга Сафари, малые симеонцы – те, кто попал на Симеон за последние десять лет, позарились на сафарийские плюшки и оказались у разбитого корыта.

12

Приняв душ и приняв кофию с имбирными пряниками, найденными в кухонном шкафчике, Палыч подключил свой ноутбук к вайфаю, вышел на сайт Сафари и с головой погрузился в симеонскую текучку. Слухи о скукоживании островной общественной жизни оказались «сильно преувеличенными». В театре возобновили постановку «Кориолана» десятилетней давности, кинотеатр радовал историческими советскими фильмами (копию «Корабли штурмуют бастионы» он сам когда-то пёр из архива Белых Столбов), на обложки детских книжек их «Робинзона» приятно было глянуть, в Художественном музее достали из запасников коллекции монет и медалей, Дискуссионный клуб обещал выступление симеонских путешественников, вернувшихся с Путорана (ему даже пришлось свериться с Википедией, где этот самый Путоран, оказалось возле Норильска, действительно экзотика почище Цейлона или Новой Зеландии), турнир по стоклеточным шашкам набрал рекордное количество участников, на соревнования по футболу 15+ прибыли команды десятиклассников из Владивостока и Уссурийска, а кубок острова по боксу дошел до полуфинала.

Выбрав из коллекции Егора лук потяжелее и разыскав колчан со стрелами, он вышел на полянку перед домом и изготовился стрелять по мишеням, специально закрепленными под верандой. Первая стрела попала в семерку, вторая – в пятерку, третья – в тройку и только четвертая – в самое яблочко.

– Браво! – за спиной послышались легкие аплодисменты.

Палыч опустил лук и обернулся – на тропинке среди кустов стояла Катя, она же Катерина-Корделия, она же Мадам Матукова – его единокровная сестра.

– Руки-то помнят или в Одинцове на охоту ходишь?

– Егор все-таки не выдержал – заложил.

– Твоя Марина позвонила.

Они сошлись вместе и поцеловались.

– А хорош, давно пора растолстеть, а не толстеешь, – она показно его рассмотрела. – Совсем седой стал, по смартфону так и не увидишь.

Он выдернул из мишени в колчан все стрелы, и они поднялись на веранду дома.

– Марина так и не смирилась? Всунул бы в мешок и привез.

– Мешка подходящего не нашел.

Знаком она остановила его приглашение в дом, уселась в пластмассовое кресло:

– Питье неси.

Он вопросительно посмотрел.

– Просто холодной воды.

На кухне в холодильнике нашлась бутыль не только с водой, но и с пивом.

Расположившись в другом таком же кресле, он внимательно посмотрел на сестру. Они чокнулись бутылями и припали к их горлышкам.

– Егор сказал, что нас всех теперь называют квартирной аристократией.

– Ну да, где-то есть земельная аристократия, а у нас квартирная, что заслужили – то заслужили. Строили, строили пятьдесят метров своего семейного счастья вот и построили. Ты разве в своем Одинцове не тем же самым занимаешься?

– Народ хочет экспроприировать?

– Раньше хотели, теперь только смотрят, как мы со всем этим управимся.

– А как мы со всем этим управимся? – ему действительно было интересно.

– Все что на Большой земле будем потихоньку выставлять на продажу.

– А скажут: раньше почему не выставляли.

– Раньше готовили их для новых сафарийцев – будем отвечать.

– Что совсем желающих не стало?

– Железное мурло капитализма: каждый свое нищебродство считает делом временным, мол, завтра-послезавтра он непременно разбогатеет и вкусит перепотребление по полной программе, – Катерина отвечала бойко, но с оттенком горечи.

– Это уже на слуху или пока лишь в кулуарах?

Она только рукой махнула.

– Кстати, как раз закончил очередные одинцовские апартаменты. После нового вложения и накладных расходов, пайка в шестьдесят четыре тысячи, переведена на твой валютный счет в Крае.

– Я видела. Спасибочки. А что-нибудь не денежное.

– Сейчас. – Палыч снова прошел в дом и принес фото в большой рамке 30х40. На черно-белом фото был изображен молоденький лейтенант на фоне мутных сопок и берега моря. Хваткий взгляд Катерины легко определил южную оконечность Симеон-острова. В углу снимка стояла дата: 1949 год.

– Что это?

– Дед Миша, однако. Случайно нашел у бабы Ани в Севске.

– Наша семейная высадка на остров отодвигается на тридцать пять лет, – глаза Мадам Матуковой округлились.

– А я о чем. Это с его рассказов про землю обетованную наш батя потащил сюда командорскую братию. Нам же всегда не хватало на Симеоне вросших ног. Вот теперь они как бы есть, твои и мои дети – это уже четвертое поколение симеонцев. Спорим, вряд ли на острове наберется больше десяти старожилов с таким фото из сорок девятого года.

– Хочешь, чтобы я повесила его в своем офисе?

– Сама реши. Думаю, хватит и в квартире. Как там с нашими симеонскими дамами, уже не собираются устроить мне суд Линча?

– Твое черное дело цветет и расширяется. Даже тринадцатилетки обоих полов себе в мозжечок записали, что аборт и убийство – одно и то же. А если узнают про аборт у старшего поколения, то мажут им двери дегтем с показом на сайте. Все как вы, сэр, и заказывали. Наша старая традиция: при исчезновении инициатора его происки обретают силу закона.

– Видел в аэропорту, как Варя встречала московских курьеров. Кто нашел их?

– Звонок пришел от Аполлоныча, что едет такой-то и такой-то. Про девушку вообще ничего сказано не было. Ты же знаешь Аполлоныча, если он чем-то загорается, то загорается.

Госпожа Матукова сделала паузу для перехода на новую тему.

– Ты к нам с генеральной проверкой или с косметической?

– Сама реши. Совет отставников хочет знать: не пора ли прикрывать всю нашу лавочку.

– Что именно тебе для этой ревизии надо?

– Да ничего особенного: походить, посмотреть, послушать что народ говорит, молодежь заценить.

– В парике и темных очках? Выступать публично планируешь?

– Только не это.

– Все равно про тебя все всё узнают. Может, даже и к лучшему взбаламутить лишний раз наш Симеон. Подумают: мы им новые реформы готовим.

– Первый вопрос: у нас что, новая партия появилась: Совет выпускников.

– Ну да, есть такой. Пытаются изображать из себя большую судебную власть. Подростки в качестве седых аксакалов. Уписаться можно.

– Варя у них какую-то роль играет?

– Самую неприкосновенную.

– В смысле полный игнор?

– Я даже не знаю, как это назвать. Просто стараются при ней ни против Симеона, ни против Сафари особого негатива не выражать.

– Допускают, что она однажды станет или мэром, или главным командором.

– Типа того.

Не сговариваясь, они встали и подошли к краю веранды, откуда открывался вид на безлюдное с этой стороны море и линию материковых сопок дальше на востоке. Вид был ничуть не хуже, чем с западной стороны острова.

– А помнишь, как мы в первый день все это увидели? Сверкающее море, пирамиду Заячьей сопки, ажурные дубовые леса, – пустила ностальгическую слезу Катерина.

