Град на холме

Глава 1

Четвертое сияние Маат. Год 3 восстановления священного порядка. Месяц шестой. Город Иктис, земли думнониев. В настоящее время — деревушка Маунт Баттен, окрестности г. Плимут. Корнуолл.

Цена успеха — одиночество и всеобщая зависть. Именно поэтому, когда ты навсегда уходишь из родных земель, то волей неволей запомнишь этот день до конца жизни. Провожать меня пришли все, и равнодушных там не было. Кто-то совершенно искренне горевал, а кто-то так же искренне радовался. Слишком многим я стал занозой в заднице. Потому-то на поле у подножия холма, где раскинулась крепость родного Кабиллонума, собралось множество людей, жадно разглядывавших наш немалый караван.

Я забрал сотню подготовленной за год пехоты и половину стрелков. А еще со мной к страшному неудовольствию брата Даго попросились больше двух сотен конных амбактов. Почти полтысячи человек с пушками, ружьями и пистолетами, примерно у каждого третьего всадника. Это все, что успели сделать за девять месяцев усилиями целого рода. Страшная силища для наших мест, почти бескомпромиссная. Лишь крупные племена могут встать у нас на пути. Только они не встанут. За весну мы договорились о свободном проходе, принесли положенные клятвы и дали заложников. Дукариос лично пообещал, что мое немалое войско пройдет по чужой земле, даже не помяв травы. Так оно и вышло.

Еще одним новым знанием стало то, что здесь от моих грандиозных планов никому никакой радости нет. Зыбкий мир, царивший в Кельтике, оказался пронизан множеством тончайших нитей коммерческих связей, где уже все было схвачено столетия назад. Торговлю оловом держали венеты и осисмии из Арморики, более знакомой мне как полуостров Бретань. А поставки в Кент контролировали морины, сидевшие в самой узкой точке Ла-Манша, аккурат в районе будущего Кале. Торговлей с Альбионом кормилось множество племен, такие как менапы, калеты, битуриги и часть аквитанов. И даже паризии, торчавшие на своем островке в центре Сены, имели с транзита и речных перевозок драхму-другую. Будущие парижане — это прежде всего лодочники.

Всю эту кухню мне на пальцах разложил Спури совместно с Дукариосом, после чего мы пришли к выводу, что нанимать корабли у земляков станет самоубийственным решением. Или сольют информацию за море, или попросту утопят по дороге. Флот у тех же венетов сильный, а основное занятие этого племени — пиратство. Торгуют они только с теми, кого не смогли ограбить. Именно поэтому мы и пошли в поход на кораблях, которые пригнал Спури. Нас повезут голодные купцы из Тартесса, которым пообещали разовый, но очень сладкий контракт на олово. Своего олова в Испании уже лет двести как нет в товарном объеме, а потому Думнония, нищие задворки мира, имеет для этого самого мира критическое значение.

В наше время рынок олова — это ого-го, всех за горло взять можно. Монополия — страшная штука, обоюдоострая, как меч. Чуть ошибся, и на тебя набросились со всех сторон, словно собаки на вепря. Но если сделать правильно, результат превзойдет все ожидания. Я ведь не случайно пошел с войском именно сюда, а не в благодатную страну Кантваре, будущее графство Кент. Корнуолл лежит на отшибе, окруженный океаном с трех сторон. И это последнее место, где я хотел бы встретить свою старость.

Море, ещё недавно бывшее неспокойным, теперь тяжело дышит крупной зыбью, накатывая на пологий берег длинными, ленивыми валами. Сероватое небо низко висит над Оловянным краем, как будто собираясь полить его обычным в любую пору корнуолльским дождичком. Погода тут всегда дрянь. Постоянные соленые ветры, прохладное лето, слякотная зима и вечно плачущее небо.

Первые три плоскодонных транспорта уже уткнулись носом в песок. Кормчий Критогнат, моряк из Тартесса, проведший эти корабли через Бискайский залив, сплюнул за борт. Его дело сделано. Теперь дело вон тех, на палубе.

— Давай! — рявкнул я.

Сходни, широкие дубовые доски с набитыми поперёк рейками, с грохотом рухнули на прибрежную гальку, едва не спружинив обратно. По ним, переваливаясь, уже бежали пехотинцы — пикинеры в кольчугах, с длинными пиками наперевес. Они рассыпались веером по пляжу, прикрывая высадку. Но главное происходило на палубе.

— Заводи! Заводи, медвежья твоя голова! — орал конюший, пиная подвернувшего под руку помощника.

Коней спускали по одному, накрутив на руку хвосты и накинув на глаза попоны, чтобы не видели этой качки и этой воды. Первый жеребец, могучий, как дикий тур, почуял под копытами неустойчивую доску и замер. Его глаза налились кровью, ноздри раздувались, втягивая незнакомый запах водорослей, соли и чужой земли. Он взвился на дыбы, едва не сбросив двух держащих его конюхов в море.

— Тпрру-у-у, тпрру, мой хороший… — закудахтал конюх, хватая коня за узду и с силой дёргая вниз. — Не бойся, не бойся, глупая ты зверюга… Там земля, твёрдая земля…

Конь дрожал мелкой дрожью, его подковы скребли по дереву, высекая щепки. Волны били в корму, заставляя корабль покачиваться, и от этого дрожь передавалась животным, стоявшим на открытой палубе. Ржание началось такое, что, казалось, его слышно на той стороне пролива. Хорошо, люди опытные подсказали, и коней привязали широкими ремнями, иначе беда-а… Не готовы наши кони к морским путешествиям.

Наконец, уступая силе и привычке повиноваться, жеребец сделал шаг. Копыто глухо стукнуло по сходням, потом второе, третье… Он пошёл. Толчок — и он уже по брюхо в воде у самого берега. Ещё рывок — и его подковы вцепились в песок. Конь мотнул головой, едва не вырвав повод, и галопом, разбрасывая гальку, взлетел на дюну, где и замер, тяжело дыша и косясь на море. Он фыркнул и заржал коротко, успокаивая остальных.

Следом вели вороного. Этот был умнее или трусливее — он упирался всеми четырьмя копытами, приседая на задние ноги. Двое воинов лупили его плашмя по крупу, двое спереди тянули за уздечку. Конь визжал по лошадиному тонко и не хотел идти нипочем.

— Тяни! Сильней тяни! — орал конюх, перекрывая шум прибоя.

Наконец, вороной не выдержал, прыгнул вперёд, едва не сбив с ног воинов, и, пролетев по сходням, как птица, рухнул в воду, подняв тучу брызг. Он тоже зафыркал, покосился обиженно на людей и с подозрением начал нюхать воздух. Он не понимал, зачем его притащили из райских земель Эдуйи в эту слякотную глушь.

На берегу уже строились воины. Длинные пики, выше человеческого роста в два раза, торчали частоколом, готовые встретить любого, кто рискнёт напасть на высаживающихся. Парни стояли неподвижно, жадно вглядываясь в думнонский городок, взобравшийся на серые скалы. Следом за конями потащили поклажу — тюки с одеялами, мешки с зерном, связки запасных пик и прочее добро. Это не последний рейс. Кораблей у меня всего десять, а одних лошадей четыреста голов. Именно поэтому первой пошла пехота. Она закрепится здесь, а уж потом сюда приплывут остальные. Чего у Думнонии не отнять — трава тут отменная, что совершенно неудивительно при таком количестве дождей. Она высокая, сочная и густая. Самое то, что нужно для конницы.

Я спрыгнул с борта прямо в воду и, не обращая внимания на холод, тяжёлой походкой побрел к берегу. Искупаться в море нечего и думать. Градусов четырнадцать от силы. Самое драгоценное, что есть у мужчины, сжалось до размеров желудя и взмолилось о пощаде.

— Агис! — скомандовал я. — Пушки разворачивайте! Стрелков вперед!

— Есть! — рявкнул тот и дунул в свисток. В армии Талассии таких не было, а я ввел. Ему и десятникам новая затея очень понравилась. Особенно здесь, рядом с шумящим морем и волнами, бьющими о камень день и ночь. Никакого горла не хватит, чтобы перекричать это буйство природы.

Две сотни человек превратились в муравьев, готовясь к бою. Иктис — главный порт на юге Альбиона. Именно отсюда везут олово во все концы цивилизованного мира. Крепостных стен здесь нет. Узкий мыс отделен от прочей суши двумя рядами валов, увенчанных частоколом, а за ними — высоченная скала, практически еще один афинский акрополь. Ее склоны отвесно обрываются в море, и именно там, наверху, живет корриг, глава здешнего клана, подчиняющийся риксу.

Вроде бы ерунда, но для Альбиона, где до сих пор воюют на колесницах, и такое немудреное укрепление считается неприступной твердыней. Я готов свои портки съесть, если к риксу уже не послали гонцов за подмогой. Я вижу дрожь кустов на окрестных холмах и скоро задымлюсь от десятка взглядов, которые изучают нас с недружелюбным вниманием. Еще бы! Убогая крепостца думнонов, откуда они торгуют оловом, находится прямо передо мной. Мегаполис, блин. Тут человек пятьсот проживает, а то и все пятьсот пятьдесят. И все, кто может носить оружие, уже залез на вал, оглашая окрестности грозными воплями.

— Два ядром, два картечью! — скомандовал я, и пушкари привычно засуетились около орудий. Все пройдет как всегда. Обкатано на арвернах.

— Огонь! — крикнул я, и первая пушка ударила выстрелом по ушам, пробив ворота насквозь.

— Огонь! — снова крикнул я, и второй выстрел снес воротину, которая грустно хрустнула и повисла, своим унылым видом предвещая скорую атаку бриттов.

— Приготовиться! — рявкнул Агис.

Стрелки, вставшие первым рядом, зарядили штуцера и аркебузы, а мальчишки-пикинеры до боли сжали пальцами толстые древки своих копий. Гоняли их нещадно девять месяцев, снимая стружку вместе с мясом. За это время родить можно, поэтому я надеюсь, что из них получилось что-то путное. Агис вот божился, что они готовы. Ну, что же, посмотрим. Осталось немного. Вот-вот бестолковой толпой повалят думноны и попытаются нас опрокинуть. В добрый путь. Ждемс…

— Идут! Сначала картечь! Потом стрелки! Один залп, отход, перезарядка! Потом пикинеры!

О! Да их даже больше, чем нас. Надо же! Они церемонно строятся напротив, выравнивая ряды. Отважные воины трясут щитами и копьями, орут что-то оскорбительное. Их язык вполне понятен, лишь кое-какие звуки режут ухо. Кто мы там в понимании этих достойнейших людей, без пяти минут покойников? Подлые трусы, не желающие провести честную осаду, сопляки, которым настоящие воины сейчас надерут задницы, и любители мужчин в качестве женщин. Так они нас назвали, обидев меня до глубины души. Я, вообще-то, муж и отец. И судя по округлившейся талии Эпоны, скоро им стану во второй раз.

— Огонь! — скомандовал я, и по рядам бриттов словно смертельный ураган прошел. Картечь пробила две широкие просеки, а залп из ружей довершил начатое. Без малого половина врагов просто повалилась наземь, как будто скошенная косой.

Длинный свисток. Мальчишки, из которых еще ни один бриться не начал, опустили пики и пошли, мерно печатая шаг. А ведь это страшно. Страшно до дрожи в коленях, хоть я и рядом иду. Думноны, которые пытаются спешно собрать строй, бледнеют на глазах, смыкая щиты над телами павших товарищей. Они внезапно понимают, что их копья двое короче, и что в лицо каждого из них смотрит три наконечника сразу.

— Первый ряд, бедро рази! — крикнули десятники. — Второй ряд! Лицо!

Боя не получилось. Думнонов смели одним ударом, раня в ноги, разрывая наконечниками щеки, пронзая грудь и плечи, стоило им лишь открыться. Бритты не умеют сопротивляться закованным в сталь шеренгам. Откуда такая роскошь? Безумная добыча, взятая у арвернов, потрачена на железо и работу кузнецов. Не вся, конечно, но обрядить сто человек в шлемы и кольчуги… Для этого мне пришлось тряхнуть мошной. Хорошо, что после внепланового получения наследства я стал довольно богат.

