Град на Холме Часть 1 (1)
Град на Холме Часть 1 (1)
Град на Холме
Роман-небылица
ПЕРВАЯ ЧАСТЬ
1
В старших классах Артем Сидорин безумно мечтал с помощью машины времени попасть не в прошлое или будущее, а в компанию любимого литературного героя: Д’Артаньяна или Капитана Блада. Ну какая невероятная и несправедливая дырка в двадцать лет между «Тремя мушкетерами» и «Двадцать лет спустя», вот бы ее заполнить. Да и у Капитана Блада достаточно бесхозных островов на Карибах, где бы можно было с восторгом с ним покуролесил.
Мечтал, мечтал, уже и забыл об этом, а потом это вдруг самым незатейливым образом (без фантастики, мистики и фэнтези) исполнилось.
Свою послешкольную жизнь Артем тоже выбрал с неким расчетом на авантюры и приключения. Поступая на журналистику, считал, что это непременно будет нечто красочное и разнообразное: само писание «в номер», встречи с интересными людьми (а с неинтересными журналюги не пересекаются), нахватанность обширной информации, бойкость в своем собственном окружении – все говорило за то, что он будет сам себе завидовать как классно в жизни устроился. Капиталов больших, разумеется, не обретет, но перемещаться по планете будет легко и весело.
На журфак МГУ и МГИМО он, сберегая душевное равновесие, не стал замахиваться, выбрал платный вуз попроще и спокойно там отстрелялся в начале двухтысячных, заодно понял, что классическая журналистика совсем не для него – нет ни нужной прыти, ни должного цинизма. Особенно в ступор приводила писанина о конкретных людях, приписывая им их пристрастия и мотивировки действий – выглядело как сверхнаглое вторжение в чужую жизнь. Конечно, можно было включить дурака и притвориться, что он всего лишь бульварный щелкопер и делает то, что должен делать, но неприятный осадок всегда оставался.
Замечательными вышли три первых газетных опыта Артема. Сперва (по блату) в «Московском комсомольце», где ему невыносимо было чувствовать себя мелким помыкаемым насекомым, потом в «последней заводской многотиражке» Москвы, где его прочили сделать главным редактором, но какое-то время надо было поработать в компании двух женщин, непрерывно ссорящихся между собой, чего Сидорин тоже через полгода не выдержал, третьим заходом был вояж в умирающую подмосковную районку, где он занял место ответственного секретаря и принялся с отменным удовольствием макетировать газету (только чтобы ничего в нее не писать).
Ну, а затем началась эпоха смартфонов, и Артем переквалифицировался в геоблогеры и что называется нашел себя. Бери селфи-палку и топай куда глаза глядят, в меру умно комментируя увиденное. Здесь в полной мере сказалось полученный им дополнительное домашнее образование. Его папа, успешный адвокат (слава Богу не самый звездный) был помешан на географии, считал, что только знание географии втрое расширяет любую человеческую жизнь, причем гораздо успешнее, чем мировая история или литература. Артем мог получать тройки по любым другим школьным предметам, но четверка по географии неизменно подводила его под расстрельную статью. Знать столицы всех государств, их национальный и конфессиональный состав, где, что и как у них добывается и производится было его высоким фамильным долгом. Мама, работая издательским корректором, тоже старалась, обременяя сына чтением самых модных книг Москвы, при этом делая едкие ремарки, почему именно эти книги в топе, поэтому литература оставалась у Сидорина позади кино, сериалов и даже театра. Зато джиогрэфик порой приносила существенные тусовочные дивиденды – это когда он рассказывал урожденному саратовцу или воронежцу какие классные интересности есть в их родном городе, или объяснял своей очередной подруге-эскортнице, какие именно местные вкусности их ожидают в Вене или Барселоне.
Кстати, эти самые эскортницы тоже были продолжением домашнего воспитания Сидорина-младшего: при выдаче ему в школьные годы самых ничтожных карманных денег, папа в сыновнюю студенческую и журналистскую эпоху два раза в год широко раскрывал бумажник для его двухнедельных поездок за границу, причем готов был оплачивать турпутевку и для его текущей подруги.
Дело в том, что ориентация на веселую, но малобюджетную жизнь привела к тому, что Артем сплошь и рядом попадал у ярких надменных девушек (а именно такие ему больше всего нравились) в разряд «друзей», то есть, «для отношений я еще не готова, но дружить можем от всей души». Однако, когда он предлагал «по дружбе» отправиться на заморский пляжный отдых (за его счет, разумеется), то отказов практически не было. Ох уж эти загадки сложной девичьей души. Уступить его романтическим проискам в отельном номере, а по возвращению снова перевести в разряд «друзей» – алгоритм всегда был один и тот же. Наличие же у него однокомнатного скворечника в пятиэтажке на окраине Москвы тоже совсем не способствовало продолжению состоявшихся курортных романов. Но если во студенчестве он порядком комплексовал от сего «дружбанского» статуса, то позже как-то привык к нему и даже нашел в этом известный плюс – по крайней мере никто не устраивает ему любовные разборки в родных палестинах (насмотрелся на них у своих приятелей).
2
В этот знаменательный день Артем отсыпался, только что вернувшись из своего блогерского тура по Приморью. В одиннадцать утра позвонил его сокурсник Леонид Стрелецкий, работающий в новостном агентстве, и весело расхохотался, узнав, откуда Артем только что прибыл, давай снова туда, не придется даже к смене часовых поясов привыкать. Мол, есть возможность повторить «Таежный тупик» – эпохальный хит «Комсомольской правды». На диком приморском острове цветет и пахнет некая община с трудочасами, своим моральным кодексом и привилегиями для своих верхов – последний писк коммунизма на российской территории. Если хорошо написать, можно каждых два года туда возвращаться за новым убойным текстом. В общем, золотое дно.
– А почему сам не хочешь? – с понятным подозрением спросил Сидорин.
«Потому что на меня свалилось сразу два тренда, один решил сбагрить тебе», – на экранчике смартфона усатая физиономия Леонида выглядела особенно двусмысленно.
– А пули свистеть над головой будут?
«Самые крупнокалиберные. Только выезжать надо немедленно. Все, поднимай задницу, бери фото три на четыре и ко мне в офис за денюжками и инструкциями».
Не успел Артем натянуть джинсы, как позвонила полуподруга Лера, с которой он два месяца назад грел пузо на Мальдивах.
«Как там Владивосток? – с ходу спросила она. – Я уже пожалела, что не поехала туда с тобой. Наверно, было здорово».
– Ну что ж, специально для тебя можем все повторить. Я вылетаю во Владивосток завтра. Билет на тебя брать?
«Гонишь! С какой стати снова?»
– Ну нет, так нет. Потом скажу номер рейса, надеюсь придешь проводить. Все, пока, враги подслушивают. – Артем скинул телефон и принялся искать свои фото для документов.
Стрелецкий ждал его в полной готовности. Ультрасовременный служебный кабинет был рассчитан на двух человек, но второй сотрудник всегда обретался где-то «в поле». Сам Леонид был в деловом костюме сильно отличаясь от того Леньки-Попандопуло, которым представал в разного рода богемных салонах. Его визитной карточкой был проницательный взгляд бывалого проходимца, которым он сильно смущал незнакомую публику. Но у Артема его показное всезнайство вызывало только улыбку, он то видел Попандопуло во всяком порой самом неприглядном виде. На этот раз Стрелецкий применил против сокурсника другой прием деловой ухватки. Не говоря ни слова, достал из шкафа бронзовые каминные часы, из сейфа конверт с пачкой баксов, с полки снял слегка потрепанную книгу под названием «Слово о Сафари». После чего вынул из стола картонное удостоверение некого НИИ, вклеил в него фото Артема, нашел нужную печать и картинно поставил закорючку в виде начальственной подписи. Сидорин терпеливо ждал продолжения сего банкета.
– Если коротко, речь идет о некой непонятной секте. Тебе надо выяснить ее современное социальное и материальное положение. В этой книге все насчет этого написано, но десятилетней давности, нужно сегодняшнее ее состояние. Ты в своих блогах лихо расправляешься с совдеповской городской застройкой, здесь нужно сделать то же самое только с человеческим фактором. Никакого очернительства не требуется, просто нужен околонаучный социальный отчет. Это тебе удостоверение от такого вот НИИ. Правоверные журналисты там не очень приветствуются.
На это у Артема было законное возражение:
– Ну да, наберут в интернете мою фамилию, и все само выпрыгнет.
