Грабли любви, или садовый треугольник

Глава 1. Диплом с отличием и пустой кошелёк

Я вышла из здания Магической Академии с таким видом, будто только что выиграла королевский магический турнир. Ещё бы — диплом с отличием, лучшая на потоке по специальности «ландшафтный дизайн с применением магии». Пять лет учёбы, бессонные ночи, загубленные экспериментальные кусты и одно чуть не сгоревшее общежитие — всё это осталось позади. Теперь я дипломированный специалист. Мир у моих ног. Работодатели будут выстраиваться в очередь, чтобы заполучить такую фею, как я.

Я прижала к груди плотный лист с гербом Академии и золотыми буквами, глубоко вдохнула весенний воздух. Апрель в столице — это нечто особенное. Все цветет, солнце пригревает, птицы заливаются так, будто у них тоже сегодня выпускной. Я зажмурилась, представляя своё будущее: роскошные сады, благодарные клиенты, горы золотых монет. Может, даже собственный особняк с оранжереей. Или два особняка. И три оранжереи.

Я мечтательно улыбнулась и сунула руку в карман юбки, чтобы пересчитать наличные. Улыбка сползла с моего лица. В кармане лежало три серебряные монеты и горстка меди. Я вытряхнула содержимое на ладонь и пересчитала дважды. Результат не изменился. Три серебрушки и шесть медяков. На эти деньги я могла прожить от силы неделю, если питаться хлебом и водой. А если добавить сыр, то дня четыре. Я уставилась на монеты, как будто они могли размножиться от силы моего взгляда. Они не размножились. Я вздохнула и сунула их обратно в карман.

Вот так всегда. Пять лет учёбы, диплом с отличием, куча магических навыков и пустой кошелёк. Финансовое положение среднестатистической выпускницы можно было описать одной фразой: «богата магией, бедна деньгами». Я знала, что другие феи из моей группы устроились получше. Лилиан вышла замуж за мага-артефактора и теперь живёт в собственном доме. Розалин уехала работать в королевский ботанический сад. Даже Мира, которая на третьем курсе случайно превратила развела в теплице болото и чуть не утопила декана, нашла место в крупном частном питомнике.

А я стояла посреди улицы с дипломом в руках и тремя серебряными монетами в кармане.

— Ничего, я лучшая на потоке. Меня ждут великие дела, — сказала я себе вслух.

Прохожий обернулся и посмотрел на меня с подозрением. Я сделала вид, что разговариваю с птицей. Птица на ветке глянула на меня и отвернулась. Даже птицы меня игнорируют. Прекрасное начало карьеры.

Я спрятала диплом в сумку, поправила широкополую шляпку с лентой, под которой я обычно прятала уши, и направилась в центр города. В кармане лежала визитка агентства по трудоустройству для магических специалистов. Единственное место, где я могла найти работу быстро. Академия рекомендовала это агентство всем выпускникам, у которых не было личных связей. У меня не было ни связей, ни богатых родственников, ни жениха-мага. Был только диплом. Я надеялась, что диплом потянет на вес золота. Буквально.

Агентство располагалось в центре, на улице Южных Ветров. Его название звучало внушительно, но само здание выглядело так, будто его последний раз ремонтировали при короле-прадедушке нынешнего монарха. Облупившаяся краска, трещины на фасаде, вывеска, которая висела криво и норовила рухнуть на голову посетителю. Я толкнула дверь и вошла внутрь.

Внутри было не лучше. Узкое помещение, выцветшие обои, странный запашок откуда-то… из подвала, видимо. В конце у стены — деревянная стойка, за которой сидела женщина лет сорока с весьма постным выражением лица. Она подняла на меня взгляд, окинула с ног до головы и спросила.

— Нужна работа?

— Я выпускница Магической Академии, — сказала я как можно увереннее, — мне нужна работа по моей специальности.

Женщина вздохнула так, будто я была сотой выпускницей, которая сегодня пришла с той же просьбой. Она протянула руку, и я поспешно вложила в неё свой диплом. Она посмотрела на него, повертела в руках и отложила в сторону.

— Лилумина Фолиум. Ландшафтный дизайн с применением магии, — прочитала она без всякого интереса.

— Лучшая на потоке. Похвально.

— Спасибо, — сказала я.

— Это не комплимент, а констатация факта, — отрезала женщина. — Ваши оценки меня не волнуют. Меня волнует опыт работы.

— У меня есть практика в Академии, — начала я, но она меня перебила.

— Практика не считается. Опыт работы — это когда вы работали по специальности не менее трёх лет и имеете рекомендации от предыдущих работодателей.

Я почувствовала, как внутри закипает раздражение. Как я могла получить опыт работы, если меня никуда не брали без опыта? Замкнутый круг, из которого, судя по выражению лица женщины, выхода не было.

— У меня есть диплом с отличием, — повторила я, чувствуя, что начинаю звучать как заезженная пластинка.

— Диплом с отличием — это прекрасно, — женщина подвинула мне список вакансий. — Но посмотрите сами.

Я взяла список и пробежала глазами. «Главный садовник королевского парка. Требования: опыт работы от пяти лет, рекомендации от членов королевской семьи, возраст от 35 лет». Я мысленно вычеркнула эту вакансию. «Ведущий флорист при дворце. Требования: опыт работы от трёх лет, знание протокола, наличие дворянского титула или рекомендации от лица с титулом не ниже барона». Я вздохнула. «Специалист по редким растениям в ботанический сад. Требования: опыт работы от трёх лет, знание ядовитых и опасных растений, сертификат безопасности». Я закрыла глаза. У меня не было ничего из этого.

— Вы видите, — сказала женщина, забирая список обратно. — Всем нужен опыт. А у вас его нет.

— Но как я его получу, если меня никуда не берут? — спросила я, стараясь не звучать отчаянно.

Женщина пожала плечами.

— Не знаю. Не моя проблема.

Я стиснула зубы. В Академии нас учили магии, а не тому, как выживать в мире, где работодатели требуют невозможного. Моя мама, когда отправляла меня учиться, напутствовала: «Получи диплом, и двери откроются сами». Она ошиблась. Двери не открывались. Они были заперты на замок, а ключ хранился у кого-то, кто требовал «опыт работы от трёх лет».

— Есть хоть что-то для новичков? — спросила я уже без особой надежды.

Женщина задумалась. Потом порылась в стопке бумаг и вытащила один лист.

— Есть один вариант. Но он вам не понравится.

— Что за вариант?

— Частное поместье «Роузхолд». Граф Эдмунд ищет садовника-дизайнера для восстановления парка. Работа с проживанием, питание предоставляется. Но есть нюансы.

Я насторожилась.

— Какие нюансы?

— Во-первых, платят мало. Основной доход — это премия за результат. Во-вторых, работа в отдалённом поместье, далеко от столицы. В-третьих, сроки сжатые, и спрос будет высокий.

— А требования? — спросила я.

— Опыт работы не указан, — женщина усмехнулась. — Видимо, граф настолько отчаялся, что готов взять кого угодно.

Я задумалась. Частное поместье, работа с проживанием, кормят — это звучало хорошо! Не отлично, но хотя бы не голодная смерть на улице. А премия за результат — это шанс заработать больше, если я справлюсь.

— Я согласна, — сказала я.

Женщина подняла бровь.

— Даже не спросите, где поместье и что за граф?

— Спрошу, — ответила я. — Но сначала скажите, где подписать.

Она протянула мне договор. Я пробежала глазами основные пункты. Контракт на шесть месяцев с возможностью продления. Оплата — минимальная ставка плюс премия за результат. Работа без выходных. Проживание — комната в мансарде. Питание — за счёт хозяина.

Чуть помедлив, я поставила внизу свою подпись, стараясь не думать о том, что я только что согласилась работать в неизвестном поместье у неизвестного графа за копейки. Но выбора не было. Либо это, либо возвращение в дом к матери с позором. А я не собиралась возвращаться с позором. Я так и слышала, как она говорит мне: «Доченька, не вышло с работой, зато всегда можно выйти замуж. Поищем среди магов…»

Женщина забрала подписанный договор и дала мне адрес.

— Выехать можно завтра утром, — сказала она. — Дилижанс до городка Виламбер отправляется в шесть утра. Там вас встретят.

— Отлично, — я взяла бумаги и направилась к выходу.

— И ещё, — окликнула меня женщина, когда я уже взялась за дверную ручку. — Граф Эдмунд Роунделл, — человек сложный. Удачи.

— Спасибо, — ответила я без особого энтузиазма.

Я вышла из агентства, и весеннее солнце заставило зажмуриться. Город продолжал жить своей жизнью — люди спешили по делам, экипажи грохотали по мостовой, торговцы зазывали покупателей. А я стояла с договором на работу в руке, тремя серебряными монетами и чувством, что вляпалась в какую-то мутную историю.

Я решила не паниковать раньше времени. У меня была работа. Пусть не идеальная, но работа. Я справлюсь. Я лучшая на потоке. Меня учили лучшие преподаватели. Я смогу превратить любой парк в произведение искусства!

Даже если это будет парк в глухом поместье у сумасшедшего графа.

Я пошла в сторону съёмной комнаты, которую снимала последние четыре года. Хозяйка, пожилая женщина, встретила меня на пороге.

— Вернулась? Работу нашла?

— Нашла, — ответила я. — Выезжаю завтра утром.

— И куда?

— В поместье Роузхолд.

Хозяйка присвистнула.

— Не знаю где это. И кто тебя взял?

— Граф Эдмунд Роунделл.

Хозяйка хмыкнула.

— Ну, удачи.

— Спасибо, — сказала я и поднялась в свою комнату.

Комната была маленькая, с одним окном, выходящим во двор. Дешёвая мебель, скрипучая кровать, старый шкаф. Я прожила здесь долго, но это место никогда не ощущалось домом. Теперь я уезжала, и не была уверена, что будущее будет лучше. Я села на кровать.

— Я справлюсь, — сказала я своему отражению в маленьком зеркале. — Я фея. Я рождена для цветов.

Отражение смотрело на меня скептически. Сиренево-розовые волосы растрепались, острые уши выглядывали из густых прядей, большие глаза. Я выглядела не как дипломированный специалист, а как… милая фея. Я вздохнула. Завтра будет новый день. Новое начало. И я сделаю всё, чтобы этот граф не пожалел, что нанял меня. А если пожалеет — что ж, он сам решил нанять фею. Пусть пеняет на себя.

Я стояла у окна и смотрела на закат. Солнце медленно опускалось за крыши домов. Внизу по улице прошла группа студентов Академии — они громко смеялись, обсуждая свои планы на вечер. Наверное, праздновали окончание учёбы. Я тоже должна была праздновать. Вместо этого я собиралась уезжать в неизвестность.

Я достала из ящика стола письмо, которое получила от матери на прошлой неделе. Она писала, что гордится мной, что ждёт моих успехов и что, мой отец мной бы гордился. Моя мать, конечно, тоже фея, жила в провинции в небольшом городке. Ее специализацией была ветеринария. Мой отец был магом. Несколько лет назад он трагически погиб. Мама тяжело пережила его гибель. Мне же она всегда говорила, что истинная пара найдёт меня сама, а моя задача — просто быть хорошей феей. Я хмыкнула. Легко говорить, когда ты уже нашла свою истинную пару. А мне двадцать пять, и я до сих пор не встретила ни одного мужчины, который вызвал бы у меня хоть какой-то отклик. Может, мой истинный — кто-то живущий в глухом поместье? Я усмехнулась своей глупой фантазии.

Я сложила письмо. Потом взяла со стола тетрадь и начала листать. Пять лет учебы. Сотни страниц конспектов, десятки схем, чертежей и планов. И всё это ради того, чтобы работать в каком-то поместье за гроши. Но я не жаловалась. Я вообще не любила жаловаться. Жаловаться — это занятие для тех, кто не умеет действовать. А я умела. Я привыкла решать проблемы, а не оплакивать их.

Завтра будет тяжёлый день. Но я лучшая на потоке. Я фея. Я рождена для цветов! Даже если эти цветы растут в поместье сурового графа.

Глава 2. Сборы и напутствия

Я стояла посреди своей съёмной комнаты и смотрела на открытый чемодан. Вещи были разбросаны по кровати и полу. Висели на спинке единственного стула, даже на столе валялся правый сапог. Это была стратегическая раскладка, а не хаос. Я пыталась понять, сколько барахла я смогу запихнуть в один чемодан и не превысить лимит веса, установленный дилижансом. За превышение нужно было или доплачивать, если оно было не очень велико, или отправлять дополнительный багаж с другим рейсом. А это еще один билет, чего я себе позволить никак не могла.

Первым делом в чемодан отправились семена. У меня была целая коллекция: розы различных расцветок, махровые пионы, карликовая лаванда, декоративные кустарники с шипами и без. Несколько редких сортов магических растений, которые я выменяла у знакомого травника на прошлой неделе. Я бережно уложила пакетики в отдельный мешочек, чтобы семена не отсырели и не испортились, и спрятала между слоями одежды. Семена — это основа. Без них я как маг без артефактов.

Следом пошли удобрения. Несколько банок с магическими составами, которые я варила сама: ускорители созревания плодов, усилители цвета, защитные смеси от вредителей. Я пометила каждую банку, чтобы случайно не перепутать и не превратить газон в пустыню. Хотя, справедливости ради, с газоном у меня уже был печальный опыт. На втором курсе я экспериментировала с одним удобрением, и трава выросла такой высокой, что пришлось вызывать магическую службу, чтобы её скосили. Декан тогда объявил, что я «задала новый стандарт для газонов Академии». Я решила, что это комплимент.

Инструменты для обрезки заняли своё место в боковом кармане чемодана. Секаторы, ножницы, пилка для веток — всё острое, блестящее, магически усиленное и готовое к работе. Я проверила каждое лезвие: тупые инструменты — это преступление против растений. Если бы я была судьёй, я бы приговаривала людей, работающих тупыми секаторами, к длительному перевоспитанию в ботаническом саду.

Магические артефакты, помогающие мне в работе, я упаковала в отдельный жёсткий футляр. Это были мои любимые «игрушки»: несколько кристаллов, наполненных магией, которые усиливали заклинания роста в два-три раза. Без них любое заклинание отнимало бы у меня намного больше времени и сил. А силы всегда нужно было беречь. Как говаривал наш преподаватель защитных заклинаний: «никогда не угадаешь, когда будет нужен щит, поэтому — экономия ваша главная задач».