Кое-кто еще сопротивляется, но стрелки уже перезарядились, и это все решило. Захлопали выстрелы, и совсем скоро мы поднялись по узкой тропе на вершину скалы, где уже собрались купцы и мастера, вставшие на колени. Воинскую знать этого городка мы перебили всю, а я за весь бой даже не обнажил меча. М-да… Кажется, я начинаю понимать брата Даго. Совсем другая война началась. И все эти кланы, роды и племена скоро закончатся, сметенные свинцовым вихрем перемен.

— Чего ты хочешь, благородный Бренн? — спросили меня купцы и мастера, которых почему-то не стали убивать. И жен их никто не тронул, и дома не сжег. Люди данному факту удивлялись как бы не больше, чем молниеносному разгрому родового ополчения.

— Я пришел взять эту землю под свою руку, — сказал я. — Всю, что южнее Тамесы.

— Однако, — крякнули старейшины. — Широко шагаешь, благородный… рикс?

— Теарх, — поправил я. –Моя власть происходит не от людей, а от Единого бога, Отца Всего. Никаких риксов в моей земле больше не будет. Обращаться ко мне следует словом «игемон». Скоро еще конница подойдет, и я двину отсюда прямо на Каэр Эксе(1).

— Думаем, наш вождь Луорнис придет даже раньше, — невесело хмыкнули они.

— Пусть приходит, — пожал я плечами. — Встретим.

— Мы много слышали о тебе… игемон, — осторожно произнес один из купцов, носивший имя Мадауг, счастливый. — Странные слухи идут с той стороны моря, один другого чуднее. Одни говорят, что ты друид, другие, что ты воин.

— Правильно говорят. Я воин, который служит богам, — кивнул я, с тоской разглядывая убогую деревенскую обстановку. Высокая кровля, крытая дранкой, закопченные стропила и дыра под стрехой, куда лениво, словно нехотя выходит едкий дым очага.

— И ты умеешь прорицать? — с детской непосредственностью раскрыли они рты.

— Боги нечасто балуют меня откровениями, — усмехнулся я. — Но одним из них я могу поделиться с вами. Хотите?

— Ы-ы-ы! — затрясли они бородами.

Они хотели. Так хотели, что едва не забыли, что я вообще-то их грабить пришел.

— Тогда слушайте, почтенные, — сказал я. — Боги говорят следующее: старые времена миновали. Пришли новые силы и новые люди. Тот, кто сделает верный выбор, тот будет жить. Его мошна наполнится серебром, а стада прирастут. Тот, кто в своем выборе ошибется, либо погибнет, либо убежит на чужбину, лишившись всего.

— А как понять, какой выбор верный? — загипнотизированные старейшины проглотили тугую слюну.

— Нужно следить за знаками, которые посылают нам боги, — с важным видом пояснил я. — Например, знак первый: тот, кто побеждает, тот и угоден богам. Его и надо держаться. Знамение второе: тот, кто проиграл, от того нужно бежать подальше, потому что боги лишили его своей милости. И знамение третье: тот рикс, что принесет на эту землю Маат, истину, порядок и справедливость, тот принесет спокойную, сытую жизнь. Вы хотите жить спокойно и сыто, почтенные?

— Хотим, знамо дело, — охотно закивали они.

— Тогда следите за знамениями, — пояснил я. — Боги открыли мне, что рикс думнонов Луорнис выступит против меня, проиграет сражение и погибнет в нем.

— Ага, — глубокомысленно кивнули старейшины. — Тогда принесем жертву богам, чтобы наши победили.

Я не стал уточнять, кого именно они считают своими, но по всему было видно, что свой для них будет тот, кто в будущей битве осилит. Примитивное восприятие американского понятия «лузер» этим людям хорошо знакомо. Извилистыми путями сознания оно скакнуло из язычества в кальвинизм, а оттуда прямиком к Максу Веберу с его протестантской этикой. Мы, кельты, по тем же волчьим законам живем. Наш девиз: слаб — сдохни.

— Теперь поговорим о делах, почтенные, — перевел я разговор в практическую плоскость. — У меня войско, мне его кормить нужно. Все, что в городе лежит и для продажи сложено, я себе заберу. Воины добычу должны получить. Если вы не хотите, чтобы я по вашим деревням сам прошел, обеспечьте моих парней зерном — три мины в день на человека. Их пока немного, но скоро подойдет конница.

— Придется пояса затянуть, — поморщились старейшины. — Но лучше так, чем твои люди придут и возьмут все сами. Ты ведь тогда нам ни коровы, ни овцы не оставишь. Согласны мы. Пошлем гонцов по деревням, рыбу будем ловить.

— Рикс Луорнис придет в ярость, — вздохнул счастливчик Мадауг. — Двадцать два таланта олова в слитках! По сто драхм за талант!

Триста, — подумал я. — Триста драхм за талант. Триста пятьдесят оно стоит в Сиракузах. Пусть купцы умерят аппетиты, а казна приготовится открыть свою мошну пошире. Все равно олова в этом мире очень мало. Бретань и Думнония. Что-то мне подсказывает, что мы с братьями за морем договоримся. И вообще, я вскорости жду делегацию пизанцев, которые возьмут роль посредника на себя. А всех остальных, кроме родичей, вежливо проводим. Я дам пизанцам олово, а они мне селитру, мастеров и ружья. А вот купцам его величества Клеона II мы покажем полруки. Долой финансовую эксплуатацию окраин! Копите деньги, нищеброды.

Всего этого я им не сказал, зато сказал совершенно другое.

— Мы, уважаемые, будем теперь единого бога чтить, Отца всего. Он и есть все те боги, которым вы поклоняетесь. Хотите с главным богом говорить напрямую, а не с его отражениями?

— Да, лишним не будет, — почесали затылки уважаемые люди.

— Тогда повторяйте за мной, — произнес я. — Я чту Маат, священный Порядок, основу жизни. Я чту своего государя, ибо его власть от богов. Я чту высших, ибо они достойны. Я чту предков и улучшаю сделанное ими. Моя добродетель — безупречность во всем, что я делаю. Служение — мой священный долг. Я не жду за него награды, но она ждет меня на небесах.

1 Город Карекс или Каэр Эксе — «город на реке Экс», современный Эксетер.

Глава 2

Рикс думнонов Луорнис, как и полагается настоящему кельту, был отважен до безумия и настолько же бестолков. Он поступил так же, как поступал в случае нападения врага его отец, а до отца — дед. Он дал мне собрать силы в Иктисе, потому что сам собирал войско со всей Думнонии, запершись в крепости. Дело это небыстрое, ведь длинный, как кишка полуостров не слишком удобен для конного гонца. Эстафета тут неизвестна, а потому, пока всадник доскакал до первых родов, я уже стоял под стенами крепости Каэр Эксе, к которой мое войско добиралось целых четыре дня. Это же Альбион, тут все рядом.

Я разглядываю окруженный концентрическими валами городок, а вместе со мной его разглядывают трое ближайших моих людей. Агис, командовавший пехотой, Бойд, которому я отдал стрелков, и друг Акко, который, к моему величайшему изумлению, взял сотню всадников и тоже оставил свой род, приведя в неменьшее удивление собственного отца и младшего брата, не рассчитывавшего на подобную удачу. Теперь у меня триста человек разнокалиберной конницы. От одетых в кольчуги и шлемы тяжелых кавалеристов до легких гусар с саблями, пистолетами и пиками. Прибыл Акко без предупреждения и при всем честном народе принес мне присягу как царю. Он смог меня удивить своей прозорливостью. Понимает ведь, что, присягнув мне первым из всей кельтской знати, получит больше всех и быстрее всех. Он куда умнее остальных, хоть и не любит хвастать за кубком вина. Он молчит, слушает и постоянно кумекает, пытаясь понять, с какой стороны у бутерброда масло. По всей видимости, он знает это не хуже меня, а еще он понимает, что его земли граничат с Арвернией. Не надо быть гением, чтобы понять, куда легионы нанесут свой первый удар. Как бы ни пошла война, от владений его рода останется только пепел. Он тоже ищет убежища для своих близких.

— Итак, благородные, — произнес я, а трое моих собеседника одновременно вздрогнули и переглянулись. — План обычный: разносим ворота, расстреливаем думнонов, которые пойдут на вылазку, а потом пускаем пикинеров. Все, как всегда.

— Понятно, господин, — кивнул Бойд. — Только не благородный я. Амбакт рода, слуга твой. Или ты забыл?

— Когда город возьмем, — отмахнулся я, — я тебе сам ожерелье эвпатрида на шею повешу.

— А разве ты можешь? — выпучил глаза Акко.

— А кто мне запретит? — усмехнулся я. — Ванакс Клеон? Так он далеко, а я потомок богов и царей. Мне ванакс не указ. Мы с ним от одного предка род ведем.

— Ясно, — ошалело пробормотал Акко, на лице которого появился какой-то непонятный мне жадный интерес. — И герб можешь дать?

— Думаю, когда все земли, что хотим, под себя заберем, то и гербы можно будет раздать, — ответил я подумав. — Нам ведь новая знать понадобится, Акко. Не будет здесь покоя, пока старые владыки на своей земле сидят. Придется все роды всадников или с земли согнать, или перебить. А крестьянам все равно, кому оброк платить, лишь бы не грабили. Пошумят и затихнут.

— Господин! Господин!

Всадник спешно спрыгнул с коня и приложил руку к сердцу.

— Там рикс тебя на бой вызывает.

— Да ладно! — усмехнулся я, не веря своей удаче. — Вот ведь дурак.

Глупость, конечно, но идти нужно. Только Агис смотрит на меня неодобрительно, в Талассии такие поединки запрещены уставом. Тут все немного иначе. Отказ от боя означает мгновенное исчезновение авторитета вождя. Трус не может вести войско, и править он тоже не сможет. Ему просто не станут подчиняться.

— Передай ему, — сказал я гонцу, — что бьемся через час. Ты его видел? Он здоровый хоть?

— Чистый медведь, господин, — всадник оскалился, радуясь тому, какая знатная добыча меня ждет. Он и секунды не сомневается в моей победе. Мне бы его уверенность.

Рикс меня уже ждал. Он понятия не имеет, что такое час. Это знание ему без надобности. Время тут измеряют в образах. Могут сказать что-то вроде: столько, сколько горит костер, или пока не вскипит вода в котле, или пока корова не дойдет да пастбища. Или же: столько, сколько нужно старухе Эге, чтобы спеть песню на похоронах. Счастливые тут живут люди, крайне неспешные и обстоятельные. А еще невежественные до невозможности, кичливые и громогласные. Любят приврать и прихвастнуть, особенно когда выпьют. И да, выпить они тоже любят.

— А, вот он ты! — заревел повелитель этих мест, потрясая копьем. — Выходи биться, мальчишка! Я тебе кровь пущу! Я тебя на куски порежу!

— А когда я тебя убью, что будет? — спокойно спросил я его.

— Как это? — растерялся он. — Ты это о чем?

— Я сюда пришел, чтобы твою землю завоевать, — медленно, как недоразвитому ребенку, пояснил я. — Если победа моя будет, я твоей землей по праву владею. Так ведь?

— Да с чего бы это? — он даже обиделся. — У меня брат есть и сыновья. Дальше воевать будем.

— Проваливай отсюда, дурак деревенский, — махнул я рукой. — Спрячься в свою нору и жди, когда я тебя оттуда выковырну, как улитку из раковины. Я возьму твою жену и дочерей, а сыновей сделаю евнухами. Они мне прислуживать будут.

— Иди сюда! — ревел Луорнис. — Я тебе сердце вырежу!

— Ставка на этот бой — твоя земля, — припечатал я. — Если боги мне благоволят, я забираю эту землю и этот город, а твою семью отпускаю на все четыре стороны. Если победа твоя, то мои люди уводят войско. Ну? Будешь биться или струсил, жирный хряк?