– И отлично. Твои многотиражки вряд ли произведут впечатление. Ты ведь последних два года в чистых блогерах. Это удостоверение тоже можно полезно обыграть. Скажешь, что находишься в НИИ на испытательном сроке, мол, если с отчетом не получится, то хлебной работы тебе не видать – дальневосточный народ жалостлив: как не помочь бедолаге. Имей в виду, сам отчет предполагается не для моей конторы, а для отдельного частного лица, который на это изыскание и башляет хорошие бабки, но это уже большая коммерческая тайна. Вопросы есть?
– Сколько здесь? – спросил геоблогер о конверте. – И кому?
– Десять тысяч тугриков, а кому, я тебе позже фамилию скину. Вот еще конверт на чисто твои расходы, две тысячи, но желательно все расходы подтверждать чеками. После написания получишь еще пять тысяч роялти. Если надолго зацепишься там, вышлю еще. Хотя если зацепишься, то наверно сами тебе платить будут. До меня только сейчас дошло.
– А если менты в аэропорту остановят с этой пачкой?
– Скажешь, японскую тачку хочешь купить, – у Леонида был готовый ответ.
Учитывая, что с золотым запасом у Артема после Мальдив была чудовищная напряженка, можно было согласиться еще и не на такую авантюру.
В довершение «трудового соглашения» Стрелецкий с некоторым понтом позвонил специальному человеку по авиабилетам. Увы, на завтрашний день, в наличие были лишь билеты в бизнес-классе по заоблачной цене. Секунду помедлив, Леонид согласился и на такой вариант. Теперь тем более, дороги назад уже не было.
3
Следующие восемнадцать часов прошли для Сидорина в жестком цейтноте. Надо было отобрать и сдать монтажеру нужные дубли по Владивостоку, Находке и Уссурийску, постирать и высушить шмотье для новой поездки, заплатить коммуналку, съездить на ужин к папе с мамой (пай-сынок как-никак), и более-менее пролистать «Слово о Сафари».
Выражение «последний писк коммунизма» сделало свое дело, Артем читал полученную книжицу с повышенным интересом, по мере чтения изумляясь все больше и больше. Помогало, что в книге полно было подчеркиваний и других отметин, видимо, предыдущие читатели были сим текстом не менее поражены.
«Непонятная секта» начиналась со вполне банальных совдеповских шабашников, которые в количестве четырех штук (плюс четыре жены и пятеро детей) в 1984 году высадились на острове Симеоне, разбили на склоне Заячьей сопки (этакая Фудзияма на 450 метров) палатки и принялись ремонтировать принадлежащий островному зверосовхозу свинарник. Позже подрядились построить рядом со своим бивуаком пилораму и это уже было в долгую. А так как у них изначально мечталось о полной робинзонаде, то купили в одноименном с островом поселке два стареньких домика и принялись обживаться основательно: завели полноценное крестьянское хозяйство и занялись дополнительными промыслами. Все четыре пары были с высшим образованием, а один кент по имени Аполлоныч и вовсе с безупречным знанием английского и французского. Это и стало их первым крупным бизнесом: дублированием голливудских боевиков с выпуском их на видеодисках. На следующее лето фермерство и видеостудия дополнились мелким туристическим обслуживанием. Местный люд по заграницам тогда еще не шастал, но отдохнуть с палаткой на живописном острове был готов всей душой и телом. Кто-то из симеонцев шутки ради брякнул: а не организовать ли вам для нас садовое товарищество. Четверо варягов только удивленно переглянулись и утвердительно кивнули, вписав в Устав СНТ «Сафари» мелким шрифтом не строительство щитовых дач, а целого таунхауса для круглогодичного проживания. Народ, замученный чудовищным квартирным вопросом, и повалил (сначала, правда, слегка опасливо). Из-за извечной напряженки с деньгами возникли фирменные сафарийские трудочасы, когда свой взнос за «дачу со всеми удобствами» оплачивали не только наличностью, но и вкалыванием по выходным и отпускам.
В свою очередь вся эта тесная коммунальщина вынуждено сделала главный упор не столько на добросовестность и трудоголизм, сколько на приличное поведение: «Не моги досаждать ближнему своему». Глава варягов Павел Воронцов не без остроумия ссылался при этом на слова Льва Гумилева об армии Чингисхана: как отверженные патриархальными родами изгои стали собираться в войско, где от них требовали лишь доблесть и дисциплину, взамен им было обещано, что нигде и никогда соратники не бросят их в беде и непременно отомстят за их смерть. Вот и пронесся по всей Евразии этот воинственный смерч, не только не растрачивая силы, но по пути вбирая в себя других сотоварищей-изгоев, с энтузиазмом принимавших условия своей новой службы. А свою непобедимость эта армия стала утрачивать, когда переняла навыки русского и персидского жлобства. Вот и господам «новым дачникам» была предложена такая же штука.
Ну а для карьерного и воспитательного роста было придумано разделение всех неофитов на шесть разрядов с разностью оплаты за одну и ту же работу, а также уравнение и ротация самих работ (чтобы и разнообразие, и отсутствие чистых и нечистых работ). Так появились командоры, вице-командоры, шевальерцы, фермеры, дачники, поденщики, внося здоровую самоиронию в самое унылое вкалывание.
Начавшиеся вскоре в стране Новое Мышление, Перестройка и Гласность только способствовали осуществлению всей этой авантюры, особенно когда был намерено пущен слух, что эксперимент с их необычным СНТ одобрен в Москве совсем близко от Лубянки. Поэтому все местные районные власти, хоть и пытались время от времени прижучить фермеров-самозванцев, но действовали без особого рвения, лишь укрепляя тем самым репутацию сафарийцев. Существенную кабалу-поддержку Сафари втихаря оказал владивостокский криминалитент: вручил миллион деревянных с обязательной выплатой тридцати процентов годовой ставки. В начавшейся гиперинфляции нужная рублевая масса накапливалась с превеликой скоростью, и 30 % удавалось как-то выплачивать, зато сам стартовый миллион сделал замечательный задел для многочисленных мастерских в недрах-трюмах Галеры – так стал называться их грандиозный таунхаус на 100 квартир.
В итоге в Сафари возникла зарплатная пирамида, когда все новые дачные взносы (и рублем и трудом) возносили наверх оплату высших сафарийских разрядов. Но так как живых денег в общине был сущий мизер, то все эти доходы до поры до времени существовали лишь в виде голых цифр, никого постороннего особо не беспокоя, учитывая сверхскромное потребление самой дачной элиты. Так это и есть их писк коммунизма, хихикал, читая книгу, Артем.
Еще одним материальным довеском для пиратского СНТ стало открытие у самого порога Сафари ПТУ печатников, позже превращенное в колледж СУПИ. Во-первых, позволив как следует заработать на самом строительстве училища и его общаги, во-вторых, учебные печатные машины как нельзя лучше подошли открытому в Сафари издательству «Робинзон».
Третьим денежным Эльдорадо стал развалившийся в Симеоне зверосовхоз, выпасавший до этого на острове 4 тысячи пятнистых оленей для пантокрина и содержащий 50 тысяч клеточных норок. Подсуетившись, сафарийцы выкупили половину из оставшихся норок и с полным энтузиазмом открыли у себя производство шуб, шапок и курток. Плюс к этому были сами дачные участки, которые потихоньку брались под стеклянные крыши (хотим три урожая) и малые фермы для коров, лошадей, овец и свиней.
Но отупляющего крестьянского труда у общины при всем этом тоже не случилось, введен был институт дублеров – второй семьи, готовой накормить ненасытную скотину, когда основному фермеру вздумается съездить во владивостокский театр или прокатиться на катере по заливу Петра Великого.
Кстати, изначальное желание принимать в общину людей с высшим образованием, а позже появление в 90-х большого количества образованных русских людей, бегущих из Средней Азии, привело к тому, что в Сафари появились свой театр, видеостудия, мастерские дизайна и интерьера.
Разумеется, не всем мигрантам нравились разность оплат по разрядам, ротация работ, строгости поведения, несколько раз доходило до открытого бунта, дабы пересмотреть все эти нелепые уложения. Ну что ж, в «Слове» очень убедительно и ясно описывалось, как со всем этим боролись четыре отца-командора со своими вице-командорами. Читая про это, Артем не верил своим глазам: это же чистая уголовщина! Позабавила глава, описывающая, как районные власти объявили Сафари настоящую блокаду, отключив электрокабель и не пропуская в СНТ грузовики с необходимым сырьем и материалами. Все симеонцы сначала крепко радовались, что наконец-то прижмут хвост этим заезжим выпендрежникам, но потом до них стало доходить, что с исчезновением Сафари в их островной жизни потеряется что-то красочное и занимательное, и уже сами втихаря в багажниках своих авто привозили в СНТ все самое необходимое.