Подошла очередь одежды. Три платья. Одно парадное — нежно-голубое, с кружевами, которое я купила на выпускной и надела пока ровно один раз. Оно висело в шкафу как напоминание о том, что у меня есть достойная любого торжества одежда. Это придавало уверенности в себе, даже если в ближайшее время я и не собиралась опять его надевать. Второе — повседневное, светло-серое, удобное, с карманами. Третье — тёмно-зелёное, для прохладной погоды. Я сложила их аккуратно, стараясь не мять, хотя понимала, что к моменту прибытия они будут выглядеть так, будто я в них по меньшей мере спала.

Блузки и юбки я уложила сверху. Они все были рабочие: простые, без украшений, с удобными застёжками. В них можно было ползать по клумбам, копаться в земле и не бояться испачкаться. Один фартук для работы — кожаный, светло-бежевого цвета, с карманами для инструментов, я свернула и положила сбоку. Он бывалый, в пятнах от сока растений и земли. Я подумывала его почистить, но потом решила, что пусть остаётся таким. Он заслужил эти пятна. Да и я в нем, как ни странно, выглядела солиднее.

Высокие сапоги я поставила рядом с чемоданом. Их я планировала надеть в дорогу, чтобы не занимать место внутри. Пусть будет жарковато, потерплю. Сапоги были крепкие, на толстой подошве, с металлическими вставками на носках. Идеальная обувь для того, чтобы лазить в колючие заросли и не бояться наступить на змею или ядовитый куст. Хотя, кто знает, кто мог водиться в зарослях поместье Роузхолд. Например, запущенные магические охранные розы. Такие розы, если их не обрезали много лет, становятся агрессивными. Я знала это на собственном опыте.

Шляпка с широкими полями от солнца легла сверху. Я поправила поля, разгладила ленту. Эта шляпка была моим лучшим другом в жаркие дни. Она защищала не только от солнца, но и от любопытных глаз: под широкими полями я прятала свои острые уши и цветные волосы. Не то чтобы я стеснялась их — я фея, уши у меня острые, что поделать. Да и ярко розово-сиреневые пряди полностью спрятать было невозможно. Но в обществе людей из высшего света было принято не выставлять свои нечеловеческие черты напоказ. Это считалось дурным тоном. Или, как говорила моя мать, «не стоит дразнить кур». Богатые и знатные женщины много времени и средств тратили на собственную внешность. И, конечно, им не очень нравилось соперничество с магессами и феями, которые благодаря своим силам всегда выглядели моложе и симпатичнее. А я не то чтобы метила в высшее общество, но работать то собиралась где-то поблизости от него. Пришлось принимать все его правила.

Я оглядела чемодан. Вроде бы всё. Как я его потащу — отдельный вопрос завтрашнего дня. Оставался только один предмет, которому еще не нашлось места в чемодане и который я держала в руках. Моя рабочая тетрадь.

Тетрадь была толстой. Очень толстой. Я купила её в начале учёбы, и за пять лет она раздулась до размеров небольшого фолианта по магии. В ней были схемы обустройства садов, заклинания, рецепты магических удобрений, заметки о растениях, наброски проектов, конспекты некоторых лекций — в общем, всё, что могло пригодиться при работе с садом. Я перелистала несколько страниц. Вот схема идеального розария — я разрабатывала её целый семестр, и профессор Шиподёрг сказал, что это «лучший курсовой проект за последние десять лет». Вот заклинание для ускоренного роста хвойных деревьев — я придумала его сама, хотя пока ни разу не пробовала на практике. Теоретически оно должно работать. Практически — я надеялась, что хвойники в поместье и сами растут неплохо.

Я поцеловала тетрадь на удачу и уложила её в чемодан. Тетрадь была моим сокровищем, моим руководством к действию, моей страховкой на случай, если граф окажется сумасшедшим тираном, который будет требовать невозможного. С ней я чувствовала себя увереннее.

Я с усилием закрыла чемодан, выдохнула и попыталась поднять его. Чемодан ни на волосок не приподнялся над полом. Я приложила больше усилий, один его угол чуть-чуть оторвался от досок и тут же опустился обратно, потому что удержать его в этом положении долго я не могла. Я вздохнула. Придётся тащить волоком.

В этот момент в дверь постучали.

— Входи! — крикнула я.

Дверь открылась, и в комнату вошла Иветта. Моя соседка, моя лучшая подруга, моя спасительница во всех сомнительных ситуациях, которые только могли произойти с феей во время учебы в столичной Академии. Иветта была магессой-артефактором, что означало, что она умела делать невероятные штуки из металла, камней, дерева и магии. И выглядела она соответственно: всегда сосредоточенная, в практичном платье с карманами и удобных кожаных ботинках. На ее лице часто бывало выражение, будто она знает о мире больше, чем весь королевский совет вместе взятый.

— О, ты уже собралась, — сказала она, оглядев меня с ног до головы. — А я думала, ты будешь до последнего откладывать.

— Я не откладываю, я стратегически планирую, — ответила я.

Иветта хмыкнула. В руках у неё была бутылка вина, свёрток с пирожками и тарелка. Она поставила бутылку на стол, развернула свёрток и выложила пирожки на тарелку. Вкусно запахло мясом и луком. У меня заурчало в животе.

— Садись, — сказала Иветта, указывая на стул. — Есть будем. Разговаривать будем. Плакать будем.

— Я не собираюсь плакать, — возразила я, хотя голос предательски дрогнул.

— Ну, тогда я буду плакать за двоих, — Иветта откупорила бутылку и разлила вино по кружкам, которые нашлись у меня на столе. — Давай, рассказывай. Что за работа? Куда едешь? Стоит ли оно того?

Я взяла кружку и сделала глоток. Вино было кислым, дешёвым, но я не жаловалась. В конце концов, это было лучше, чем ничего.

— Поместье Роузхолд, — сказала я. — Граф Эдмунд Роунделл. Искал ландшафтного дизайнера, согласен на начинающего. Работа с едой и проживанием.

— С проживанием? — Иветта подняла бровь. — Звучит как-то так, что ты будешь жить одной комнате с пауками и плесенью?

— Это значит, что я не буду тратить деньги на жильё и еду, — ответила я.

— Хм, — Иветта откусила пирожок и прожевала. — А деньги там хоть платят? Или ты буквально будешь работать за еду?

— Мало, — призналась я, — но есть премия за результат.

— Премия за результат, — повторила Иветта скептически. — Звучит как «если вы сделаете невозможное, мы, возможно, вам заплатим».

— Примерно так, — я усмехнулась.

Иветта вздохнула и отпила вина.

— Слушай, Лилу. Ты уверена, что хочешь ехать в эту глушь? Столица — большой город. Тут есть возможности. Можно было бы поискать ещё, подождать.

— Я не могу ждать, — я покачала головой. — У меня деньги кончаются. Через неделю мне придется питаться воздухом и мечтами.

— А я? — Я могла бы одолжить тебе немного, — Иветта посмотрела на меня.

— Ты сама не при деньгах, — я отмахнулась. — Ты только начала работать подмастерьем. Тебе нужны деньги на инструменты, на материалы, на жизнь, на наряды наконец.

Иветта нахмурилась, но спорить не стала. Она знала, что я права. Она действительно только недавно устроилась в мастерскую к известному столичному магу-артефактору, и денег у неё было немногим больше, чем у меня. Ее родители жили в провинции и тоже были не богаты.

— Ладно, — сказала она. — Допустим, ты едешь. Но что ты будешь делать, если этот граф окажется сумасшедшим или просто странным, или приставать начнет?

— Буду работать. Если что, то в обиду себя не дам. У меня высший балл по защите, помнишь? — пожала я плечами.

— Ну да, — Иветта усмехнулась. — Ты ещё не встречала аристократов так близко в ограниченном месте. Они все сумасшедшие, мне кажется, но каждый по-своему.

Мы помолчали. Я жевала пирожок и размышляла о том, что меня ждёт. Иветта смотрела на меня с беспокойством. Она не хотела, чтобы я уезжала, но понимала, что это мой единственный вариант.

— У меня есть кое-что для тебя, — сказала она наконец.

Она полезла в карман платья и вытащила небольшой предмет: кулон на кожаном шнурке. Кулон был металлический, с вкраплением зелёного камня, и выглядел очень искусно сделанным.

— Что это? — спросила я, принимая подарок.

— Амулет связи, — ответила Иветта. — Я сделала его сама. Один такой у меня, другой — у тебя. Если нажмёшь на камень, я услышу твой голос, где бы ты ни была.

Я посмотрела на амулет с уважением. Иветта была талантлива, но такие вещи делать сложно. Требовалось много магии и точности. То, что она сделала это для меня, значило много.

— Иветта, — сказала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Спасибо, подруга!

— Не благодари, — отмахнулась она. — Ты будешь жаловаться мне по вечерам, а я буду слушать и радоваться, что я не на твоём месте.

Я рассмеялась.

— Договорились.

Я надела амулет на шею. Кулон прикоснулся к коже. Я почувствовала, как магия внутри него откликнулась на мою. Хорошая работа. Иветта знала своё дело.

— Только не забудь его активировать, если попадёшь в беду, — предупредила Иветта. — Или если просто захочешь поговорить. Я всегда на связи.

— Спасибо, — повторила я. — Ты лучшая подруга, которую я могла пожелать!

— Я знаю, — усмехнулась Иветта. — Ладно, хватит сантиментов. Давай ещё выпьем.

Мы чокнулись кружками и выпили. Иветта взяла ещё один пирожок и задумчиво откусила.

— Знаешь, я тут подумала. Может, я приеду к тебе в гости?

— В гости? В поместье? — я удивилась.

— Ну да. Если ты не сбежишь через неделю, конечно.

— Я не сбегу, — твёрдо сказала я, — я буду работать сколько смогу.

— Ну, тогда я приеду через месяц. Посмотрю, как ты там устроилась. Заодно проверю, не завела ли ты роман с каким-нибудь местным… графом.

Я фыркнула.

— Какие романы? Я еду работать, а не любовь крутить.

— Работа работой, а сердце сердцем, — подмигнула Иветта. — Мало ли. Графья тоже люди. Иногда даже симпатичные.

— Графу Эдмунду, судя по слухам, лет шестьдеся, — я закатила глаза. — Наверняка, он ворчливый старик.

— Ну, у него могут быть сыновья, — не унималась Иветта.

— Сыновья? — я нахмурилась.

Я не думала о сыновьях. В объявлении ничего не говорилось о семье графа.

— Лилу! Я все молчу, думаю, когда же ты вспомнишь. Фамилия Роунделл должна быть тебе знакома, — подруга смотрела на меня почти с жалостью.

Я не напрягла память, но ничего не смогла вспомнить.

— Вино, Лилу. Вино! — Иветта указала пальцем на бутылку.

Я проследила за пальцем. Мне это ни о чем не напомнило.

— Прямо скажу, так себе вино, хорошо, что хоть такое есть.

Иветта фыркнула.

— Красное сухое. Не такое уж и плохое, ценители бы обиделись. Мне подарили бутылку…

Она запнулась. И прежде чем я начала допытываться, кто ее подарил, продолжила.

— Вино сделано из винограда, который выращивают Роунделы.

Я потрясенно смотрела на подругу. Я то думала, что мой наниматель — обычный скряга, а оказалось не обычный.

— Я сладкое вино люблю, — буркнула я.

Иветта рассмеялась.

— У графа Эдмунда два сына. Старший — наследник, младший — управляет виноградниками. Говорят, оба неженатые, — сказала она.

— Ну и что? Я еду работать в сад, а не знакомиться с сыновьями графа, — я пожала плечами.

— Ну-ну, — Иветта улыбнулась. — Посмотрим, что ты скажешь, когда встретишь их. Вдруг истинный…

Я вздохнула. Иветта была романтиком. Она верила в любовь с первого взгляда, в то, что истинную пару легко найти, в судьбу. Я была более приземлённой. Я верила в удобрения, правильную обрезку и хорошие семена. Всё остальное было опционально.

Мы допили вино и доели пирожки. Я чувствовала, как напряжение отпускает. С Иветтой всегда было легко.

— Когда уезжаешь? — спросила она.

— Завтра утром. В шесть.

— Я провожу тебя до дилижанса.

— Не надо, ты встаешь в восемь, — я покачала головой.

— Я провожу, не спорь, — повторила Иветта твёрдо.

Я не стала спорить.

Мы ещё посидели, вспоминая забавные случаи из учёбы, обсуждая мои планы и её успехи в мастерской. Иветта рассказывала о своём начальнике — суровом маге с золотыми руками и скверным характером.

— Все, давай спать. Завтра рано вставать, — сказала Иветта, поднимаясь.

Она крепко обняла меня, и я почувствовала, что готова расплакаться. Но я сдержалась. Феи не плачут. По крайней мере, не при свидетелях.

— Удачи, — сказала Иветта, — если что — я рядом.

— Я знаю, — ответила я.

Она вышла, и её шаги затихли в коридоре. Я осталась одна. Посмотрела на чемодан, на пустые кружки на столе. Завтра начинается новая жизнь. Что она принесёт, я не знала. Но я была к ней готова. Феи не боятся трудностей. Феи их преодолевают.

Глава 3. Дилижанс, червяки и тачка

Утро наступило слишком быстро. Я проснулась примерно в пять, чувствуя себя так, будто вообще не спала. До отхода дилижанса оставалось очень мало времени. В комнате было прохладно, за окном ещё не до конца рассвело. Я вскочила, быстро собралась. Перекусила последним оставшимся с вечера пирожком, оделась, натянула сапоги и в последний раз оглядела комнату.

Всё. Я готова. Чемодан стоял в углу. Я подошла к нему, взялась за ручку и попыталась поднять. Чемодан даже не дрогнул, как и накануне. Я приложила больше усилий, напрягла спину, ноги, даже зубы сжала от натуги. Чемодан приподнялся на пару сантиметров от пола и с грохотом опустился обратно. Я выдохнула и вытерла пот со лба. Если я не могу поднять его в своей комнате, как я донесу его до станции дилижансов? Неужели придется разбирать и половину вещей оставить? Я опоздаю!

Я посмотрела на часы. Половина шестого. Дилижанс отправляется в шесть. Идти до станции минут десять. Но это если без багажа, а с таким чемоданом — все полчаса, а то и больше. У меня оставалось всего полчаса. Я подошла к двери и выглянула в коридор. Тишина. Иветта ещё спала, и я решила её не будить. Пусть спит, ей еще и работать сегодня. Я повернулась в панике. Что делать? Наш дом стоял в тихом переулке, и мое окно выходило во внутренний двор. Там у хозяйки был разбит небольшой садик — несколько кустов, пара клумб и сарайчик для инструментов. Я даже иногда помогала ей с растениями. Я мимолетно бросила взгляд в низ. И увидела свое спасение.