– В первый день ничего не увидели, темно было. С рюкзаками прошли к Заячьей сопке, выставили палатки и завалились спать. Увидели все на второй день, когда вылезли из палаток. Вернее, даже не увидели, а услышали. Оленей, что пришли нас навестить.

– А потом ты громче всех кричал, что хочешь жить «у моля, у пляза».

– Не помню. Может это ты кричала. Уже тогда командирский голос вырабатывала. Что тут вообще готовится? Егор сказал голосование по вотуму к тебе недоверия?

– Типа того. У господина Зотова, главы сельсовета идея фикс: хочет разоблачить Сафари на словесном фронте. Неймется ему главную командоршу прилюдно прищучить. Еще хочет переименовать Сафари в СНТ «Родничок», Галеру еще как-то, запретить даже шутя упоминать командоров, шевальерцев, шерифов.

– А это еще зачем? Ведь всех это так забавляло.

– Уйдут названия – уйдет смысл нашего Сафари.

– А твой Родя как на все это реагирует?

– Да никак. Простую вещь третий год хочу от него получить, продолжить «Слово о Сафари» до наших дней.

– И что?

– Говорит, так как у нашего Кузьмина у него все равно не получится.

– Что, с деньгами совсем худо?

– Я уже свою командорскую яхту продала.

– Даже так! Мой транш в шестьдесят тысяч тоже не спасет?

– Пять таких траншей надо. У трех остальных командоров финансы здорово зависли. Ладно, давай закончим на чем-то позитивном. Варю засылать?

– Об этом надо спрашивать?

– А может ты сам захочешь к ней в неожиданные гости?

– Не, не, пусть сама ко мне идет. Не люблю дешевых сюрпризов.

13

По дороге домой Артем заглянул на поселковый рыночек и мини-маркет, где отоварился пакетами с продуктами. Цены были чуть выше московских (остров как-никак), но вполне терпимыми, расплатился он там и там карточкой, выданной ему Варей. По сторонам слишком не пялился, с него хватило, что самого его изучали многочисленные любопытные взгляды. Днем, когда приехали, на улицах людей почти не было, к вечеру пипла хватало с избытком. Впечатлили колонна велосипедистов-школьников под присмотром старшеклассников и кавалькада юных горделивых наездников, неспеша протрусившая по улице. В дом входил через задний дворик. Судя по царящей тишине, Лера либо спала, либо тоже ушла на прогулку.

Не поднимаясь на второй этаж, он занялся стряпней – идти с полуподругой на ресторанный ужин ему как-то не хотелось. Скоро на японской плите уже все шипело и подпрыгивало.

Стук в окно гостиной-столовой заставил его оглянуться. На заднем дворике стояла женщина лет тридцати пяти с миской в руках. Он открыл дверь, пропуская ее внутрь.

– Здравствуйте, – заворковала она. – Слышу, у нас новые соседи появились. Мы тут насмотрелись американского кино, как они приходят друг к другу знакомиться с какой-то кормежкой. Вот мои фирменные пирожки с корицей, вы любите пирожки с корицей? Меня тетя Шура зовут. Это вы из Москвы по нашу душу?

Он послушно взял миску полную румяных пирожков.

– Похоже на то. Артемом мама называет. А вы сами из сафарийцев или симеонцев?

– Вообще-то замужем за сафарийцем. Он сейчас в Галере на работе, если вы знаете, что это такое.

– Галера – такой жилищно-производственный комплекс.

– О, да, наш Град на Холме. Значит, вы вполне подготовленные к нам сюда. И «Слово» читали?

– Не очень подробно. Там действие обрывается в 2007 году. А следующие десять лет что?

– Хотите, чтобы я это вам рассказала? Я сама тут всего три года.

– И к чему до сих пор привыкнуть не можете?

– Ишь какой вы молодой человек, сразу ловкий вопрос. Случайно не журналист?

– Был когда-то. Теперь я геоблогер, но вредные привычки остались. Извините за неприличный интерес. Может чай? – Он кивнул на электрочайник.

– Не-не, пирожки это вам. Как вкусно пахнет, вы еще и кулинар. Больше всего меня удивляет сочетание здесь городского и деревенского. Самое смешное, что они свою Галеру, этот Град на Холме считают дачами, а симеонские коттеджи и дуплексы называют служебными хатами. Как вам такое?

«Град на Холме», название его зацепило. Почище будет, чем «Таежный тупик».

– А что в этой Галере шикарней, чем здесь?

– Да в том-то и дело, что нет. Я бы там и одного дня не согласилась жить. Но престиж обязывает иметь там хоть какое жилье. Вас Тома со Светой спрашивали, они вас нашли.

– Нашли и даже прокатили на своих скакунах.

– Вы в нашем училище выступать будете? У нас для персональных гостей это обязательная программа.

– А мы персональные гости?

– Еще какие. У нас не каждого в аэропорту на машине встречают.

Сверху по лестнице спустилась Лера, вид у нее был совсем не комильфо.

– Здравствуйте, – еще больше залюбезничала гостья. – Я ваша соседка. Меня тетя Шура зовут. Вот пирожки вам что называется по-свойски принесла. Пробуйте.

– Валерия, – представилась москвичка. – Не-не, у меня что-то с животом. Потом обязательно попробую.

– Это еще и в качестве извинения за будущие неудобства. Завтра к нам четырехголовая банда спиногрызов ворвется.

– Дети? – уточнил Артем.

– Ну да, двое моих, двое чужих. У нас как-то так, даем своим друзьям неделю от них отдохнуть. Кстати, может вам будет интересно. В Сафари главный предмет экспорта – норковые шубы. Цены совсем не запредельные. Но стоит немного поторопиться, скоро возможно этой статьи экспорта не станет.

– Нам сказали: главный предмет – детские книги.

– По значению да, но норки впереди по цене.

– А почему скоро этой статьи не станет?

– Зеленая повестка добралась и до нас. Если захотите еще что-то спросить, обращайтесь. Можно прямо через забор на заднем дворике. Ну обживайтесь тут. – Она направилась к выходу, помахала им уже выходя из дворика.

– Я что-то пропустила? – поинтересовалась Лера.

– Ну да, готовься к выступлению в училище. Тут это обязательная программа.

– Еще чего, один отдувайся. Что это ты тут выготавливаешь?

– Соскучился по домашней еде. На тебя в этом смысле ведь рассчитывать не приходится.

– Правильно понимаешь. Как насчет попробовать местную кухню? Думаешь, я это буду есть? – она скептически посмотрела на сковородку.

– Я еще огненной воды взял, – он указала на бутылку «Лезгинки».

– Фу! Дагестанский. Это я точно пить не буду. Другого не мог взять.

– Я квасной патриот, пью только все отечественное, – Артему дразнить свою фифу было весьма приятным занятием.

– Между прочим, в этом доме есть еще один этаж, а в нем сауна и велосипеды.

Сидорин не поверил, убавив накал плиты, пошел проверять. Малоприметная дверь под лестницей вела в подвал, а в подвале и в самом деле оказалась сауна с купелью и тренажерной плюс кладовая с тремя велосипедами-внедорожниками и набором лыж, как беговых, так и горных. Тут же имелась и стопка дров. Вот это был сервис так сервис.