Еще одна уголовщина у Общины случилась с владивостокским криминалом, который приспособился использовать Сафари как свою базу отдыха с казино и варьете. Однажды дошло до прямого столкновения. В «Слове» прямо говорилось, как трое командоров, вывели авторитета по имени Муня на заснеженный склон Заячьей сопки с целью якобы припугнуть и как главный командор Павел Воронцов (он же Отец Павел) всадил ему под лопатку двадцатисантиметровую заточку. Указано было, что следов исчезнувшего братана ни сами урки, ни милиция так и не нашли, но легенда по устрашению уголовников сложилась первый сорт.
Так и шли в рост четырехпарусная Галера, коттеджи и дуплексы, а также мастерские, мини-фермы и тепличные хозяйства, создавая нынешним «изгоям» замечательное жилье и рабочие места. А сумятица и нищета 90-х только способствовали, что островной народ, хоть порой и злословил в сторону сафарийцев, но принимал их уже как данность иногда даже приятную.
Еще одна глава была посвящена соперничеству старших детей Отца Павла: Катерины-Корделии и Андрея-Дрюни. С ранних ногтей они уже вовсю ощущали себя полновесными командорами. Катерина так вообще открыла свое отдельное Пятое командорство, которое оказалось вполне жизнеспособным (до этого все другие подобные попытки с треском проваливались). Ненамного отставал от нее и Дрюня, становясь фактически руководителем отцовского Первого командорства. Сам Отец Павел по мере их взросления почти полностью устранился от дел, перейдя как бы в разряд духовного лидера, если к Сафари возможно было применить такое определение вообще.
Штудируя все эти материальные, социальные и уголовные победы и достижения самостийного СНТ, Артем с нетерпением ожидал, чем вся эта антиутопия закончится, не может же она просто методично продолжаться. Предполагал мощное столкновение либо с властями и уголовниками, либо с бунтом сафарийских низов. Финал книги его порядком удивил: за четырнадцать лет подросли другие дети верхушки Дачного Братства, к ним добавились приятели-пэтэушники (столь же хорошо образованные и честолюбивые) и принялись творить за пределами острова кулачный беспредел, заодно морально готовя себя к захвату командорской власти (всего-то и надо, как считали они, завладеть денежными заначками своих отцов).
Внутреннее расследование развлечений симеонских мажоров окончательно ввело в полный ступор Отца Павла. А тут еще попавший в армию любимый сынок Дрюня за драку с «дедами» получил два года дисбата. С неделю подепрессировав в своей Горной Хижине главный аятолла Сафари вдруг исчез с острова, причем так, что никто не смог расследовать и понять куда и почему он скрылся. Какое-то время утверждали даже, что он просто спрятался в заранее подготовленном персональном бункере, дабы без помех наблюдать, как без него Братство будет развиваться в автономном режиме. Но и это было еще не все. На крыло стали и все остальные командоры и вице-командоры. Хотите жить без нашего олигархата, так вот вам скипетр в руки – живите. И взяли и всем командорско-вице-командорским скопом с острова и уехали. Ну целая древняя греческая мифология: дети, пожирающие отцов, совсем развеселился Артем, закрывая 300-страничную хронику непонятно какой истории.
4
За эти восемнадцать часов у него был еще один разговор по телефону с Лерой, во время которого она поинтересовалась каким именно рейсом он летит. Мысль о том, что она вздумает прийти его провожать, Сидорин отверг как самую нелепую. И был немало изумлен, увидав свою полуподругу, подходящую к нему в накопителе на посадку.
– Салют, боялась, вдруг тебя не будет, – приветствовала она его. – Обманул доверчивую девушку.
– Ты чего? В самом деле меня провожать пришла? – он уставился на фотокофр на ее плече.
– Тоже лечу во Владивосток. Вот билет.
– Оплачивать все равно ничего не буду.
– А я и не просила и не прошу.
– Тогда что?
– Посмотрю, как ты свои блоги делаешь. Да не тупи. Сама себе у нас в конторе командировку выписала. Ты же говорил, природа там классная. Фотосессию гарантируешь? (Папины деньги и связи позволяли ей вести жизнь фотографа-фрилансера.)
Сидевший рядом с Артемом пассажир деликатно перешел на другое кресло, и Лера заняла его место.
– Это что? – она бесцеремонно взяла у него книгу. – «Слово о Сафари». Что за идиотское название! А почему Сафари с большой буквы?
– Так их община называется. Как путешествие в тайгу к медведям и тиграм.
Полуподруга принялась листать книгу.
– Ого, сколько подчеркиваний. «Испытание шерифством, учительством, творчеством, управлением». «Галера как символ: дружно гребем, тогда выплывем».
– Это не мои подчеркивания. Мне так ее дали.
– Это ты из-за нее летишь? Журналистское расследование? Я угадала?
Звонок на смартфон от Стрелецкого не дал ему ответить. Отойдя в сторону, Артем принял вызов.
«Тут немного другие вводные появились. Ты книгу успел прочитать?»
– По диагонали.
«В общем, суть наверно понял. Поэтому новые вводные: ты скаут от московских поклонников «Слова о Сафари». Мол, хочешь сам вступить в их общину, а потом и всю свою московскую группу подтянуть. Тебя там в аэропорту по высшему классу встретят и на остров отвезут. Вопросы есть? Вопросов нет».
– Обожди. У меня тоже новые вводные. Я не один. Со мной подруга летит.
«Ух, ты. Орел! Даже весело. Скажешь там, что она тоже хочет в общину. Только смотри, чтобы она тебя не засветила».
– Я попробую.
«Да уж постарайся».
Когда он снова сел, Лера подняла на него настороженный взгляд:
– Ну что? Кто звонил?
– Заказчик.
– Сказали меня не брать?
– Сказали, чтобы ты меня не засветила.
– То есть?
– Сделай томные глаза.
– С ума сошел. Кругом люди.
– Ну сделай, как на Мальдивах.
Притушив глаза веками, она откинула голову чуть назад.
– Не халтурь, нормально делай, – потребовал он.
Лера сделала супер-томные глаза, для большей выразительности даже рукой взмахнула, так что книга отлетела на пол. Сидевший напротив крупный бородатый мужчина поднял ее и, шагнув, вернул Лере. После чего уже не спускал с их пары любопытного подглядывания.
– Ты далеко в самолете сидишь? – она взяла у него паспорт с билетом. – Ух, ты, в бизнес-классе. Никогда не летала. Давай его сюда. Да чего я спрашиваю. – Вместе с билетом она забрала у него и книгу.
Открыли дверь на посадку. Пока народ выстраивался в очередь, Артем достал свою селфи-палку, прикрепил к ней смартфон и отошел на освободившееся пространство:
– Итак. Аэропорт Домодедово. Наше с вами путешествие в Приморский край на остров Симеон, в замечательную общину под названием Сафари начинается.
– Ты даже как-то взбодрился, – прокомментировала Лера.
Бородач со стороны продолжал за ними наблюдать.
В самолете Артема ждала маленькая неувязка, прибежала взлохмаченная от раздражения Лера:
– Иди разберись, меня не хотят на твое место пускать.
Ну что ж, пошел и разобрался. Помахал своими журналистскими корочками и включил на съемку смартфон, только тогда старшая стюардесса дала добро. При возвращении в экономкласс увидел своим соседом не пышную даму, а того самого Бородача, что поднимал Лере книгу:
– Она со мной поменялась местами, – объяснил тот. – Или вы хотели бы, чтобы ваша девушка сюда села?
– Она уже мое место в бизнес-классе захватила. Пусть там и сидит.
– Ого! Бизнес-класс! – оценил Бородач. – Кучеряво путешествуете. Вы случайно не блогер? Я видел, как вы объявили свое путешествие в Сафари.
– Оп-па, а вы эту книгу читали? – навострил уши Сидорин. – «Повесть о Сафари».
– «Слово о Сафари».
– Ну да. Читали?
– Приходилось.
– А случайно сами не сафариец?
– Случайно да, только уже давно в отставке.
Соседство обещало быть весьма продуктивным.
– Как это: в отставке?
– Сафари же – это просто садовое товарищество, одна деревенька можно сказать. Десятилетиями там у нас практически никто не живет. Слишком близкое сканирование друг друга имеет свои пределы, поэтому народ иногда уезжает в большие города, где ты никого не знаешь и главный кайф ловишь уже от этого.
– И в какой большой город сбежали вы?
– В Одинцово. Специально выбрал: когда надо – ты москвич, когда надо – житель Подмосковья.
– А чем там занимаетесь? Свой приличный бизнес, – рефлексы у Артема сохранились вполне репортерские.
– Я там крутой репетитор по русскому языку и литературе, – сосед произнес это почти с гордостью.