Садовая тачка. Она стояла у сарая, прислонённая к стене, грязная, ржавая, с одним колесом, которое выглядело так, будто его чинили десять раз и каждый раз делали это хуже, чем в предыдущий. Но она была приспособлена для перевозки грузов и могла ехать. Я не стала раздумывать. Схватила чемодан за ручку, и волоком потащила его к двери. Вытащила в коридор и, обливаясь потом, начала спускать по лестнице. Никаких заклинаний левитации я в Академии не освоила. Несмотря на то, что я — фея, летать я не умела, крыльев у меня не было, как и способностей к стихийной магии воздуха. Все феи от рождения получают разные способности. Моя была — магия земли, работа с растениями.

Чемодан бухал по ступенькам. На первом этаже я уже полностью выдохлась. Сердце колотилось, руки дрожали. Я огляделась. Хозяйка ещё спала, в коридоре никого не было. Я распахнула дверь чёрного хода и, вложив все силы в последний рывок, вытащила чемодан во двор. Затем, оставив чемодан, бросилась к тачке. Она выглядела ещё более убого, чем из окна — краска облупилась, колёса скрипели, внутри валялись сухие листья, к бортам налипла какая-то грязь. Но мне было все равно. Я перевернула тачку на бок, с трудом затащила в неё чемодан, а потом поставила тачку обратно на колёса. Чемодан лежал почти идеально.

Я схватилась за ручки и попробовала толкнуть. Тачка поехала. Колесо скрипело, но катилось. Магический механизм облегчения веса внутри неё работал. Я почувствовала, как тяжесть чемодана уменьшилась раза в два. Хозяйка говорила, что купила эту тачку на ярмарке магических товаров лет десять назад. Хорошая работа. Столько лет прошло, а она рабочая. Я толкнула тачку к выходу со двора, открыла калитку и выкатилась на улицу. Улица была пустынна. Фонари еще не погасли, хотя солнце уже взошло. Где-то далеко лаяла собака, словно подавая мне сигнал. Я побежала.

Бежать с тачкой было неудобно. Она подпрыгивала на каждой неровности мостовой, даже чемодан внутри немного болтался, колёса издавали такой скрип, что все соседи, наверное, проснулись. Но я неслась вперёд, не обращая внимания на редких прохожих и на собственное сбившееся дыхание. Время поджимало. Оставалось, как мне казалось, минут десять до отхода дилижанса, а я была только на полпути. Я прибавила ходу.

Тачка заскрипела ещё громче. Колесо начало вилять, и я поняла, что оно вот-вот отвалится. Я закусила губу и продолжила бег. Если колесо отвалится, я точно никуда сегодня не уеду. Но я очень надеялась, что этого не случится.

Я проскочила небольшую площадь, обогнула фонтан, влетела в переулок и выскочила на улицу, где располагалась станция дилижансов. Она уже была видна — большое здание с аркой, перед которым стояло несколько экипажей. Я увидела свой дилижанс. Возница уже стоял у экипажа и проверял колёса. Рядом с ним копошился грузчик, загружая последние сумки в багажный отсек.

— Подождите! — закричала я ещё издалека.

— Подождите, я сейчас!

Возница поднял голову, посмотрел на меня, на тачку, на чемодан внутри тачки. Я подкатила тачку к дилижансу и выдохнула. Успела. Сердце колотилось, ноги дрожали, руки онемели от напряжения. Но я успела.

— Багаж? — спросил грузчик, подходя ко мне.

— Чемодан, — выдохнула я, указывая на тачку.

Грузчик ловко вытащил чемодан из тачки и запихнул его в багажный отсек. Я осталась стоять с пустой тачкой, не зная, что с ней делать. Возвращать её домой было некогда, дилижанс вот-вот отправится. Оставлять на улице — не хотелось, украдут ведь. Хозяйка мне потом голову оторвёт.

Я огляделась. Рядом со станцией стоял небольшая «будка» с вывеской «Станционный смотритель». Я подкатила тачку к двери, постучала и, когда никто не открыл, просто прислонила её к стене. Может решат, что это местная и не украдут. Неидеально, но лучше, чем ничего. Я решила, что вызову Иветту с первой же остановки и попрошу её прийти и забрать тачку. Если тачка, конечно, доживёт до того момента.

Я забралась внутрь дилижанса. Внутри уже сидели двое: старушка с корзинкой на коленях и молодой человек в аккуратном костюме с саквояжем. Торговец, судя по всему. Он посмотрел на меня с лёгким любопытством, старушка даже головы не подняла. Она дремала, уронив подбородок на грудь. Я села на свободное место у окна, и дилижанс тронулся.

Первые полчаса я просто смотрела в окно, восстанавливая дыхание. Столица медленно уплывала назад: дома сменялись деревьями, мостовые — просёлочными дорогами. Я выдохнула и откинулась на спинку сиденья. Всё. Я еду, можно чуть-чуть расслабиться. Но моё спокойствие длилось недолго.

— Простите, — раздался голос слева.

— Вы не возражаете, если я открою окно? Здесь душно.

Я повернулась. Торговец смотрел на меня с вежливой улыбкой. Он был молод, лет двадцати пяти, аккуратно причёсан, одет в модный пиджак, и пахло от него какими-то духами с нотками лаванды.

— Нет, не возражаю, — ответила я.

Он открыл окно, и в дилижанс ворвался свежий утренний воздух. Я снова отвернулась к окну, надеясь, что он не заговорит со мной. Но мужчина был, видимо, из тех, кто не умеет молчать.

— Выпускница Академии? — спросил он, заметив мой значок на лацкане жакета.

— Да, — коротко ответила я.

— Замечательно! — он оживился.

— А я вот торгую тканями. Представляете, недавно я привёз партию шёлка из южных провинций. Необыкновенный материал! Лёгкий, дышащий, идеально подходит для летних платьев. Но самое интересное — это шёлк «поющих червяков». Вы слышали о таком?

Я честно попыталась вспомнить, слышала ли я о поющих червяках. Кажется, на лекциях по предмету «Магические животные» нам о них рассказывали. Но я уже поняла, что сейчас я получу еще одну лекцию, от которой не смогу отвертеться.

— «Поющие червяки», — начал торговец, не дожидаясь моего ответа, — водятся только в долине реки Вуаль на юге страны. Они плетут коконы из шёлка, который обладает уникальными свойствами. Он пропускает воздух, но не пропускает влагу. А ещё, если верить легендам, шёлк «поющих червяков» может менять цвет в зависимости от настроения владельца.

— Правда? — вежливо спросила я, хотя мне было абсолютно всё равно.

— Да! — глаза торговца загорелись. — Я сам видел, как платье из этого шёлка меняло оттенок от голубого к фиолетовому, когда его владелица злилась. Удивительное зрелище!

Я кивала, делая вид, что мне интересно. На самом деле я думала о том, что придется делать в поместье в первую очередь. У меня не было никакой информации о состоянии сада и парка. Интересно, есть ли у графа список растений уже растущих в саду? Есть ли в нем мои любимые пионы.

— А вот лён, — продолжал торговец, — это совершенно другой материал. Он практичный, дешёвый, но насколько же он уступает шёлку по благородству! Вы только представьте: шёлк «поющих червяков» против обычного льна. Это как сравнивать розу и крапиву.

Я чуть было возмущенно не возразила. Крапива — тоже полезное растение. Из неё можно делать отвары, удобрения и даже верёвки. Но я промолчала, понимая, что если начну спорить, то мы проспорим всю дорогу.

— А хлопок? — спросила я, просто чтобы поддержать разговор.

— О, хлопок! — торговец всплеснул руками. — Хлопок — это, конечно, классика. Но он такой обыденный. Его выращивают везде, его носят все. А шёлк «поющих червяков» — это эксклюзив. Это высший класс. Это статус.

Я вздохнула. Похоже, следующие несколько часов мне предстояло слушать также лекцию о текстильной промышленности. Я вежливо кивала, иногда вставляла «да» и «неужели», и молилась, чтобы старушка с корзинкой проснулась и отвлекла торговца на себя.

Старушка, однако, продолжала дремать. Она сидела с закрытыми глазами, её голова мерно покачивалась в такт движению дилижанса. Корзинка стояла у неё на коленях, не двигалась и не падала. Одна рука бабули цепко ее держала. Я смотрела на пожилую женщину с завистью, она хотя бы могла поспать. Я же была вынуждена слушать про шёлк «поющих червяков».

Прошло два часа. Дилижанс на магической тяге уверенно ехал вдоль реки, изредка подпрыгивая на ухабах. За окном проплывали леса и поля. Я уже почти научилась отключать сознание и отвечать торговцу «да» на автомате, когда он замолкал.

И тут старушка открыла глаза. Она смотрела мутным взглядом куда-то в пустоту, потом медленно повернула голову и уставилась на меня. Я вежливо улыбнулась, надеясь, что она просто проснулась и сейчас поздоровается и начнёт обычный утренний разговор.

— Чего уставилась, сиреневая? — вдруг произнесла она голосом, совершенно не соответствующим её возрасту.

Он был низким, скрипучим и каким-то… въедливым. Я подпрыгнула на месте. Торговец тоже замолчал и посмотрел на старушку с удивлением.

— Простите? — переспросила я, не веря своим ушам.

— Ты, говорю, чего уставилась? — повторила старушка, прищурившись. — Думаешь, я сплю, а я всё вижу. Ты на меня смотрела.

— Я… нет, я просто смотрела в окно, — попыталась оправдаться я.

— В окно, как же, — старушка хмыкнула и отвернулась.

Она выглянула в своё окно, посмотрела на дорогу и тут же разразилась такой тирадой, что мои брови поползли вверх.

— Демонова дорога, чтоб её! Опять эти ухабы! Кто их вообще делает? Кроты? Или, может, специально кто-то ямы копает, чтобы пассажиры себе задницы отбили? А ну, погоди, сейчас нас опять тряхнёт!

Дилижанс подпрыгнул на очередной кочке, и старушка вцепилась в свою корзинку, не прекращая ругаться. Её выражения были такими, что я покраснела. Я выросла не среди высшего общества, моя мать — фея, и много родственниц фей. И феи, конечно, могли выражаться, но чтобы так — я не слышала никогда.

Бабуля тем временем распалялась все больше. Она скрипуче ругалась, размахивала свободной рукой. Ее глаза выпучились, она переводила дикий взгляд с меня на торговца. Мужчина побледнел и подвинулся ближе к двери. Он явно пожалел, что вообще сел в этот дилижанс. Я посмотрела на него с сочувствием: теперь мы оба были жертвами одной и той же бабушки.

— И этот тупоголовый возница! Задницей своей ничего не чувствует? — продолжала старушка. — Куда он смотрит? Я ему говорила, когда садилась — колёса проверь! Он, небось, и не подумал. Теперь нас трясёт, как припадочных. А всё потому, что экономит на всём! Гад!

— Может, вам воды? — предложила я, надеясь её успокоить.

— Не надо мне воды! — отмахнулась старушка. — Мне надо, чтобы дороги нормальные были! И возница с руками. И чтоб удобно, и близко! Вот что мне надо!

Старушка открыла крышку корзинки и достала оттуда фляжку. Отвинтила крышку, приложилась к горлышку и сделала несколько глотков. Крякнула, выдохнула. Я почувствовала запах крепкого алкоголя.

— Я думала, поеду отдыхать, а не портить себе нервы! — хрипло проговорила бабуля.

Я переглянулась с торговцем. Он выглядел так, будто подумывал выпрыгнуть из дилижанса на ходу. Я, честно говоря, тоже подумывала сбежать на остановке. Воображение рисовало пьяную распоясавшуюся старушку, которая вскоре начнет горланить песни.

Дорога продолжалась. Старушка прокомментировала каждую яму, каждый поворот и каждое облако на небе. Её словарный запас был богат, но абсолютно нецензурен. Я сидела и мечтала, чтобы эта поездка поскорее закончилась.

Где-то через час дилижанс сделал остановку. Возница объявил, что у нас пятнадцать минут на перекус и размять ноги. Я выскочила из дилижанса быстрее, чем он успел остановиться. На остановке была небольшая таверна. Я купила кружку горячего чая и села на скамейку, пытаясь прийти в себя. Рядом со мной присел торговец, который тоже выглядел измотанным.

— Она, интересно, всегда такая? — спросила я.

— Понятия не имею, — покачал головой он, — вот же не повезло нам с попутчицей…

Я кивнула. В этот момент я вспомнила о тачке. Я достала из-за ворота амулет связи, который дала мне Иветта, и нажала на камень.

Через несколько секунд я услышала её голос.

— Лилу? Ты меня не разбудила!

— Иветта, прости, — сказала я, — у меня мало времени, я в пути и у меня проблема.

— Какая проблема? — голос Иветты стал более бодрым.

— Да, я тут тачку хозяйкину взяла, чтобы чемодан до станции докатить, — я вздохнула.

— Какую тачку? — не поняла Иветта.

— Садовую, которая во дворе стоит. Я не смогла донести чемодан. Я положила его в тачку и докатила до станции. А тачку оставила у будки станционного смотрителя.

Иветта молчала несколько секунд. Потом она спросила.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно, — я чувствовала себя виноватой. — Я не знала, что делать. Дилижанс уезжал, и я не успевала вернуть тачку домой. Можешь сходить на станцию и забрать её? Если она ещё там, конечно.

— А если её украли? — спросила Иветта.

— Если украли, скажи хозяйке, что я всё оплачу. Как только получу первую зарплату, я пришлю деньги. Обещаю.

Иветта тяжело вздохнула.

— Ладно. Схожу, проверю. Но если хозяйка узнает, что ты украла её тачку, она тебе этого не простит.

— Я не украла! Я взяла на время! — возразила я.

— Ну да, конечно. Ладно, я разберусь. Ты там как?

— Ужасно, — призналась я. — Со мной в дилижансе едет старушка, которая нецензурно ругается всю дорогу и пьет.

— Что пьет? — Иветта заинтересовалась.

— Не знаю, может быть даже самогон. Ой… пора садиться и ехать дальше. Потом еще поговорим.

— Ну, весело у тебя, — хмыкнула Иветта. — Ладно, удачи. Я сообщу, когда разберусь с тачкой.

— Спасибо, Иветта. Ты лучшая.

— Знаю, — она отключилась.

Я убрала амулет и допила чай. Старушка вышла из таверны и направилась обратно к дилижансу. Я вздохнула и поплелась за ней. Следом шел грустный торговец.

Остаток пути прошёл примерно так же: старушка ругалась на дорогу, на погоду, на возницу и на нас. Торговец молчал, прижавшись к двери, и читал газету, делая вид, что не слышит. Я смотрела в окно и мечтала, чтобы эта поездка закончилась как можно скорее. К вечеру мы наконец добрались до городка Виламбер. Дилижанс остановился на небольшой станции, и я вышла, чувствуя себя так, будто меня пропустили через мясорубку.