Он немедленно позвонил Варе спросить о подвальном этаже. Ну да, она просто забыла про него сказать. Конечно, можно всем пользоваться, если знаете как.

Вопрос о местной кухне уже не поднимался. Она даже помогла ему немного с салатом «Цезарь». Правда, о дагестанском коньяке пришлось выслушать еще не одно «фи», но под отменное мясо с дольками ананаса он пошел только так. Ужинали в два захода: сначала только понадкусывали, потом он растапливал печку, а она делала по всему дому фотосессию, которую тут же отправляла подругам в Москву, получая их ахи и охи. Когда в сауне стало +70, они полезли на верхнюю полку, сидели сперва прикрывшись полотенцами, затем после ныряния в купель полотенца были забыты, а выпитые коньячные дринки самым естественным образом уложили их на узкий топчан прямо в предбаннике. Вторая часть ужина проходила уже на диване в гостиной, тут уже был и десерт, и чай с соседскими пирожками (очень вкусными, как оказалось), ну и новый интим, куда ж без него в двадцать пять лет. До третьего интима на втором этаже дело, впрочем, не дошло.

– Какой противный твой коньяк и специально меня захотел перекормить, – обвинила его Лера и ушла в свою спальню.

Нет, так нет, решил он и без обид отправился в свой закуток.

14

Семь часов разницы давали себя знать. Уже в семь вечера, чувствуя, что прямо у ноутбука засыпает, Палыч вспомнил о своих телохранителях, кое-как намешал большое ведро калорийных отходов и отнес им в хлев. Чипа и Дэйла поблизости видно не было, зато возле двери висели дырявая кастрюля и гаечный ключ. В соответствии с инструкцией Егора он раз десять к ней ключом приложился и чуть отойдя от хлева, стал ждать что будет. Сначала из зарослей показалась подслеповатая голова Чипа, звучно хрюкнула и выжидательно уставилась на сомнительного хомо сапиенса. Палыч сделал три шага в сторону и уселся на чурбачок для колки дров, визуально уменьшил сам себя в два раза. Чип еще хрюкнул и медленно двинулся к ожидаемому десерту. У самой двери его опередил Дейл, напомнив собой выражение «метнуться кабанчиком», действительно метнулся, Чип за ним тоже ускорился. Оставалось подойти и закрыть дверь на засов.

Позвонив в Одинцово и рассказав жене о своих первых островных впечатлениях, Палыч включил «раптор» и залез под одеяло, вернее, под пододеяльник, оставив одеяло в запасе. Заснул почти сразу, но крепкого сна хватило часа на четыре. Потом долго лежал усиленно пытаясь снова заснуть, но получая только головную боль.

Когда начало светать, он выбрал из арсенала Егора арбалет полегче, надел сапоги и отправился на охоту. Добыть особо никого не рассчитывал, просто оружие в руках превращало никчемную лесную прогулку во вполне достойное занятие. Действительно, змеи имели место быть: на одной нагретой солнцем коряге увидел греющегося черного полоза, дважды спугнул фазанов, еще заметил что-то серое мелькнувшее в траве, так и не понял, что именно. Но тридцатиградусный склон сопки мало располагал к променаду разнеженного авторизованного мужчину и через час, Палыч повернул назад.

На самом подходе к Хижине услышал удары гаечного ключа по кастрюле, похоже теперь уже его подзывали к еде. Это была Варя в ветровке, джинсах и сапогах.

– Папка! Так сразу и на охоту! – радостно приветствовала она его.

Они обнялись и поцеловались.

– Тетя Катя сказала: ты под домашним арестом.

– Скорее под честным словом не вмешиваться в островные дела.

– У нас тут такое…

– Очередной государственный переворот, только и всего.

– Тебе бы только шутить.

Они поднялись в дом, и Варя принялась готовить завтрак: разогревать остатки вчерашнего пиршества бородачей, ну и чай-кофе – дочь знала, что папа с утра любит основательную кормежку.

Сначала разговор вела она: как там мама и братья, он отвечал, как есть: мама по-прежнему в школе преподает историю, старший Славка закончил первый курс Бауманки, но вместо Приморья со своей девушкой подался с компанией в Карелию, младший Тима на улицу почти не выходит весь в компьютерной игромании, никто ему ни в чем не указ.

– У нас бы тут его в оборот взяли, – скептически заключила Варя. – Меня-то ты гонял как Сидорову козу.

– Может в следующем году сюда и определим, – не очень уверенно пообещал он.

Потом настал его черед расспрашивать:

– Скажи, что это у вас за Совет выпускников такой образовался?

– Как у вас, у отставников. Дурной пример заразительный. Закончили нашу бурсу, а расходиться совсем не хочется. Свой сайт теперь есть, все по-взрослому. «Слово о Сафари» для них настольная библия. Благодаря ей все жутко увлеклись Советским Союзом. Мол, что-то в этом социализме было. Ну и большая пенсионерская программа. Тетя Катя говорит, что именно ты ее придумал на нашу голову.

– Чем же она так плоха? – он даже слегка обиделся.

– Я не говорю, что плоха. Просто мы в ней пошли еще дальше. При тебе это было просто как интерес молодого поколения к их прожитой жизни и само наше присутствие с ними рядом. А мы взялись вовлекать их во все «тайны мадридского двора», под закрытым ником участвовать во всех наших рейтингах и обсуждениях. Ты бы только видел с каким азартом они даже наш сленг перенимают.

– А ты как в этом участвуешь?

– Можно сказать никак. Я для них слишком деловая и серьезная. Ну говори, что дальше? Ты же не просто так приехал.

– Не все сразу. Лучше скажи, как у тебя дела на личном фронте? Воздыхатели в шесть рядов или только в пять?

– Ну пап!

– А что, девятнадцать лет, пора. Демографическую программу Сафари еще никто не отменял. Или ты из этих, которые чайлд фри.

– Ну пап!

– Сказали, что кавалеры в твоем присутствии прямо дышать не могут.

– Я сейчас уйду.

– Ладно, ладно. В Москву не собираешься в Суриковку вернуться?

– Поняла, что это такое и достаточно. Я здесь в краевом педе на заочном уже год отучилась, если ты не знаешь.

– Тут ты, дочка, не права. Москва – центр всей планеты. Ведь все равно в большую жизнь рано или поздно придется уходить.

– Тетя Катя ведь не уходит.

– Она для тебя объект для подражания?

– Смотрю с восхищением. Она говорит, что ты когда-то был еще круче ее.

– Для тебя крутизна – это все?

– Ну, а как еще можно оценивать человека? А теперь говори, что ты собираешься делать.

– Передать тебе наше воронцовское командорство.

– Ты что? Я совсем не готова.

– Посмотри на тетю Катю. Она строила свое пятое командорство в восемнадцать лет с чистого листа.

– Ей помогали все четыре командора, я знаю. Второй раз это уже не прокатит.

– Способностей не хватит?

– Способностей может и хватит. Зато другого…

– Чего, например.

– Во-первых, я не замужем.

– Разведка донесла: бойфренд у тебя имеется.

– Час назад он сделал мне очередное сто пятнадцатое предложение руки и сердца.

– Так удиви его – возьми и согласись.

– Ну, пап, выбери кого другого. Чем наш Славка не подходит?