– Опаньки. Даже не знаю, что сказать.
– Мол, дамская работа?
– Ну не знаю. Вид у вас как у большого начальника. И денежного.
– Вы даже не представляете, сколько можно срубить на тотально безграмотных абитуриентах. Особенно, когда уже заработаны имя и репутация.
– А не скучно с одноклеточными возиться?
– Как когда. Кстати, вы в курсе, молодой человек, что в самое ближайшее время в управленческую, да и в другую элиту можно будет пролезть только с хорошим русским языком? Человек на собеседовании открывает рот и про него все ясно. Ему говорят: «Мы вам позвоним о результате». И конечно никто звонить не будет. Так вы, значит, блогер?
– Геоблогер. Как казахский акын, просто иду по городам и весям и говорю, что вижу. Делаю зрителей своими документальными соучастниками.
– И что это пользуется спросом?
– Когда заработаны имя и репутация, то да.
– Вам палец в рот не клади, – рассмеялся Бородач.
Самолет тем временем благополучно взлетел и разговаривать из-за шума стало совсем не комфортно. И все-таки главное Артему хотелось узнать:
– Совпадает ли написанное в книге с тем, что есть на самом деле?
– Книга была написана еще десять лет назад. Многое стало совсем другим, – отвечал собеседник.
– Но трудочасы, моральный кодекс и привилегии начальства остались? Один человек назвал Сафари последним писком коммунизма на российской территории.
– Писком? Ну, не думаю. Разве в «Слове» не говорится, что никакого социализма и коммунизма в Сафари и близко не было.
– Но есть четкое хрестоматийное определение: коммунизм – когда от каждого по способностям и каждому по потребностям. Вот вы же смогли переселиться в Подмосковье, значит, даже эту потребность Сафари вам удовлетворила, – с победным видом уличил геоблогер.
– С вами, молодой человек, опасно иметь дело, подковы рвете на ходу.
– А вот это убийство Муни так расписанное?..
– Словесная придумка, не более того. Автор хотел увеличить тираж книги.
– А про Сафарийского принца, как он в казарме выдавил «деду» два глаза?
– Драка была и дисбат тоже был, но, конечно, не два глаза.
– А эта книга вообще, что это такое? Как разоблачение или как воспевание?
– А сами как думаете?
– Еще как следует не разобрал.
Разговор затухал сам собой. Артем решил три-четыре часика соснуть, а уже потом продолжить с сафарийцем полезное и нужное общение. По проходу в это время стали возить контейнеры с едой.
– Скажите им, чтобы меня не будили, я уже двое суток не спал, – попросил он соседа, надвинул на глаза матерчатую маску и почти мгновенно заснул.
Его надежда на три-четыре часа отключки не оправдались, вырубился на полных семь часов. Утром же, когда даже в закрытые иллюминаторы било солнце, у них обоих был весьма нетоварный вид, поэтому Артем не стал задавать новые вопросы про Симеон-Сафари, полагая, что спутник тоже туда едет, там по новой пересечемся и поговорим.
5
Волею случая соседом Сидорина по креслу оказался сам Сафарийский принц, тот самый Андрей-Дрюня Воронцов, попавший 20 лет назад в дисбат. Летел он в Сафари можно сказать совершенно инкогнито и уже жалел, что поддался любопытству и специально подсел к бойкому геоблогеру. Говоря о себе, как о репетиторе русского языка и литературы Воронцов-младший (для многих просто Палыч) вовсе не лукавил, скорее это была самоирония – репетиторство занимало 5-7 процентов всей его деятельности. И теперь он с сожалением думал, что так и останется в глазах симпатичного смышленого парня этаким школьным ментором. Хоть ты разбуди и расскажи еще о своих четырех-пяти занятиях, чтобы оправдать свой вид «большого и денежного начальника».
Но тогда бы пришлось выдать на-гора и причину заставившую командора Первого командорства покинуть Сафари семь лет назад. А действительно сколько у него ныне работ? Палыч принялся загибать пальцы:
«Мастер на час». У него была пара сотен визиток с таким названием, которые он просто разносил в Одинцово по подъездам и с готовностью потом откликался на звонки возникших клиентов. Доход был, разумеется, мизерный, зато работа сантехника или слесаря, меняющего дверные замки, ему нравились, да и общение с пенсионерами и одинокими домохозяйками как бы приобщало к глубинной одинцовской жизни, а пестрый вид их квартир был сродни вернисажу бесконечного социального музея. Кто именно пристрастил его к простой физической работе: отец, умеющий делать все руками, или сафарийский уклад с его постоянной трудовой ротацией не важно, главное пристрастили.
Дача. Обычные шесть соток в пятидесяти верстах от Одинцово с домиком из клееного бруса с печкой и теплым санузлом, делавших его пригодным для круглогодичных посещений. Там стрижка газона, кормление земли компостом и сами грядки с клубникой и кабачками. Правда работа здесь совсем бесплатная, хотя нет урожай овощами и фруктами налицо, значит тоже полноценное вкалывание.
Наконец главный доход: покупка квартир на стадии котлована с последующей собственноручной отделкой и супер-интерьером для продажи под ключ. Здесь мало одной работы, еще надо верно рассчитать с будущей ликвидностью самой квартиры, чтобы все нужное и удобное было от нее в шаговой доступности.
Ну и наконец деятельное участие в Совете отставников: регулярный просмотр сайта Сафари, читка отчетов, поступающих из Галеры, голосование по выделению грантов. Тут уже управленческие способности должны фонтанировать в полном виде.
Пожалуй, к полновесной работе можно отнести и его теперешнюю поездку: проверку положения дел на Симеон-Сафари. Там, похоже, все снова идет к банкротству, причем на этот раз окончательному. То, что всегда составляло в Сафари предмет особой гордости и смысла: Жилищный вопрос, постепенно становилось самым слабым звеном.
Палыч хорошо представлял, как все это может быть, даром что был вне Сафари всего семь лет, в отличие от остальных командоров, у тех эмиграция почти в двадцать лет. Уже в его бытность переход из одной квартиры в другую во многом потерял свою привлекательность. Не мудрствуя лукаво, они еще при отцах-учредителях ввели (привет Крепостному праву) свой Юрьев день (26 ноября), когда можно было переехать в более шикарную квартиру, коттедж или дуплекс. Комфорт состоял часто не в лишних метрах, а просто в видах из окон, близости к друзьям, повышении своего общественного статуса, а порой даже в уменьшении количества комнат (убьешься ведь все их убирать). Да и целая проблема была в оставлении для других жильцов своей квартиры в идеальном состоянии, что было далеко не просто, учитывая особую Приемную комиссию по обмену жилья.
Главная фишка здесь состояла в том, что изначально все сафарийские жилища принадлежали всей общине, без права продажи их на сторону. Двадцать лет назад островной характер их поселения охранял это правило, как само собой разумеющееся. Но эпоха работы онлайн многое изменила. Часть ветеранов-сафарийцев, попутно сделав карьеру на Большой земле, стали требовать выделения «служебного жилья» в свою полную собственность, с возможной продажей их потом на сторону.
И теперь Воронцову-младшему предстояло все это как-то разрулить.
6
– Я из-за твоей чертовой книги и полчаса за всю ночь не поспала, – шипела Лера, когда они стояли в челночном автобусе тесной толпой.
– Не виноват, матушка, прошу на конюшне сильно не пороть, – отшучивался он.
К счастью, теснота не способствовала их пикировке. А когда на выдаче багажа стало посвободнее, он сам взялся вести разговор.
– Ну и как тебе она?
– Жуткая вещь. Никогда не думала, что в России такое возможно. Приехали четыре пары с детьми и организовали пафосный колхоз. Ну я понимаю: коммуна хиппи или какая секта. Но чтобы просто радостно вкалывать и самих себя развлекать. А ты сам читал? В каком смысле твоя статья должна быть? В разоблачительном? Конечно, в разоблачительном. По-другому у вас не бывает. Только жареные факты. Ты чего оглядываешься?
– С классным мужиком познакомился. Прямо из этого Сафари.
– Ой, что-то у меня живот прихватило. А у тебя как?
– Я всю самолетную еду проспал.
– Специально этот мне бизнес-билет втюхал.
Наконец на багажной ленте выполз ее желтый чемоданчик, он поправил на плече свой рюкзак, и они зашагали к выходу.
– Смотри, это не нас встречают? – первой заметила она.
На выходе из аэропорта стояла милая девушка с табличкой «Артем Сидорин». Действительно их встречали.
– Здравствуйте. Я и есть Сидорин. А это Валерия Павлова, моя помощница, – на минуту Артем сам себе показался важной персоной.