— Кто струсил? — заревел рикс. — Я струсил? Я тебя не боюсь! На куски тебя…

Он начал повторяться, мне уже становится скучно, а за спиной строится войско для битвы и раздаются свистки десятников. Людей у рикса примерно столько же, сколько и у меня, но у меня-то есть ружья и пушки. А у него из дальнобоя только луки и пращи. В прямом столкновении его роду конец. Если Луорнис не полный дурак, то он это понимает. Он уже знает, как взяли Иктис.

— Согласен я! — крикнул рикс, наконец.

— Выводи сюда лучших людей и клянись своими богами, — сказал я. — А они пусть поклянутся, что исполнят твою волю.

Из города вышло человек двадцать мужиков в зеленых плащах и с золотыми гривнами на шеях. Тут явно не бедствуют, видимо, торговля медью и оловом способствует благосостоянию. Тонкая ткань рубах, явно привезенная из Талассии, нарядные воинские пояса, покрытые чеканными пластинами, золотые рукояти мечей и кинжалов, все это притягивает жадные взгляды воинов. Рикс громко поклялся, призвав в свидетели бога Суцелла, и его подданные неохотно кивнули. В свою очередь и я сделал то же самое.

— Ну, сопляк, пошли, — сплюнул рикс и встал у ворот, похожий на стальную башню. Позолоченный шлем, раскрашенный овальный щит, пояс, покрытый чеканными пластинами, и длинный меч. Я взял алебарду. Зря я с ней столько потел, что ли…

Трава по щиколотку, густая и сочная, нежно шелестит под ногами. Солнце встало в зенит, сегодня почти жарко. Непривычная погода для этих мест. Я перехватил алебарду поудобней и поплевал на ладони. Древко огромного топора гладкое, отполированное до блеска.

Луорнис стоит шагах в десяти. Пояс у него такой, что глаза режет. Золотые бляхи, чеканка, звериные морды. Шлем новый, с позолотой по краю, алый гребень из конского волоса вызывающе торчит вверх. Его явно привезли из Сиракуз, а потом уже здесь украсили. Кольчуга сверкает на солнце, как рыбья чешуя. Только что из кузницы, небось. Ни одной ржавой петли. А, может, песочком почистили в честь праздника.

— Ну что, мальчик, — зычным голосом произнес он. — Ты еще можешь сдаться. Я не стану тебя догонять. Только оружие заберу. И голову тебе побрею. Согласен?

Я молчу, переступая с ноги на ногу и приминая траву толстой подошвой.

— Смотри, — он вытаскивает меч из ножен. Отделанная золотом рукоять блестит, скалится волчьей головой. — Это скоро тебе в печень войдет.

Луорнис ждет, что я отвечу, но тщетно. Я внимательно слежу за ним, он ведь не зря заговаривает мне зубы. Он втыкает меч в землю, а сам, лихо крутанувшись, бросает в меня копье. Я ждал этого и быстро ушел в сторону. Смерть прошелестела совсем рядом, а рикс уже бросился на меня. Он опытен. Он не бежит, сбивая дыхание, но движется быстро и плавно, широкими шагами. Меч держит у правого бока, острием к земле. Хочет достать снизу, ударив под дых так, чтобы острие высунулось между лопаток. Луорнис позер, и любит убивать напоказ. Когда до меня остается два шага, он делает выпад, длинный и злой. Острие летит мне в живот. Луорнис не рубит, колет, и это стало для меня немалым удивлением. Он явно чему-то учился.

Я убираю корпус, одновременно опускаю алебарду вниз и чуть влево. Не бью — просто увожу лезвие в сторону. Луорнис проваливается, а я уже крутанул алебарду и целю в его бок подтоком, пока он проносится мимо. Железный реагирует тут же, и наконечник врезается в щит. Луорнис зло сопит и неожиданно резво отскакивает в сторону.

— Шустрый, — он щурит глаза под золотым ободком шлема.

— Не жалуюсь, — усмехнулся я. — Чего стоишь, хряк? Устал?

Рикс пробует зайти с другой стороны. Теперь он идет, пригнувшись, меч почти по траве волочит. Наверное, хочет подсечь ноги. Я делаю шаг назад, еще шаг — он наступает, не дает разорвать дистанцию.

Тогда я резко ухожу вправо и бью острием алебарды, прямо в его подвернувшееся плечо. Он едва успевает подставить щит. Острие вязнет в крепком дереве, но я смог его вытащить и отойти. Замах топором. Он отбивает мое древко в сторону и сразу рубит по руке, по левой, что держит алебарду сверху. Почти достал… почти… Он злится. Видно, как краснеет под шлемом.

Еще одна атака. Теперь он не мудрит — просто прет вперед и рубит часто, как дрова колет. Сверху, сбоку, снизу. Я отбиваю лезвием, отступаю, снова отбиваю. Раз, другой, третий. Древко звенит, но держит. Я все еще свеж, а он рубит, вкладывая всю свою мощь в каждый удар. Меч длинный и тяжелый, под его бычью силу. От его ударов у меня руки немеют, приходится уходить в сторону, подставлять древко под углом. Он наседает. Еще шаг назад, еще. Я уже у края поля, и тогда я перестаю отступать.

Его щит я разбиваю в три удара. Он с рычанием отбрасывает в сторону ставшей ненужной деревяшку, а сам еще сильнее машет мечом, превращаясь в лопасть вертолета. Если я попаду под его замах, мне конец, шансов уцелеть у меня нет. На его очередной удар сверху я не подставляю древко — я шагаю вперед и влево, пропуская клинок мимо правого плеча, и одновременно бью его плашмя по шлему. Не лезвием, а плоской стороной, со всей дури. Я не успел развернуть алебарду. Ну, хоть так.

Бам-м!

Шлем у него хороший, держит, но голова внутри не железная. Он мотнул башкой, шагнул назад, теряя темп. Я сразу бью острием в лицо. Он отбивает мечом, но поздно, железный шип рвет ему щеку чуть ниже глаза. Кровь брызнула сразу, заливая шею и грудь.

— Ах ты ж… — рычит он и лезет снова. Луорнис в бешенстве. Он уже ведет бой не думая, он просто машет мечом как мельница. Я жду, когда он замахнется особенно широко и застынет на короткое мгновение. Вот! Сейчас! Как только его меч пошел вверх, я завожу крюк алебарды под его колено. Поймал и рванул на себя. Меч вылетает у него из руки, а сам рикс с грохотом падает в траву. Луорнис смотрит на пустую руку, потом на меня. В его глазах плещется неверие в происходящее.

— На колени, — говорю я ему, но он не сдается.

Впрочем, я его в плен и не собирался брать. Я всадил острие в траву, но его там уже не было. Луорнис перекатился в сторону и вскочил на ноги. Он не успевает поднять меч, а потому бросается на меня с голыми руками. Хочет схватиться за древко и вырвать. А ведь он может, силищи ему не занимать. Я отшагиваю назад, резко выкручиваю древко, выворачивая ему кисть, а потом провожу укол. Лезвие входит ему в горло, прямо над кольчужным воротом, ниже подбородка. Тихо вошло, с легким всхлипом, только железные кольца звякнули.

Луорнис замер. Руки на древке разжались сами. Он смотрит на меня, и в глазах уже ничего нет, только удивление. Потом его ноги подкосились, и он осел в траву, как мешок с зерном. Алебарда выскользнула из горла, а кровь пошла быстро, заливая блестящее железо кольчуги и багрово-черными каплями орошая траву.

Я стою, смотрю на него и вижу, как глаза затягивает пелена смерти.

— Вот и все, — говорю я и поворачиваюсь к ревущему от восторга войску. — Оружие и доспех в обоз, тело отдать семье. Пусть похоронят, он честно бился.

— А нам теперь что делать? — растерянно смотрели на меня лучшие люди города на реке Окс.

— Времени вам до заката, — сказал я. — Или даете клятву верности, как мои амбакты, или проваливайте на все четыре стороны. Уходите, я вас не трону.

— Мы, пожалуй, уйдем, — недобро взглянули они на меня.

— Вам путь чист, — ответил я. — Мастера остаются здесь. Зерно, шерсть, скот, золото, серебро, свинец, железо и олово остаются тоже.

— А нам что оставишь? — свирепо сопели думноны.

— Жизнь оставлю, — усмехнулся я. — Мало? Если мало, берите меч и становитесь против меня. Не хотите? Тогда проваливайте, здесь теперь все мое. Боги так рассудили.

***

Спури Арнтала Витини вздрогнул, услышав требовательный стук в дверь. Опытное ухо менялы различало все оттенки стука. Стук вдовы, которой не хватает денег, чтобы накормить голодных детей, сильно отличается от стука купца, ухватившего контракт на поставку котелков для нового легиона. Но это не вдова и не купец. И наряд стражи, который пришел спросить о шуме в соседнем доме, тоже стучит не так. Да и подгулявший эвпатрид, заливший глаза крепким пойлом, иначе ищет приключений на свою знатную задницу. В этом стуке Спури услышал власть, необоримую уверенность в своих силах и полнейшее презрение к нему, богатейшему меняле. За дверью стоит какая-нибудь чиновная мелочь, которую окружает ореол могущества самого ванакса Клеона. И с этим шутить нельзя.

Молодой государь после взрыва порохового завода просто озверел. Следствие шло с такой свирепостью, что восток Сикании вычистили от разбойников, браконьеров и беглых илотов полностью. Кто-то из этой мрази разжег костер в лесу, а от него огонь перекинулся на предприятие, снабжавшее порохом легионы Вечной Автократории много лет. Сотни крестов украшали обочины дорог, да только никакого проку от этого не было. В огне погибло множество мастеров, и теперь на полное восстановление производства понадобятся долгие годы. Говорят, новый завод вынесут на один из Липарских островов, который уже очистили от жителей. А пока порох толкут вручную, чуть ли не в чистом поле. Его сейчас делают куда меньше, чем раньше, но молодой ванакс отказов не признает. Малейшее промедление стоит виновному должности.

Словно черная туча накрыла Сиракузы. Прекратились балы и маскарады, а с острова Ортигия едва ли не плетьми прогнали веселых девок, ублажавших покойного повелителя. Горожан вроде и не обижают почти, и даже порядка как будто стало больше, да только почему-то страшно сейчас жить. Как будто по краю все время ходишь. Разудалая солдатня, получившая власть, не признавала ни гильдейских цепей, ни заслуг предков, ни чужих титулов. Потому-то постоянный бардак развеселого Архелая II нравился теперь людям куда больше, чем суровые порядки его сына, беспощадно каравшего за малейшую провинность.

— Слушаю вас! — услышал Спури голос сына. Арнт умен, весь в него. Потому-то голос его напоминает чистый мед.

— Мне нужен Спури из рода Витинов, — послышалось в ответ. Да, это чиновник. Здесь не может быть ошибки.

— Прошу вас, почтенный слуга ванакса, — разливался соловьем Арнт. — Не желаете ли вина?

— Принеси, паренек, — важно ответил голос.

Гость появился в кабинете Спури и тут же занял его весь целиком. Меняла давно уже убрал подальше бархатные шторы, зеркала и резной дуб. Его покои стали непривычно скромны, если не сказать хуже. Это плохо влияло на статус, но зато помогало сохранить деньги. Быть вызывающе богатым по нынешним временам довольно опасно, если ты не трибун Ветеранского легиона. Тем можно было абсолютно все.

— Я Гиппарх, — полный, краснолицый чиновник вытер платком потную лысину, –писец из Дома Податей и сборов. Ты Спури из рода Витинов, гильдейский купец, меняла и поставщик на войско.

Это был не вопрос, это была констатация факта, поэтому Спури молчал и слушал, не ожидая из этого разговора ничего хорошего. И он не ошибся.

— Глава Дома податей предписывает тебе, Спури, заплатить в казну пятьсот статеров в качестве единовременного военного сбора.

— Ск… сколько? — пизанец даже за сердце схватился, а вместо зычного баса он издал невнятное сипение. — Пь…пятьсот статеров? Но это же почти два таланта серебра? Десять тысяч драхм! За что? Я ведь все положенные сборы в Гильдию оплатил!

— Автократория в опасности! — важно поднял палец писец. — Варвары наседают со всех сторон. Наш благословенный ванакс собирает новые легионы. Тебе ли не знать. Ты ведь озолотился на поставках кожи.