– Твой брат по Москве собак гоняет, для него это милое дело. Да и возглавлять командорство, как и Сафари должна дама. Наше сэляви это четко показало.

– Почему обязательно дама, а если у меня ветер в голове? Я вот дико влюблюсь и что будете делать?

– Кто ж тебе запретит дико влюбляться. Будем только восхищаться и завидовать.

– Ну, пап. Или сам вернись. Никто и слова поперек не скажет. Ты наша легенда, наш миф. К черту твоих одинцовских абитуриентов. Наших симеонских будешь натаскивать.

– Ладно, я подумаю. А ты думай о командорстве. Бизнес-план не себе, а как бы мне нарисуй.

Так балагурили они, как бы разминая нужную тему и не слишком серьезно относясь к собственным словам.

15

Наличие в подвале таунхауса горных велосипедов как-то само определило для Сидорина начало следующего дня. Влив в себя большую чашку кофе, он по карте-схеме Симеона, наметил свой маршрут и, стараясь не шуметь, чтобы Лера за ним не увязалась, вывел на задний дворик самый большой из велосипедов, вскочил в седло и покатил.

За два часа осмотрел практически все: парадные и непарадные улочки, все местные архитектурные фишки и парковые украшательства, иногда чуть притормаживал, чтобы лучше рассмотреть экстерьер Зверинца, мини-Океанариума, парашютной и водной вышек, слаломную трассу, озеро Гусиное с плантацией лотоса, внушительный спортгородок и так далее. Редкие прохожие приветствовали его легким движением руки, он отвечал им тем же. Судя по всему, какая-то информация о них с Лерой уже была на симеонском сайте.

Когда вернулся на Земляничную 22, было уже девять часов. Заглянул в комнату Леры, она еще спала, сладко обняв подушку. Рядом на тумбочке лежал его раскрытый ноутбук, полуподруга распоряжалась им как собственным. Он принял душ, съел остатки вчерашней готовки и позвонил Варе.

«Да, слушаю», – тут же откликнулась она.

– Мне бы на прием к вашей главной начальнице попасть. Кое-что передать ей.

«Это на Галеру в административный блок на Первом Парусе с восточного крыла, – не очень удивилась Суриковка (теперь он звал ее именно так). – Не знаю: провести тебя или сам найдешь?»

– Ну если там свободно пускают, то сам.

«Хорошо, я позвоню, Ритуля тебе у входа там встретит», – просто разрулила Варя.

Выложив из рюкзака все вещи и оставив там только бронзовые часы, он закинул его на плечо, проверил денежный конверт и двинулся уже знакомой дорожкой через парк к мостику через Нижнюю Ливневку. У ворот Сафари его никто не останавливал, но видеоглазок на воротах явно был начеку.

Осмотр Галеры уже с близкого расстояния (проходя вдоль Паруса к восточному крылу) оставил двоякое впечатление. С одной стороны подтвердил, что было написано в «Слове»: шестиметровые стояки фасадов разнообразием окон и отделочного материала действительно претендовали на некую старину (не меньше ста лет назад) и как бы разными владельцами, с другой стороны, если оценивать как новодел, это выглядело достаточно местечково, банально и устаревше.

Возле торцевого входа в административный блок его поджидала Ритуля, девочка лет двадцати в строгом сарафане и золотым колечком на безымянном пальчике.

– Вы Артем? – счастливо улыбнулась она. – Катерина Павловна вас примет, только чуть подождать придется.

Они прошли через пустой вестибюль, поднялись по лестнице на второй этаж и вошли в приемную. Весь путь их пролегал мимо вернисажа с увеличенными иллюстрациями из книг сафарийского издательства «Робинзон».

В самой приемной, кроме секретарского уголка и ряда вычурных кресел для посетителей, имелся настенный телевизор, на котором виден был кабинет главной командорши Сафари, где Мадам Матукова готовилась к видеовыступлению. Сразу на весь Симеон, догадался Сидорин. Ритуля и сама смотрела на экран, и гостю не запрещала, так что они составили замечательную пару заинтересованных зрителей.

На экране мелькнула спина, профиль и немного фас того Игоря, который пытался снимать прибытие московских гостей в аэропорту, он что-то поправил в кадре и затем отступил за треногу.

«Я включаю. Камера», – произнес Игорь, и на весь экран осталась только Мадам Матукова, сидящая анфас за своим командорским столом. Дама этакой дворянской наружности, властная и полная внутреннего достоинства. За спиной у нее красовалось большое панно с изображением герба Сафари, указанного еще в «Слове»: восьмиконечная золотая звезда с четырьмя большими лучами и четырьмя лучами поменьше (жены отцов основателей, вспомнил Артем), в середине звезды коричневый мамонт со стрелой в боку.

Говорила Мадам спокойно и внятно, делая паузы и расставляя нужные ударения:

«Сегодняшний комментарий к текущим событиям я хочу посвятить нашему сарафанному радио. Снова пошли слухи о ликвидации всего нашего норкового хозяйства. То, что почти сто лет поддерживало на плаву весь остров, снова признается самым вредным и не гуманным. Предлагается даже вывоз норок на убой в Лазурный, как будто это всех нас спасет от греха и скверны. Не спасет. А только увеличит издержки. Шкурки по любому придется возвращать в Сафари. Конечно, можно заодно закрыть пошивочные мастерские или тоже перенести их в Лазурный. Но это все равно что заставить специально обученного человека не только готовить еду, но и есть ее вместо вас. Увы, жевательные человеческие функции при любом развитии планеты ликвидировать никак не получится. Еще хочу сказать о той травле, которой с некоторых пор подвергаются убойщики, включающие норкам углекислый газ. Во-первых, никто им тройные трудочасы за их палаческие функции не записывает, во-вторых, как вы знаете, все наши старожилы, включая меня, прошли через это трудовое послушание, стало быть звучит как прокурорское обвинение всем нам, в-третьих, создание робота, включающего газ, – идея, конечно, замечательная, но ведь и робота кому-то придется включать, поэтому самое разумное – все оставить как есть и параллельно продолжать работать над роботом – будет замечательный технологический прорыв. Спасибо, благодарю за внимание».

На экране появилась заставка сафарийской видеостудии: коллаж из двигающих картинок трудовых будней Общины.

«Все получилось?» – спросил голос хозяйки кабинета.

«Как всегда, – ответил голос Игоря. – Катерина Павловна, у меня к вам личный вопрос».

«Насчет Вари?»

«Ну да. Надо мной уже все смеются. Соломенный жених. Она даже на пробный годовой брак не соглашается».

Ритуля пугливо нажала кнопку на пульте, и голоса пропали.

«Ага», произнес про себя Артем. Это «ага» относилось частично к секрету личной жизни Суриковки, но в еще большей степени к слову «послушание». Прямо открытым текстом Сафари было названо этаким светским, а может даже не светским монастырем. А что, если у них и тайные масонские ритуалы здесь существуют?

Минуты три было тихо, потом дверь кабинета открылась и показался Игорь с видеокамерой и сложенной треногой в руках. При виде Артем он чуть дернулся, но тут же напустил на себя безучастный вид, вежливо кивнул и вышел из приемной.

– Катерина Павловна, к вам Артем Сидорин, – сказала по селектору Ритуля.

«Кто?» – глухо прозвучало из динамика.

– Студент из Москвы.

«Хорошо, давай».

Предлог для первой фразы был что надо.

– Добрый день. Вообще-то, я давно уже не студент, – сказал он, входя.

Кроме фирменного герба, стены кабинета украшали разнообразные фото сафарийцев в экзотических точках планеты: на акульей рыбалке, верхом на слоне, верблюде, быке, на собачьей упряжке, гондоле, воздушном шаре, что создавало настоящую экспозицию завзятых профи-путешественников.

– До тридцати все мужчины или студенты, или тупые пьяницы. Хотите вас отнести ко второй категории? – хозяйка тоже не затруднилась с ответом.

– Вот привез вам, – Артем хлопнул себя по рюкзаку.

– Ну так показывайте.

Он опустил рюкзак на стол для совещаний, достал из него сверток, размотал и выставил на столешницу старинные бронзовые часы с фигурками пастухов и пастушек.

– Вот, просили лично вам передать.

– Отлично. Красивая вещь. Знаете, что это такое?

– Сафарийский налог в качестве подарка. Сибирский ясак. Так мне объяснили.

– А зачем?

– Чтобы наполнить Сафари разнообразными старинными вещами. Сначала их выставляют в Музее подарков, а потом по жребию они достаются кому-то из сафарийцев, но вывозу из Сафари не подлежат. Такой своеобразный музейный запасник.

– Значит «Слово» читали?

– Читал. Вернее, просматривал. Времени для серьезного чтения не было.

– Это все? – строго спросила командорша.

– Еще вот это, – он подал конверт с десятью тысячами.

– Хорошо, спасибо, – Матукова небрежно сунула конверт в ящик стола.

– Даже не посмотрите сколько там?

– Обычно десять тысяч. Потом посмотрю и в сейф положу.

– А назад что-то везти придется. Или только вежливое спасибо?

– Сильно интересует, что это за деньги и за что?

– Не очень сильно, но все же…

– Просто сейчас Сафари в жутком финансовом кризисе. А замашки барской курицы все еще при нас. Кровь из носа, но лучших учеников мы продолжаем посылать в вузы Москвы и Питера и обеспечивать кой-какой стипендией. И успешные сафарийские гастарбайтеры шлют на это конкретные донаты. Я ответила на ваш вопрос?

– Ну да. Значит, назад я ничего не везу? А это правда, что я на год могу у вас зацепиться, как преподаватель?

– Ну да, почему нет.

– И с каким жалованьем?

– Увидите ведомость зарплат других преподавателей и сами укажите какую назначить вам.

– Вот так просто? И любую цифру?

– Любую. Только есть побочный эффект заслужить неприличное прозвище. У нас хоть и Град на Холме, но и деревня – утаить ничего невозможно. И рвачество не самое популярное слово.

– Скажите, а я могу сделать про Сафари георепортаж. Без всяких интервью, только мои проходы и текст о том, что вижу. Текст, если что, могу предоставить вам для утверждения.

– Вы ведь в любое время это сделать можете. Давайте сперва хотя бы недельку у нас поживите. Вам же важно не досаждать окружающим вас людям или не совсем важно?

– Ну да. Я уже понял, что это главный принцип вашего Сафари.

Хозяйка кабинета чуть помолчала.

– Скажите, вы хороший журналист?

– Да как вам сказать. Когда уже закончил журфак, выяснилось, что я физически не могу участвовать ни в каких журналистских расследованиях и жонглировать жаренными фактами. Оказалось, что я патологически снисходительный человек.

– Как это?

– Ну в смысле у меня нет никакого праведного гнева ни на воров, ни на взяточников, ни даже на убийц.

– Даже на убийц?

– Ну да, они же уже пойманы и к чему-то приговорены. Чего икру метать?

– А почему так?

– Мой папа всю жизнь называет Россию страной великанов. И так меня этим зомбировал, что я сам себя всегда ощущаю человеком трехметрового роста. Поэтому и снисходительно. Ну разве на лилипутов можно как-то иначе…

– Вот как! – командорша посмотрела на него с некоторым интересом. – А вы заметили, что книга о Сафари тоже написана очень снисходительным человеком.

– Я как-то об этом не думал.

– А что, если я предложу вам написать продолжение «Слова о Сафари»?

– То есть?

– Предоставлю вам необходимые сведенья обо всем, что случилось на Симеоне за последние десять лет, даже дам помощника, который в этой теме, просто он не очень писучим оказался.

– Ничего себе. Бог троицу любит. А третья какая работа будет?

– Третья?.. Будете время от времени выезжать и делать свои геоблоги. Это будет еще одним украшением и пиар-пользой для Симеона.

– С ума сойти! Мне бы хоть сутки на размышление.

– Договорились.

16

Леру разбудили детские голоса. Проснувшись, она какое-то время ожидала, что они прекратятся, однако шумовые децибелы только увеличились. Выглянув в окно, она увидела в соседнем дворике четырех мальчишек 8-10 лет в восемь рук сооружающих из непомерного количества лего некий Тадж-Махал. Так вот за что были вчерашние пирожки с корицей. И ведь не поспоришь – соседка предупреждала и соломку постелила. Лера попыталась с подушкой и пледом перейти в холл, выходящий на южную сторону, но и туда долетали мальчишеские споры, особенно, если прислушиваться.

В сердцах чертыхнувшись, она отправилась на поиски Артема. Нигде его не нашла, зато обнаружила велосипед, оставленный им у задней двери. Пока пила кофе, мысль ни в чем не отставать, а то и опережать гипер-геоблогера окончательно созрела. Кое-как вывела тяжелую железяку из дома и дворика и даже бодро вскочила в седло. Впрочем, ее спортивного энтузиазма хватило минут на сорок: и велик непривычный и уже год как совсем не каталась. А тут еще чудом избежала столкновения с другой велосипедисткой пенсионного возраста. В общем, обкатала две с половиной улочки поселка и повернула назад.

Тем не менее впечатлений от увиденного было много, но они накладывались на подробности, вычитанные в «Слове», и превращались в полную кашу. Спасти ситуацию могло наличие хорошего гида, какого-нибудь симпатичного местного парня. Но где такого за одну минуту взять! И втащив железо в дом, Лера набрала по смартфону номер Вари. Та оказалась занята на сельхозработах.

– Тебе наверно неудобно будет там поговарить?

«Скорее, неудобно будет тебе: я работаю, ты – нет. Но тут есть вторая пара перчаток и вторая тяпка. Если не в лом, то и славно поможешь».

Навести гостью на нужную десятинку (так в Сафари называли тепличные отсеки на десять соток) не представляло труда, ну и получилось, что Лера вдруг оказалась на полноценной барщине: в матерчатых перчатках с тяпкой в руках перед плантацией обыкновенной картошки. Вместе с Варей окучиванием картошки занималась уже виденная Лерой Алла, но при появлении гостьи она отошла в дальний конец десятинки, предоставив московской диве полную конфиденцию.

Обширная делянка под стеклянной крышей производила впечатление.

– Я думала, тут у вас апельсины с бананами.