Девушка окинула их дружелюбным взглядом:
– Меня Варя зовут. Вас двое? Секундочку, мне надо уточнить, – улыбкой она попросила извинения, отошла чуть в сторону и что-то стала выяснять по смартфону.
– Не хило! – обеспокоилась Лера. – Так меня что, на этот остров могут и не пустить. И прямо в аэропорту бросишь любимую женщину?
– Запросто. Дам денег на обратный билет и брошу. Будешь помощницей или нет?
Ее лицо исказилось:
– Да буду, буду. Мне срочно в туалет. И в аптечный киоск, – оставив Артему свой чемоданчик, она устремилась в нужную сторону.
– Все в порядке, – сказала Варя, подходя. – Я просто предупредила насчет размещения. Это весь ваш багаж? Тогда сейчас и поедем.
– Тут еще один мужчина был, тоже с вашего острова. Может захватим?
– Где же он?
– Не знаю. Бородатый такой, здоровый, лет сорок пять.
– Наверно его кто-то еще встречает?
– Я смотрю, солнышко у вас, – завел светскую беседу Артем. – Четыре дня назад улетал отсюда, настоящий тайфун был.
– Наше фирменное приморское лето.
– Скажите, я вот две недели по всему Приморью у вас проехался, и никто ни разу ни слова мне не сказал о Сафари. Это как? В глубоком подполье?
– Просто неформат. Никто не знает к кому или чему нас отнести.
– А книга?
– Тираж семьсот экземпляров, из них пятьсот разошлось среди своих, книга-невидимка.
– А допечатка? У вас же, вроде, свое издательство.
– Посчитали, что раритет нам выгоднее любого бестселлера.
– По книге все население Симеона две с половиной тысячи. Из них сафарийцев пятьсот человек. И при этом у вас командоры, вице-командоры, шевальерцы, шерифы…
– Если бы нашим первостроителям пришло в голову называть себя генералами и фельдмаршалами, они бы сделали это не задумываясь, – Варя произнесла это как забавный исторический факт. Собранные в красивый пучок каштановые волосы, вместо джинс летний брючный костюм, спокойный задумчивый взгляд превращали ее из девушки в самостоятельную молодую женщину максимум двадцати лет.
– Неужели никто над этим никогда не смеялся?
– Наоборот, подставляться под чужой смех всегда было нашей отличительной чертой. Может, поэтому через тридцать лет никто уже и не смеется, и вообще старается не вникать в наш балаган.
– А что такое Совет отставников? – момент для уточнения был вполне удобный.
– То и значит, что отставников. Все, кто по своей воле ушел в отставку, но связь с Сафари терять не захотел.
– И они тоже участвуют во всех ваших голосованиях.
– Так у нас заведено.
Появление Леры с бутылью воды и таблетками сменило тему разговора.
– Мы на машине или на автобусе? – спросила полуподруга.
– На машине.
– А долго ехать?
– Часа два.
– Попробую выдержать.
– Секунду, – остановил Варю Артем. – Не против, если я вас сниму для моей московской команды. Или вам это запрещено?
– Хотите, чтобы я что-то говорила? – деловито уточнила она.
– Не-не. Я только молчаливых людей снимаю. Разговаривать с ними – не мой профиль. Ненавижу постановочные разговоры.
– Хорошо. Мне просто стать или подойти?
– Просто стать. Я сам подойду. Только табличку поднимите. – Он чуть отошел и с селфи-палкой вновь подошел к Варе.
– Я бы на твоем месте остереглась. Он ведь какой угодно текст потом наложит, – не без ехидства вставила Лера.
– Предательница. Сразу выдает мои самые гнусные секреты.
Все трое одновременно рассмеялись. Контакт получался что надо. Шагнули было к стеклянным наружным дверям, но тут уже Варя сделала знак остановиться.
– Вы можете обнять друг друга?
Артем с Лерой переглянулись.
– Я потом скажу: зачем.
– А запросто, – Лера сама подлезла под руку Артема и так, приобнявшись, они вышли из здания аэропорта.
Снаружи их снимали на маленькую видеокамеру. Один парень снимал, другой держал футляр для камеры.
– Ну да, приехали. Причем двое, – объявила Варя, выходя из-за спин пары к парням. – А это наши местечковые папарацци.
– Игорь, Денис, – представились парни, Игорь продолжал съемку.
– Все вопросы будут потом, дорогу, – приказала Варя.
– Варя, всего два вопроса, – взмолился Денис.
– Убежали, я сказала, – был еще более строгий приказ.
Парни шипели, но слушались.
На стоянке гостей ждала бежевая праворульная «Тойота», куда они и загрузились.
– Да тут настоящие субтропики, причем влажные, – оценила Лера палящее полуденное солнце.
Папарацци загрузились в другую машину и уехали раньше их.
– У нас сейчас на Симеоне целая эпидемия пробных браков, – принялась рассказывать Варя, когда машина вырулила на шоссе. – Пробный, потому что любой паре у нас в Сафари положена квартира. Вот и решили, что пока они тусуются на острове, то лучше жить в квартире, чем в общаге.
– А мы тут причем? – поинтересовалась Лера.
– Наши охломоны решили так меня подколоть. Пустили дома фейк, что я еду встречать своего московского жениха. А тут вы двое, обнявшись. Ну и обломилось им.
– А эти браки как-то у вас регистрируются?
– Зачем? Достаточно сказать, что это их гражданский брак, и чтобы в нашем электронном «Нарциссе» было сделано об этом объявление.
– А ты в этих пробных браках не участвуешь?
– Я предпочитаю фамильные браки, когда родители указывают мне за кого я должна выходить замуж, – на голубом глазу объяснила Варя.
Артем с трудом подавил смех, видя, как у Леры от изумления отвалилась челюсть.
7
Палыча в аэропорту тоже встречали. Встречающим был вице-командор Первого командорства Егор Климов тоже бородатый, да еще в настоящей ковбойской шляпе.
– Я так полагаю, грядет смена сафарийского караула, – были его первые слова, обращенные к бывшему боссу.
– Как вы деревенские любите сразу разгадывать самые страшные секреты, – в тон ему отвечал Палыч. Тут он заметил Варю с табличкой, быстро поменял свою бейсболку на шляпу Егора и спрятался за его широкую спину. Оттеснившись в дальний угол, они стали наблюдать за встречей московской парочки, а потом и за сценой с папарацци. Заодно и переговаривались между собой.
– Не хочешь с родной дочкой поздороваться? – подначил вице-командор.
– Если бы не ты, то поздоровался бы.
– Так я могу отойти в сторонку.
– Стой, где стоишь. Почему она встречает? Больше некому?
– В кои веки нас поманили новыми стажерами. Ну не рядовых же шевальерцев посылать. А Варя дело знает, что можно и как говорить.
– Я с этим стажером рядом в самолете сидел. Чистый журналист, не более того.
– Заодно и курьер.
– Даже так! Откуда уши растут?
– Аполлоныч позвонил твоей сестрице, она дала добро. Ты про такого Леню Стрелецкого не в курсе?
– Первый раз слышу. С Аполлонычем позавчера разговаривал, но он мне ни слова.
– Зато этот Леня и про тебя, и про Аполлоныча с Кузьминым все знает.
– Что он вот так просто позвонил и сказал: едут стажеры?
– Ну да. Стажеры так стажеры. Журналюги так журналюги. Для нас они все равно, что звери в зоопарке. Посмотреть, поболтать, послушать. Если придуриваются, то их придурь оценить тоже полезно и развлекательно.
– Прямо философ. А эти с камерой кто?
– Наша доморощенная студия, забыл, что ли? Любой пустяк сразу на сайт. И очень хорошо. Пускай москвичи сами выкручиваются. Будет интересно их потом на сайте послушать.
Когда обе машины скрылись из виду, бородачи тоже выбрались наружу и прошествовали к «Мазде» Климова.
– Куда собираешься меня пристроить? – спросил Палыч, когда они встроились в ряд машин на шоссе под указателем «Находка, 139 км».
– Ты просил, чтобы никто не знал, по крайней мере сначала. Поэтому три варианта: малосемейка в Четвертом парусе Галеры с отдельным черным входом, развалины Горной Хижины на отметке 400, или моя скромная Верхняя Хижина на отметке 250.
– Верхняя Хижина – это что?
– Я теперь еще и начальник дендрария вместо Василькова, тот уже не может наверх туда часто подниматься.
– А твой прайд что?
– Мой прайд в дуплексе на Земляничной обывателя празднует. Лучший график для женатика со стажем: три дня с ними в дуплексе, три дня одному в Верхней Хижине.
– А седьмой день?