— Да из Арвернии больше нет никаких поставок, — зло выплюнул Спури. — Даго Дукарии разорил ее в прошлом году, а в этом году туда повели войска битуриги и лемовики. Ты не знал? Они дочищают то, что осталось после эдуев. А осталось там немного, я тебя уверяю. Мои люди говорят, что там теперь сложно найти виноградник, сад или целый дом. Новый вергобрет эдуев посылает туда банды своей молодежи, и они выжигают все дотла. Не знаешь, почтенный, сколько стоит сейчас юная, красивая рабыня с белыми волосами? Поинтересуйся, тебя ждет приятное удивление. Она стоит чуть дороже хорошей козы.

— Мне не нужна рабыня, — с каменным лицом ответил чиновник. — И коза мне не нужна тоже. Я должен вручить тебе уведомление о военном сборе.

— И сколько у меня времени? — скрепя сердце произнес пизанец. — У меня нет здесь такой суммы.

— Две недели, — любезно пояснил чиновник, поднимаясь с кресла. — Если не заплатишь, твое членство в Гильдии будет приостановлено, а еще через две недели ты будешь из нее исключен. Ты потеряешь право вести дела на территории Вечной Автократории и будешь изгнан за ее пределы.

— Я родился здесь, — возмутился Спури. — Мой отец и дед тоже родились здесь!

— Но вы не граждане, — весело подмигнул писец, уже выходя из кабинета. — Поезжай к себе в Пизу, Спури из рода Витинов. Тут тебе не рады, кровосос проклятый. Или плати, или убирайся.

— Да что же это творится? — шептал побелевшими губами Спури. — Да, я не жрица-исповедница и, положа руку на сердце, даже не слишком хороший человек. Но я ведь честно веду дела. Я не нарушаю законов. Я рискую своими деньгами, но никто этого не видит. Все только считают те деньги, что я получил. Никто и никогда не считал, сколько я теряю. Арнт!

— Да, отец, — старший сын, надежда и опора, возник на пороге кабинета.

— Узнай, сколько будут стоить векселя знати, если переуступить их нашим соседям. Чую я, это не последний такой визит. Они не успокоятся, пока не оберут нас до нитки.

— Если продавать нашим, отец, — хмуро сказал Арнт, — то они не будут стоить ничего. Пока ты разговаривал с этой сволочью, мне их уже предлагали дважды. Соседние менялы получили такое же требование раньше нас. И ты знаешь, что самое страшное?

— Что? — Спури нервно теребил в пальцах невзрачный амулет с изображением Гермеса.

— Самое страшное, отец, что они предлагали мне казенные векселя, причем с большим дисконтом.

— Ты думаешь, ванакс откажется платить по долгам? — Спури стал белее снега.

— К тому все идет, — хмуро усмехнулся Арнт. — Или будет платить, но не нам. Его люди скупят их по дешевке, а потом получат полную стоимость. В казне дела совсем плохи. Похороны ванакса, свадьба ванакса, коронация ванакса. И все это невероятно роскошно, как будто они могут себе позволить такие траты. А еще наш государь разворачивает новые легионы и хочет восстанавливать пороховой завод. Нет, отец, нас тут ограбят. Мы слишком легкая добыча. Он заберет наши деньги и простит черни то, что они нам должны. Он и заработает, и население порадует. Я бы на его месте так и поступил.

— Но ведь это путь в один конец, — неверяще прошептал Спури. — Золото вытечет из Автократории, как вода из дырявого ведра.

— А кто сказал, что человек, убивший собственного отца и братьев, должен это понимать? Разве он Бренн Дукарии?

— Кстати, Бренн Дукарии! — воскликнул Спури. — Он-то почему это понимает? Он кельт, но он готов нас привечать. Странно, он ведь варвар.

— Я так не думаю, — хмыкнул Арнт. — Варвар, знающий, что такое сложный процент. Варвар, который отличает вексель от закладной, а доход от прибыли. Да где ты такое видел, отец?

— Поезжай в Пизу, к дяде, — сказал Спури подумав. — Расскажи о том, что здесь происходит. Увозите из Пизы золото и семьи. У меня плохие предчувствия.

— Куда увозить? — спросил Арнт.

— Пока в Тартесс, — почти спокойно ответил Спури. — Нанимай в Кадисе корабли. Следующей весной пойдешь в Синд в обход Ливийского материка. Привезешь специи и селитру. Да, опасно, но теперь это становится выгодно. Тут нам жизни не дадут, сын. Придется устраиваться на новом месте. И чует мое больное сердце, что это будет Альбион.

— Нам пока не стоит спешить. И покидать Сиракузы тоже не стоит, отец, — произнес Арнт после недолгого раздумья. — Иначе мы лишимся своих заработков. Мы можем расплатиться с казной ее же векселями. Думаю, они не посмеют их не принять. Если они так поступят, Вечная Автократория просто рухнет.

— Не рухнет, — горестно покачал головой Спури. — Если они бросят сэкономленные деньги на новые завоевания и на новые грабежи, то хорошо поправят свои дела. Золота Кельтики хватит на несколько десятилетий. А потом, когда добычу все-таки проедят, все уже забудут про горстку ничтожных купчишек, ограбленных до нитки во имя величия Автократории.

Глава 3

Корнуолл – это не то место, которое можно завоевать быстро. Вильгельму Бастарду для этого понадобилось без малого два года. Множество речушек, болота и узкие тропы между холмов и скал не давали развернуть для удара рыцарскую конницу. А тамошние бритты, вот ведь негодяи такие, почему-то не желали умирать в правильном сражении, а вместо этого развязали настоящую герилью. Самое поганое, что были они весьма богаты, потому как сидели на олове, считай, на чистом серебре. Денежки, скверная логистика и непрерывная помощь из Ирландии совершили невозможное. Южная Англия пала за один сезон, а заштатный Корнуол, средоточие упрямых людей и скверного климата, держался почти два десятилетия. Если мне память не изменяет, то в моей реальности даже тысячи лет не хватило, чтобы научить их говорить по-английски. В деревнях и в двадцать первом веке все еще говорят на корнском языке. Вот такой вот парадокс, с которым мне придется разобраться. Гонять по горам и болотам местных партизан мне совершенно не улыбается. А значит, что? Правильно. Нужно сначала показать силу, а потом показать деньги. На начальном этапе это вполне сойдет.

Пока моя конница приводит к покорности общины восточнее Эксетера, я преспокойно сижу в своей новой столице, принимаю делегации деревенских старейшин, дарю им подарки и пью с ними вино. Крепкие мужики с заскорузлыми руками жмурятся, пытаясь разгадать мою загадку, но я с ними честен. Говорю примерно такое:

- Молился я Единому богу, почтенный Кеган, и было мне видение. Должен я принести в Альбион истинный свет, дать людям мир и покой. А еще я должен дать им богатство, только не всем. Ты вот хочешь стать богатым, Кеган?

- Хочу, - совершенно искренне кивал тот. – А кто же этого не хочет?

- Тогда держись меня, - говорил я. – Скоро будет большая драка. Тот, кто на нее не придет, станет мне другом. Тот, кто придет, станет мне врагом. Тем, кто станет дружить со мной, будет хорошо. Те, кто выступит против меня, умрут. Так говорит Единый бог, Отец Всего. Ты веришь словам бога?

- Хм…, - теребил бороду старейшина. – Бог, значит… А зерно? Зерно как?

- А вот зерно вези, - успокаивал его я. – Без зерна мне войско не прокормить. Без еды воины будут голодные и злые. Тогда они к тебе сами придут и возьмут все по праву войны, а я не смогу им помешать. Твой скот заберут, твое добро разделят, а дочери и невестки сначала согреют ложе моих людей, а потом поедут рабынями за море. Ты же этого не хочешь?

- Не хочу, - мрачно сопел старейшина, которого в этот самый момент я выводил на вал, откуда было прекрасно видно, как марширует пехота, оттачивая свои экзерсисы. Говоря откровенно, умение ходить в ногу стало для местных даже большим откровением, чем огнестрельное оружие. Про хейропиры они хотя бы слышали, а вот фокус с маршировкой казался им каким-то жутким колдовством.

- Тогда прими этот золотой браслет, - дарил я подарок. – Поезжай к своим соседям и скажи, что я не враг им. Рикса Луорниса я убил в честном поединке, и это он вызвал меня на него. Теперь Каэр Эксе мой по праву. И власть над Думнонией тоже моя по праву. Кто хочет с этим поспорить, пусть берет оружие в руки. Я буду его ждать. Тем, кто согласен с моей властью, я оставлю то, что у них есть, и даже добавлю от себя. Остальных я убью.

- Хорошо, - чесал затылок старейшина и уезжал.

А я терпеливо ждал. Пока я беру под себя восток Думнонии, от будущего Плимута до земель думноригов. Их столица Дуроновария(1) – в четырех днях пути к востоку. Мне туда лезть пока не с руки. Племя большое, сильное. Рано еще. Впрочем, восток Корнуолла – добыча не слишком завидная, ведь все олово лежит как раз на западе, на крайней оконечности полуострова. Именно там живут самые сильные и богатые кланы, главы которых не захотят уступать мне свою власть и богатство. Я очень на это надеюсь. Я не хочу гоняться с ними по лесам и ловить по одному. Пусть придут все и сразу, красиво построятся для битвы, выкрикнут положенные оскорбления и продемонстрируют нам свои гениталии. Хочется решить все в одном бою, и желательно еще до зимы.

Я вытащил их плетеной клетки голубя, погладил его по переливчатым перьям шейки, привязал письмо и выпустил на волю. Счастливая птица, почуяв свободу, взмыла вверх. Она сделала несколько кругов, привыкая заново к собственным крыльям, а потом поймала поток воздуха и устремилась в сторону моря. Голубь будет в Эдуйе через два-три дня. Его там уже ждут.

***

Эпона спустила с колен Ровеку, стрекотавшую со скоростью бешеной сороки. Молодая женщина хорошо ходила свой срок, только в первые пару месяцев ее тошнило и тянуло в сон. Сейчас стало полегче.

- Где папка? – в который раз требовательно спросила ее дочь. – Папку хочу! Кататься хочу!

- Папка к нам не приедет, - с тоской ответила Эпона. – Это мы к нему поедем, когда позовут. Он нам новый дом завоюет и сразу позовет.

- Новый дом не хочу, - скривила мордашку Ровека. – Тут мой дом. Тут бабуля и дедуля. И дядя Даго. Он мне знаешь, чего подарил?

И она снова залопотала что-то свое, детское, но Эпона ее уже не слушала. Только качала головой и поддакивала, совершенно бездумно поддерживая беседу. Хлопнула дверь, и она вздрогнула, вынырнув из омута тревожных мыслей. Сам Дукариос в гости пришел, и девушка поспешно встала и поклонилась, насколько позволял живот.

- Не вставай, дочка, - радушно махнул рукой свекор. – Голубь из-за моря прилетел. Хорошие новости. Бренн восток Думнонии под себя взял. Добыча богатая, людей потерял совсем мало. Привет тебе шлет.

- Так, может, я поеду к нему? – умоляюще посмотрела она на него.

- С ума сошла? – возмутился Дукариос. – Дитя не доносишь! Да и нечего там тебе делать, война там пока.

- А когда же? – с тоской спросила Эпона. – Я и так при живом муже словно вдова живу. Может, когда рожу?

- Весной, не раньше, - покачал головой Дукариос. – Я пока туда безземельных парней пошлю. Он еще четыре сотни просит. Я уже по соседним племенам весть послал. К сенонам, секванам, лемовикам, битуригам…

- Сейчас поеду, - решительно посмотрела на него Эпона. – По реке если, то не будет тряски. Место жены рядом с мужем!

- По реке? – задумчиво посмотрел на нее Дукариос. – Можно и по реке, конечно. Мы тут как раз пороха наделали и с полсотни брахоболов смастерили. Готовься тогда. Через две недели караван выходит. До земель сенонов на телеге пойдете, а там на баржу пересядете. Вас корабли в устье Секваны будут ждать.

Свекор вышел, а Эпона сложила ладони, уставившись на фигурку красивой женщины с ребенком на руках, висящую на стене.

- Великая Мать, Росмерта кельтская, дай мне сил. Помоги, владычица, добраться живой. Дай сил доносить дитя после дороги. Знаю, что дура, но ты уж прости меня. Сама ведь баб учу беречься, а поступаю так, как нельзя. Да только у меня дело важное есть. Жена своему мужу – первый помощник. Тебе ли не знать. Дай еще сил вытерпеть одиночество проклятое. Хуже любой войны оно. Хуже любого голода и мора. Я все это рядом с мужем вытерплю легко, а без него я словно ветка сухая. Меня любой ветер сломит. Жена и муж – единая плоть. Нас такими Создатель породил. Так не рушь его волю, великая, позволь нам быть вместе.

Эпона встала и пошла в сарай, что стоял на отшибе. Там у главы рода небольшая лаборатория была. Любил Дукариос людишкам пыль в глаза пустить, смешивая две бесцветные жидкости и получая веселое разноцветье. А еще он мог капнуть кислотой, насквозь прожигая ткань. Мудрейший это слезами Суцелла называл, бога подземного мира. Люди пугались, верили, а закрома рода Ясеня ломились от подношений.

А еще любил старик перегнать бражку и плохое винцо, для чего приказал изготовить медный змеевик и выкопать глубокий колодец. Получение спирта требует много холодной воды. Мудрейший Дукариос был не прочь побаловать себя крепкими, креплеными и прочими вкусностями, но вот у Эпоны там был свой интерес. Неуемная любознательность натолкнула ее на один небезынтересный и крайне многообещающий рецептик. Она изрядно намучилась, подбирая нужные компоненты, но уже опробовала его на прошлой неделе. Это было так весело, что даже виру разъяренным соседям Эпона выплатила без споров и торга.

- Муж мой, - шептала она, окинув взглядом перегонный куб, горелки и котлы. – Я не буду тебе обузой. Я встану рядом с тобой, как и положено той, кого богиня благословила любовью. Мы встряхнем с тобой это дикое захолустье.

Эпона не стала терять времени, приступив к делу уже на следующее утро. Муга, немой раб, которого поставил на эту работу осторожный до крайности Дукариос, выгнал спирт, кощунственно не отделив головы. А пока он этим занимался, Эпоне уже принесли ведра с курдючным салом, для чего прирезали старых пяток баранов. Эпона показала на сало и котел, и немой слуга понимающе кивнул. Он уже это делал.

Раб мычал что-то немелодичное, стуча ножом по доске. Так он пел. Сало нужно порезать как можно мельче, иначе отход будет большой. Четвертая часть уйдет в шкварки, не меньше. Сало, летевшее в огромный котел прямо из-под ножа, понемногу таяло, заполняя комнату невыносимо тяжелым духом. Желтовато-белые комки растекались в булькающей жиже, парили густой вонью, булькали лениво. Вскоре на поверхности начали собираться золотистые плотные комки, которые раб снимал широченной дырявой ложкой и откладывал в сторону. Это его доля. Хозяйка отдаст ему это, когда все закончится, и он съест их, запивая кислым винцом и заедая ячменной лепешкой.

Эпона же в это самое время сыпала в спирт гашеную известь и золу, равномерно помешивая палкой получившуюся смесь. Она зажимала нос от резкой вони, но держалась. Ей бы на раба взвалить неблагодарную работу, да только он занят. Муга с нежностью во взоре топил сало, бережно откладывая в сторонку вытопленные шкварки. Спирт помутнел, а потом на дне выпал белесый осадок.

- Ну вот, мел появился, - пробормотала Эпона и позвала. – Муга! Перелей жижу! Да смотри, осторожно. Осадок чтобы остался на дне.

- Му-му-гу, - понятливо кивнул раб, который свое имя и получил из-за своеобразной манеры выражаться. Он взял посудину и аккуратно перелил ее, оставив мел. – Му-гу? – вопросительно посмотрел он на хозяйку.

- Да, - ответила Эпона. – Бери половник и жир сюда лей.

Муга предусмотрительно заткнул нос, взял тяжелый деревянный черпак и начал лить жир в спирт, отчего комнату тут же заволокло такой вонью, что Эпона даже на улицу выскочила, чтобы отдышаться. Запах старого барана, прелых тряпок и уксуса резал глаза, словно лезвие. Девушка откашлялась, а потом вошла в лабораторию, где Муга уже вовсю размешивал неаппетитное варево, густеющее на глазах.

- Нагреть надо, - с омерзением произнесла Эпона, и раб мотнул неровно стриженной башкой. Он, кряхтя, поставил тяжелый котел на огонь и бестрепетно сунул палец в мерзкую жижу.

- Му-гу? - вопросительно посмотрел на хозяйку.

- Мешай, не останавливайся! – скомандовала Эпона. – Не перегрей, смотри, а то без вкусного останешься. А если хорошо все выйдет, кусок жареного мяса получишь и кувшин хорошего вина.

- Му-гу! – восторженно хрюкнул раб, сунул в котел палец, поморщился и тут же снял посудину с огня.

- Началось превращение! – Эпона завороженно смотрела, как густая мутная жидкость понемногу расслаивается, выталкивая наверх золотисто-коричневый слой. Пахло мокрой собакой, старой выгребной ямой и прокисшим вином, но девушке было плевать. Она уже не чуяла этой мерзости, ее волновало совсем другое. Муга спешно собирал тягучую, как молодой мед, жидкость и переливал ее в широкую глиняную корчагу. Верхний слой становился все тоньше, и он собирал его с осторожностью, чтобы не зачерпнуть мутной дряни, что плавала под ним.

- Му-гу, - сказал он, показывая на первую посудину, где на поверхности плавала тонкая радужная пленка. Готово, мол, хозяйка(2).

- Промой несколько раз, - скомандовала Эпона, - смешай с дегтем, а потом проветри здесь.

- Угу, - почти по-человечески промычал раб.

***

Дагорикс очень любил и брата, и его жену, но обоих слегка побаивался. Даже красотка Эпона не вызывала у него, как у мужика, никаких чувств, только неясное опасение. Он себя перед ней полным дураком чувствовал, а кому из мужей такое понравится. Место бабы у очага и рядом с коровой. Уж точно не в отцовской берлоге, где старик колдовскими делами занимается. Вот поэтому, когда невестка вошла к нему в дом и расцеловалась с его женой Виндоной, которая даже по слогам читать не умела, Даго понял, что этот день закончится скверно. Вот прямо к сердцу что-то подступило, как бывало всегда, когда он чуял засаду секванов. Боги часто предупреждали его, что впереди засел отряд, прикрывающий тех, кто гнал к границе украденных коров. От Эпоны просто разило неприятностями, хоть и выглядела она совершенно невинно, спокойной, невозмутимой красотой напоминая иберийскую богиню Феано. Жена брата смотрела в пол, сложив руки на выпуклом животике, а говорила так сладко, что у Даго даже волосы на загривке поднялись.

- Поможешь мне, братец? – медовым голосом спросила она.

- Что нужно? – напрягся Даго.

- Ненужный сарай, - захлопала ресницами Эпона, - и несколько свиней, которых придется потом забить. Это очень важно.

- Вот дерьмо, - Дагорикс встал из-за стола, за которым завтракал, вытер густую щетку усов и продолжил. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

- Тебе понадобится лук, - мило улыбнулась Эпона.

Это был его, Дагорикса, собственный сарай, и его собственные свиньи. Бывший вергобрет обвязал наконечник паклей, макнул его в густую, вязкую массу, обвалял в порошке серы и наложил стрелу на лук.

- Сам себе не верю, что делаю это, - произнес он сквозь зубы, до скрипа натянул тетиву и скомандовал немому рабу. – Давай!

Раб поджег паклю, и стрела с веселым гулом описала крутую дугу и воткнулась в крышу сарая. Зажигательные стрелы – полное дерьмо. Они часто гаснут в полете, и обычно толку от них никакого. Но только не сегодня. Тут стрела даже не думала тухнуть. Напротив, она пылала веселым пламенем, разгораясь все сильнее непривычно ярким цветом. Сухая как порох кровля занялась быстро и, как ни старались слуги, сарай спасти не удалось. Уже через двадцать ударов сердца высоченная крыша полыхала жарким костром, который с ревом посылал к небу острые языки пламени.

- Неплохо, - сказал Даго, который оценил свой выстрел по достоинству. – Даже почти не жалко сарая. Только толку от этого немного. Если нужно чужой город взять, то палить его не след. Без добычи останешься. А если уже взял, то его и так сжечь можно. Хотя… Все равно полезная штука.

- Свиньи, - скромнейше напомнила Эпона.

- Пошли, - поморщился Даго. – Их тоже жечь будешь, невестушка?

- Не совсем, - усмехнулась Эпона.

Дагорикс даже себе не хотел признаться, что им овладел какой-то ребяческий азарт. И что сарай он сжег исключительно из любопытства. У него, как у мальчишки, сердце обмирало от дурацкой проделки. Тем не менее, Даго делал непроницаемый вид, хотя шальное веселье так и лезло наружу. Он страсть как любил из пушек стрелять, даже больше, чем грабить. Вот поэтому немалое стадо свиней сегодня на выпас не погнали, а босоногие мальчишки, живо обсуждавшие господскую прихоть, расселись на жердях загона, как воробьи. Свиньи толпились в загоне, хрюкали недовольно. Матерая свиноматка, черная, с седой щетиной на загривке, уставилась на них маленькими злыми глазками и угрожающе хрюкнула. Она как будто что-то поняла, и ей это ужасно не нравилось.

- Разгони их, - девушка показала на ребят и протянула небольшой кувшинчик с узким горлом, из которого торчал фитиль.

- Это что? – подозрительно уставился на нее Дагорикс. – На гранату похоже.

- Она и есть, - мило улыбнулась девушка. – Только немного другая. Тут две камеры, в одной та жижа, которой ты сарай сжег, а во второй – щепотка пороха. К нему ведет жгут, вымоченный в селитре. Нужно поджечь и бросить в самую гущу стада.

- Ну и на кой? – не понял Даго.

- Надо посмотреть кое-что, - уклончиво произнесла Эпона. – Поэтому в самый центр бросай.

- Как скажешь, - хмыкнул Даго, который безумие происходящего оценил по достоинству. Скот – основа жизни кельтов и мерило ценности абсолютно всего, даже жизни человеческой. То, что он делает – это как пули из золота лить, тоже осознать невозможно. Тем не менее, Даго ей верил. Что-то его невестка хотела понять, для чего ей нужна была тесная толпа, пусть и состоящая из свиней.

Даго поджег фитиль, а когда шипящий огонек добежал до половины, широко размахнулся и бросил, что было сил. Кувшин влетел в стадо, голодно хрюкающее за плетеной изгородью, а потом взорвался. Звук был не громче хорошего удара палкой по дереву, но свиньи и такого не слышали никогда. Горшок разлетелся десятком осколков, и в то же мгновение из его центра выплеснулось что-то черное, маслянистое, вонючее, вспыхнувшее вдруг оранжевым облаком. Пламя жадно лизнуло ближайших свиней, и мир заполнил истошный визг.

Рыжий подсвинок взлетел на дыбы. Никогда Эпона не думала, что свиньи вообще могут стоять, словно люди. Он заверещал так, что заложило уши, и рванул прочь, разбрызгивая горящую жижу, которая растеклась по навозной луже и даже не думала тухнуть. Следом за подсвинком рванули остальные. Загон словно взорвался движением.

Черная матерая свиноматка, та, что злобно смотрела на Даго, теперь неслась прямо на плетень, и у нее горел бок — ровно, ярко, как факел. Жирное пламя не гасло, не слетало на бегу — оно прилипло к щетине и жрало ее с тихим шипением.

Плетень затрещал под напором перепуганной скотины. Первая свинья проломила его грудью и вывалилась наружу, задрав к небу горящий хвост. За ней — вторая, третья. Четвертая запуталась в прутьях, заверещала истошно, дернулась и упала, подмяв под себя упавшую изгородь. Свинья каталась, пытаясь сбить пламя, но оно и не думало тухнуть, жадно въедаясь в шкуру липкими каплями.

Даго стоял как вкопанный. Мимо него, в трех шагах, пронеслась свинья с горящим задом. Пламя на ней гудело, но она бежала быстро, страшно, нелепо. Свинья влетела в кусты орешника и скрылась, оставляя за собой запах горелого мяса и паленой щетины. В загоревшемся плетне трещали прутья. Оставшиеся свиньи, те, что не горели, разбегались кто куда: кто в поле, кто в сторону леса, кто просто носился кругами по вытоптанной земле, визжа так, что у Даго заболели зубы.

Эпона выдохнула.

- Великая Мать! Получилось!

Даго схватил ее за руку, развернул к себе. Лицо у него было белое, глаза выпучены, рот открывался и закрывался без звука. Он просипел:

- Ты колдунья? Колдунья, да?

- Нет, — сказала Эпона тихо. - Отпусти, руку сломаешь.

Даго отпустил, но продолжал смотреть на нее с ужасом.

- Что? - спросила Эпона. - Это свиньи, не люди. Мы же договорились. Ну да, там не щепотка пороха лежала, немного побольше.

- Я понял, - прошептал Дагорикс. – Ты мужу такие гранаты повезешь. Великие боги! Дайте погибнуть честной смертью! Не от зелья поганого и не от пули! Позвольте смерть принять от меча или копья, как подобает отважному.

От загона остались только обгорелые колья плетня да черные пятна на земле. Несколько свиней валялись метрах в двадцати: одни еще дергались, другие замерли. Те, что убежали далеко, уже скрылись в зарослях. Их визг постепенно затихал.

- Чего встали, лодыри? – свирепо рыкнул Дагорикс, приводя в ужас и без того насмерть перепуганных слуг. – Этих разделать, остальных найти! Бегом, ленивые сволочи! Если хоть одна убежит, вот я всыплю вам!

- Поеду я, братец, - сказала Эпона, с трудом залезая на телегу. – Домой мне пора. Надо Ровеку покормить, она, наверное, голодная уже. А еще я ей обещала сказку почитать. Муга, трогай!

1 Дурновария или Дуроновария – совр. Дорчестер, графство Дорсет.

2 Рецепт биодизеля дан Игорем Гринчевским, выпускником химфака МГУ, автором книги «Ломоносов Бронзового века». Здесь представлены общедоступные сведения по получению этилового эфира жирных кислот, но все равно кое-что сознательно искажено, а пропорции веществ не указаны. Во избежание.

Глава 4

Великий город притих, как будто в ожидании урагана. И вроде все как всегда: светит солнце, торгуют лавки, орут зазывалы на рынках, матерятся грузчики в Южном порту, поминая всех богов, а Великую Мать в особенности. Чернь в нищих предместьях, состоявших из грязных многоэтажек, по-прежнему горбатится за сущие халки, уж в ее жизни не поменялось совсем ничего. И только деловые кварталы и кварталы старой знати погрузились в многозначительную тишину. Даже свадьбы теперь играли без прежнего размаха, а про ожидаемые выезды на заячью охоту и вовсе не велось речи. А ведь раньше к концу лета только об этом и разговоров было. Все ждали главного светского мероприятия сезона, шили платья и изготавливали новые украшения. Ничего этого сейчас не делали, и ювелиры с портными выли от бессилия. Денежки в это неспокойное время все без исключения пытались попридержать, а излишнее благосостояние — не показывать. Та хищная свора, которую спустил с поводка ванакс Клеон, стала новой, совершенно незнакомой напастью. Даже сомнения порой закрадывались, он правит страной или его солдатня, которую распихали на высшие посты.

— Эй! Да что вы делаете? За что? — раздавалось в Крысином переулке, и Спури увидел, как его соседа, такого же пизанца, как и он сам, заталкивают в черную карету. Таких карет в Сиракузах не видели с тех самых пор, как перебили жрецов Немезиды, сразу после обретения дара Энея. Только вот сейчас на козлах сидели не храмовники, а какие-то разудалые мужики лет сорока, весело скалившие зубы. Вида они были самого разбойного, волосы носили короткие, как у отставников, а говор имели явно нестоличный.

Спури, пугливо оглядываясь, бросился прочь. Ему такое не грозило, ведь он уже кое-кому заплатил, но страшно было до ужаса. Уже через полчаса он шел по улице средней руки района, где жили людишки не чета ему, вроде кормчих с галер, или поднявшихся приказчиков богатых домов, или лавочников из зажиточных. Двухэтажные дома сложены из простого камня. Ни мрамора, ни резных панелей из алебастра здесь нет и в помине. Район у Южного порта, какой еще мрамор.

Спури прошел мимо грязноватого бассейна, куда поступала вода из акведука, и оглянулся через плечо. Нет, за ним никто не идет. Какие-то кумушки судачат, поставив ведра на потемневший от времени каменный бортик. Возчик поит лошадь прямо из фонтана, хотя это запрещено строжайше. Положено ведро набрать и поить так. Из сиканов возчик, грубиян и дикарь. Пизанец презрительно скривился.

Меняла не выделялся тут. Неброский кафтан мышиного цвета, валяный колпак и грубые сандалии надежно укрывали его от внимания стражи, которая скучала на перекрестках. Спури был уверен, что за ним не следят, но он не мог сказать того же о людях, с которыми хотел встретиться. Сейчас в Сиракузах горячо, очень горячо. Он уже сто раз вознес хвалу богам, что псов Немезиды уничтожили, иначе не сносить бы им головы. Теперь только прямой донос одного из тех, к кому он идет, может привести к беде. Тайный сыск в Вечной Автократории разгромили, но пока никто и не думал его восстанавливать. Некому было этим заняться.

А вот и нужная таверна. Ему сюда.

— Винный погреб? — хмыкнул Спури, когда молчаливый слуга повел его по лестнице вниз. — Глазам своим не верю. Какой позор!

И впрямь, пять человек гильдейских купцов из самых богатых, столько же пизанских менял, несколько крупных корабелов и владельцев мануфактур могли бы позволить себе более приличное место для встречи. Но они предпочли невзрачную харчевню, куда явились одетыми хуже собственных слуг. Все уже пришли, и для них поставили длинный стол, который наскоро забросали снедью и кувшинами с вином. Авле, еще один меняла и будущий сват, помахал ему рукой.

— Секну из Пизы взяли, — сказал Спури вместо приветствия, и все поморщились.

— Да, люди стали пропадать, — произнес Авле. — В основном берут менял. Я выяснил, что происходит. Их пытают, чтобы получить выкуп. Мы все теперь под угрозой, почтенные.

— Кто смеет так поступать с нами? — возмущенно загалдели купцы.

— Догадайтесь, — хмыкнул Авле.

— Те же самые, кто насилует знатных дам, — поднял голос Леон, купец из местных, поверенный нескольких аристократических семей. — Солдатня удержу не знает. Когда они рыбачкам юбки задирали, никому до этого и дела не было. Но тут несколько случаев произошло…

— Мы здесь собрались втайне, почтенные, — покашлял Спури, привлекая к себе внимание, — и все мы очень сильно рискуем. Прошу простить мою грубость, но мне нет дела до каких-то баб, будь у них хоть по три герба сразу. Мне передали, что уважаемые люди желают обменяться важными сведениями, и решили обсудить, как нам жить дальше. Кто нас собрал?

— Я собрал, — негромко ответил Леон, и глаза присутствующих повернулись к нему. — Вы все знаете, что я веду денежные дела нескольких знатных семей. И дела покойной ванассы тоже вел я. Она непросто умирала, почтенные. Если и были у нее грехи, поверьте, она свои муки при жизни приняла. Она кое-что сказала мне перед смертью.

Леон взял паузу и повел взглядом по людям, которые ворочали огромными деньгами. Гости молчали и, не мигая, смотрели на него.

— Свет Маат принес не покойный царевич Гектор, — сказал, наконец, Леон. — Его добыл из гробницы Энея некто Бренн, сын Дукариоса, кельт из племени эдуев. Он отдал медальон под страхом смерти.

— Ванасса сказала об этом только тебе? — быстро спросил Спури.

— Точно нет, — Леон покачал головой. — С ней тайно простились многие из родни, и она рассказала это всем. Месяц-другой, и по стране пойдут слухи. Это изрядно расшатает народ. Все-таки, благодать Энеева — это вам не кошель с серебром, чтобы его из рук выхватить.

— Я всегда подозревал, что тут дело нечисто, — хмыкнул кто-то из купцов. — Но что нам с того! Все это было бы важно, почтенный, будь сиятельный Гектор жив. А теперь твоя новость не стоит даже засохшей лепешки. Что сейчас значит кража благодати покойного государя по сравнению с тем, что на троне сидит отцеубийца. Мне лично на мелкие трения в царской семье плевать, но ведь он не хочет платить по своим счетам! И пороха у него почти нет. Нас только его брак с фригийской царевной и удерживает от поражения на востоке. На нас просто никто не нападает.

— Некто Бренн из племени эдуев сначала измочалил, а потом остановил Ветеранский легион около Виенны, — сказал Леон. — Он попросту запугал их. Я сам разговаривал с солдатом, который стоял в первом ряду и слышал каждое слово.

— Мы все это знаем, — загудели вокруг. — Многовато совпадений, почтенные! Вы не находите? Да кто это такой? Где он сейчас?

— Он берет мечом Думнонию, — громко сказал один из купцов, и Спури поморщился, понимая, что шила в мешке не утаить. Он неохотно сказал.

— Да, Бренн сейчас воюет в Думнонии. Мой дом ведет с ним дела. С ним и с его отцом. В это вложены мои деньги, почтенные, поэтому вас эта война не касается.

— Ты что это, тихоня, решил всё олово под себя подмять? — неприятно удивились купцы и оценивающе посмотрели на конкурента. — Нехорошо поступаешь!

— Это Бренн решил, не я, — примирительно поднял перед собой руки Спури. — Кто я такой, чтобы спорить с потомком Феано Иберийской и Энея Сераписа? И вообще, я его боюсь до ужаса. Вроде милый на вид паренек, а как будто с умудренным старцем разговариваешь. И на расправу он весьма скор. Вы помните ту смешную историю, когда купца Доримаха какая-то баба из варваров порезала? Так это была жена Бренна Дукарии, и в тот момент они выходили из дверей моей конторы. Они с ним друг друга стоят.

— Это все не совпадения, — мрачно сказал Авле. — Я в такие совпадения просто не верю. Одноклассник самого ванакса, потомок Энея, открывший гробницу своего божественного предка, под страхом смерти уступивший эту честь царевичу Гектору… Потом он побеждает без крови сдвоенный легион, который кое-кто из нас вооружил на свои денежки. А потом царевича Гектора режут на мелкие кусочки в буквальном смысле. Я ничего не пропустил, почтенные?

— Кара это, — мрачно сказал Леон. — Кара за то, что посмели присвоить священное наследие. Эней Серапис прогневался и наказал их. Мне сама ванасса Хлоя это сказала. А перед смертью люди не врут.

— Это кара от богов, несомненно, — согласился Авле. — Но ведь это не все странности. Наш государь, да продлятся дни его, захотел пойти и добить Кельтику, но тут совершенно внезапно взрывается пороховой завод, и ни в какой поход он не идет, ибо не с чем. И вот с чего бы только заводу взрываться? Да еще и так вовремя.

— Я знаю, с чего, — сказал пожилой, седовласый купец, который до этого не произнес ни единого слова. — Я большие убытки понес из-за этого взрыва. Мои корабли на пристани стояли. Два корабля горящими обломками накрыло, они даже в море не успели уйти. Вспыхнули как факел и сгорели. Я до сих пор спать не могу, как об этом подумаю. Мне ведь и за селитру ничего не заплатили, потому как все документы сгорели. Поэтому я это дело и раскопал.

— Рассказывай, Пифей, — все головы повернулись к нему, а в подвале повисло напряженное молчание.