– Есть и апельсины с бананами, только чуть дальше отсюда, потом могу показать. А у тебя получается, – оценила Варя ее первые движения по окучиванию.

– Моих родителей сейчас кондратий хватил бы с этой тяпкой. Они всю жизнь хотели приучить меня к дачным грядкам, а я не давалась. А теперь вот так оскоромилась, как говорит мой папаня. А чего такие маленькие кустики?

– Так это уже второй урожай. Первый в июне выкопали.

– И что, это все дает… ну в смысле достаточно… – Лера затруднилась с подходящим словом.

– Для всего Симеона нет, конечно, процентов на двадцать, не больше. Но, во-первых, качество не магазинное, потом приятно создавать что-то не абстрактное, а конкретную еду, а если смотреть на это как не на работу, а на хобби, то в самый раз.

– Ну да, читала: Сафари создавали, как аттракцион ремесел и колхоза.

– Можно и так сказать. Просто не все люди знают, что им по душе и на что они способны. А постоянная ротация всех дел облегчает и сами дела и заставляет скучать по самым любимым занятиям.

– И ты вместо того, чтобы заниматься рисованием, тратишь массу времени на полную ерунду?

– Ты ведь когда ходишь в фитнес-центр, тоже тратишь массу времени на ерунду, но говоришь себе, что это для твоего здоровья и красоты. А у нас вместо фитнеса вот это.

– Сравнила сосиску с сарделькой. Лучше расскажи, как у вас тут все устроено. Не по Книге, а как на самом деле? Что вот так и существуют ваши трудочасы, их разная оплата, гонения на любые ссоры, обязательное участие в грязных работах?

– Ну ужас, но не ужас, ужас, ужас, – рассмеялась Варя, поправляя на голове легкую косынку.

– Что, действительно все это есть? – Лера не хотела верить.

– Разность оплаты по пожеланиям трудящихся пришлось ликвидировать, но подсчет часов все равно идет и переход в более высокие разряды тоже. Уже не за деньги, так хоть за стаж.

– Ага. А с домами и квартирами как?

– Здесь ограничитель один: сколько ты способен квадратов поддерживать в хорошем состоянии, в смысле, без горничных, столько можешь и хватануть.

– Это у вас принцип такой?

– Ну да. У нас это называется перепотребление. Нет ничего противней, чем заставлять чужих людей за собой убирать.

– А вот твоя Алла, она же готовила дом к нашему приезду?

– Убирать дом для гостей – это совсем другое. Я должна была Артема в другое место поселить, но вас оказалось двое. Ты же видела, я позвонила из аэропорта и все переиграла. Мне тоже приходится периодически за Аллу убирать. Когда в лом даже свою студию убирать, звоню ей и прошу сделать это вместо меня. Почти у всех сафарийцев есть такие дублеры. Очень удобно, между прочим.

– А вообще эта наша двухэтажная хата конкретных хозяев имеет?

– Ну да семья Свиркиных. Родители плюс двое детей. Сейчас они в Саратов родню навестить улетели.

– А эта наша соседка тетя Шура, вчера было тихо, а сегодня четверо термоядерных пацанов. Это как?

– Наша главная фишка: редко бывает, когда ребенок в доме остается один. Обычно с ним ночует и его одноклассник, через неделю оба перемещаются в дом этого одноклассника.

– Зачем?

– В основном чтобы родители не ходили по дому в трусах и ночных рубашках.

– Я серьезно.

– Согласно теории, вместо дурного европейского личного пространства, мы стараемся давать детям, да и взрослым пространство семейное, клановое. Своих-то детей объективно рассмотреть редко у кого получается, а вот его одноклассника – запросто. Никто никакие отчеты не пишет, устные отзывы, если и дают, то только в позитивном виде. То же самое и в школе. Раз в две недели, там у нас родительский час, учителя при родителях и детях обсуждают все, что в их классе происходит.

– И все друг друга должны только хвалить? – не удержалась от сарказма Лера.

– Да как придется. Просто обычно все так привыкли просчитывать друг друга и дети в том числе, что разбор полетов всегда выходит, как надо. Заодно получают представления, кто к чему из детей склонен и в чем перспективен. Само наличие пяти командорств включает механизм соревновательного выдвижения будущих талантов.

Лера на последнюю реплику отреагировала вопросительным взглядом.

– Не в смысле художников и артистов, а в смысле будущего точечного направления, – сочла нужным добавить Варя.

Так они и подгребали под кустики землю, обмениваясь подходящей информацией. И хоть Варя на первый взгляд говорила все правдиво и подробно, у Леры все равно складывалось впечатление, что чем больше откровений, тем больше загадочности. В свою очередь и Варя не удержалась от расспросов, слегка коснувшись, действительно ли там, в Москве есть некие если не фанаты, то хотя бы почитатели сафарийской идеи.

– Это не ко мне, – отвечала москвичка. – Мы с Артемом всего полгода знакомы. Я можно сказать сама к нему сюда напросилась, выбила в своей конторе командировку на десять дней. Должна привезти мощную фотосессию природы Приморья.

Наконец, Час Полевода подошел к концу, Лера, правда, предлагала посидеть где-нибудь в кафе, но у Вари были свои срочные дела. Расстались они почти закадычными подругами (звиняйте за неправильное прилагательное: кадык ведь только у пацанов).

17

Все было проделано на высоком конспиративно-подпольном уровне. Сначала оба бородача спустились старым путем из Хижины до моторной лодки, потом пройдя по воде на север пару кабельтовых вошли в совсем изолированную бухточку, где уже стояла двенадцатиметровая корейская яхта, и Палыч поднялся на ее борт. Там его встретили три человека: миллиардер рублевого пошиба Глеб Белых и два матроса. Егор на лодке чуть отошел в сторону, закинул в воду удочку и сделал вид, что весь в рыбалке. То же сделали рулевой и повар, закинув с палубы яхты свои удочки.

Белых же с Палычем прошли в кают-кампанию, где все эталонно блестело и сверкало. Хозяин плеснул в широкие стаканчики виски, а гость достал из пакета маленькую видеокамеру и водрузил ее на обширный стол, направив на «яхтсмена».

– Что, по-прежнему фиксируете каждый чих своего Сафари, – усмехнулся тот.

– В основном для Совета отставников, им принимать окончательное решение. – Палыч всем своим видом показывал, что будет так и только так.

Они подняли стаканчики и чуть отпили.

– Итак, начнем. Сначала представьтесь почтенной публике, – сразу принялся за дело Палыч.

– Меня зовут Глеб Белых, девять лет назад я два года отпахал в Сафари, дослужился только до дачника, зато получил хороший заем для собственного бизнеса на Большой земле, – послушно чеканил яхтсмен. – В назначенный срок заем выплатил. Хорошо поднялся на гостиничном бизнесе Владивостока и теперь у меня есть предложения по Симеону.

– С мэром Зотовым об этом уже разговаривали?

– Зачем? Решу с вами, решу и с ним. Легко.

– Сафарийский опыт наверняка дал представление, как у нас здесь все работает.

– Поэтому сначала все с вами. Голубиная почта донесла, что в новом учебном году краевые власти хотят прекратить бюджетное финансирование СУПИ и Сафари будет предложено по остаточной стоимости выкупить учебный корпус, общежитие со столовой и учебную издательскую технику. Либо технику вывезут на металлолом, а на корпус и общагу повесят амбарные замки, если больше никто не захочет их выкупить. И как я понимаю лишних денег на выкуп зданий у Сафари нет.

– Все верно. Лишних денег вообще на свете не бывает.

– Мое предложение в следующем: я помогаю вам выкупить эти здания, а потом выкуплю их у вас уже по двойной цене. Мой заем вы мне возвращаете и в результате за продажу бывшего госимущества получите весьма приличную сумму. Можно, конечно, говорить, что когда-то вы сами строили эти здания, но ведь тогда вы сполна получили за это хорошую оплату.

– С этим понятно, что дальше?

– Дальше я их переоборудую и превращу в отели. Издательскую технику по цене металлолома можно спокойно забрать в подвалы Галеры и издательство «Робинзон» успешно продолжит свою полиграфию там.

– В чем главный подвох?

– Главный подвох в моем вмешательстве в туристический бизнес Симеона. Сейчас зажиточный народ освоил все дальние и ближние заморские курорты и требует другого уровня туристического сервиса. Насколько я знаю, в Сафари сами признают, что их сервис семейно-деревенский, а для хороших дивидендов требуется более барски-городской уровень.

– То есть, меньше скромного радушия, а больше улыбчивого лакейства.

– Ну зачем же так сразу о неприятном, – невозмутимо согласился Белых.

– То есть, улыбчивого лакейства своего отельного персонала вам будет мало, надо, чтобы и весь Симеон вместе с Сафари вам в этом как следует подыграл, – снова уточнил Палыч.

– Улыбчивое лакейство правит во всем курортном мире и его ничем не исправишь. Я ведь тоже регулярно захожу на сайт Сафари и вижу отзывы о вашем сервисе туристов. Тот, кто привык ездить к вам, на нем особо не заморачиваются, ну а новички в один голос ставят вам полторы-две звезды. Не хотите ничего менять – не меняйте, хотите в более высокий ранг – доверьтесь специально обученному человеку. Гарантирую, что средний доход по острову вырастит минимум в два раза. Со своей стороны обязуюсь в слишком принципиальные вещи не лезть и даже некоторые из них всячески поддерживать.

– Какие, например?

– Например, мне очень нравится ваша установка отправлять выпускников в вузы Москвы и Питера. А почему бы не расширить их до вузов Японии, Китая и Европы. У меня в этом деле есть кое-какие связи и можно их перевести в практическую плоскость.

– А нам голубиная почта донесла, что у вас есть возможность запустить из Владивостока на Лазурный целый прогулочный теплоход.

– Но для этого двух зданий СУПИ мне будет мало. Нужно будет ваше принципиальное согласие на продажу сафарийского жилья не только жителям Симеона, на что, я знаю, вы упорно упираетесь. Если владивостокцы начнут покупать у вас жилье, тогда и теплоход понадобится.

– А как насчет более подробного цифрового бизнес-плана.

– С теплоходом он один, без теплохода другой. Вам выбирать хотя бы это.

– Ну, что ж, отлично. Есть предмет для обсуждения, можете скинуть их на мою почту, – сказал Палыч, выключая камеру.

Сторонний шум на палубе заставил их прямо со стаканчиками выйти наружу.

Один из матросов перепрыгнул с багром и топором в руках на лодку Егора. Тот в два взмаха веслом подогнал лодку к большому, выступающему из воды камню. После чего они с матросом дружно взялись за дело: Егор запустил багор в воду, что-то там зацепил и стал тащить вверх, матрос, перегнувшись с лодки принялся топором это что-то рубить. Трое мужиков с яхты глядели на их занятие во все глаза. Вот уже из воды показалась некая темная масса, еще несколько усилий и ударов и на камень был вытянут приличных размеров осьминог. Разделен он был по-честному: половина осталась в лодке, половину передали на яхту. Вся пятерка присутствующих осталась таким завершением высоких переговоров более-менее удовлетворена. Через час и в Хижине, и на яхте изысканное блюдо уже было приготовлено.

18

Разговор с Мадам Матуковой порядком растревожил Сидорина. Одно дело было за 10-15 дней нахвататься вершков, другое – погрузиться в сафарийскую жизнь по самое не могу. Второе было, конечно, полным безумием, но, зная себя, он боялся через какое-то время сильно пожалеть об отказе от открывшегося перед ним Окна Овертона. И добравшись до дома, он включил ноутбук и с головой ушел на сайты Сафари и «Нарцисса». Пестрота поселковых новостей не слишком его удивила, удивило, что он сам уже вовлечен во все это. Мелькали как его конные фото, так уже и его утренний проезд по острову на велосипеде. Средняя оценка его надежности (знать бы что это такое) была 5.5 балла. Действительно деревня есть деревня.

Его электронные изыскания были прерваны вернувшейся с Часа Полевода Леры.

– В отличие от тебя я уже вовсю прохожу сафарийскую инициацию, – застрекотала она, заглядывая в его комнату и бойко выложила целый ворох информации.

Инициация проходит здесь сразу по четырем направлениям: черные работы – чисто физическое вкалывание, без особой подготовки, серые работы – где требуются уже какие-то профессиональные навыки, белые работы – где работы с людьми и мастер-работы – в чем ты действительно мастер.

– Вот только не поняла: Час Полевода – это черная работа или мастер-работа, – сама над собой ёрничала полуподруга.

Артем едва удержался, чтобы не похвастать перед ней своими вакансиями в преподавательстве и в написании книги.

Оба были весьма голодные, поэтому в полном согласии собрали пляжную сумку и двинулись в поисках, где сперва подхарчиться. Варя на телефонную просьбу Леры назвала паб «Мурена», куда они солдатским шагом и направились. Откушали по полной программе: с первым, вторым, третьим, десертом и с кофе латте. Полуподруга, понятно, фыркала: никакого сравнения с кафешками Москвы, но уминала все за милую душу.

Потом пошли купаться. Артем повел ее ко вчерашней дальней беседке, где они искупались, как в море, так и в пресном Лягушатнике. После чего, обсохнув двинулись на экскурсионный тур.

Первым делом осмотрели Индейскую деревню. Она находилась в километре южнее Тамбура, была обнесена легким частоколом с насаженными кое-где ритуальными масками, лошадиными и бычьими черепами. Индейскими в деревне были только два полноценных вигвама, остальное относилось к другим странам и народам: две юрты, две избушки на курьих ножках, два шатра, два японских домика с курносыми крышами, две ирландских сторожки покрытые дерном, две хохляцких хатки с соломенным верхом и два каменных пристанища кавказских пастухов. Все постройки были с жильцами, что хлопотали у мангалов с шашлыками и барбекю или готовились к походу на пляж.

На вопрос: почему всего подвое им ответили: чтобы утром можно было обменяться с соседями впечатлениями о своей дивной ночевке. На вопрос: почему у избушки на курьих ножках по четыре ноги, со смехом выдали: нигде в сказке не написано, что ног только две, просто четырехлапая курица попалась.