– Седьмой у меня холостяцкий, куда-нибудь мотаюсь вообще с острова.
– А развалины Горной Хижины почему?
– Последствия июньского тайфуна. Крышу проломило, окна повыбило, все полы залило водой. Но электричество устояло, интернет тоже добивает, одна из комнат пригодна к проживанию. Окна пока фанерой закрыли. Ищем энтузиастов, готовых туда подняться и все починить. Насчет родника не проверял. Наверно тоже действует. Ты у нас когда-то следопытов возглавлял, не хочешь вспомнить былое и папино жилье в божий вид привести.
– Боюсь на 400 метров уже не потяну. Давай пока твою Хижину.
В «Хонде» с московской парой шли свои разговоры. Варя первым делом достала и протянула им пяток красочных проспектов и карту-схему острова со всеми его достопримечательностями. Артем бегло ознакомился с ней. Сразу и вопросы посыпались:
– А театр «Остров» действительно есть?
– Почти профессиональный, – Варя не скрывала лукавой улыбки.
– На две с половиной тысячи жителей, как такое может быть? – для Артема это было полной нелепостью. – Зал по Книге на двести пятьдесят мест, пусть даже тысяча завзятых театралов, четыре показа и все. Сколько у вас бывает спектаклей в неделю?
– Пять дней в неделю. По воскресеньям сам спектакль. По субботам его генеральный прогон, чтобы все вспомнить. Среда, четверг и пятница репетиции новых спектаклей. Вот и полная театральная пятидневка. На прогон и репетиции зрителей пускают только на балкон, но тоже за деньги, – сообщение доставило девушке явное удовольствие. – Такая пятидневка может повторяться до десяти раз за год. Сейчас в нашем репертуаре четыре полновесных спектакля, еще два на подходе.
– И что это можно смотреть? – Лера была настроена не менее скептически.
– Если честно, то очень на любителя, но мы кайф ловим от самого наличия у нас театра. Пятьдесят процентов парней и до восьмидесяти процентов сафарийских девушек так или иначе участвуют или участвовали в театральной жизни «Острова». Считается, что полученные уроки актерского мастерства способствуют общему развитию личности, улучшают дикцию и выразительность речи.
Воспользовавшись еще не озвученной, но витающей в воздухе версией о московской команде фанатов Сафари, Сидорин с полным правом стал расспрашивать о симеонской молодежи (какая она) и получал в ответ самую обширную информацию.
На острове две школы: поселковая одиннадцатилетка и галерная девятилетка плюс СУПИ (Симеонское училище полиграфии и искусства) – главное градообразующее учреждение Симеон-острова (так охарактеризовала бывшее ПТУ Варя). Все галерники из школы идут в училище, туда же стремится попасть и часть поселковцев, а также большое количество пятнадцатилеток с материка. Вместе с крепким профобразованием в колледже качественно натаскивают на поступление в московские и питерские вузы. Главная фишка здесь в том, что провалившиеся в столицах абитуриенты могут вернуться в училище и прокантоваться в нем еще год, заканчивая профтехобразование и углубляя свою подготовку на вторую столичную попытку.
– И что весь этот контингент тоже увлечен сафаризмом? – не мог поверить Артем.
– Посмотрите и спросите сами?
– И что, провокационные вопросы тоже приветствуются?
– Если только не в очень грубой форме.
– Иначе что тогда? – немедленно вставила с заднего сиденья Лера.
Все тинейджеры с двадцатипятилетними перестарками поделенными на острове на три полновесных клана, объясняла Варя, клакеры – те, кто при театре, фабзайцы – те, кому театр не очень интересен и мастера – те, кто овладел какой-либо профессией и имеет собственную мастерскую: будь то швейная, сапожная или живописно-скульптурная епархия.
– А ты у нас в каком клане? – тотчас же спросил Артем.
– Я мастер, кроме руководства филиалом турагентства, еще художник-иллюстратор в нашем издательстве. Сначала изостудия в школе, потом два года в СУПИ и год в Москве в Суриковке, теперь вот на заочном во владивостокском педе.
– Как в Суриковке? – так и подскочила Лера. – А почему только год?
– Поняла, мой уровень ничем не хуже, чем там у других и хватит. У нас многие так делают: на год в Москву или в Питер, чтобы раз и навсегда закрыть для себя этот вопрос.
– И что Москва ничуть не поглотила? – Сидорину тоже было интересно.
– Она манит, когда ты в ней неделю или месяц, а когда год, то это просто другой вид социальной жизни и все.
– И даже замуж не хотела там выйти? – у Леры был свой извечный конек.
– Я же сказала: родители приведут мужа и ладно.
– Это у тебя такой фирменный прикол?
– Да нет, нормальная логика, может быть не совсем нормальная, но моя.
– И в чем она выражается?
– Мне жутко не нравится, когда любовь развивается по нисходящей, хочу, чтобы она развивалась только по восходящей.
– Что значит по восходящей? – полуподруга Артема совсем забыла о недомогании.
– Когда я отрицательное превращаю сама в нечто положительное.
– В смысле: влюбишься в этого приведенного тебе жениха?
– Ну да, что-то в этом роде.
Сие философское обоснование явной глупости произвело на Леру еще большее впечатление, чем новость о Суриковке. Девочка точно с прибабахом – так и читалось в ее развернувшемся к окну профиле. Артем про себя только улыбался от всего этого.
Чуть позже он вспомнил, что остался без самолетной трехразовой кормежки и почувствовал сосущий голод. Но Лера останавливаться в придорожных кафе наотрез отказалась. Зато у Вари в багажнике имелся контейнер-холодильник, в котором нашлись бутерброды, квас, пара ног камчатского краба. Пятнадцать минут придорожного фуршета было самое то. Белое сочное мясо выглядело столь аппетитно, что даже Лера решила попробовать, глядя на объедающегося Артема. И все же не забыла выразить свое фи:
– С лобстером, что мы ели с тобой на Мальдивах все равно не сравнить.
– А мне в прошлом году во Вьетнаме жаренная жаба как-то тоже очень зашла, – с улыбкой парировала сафарийка.
В Москве перед отъездом Артем успел найти по интернетной карте остров Симеон и теперь периодически по экранчику смартфона отслеживал, где они едут. Покрытые лесом сопки придирчивые глаза особо не радовали, хотя перевалы между ними можно было назвать почти горными. Какое-то время они ехали вдоль железной дороги, ведущей на юг к городку Лазурному, откуда, судя по «Слову», должен быть паром на Симеон.
– Уже подъезжаем, – сказала Варя, когда на очередной седловине между сопками открылся вид на два десятка пятиэтажек и добрый километр частной застройки.
– А программа у нас какая-то есть? – на всякий случай спросил Сидорин.
– Я думаю, сегодня день заселения. Можете просто пройтись по Симеону.
– Я сейчас только в душ и спать, – сказала Лера. – Горячая вода, надеюсь, есть?
– Если включить нужную кнопку и чуть подождать, то конечно. Можете даже в море или бассейне искупаться.
– А вот те строгости, которые в книге указаны насчет соблюдения порядка…
– Ну раз вы о них читали, то наверно нарушать специально не будете, – весело посмотрела сафарийка на одного и на другого. – Хочу только предупредить, что у нас действует система оценок. У вас с собой ноутбук имеется?
– У меня нет, у него да, – вставила полуподруга.
– Я вас подключу к нашему сайту, уже к вечеру вам туда наверняка пойдут оценки.
– Оценки! – одновременно воскликнули москвичи.
– Ну да. Это наша местная коронка. Народ любит заочно высказываться о ком угодно, тем более, о новичках. Ничего страшного. У нас оценивается только такая категория как надежность.
– А как народ ничего о нас не зная, сразу будет оценивать нашу надежность? – Артем почувствовал некоторое беспокойство.
– Когда не знают ничего, то по десятибалльной системе ставят пятерку. Если будете на улице сильно шуметь или мусорить – получите четыре, а то и три балла.
– А потом что?
– Ровным счетом ничего. Это все для нашего внутреннего пользования, типа несветской хроники, как у нас это называют. Многие сами мечтают в нее попасть. Считается, что если у тебя харизма или обаяние, то и любые проказы тебе только в зачет.
– Ну как будем проказничать? – подначила Артема Лера.
– Обязательно, – отозвался он.