Виламбер оказался крошечным городком с одной широкой главной улицей. На ней располагались ратуша, трактир, пара лавок и гостиница. Станция дилижансов находилась прямо у гостиницы, что было удобно. Я зашла в гостиницу. За стойкой стояла полная женщина лет пятидесяти, в светлом платье и длинном вышитом цветами фартуке.

— Добрый вечер, — сказала я, — мне, наверное, нужна комната на ночь.

— Конечно, милочка. Завтрак включен, — женщина улыбнулась.

Я отсчитала монеты и получила ключ от комнаты на втором этаже.

— А далеко ли отсюда поместье Роузхолд? — спросила я, прежде чем подняться.

— Роузхолд? — женщина оживилась. — Вы на работу? Поместье в получасе езды на повозке. Завтра утром муж как раз повезет туда продукты. Может захватить и вас.

— Это было бы прекрасно! Спасибо, — я очень обрадовалась.

Я поднялась в комнату. Она была маленькой, но чистой: кровать, стол, стул, вешалка для одежды. Я скинула сапоги, упала на кровать и закрыла глаза.

День выдался сумасшедшим. Я «украла» тачку, проехала весь день с ругающейся старушкой, отбив на дорожных колдобинах всю попу. И теперь сидела в дешёвой гостинице, ожидая завтрашней поездки в поместье.

Я вытащила амулет и снова вызвала Иветту.

— Да, — ответила она.

— Это я, — сказала я. — Ты нашла тачку?

— Нашла, — ответила Иветта. — Она стояла там же, где ты и сказала. Цела, невредима. Я отвезла её обратно во двор.

— Хозяйка не заметила?

— Не знаю. Но я поставила её на место. Если она и заметит, скажу, что ничего не знаю.

— Ты лучшая, — я выдохнула с облегчением.

— Знаю. Ты как там? Доехала?

— Доехала. Сейчас в гостинице. Завтра утром еду в поместье.

— Тогда отдыхай! Завтра еще один сложный день, — сказала подруга.

— Обязательно.

Я отключила амулет и закрыла глаза. Завтра я наконец увижу поместье Роузхолд, познакомлюсь с графом и приступлю к работе. Я надеялась, что хотя бы сад не будет сразу громко ругаться. Хотя после сегодняшнего дня я была готова ко всему.

Глава 4. Здравствуй, Роузхолд!

Меня разбудил стук в дверь. Я подскочила на кровати, не сразу сообразив, где нахожусь. В комнате было светло, за окном пели птицы. Пахло чем-то вкусным — кажется, свежей выпечкой. Я тряхнула головой, вспоминая события вчерашнего дня: дилижанс, старушка, тачка, гостиница.

— Да! — спросонья протянула я.

— Просыпайтесь! Скоро муж поедет в поместье, а вам еще нужно позавтракать! Я принесу завтрак через двадцать минут, — послышался громкий голос из-за двери.

Я скорее вскочила и начала собираться. Через обещанное время, стук в дверь повторился. Я открыла. На пороге появилась та самая полная женщина, что вчера дала мне ключ. Кедра, кажется, так её звали. В руках у неё был поднос, от которого шёл такой умопомрачительный запах, что мой желудок заурчал.

— Доброе утро, милочка, — улыбнулась Кедра, ставя поднос на стол. — Я подумала, что ты уже проголодалась. Завтрак включён, как я и обещала.

Я посмотрела на поднос. Там были: тарелка овсянки с мёдом и орехами, три ломтя свежего хлеба с маслом и сыром, кружка травяного.

— Спасибо, — искренне сказала я, садясь за стол, — вы очень добры.

— Да ладно, — Кедра махнула рукой и присела на край стула напротив меня. — Ты уж прости, что я любопытная, но у нас тут в Виламбере редко бывают новые лица. А ты тем более — фея. У нас в городке фей нет, и бывают очень редко.

Я внутренне напряглась. Я знала, что рано или поздно кто-нибудь обязательно пристанет ко мне с расспросами: «правда ли я фея», «натуральный ли у меня цвет волос» и, обязательно, «крылья есть или нет».

— Да, я фея, — сказала я, — приехала по работе.

— По работе? — Кедра пододвинулась ближе. — И кем же ты будешь работать в нашей глуши? Вряд ли в поместье графа есть что-то, что могло бы заинтересовать юную фею из столицы.

Я отпила чай. Он был горячим и вкусным, с нотками мяты и ромашки.

— Меня наняли ландшафтным дизайнером, — ответила я. — Привести в порядок сад и парк вокруг поместья.

Кедра удивлённо подняла брови.

— Сад? — переспросила она. — Давно пора. Там всё заросло так, что, говорят, даже грабителей можно не опасаться.

Я улыбнулась.

— Вот я и приехала, чтобы навести порядок.

— Но погоди, — Кедра нахмурилась. — Я всё никак не пойму. Граф Эдмунд в поместье не появлялся… дай бог памяти… последний раз он с сыновьями приезжал года три назад. И то ненадолго. С чего это вдруг он решил садом заняться?

Я пожала плечами.

— Честно говоря, я сама не знаю. Мне пришло письмо из столичного агентства, там предлагали работу с проживанием. Я согласилась. А причину найма мне не объяснили.

— Хм, — Кедра задумчиво покачала головой. — Странно это всё. Граф Эдмунд — человек старой закалки, скупой. Чтобы он вдруг решил тратить деньги на сад… Да ещё и нанимать для этого специалиста из столицы… Чудеса, да и только.

— А вы знаете графа? — спросила я, намазывая масло на хлеб.

— Кто ж его не знает? — усмехнулась Кедра. — Мы с мужем живём в Виламбере всю жизнь. Гостиница досталась нам по наследству от родителей мужа. Так что я наслышана о всех местных аристократах. Граф Эдмунд — личность известная. Репутация для него важнее всего. Но живут они все не здесь, а там где их виноградники.

— А почему поместье называется Роузхолд? — спросила я. — Там раньше росло много роз?

— Раньше — да, — кивнула Кедра. — При матери нынешнего графа, говорят, там был прекрасный розарий. Она очень любила цветы. После её смерти сад долго поддерживали, а потом забросили. Граф, видно, не любитель цветов.

Я задумалась. Значит, когда-то здесь был розарий. Может быть, мне удастся его восстановить? Я уже мысленно составляла план работ, прикидывала, какие сорта роз посадить и как лучше расположить клумбы.

— А много ли людей в поместье? — спросила я, доедая кашу, — сколько слуг, живёт ли кто-то постоянно?

— Да не так уж и много, — ответила Кедра. — Человек десять — пятнадцать, если вместе со слугами. Управляющий, мистер Хоббс, он там главный. Повариха, две горничные, конюх, пара охранников… ну, ты их скоро увидишь.

Я внутренне выдохнула. Десять-пятнадцать человек — это не так уж страшно. Если у меня вдруг что-то не получится, позор увидят не так много людей. Я даже немного успокоилась.

— А как проехать к поместью? — спросила я.

— Мой муж тебя отвезёт, — сказала Кедра. — Сегодня день, когда он везет туда обычную почту и припасы. Он будет рад подвезти тебя.

— Спасибо, — я улыбнулась, — вы очень…

И тут я вспомнила. Чемодан!

Я подскочила из-за стола так резко, что чуть не опрокинула кружку с чаем.

— Что такое? — испуганно спросила Кедра.

— Мой чемодан! — воскликнула я. — Я вчера, когда приехала, была такой уставшей и взволнованной, что совсем забыла! Он же остался в дилижансе! Уехал!

Я схватилась за голову. В чемодане были все мои вещи: инструменты, семена, удобрения, одежда. Без него я была как без рук. Я уже представляла, как буду просить графа заплатить мне часть денег заранее, чтобы купить одежду. И как он будет смотреть на меня с презрением.

— Тише, тише, — Кедра успокаивающе подняла руки. — Не паникуй. Твой чемодан внизу.

— Что? — я замерла.

— Твой чемодан, — повторила Кедра.

— Возница принёс его перед отъездом. Сказал, что ты забыла его забрать, когда выходила. Он стоял у него в багажном отсеке. Мы поставили его в холле.

Я выдохнула с таким облегчением, что, кажется, чуть не рухнула обратно на стул.

— Слава богиням, — прошептала я, — я уж думала, всё пропало.

— Такой тяжёлый, — улыбнулась Кедра. — Мой муж еле его затащил в дом. Что ты там носишь? Камни?

— Почти, — усмехнулась я, — семена, удобрения, инструменты. И немного одежды.

— Ну, пойдём, — Кедра поднялась, — я познакомлю тебя с мужем. Он отвезёт тебя в поместье.

Я быстро допила чай, собрала свои немногочисленные вещи: сумочку с документами и деньгами, жакет, шляпку и спустилась вниз. В холле действительно стоял мой чемодан. Рядом с ним обнаружился мужчина лет пятидесяти, коренастый, с весёлыми глазами и окладистой бородой, представившийся Карлом.

— А вот и наша фея-садовница, — сказал он, увидев меня, — ну что, красавица, готова ехать?

— Готова, — улыбнулась я. — Только вот с чемоданом помогите, пожалуйста. Он очень тяжёлый.

— Ох, ну и тяжесть, — мужчина покачал головой, с трудом поднимая чемодан. — Ты что, горшки для целой оранжереи с собой везёшь?

— Почти, — рассмеялась я.

— Ну, пошли, — он направился к выходу, и я последовала за ним.

Повозка стояла у входа. Это была обычная телега, запряжённая лошадью, с деревянными бортами и соломой на дне. Половина телеги была заставлена и завалена бочонками, свертками и кувшинами. Мужчина закинул чемодан к провизии, помог мне забраться, и мы тронулись.

Дорога оказалась приятной. Утро было свежим, солнце только начинало подниматься над холмами, освещая зелёные поля и небольшие рощицы. Воздух пах травой и цветами. Конец апреля — лучшее время года.

— Красиво у вас тут, — сказала я, глядя по сторонам.

— А то, — кивнул мужчина. — Мы в этих краях всю жизнь живём, и нам всё нравится. Городок у нас тихий, спокойный. Не то что ваша столица — шум, гам, суета.

— В столице тоже хорошо, — возразила я, — но здесь спокойнее, это правда.

Мы проехали мимо нескольких небольших домиков, утопающих в зелени. Вокруг них уже распускались первые весенние цветы, кое-где виднелись клумбы с первоцветами. Я с интересом разглядывала местные сады: они были небольшими, но ухоженными, с любовью оформленными.

— А долго ещё до поместья? — спросила я.

— Минут двадцать — тридцать, не больше, — ответил Карл. — Дорога хорошая, укатанная. Граф, хоть и скупой, а на дорогу не жалеет денег. Говорят, это ещё его дед приказал проложить тракт до самого поместья.

Мы свернули на широкую аллею, обсаженную старыми дубами. Дорога вилась между холмами, открывая живописные виды. Настроение у меня было отличное. Я предвкушала работу, новые знакомства и, возможно, какие-то приключения. Я не знала, что меня ждёт, но была полна оптимизма. Наконец впереди показались ворота. Они были кованые, высокие, с гербом наверху — две скрещённые розы на фоне щита. Ворота были открыты, и мы въехали на территорию поместья.

Я затаила дыхание. Передо мной раскинулся парк. Или, вернее, то, что когда-то было парком. Сейчас это было запущенное, заросшее пространство, где одичавшие розы переплелись ветками кустарников, а дорожки едва угадывались под слоем листвы и мха. Некоторые деревья стояли полузасохшие, кустарники не стрижены и росли как попало. Газоны превратились в луга, где трава была уже довольно высокой.

Я замерла, глядя на это великолепие и ужас одновременно. С одной стороны — масштаб впечатлял. Это был настоящий парк, с вековыми деревьями, извилистыми дорожками, остатками клумб. Я даже заметила в отдалении неработающий фонтан. С другой стороны — объём работы был таким, что у меня зачесались руки… и одновременно захотелось зарыдать.

— Ну как? — спросил мужчина, останавливая повозку.

— Вид… впечатляющий, — выдохнула я, — работы много.

— Это точно, — усмехнулся он. — Удачи тебе, красавица. Тут без магии не обойтись.

— Я справлюсь, — твёрдо сказала я, хотя внутри всё сжалось от волнения.

Передо мной возвышалось здание поместья. Оно было величественным: трёхэтажный особняк из серого камня, увитый плющом, с остроконечными башенками и стрельчатыми окнами. Выглядело оно мрачновато, но в этом был свой шарм. Я представила, как будут выглядеть окна, когда перед ними зацветут розы, и улыбнулась.

Я слезла с повозки, подошла к главному входу и постучала. Сердце колотилось где-то в горле. Через несколько секунд дверь открылась.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти. Он был сухопарым, с безупречной осанкой и таким выражением лица, будто только что попробовал лимон. Его взгляд скользнул по мне с ног до головы, задержался на моих волосах, и на острых ушах. Я почувствовала, что меня оценивают, и оценка эта явно не в мою пользу.

— Вы — новая садовница? — спросил он сухим, ничего не выражающим голосом.

— Граф предупреждал, что будет фея. Проходите.

Он отступил в сторону, пропуская меня внутрь. Я шагнула через порог, чувствуя, как на меня накатывает волна смущения и неуверенности. Управляющий, мистер Хоббс, это был явно он, смотрел на меня так, будто я была не специалистом, приехавшим работать, а диковинной зверушкой, которую граф решил завести для развлечения.

— Ваш багаж? — спросил он, глядя на пустые руки.

— Снаружи, в повозке, — ответила я, — очень тяжёлый.

Хоббс кивнул и крикнул куда-то вглубь замка.

— Эдвин! Прими багаж у госпожи!

Из глубины дома появился молодой парень в простой одежде, видимо, один из слуг. Он вышел на улицу, и я услышала, как он крякнул, поднимая мой чемодан. Через минуту он втащил его в холл, с трудом переставляя ноги.

— Куда прикажете? — спросил он, запыхавшись.

— В восточное крыло пока отнеси, — ответил Хоббс.

Слуга кивнул и потащил чемодан вверх по лестнице. Я заметила, как он мельком взглянул на меня, и в его взгляде промелькнуло удивление. Кажется, он не ожидал, что такая хрупкая девушка может таскать такие тяжести. Ну, я не таскала — я катала на тачке, но это уже детали.

— Проходите в кабинет, — сказал Хоббс, указывая в сторону коридора. — У меня есть информация для вас и нужно соблюсти некоторые формальности.

Я последовала за ним.

Глава 5. Письмо и комната в мансарде

Господин Хоббс провёл меня по длинному коридору первого этажа в западное крыло. Я шла за ним, стараясь не отставать и попутно разглядывая обстановку. Стены здесь были обиты тёмными деревянными панелями, на которых висели портреты каких-то суровых мужчин в старинных камзолах. Предки графа, судя по всему. Все как один смотрели на меня с таким выражением, будто я уже провалила экзамен, которого ещё не было.

Кабинет управляющего оказался небольшой, но уютной комнатой с окном, выходящим во внутренний двор. Посередине стоял массивный дубовый стол, заваленный бумагами, счетами и какими-то гроссбухами. У стены — шкаф с книгами, в углу — кресло.

Хоббс обошёл стол, сел в кресло и жестом указал мне на стул напротив. Я села, стараясь держать спину прямо. Он открыл ящик стола, достал оттуда запечатанный конверт и протянул мне.

— Это вам. От графа.

Я взяла конверт. На лицевой стороне красовался герб рода Роунделлов — виноградная лоза с кистью винограда, обвивающая меч. А сверху, прямо над гербом, было выведено от руки: «Лилумине Брайт». Почерк был аккуратный, но явно не принадлежал старику, как мне казалось, слишком ровные буквы.

Я покрутила конверт в руках. И тут меня осенило: а когда граф успел его подписать? Контракт я заключила в столичном агентстве позавчера. Выехала вчера. Приехала в поместье сегодня. Если только он не пользовался магической почтой… Точно. Магическая почта. Сообщение из агентства пришло графу мгновенно — через артефакт связи. В нём наверняка было и про меня, и про условия найма, и прочие распоряжения. А граф, где бы он там сейчас не был, прислал магическую весточку в поместье. А имя на конверте — это уже работа управляющего. Хоббс, как человек ответственный, просто переписал моё имя из того сообщения. Что ж, логично.

Я сломала печать и вытащила письмо. Бумага была дорогая, плотная, с водяными знаками. Почерк — уже другой: размашистый, с наклоном, местами неразборчивый. Кажется, граф писал это сам. Я пробежала текст глазами.

«Садовнику. Поручаю вам привести парк и сад поместья Роузхолд в надлежащий вид к 20 октября. Срок от даты найма — больше шести месяцев. Оплата и условия проживания определены в контракте. Бюджет для переделки сада и парка минимальный, согласование каждой крупной траты — со мной лично. Рабочих нет, но для помощи можно привлекать слуг поместья. Справитесь — получите премию в двойном размере и рекомендательное письмо для работы при дворе. Не справитесь — я обеспечу вам такую репутацию, что вас не возьмут даже в лавку продавать букеты.

Граф Эдмунд Роунделл.

P.S. По всем вопросам обращайтесь к управляющему.»

Я перечитала письмо ещё раз. Потом ещё раз. «Бюджет минимальный», «рабочих нет», «согласование каждой крупной траты»… Очаровательно. Просто очаровательно. Жмот! Меня наняли, чтобы я превратила заросший пустырь в райский сад, но при этом не дали ни денег, ни помощников. А если не справлюсь — уничтожат мою карьеру быстрее, чем тля уничтожает молодые кусты.

Я сложила письмо, спрятала его обратно в конверт и подняла глаза на Хоббса.

— Можете передать графу, что я приступила к работе. С условиями согласна.

Хоббс поднял бровь. Одну бровь, левую. Это было единственное движение на его лице. Но я почему-то почувствовала, что он удивлён. Может быть, он ожидал, что я начну спорить? Или расплачусь? Или потребую аудиенции с графом?

— Хорошо, — сказал он после паузы. — Тогда я провожу вас в вашу комнату.

Он встал, обогнул стол и вышел в коридор. Я последовала за ним.

Мы поднялись на второй этаж, потом на третий. Потом, к моему удивлению, мужчина свернул к узкой лестнице в торце коридора. Лестница была крутой и скрипучей, явно не предназначенной для парадных выходов. Мы поднялись ещё на один пролёт.

Мансарда. Меня поселили на мансарде. Я сдержала вздох.

— Восточное крыло, — сухо прокомментировал управляющий, останавливаясь перед дверью. — Здесь вас никто не побеспокоит.

Он открыл дверь и отступил в сторону, пропуская меня внутрь. Я шагнула через порог и огляделась.

Комната была маленькой. Очень маленькой. Если бы я захотела устроить здесь танцы, мне пришлось бы танцевать в одиночестве и без резких движений. Потолок был скошен под углом — в одном конце комнаты я могла стоять в полный рост, а в другом пришлось бы пригибаться. Я представила, как буду каждое утро биться головой о балку, и мысленно занесла это в список будущих развлечений.

У левой стены стояла кровать — даже и не очень узкая и с виду удобная. Рядом с ней — маленький столик, на котором помещались лампа и пустой графин. В углу притулилось кресло — старое, но явно добротное, с вытертой обивкой цвета выцветшего бордо. У противоположной стены высился шкаф — такой огромный и монументальный, что казалось, будто его построили раньше этой комнаты, а комнату уже пристроили вокруг него. Я подошла и потянула дверцу. Петли заскрипели так, словно их не смазывали с момента постройки замка. Внутри было пусто и пахло розовым маслом.

Камин обнаружился в углу — маленький, но, кажется, рабочий. Рядом с ним лежала небольшая стопка дров. Я уже представляла, как буду сидеть осенними вечерами у огня с кружкой чая и своими записями.

И тут я заметила дверку в стене. Она была узкой, почти незаметной, встроенной прямо в обшивку. Я подошла, открыла её и обомлела. За дверкой скрывалась крошечная ванная комната. Там помещались умывальник с краном, небольшой унитаз и даже сидячая ванна. Ванна! В мансарде! Я чуть не закричала от радости. Ради одной этой ванны я готова была простить графу и «минимальный бюджет», и «рабочих нет», и даже его угрозу.

Я вернулась в комнату, подошла к окну и выглянула наружу. Вид открывался… убийственный. В прямом смысле. За окном простирался сад — вернее, то, что когда-то было садом. Запущенные клумбы заросли сорняками так, что невозможно было понять, где заканчивается дорожка и начинается газон. Сломанная ограда покосилась и держалась на честном слове. Фонтан без воды в центре выглядел жалкой грязной башенкой. А дальше, за садом, виднелся парк — ещё более дикий и запущенный.

Я смотрела на всё это, и внутри меня боролись два чувства: ужас и восторг. Ужас — от масштаба работы. Восторг — от того, каким прекрасным этот сад может стать. Я отошла от окна и упала на кровать. Потолок надо мной был белым, с парой трещин. Я уставилась на него и сказала вслух.

— Я справлюсь. Я фея. Я рождена для цветов.

Кровать скрипнула в ответ. Надеюсь, это был ободряющий скрип.

В дверь постучали. Я вскочила и открыла. На пороге стоял тот самый молодой слуга, Эдвин, и с трудом удерживал мой чемодан. Лицо у него было красным, на лбу выступила испарина.

— Куда поставить? — выдохнул он.

— Вот сюда, к шкафу, — я указала на свободное место.

Он донёс чемодан, поставил на пол и разогнулся, переводя дыхание. Я заметила его взгляд: он смотрел на меня с удивлением.

— Тяжёлый, — сказал он. — А вы его сами… до дилижанса?

— Сама, — кивнула я, решив не вдаваться в подробности про тачку. — Привычка.

Эдвин покачал головой и вышел, что-то бормоча себе под нос. Я закрыла за ним дверь и подошла к чемодану.

Разбор вещей — это отдельный ритуал. Я открыла замки, откинула крышку и начала выкладывать содержимое. Сначала — семена, удобрения, инструменты, одежда. Одежду я сразу же разложила по полкам шкафа. Я уже почти закончила, когда заметила над кроватью шнурок. Обычный такой шнурок с кисточкой, свисающий с потолка. Шнурок для вызова прислуги. Я дёрнула за него. Наверное, где-то в глубине дома раздался мелодичный звон.

Я улыбнулась. Значит, я всё-таки на ступеньку выше, чем обычные слуги. У них-то в комнатах таких шнурков нет — иначе им пришлось бы вызывать самих себя. Это было бы неудобно и провоцировало бы раздвоение сознания.

В дверь снова постучали. На этот раз деликатно, едва слышно.

Я открыла и увидела на пороге молоденькую девушку. Она была невысокой, с простым круглым лицом, веснушками на носу и светлыми волосами, убранными под косынку. Форменное платье горничной сидело на ней ладно, а в руках она держала небольшую корзинку.

— Добрый день, госпожа, — сказала она, делая быстрый реверанс. — Меня зовут Элли. Я горничная. Убираю комнаты в восточном крыле.

— Здравствуй, Элли, — я улыбнулась. — Приятно познакомиться.

— Мне тоже, — она чуть покраснела. — Я вот что хотела сказать: если вам что-то понадобится — масло для лампы, вода, дрова для камина, — обращайтесь ко мне. А ещё одежду, которую нужно постирать, оставляйте в корзине у двери. Я буду забирать по утрам.

— Поняла, спасибо.

— И ещё, — Элли переступила с ноги на ногу. — Обед у нас в три часа дня, а ужин в восемь вечера. Господин Хоббс велел мне показать вам, где столовая. Я зайду за вами за десять минут до обеда.

— Отлично. А сейчас мне ничего не нужно, спасибо.

Элли кивнула, сделала ещё один реверанс и исчезла за дверью. Я слышала, как её шаги удаляются по коридору — лёгкие, быстрые, почти бесшумные.

Я закрыла дверь, подошла к столику и активировала амулет связи.

— Иветта? — позвала я. — Иветта, ты меня слышишь?

Тишина. Камень оставался холодным. Я попробовала ещё раз — и снова ничего.

— Наверное, занята, — пробормотала я. — Или спит. Или артефакт разрядился.

Я отпустила амулет и вернулась к разбору чемодана. Достала свою рабочую тетрадь. Я положила её на столик у кровати и любовно погладила потрёпанную обложку. Всё, чемодан пуст. Я захлопнула его и задвинула в угол.

До обеда оставалось около двух часов. Я решила освежиться с дороги. В ванной комнате обнаружилось маленькое чудо: вода в кране была горячей. Я набрала ванну, с наслаждением погрузилась в неё и закрыла глаза. Дорога, дилижанс, ругающаяся старушка — всё это осталось позади. Впереди был сад. Мой сад.

Через час я уже была одета, причёсана и готова к обеду. Ровно за десять минут до трёх в дверь постучала Элли.

— Госпожа Лилумина, я провожу вас в столовую.

Мы спустились по той же скрипучей лестнице, прошли по коридору второго этажа и оказались на первом этаже восточного крыла. Столовая, куда привела меня Элли, была небольшой — человек на десять, не больше. Длинный стол из тёмного дерева, простые стулья с прямыми спинками, на стенах никаких портретов, только пара скромных пейзажей.

— Это малая столовая, — шёпотом пояснила Элли. — Здесь обедают господин управляющий и наёмные работники рангом выше обычных слуг. Вам сюда.

Я кивнула. За столом уже сидел Хоббс — один, с идеально прямой спиной, держа в руках ложку. Перед ним стояла тарелка супа.

— Добрый день, — сказала я, садясь напротив.

— Добрый, — отозвался он. — Как устроились?

— Отлично. Комната чудесная, особенно ванна.

Хоббс кивнул, и на этом разговор закончился.

Подали обед. Суп — тыквенный, с сухариками и зеленью. Второе — запечённая рыба с картофелем и какими-то овощами. Чай с мятой и маленькое пирожное. Кормили хорошо. Я ела и мысленно радовалась: по крайней мере, с голоду я здесь точно не умру. Уже плюс.

Обед прошёл в тишине. Хоббс явно не был любителем застольных бесед, а я не горела желанием заполнять неловкие паузы. Когда с едой было покончено, я встала и поблагодарила за компанию.

— Не стоит, — ответил Хоббс. — Ужин в восемь. Будьте вовремя.

Я вернулась в свою мансарду и решила, что не стану сидеть в четырёх стенах. Пора увидеть сад. Я переоделась: рабочая блузка, юбка из плотной ткани, фартук с карманами. Волосы заплела в тугую косу, надела шляпку, взяла перчатки. Секатор — в карман. Блокнот и карандаш — в другой.

Потом дёрнула за шнурок. Через пару минут в дверь постучали.

— Госпожа?

— Проводи меня к выходу в сад, — попросила я. — Хочу осмотреться.

— Конечно, — Элли улыбнулась и пошла вперёд.

Мы спустились на первый этаж, прошли через какую-то маленькую дверь, и вышли в небольшой коридорчик. В конце его была дверь — тяжёлая, дубовая, с железными петлями.

— Вот, — сказала Элли, открывая её. — Это выход в сад.

Я шагнула через порог и вдохнула полной грудью.

Передо мной был сад. Запущенный, дикий, заросший — и мой на целых полгода.

— Спасибо, Элли, — сказала я, не оборачиваясь. — Дальше я сама.

Дверь за мной закрылась. Я поправила шляпку, нащупала секатор в кармане и шагнула к зарослям. Работа началась.

Глава 6. Первые наблюдения и агрессивная жимолость

Я осталась один на один с садом. Ну, или с тем, что от него осталось. Огляделась и пошла к центральной дорожке. Дорожка кольцом огибала дом — старая, выложенная потрескавшимися каменными плитами, между которыми пробивалась трава. Я прошлась по ней, отмечая про себя общую планировку. От кольца в разные стороны расходились дорожки поуже. Одни вели к фонтанам, другие терялись в зарослях, третьи упирались в живые изгороди, которые давно никто не стриг.

Центральный фонтан я заметила сразу. Он был очень крупным и, честно говоря, чудовищно безвкусным. Представьте себе розу высотой в человеческий рост — каменную, с толстыми лепестками, покрашенными в розовый цвет. Из сердцевины цветка должны были бить тонкие струи воды. Должны были. Но сейчас они то включались, то выключались, издавая при этом звук, похожий на кашель простуженного дракона. Вода в чаше фонтана была зелёной и мутной — в ней плавали какие-то листья и, кажется, даже одна дохлая лягушка.

— Богини, какая безвкусица, — пробормотала я, обходя фонтан по кругу.

Хотя нет, лягушка оказалась живой. Она лениво шевельнула лапкой и посмотрела на меня с выражением крайнего неодобрения.

Но признаю: даже эту безвкусицу надо было отмыть и починить. Я мысленно добавила в список дел пункт «Спасти розу-плаксу».

Я двинулась дальше. Вокруг фонтана раскинулся газон — вернее, то, что когда-то было газоном. Теперь это было пространство, заросшее травой по колено. Кое-где из травы торчали камни бордюра, обозначавшего границы клумб. Я подошла ближе и принялась разглядывать то, что росло на этих клумбах.

Остатки. Жалкие остатки былой роскоши. Вот здесь, судя по сухим стеблям, когда-то цвели пионы. Здесь — лаванда. Здесь — что-то колючее, явно розовый куст, но такой одичавший, что больше походил на средство защиты от вражеской кавалерии. А здесь…

Я наклонилась и присмотрелась. Ого. Магические виды.

В первом растении я сразу же опознала «Полуночный чихун». Его вывели лет тридцать назад в Королевском ботаническом саду. Цветы должны были светиться в темноте, но что-то пошло не так, и вместо этого они начинали чихать при приближении человека, чем ближе к ночи, тем чаще и громче. Причём чихали так громко, что могли разбудить весь дом. Растение тут же взяли на заметку ревнивые мужья и жены и стали высаживать в садах. Сейчас от «чихуна» осталось только несколько чахлых кустиков, которые при моём приближении издали слабое «апчхи».

Второй вид я узнала по характерным синим прожилкам на листьях. «Драконья чесотка» — декоративное растение, листья которых были похожи на распахнутое драконье крыло, и его цветение вызывало лёгкий зуд у всех, кто находился поблизости. Зачем его вообще посадили в саду — загадка. Может, предыдущий садовник ненавидел хозяев?

Третий вид заставил меня тихо охнуть. «Крысиный сонник». Лепестки ее цветов при малейшем прикосновении начинали издавать тонкий аромат, который через несколько минут погружал в полусон всех магически не одаренных людей в радиусе пяти метров. Люди на несколько часов становились медлительными, заторможенными и их клонило в сон. Очень опасная штука. Хорошо, что она сейчас не цвела.

— Кто это всё сажал? — спросила я вслух.

Никто не ответил. Только «Полуночный чихун» тихо чихнул.

Я прошла еще дальше, там начинались заросли кустов. Я решила, что пора переходить к активным действиям. Во-первых, нужно было проверить, как магия отзывается на этой земле. Почва в каждом месте разная, и то, что работало в столичном саду, могло дать неожиданный эффект здесь. Во-вторых, мне не терпелось опробовать свои силы.

Я выбрала куст «скалистой жимолости». Он рос на краю клумбы, полузасохший, с пожелтевшими листьями. Выглядел он жалко и совершенно неопасно. Подняла руку, настроилась и произнесла лёгкое заклинание роста. Базовое, второкурсное. На экзамене по основам ботанической магии мне за него поставили высший балл.

Магия потекла с пальцев — тёплая, золотистая, послушная. Я видела, как она окутала куст, как побежала по веткам. Куст вздрогнул. Листья зашевелились. Появились первые зелёные ростки.

— Хорошо, — прошептала я. — Отлично. Земля принимает…

Договорить я не успела. Куст взорвался ростом. Буквально. Побеги выстрелили во все стороны с такой скоростью, будто я применила не базовое заклинание, а какое-то запрещённое боевое. Ветки щёлкали, как кнуты. Листья разворачивались с шорохом, похожим на шипение рассерженной кошки.

Я отшатнулась. Поздно.

Один из побегов обвился вокруг моей левой лодыжки. Второй — вокруг правой. Я попыталась отступить, но жимолость держала крепко.

— Отпусти! — рявкнула я и попыталась дёрнуть ногой.

Жимолость не отпустила. Вместо этого она потянула меня куда-то вбок — к густым зарослям в глубине клумбы. Я упёрлась, но побеги тащили с такой силой, будто у них были мускулы.

Я подняла глаза и похолодела. Заросли, к которым меня тащила жимолость, были вовсе не зарослями. По крайней мере, не обычными. Это было плотоядное растение — гигантский куст с тёмно-бордовыми листьями и толстыми стеблями, усеянными шипами. Я узнала его по учебнику: «Алчный душитель», гибрид, выведенный каким-то сумасшедшим магом лет сто назад. Его категорически не рекомендовали высаживать в частных садах. Потому что он имел привычку… охотиться.

И сейчас «душитель» медленно раскрывал свои листья, обнажая что-то похожее на пасть. Там, в глубине, виднелись мелкие зубцы и липкая слизь.

Я завизжала. Честно, я не помню, что именно кричала. Что-то про «недотепу, который это посадил». Что-то про его умственные способности, его родителей, его бабушку и его прабабушку. Что-то про то, что если я выживу, я найду этого садовника, и тогда ему не поздоровится. Я использовала такие выражения, что даже старушка из дилижанса, наверное, покраснела бы.

Визг не помог. Жимолость продолжала тянуть меня к «душителю». И тут я потеряла равновесие и рухнула. Прямо лицом в заросли крапивы. Боль была мгновенной и всеобъемлющей. Крапива вонзилась в щёки, в лоб, в шею. Я взвыла и перекатилась, пытаясь встать. Жимолость на секунду ослабила хватку, видимо, моё падение сбило её с толку.

В этот момент я вспомнила старую добрую магию защиты. Преподаватель по защитным заклинаниям в Академии твердил нам на каждой лекции: «Защиту держите наготове всегда! Потому что когда она вам понадобится — времени на раздумья не будет!» Он был прав. Тысячу раз прав.

Я выбросила руку вперёд, и с кончиков пальцев сорвался серебристый щит. Он развернулся вокруг меня полупрозрачным куполом, отсекая плети жимолости. Те заскребли по щиту, как ногти по стеклу. Мерзкий звук.

Я встала на ноги, отряхнулась. Лицо горело. Волосы выбились из косы и торчали в разные стороны. Шляпка валялась где-то в крапиве. Фартук был порван сбоку.

В этот момент я случайно подняла глаза и замерла. В окне второго этажа стоял господин Хоббс. Управляющий смотрел на меня сверху вниз с тем же самым выражением лица, что и при нашей первой встрече, — будто он только что съел лимон и лимон оказался недостаточно кислым. В руках у него была какая-то тетрадь. И он делал в ней пометки. Записывал. Прямо сейчас.

Пока я стояла посреди сада, вся в крапивных волдырях, с порванным фартуком, он делал пометки. Я мысленно послала управляющего в такие дали, куда ещё не ступала нога человека. Или феи. Или вообще кого-либо.

А вслух сказала.

— Отлично, Лилу. Просто отлично. Первый день — и ты уже устраиваешь шоу.

Защитный купол погас. Жимолость, лишённая моей магии, затихла и съёжилась. «Алчный душитель» недовольно шевельнул листьями, но тоже успокоился — видимо, решил, что добыча оказалась слишком проблемной. Я подошла к кустам и наложила ботанические сонные чары. Это простое, но эффективное заклинание погружало растение в состояние покоя на несколько часов. Жимолость обмякла. Душитель сложил листья и затих. Я выдохнула.

Подобрала шляпку. Отряхнула её от муравьев и травинок. Прихрамывая, двинулась дальше.

Следующая неприятность поджидала меня у розовых кустов. Это был шиповник — древний, разросшийся, с шипами длиной в мой палец. При виде меня он, кажется, ощетинился ещё сильнее. Я подошла ближе, чтобы рассмотреть, можно ли его спасти или проще выкорчевать. И в этот момент куст… зашевелился.

Нет, правда. Он зашевелился. Ветки пришли в движение, и все шипы одновременно повернулись в мою сторону.

Я замерла.

— Эй, — сказала я тихо. — Я друг. Я садовник. Я тебя не трону.

Куст не поверил. Одна из веток дёрнулась, целясь мне в руку. Я отдёрнула пальцы за секунду до того, как шип проткнул бы мне ладонь.

— Ты что, охранный гибрид? — спросила я.

Куст, разумеется, не ответил. Но я и сама уже поняла. Передо мной был «Колючий цербер» — магический сорт роз, выведенный специально для защиты поместий. Он реагировал на приближение посторонних и атаковал, правда садовников обычно не трогал. И без специального заклинания-ключа к нему было не подступиться. Я выругалась шёпотом. Ключ. Где взять ключ? Наверняка он был у прежнего садовника. Которого, судя по состоянию сада, здесь не было лет десять.

Ветка снова метнулась ко мне. Я пригнулась. Шип пронёсся над головой, зацепил поля шляпки и сдёрнул её с меня. Шляпка улетела в кусты.

— Моя шляпка! — заорала я.

«Колючий цербер», кажется, был доволен. Он встряхнул ветками — примерно так же, как пёс, который принёс хозяину тапок. Вот только тапок этот был моей несчастной шляпкой, и она теперь висела на верхушке куста, как трофей.

Я отступила на шаг. Потом ещё на шаг. Потом повернулась и быстро пошла прочь.

— Я вернусь! — пообещала я кусту. — И принесу ключ! Или топор!

Куст покачал ветками. Мне показалось, что он смеётся надо мной.

Я пошла дальше, стараясь не думать о том, как буду выглядеть на ужине с крапивными волдырями на лице. Может, никто не заметит?

Третья катастрофа произошла на боковой дорожке. Я шла, разглядывая старые дубы и клёны, которые явно помнили ещё прадедушку нынешнего графа. Дорожка здесь была особенно запущенной: плиты раскрошились, кое-где их вообще не было. Я переступала через ямы.

И тут моя нога зацепилася за что-то твёрдое. Я посмотрела вниз. Корень. Обычный древесный корень, торчащий поперёк дорожки. Толстый, узловатый, тёмно-коричневый. Я попыталась перешагнуть через него. И в этот момент корень… шевельнулся.

Я моргнула. Корень лежал неподвижно.

— Показалось, — сказала я вслух. — Это просто усталость. Корни не шевелятся.

Я шагнула вперёд. И корень снова шевельнулся. Он изогнулся, как змея, и оплёл мою правую лодыжку. Я заорала. Снова. Сегодня день был богат на вопли.

— Да сколько можно-то! — закричала я, пытаясь вырваться.

Корень держал мёртвой хваткой. Я подёргала ногой — бесполезно. Он был тёплым, почти горячим, и немного светился изнутри, как будто по нему бежала магия.

«Корень-петля». Такой вид встречался редко — его выращивали специально как живую ловушку для защиты от диких зверей. Но этот экземпляр явно одичал и теперь хватал всё подряд, не разбирая — медведь, человек или фея-садовница с тяжелой судьбой.

Я наклонилась и попыталась разжать корень руками. Он стал сжиматься сильнее.

— Прекрати! — рявкнула я. — Я — фея! Я своя! Я тебя полью вкусным, если отпустишь!

Корень, кажется, не поверил в мои обещания. Он потянулся выше, к колену. Положение становилось отчаянным. И тут я вспомнила про секатор в кармане фартука. Да, он был маленьким, но острым. Я выхватила его и занесла над корнем.

— Отпусти, или станешь короче, — сказала я ледяным голосом.

Корень, кажется, оценил серьёзность моих намерений. Он разжался. Медленно, неохотно, словно обиженный ребёнок. Я выдернула ногу и отскочила на безопасное расстояние. Корень свернулся обратно, как будто ничего не произошло.

Я постояла, переводя дыхание. Потом развернулась и пошла обратно к дому. На сегодня мне хватило.

По пути я в очередной раз мысленно помянула того, кто проектировал этот сад. И того, кто его запустил. И того, кто решил нанять фею, не предупредив её о плотоядных кустах, агрессивных розах и шевелящихся корнях. И господина Хоббса заодно, просто на всякий случай.

Итоги первого обхода: я потеряла шляпку, порвала фартук, заработала крапивные волдыри, подвернула ногу и чуть не стала обедом для «Алчного душителя». Вывод: магию в этом саду придётся дозировать очень, очень аккуратно. Земля здесь была пропитана какой-то старой магией — хаотичной, нестабильной и непредсказуемой. Предстояло разбираться в той старой, чтобы как-то ее нейтрализовать. Возможно придется приглашать другого мага-специалиста. И самое главное — любое моё заклинание могло вызвать реакцию, которую я не смогу контролировать.

К вечеру я вернулась в свою мансарду. Уставшая, хмурая, злая. Сняла порванный фартук. Бросила его в угол. Посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась: лицо красное, в волдырях, волосы торчат во все стороны, на щеке царапина от шипа, левая нога ноет.

— Красавица, — сказала я своему отражению. — Просто красавица.

Отражение промолчало. И на том спасибо.

Я переоделась. Рабочую блузку — долой. Вместо неё — чистая, пусть и скромная. Юбку — тоже на смену. Волосы расчесала, заплела заново. Ванна была бы очень кстати, но времени уже не оставалось: до ужина было пятнадцать минут.

Я спустилась в малую столовую. За столом уже сидел управляющий. Вид у него был всё тот же: каменное лицо, прямая спина, ложка в руке. Когда я вошла, он поднял глаза и оглядел меня с ног до головы.

— Всегда ли вы настолько эффективны, госпожа Брайт? — спросил он.

Голос его был совершенно нейтральным. Но я уловила в нём нотку иронии. Да что там нотку — целый оркестр. Я села напротив и развернула салфетку. Руки ещё дрожали от напряжения, но голос я сумела сделать спокойным.

— Это был ознакомительный обход, — сказала я. — Я только осматривалась и проводила первые эксперименты. Работа ещё не начиналась.

Хоббс хмыкнул. Одно короткое «хм» — и в него он вложил больше скепсиса, чем иной оратор вкладывает в часовую речь. Ну хоть ужин удался. Сегодня было жаркое с овощами, хлеб и травяной чай. Я ела, не чувствуя вкуса, потому что всё ещё переваривала события дня. Хоббс тоже молчал. Когда с едой было покончено, я поднялась и пожелала управляющему доброй ночи. Он кивнул в ответ, даже не глядя на меня.

Я поднялась в мансарду, закрыла дверь и выдохнула. День был длинным. Бесконечно длинным. Таким длинным, что вчерашний дилижанс и сквернословившая старушка казались теперь милым воспоминанием.

Я разделась, накинула ночную рубашку, села на кровать. Достала рабочий блокнот и записала: «1. Приготовить отпугивающий отвар от «Алчного душителя». 2. Найти ключ к Колючему церберу. 3. Разобраться с корнем-петлёй. 4. Никогда, никогда не применять магию роста без предварительной проверки. 5. Купить новую шляпку».

Подумала и дописала: «6. Не попадаться на глаза Хоббсу во время работы».

Захлопнула блокнот и легла в постель. Тело ныло. Мысли путались. Перед глазами стояла картина: «Алчный душитель» тянется ко мне, а Хоббс в окне делает пометки.

— Отпугивающий отвар, — пробормотала я, закрывая глаза. — С утра — сварить отпугивающий отвар…

Глава 7. Местные сплетни

Утро началось со стука в дверь. Я как раз сидела на кровати, и причесывалась.

— Войдите!

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась голова Элли. Горничная улыбнулась. Улыбка у неё была тёплая, из тех, что вызывают желание немедленно пожаловаться на жизнь.

— Доброе утро, госпожа Лилумина! Я за грязными вещами.

— Доброе, Элли. Заходи.

Она проскользнула внутрь и сразу направилась к углу, где стояла корзина с одеждой. На ней лежал мой рабочий фартук. Она подняла его, расправила и покачала головой, разглядывая внушительную прореху.

— Ничего, заштопаем. После завтрака будет как новенький.

— Спасибо, — я отложила в сторону гребень. — И блузку бы… ну, ты видела.

— Видела, — Элли аккуратно сложила вещи. — Травяные пятна выведем, это не страшно. А вот дырку на локте придётся латать с заплаткой. Но нитки в тон есть, никто и не заметит!

— Ты моя спасительница, — искренне сказала я.

Элли зарделась, пробормотала что-то про «ничего особенного» и исчезла за дверью со стопкой грязной одежды. Я проводила её взглядом и снова повернулась к зеркалу. Крапивные волдыри с лица почти сошли — кожа у фей заживала быстрее, чем у людей. Царапина на щеке ещё виднелась, но уже не горела. Я заплела косу и надела повседневное платье.

Спустилась в малую столовую и с облегчением обнаружила, что за столом никого нет. Хоббс отсутствовал — то ли завтракал раньше, то ли вообще не завтракал, то ли насыщался энергией скорби где-то в другом месте. Я села за стол, наслаждаясь одиночеством. Тишина. Покой. Никто не смотрит на тебя с выражением «я записываю все твои неудачи в книжечку».

Завтрак подали отменный: овсяная каша с ягодами, свежий хлеб с маслом, яйцо всмятку и горячий чай. Каша была именно такой, как надо — не слишком жидкой, не слишком густой, с малиной и кусочками сушёных яблок. Маленькие радости — это важно. Особенно когда тебя наняли усмирять плотоядные кусты. После завтрака я поднялась в мансарду и переоделась в «новую» рабочую одежду. Чистая блузка, плотная юбка, сапоги. План на день был простой: осмотреть парк. Сад я вчера уже изучила. Впечатления остались… незабываемые. Теперь на очереди была территория за садом, которая, судя по карте в письме, тянулась вдоль восточной границы поместья.

Я стояла у двери, ведущей в сад, и собиралась с духом. Вчерашний опыт научил меня, что выходить в этот зелёный хаос без подготовки — всё равно что соваться в драконью пещеру с песней и бубном. Я проверяла карманы: секатор на месте, перчатки на месте, амулет связи висит на шее, заряжен, но пока бесполезен. Иветта так и не ответила. Ладно. Иду.

— Госпожа Лилумина!

Я обернулась. По коридору спешила Элли, размахивая моим фартуком. Она подбежала, запыхавшись, и протянула его мне.

— Вот. Заштопала. Тут, правда, шов будет виден, если приглядеться, но я сделала, что могла…

Я развернула фартук. Шов был аккуратный, мелкий, почти незаметный. Я бы ни за что не догадалась, что здесь была прореха в палец шириной.

— Элли, ты иголкой работаешь лучше, чем я магией, — сказала я, надевая фартук.

— Скажете тоже, — она отмахнулась, но покраснела от удовольствия. — Я просто… вы не подумайте, я не в упрёк, но у вас очень сложная работа. И её будет много.

— Будет, — согласилась я. — Очень много.

Элли вздохнула. Потом посмотрела на меня серьёзно и добавила.

— И ответственность большая. Вас ведь будут оценивать. И вас, и то, как всё будет выглядеть. Разные знатные люди приедут. Очень придирчивые.

Я замерла. Рука, поправлявшая завязки фартука, застыла. Я медленно повернулась к Элли.

— Какие знатные люди?

Элли прикусила губу. Потом оглянулась по сторонам, не подслушивает ли кто, и сделала шаг ближе.

— А вы разве не знаете, зачем вас наняли?

Я нахмурилась и воспроизвела по памяти.

— «Поручаю вам привести парк и сад поместья Роузхолд в надлежащий вид к 20 октября». Всё. Больше никакой конкретики. Только угрозы про репутацию и «не возьмут даже в зелёную лавку».

Элли сделала большие глаза. Прямо очень большие, примерно как у той лягушки в фонтане, когда я её случайно потревожила.

— Так вы не знаете! — выдохнула она. — Ой.

— Что «ой»?

— Ой, — повторила она и зачем-то сотворила знак отгоняющий злых духов. — Значит, так…

Она снова оглянулась и подалась вперёд. Голос её стал тихим, почти шёпотом, тон как у потомственной сплетницы, которая получила в руки сенсацию и теперь не упустит шанса ею поделиться.

— Это поместье принадлежало жене графа. Покойной жене, — начала она. — Они здесь поженились очень давно. Леди Маргарет, так её звали. Говорят, красивая была — волосы золотые, глаза синие… Не то что сейчас модно, а настоящая красота. Она очень любила этот сад. Сама за ним ухаживала, лично. Розы, вот эти все фонтаны — это всё она и по ее желанию.

Я слушала. Фартук был завязан, но я не двигалась с места.

— А потом она умерла, — продолжила Элли и вздохнула. — Младшему сыну графа, господину Кристиану, тогда было десять лет. Она гуляла в парке, и её укусила змея. Ядовитая. Пока прибежали, пока лекаря позвали… В общем, не спасли.

— Змея? — переспросила я. — В парке?

— Да. Говорят, из южных краёв случайно завезли с какими-то растениями. Граф после этого чуть с ума не сошёл. Очень любил жену. Очень горевал. Вообще перестал приезжать в Роузхолд. С сыновьями перебрался в южное поместье. Там же виноградники, фамильный бизнес. С тех пор здесь никто почти не жил, наездами были и хозяин, и сыновья, но подолгу не жили. Праздников никаких не проводили. Сад и парк не обновляли. Вот все и заросло.

Я молчала. В голове укладывались детали.

— Но сейчас граф решил всё изменить, — сказала Элли. — Он хочет женить старшего сына, господина Адриана. Невесту подобрал сам — дочь своего старого друга — Стефанию Вермола. Свадьба назначена на конец октября. На двадцать пятое число.

— Двадцать пятое октября, — повторила я.

— Да. А от вас требуют, чтобы сад был готов к двадцатому. Чтобы за пять дней до свадьбы всё было идеально. Невеста с семьёй приедут в Роузхолд раньше и некоторое время будут жить здесь до церемонии. И гости тоже приедут попозже. Много знатных гостей. И все они будут гулять по саду.

Элли замолчала, а потом вздохнула и добавила.

— Для нас, слуг, тоже много работы будет. Говорят, еще новых наймут и из другого поместья приедут.

Вот теперь всё встало на свои места. И «минимальный бюджет» — потому что основные деньги уходят на подготовку свадьбы. И «рабочих нет» — потому что слуги и так будут загружены подготовкой дома и комнат. И «помощь слуг» — это просто способ заткнуть дыры. И дата — двадцатое октября. И угроза испортить репутацию: если я провалюсь, виновата буду я, а не граф, который довёл поместье до такого состояния.

Кошмар! Понятно, почему граф хотел нанять фею, даже если без опыта. Феи же должны совершать чудеса…

— Так что вы — главная надежда графа, — закончила Элли. — Если сад будет красивый, он будет доволен. Если нет… — она не договорила и только развела руками.

Я затянула завязки фартука потуже. Стало не то чтобы страшно, нет. Ответственность теперь давила на плечи с ощутимой силой, как будто на меня взвалили мешок с удобрениями.

— Спасибо, Элли, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Ты мне очень помогла. Правда.

— Да я что… — она снова зарделась. — Вы уж простите, если расстроила.

— Не расстроила. Прояснила.

Я толкнула дверь и вышла в сад. Солнце поднялось уже высоко и приятно грело. Где-то щебетали птицы. Я миновала центральный фонтан, лягушка была на месте и плавала кругами. Прошла мимо притихшего «Алчного душителя» и направилась в парк. Парк начинался за живой изгородью — вернее, за тем, что когда-то было изгородью, а теперь напоминало непреодолимое препятствие — дикое переплетение веток. Я продралась через заросли и остановилась.

Картина была примерно такой же плачевной, как и в саду. Только масштаб побольше.

Деревья, старые дубы, клёны, липы, стояли запущенные. У некоторых были сломаны ветви, у других — повреждена кора. Кое-где стволы раздвоились и росли криво. Густой подлесок задушил редкие виды. На переднем плане была еще и горка с камнями, которая давно превратилась просто в кучу камней с сорняками. Дорожки, выложенные гравием, заросли травой. В одном месте плита провалилась, и в яме стояла мутная вода. Я записала в блокнот: «Заменить плиты на центральной аллее. Осушить яму. Проверить дренаж». Дальше была скамейка. Вернее, то, что от неё осталось. Две чугунные ножки торчали из земли, а сама скамья валялась рядом, расколотая пополам. Я потрогала дерево — труха. Придётся менять полностью.

— Скамейку под замену, — пробормотала я и записала.

Беседка обнаружилась в глубине парка. Она стояла на небольшом возвышении и когда-то, наверное, была очень красивой: ажурная деревянная решётка, куполообразная крыша, внутри — круглый стол и лавки. Сейчас решётка прогнила, а крыша зияла дырами. В углу беседки кто-то свил гнездо — судя по размеру, не птица, а что-то покрупнее. Я на всякий случай не стала проверять, кто именно.

— Беседка — капитальный ремонт, — сказала я и внесла в список.

Я ходила по парку больше двух часов. Список рос. Дел было столько, что впору заводить отдельную тетрадь. Но вместе с ужасом во мне росло и что-то ещё. Азарт. Упрямство. Злость — хорошая, рабочая злость, которая заставляет засучить рукава и работать.

Когда я вернулась в дом, часы показывали половину второго. Я умылась, отдохнула и спустилась в столовую.

Обедала я опять одна. Управляющего не было. Я съела суп с фрикадельками, запеканку с мясом и выпила компот. Готовили здесь отлично, и это было утешением.

После обеда я взяла альбом для набросков, рабочий блокнот, карандаш и вышла в сад. Нашла скамейку, одну из тех, что уцелели, устроилась поудобнее и принялась за работу.

План сада — это основа. Без плана ты просто копаешься в земле, и результат будет такой же, как если бы портной шил платье без выкройки. Я набросала центральную часть: фонтан, лужайка, клумбы по кругу. Отметила места, где росли «Колючий цербер» и «Алчный душитель» — с ними надо что-то решать. Нарисовала будущие цветники: здесь — лаванда, здесь — розы, здесь — пионы и герань. Дальше — дорожки, которые нужно расчистить. Дальше — уголок с лекарственными травами. Дальше — живая изгородь, которую нужно выровнять. Дальше — место для магических растений.

Я писала, чертила, стирала и чертила снова. Список растений рос: «пионы бархатные, розы кустовые, лаванда карликовая, лилии, герань садовая и так далее» Отдельный список — магические растения, которые можно оставить, если их усмирить: «Полуночный чихун», «Драконья чесотка», «Крысиный сонник». Я так увлеклась, что не сразу заметила птицу. Она села на ветку дерева прямо над скамейкой. Небольшая, серенькая с яркой грудкой и блестящими чёрными глазами. И запела.

Честно скажу: пела она прекрасно. Трели выводила такие, что я на минуту отложила карандаш и просто слушала. В саду сразу стало уютнее. Как будто птица говорила: «Эй, не всё так плохо».

— Птицы, — сказала я вслух. — Точно. Нужно привлечь в сад птиц.

Я открыла блокнот и вписала в план: «Скворечники. Кормушки. Поилки. Привлечь птиц — для пения и для борьбы с насекомыми». Поставила восклицательный знак.

Птица на ветке продолжала петь. Я подняла голову, чтобы получше её разглядеть.

И в этот момент что-то мокрое и тёплое шлёпнулось мне прямо на лоб. Я застыла.

Птица замолчала. Мы встретились взглядами. В её чёрных глазах-бусинках мне почудилось выражение глубокого удовлетворения. Или даже гордости.

Я медленно подняла руку, коснулась лба и посмотрела на пальцы. Белая капля. Птичий помёт.

— Ты… — сказала я тихо.

Птица коротко, отрывисто чирикнула, снялась с ветки и улетела. Я провожала её взглядом. Летела она красиво, как ни в чём не бывало.

Я посидела ещё пару секунд. Потом открыла блокнот, нашла строчку «Привлечь птиц — для пения и для борьбы с насекомыми» и решительно вычеркнула её. С нажимом. Так, что карандаш оставил глубокую борозду на бумаге.

— Никаких птиц, — сказала я вслух. — Сад будет без птиц. Переживут.

Потом встала, собрала свои вещи и пошла в дом — умываться.

Вечером, уже перед ужином, я сидела в мансарде и переписывала план начисто. Список дел занимал три страницы. Срок — двадцатое октября, теперь постоянно был в моих мыслях.

В конце концов, я фея. Я рождена для цветов. А птиц я вычеркнула окончательно.

Глава 8. Болотные огни, светлячки и…

Я решила начать с фонтана в саду и цветника перед главным фасадом. Это было логично: первое, что увидят гости, когда въедут в ворота, — именно фасад и цветник перед ним. Если клумбы будут хороши, может мне простят какие-то других огрехи. Утро я начала с того, что пришла в кабинет к Хоббсу.

— Господин Хоббс, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал по-деловому. — Мне нужна помощь слуг. На полдня. Два человека.

Он поднял на меня взгляд.

— Для каких целей?

— Очистить центральный фонтан в саду. Там грязь, тина, засорились трубы подачи воды.

Хоббс помолчал. Потом кивнул — коротко, сухо, без единого лишнего движения.

— Эдвин и ещё один. После обеда. Сейчас они заняты.

— Спасибо, — я развернулась и вышла, пока он не передумал.

Слуги пришли после обеда, как и обещал Хоббс. Эдвин и с ним еще один молодой парень лет двадцати, чьё имя я пока не запомнила. Они притащили вёдра, скребки и щетки.

— Будем чистить, госпожа садовница, — сказал Эдвин и улыбнулся.

Они работали споро. До вечера вычерпали всю грязь, прочистили трубки фонтана, и струи воды наконец забили ровно и красиво. Каменная роза больше не кашляла. Вода в чаше стала прозрачной. Лягушка, исчезнувшая из фонтана на время работы, вернулась и, кажется, оценила перемены — она выбралась на бортик и сидела там, довольная жизнью.

Один из пунктов плана я могла вычеркнуть. И перейти к следующему.

Цветник находился прямо под окнами парадной гостиной. Три большие клумбы, расположенные полукругом. Когда-то здесь, как я определила, росли розы, герань и что-то высокое — возможно, дельфиниумы. Сейчас клумбы заросли сорняками. Земля была твёрдой, как камень, и потрескавшейся от сухости. Я закатала рукава и приступила.

Сначала — прополка. Я выдирала сорняки и их корни руками, потому что магией здесь пользоваться было опасно: после случая с жимолостью я теперь семь раз думала, прежде чем применять даже простейшие заклинания. Я провозилась целый день с перерывами на еду. К вечеру с уставшими руками и ноющей спиной, я рухнула на кровать в своей комнате и тут же уснула. Но клумбы были чисты. На следующий день я совершила еще один подвиг — рыхление. Я взяла мотыгу и лопату и вгрызалась в сухую землю, пока она не стала податливой. Ручной труд давался мне сложно. Все же я привыкла использовать магию чаще и еще никогда не выполняла в одиночку такой объем работы. Но я справилась.

Потом — удобрение. Эдвин показал мне, где взять садовую тачку, а где находится компостная куча я уже знала и сама. Вот только компоста там не было. Но я наковыряла в ней земли и добавила в нее «улучшители» — свои собственные составы. Понемногу нескольких видов. Растениям нужна подкормка, особенно после стольких лет запустения. Потом я разложила луковицы и семена, которые были в поместье и свои собственные по лункам — пионы, герань, лаванду, дельфиниумы. Присыпала землёй. Полила. Оставила клумбы на несколько дней, в течении которых занималась другими делами.

Вскоре я вернулась к посаженным цветам. «Прислушалась», да, можно применить магию роста. На этот раз я была осторожна. Я использовала не базовое заклинание, а ослабленную версию — точечную, направленную только на корни. Золотистая магия потекла с пальцев, ушла в землю. Я чувствовала, как внизу просыпается жизнь. Я счастливо улыбнулась. Это был один из любимых мною моментов моей работы.

Прошло еще три дня. Растения вытянулись и собирались цвести. У них выросли крупные бутоны, которые были готовы вот-вот раскрыться. Я очень ждала этот момент. К вечеру цветник преобразился. Цветы появились пышные и яркие — пионы тяжело качали розовыми шапками, герань выбросила алые круглые цветы, синие и голубые дельфиниумы вытянулись мне по плечо. Я стояла и любовалась. Честно скажу: я собой гордилась.

Вечером стемнело, и тут началось. Я сидела на скамейке, отдыхала после долгого дня, когда заметила странное свечение. Сначала подумала — показалось. Потом встала, подошла ближе и ахнула. Мои клумбы светились.

Пионы горели ядовито-розовым. Дельфиниумы мерцали бледно-голубым. Герань пульсировала малиновым, а лаванда испускала ровное сиреневое сияние. В глубине какие-то цветы выдали ядовито-зеленое свечение, и оно было самым сильным. Вся эта иллюминация освещала фасад дома, и окна гостиной отражали цветные блики.

Я схватилась за голову.

— Опять остаточная магия? — прошептала я. — Или я что-то напутала с подкормкой?

Растения впитали всё и теперь светились, как балаганные фонари.

Из дома начали выходить слуги. Первой прибежала Элли. Она остановилась перед клумбой, всплеснула руками и сказала.

— Ой, красота-то какая!

— Это ошибка, — простонала я. — Это неправильно.

— Почему неправильно? — искренне удивилась Элли. — Светится же! И так красиво! Как в сказках, которые мне бабушка рассказывала!

Подошли ещё слуги. Эдвин встал рядом с Элли и присвистнул.

— Ничего себе. А можно потрогать?

— Нельзя! — рявкнула я. — Вообще ничего нельзя! Я сейчас буду это исправлять!

— А может, оставить? — предложил Эдвин. — Господам понравится. Скажете, так задумано.

— Так не задумано! Это ошибка! Магическая ошибка!

Слуги переглянулись. Кто-то хихикнул. Элли продолжала восхищённо разглядывать светящиеся пионы.

И тут на крыльцо вышел Хоббс. Он спустился по ступенькам, подошёл к клумбам и застыл. Я видела, как его лицо на секунду дрогнуло. Губы поджались. Брови сошлись к переносице. Он медленно перевёл взгляд с клумб на меня.

— Госпожа Лилумина, — сказал он тихо. — Будьте добры объяснить.

— Я перепутала удобрения, — созналась я. — Возможно…

Хоббс моргнул.

— Возможно? — повторил он.

— Да. Я уже поняла, что ошиблась.

Он перевёл взгляд обратно на клумбы. Постоял. Потом развернулся и ушёл в дом, не сказав ни слова. Только на ступеньках обернулся и бросил через плечо.

— Болотные огни…

— Что? — не поняла я.

— Если вы устроите здесь представление болотных огней, местные решат, что нежить где-то рядом. И тогда к нам наведается патруль дежурных магов. Или охотники на нечисть. Или и те, и другие. Вам это надо? Потопчут вашу работу…

Я представила патруль, который является в поместье и обнаруживает фею, устроившую световое представление на клумбах. Позорная слава мне обеспечена.

— Я всё исправлю, — сказала я. — Обещаю.

Хоббс кивнул и скрылся в доме. А я осталась стоять перед светящимися клумбами в компании слуг, которые откровенно наслаждались зрелищем.

Эдвин притащил откуда-то лавку. Элли уселась на неё и сказала, что готова смотреть хоть всю ночь. Остальные слуги тоже не расходились.

— Это же представление! — сказал один из них. — Лучше, чем в городе на ярмарке.

Пионы, гадкие предатели, по очереди замигали. По клумбе прошло несколько световых волн.

Слуги восторженно охнули.

— В городе на ярмарке такого не покажут, — поддержал первого другой. — Там только жонглёры да фокусники, а тут — живые светящиеся цветы.

— У нас своя ярмарка, — подытожил Эдвин и хохотнул.

Я тяжело вздохнула и пошла в дом за своей тетрадью.

Ночь я провела на клумбах. Буквально.

Сначала пыталась нейтрализовать подкормку новыми зельями. Развела в ведре отвар с добавлением «лунного серебра», полила цветы. Они погасли на минуту и засияли с новой силой, теперь ещё и переливаясь. Я выругалась. Потом извинилась перед цветами, они-то не виноваты, что фея — неумеха.

Потом я попробовала обратное заклинание — поглощение магии. Встала посреди клумб, раскинула руки и потянула силу из растений. Магия потекла ко мне, и это было ошибкой. Через пять минут я сама начала светиться. Мои волосы сияли так, будто я сунула голову в банку со светлячками.

В таком виде меня и застал Эдвин. Он вышел из дома с фонарём, проверить, не нужна ли помощь, увидел светящуюся меня и заорал.

— Госпожа! Вы… вы светитесь! Что случилось?

— Я знаю! — рявкнула я. — Это временно!

— А можно… — он замялся. — А можно я ребят позову? Пусть посмотрят?

— Нет!

— Ну пожа-а-алуйста…

— Эдвин!

Он вздохнул и ушёл. Но я знала, что утром о светящейся садовнице будет знать всё поместье.

К трём часам ночи я нашла решение. Нужно было не поглощать магию, а рассеивать её — медленно, слой за слоем, как луковицу чистишь. Я стояла и очень аккуратно, по капле, вытягивала магию, развеивая её в воздухе. К утру герань перестала светиться. Потом — лаванда. Потом — дельфиниумы. Пионы держались дольше всех, но к рассвету сдались и они. Хуже всего было с зеленым свечением. Это оказались остатки сорняков, которые я просмотрела, когда подготавливала землю. Они упорно продолжали светиться. Тусклее, чем раньше, но все равно заметно. Но я так устала, что махнула рукой. Скажу, что светлячки в глубине поселились.

Когда солнце поднялось над крышей дома, клумбы выглядели почти нормально. Цветы были пышными и яркими, но уже не светились. А я была похожа на призрак — бледная, с кругами под глазами, лохматая.

Я доковыляла до мансарды, рухнула на кровать и проспала три часа.

Проснулась я от того, что в дверь тихо стучала Элли.

— Госпожа Лилумина, завтрак…

— Уже иду… — простонала я.

За завтраком я клевала носом. Хоббс смотрел на меня с обычным каменным выражением лица, но мне показалось, что в уголках его губ промелькнуло что-то похожее на тень от намёка на улыбку. Или это было просто несварение. Управляющие не улыбаются — это научный факт.

После завтрака я решила идти работать, а не спать и отправилась в оранжерею. Она находилась позади сада, в начале парка. Я видела её на плане, но до сих пор как следует не осмотрела — мешали заросли. Теперь, вооружившись секатором и твёрдым намерением не применять магию без крайней необходимости, я прорубалась через плющ. Это был не просто плющ. Это был плющ-захватчик, который захватил половину парка и теперь не желал сдавать свои границы. Он оплёл оранжерею так плотно, что стеклянная крыша едва угадывалась под зелёным ковром.

Я резала, пилила, дёргала. Плющ сопротивлялся. Один раз побег обвился вокруг моего запястья, и я с визгом отскочила — но нет, это был обычный плющ, не магический. Просто очень наглый.

Через час я расчистила вход. Дверь была деревянной, покоробленной от сырости, но ещё крепкой. Я толкнула её, и она подалась со скрипом, достойным лучших образцов кладбищенской драматургии.

Внутри было… неожиданно хорошо. Сухо. Тепло. Сквозь грязные стёкла пробивался солнечный свет — рассеянный, мягкий, золотистый. Часть стёкол была разбита, и в дыры свисали плети того самого плюща. Деревянные рамы прогнили, кое-где зияли щели. Пол был земляной, с остатками кирпичной дорожки посредине. И, это я почувствовала сразу, здесь была магия.

Старая, слабая, почти угасшая, но была. Она теплилась в углах, в земле, в деревянных перекрытиях. Как будто оранжерея помнила, что когда-то здесь росли редкие цветы, и ждала, ждала много лет, что кто-то вернётся и снова наполнит её жизнью.

Я обошла помещение. Вдоль стен — пустые стеллажи, большой стол для пересадки растений. Под крышей — крюки для подвесных корзин. Всё затянуто паутиной, покрыто пылью, но — целое. Каркас держался.

Я снова пошла к Хоббсу.

— Оранжерея, — выпалила я. — Мне нужно четыре человека. Заменить стёкла, починить рамы, расчистить дорожки. И нужны новые стёкла. И гвозди. И…

— По одному, — перебил он. — Четыре человека — завтра. Стёкла — поищу на складе. Гвозди — у плотника.

— Спасибо!

— Не надо меня благодарить, — сказал Хоббс. — Просто сделайте так, чтобы оранжерея не светилась.

На следующий день работа закипела. Эдвин и его бригада: Томир, Златан и Терри, пришли к оранжерее с инструментами. Я руководила процессом и сама работала наравне со всеми. Мы вычистили паутину, выгребли мусор, убрали плющ, заменили разбитые стёкла. Через два дня оранжерея была готова. Чистая, светлая, с новыми стёклами.

В дальнем углу стояли горшки. Маленькие, глиняные, покрытые пылью. В каждом была сухая земля. Я взяла один горшок, покрутила в руках и почувствовала: на дне, под слоем земли, лежали семена. Старые, сморщенные, но я прикоснулась к ним пальцами и почувствовала слабый магический отклик. Живые. Они были ещё живые.

Я перебрала горшки один за другим. Семена были разные: какие-то крупные, коричневые, какие-то — мелкие, как песок. Без подписей. Загадка. Но какая интересная загадка!

— Вас я посажу позже, — сказала я, обращаясь к горшкам. — Когда пойму, что вы такое. Не хватало ещё вырастить что-нибудь плотоядное.

Мне показалось, что они ждут.

Светлячки появились на третий день. Откуда они взялись — непонятно. Может, жили в парке, может, их привлекла магия. А может, просто решили, что оранжерея — подходящее место для «мерцающей» вечеринки.

Вечером, когда я зашла проверить, как держится температура, я увидела их. Десятки крошечных огоньков кружились под стеклянной крышей, вспыхивали и гасли, рассыпались и собирались снова. Это было красиво. И абсолютно неконтролируемо.

Я постояла, глядя на них. Потом вздохнула.

— Ладно. Вы хотя бы не ядовитые.

Светлячки мигнули в ответ.

В тот же вечер я связалась с Иветтой.

— Лилу! Ну наконец-то! Я уж думала, тебя там съели! Ты чего не отвечала на вызовы?

— Почти съели, — честно сказала я. — Тут плотоядные кусты. И агрессивная жимолость. И колючий цербер. Я так уставала, что все время забывала тебя вызвать.

Иветта расхохоталась.

— Рассказывай всё!

И я рассказала. Про сад, огромный и запущенный. Про работу — как ее много, денег — не дают. Про кормят — сытно. Про управляющего — сухарь, но деловой. Про горничную Элли — душка! Про Эдвина — помощник. Про светящиеся клумбы и бессонную ночь. Про оранжерею и горшки с загадочными семенами.

Иветта слушала, перебивала, охала, хохотала. А потом сказала.

— Кстати, по столице гуляют новости, что граф женит старшего сына. Так что готовься, скоро все приедут к тебе в поместье. Граф, сыновья и другие родственники.

— К чему готовиться? — не поняла я. — Они мне не помешают. Я работаю в саду. Им-то что до сада?

— Лилу, — голос Иветты стал вкрадчивым. — Ты фея. Молодая. С цветными волосами и острыми ушками.

— И что?

— А то. Приглядись к сыновьям. Вдруг один из них тебе понравится.

Я фыркнула.

— Иветта, я сюда работать приехала. А не женихов искать.

— Одно другому не мешает. Тебе истинная пара нужна. А графские сыновья, вроде бы, маги. Слабые, но маги. А маг и фея — это классика.

— Иветта!

— Молчу, молчу. Но ты приглядись. Хотя бы из профессионального любопытства.

— Из профессионального? Я садовница, а не…

— Фея ты, и это навсегда. Профессия длиною в жизнь.

Я хотела возразить, но амулет нагрелся — время связи истекало.

— Всё, пока, — сказала я. — Потом договорим.

— Приглядись! — успела крикнуть Иветта, и амулет погас.

Я сидела в мансарде и смотрела на тёмное окно. Сыновья графа. Адриан и Кристиан. Наследник и винодел. Интересно, какие они? Хотя нет. Неинтересно. Мне некогда думать о графских сыновьях. У меня светящиеся клумбы, агрессивная жимолость, колючий цербер, оранжерея с загадочными семенами и сорок семь пунктов в плане. Сорок, некоторые я уже вычеркнула.

Я легла в кровать и закрыла глаза. В голове крутились мысли: завтра с утра — садовый подвиг. А сыновья графа… пусть приезжают. Сад большой. Не встретимся. С этой мыслью я и уснула.