Следующий заход был в Амазонскую деревню. Озеро Гусиное располагалось чуть южнее поселка и было площадью в добрый квадратный километр. С запада оно ограничивалось высоким берегом западной гряды сопок, с востока полукилометром густых камышей. По этим камышам был возведен дощатый мостик, который выходил к десятку легких щитовых домиков, стоящих на железных опорах. У каждого домика был свой спуск к воде с непременной лодочкой или водным велосипедом. Судя по протянутым электрокабелям, свет и интернет в этих домиках также имелись. Почти как у нас на Мальдивах, заметила Лера. Правда сами они жили там не в свайных домиках, а в обычных, но в гости к соотечественникам в домиках на сваях заглядывали. На глади озера, кроме плантации лотоса находилась целая флотилия из лодочек, байдарок, водных велосипедов и четырех плавучих дач.

Имелось в Амазонской деревне и свое кафе-бар, которое грех было не посетить. И посетили, и попили пивка с фисташками. Правда у барменши забарахлил валидатор, но она вопрос с оплатой тут же легко разрешила:

– Вы ведь Артем Сидорин, я просто запишу на ваш счет.

– Не хотела бы я здесь жить, – заключила по ее уходу Лера. – Когда ты весь на просветке.

– Ну да с личным пространством тут явно напряженка, – без особой горести согласился он.

На совсем ночную жизнь Симеона у них уже не хватило ни сил, ни желания, поэтому тупо отправились домой спать, организм на местное время все еще не перестроился.

Во второй вечер они сауну не посещали, поэтому повода попасть друг к другу в объятия как-то не случилось, посмотрели по ТВ чуток какого-то фильма и по разным комнатам.

19

Редактор «Нарцисса» Илюхин был вызван к председателю сельсовета в рабочем порядке. Мэр Симеона пропадал на краевом совещании три дня и по сложившейся традиции должен был именно со своим пресс-секретарем, как он иногда называл Нила размять содержание и смысл привезенных новостей.

Олег Зотов, сорокалетний красавец-мужчина, считал себя в некотором роде благодетелем Симеона, ведь это он, приехав сюда шесть лет назад спас от полного коллапса островной рыбзавод – последнее поселковообразующее предприятие Симеона. Ныне же он второй год был председателем сельсовета, честно выиграв выборы мэра у многолетних ставленников Сафари. Наличие навороченного СНТ на Заячьей сопке поначалу не слишком беспокоило его, напротив, приятно дразнило, особенно после того, как он своим работягам обеспечил чуть большую зарплату, чем у хваленых сафарийцев. Свой калининградский технический университет он тоже считал ничем не хуже гламурных московских и питерских вузов, а студенческое проживание в центре Европы добавило ему толику социального превосходства над какими угодно завиральными общественными идеями. За последних полтора года как следует присмотревшись к теории и практике Сафари, Олег Степаныч пришел к выводу, что сотрудничать с «дачниками» гораздо полезнее, чем враждовать, тем более что сафарийцы по собственному почину много вкладывались в островную инфраструктуру, сберегая поселковый бюджет для других целей.

Среди особенных приятностей от Сафари для Зотова была доставшаяся ему от предшественника редакция цифрового «Нарцисса», негласно выводящая его из мэров поселка в мэры небольшого райцентра, этакий рупор пропаганды, охмурения и тайной полиции. Сам Илюхин с его претензией быть властителем дум симеонской молодежи ему тоже нравился, придавая мелкочиновничьей жизни мэра некое дополнительное измерение.

Секретарша Зинаида Сергеевна внесла в кабинет поднос с кофе и конфетами.

– А лимончик? – строго спросил Олег Степанович.

– В баре уже стоит, – сказала она и с неприступным видом удалилась.

В баре кроме блюдца с нарезанным лимоном был еще разнокалиберный крепкий алкоголь. Выбрав начатую бутылку «Хенесси», мэр налил рюмки, уселся в свое безразмерное кресло и строго посмотрел на редактора. Чокнувшись, они выпили, заели лимончиком и конфеткой.

– Ну и что главное на нашем Хуторе за эти три дня?

– Сначала материальное, – Илюхин протянул два скоросшивателя. В одном были распечатанные материалы «Нарцисса» за последнюю неделю (Зотов терпеть не мог читать по монитору, говорил: не царское дело), в другом тексты конкурирующего «Робинзона», что должны были выйти в печатном виде через несколько дней.

– Что-то здесь требует моего внимания?

– Я несколько материалов пометил галочками.

– Хорошо, посмотрю.

– Из нематериального появилась пара сафарийских анекдотов, – видно было, что редактору доставляет удовольствие это рассказывать. – Сначала наша наследница престола Варя поехала в аэропорт встречать курьера отставников Артема. Почему-то возник слух, что едет ее московский жених и Игорь с Денисом рванули с камерой за ней в аэропорт. А жених оказался со своей невестой. В общем, главный пробный брак Симеона с треском провалился.

– Что за жених с невестой? Курьеры, сразу по два? Кстати, всегда интересовало: почему никто не хочет их грабануть прямо в аэропорту? Или нету предателей в сельских селениях?

– Чтобы потом у гопников сгорели все квартиры и машины? Вы как человек здесь новый плохо себе представляете, что такое вендетта по-сафарийски. Все, кто нанес Сафари чувствительный материальный урон рано или поздно должны были бежать из Приморского края и не факт, что в каком-нибудь Хабаровске или Новосибирске кто-то не подожжет их машины и дома. Вы правильно стратегически сделали, что не стали с Сафари быковать, а захотели сотрудничать.

Зотов мгновенно налился злостью: не хватало, чтобы всякий салага его нахваливал. Илюхин, заметив это, поспешил с продолжением:

– И второй анекдот: на Симеон тайком прибыл Дрюня Воронцов, сейчас затихарился в Верхней Хижине Дендрария. Более того, его видели на переговорах на яхте отельера Белых на восточном берегу.

– У тебя что, тайные агенты и на острове, и в море? – не поверил мэр.

– Зачем? Есть пара-тройка дронов с видеокамерой, только надо знать в какую сторону их запускать. Вы еще деньги не хотели давать на эти дроны, а они самое то. Кстати, газетному народу уже мало славы, хочется еще и денюшек. Чуть-чуть поднять гонорары «Нарцисса» и уже приятно.

– Хорошо, пиши заявление на матпомощь.

– Может, лучше кто-нибудь другой напишет, – усомнился редактор.

– Уговори Зинаиду Сергеевну, я возражать не буду.

– Она и так косо на меня смотрит.

– Тогда сам пиши. Что еще?

– Мадам Матукова выступила с комментарием текущих событий насчет убийства норок. Всех злопыхателей, как всегда, размазала по стенке. Вы, кстати, зря рветесь дебатировать с ней в нашем театре. Гиблое дело. Народ писает от восторга от ее солдафонской прямоты. Ну, а теперь я, – Илюхин достал из кармана диктофон. – Бросьте на бедность топ-новости из Края.

– Подвижки нашим хотелкам там пока нет, впрочем, как и резкого отлупа.

– А СУПИ, что с СУПИ?

Зотову хотелось сказать, как ему удалось добиться продления финансирования училища, но нет, эта победа нуждалась в более эффектном обрамлении, чем строчка на компьютерном сайте «Нарцисса».

– Пока вопрос открытый. Пускай лучше Сафари само напряжет свои краевые связи.