8
Если «Тойота» Вари ехала достаточно неспешно, останавливаясь на заправку и перекус, то Климов гнал свою «Мазду» с каскадерским пылом, и в Лазурный они с Палычем прибыли намного раньше. Легковые авто на остров почти не переправлялись, их оставляли на охраняемой парковке Сафари недалеко от причала. Впрочем, на парковку Климов вкатился один, высадив своего пассажира за пару сотен метров до нее. Минут через десять оба бородача соединились вновь, чтобы пехом пройти дальше по берегу залива до стоянки рыбачьих лодок. Там было в это время достаточно безлюдно, да и то сказать не все лазурчане знали всех сафарийцев в лицо. Трое из рыбаков лишь скосили на прибывших глаза, даже не поздоровавшись, что бородачам и требовалось. Отстегнув от причального конца одну из лодок, Егор по рации сообщил пограничной охране о своем выходе в море, завел мотор, и они поплыли (пардон, пошли).
Солнце было в зените, море в самом своем сверкающем режиме, лодка шла напористо и целеустремленно. Перед ними во всей красе представала главная доминанта Симеона Заячья сопка, этакая местная Фудзияма. В отличие от паромной переправы, четко идущей к Симеону по короткой прямой, лодка Климова взяла сильно влево и стала обходить полуостров с доминантной сопкой по широкой дуге. Скоро они были уже на восточной стороне сопки, где та уходила в воду в виде нескольких маленьких закрытых бухточек, куда из-за обрывистого берега рисковали добираться лишь самые отпетые палаточные туристы. Сейчас не видно было и таких. Развернув лодку, Егор направил ее в самую неприметную из бухточек. Там среди камышей и кустов обнаружился огромный ржавый якорь, чье ушко послужило причальным концом для их лодки.
Высадившись, Егор на правах хозяина подхватил гостевой чемодан, и они стали подниматься по крутому склону вверх. Тропинка была выложена местами камнями, местами представляла вырубленные в скале ступени, местами имелся канат, натянутый между вбитыми в землю железными столбиками. Поднявшись метров на пятьдесят, они свернули на более пологое место и оказались на территории Сафарийского дендрария. Там дорожки были получше кое-где с бетонными ступенями, Палыч с интересом оглядывал местные ботанические потуги: вялые саженцы с табличками-названиями.
– Что, туго приживаются?
– Захотят жить – приживутся, – отвечал Егор.
Последний бросок и вот она Верхняя Хижина – одноэтажный дом с широкой верандой на южную сторону, увитую диким виноградом. Послышалось характерное хрюканье, глаза одинцовского гостя нашли притаившийся в зарослях хлев:
– А это еще что?
– Твои телохранители. Я называю их Чип и Дэйл.
Палыч, любопытства ради, заглянул в хлев. Два подсвинка на три пуда каждый приветствовали его задорным хрюканьем.
– Ну извините, братаны, совсем о вас забыл. Свободу Юрию Деточкину, – объявил Егор, открывая дверцу загона.
Подсвинки вырвались наружу и сразу принялись за земляные работы.
– Первое средство против змей, – объяснил Климов. – У нас с ними в этом году целый завал. Уже двух пацанов покусали. Там в доме для тебя резиновые сапоги.
Воронцов-младший невольно поморщился – было слишком острое прикосновение к его семейной тайне. Семь лет назад примерно здесь его младшего сына укусил щитомордник, причем так, что запустил у Тимы сильнейшую аллергию на любые цветения и резкие запахи. И жена сделала все, чтобы они с двумя сыновьями навсегда покинули это гиблое Приморье, оставив своенравную Варю доучиваться в сафарийской школе.
Внутри Хижина оказалась просторнее, чем можно было ожидать. Две спальни, служебный кабинет с шестью мониторами, гостиная с кухонным уголком и барной стойкой – все располагало, как к компьютерной работе, так и к алкогольному застолью тесной компании. Висевшие на стенах кабинета спортивные арбалеты и луки сильно намекали на тайную браконьерскую охоту – присутствия штучных оленей и косуль на Заячьей сопке никто не отменял.
– Ну и кого мы тут добываем? – естественным образом среагировал гость.
– В основном кроликов и фазанов, – довольно произнес Егор. – Сами их сюда запускаем, сами добываем – охотнадзор обиженно курит в сторонке.
– И кто-то из лука по фазанам попадает?
– Есть еще арбалет, стреляющий дробью, он, правда, сейчас в починке.
– А симеонцы как на это реагируют?
– С пониманием. По очень большому блату и им иногда это отламывается.
Разговаривая, Климов хлопотал у плиты, по сафарийскому обыкновению, не особенно этим заморачиваясь. Поставил на плиту кастрюльку, потом всыпал в кипяток килограмм фирменных галерных пельменей. Когда те были готовы, добавил на стол сыр, два вида вяленой рыбки, помидоры с огурцами, квас и вопросительно открыл дверцу бара. Палыч указал на одну из бутылок с вискарем.
– Я слушаю, – сказал он после первого дринка. – То, чего нет ни на вашем сайте, ни по телефону не дознаешься.
– Сначала сам скажи цель приезда: закрываем Сафари или привез чудо выживания?
– Разве наша денежная подпитка не дает вам держаться на плаву?
– Вот только что «держаться на плаву». Народ устал от нашей нескончаемой оптимизации, уже пищит: «мы на это не подписывались», хочет чего-то большого и светлого, продажи своих квартир, в частности. На Галеру никто не покушается, только на Симеон и Тамбур.
– Ну а сам что об этом думаешь?
– Как истово верующий и ревностный сафариец знаю, что этого ни в коем случае допускать нельзя.
– А по какой причине допускать нельзя?
– С этими умными выкладками давай к Мадам Матуковой и ее мужу, я упрощенный вариант сафарийца: знаю, что нельзя и с меня этого достаточно. Зато разговоры идут, что командоры рано или поздно совсем схлопнутся, не могут они третью пятилетку башлять нам и башлять без света в конце тоннеля.
– А какой свет предполагается?
– Надежда, что из воздуха появятся новые пассионарии и придадут Сафари второе дыхание, мол, у беззубых отставников чисто медицинский интерес: каким будет финал.
– Что, прямо так и говорят? – скривился Палыч.
– Кстати, новые пассионарии почти и появились. В курсе, что уже возник Совет выпускников СУПИ в пику вашему Совету отставников.
– А почему мы этого не знаем?
– Ну так, детские игры. Молодежь как-то вдруг к Советскому Союзу пылкими чувствами воспылала, раз там была партия, то значит мы будем комсомолом.
– Варя к этому какое-то отношение имеет?
– Не знаю, спроси у нее. Ты, кстати, намерен с дочерью и сестрой встречаться?
– Не сразу. Сначала дай мне немного Одиссеем побыть.
– В смысле?
– Когда он на Итаку переодевшись явился.
– О, как ты себя сравниваешь! – восхитился вице-командор. – За это стоит…
Они выпили по второму дринку.
– И за что комсомол собирается бороться: за металлолом или сбор макулатуры?
– За посеянное именно тобой злое слово.
– Это какое же? Жлобство появилось раньше, потом еще при мне возникло рвачество… Ну так какое?
– Перепотребление. По крайней мере, Мадам Матукова на Бригадирском совете озвучила, что именно ты его первым произнес. Ну и понеслось.
– И все решили дружно отказаться от перепотребления?
– Не дружно, но на словах да.
– И как это выглядит?
– Пока только отказом от самых навороченных гаджетов, что Родион считает настоящим прорывом.
– Кстати, как он там мой любимый зять?
– А чего ему, нашел себе беспроигрышную стезю: редактировать «Пятницу» и прятаться от назойливых авторов. С Мадам Матуковой у них вроде полный баланс.
Они еще поковырялись в тарелках.
– Как там Пять Великих поживают? Попытки провороваться не наблюдаются?
Пятью Великими в Сафари называли главбухов пяти командорств.
– Ежемесячный аудит других бухгалтеров не очень это позволяет, да и денежки командорских донатов у твоей сестрицы в руке, сама зашивает все финансовые прорехи.
– Скажи, я у симеонских женщин по-прежнему женоненавистник номер раз?
– А я почем знаю. Да я думаю, все давно забыли об этом.
– Я это к тому, как бы мой приезд негативно не сказался на Варе и Мадам Матуковой.
– Ну на Мадам Матуковой вряд ли что вообще скажется – кремень женщина. Многие говорят, что не бабы тебя с острова выгнали, а не выдержал конкуренции с собственной сестрой.
Развивать эту интересную тему у них не получилось, Егора по телефону срочно вызвали в Свинарник, там подошло время колоть двух боровов, Климов со своим арбалетом был по этому делу главный специалист (ведь заточкой колоть крайне неэстетично). Глядя, как Егор складывает в отдельную сумку свои палаческие принадлежности, Палыч удивился:
– Неужели арбалетный болт может пробить гору сала и мышц?
– Ну если это особый болт, – директор Дендрария показал ему два болта с длинным граненым острием, после чего, объяснив, как войти во все видеогаджеты, отправился вниз.