— Я поинтересовался этим взрывом немного, — начал свой рассказ купец, — денег кое-каких потратил. Знаете, жаль ведь два корабля, просто до слез жаль. Пока стража варнаков и окрестных крестьян пытала, я другим путем пошел. Сначала списки людишек на заводе проверил. Искал тех, кто недавно на службу пришел, а потом исчез без следа. Или, наоборот, кто остался в Сиракузах и начал ни с того ни с сего жить богато. Сами ведь понимаете, дурные деньги из рук сразу уходят. Пьянки, шлюхи и все такое. И знаете что? Я в этих списках нашел ветерана одного, египтянина. Он пришел на службу последним. И вот ведь какая странность обнаружилась, почтенные. Он участвовал в том походе на Кельтику, там попал в плен к Бренну Дукарии и был им отпущен на волю. Историю этого египтянина вам любой солдат расскажет, потому что только он из всех и вернулся, остальные остались роду Ясеня служить.

— Великая Мать, помилуй нас! — в один голос выдохнули купцы, схватившись за головы. — Да что же это делается!

— А еще я проверил записи в Доме Правосудия, ну так, на всякий случай, почтенные, — продолжил свою речь купец. — Я, когда на след встал, вообще все и везде проверял. Искал любые зацепки, все, что было связано с этим человеком. Вы не представляете даже, сколько серебра чинушам раздал… Ну да ладно, это мое горе. И вот выяснилось, что незадолго до взрыва этот самый солдат освободил свою рабыню, признал ее ублюдка, сделал ему гражданство и поселил их в портовой таверне с комнатами. Баба ждала его ровно месяц, а потом уплыла в Александрию. Надо полагать, уплыла не пустая, потому что солдат получил отступное за ветеранский надел, который брать не стал. А это очень существенная сумма. Стоимость земли на Сикании велика, нам ли с вами этого не знать.

— Он или погиб, или на другом корабле уплыл, — хмуро произнесли за столом.

— Погиб, — кивнул седовласый. — В пожарище нашли египетский амулет и рядом обгоревшее тело. Других египтян на пороховом заводе не было. Я проверил.

— Не говори только, — глумливо усмехнулся Леон, — что ты сам все это раскопал. Что, Пифей, одного из недобитых псов Наказующей пригрел?

Собрание понимающе захмыкало. В этом подвале хватало тех, кто спас одного-двух полезных людишек, служивших раньше богине Немезиде. Тут народ собрался деловой, и в их понимании великий грех разбрасываться такими кадрами. Жрецы Гефеста какое столетие живут и не тужат, только бога своего поменяли на другого.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, почтенный Леон, — с каменным лицом произнес купец. — Не пригревал я никого. Я важными сведениями поделился, чтобы нам с вами вместе придумать, как дальше быть. А ты глупости всякие говоришь, да к тому же очень опасные глупости. Я предлагаю мелкие разногласия в сторону отбросить. Дела у нас сейчас слишком плохи, чтобы враждовать. Бывшие вояки уже во вкус вошли, своих купчишек двигают вперед. Нам с вами подрядов на армию больше не видать.

— И везде-то вылезают уши некоего Бренна, сына Дукариоса, — задумчиво протянул Леон. — Какой, однако, прыткий паренек… Интересно, можно ли с ним вести дела?

— Моя семья уже ведет с ним дела, — высказался Спури, понимая, что слушать его аргументы никто не станет. — Мы двести лет работаем с родом Ясеня. Бренн Дукарии — это не ваше дело, почтенные. Проходите мимо.

— Ошибаешься, Спури, — сказали сразу несколько купцов. — Теперь это и наше дело тоже. Мы много денег потеряли на походе Ветеранского легиона, и мы хотим получить свое с этого парня. Пусть даст хорошие цены на шерсть и олово или пусть берет дороже наш товар. Иначе мы перекроем всю торговлю его рода.

— Вы от него только кинжалом в брюхо и получите, — уверил Спури своих коллег. — Или алебардой по башке. Вы просто не понимаете, с кем имеете дело. Напоминаю, этот Бренн вторжение целой армии в свои земли остановил. И это он разорил Доримаха и взвинтил цены на кожу в прошлом году. А его брат Дагорикс недавно превратил в пепелище всю Арвернию. Торговлей рода ведает их отец, великий друид Дукариос. Если вы к нему с подобной глупостью придете, этот смиренный служитель богов сначала заставит вас сожрать свои гильдейские цепи, а потом в ближайший колодец бросит. Договориться по-хорошему с этими людьми можно, требовать с них что-то опасно для жизни.

— Да? — почесали затылки купцы. — Ну, раз так, мы хотим с них заработать. Деньги все равно надо как-то возвращать.

— Предлагаю подождать, — поднял руку Спури. — Бренн хочет забрать юг Альбиона вместе с оловом, серебром и железом. Если у него это получится, мы сделаем ему предложение, от которого невозможно отказаться.

— Поучения Энея, книга третья, — понимающе переглянулись купцы, услышав знакомую фразу, а пизанец Авле сказал. — Притча про старого разбойника и троих его сыновей. Там еще младший сын начальника стражи при всем честном народе зарезал. Хорошая притча, великой мудрости исполненная, мы все ее читали. Но я не хочу ждать так долго, мы пошлем туда корабль немедля. Очень хочется мне на этого паренька посмотреть. А то, может, и не стоит ему предложение делать. Да и по олову нужно ситуацию прояснить.

— Поезжай, Авле, поезжай, — насмешливо хмыкнул Спури. — Если он продаст тебе олово по прежней цене, я без торга соглашусь на то приданое, что ты даешь за свою дочь, проклятый скупердяй! Кстати, ты хоть знаешь, что у кельтов приданое платит муж?

— Истинные дикари эти кельты, — с чувством глубокой зависти произнес Авле. — Но обычаи у них достойные, ничего не скажу. Эти девки меня скоро разорят, у меня же их пятеро. Не будем тянуть с выходом в море, почтенные, нам нужно вернуться до осенних штормов. Что повезем на Альбион? Как всегда, когда торгуем с варварами? Вино, красивые тряпки и нелепые украшения из дутого золота?

— Если не хочешь прокатиться в убыток, — хмыкнул Спури, — вези нарезные хейропиры, кирасы, простые шлемы, порох и свинец. За порох и ружья можешь просить любую цену. Уверяю тебя, за это он заплатит, не торгуясь. Когда познакомишься с Бренном Дукарии, сам поймешь почему. Кстати, раз я дал тебе такой хороший совет, то я тоже участвую. Это честно.

— Порох… порох… — зашептались купцы. — Где бы взять порох?

— Купим! — решительно махнул рукой Спури. — Я не хуже вас знаю, что это раньше было невозможно, но сейчас у власти в стране стоит такая сволочь, что продадут вообще все что угодно. Эта солдатня уже убила людей, в жилах которой течет священная кровь. Так чего им еще в этой жизни бояться? Порох будет, почтенные. Это только вопрос цены.

Глава 5

Тягучая, сладкая истома не отпускала Эрано уже которую неделю. Истома и приятная дрожь в ногах. Она словно с цепи сорвалась, компенсируя себе долгие годы одиночества. Она стала жадна до мужской ласки, ненасытна, как матрос в портовой таверне. Новая ванасса цедила каждый отпущенный ей миг, как дорогое вино, и она не хотела упускать ни капли из того, что ей причиталось по праву. Да, она все еще хороша собой, у нее нежная кожа, роскошные смоляные волосы и все зубы на месте, но время-то идет. Еще несколько лет, и ей исполнится сорок. А еще она вот-вот станет бабушкой. Эрано долго не решалась нарушить уединение своей спальни, а потом махнула рукой: да гори оно всё огнем, один раз живем. Ей так хотелось снова почувствовать себя желанной! Ведь Архелай посещал эти покои так давно, что она уже и позабыла, каково это, быть с мужчиной. А никого иного в жизни Эрано и не было.

Как показалось ей сначала, в мужиках нет ничего особенного. Они просто исполняли какие-то скотские упражнения, после которых у нее оставался лишь стыд и досада. Она хотела бросить это занятие, но робкий огонек желания уже разгорался в ее сердце, истерзанном пустотой долгого одиночества. Ей просто нравилось ощущение горячего тела рядом с собой. Что-то очень глубокое пробуждалось в ней, и циничная, холодная стерва на какое-то время становилась самой обычной бабой, мурлыкавшей на чьем-то плече, словно сытая кошка. Она, конечно же, не опускалась до солдат, и любовниками ее становились молодые эвпатриды, знающие обхождение и придворный этикет.

— Все, уходи! — толкнула она одного такого, похрапывающего рядом.

Измочаленный тяжелой ночью любовник замолчал вдруг, глупо захлопал глазами, а потом торопливо вскочил и потешно запрыгал на одной ноге, пытаясь попасть в штанину. Как и приличествует знатному юноше, удостоенному великой чести, на лице его даже в этот момент сохранялась подобающая случаю почтительная улыбка.

— Уходи! Прочь! — махнула ему Эрано, скривив губы. — Тебя позовут, когда понадобишься.

Она ненавидела долгие прощания. Своих любовников она в этот момент презирала, как будто из мужчин они почему-то превращались в дешевых шлюх. Хотя нет… в дорогих, очень дорогих шлюх. В куртизанок, которые странной прихотью судьбы обрели мужские причиндалы. Она была щедра к этим мальчикам, а они взамен исполняли все ее прихоти, не понимая главного. Не этого она хотела, совсем не этого. Они были слабы рядом с ней, а Эрано хотела почувствовать настоящую силу и подчиниться ей. Чтобы кто-то намотал ее волосы на кулак и заставил сделать не то, что хочется ей, а совсем наоборот. Так у нее было когда-то с Архелаем. Да, мерзавец, да, бабник, но он подавлял ее своим величием, и ей это нравилось. А эти… А эти напоминали ей крошечных дамских собачек, которых украшают ленточками и целуют в носик. Потому-то и оставалось после этих ласк не только положенное сладкое томление, но и какая-то пустота. Эрано словно пила и не могла напиться, потому что все это было не то.

Она лениво потянулась, жмуря глаза от утреннего солнышка. Службы в храме сегодня нет, а надоедливых жриц она принимает раз в неделю, решая все их вопросы быстро и по справедливости. Быть ванассой — труд невелик. Порядок проведения церемоний установлен еще столетия назад, а истинной главой служительниц Владычицы всегда была та, кто никогда не выходил из тени царских сестер. Или как сейчас, матери. Злое перешептывание за спиной Эрано игнорировала с презрительным равнодушием. Она и сама знала, что ванассой должна была стать одна из дочерей покойного Архелая. Но ни она сама, ни Клеон даже мысли не допускали, что кто-то посторонний получит полную власть над душами прихожанок и, особенно, над бездонной храмовой казной. Да надо лишиться разума, чтобы по доброй воле поставить на это место ненавидящего тебя человека.

— Матушка! Приветствую тебя!

Он всегда заходил к ней в это время. Клеон вставал рано, по принятой в лагере легиона привычке. Он сильно изменился. Ему нравился солдатский быт, он усвоил презрение к роскоши, карнавалам и пустым развлечениям. Вот поэтому во дворце сейчас было скучно и тихо, как в склепе. Только главы Домов бегали каждое утро с докладами, напоминая ванассе перепуганных потных мышат. Клеон во все вникал сам, то и дело спрашивая совета у многоопытной матери. Порой собственный сын напоминал Эрано часы. Он механически точен и почти лишен эмоций. По крайней мере, на людях. У него даже фавориток нет. Он иногда пользовал юных эвпатрисс, которых подсовывали к трону дальновидные родители, но длинных связей с ними не имел и, по слухам, обходился с девушками так, что забеременеть они не могли ни при каких обстоятельствах. Это вызывало в обществе глухой гнев. Знатные семьи хотели компенсации за то, что сами сделали из своих дочерей наложниц. Они хотели получить детей от этих связей, но тщетно. Клеон слишком хорошо выучил уроки, которые ему преподнесла судьба. Плодить еще одну хищную свору ублюдков он не собирался. Напротив, Клеон не пренебрегал юной женой, которая уже носила под сердцем царевича или царевну. Молодой ванакс выказывал своей супруге всяческое уважение, отчего отношения с Фригией стали как никогда хороши. Вместо постоянных стычек и вспыхивающих то и дело войн на востоке стало так тихо, что в Трою, Милаванду и Апасу робко потянулись купеческие корабли из Автократории. А в ответ пошли корабли в Александрию, крупнейший в мире оптовый склад пряностей.

Эрано вздрогнула, отбросив нахлынувшие было мысли, и ласково улыбнулась.

— Доброе утро, мой дорогой! Как прошел твой вчерашний день?

— Все хорошо, матушка, — рассеянно кивнул он и присел на стул у ее кровати. Тот самый, где только что лежала одежда ночного гостя его матери.

— Ты что-то хотел обсудить? — она всегда тонко чувствовала его настроение.

— Бренн, — коротко сказал Клеон. — Он покинул Кельтику. Он собрал войско и пошел на Альбион.

— Да? — подняла бровь Эрано. — Кому не повезло на этот раз? Кантиям, регнам или думнонам?

— Пока думнонам, — поморщился Клеон. — Но я чую, что и до остальных скоро дело дойдет. Он не стал забирать луга и пашни, он хочет подмять под себя олово и серебро. И скорее всего, у него это получится. У него есть пушки и ружья. У дикарей на колесницах нет ни единого шанса.

— Вот ведь говнюк! — с чувством выругалась Эрано. — Какой, однако, беспокойный мальчишка. Мне бы придавить его, когда он жил здесь, да кто же знал…

— Думнония всегда была поделена между сильными родами всадников, — продолжил ванакс. — Так мне доложили. Наши купцы играли на их противоречиях и забирали олово по сходной цене. Это длилось столетиями, и мы внимания не обращали на эту дыру. Просто знали, что есть немытые дикари где-то на окраине мира, которые роют ямы в земле, достают оттуда то, что нам нужно, и получают за это какое-нибудь роскошное и совершенно бесполезное дерьмо. Я, признаться, эту Думнонию даже на карте найти не смог. Мы ее в гимнасии не проходили, незачем ведь. Просто еще одно варварское племя. Точно такое же добывает янтарь, которым отделан мой письменный стол, и я тоже не знаю, где оно живет. А вот теперь вырастут цены на бронзу, а значит, вырастет недовольство мастеров. Они и так стонут из-за податей. Они поднимут цены, а это ударит по казне и перевозчикам. Каждый корабль пожирает море бронзы.

— Может, стоит флот туда послать? — задумалась Эрано, которая в отличие от политических раскладов, в военных делах разбиралась из рук вон плохо.

— Исключено, матушка, — покачал головой Клеон. — У нас галеры, и они туда просто не дойдут. Эти суда не держат боковую волну, слишком низкие борта. Есть купеческие корабли, пригодные для плавания в Океане, но это будет не война, а позор какой-то. Наши моряки никогда не воевали за Столпами Одиссея, в этом просто нужды не было. Придется идти посуху.

— Ты хочешь начать новую войну в Загорье? — напряглась Эрано. — Но ведь у тебя пороха очень мало.

— На один поход к весне накопим, — твердо ответил Клеон. — Я уже повесил пару человек, и теперь работа пошла вовсю. Нам нужны земли для пожалований. Нам нужны золотые копи лемовиков. Нам нужно занять войско, где много наших врагов. Нам нужно поднять авторитет власти и воодушевить армию победами. И нам необходимо построить порт на побережье Океана, матушка. Нам нужна торговля с Альбионом, германцами и белгами. Тамошняя знать богата. Она будет покупать наши товары. Одна только Аквитания даст огромные доходы, если засадить ее виноградниками.

— Серебро, — поморщилась Эрано. — Серебро и золото — это наша беда, сынок. Нам скоро не из чего будет бить монету. Лаврионские рудники истощены, рудники Испании, по слухам, истощаются тоже. Еще есть золото у македонцев на Пангейской горе, во Фригии и немного в Нубии. Мы получаем его за свои товары, но этого мало. Очень много денег уходит в Синд за специи.

— Ты предлагаешь запретить вывоз золота и серебра из страны? — вопросительно посмотрел на нее Клеон.

— Мы недостаточно сильны для этого, — поморщилась Эрано. — Специи и без того дороги, и мы восстановим против себя вообще всех.

— Значит, все-таки война? — усмехнулся Клеон.

— Пожалуй, — закусила губу Эрано. — Я просто не вижу другого выхода. Кельтика безумно богата, а нам срочно нужно еще кого-нибудь ограбить, чтобы просто свести концы с концами. Ты ведь уже прошел самый сложный путь, мой дорогой. Перевалы и ущелья наши. Мне кажется, разобщенные кельты станут легкой добычей.

***

Эстуарий. Кажется, именно так это называется. Русло реки, которое постепенно расширяется, напоминая вытянутый кишкой морской залив. Весь Альбион в этих эстуариях, уж и не знаю почему. И здесь, в Каэр Эксе, он тоже есть. Надо сказать, очень удобная штука для размещения порта. И вроде пресная вода рядом, и морские бури тебя не беспокоят совсем. Штормит где-то там, за многочисленными изгибами и бутылочным горлышком выхода. Да, очень часто в том месте, где река все-таки впадает в море, вылезает язык какой-нибудь скалы, обойти который бывает непросто.

Порт отлично виден с вала, кольца которого окружают мою новую столицу. Меня позвали, потому что вдалеке показались паруса кораблей. Да, это точно наши. Я уже начинаю угадывать их обводы. Знакомая фигурка стоит на носу первого корабля. Точнее, знакомый плащ, окрашенный пурпуром. Или я схожу с ума, или в Кельтике есть еще одна ненормальная баба, у которой есть настолько недешевая одежда, и которая потащится за море с маленьким ребенком. Белоголовая девочка держит мать за руку и тычет в мою сторону.

— Глазам своим не верю! — выдохнул я. — Да как же её отец отпустил!

Как ее отпустил отец, я так и не выяснил, потому что уже через десять минут кружил на руках визжащую от восторга дочь и обнимал Эпону, стараясь делать это не слишком сильно. Все-таки живот у нее уже немаленький.

— Зря ты в такую даль поехала, — только и смог сказать я, но немедленно увидел до боли знакомую позу. Кулаки заняли привычное место в районе располневших боков, а потом послышался закономерный вопрос.

— Где она? Я ей все волосы вырву!

— Нет у меня никого, — вздохнул я, понимая, что все уже случилось. — Не вовремя ты. Я же в поход выхожу через день-два. Сюда всадники думнонов войско с юга ведут.

— Ой! — захлопала ресницами моя жена. — А я тебе приготовила кое-что. Видишь вон те ящики? Уверяю, муж мой, они тебе пригодятся. Только несите осторожно.

— Тебе не понравится наш новый дом, — предупредил ее я.

— Не волнуйся, дорогой, — сказала Эпона. — Я уже все продумала. Ванну я привезла с собой. Видишь, ее выносят из трюма.

— Я даже слышу, как ее выносят, — уверил я жену, наслаждаясь затейливыми переливами мата. Огромная деревянная бадья была на редкость тяжелой. — Ну, с ванной у нас дело точно пойдет. Залезай на телегу, царица, поехали в наш дворец.

Оказывается, Эпона не одна такая. Неподалеку Агис облапил какую-то пышнотелую бабу, новую жену, видимо. Баба лопотала что-то ласковое, а за ее спиной переминался с ноги на ногу целый выводок белоголовых пацанов. Надо полагать, и к остальным десятникам тоже жены приехали, дабы не оставлять мужика без глаза. Семейное счастье — оно ведь всем нужно. Чуть недоглядел, и нет мужика. Увели.

— Муга! Все в целости доставь, — Эпона повернулась к коротко стриженному мужику, который сидел на куче какого-то добра, в котором я не без удивления опознал разобранную отцовскую лабораторию. Котлы, перегонные кубы, змеевик…

— Му-гу, — кивнул раб, которого я, наконец, вспомнил. Немой помогал отцу с его алхимией, а поскольку великий друид частенько бывал в отлучке, то этот тип изрядно навострился гнать чачу из ворованного вина, которую вместе с другими слугами и употреблял. Отец об этом знал, но давно уже махнул рукой. Убыток от этого небольшой, а человек полезный и по понятным причинам неболтливый. Ну где еще такого найдешь.

Понурая коняшка остановилась перед длинным сараем, выстроенным по актуальной в последние столетия кельтской моде. Деревянные стены, обмазанные смесью навоза и глины, высоченная камышовая крыша с дырой под стрехой, куда выходил дым очага, и сам очаг — засыпанная золой площадка, длиной шагов в десять, выложенная по краям ободком из гранитных валунов. Таков был дворец покойного рикса Луорниса, который любезно уступил свое жилище мне.

— Ну, тут вполне неплохо, — обозрела Эпона свои новые владения. — Не домишко эвпатриссы Эрано, конечно, но тоже очень ничего. Надо только сажу со стропил отскоблить, а то если кусок на голову упадет, убьет еще. И паутину из углов вымести. И кости со стола убрать… И вымыть тут все… И вонь эту проветрить… Пиво прокисшее пили?

— Вот и займись, — радостно кивнул я. — Баб я тебе выдам, а дальше сами.

— Лошадка! — требовательно потянула меня за рукав Ровека. — Кататься хочу!

Я вздохнул, безропотно принимая свою судьбу, и взгромоздил дочь на плечи. Счастливый визг огласил огромную неухоженную избу, в которой я в последние недели не жил, а лишь иногда ночевал. И тут я понял, что любое место, где вместе со мной Эпона и Ровека — это и есть мой настоящий дом. И, судя по сияющим глазам жены, она это понимала тоже, только чувствовала гораздо острее, как и положено женщине, хранительнице очага. Вот этого самого, закопченного, полного золы, с висящими над ним загаженными котлами. А еще я понял, что для нее все это неважно. Важно другое: вместе быть, одним воздухом дышать, ощущать во сне теплый бок любимого человека…

— Где бы разместить библиотеку? — Эпона мерила шагами дом, где по стародавнему обычаю вокруг огромного зала были пристроены самые разные закутки.

— Библиотеку? — прищурился я. — Отец подарил тебе свою библиотеку? Да я поверить этому не могу.

— И библиотеку, и перегонные кубы, — вздохнула Эпона. — Он один себе оставил, остальное здесь. Сказал, что уже стар, и может помереть в любой момент. А зачем твоему брату все это нужно? Вот я и забрала.

— Странно, — протянул я. — Что это отец раскис? На него это не похоже совершенно.

— Он не раскис, — Эпона покачала головой. — Напротив, он в трудах день и ночь. Казну рода, если тебе вдруг интересно, я тоже привезла. Ее амбакты сейчас доставят.

— Да что там происходит? — напрягся я.

— Война на носу, Бренн, — невесело усмехнулась она. — Тут война, и там война. Везде будет война, куда ни кинь взгляд. Так сказал мудрейший Дукариос. Он велел тебе с острова носа не казать и заниматься Альбионом. Остатки рода придут сюда.

— Да вот еще! — возмутился я. — Я пойду воевать!

— Он сказал, — продолжила Эпона, — что там и без тебя хватает дураков, которым предстоит сдохнуть, покрыв себя славой. А в том, что все они скоро сдохнут, у него нет ни малейших сомнений. Снова голубь от пизанцев прилетел. Вести из Сиракуз идут самые нерадостные. Ты должен взять эти земли и держать их, пока твой брат не поймет, что все пропало. И тогда он приведет наших людей сюда.

— Если Клеон двинет легионы, — я в бессилии сжимал кулаки, — то нельзя вступать в прямое сражение. Нас просто размажут.

— Дукариос это понимает, — сказала Эпона. — Он и ты. Больше не понимает никто. Даго разве что, но он скорее погибнет, чем покажет себя трусом. Если остальные всадники пойдут, то и он пойдет. А за ним пойдут амбакты рода и многие из крестьян.

— Значит, такие у нас новости, — вздохнул я. — Ну что же, ожидаемо. Быстро же они оправились. А я надеялся, что лет пять-семь у нас все-таки есть. Вот проклятье!

— Как только легионы перейдут Севенны, сюда приедет твоя мать и другие женщины рода, — напомнила Эпона. — Нам понадобится много домов. Дукариос и твой старший брат останутся в Эдуйе до самого конца, каким бы он ни был.