А Палыч вплотную занялся мониторингом островной жизни. В систему видеонаблюдения Хижины были задействованы кроме двенадцать камер самого Дендрария, но и не меньше тридцати камер, разбросанных не только по Сафари, но и по Тамбуру с Симеоном. Просто переключай и смотри, кто и как по острову перемещается, с кем разговаривает, какие покупки несет. Увы, знакомых лиц, особенно в поселке попадалось не так уж и много. Радовало присутствие больших детских групп в сопровождение воспитателей 17-20 лет. Стало быть, жив их старый принцип: сами сафарийцы могли делать свою карьеру где угодно за пределами острова, но дети должны были воспитываться и проходить школьную программу только на Симеоне. Значит, надежда на продление Сафарийского проекта все же есть.
9
Въезд на остров второго экипажа японского автопрома проходил чуть иначе. Когда «Тойота» приблизилась к охраняемой парковке, стоявший у причала паром дал сигнал к отплытию, в ответ Варя требовательно нажала на клаксон и, кинув сторожу ключи от машины, их троица поспешила с вещами на судно. Десяток пассажиров парома с любопытством смотрели на их забег, бросая Варе бодрые приветствия. На гостей тоже посматривали, но вопросов не задавали. Как позже Артем узнал, на острове было принято сперва самим догадываться о личностях незнакомцев, а только потом с ними заговаривать, тем более что присутствие Вари делала любые расспросы вдвойне неделикатными.
Стоя на палубе парома, москвичи вовсю крутили головами, поглощая окружающую пейзажистику: блискучее море, купальщиков на пляже возле причала, сам Симеон-остров в двух километрах от материка, картинный вид на его главную доминанту Заячью сопку, лодки рыбаков вдали, пару бешеных гидроциклов. Когда подходили к острову пялились уже на марину с малыми катерами и яхтами и промчавшуюся моторку с бананом на буксире и орущими на нем от восторга пассажирами. Оценили и оборудованный пляж с загорающей публикой, и вполне цивильную набережную с фонарями, скамейками и мелкими ларьками.
Возле островного причала находилась особая парковка с двумя электрокарами, переделанными в шестиместные тук-туки, тут же стояла и дюжина, готовых к аренде велосипедов с корзинами для продуктов и пляжных принадлежностей.
Двое парней играли возле парковки в пинг-понг. Один из них, переглянувшись с Варей, подошел к Лере.
– Вы позволите, – взял ее чемоданчик и загрузил в свой тук-тук, предоставив Сидорину тащить свой рюкзак самому.
– На Земляничную двадцать два, – сказала Варя.
Одноименный с островом поселок, хоть и считался поселком городского типа, больше напоминал деревню с красивыми штакетниками и ухоженными домами, летние кафе и магазинчики дополняли общую картину. Ехали на восток к южному склону Заячьей сопки. Артем, скосив глаза, отслеживал маршрут по карте-схеме Симеона. Через пару минут они въехали на Театральную площадь. Театр «Остров» из красного кирпича был ее украшением, плюс районных размеров кинотеатр «Иллюзион» и концертный зал с гордой вывеской «Филармония».
– Это у вас Тамбур? – проявил свою осведомленность геоблогер.
Тамбуром в «Слове» назывался участок между поселком и Сафари.
– Он самый, – подтвердила Варя.
– А ваше СУПИ где?
– Там за деревьями, – махнула она рукой.
Свернули на улочку с надписью «Земляничная». Она живо напомнила Сидорину улицы лондонского Ричмонда. Вернее, напомнила наполовину, если в Ричмонде двухэтажные таунхаусы с палисадниками были с двух сторон, то на Земляничной двухэтажная жилая лента была лишь с северной стороны, с юга к проезжей части подступали небольшие коттеджи и дуплексы, окруженные отдельными садиками.
Вот уже и секция с номером 22.
– Спасибо, Сережа, – сказала Варя вознице, и они с вещами через палисадник прошествовали ко входу с табличкой: «Музей геологии». Навстречу им вышла молодая женщина в рабочей униформе.
– Всем здравствуйте, – приветливо сказала она. – Добро пожаловать в наши Палестины. На всякий случай я две комнаты приготовила, – это уже было к Варе.
– Спасибо, Алла, мой третий долг, – отозвалась та.
– Смотри со счета не сбейся, – рассмеялась Алла. – Ну ты им сама все покажешь, а я пошла, – и одарив гостей еще одной улыбкой она шагнула к калитке.
От входа вглубь дома вел узкий коридор, по одну сторону которого были зеркала и длинная вешалка, по другую стеклянная перегородка, дававшая возможность лицезреть сам музей: столы и полки с образцами земных недр и двухметровый сейф в углу.
– А в сейфе золото и алмазы? – не удержался от вопроса Артем.
– Угадал, – откликнулась Варя.
В конце коридора находились, санузел, гостиная с кухонным уголком и лестница на второй этаж. Гостиная была полна морскими прибамбасами: разнообразные раковины, высохшие звезды, кораллы под стеклом, картины с парусниками, акульи челюсти и даже медная рында, видимо, чтобы призывать на еду спиногрызов со второго этажа.
– Мы чаще пользуемся входом через задний дворик, – сообщила Варя, подводя их к окнам, выходящим в этот самый дворик: два деревца, лавочки и стол под навесом, плита для барбекю, кусты роз.
Затем пошли наверх, там были три комнаты (одна заперта) и холл, где в мягком уголке можно было общаться, не посягая на спальные узилища других постояльцев. Стены были отделаны вагонкой, текстура которой выглядела симпатичней любых обоев. Еще имелся книжный шкаф томов на двести (как выяснилось позже, все сафарийского издательства). Мебель напоминала икейскую, только была более массивной и неуклюжей.
– А там что? – спросила Лера про закрытую комнату.
– Там комната хозяев дома с их личными вещами. Ну вот, вроде все, – подытожила Варя. – С кондиционерами вы, наверно, все знаете. Идемте еще вниз, покажу как справиться с японской кухонной техникой.
Да, без показа справиться с этой плитой и посудомойкой было затруднительно.
– А на вашу знаменитую Галеру мы попасть можем? – поинтересовался Сидорин.
– Это всего лишь стоквартирный дом, где люди живут и работают в мастерских, – объяснила Варя. – Вы в Москве можете к кому-нибудь без приглашения в дом войти? Но все решаемо. Я наведу у себя в мастерской порядок и приглашу. Какой-то план по Симеону и Сафари у вас имеется?
– Сначала хотелось бы просто самим денек походить по вашему острову, потом с хорошим гидом переговорить. А газета? У вас же тут своя газета, – вспомнил Артем.
– «Нарцисс» уже три года, как на цифровой формат перешел. Вот пароль как вы можете к нашей сети подключиться. – Варя протянула ему листок с названием сайта и паролем: – А это кредитная карточка, которой вы на острове можете за все расплачиваться. В конце по ней будет выставлен общий счет.
– А если мы убежим, не оплатив его? – схулиганила Лера.
– Займете по этому делу почетное седьмое место за тридцать лет нашего Сафари. В полицию точно никто не побежит.
– Ну что, съела? – буркнул Сидорин, когда Варя, попрощавшись, вышла через задний вход и зашагала по дорожке наверх в сторону Сафари.
– Просто меня бесит ее самодовольный вид. В этом «Слове» написано, что помощь ближнему у них возведена в культ. А давай в два часа ночи ей позвоним и что-нибудь попросим. Проверим Сафари на вшивость.
Полуподруга Артема любила уличать людей в лицемерии и вредности.
– Вообще-то это будет актом жлобства, главным врагом их общины.
– Значит, нет? – усмехнулась Лера.
– Но очень хочется? – самым лучшим было ни в чем ее не останавливать.
Артем подхватил в прихожей их багаж, и они снова поднялись наверх. Тут возникла некая заминка с игрой взглядов, мол, мы в одну спальню или в разных. Лера решительно протянула руку за своим чемоданчиком.
– Тот, кто не имеет машины и ролекса…
– …на особые права претендовать не может, – досказала она. – Ну вот все сам знаешь. Мне в душ, а потом хоть пару часиков соснуть, умираю спать хочу.
Итак, распорядок второй половины дня был выстроен. Ему-то спать совсем не хотелось, да и подстраиваться под ее график он тоже не собирался. Самостийная жизнь в московском скворечнике приучила его к полной автономии. Спустившись вниз, он первым делом осмотрел холодильник и кухонные шкафчики: чай, кофе, сахар, макароны, растительное масло имелись, а серьезной еды нет как нет. Вот и дополнительная мотивировка для вылазки если не в Сафари, то в Симеон.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге