Говорящий со зверьми

Пролог

Юноша смотрел на странную дверь, которой никогда прежде не было в этом тупике. Надпись «1 год» наталкивала на странные мысли.

Может, зайти? Наверняка там будет интересно.

Осматривая комнату, невозможно было понять, какой товар здесь продаётся. Здесь были и стеллажи книг, и шкаф со множеством картотечных полок, и витрина с разными статуэтками, и стены с картинами.

Бросая последний взгляд, я наткнулся на мужчину средних лет, сидящего за чайным столиком.

Увидев его раз, невозможно было оторвать глаз. В чёрном костюме с белой рубашкой он походил на аристократа XVIII или XIX века. Движения были изящны, осанка прямая, но смотрелось это настолько естественно, что поневоле чувствуешь уважение.

— Добрый вечер, — проговорил я, решив, что вежливость — лучшее начало. — Добрый, — ответил он.

Молчание затянулось. Он всё это время смотрел мне в глаза. Может, кто-нибудь и отвёл бы взгляд, но я в этом не видел ничего дурного, поэтому открыто разглядывал его в ответ.

Через минуту он прервался, чтобы отпить чаю, и спросил: — Вы верите в судьбу?

По правде говоря, я часто задумывался над её существованием. С одной стороны, мы рождаемся в определённой семье, с определённым окружением, с определённой наследственностью, и жизнь теоретически можно просчитать. С другой стороны, мы не обладаем знанием, какой выбор и что принесёт, и мы своим выбором сами влияем на будущее.

— Скорее нет. — Ваше право. И тем не менее вы здесь. Чего же вы желаете?

Я снова окинул взглядом комнату: стеллажи книг, деревянный потолок, тёмный паркет, чайный столик и мужчину напротив. — Ничего. А что здесь продают? — Неправда, — он усмехнулся. — Все чего-то хотят. Не все знают, не все готовы себе признаться... А продают тут всё, за что готовы заплатить. — И какова цена? — Зависит от того, чего хочешь. — Хорошо. Каков принцип оплаты? — Нечто, на что согласны обе стороны. — А если не знаешь, чего хочешь? — Продавец вполне может выбрать сам. — Оригинально. А кто, собственно, продавец? — К вашим услугам.

Я по-новому взглянул на собеседника. В этом месте уместнее выглядел бы кто-то постарше, впрочем, не мне судить. Лучше решить, что мне надо и что я готов заплатить.

Пожалуй, стоит решить, чего мне не хватает. Вроде здоров, свободен, относительно обеспечен в свои двадцать пять. Деньги? Сам заработаю. Знания? Вроде не дурак, а лишние найти можно. Девчонку? Много вокруг, ту самую не встречал. Власть? Геморройно, и для чего? Времени достаточно для всего, но как-то оно скучно, что ли, тут... вот оно — скука. Хотелось бы чего-то интересного, а тут что? Учёба, работа, семья, кладбище. Время одиночек прошло уже давно, а компанию найти... Эх, кругом корысть, пошлость, эгоизм, предательство, лицемерие.

— Хочу интересной жизни в другом месте. — Интересной насколько? — Понял. Тогда — другой жизни в другом месте. — Предположим. — Моей платой будет моё будущее здесь.

На несколько секунд установилась тишина, а потом собеседник начал смеяться, всё громче и громче. — Смешно, действительно повеселил. Давно такого не было, даже и не припомню сразу. Н-да... К счастью, твоё будущее никому не нужно, как и твоя совесть, честь, достоинство и прочие эвфемизмы. Давай поконкретнее. — А вам можно доверять? — С одной стороны, нельзя, никак нельзя, — он развёл руками. — Никаких особых ограничений наша сделка не накладывает. А с другой — к хорошему продавцу придут снова, репутация опять же. Так что в некоторой степени можно довериться. — Хорошо. Как насчёт того, чтобы взять моё тело под гарантию дать сходное новое за новую жизнь в новом месте? — Приемлемо, — сказал собеседник.

Наступила тишина. Мы обсудили множество вопросов, пришли к взаимопониманию, но гложет меня чувство, что я всё равно что-то упускаю. Дело даже не в отсутствии уверенности, скорее в понимании, что мне далеко до моего оппонента чтобы быть равными партнёрами, и получить гарантии, обмануть или навязать свою волю не выйдет. А отдаваться на чужую волю — это последнее дело. Примет ли он мой выбор? И мой ли это выбор? Хотя, если терзаюсь такими вопросами, то, скорее, по своей воле. Проверить в любом случае стоит.

Отче наш...

Присмотревшись к собеседнику, я увидел, как он на мгновение вздрогнул, потом улыбнулся и подлил ещё чаю.

Когда я закончил, он продекламировал: — «Я — часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо». Кажется, это было совсем недавно и в то же время давно. Увлекающийся был человек. Не беспокойтесь, с этой стороны вы защищены. Во-первых, сделка священна в любом случае. Чем выше положение, тем дороже слово. Во-вторых, чтобы ни говорили люди и книги, всё несколько сложнее, и, как бы я ни старался, не смог бы объяснить. В-третьих, скажем так, сфера моей деятельности лежит несколько в иной плоскости от этого противостояния и полностью одобрена сторонами. Чтобы не быть голословным, в скором времени к нам присоединятся. А пока предлагаю письменно оформить сделку.

По щелчку пальцев на столе появились чернильница и бумага. — Да-да, — перехватил он мой удивлённый взгляд, — у всех свои слабости. Думай что хочешь. Мне нравится этот стиль, и я не буду ничего менять из-за предпочтений прохожих.

Когда я закончил читать, собеседник снова щёлкнул пальцами. В этот раз в обстановке ничего не изменилось. Я перевёл недоумённый взгляд на собеседника. Скривившись, он достал хрустальный колокольчик и позвонил.

На этот раз, сразу после окончания мелодии, в комнату мелкими шажками вошла горничная.

Она поменяла чайник и выставила на стол блюдо с печеньем. До меня донёсся аромат этого лакомства, и я не смог удержаться — потянулся к блюду. Заметив странную бездеятельность собеседника, я решил не есть сразу, а положить печенье на блюдце.

— Анна, будь любезна, подтверди нашему гостю свои полномочия. — Слушаюсь, хозяин. Я, Анна, назначенная в это место, подтверждаю, что всё происходящее здесь происходит с ведома Господа нашего и по свободной воле вашей. — Анна, подтверди сделку и покинь нас.

Анна помолилась и покинула наше общество. Ещё раз взглянув на неспешно пьющего чай оппонента и с чувством, что мне это аукнется, я подписал договор.

— Я вижу, ты в замешательстве. Задаёшься вопросом, почему это происходит. Дело в том, что однажды мы сыграли, и, выиграв, я получил замечательную горничную. Но её гордость не позволяет безропотно и идеально исполнять свои обязанности. Как результат, мы видим это самое печенье, которое выглядит и пахнет бесподобно, а на вкус ужаснее, чем что-либо, что я когда-либо ел. Даже не знаю, как это у неё выходит... Я называю это «печенье зла». Каждый раз, пробуя его, я вспоминаю свою победу. Ещё приятнее предлагать его гостям. Ты мне нравишься: задаёшь правильные вопросы, умеешь разумно рисковать. Пожалуй, это достойно небольшого подарка. Что ты желаешь получить?

Неплохо бы телефон с вечной зарядкой и интернетом или пистолет с бесконечными патронами. Фантазии фантазиями, но действовать надо разумно.

— Чтобы я запомнил всё, что видел или слышал, — это возможно? — Что ж, пройди обратно в дверь, и ты в новом мире. — До встречи. — До скорой.

Глава 1

Проснулся я, чувствуя слабость во всём теле. Нечего было и пытаться встать, не хотелось даже открывать глаза, но тихая мелодичная песня пробудила моё любопытство.

Открыв глаза, я увидел белокурую женщину средних лет; она сидела на скамье и пряла пряжу, тихонько напевая какую-то мелодию. Окинув комнату взглядом, я увидел очаг в углу, стол в центре. Отсюда нужно выбираться, — пронеслось в голове.

Женщина, заметив моё движение, встала:

— Лежи, лежи, сейчас отвар принесу.

Сходив к очагу, она принесла кувшин с каким-то отваром и заставила меня всё выпить.

— Спи, утро вечера мудрённее.

Откидываясь назад, я раздумывал, куда же меня забросило. Вроде и не особо продвинутое место, и говорят на славянском. Но это может быть как V, так и XVI век. Бросив взгляд по углам, я убедился в их пустоте. Вроде пронесло,красного угла не видно — подумал я. — Представить себе не могу, что бы я делал, если бы пришлось каждое воскресенье стоять столбом и слушать, как тебе промывают мозги про царя-батюшку, терпение и прочий бред. Значит, либо не пришло время повальной религиозности, либо я живу у чёрта на куличках, то есть по-прежнему ничего не ясно.

Хотя, с другой стороны, известно, что нужно валить отсюда, ведь раскроют же как пить дать, а тихо сидеть и отыгрывать «деревенского молодца» как-то без радости. Нет, правильно сказали, надо поспать, утром всё выяснится.

С этими мыслями я унёсся в страну грёз.

Снилась мне жизнь моего предшественника: детство в большой семье охотника, трудное отрочество и начало обучения охотничьему ремеслу, и последние дни жизни, до тех пор, пока не нарвался на кабаниху этой весной. А дальше снился один бред: как летаю над городами, прыгаю по деревьям, летающие кабаны, а дальше не запомнил.

Проснулся я с чётким знанием того, что зовут меня Ждан, третий сын… живу я в племени кривичей, живём мы в каких-то лесах, и нет у меня совершенно никаких перспектив, кроме продолжения семейного дела, как делал мой отец и его отец с начала времён.

Утро выдалось хмурое, туман покрывал все низины, окружая светлые поляны. Утренняя роса блестела на свежей ярко-зелёной траве. Пришла весна.

— Проснулся наконец? Шевелись быстрей, отец заждался уже! — позвал брат.

— Иду, — спокойно ответил я. Нужно изобразить прежнего хозяина тела, затюканного туповатого младшего сына.

Осматривая деревню, трудно было остаться равнодушным: низенькие полуземлянки, чадящие чёрным дымом, грязные дети, играющие в придорожных лужах, скотина, гуляющая рядом и испражняющаяся тут же. Частокол выглядел массивным и надёжным, но на мой скромный взгляд был не сильно надёжен — любой отряд местных воинов десятка в два с лёгкостью не оставит тут ничего. Другое дело, что тут их не водится вроде: до Днепра и волоков далековато, такой себе медвежий уголок, живущий охотой, рыбалкой да крестьянством.

У ворот меня ждали мои родичи, честно говоря, я им был не рад. Воспоминания, как братья по молчаливому бездействию отца нагружали меня своей черновой работой, а сами в это время отдыхали, да и били в воспитательных целях, не добавляло мне любви к ним. Да и последний случай, когда подговорили сразиться с кабаном как «мужчина» с копьём… Прежний хозяин тела вышел, и где он теперь?

— Смотрите, кто идёт! Это ж гроза кабанов, неужели решил повторить свой подвиг? — сказал средний Горазд.

— Нет, такого нам не надобно. Коли с нами идёшь, за кабанихами не бегай, а коли найдёшь кого, нас зови. Не будем же мы вновь тебя побитого на себе тащить, несъедобный ты, кости одни, — промолвил старший Вячко, и братья дружно засмеялись. Неужели готовились?

Видя моё индифферентное отношение к новым подколкам, они растерялись и замолчали.

Отец, посмотрев на меня хмурым взглядом, сказал:

— Что ж, поболтали — пора и поработать. Я возьму лук, Вячко рогатину, первыми пойдём. Горазд, возьми лук и рогатину, пойдёшь с младшим за нами. А ты, Ждан, понесёшь стрелы и добычу.

Выйдя за ворота, мы пошагали в сторону леса. Кругом расстилался праздничный зелёный ковёр, пели птицы свою весеннюю песню. На задний план отошли и братья, и планы, потому что я ощутил всем телом: это новый мир, где с помощью знаний можно достигнуть чего угодно.

Благодушное настроение не продлилось долго. Зелёный ковёр леса и пение птиц убаюкивали, но резкая боль в ноге вернула на землю. Я споткнулся о корень.

— Неужто так голову зашиб, что не видишь уже ничего? — тут же съязвил Горазд.

— Оступился, случается.

— Случается, волк голодным ходит. Может, и походишь так денёк-другой, авось разонравится.

— Цыц всем! А ты, Ждан, не отвлекайся и следи, куда ступаешь.

— Хорошо, отец.

Сосредоточившись, я постарался идти, как учил отец, — с пятки на носок, вслед за впередиидущими. Поначалу я ещё ловил косые взгляды, но первая добыча подтвердила правильность моих действий.

Отец поднял руку, чтобы мы остановились, и наложил стрелу на тетиву.

Я стал внимательно прислушиваться и приглядываться. Братья тоже замерли и стали безуспешно искать зверя.

Ждан сосредоточился, пытаясь применить свои знания не только к словам, но и к мельчайшим деталям вокруг. Он помнил сотни фильмов и документалок о выживании, о следах зверей. Его глаза, тренированные в мире экранов, теперь видели лес по-другому, не как нечто цельное, а как набор мельчайших деталей. Вот примятая трава, вот сломанная веточка, вот след копыта, глубже, чем у остальных… Не кабан, а скорее лосиха. Он вспомнил, как в одной из передач говорилось, что лосихи с телятами бывают особенно осторожны.

Ждан резко остановился, неловко споткнувшись о корень, но тут же указал рукой в чащу. Отец и братья нахмурились, готовясь к очередной колкой шутке.

— Что встал, Жданка? Медведя испугался? — насмешливо бросил Вячко. — Или думаешь, что леший тебя по головке погладит за такие следы?

— Тихо, — прошептал Ждан, не обращая внимания на колкость. Его взгляд был сосредоточен, он присел, тронул влажную почву. — Она прошла тут. Лосиха. И не одна.

Отец, Кривой, подошёл, скептически оглядывая место. Лось — большая удача, но и большой риск.

— Что за лосиха? Тут кабаньи следы были, — буркнул Горазд.

— Кабаны пошли на юг, подальше от воды. А эта… — Ждан указал на еле заметные отпечатки, которые для обычного глаза были неразличимы, и на едва заметные потёртости на коре, слишком высокие для кабана. — …эта совсем недавно тут была. С ней телёнок, может, два. И кажется мне, отец, духи ведут нас к великой добыче. Не в этой низине, нет. Они указывают на ту рощу, за холмом. Там и вода, и молодая поросль.

Отец недоверчиво посмотрел на сына, потом на следы. Что-то в его взгляде изменилось. Слова Ждана были слишком уверенными для него, да и знаки, на которые он указывал, были слишком тонкими. Однако он всегда уважал того, кто видел больше.

— Откуда знаешь, Ждан? Ты что, с лешим сговорился? — подозрительно спросил Вячко.

— Духи шепчут тому, кто их слушает, — спокойно ответил Ждан. — Их знаки повсюду, нужно лишь их видеть.

Кривой, не говоря ни слова, кивнул и двинулся в указанном Жданом направлении. Братья, хоть и фыркали, покорно последовали за ним.

Через пару часов, после того как они обогнули холм, их глазам предстала картина: на краю болотистой низины, среди молодой поросли, мирно паслись две лосихи с тремя телятами.

Опытные охотники быстро сориентировались. Кривой, подняв лук, выстрелил первым. Стрела с глухим стуком вонзилась в бок одной из лосих. Зверь вздрогнул, издал хриплый рёв и, неуклюже перебирая мощными ногами, ринулся в чащу, увлекая за собой телят. Вторая лосиха с оставшимся телёнком исчезла в противоположном направлении.

— Ранен зверь! — выкрикнул Кривой, тут же срываясь с места.

— Не спеши, отец! — голос Ждана прозвучал твёрдо и непривычно властно. Он держал в руках сулицы, которые ему было велено нести, но сам он не был готов к ближнему бою с раненым зверем. — Она не убежит далеко. Стрела сидит глубоко. Духи велят ждать. Раненый лось – это самое опасное, отец. Он может унести с собой жизнь. Дай ей истечь кровью.

Кривой остановился, оглянувшись на сына. Опытный охотник, он знал эту истину, но азарт порой затмевал рассудок. Вячко и Горазд уже готовы были броситься следом.

— Верно говорит Жданка, отец, — неожиданно поддержал Горазд. — Однажды дед Орех бросился за раненым кабаном… его потом три дня из болота тащили.

Кривой кивнул.

— Хорошо. Ждём. Расходимся цепью, по следу. Пусть кровь выйдет.

Они двинулись медленно и осторожно, держась на расстоянии, следуя кровавому следу, который Ждан безошибочно находил среди листвы, благодаря своей идеальной памяти и наблюдательности. Запах крови уже витал в воздухе. В конце концов, в глубокой заросли, они нашли лосиху. Она лежала, тяжело дыша, бока её ходили ходуном. Глаза были мутными. Телята крутились рядом, тыкаясь носами в мать, не понимая, что происходит.

Кривой, оценив ситуацию, подошёл первым, с рогатиной наперевес. Братья с луками прикрывали. Лосиха попыталась подняться, но силы уже оставили её. Короткий, точный удар рогатиной в шею – и могучее животное обмякло, издав последний хриплый выдох.

Охота была долгой, но невероятно удачной. Одна лосиха и телёнок. Это была неслыханная удача для одного выхода.

На обратном пути, когда они тащили бы тяжёлую добычу, братья уже не насмехались. Вячко лишь угрюмо бормотал: — Ишь ты, Жданка. Чует.

Кривой, подойдя к поверженному зверю, достал нож и начал умело разделывать тушу. Это была работа, требующая сил и сноровки. Сначала он аккуратно снял огромную, тяжёлую шкуру, затем принялся за мясо, отсекая крупные куски.

— Горазд, — позвал он, оторвавшись от работы, — беги в поселение. Скажи, что лосиха с телёнком наши. Пусть пришлют помощь и волокуши. За такое добро нужно браться всем миром.

Горазд, хоть и фыркнул что-то себе под нос, кивнул и быстро двинулся в сторону поселения. Ему предстоял неблизкий путь, но добыча того стоила.

Пока Горазд отсутствовал, Кривой и Вячко продолжили разделку, извлекая самые ценные части: мясо, печень, сердце, почки, и собирая жир. Ждан помогал, как мог, подавая ножи, придерживая шкуру, следуя указаниям отца и брата, стараясь запомнить каждый шаг. Он понимал, что каждая часть зверя должна быть использована.

Когда работа по разделке была закончена, а кровь заботливо собрана для дальнейшей обработки под присмотром Ждана, уставшие, но довольные охотники разошлись по своим полуземлянкам. Запах свежего мяса и крови витал в воздухе, смешиваясь с дымом от костров.

Ждан, сидя у едва тлеющего очага в своей хижине, чувствовал, как усталость смешивается с новым, странным удовлетворением. Он провёл пальцем по засохшей крови на лбу – знак принадлежности к этому дикому, суровому миру. Его идеальная память неустанно работала, фиксируя каждую деталь: отсутствие церквей, идолы, что стояли у ворот поселения, разговоры о Лешем и Предках, обряды с кровью. Отсутствие любых упоминаний о князьях, городах или хотя бы крупных, постоянных поселениях, кроме смутных слухов о «варяжских людях на большом торжище».

Глухомань. Полная, беспросветная глухомань. Это явно до крещения Руси. X–XI век, не позже. Тут нет ни царей, ни постоянных законов, только обычаи. А это… это значит, здесь можно построить что угодно. И стать кем угодно. Мысли о «современном арбалете на 250 кл джоуля» теперь казались такими наивными. Зачем? Если у него есть нечто гораздо более мощное – знание. Знание, которое он теперь, благодаря дару памяти прошлого, мог систематизировать и применять с невиданной точностью.

Отец, Кривой, вошёл в хижину, отряхивая руки от крови и присаживаясь напротив. Он достал кусочек вяленого мяса и начал медленно жевать, задумчиво глядя в огонь.

— Хорошая добыча, Жданка, — произнёс он наконец, и в его голосе не было привычной хмурости. — Давно так не везло.

— Это духи благоволили нам, отец, — ответил Ждан. — Они сказали, что нужно ждать.

Кривой хмыкнул.

— Что ж, значит, ты и впрямь их слышишь. А то я уж начал думать, что совсем зверь ушёл от наших мест. Далеко за лосихой пришлось ходить. Ох, выбило её…

Он вздохнул, поглаживая своё старое, давно небритое лицо.

— Всё дальше приходится, Жданка. Год от года. Зверя меньше становится, земля устаёт.

Ждан кивнул. Он знал, что это значит. Подсечно-огневое земледелие, хищническая охота. Рано или поздно земля перестаёт давать урожай, а зверь уходит из-за постоянного присутствия человека.

— Что же делать, отец? — спросил Ждан, хотя ответ ему был известен.

Кривой сплюнул в огонь.

— Что делать… Что делать. Что делали наши деды, то и мы будем делать. Будущей весной, как снега сойдут и земля подсохнет, снимаемся мы с этого места.

Ждан внутренне вздрогнул, но внешне остался спокоен. Он ждал этих слов.

— Куда пойдём, отец? — спросил он, пытаясь выудить конкретику.

— Духи укажут, — Кривой махнул рукой куда-то на юг или юго-восток. — Старейшины говорили, что есть хорошие земли, нетронутые, чуть дальше по Днепру. За поворотом. Там, говорят, и болота богатые, и лес густой. А там, глядишь, и до Гнёздова рукой подать будет. Слышал про Гнёздово? Великое торжище, говорят. Варяги туда своё серебро возят, а от греков — диковины. Но нам туда пока не надобно. Мы землю новую пахать будем.

Ждан слушал, и сердце его забилось быстрее.

Гнёздово! Это было именно то, что ему нужно. Не случайный медвежий угол, а место, откуда он сможет начать свою экспансию. Кочевье племени на новое место — это не проблема, а возможность. Возможность привести их именно туда, куда нужно ему, Ждану. Туда, в сторону Добромино[1], с его богатейшими источниками глины, песка и дуба. Там, где он сможет по-настоящему применить свои знания и построить нечто великое.

В эту ночь Ждан заснул с мыслями не о завтрашней охоте. Он думал о весеннем переходе. О новом месте, где он сможет стать не просто сыном охотника, а тем, кто поведёт своё племя в новое будущее.

[1] Добромино — деревня рядом с городом Ельня Смоленской области.

[2] Находка археологов поселения кривечей —

[3]Буду рад советам, как изменить эту главу. Меня смущает сцена охоты, но как нормально прописать её, нет понимания.

[4]Я руководствуюсь идеей родового поселения на примерно 100 человек, где все друг другу родня, а пришлые невесты — от соседей. Структура поселения такова:

Площадь обработки земли: 0,5–2 гектара, до 0,5 га на 50–70 человек (4–14 домов).Дома: полуземлянки («grubenhäuser») площадью 4–20 м² для семьи из 5–7 человек. Центральная зона является общей и используется для основных общественных мероприятий.

Население на 100 человек:

Мужчин 18–50 лет: примерно 25–30Женщин: примерно 25–30Детей: примерно 30–40Стариков (>60): примерно 5–10Рабов: 1–5 (пленные)

Каждое поселение кривичей и прочих племён (за исключением племенного центра и волоков) — это своего рода кочующая деревня. Она меняет место раз в 1–4 года по мере истощения почвы и перемещается на новое место через 20–30 км либо на старое через 20 лет, начиная выжигать новые поля под посевы. Дом в таком поселении — это скорее место для сна, которое удобно обогреть, своего рода современная микростудия в большом городе. Только здесь есть и другие строения, а в доме в основном только спят и готовят(Каюсь взял аналогию о Добрышевского. В ютубе он рассказывал что мы живём хуже чем предки.Название:

Почему МЫ ЖИВЕМ ХУЖЕ ДРЕВНИХ ЛЮДЕЙ? Станислав Дробышевский про жилища древних людей и человечество).

[5]Другой момент: не знаю, насколько это правда, но есть картинка с четырьмя вариантами из научного исследования. С помощью нейросетей пытались рассчитать покрытие лесом Европы в это время. Я склонясь к вариантас b или c. Это исследование о влиянии вырубки лесов на природу.Конечно надо держать в голове что ниже Чернигова и Рязани стоит степь с совершенно другой растительностью. По крайней мере видна примерная концентрация людей в разных регионах.И колонизация новых территорий.

Глава 2

Следующее утро встретило Ждана сырой, но свежей прохладой. После плотного ужина накануне (часть свежего лосиного мяса была уже приготовлена) и глубокого сна, он чувствовал себя необычайно бодрым. Пора начинать. Нельзя терять время. Ему требовалось тело, способное не только выживать, но и действовать, быть сильным и выносливым, — пронеслось в голове.

Выбравшись из полуземлянки, Ждан потянулся, разгоняя остатки сна. Вокруг кипела обычная жизнь поселения. Женщины разводили костры, запахи дыма и готовящейся пищи витали в воздухе. Мужчины точили ножи, проверяли снаряжение, собираясь на утренний обход ловушек или на рыбалку. Дети, в основном предоставленные сами себе, уже носились по пыльным тропинкам, играя в свои немудрёные игры.

Ждан, стараясь не привлекать излишнего внимания, двинулся к краю поселения. У околицы, за частоколом, была небольшая, слегка заболоченная поляна, окружённая молодыми ёлочками и березняком. Она казалась идеальной: достаточно уединённой, чтобы никто не пялился на его "странные" действия, и достаточно открытой, чтобы не спотыкаться о корни.

Он сбросил с себя накидку, оставшись в просторной льняной рубахе и штанах, сделал глубокий вдох и начал. Первым делом — разминка. Медленно вращая головой и плечами, Ждан не просто разгонял остатки сна, но и приводил в порядок мысли. Вот он, здесь, в прошлом, выполняет простейшие упражнения, известные каждому в его мире. И это стало первым, самым очевидным знанием, которое он смог применить.

Медленно опускаясь к земле во время отжиманий, он чувствовал, как ноют непривычные к нагрузке мышцы. «Все знают о здоровом образе жизни, но мало кто ему следует», — пронеслось в голове. То же самое и со всем остальным. Что может принести с собой человек из будущего? Знания? Но они в основном фрагментарны. Каждый слышал про порох, но кто помнит точную формулу? Все пользуются бумагой, но кто сможет воссоздать весь технологический процесс с нуля, от варки целлюлозы до прессования листов? Каждое движение давалось с усилием, но он уже видел прогресс, и эта маленькая победа была важна.

Перейдя к приседаниям, а затем добавив к ним лёгкие прыжки, он почувствовал, как загудели ноги. Эта тяжесть в мышцах была похожа на тяжесть его положения. «Неужели я обречён лишь повторять то, что и так было в истории? Огонь, колесо, простейшая металлургия...» — он заставлял себя продолжать, зная, что эти нагрузки необходимы для выживания.

После он перешёл на бег по поляне. Лёгкие горели, и с каждым вдохом сомнения становились острее. Быть ходячей энциклопедией с вырванными страницами — вот его участь. Он был специалистом в своей узкой области, а обо всём остальном знал лишь поверхностно, как и любой его современник. Ты знаешь, что антибиотики существуют, но не можешь их создать. Знаешь о паровом двигателе, но не построишь его без инструментов и материалов. Так в чём же тогда его преимущество?

С трудом подтягивая тело на крепкой ветке, он вдруг нашёл ответ. Дело не всегда в конкретной технологии. Есть вещи, которые работают во все времена. Он вспомнил аналогию из своего мира: выкладка товаров в магазине, зонирование торгового зала, базовые принципы маркетинга. Это не технологии, а системы, основанные на психологии и логике. Они работали бы и в прошлом. Так что же он может вынести из своей культуры, кроме обрывков знаний?

Мышцы дрожали, когда он удерживал планку, сконцентрировавшись на дыхании. И тут его осенило. Главное, что он принёс с собой, — это не набор фактов, а сам образ мышления XXI века. Системный подход. Привычка анализировать, искать эффективность, не принимать вещи на веру, а проверять. Умение организовать процесс, будь то разделка туши, строительство или оборона. Он может не знать, как сделать сталь, но он знает, что такое научный метод — метод проб и ошибок, который позволит к этому прийти гораздо быстрее.

Наконец, растяжка. Он потянулся, разминая уставшие мышцы. Тело горело приятной усталостью, а в голове наступала ясность. Его знания могут быть ограничены профессией и фрагментарны во всём остальном. Но его главный инструмент — не чертёж, а образ мышления. И этот инструмент универсален. С его помощью можно построить новый мир, даже не имея на руках всех инструкций от старого.

Когда он возвращался к поселению, его встретил Кривой. Отец осматривал свои рыболовные сети, сидя на поваленном бревне. Он внимательно посмотрел на Ждана, потом на его покрасневшее лицо и лёгкую испарину на лбу.

— Что это ты, Жданка? — спросил Кривой, — с утра по поляне бегаешь, а? Зверя пугаешь?

Ждан выпрямился, стараясь придать своему голосу спокойную уверенность.

— Нет, отец. Духи леса, они сильны. И чтобы их слышать, чтобы быть достойным их даров, нужно и тело своё укреплять. Я делал то, что они велят – разминал кости, давал силу мышцам. Чтобы быть быстрым, как рысь, и выносливым, как лось.

Кривой хмыкнул, но в его взгляде уже не было насмешки, скорее любопытство. Он кивнул, возвращаясь к сети.

— Что ж, может, и так. Духам виднее. А ты теперь, раз силы набрался, помоги мне сети проверить.

Ждан улыбнулся. Это было начало. Он знал, что каждая такая "странность", объяснённая через призму местных верований и приносящая осязаемую пользу (как вчерашняя лосиха), будет по крупицам наращивать его авторитет. И с каждым днём он будет становиться сильнее. Не только умом, но и телом.

Сырой воздух лесного поселения был наполнен терпким запахом свежей крови и дыма. Во дворе, на расстеленных шкурах, лежали разделанные части лосихи и телёнка, ожидая дальнейшей обработки. Кривой, отец Ждана, уже с утра был у добычи, отсекая широкие полосы мяса, которые затем передавал женщинам для подготовки к вялению и копчению.

— Жданка, ты чего? Заснул? — окликнул отец, заметив сына. В его голосе не было раздражения, лишь деловая торопливость. — Ну-ка, неси тесак сюда, да помоги со спинным ребром. Это тебе не просто добычу таскать, тут дело серьёзное.

Ждан подошёл, взял тяжёлый, тупо заточенный тесак. Мясо было ещё тёплым. Он начал помогать, стараясь максимально перенять движения отца. Кривой, заметив его старание, кивнул.

— Вот так, сынок. Мясо – это сила. И чем лучше его сохранишь, тем крепче зимой спать будешь.

Весь день прошёл в работе. Кривой показывал, как правильно отделять мясо от костей, как срезать жир, как аккуратно снимать внутренности, которые затем отправлялись женщинам для дальнейшей обработки. Ждан старался запомнить каждый шаг, каждую деталь, чувствуя, как его идеальная память впитывает информацию, складывая её в стройные системы.

Процесс обработки был трудоёмким, но отточенным веками выживания. С кусков мяса тщательно срезали весь видимый жир, который тут же топился в больших глиняных котлах над кострами. Полученный жидкий жир, ценнейший продукт, сливался в глиняные сосуды или пузыри животных. Крупные трубчатые кости раскалывались – из них извлекали костный мозг, который тоже вытапливали и добавляли к общему запасу жира.

Мясо для длительного хранения нарезалось тонкими, длинными полосами. Дети и подростки нанизывали эти полосы на тонкие прутья или верёвки, а затем развешивали под навесами, где мясо обдувалось ветром и сушилось под солнцем. Ждан видел, как некоторые полосы предварительно натирали солью, если её было достаточно, чтобы продлить срок хранения. Другие куски, более крупные, отправлялись в дымные избы или специальные коптильни – низкие строения без окон, где внизу медленно тлели дрова, давая много дыма, но мало огня. Здесь мясо висело неделями, пропитываясь дымом, который консервировал его.

Ждан наблюдал за всем этим, работая бок о бок с отцом. Его память услужливо выдавала картинки из документальных фильмов: промышленные холодильники, вакуумная упаковка, консервирование – технологии, которые здесь казались немыслимой фантастикой.

Остро не хватает соли, — подумал Ждан. Он видел, как отец скупо присыпает ею лишь часть мяса. Если бы была соль, можно было бы засолить намного больше. А если бы и бочки были подходящие, то и рассолом можно было бы пользоваться. Где они берут соль? Наверняка далеко, по реке. Ждан уже строил в уме карты, вспоминая, где на древних картах были соляные промыслы. Придётся выяснить, как её добывают, или найти способы обмена.

Огонь. Дым. Всё неэффективно. Он смотрел на коптильни. Потери тепла огромные. Дым уходит просто в атмосферу. А ведь можно сделать это куда эффективнее. Закрытые камеры, лучшее регулирование тяги. В его голове уже вырисовывались схемы дымоходов, которые могли бы увеличить концентрацию дыма и тепла, ускорив процесс и снизить расход дров. Дров-то много, конечно, но время – тоже ресурс.

Костный мозг. Сейчас его просто вытапливают. А ведь это чистый жир, энергия, — размышлял Ждан. Он вспомнил, как современные спортсмены используют концентрированные жиры. Надо как-то объяснить, что его нужно употреблять регулярно, а не только на пирах. А что с самой костью? Сейчас её просто выбрасывают после вытопки мозга. А ведь из неё можно делать инструменты, украшения, даже клей! Он представил себе простые пилы из кремня или даже примитивные лучковые дрели, способные обрабатывать кость.

Кровь. Почему только каша? А если её сушить? Или смешивать с мукой для энергетических лепёшек? Ждан знал о порошковой крови, которую используют как добавку. Ладно, это пока слишком сложно. Но хотя бы эффективнее собирать и обрабатывать.

Шкура. Сейчас её просто сушат и мнут. Ждан видел, как женщины уже чистили шкуру, соскребая остатки мяса и жира, а затем собирались растягивать её на рамах. Он вспомнил про дубление корой, про жирование, про дымление для мягкости и водостойкости. Это позволит получить не просто грубую сухую кожу, а прочный, гибкий материал для одежды, обуви и ремней, который служил бы гораздо дольше и лучше.

Наблюдая за работой, Ждан чувствовал, как внутри него просыпается не только охотник, но и инженер, и организатор. Каждая мелочь, каждый упущенный ресурс, каждая неэффективность в работе местных жителей вызывала у него желание вмешаться, показать, как можно сделать лучше. Но он сдерживался, понимая, что спешка лишь навредит. Сначала нужно заработать доверие, показать себя "ведуном", а уже потом, постепенно, внедрять изменения. Ведь духи леса, они, конечно, мудры, но и знания из будущего тоже могли быть вполне себе "посланиями от духов".

Когда работа по обработке мяса замедлилась к вечеру второго дня, и большая часть лосиной добычи была уже развешена для вяления или заложена в коптильни, Ждан решил, что момент настал. Авторитет, который он заработал своей проницательностью на охоте, и утренние "ритуалы" были достаточно свежи в памяти соплеменников.

Он подошёл к отцу, Кривому, который сидел у догорающего костра, чистя свой охотничий нож.

— Отец, — начал Ждан, — духи леса благоволили нам, дали великую добычу. Но есть духи и другие, духи огня. Они тоже требуют своего уважения и особого места.

Кривой поднял бровь, отложив нож.

— Что ещё за духи огня? Мы их поминаем, когда костры жжём. Что им надобно?

— Им надобно место, где их сила будет не просто греть, но и творить чудеса, — Ждан понизил голос, чтобы его слова звучали таинственно, но убедительно. — Место, где огонь сможет сам готовить еду, даже когда нет огня в очаге. Где он сможет камень сделать крепким, как кость, а землю – плодородной, как речная глина.

Кривой нахмурился. Окружающие вокруг притихли, прислушиваясь.

— Что ты задумал, Жданка? — спросил Вячко, подкравшийся ближе. — Опять чудить будешь?

— Никаких чудачеств, — спокойно ответил Ждан, игнорируя брата. Он повернулся к отцу. — Я видел во сне, как духи показали мне, как построить такой очаг. Он будет собирать силу пламени и держать её в себе. Будет печь хлеб лучше, чем в яме. Будет сушить травы для знахаря. А главное… — Ждан сделал паузу, чтобы усилить эффект, — если его правильно построить, то еда в нём будет сама приходить, как по волшебству. Не нужно будет постоянно дрова подбрасывать. Духи огня полюбят его и станут нашими верными помощниками.

Кривой задумался. С одной стороны, слова Ждана звучали необычно, почти как колдовство. С другой, после вчерашней охоты его сын уже не казался таким уж городским недотёпой. А предложение "еды, которая сама приходит" – экономия дров и труда – было крайне заманчивым.

— Хорошо, Жданка, — наконец сказал Кривой. — Что тебе нужно?

— Мне нужны камни, много глины, песок. И помощь. Вячко и Горазд пусть со мной пойдут. Духи показали мне, где лучшие материалы.

Вячко и Горазд дружно зароптали.

— Что?! Таскать камни для его забав?! Да у нас своих дел полно! Сети чинить, дрова колоть!

— Цыц! — рявкнул Кривой. Его слово было законом. — Если Жданка говорит, что духи велят, значит, велят. А если с этого будет прок для всего поселения, то вам первым стыдно будет. Идите и помогайте, как положено.

Братья недовольно заворчали, но спорить с отцом не стали.

Ранним утром следующего дня Ждан, вооружившись своими знаниями из будущего, повёл братьев к реке. Он знал, что для его универсального очага нужна не просто любая глина.

— Здесь, — указал он на участок берега, где обнажались слои земли, — здесь глина жирная, вязкая. Её много.

Вячко и Горазд принялись копать. Лопаты, сделанные из оленьих лопаток, тяжело входили в сырую землю. Глина была действительно тяжёлой, но Ждан настаивал, чтобы они набирали её как можно больше.

— А теперь за этим холмом, — сказал он, когда глины было достаточно. — Там, где ручей впадает в реку, должен быть песок. Не тот, что на самом берегу, а крупный, чистый.

Братья переглянулись, но пошли. К их удивлению, Ждан оказался прав. За холмом, на дне ручья, лежал крупнозернистый, светлый песок. Ждан объяснил, что он нужен, чтобы глина не трескалась, когда огонь будет сильным. Вячко скептически покачал головой: что может знать этот "городской" о глине и песке? Но Ждан говорил с такой уверенностью, будто видел это собственными глазами.

Вернувшись в поселение, они принялись за строительство очага рядом с домом Кривого, немного в стороне, чтобы он не мешал основному проходу, но был достаточно близко, чтобы наблюдать за ним. Ждан руководил, а братья, ворча, выполняли его указания.

Ждан начал с выбора места и подготовки небольшого фундамента. Сначала они вырыли неглубокую яму, куда уложили плоские, крупные камни – это была основа, которая должна была изолировать печь от влаги земли и стать её крепким остовом. Высоту всего сооружения Ждан прикидывал так, чтобы верхняя рабочая поверхность находилась на удобном для работы уровне – примерно по пояс взрослому человеку.

Затем они начали лепить саму конструкцию из глиняно-песчаного раствора, смешивая жирную глину с тем самым крупным песком и добавляя рубленую солому для связки.

Это была двухъярусная глинобитная печь, относительно компактная, но продуманная до мелочей. Нижняя часть представляла собой топку – небольшую куполообразную камеру, куда закладывались дрова. В её нижней части Ждан тщательно сформировал два отверстия: одно – сбоку, для загрузки топлива и удаления золы, которое можно было закрыть камнем или глиняной заглушкой. И ещё одно – под ним, ведущее от земли, как глиняный ход, с небольшой ямкой, в которую будет поддувать постоянно, создавая тягу для огня, если не закрывать это отверстие. Он объяснил братьям, что это "рот огня", через который духи огня дышат, и если его закрыть, "они будут спать, сохраняя тепло". Внутри топки, над этими отверстиями, Ждан постарался создать подобие решётки из крепких глиняных колбасок, переплетённых ветками, которые выгорят при первом обжиге. Через эту решётку огонь будет гореть более равномерно, а зола падать вниз.

Над топкой, Ждан с помощью Кривого, который наблюдал с растущим интересом, соорудил плотное глиняное перекрытие. Оно было толстым и прочным, но в нём были проделаны несколько небольших отверстий – для прохода горячего воздуха и пламени. Это было ключевое решение: через эти отверстия горячий воздух и дым из топки поднимались в верхнюю камеру, но при этом топливо оставалось внизу, не смешиваясь с тем, что будет находиться сверху.

Вторая, верхняя камера, была также куполообразной, но чуть шире. Это была рабочая камера. Сбоку, в её стенке, Ждан оставил достаточно большое отверстие для загрузки, которое тоже можно было плотно закрыть глиняной дверцей. Он объяснил, что это "сердце очага", где духи огня будут колдовать над едой или "превращать землю в камень" (то есть обжигать глину). На самой вершине купола Ждан сделал узкое отверстие, ведущее вверх, к невысокому, глиняному же дымоходу, чтобы обеспечить хорошую тягу. Этот дымоход был не просто трубой, а способом эффективно вытягивать дым, усиливая приток свежего воздуха к огню. Он показал, как его тоже можно прикрывать, "чтобы духи огня не убегали слишком быстро".

Поверхность над рабочей камерой, вокруг дымохода, Ждан задумал сделать с небольшой выемкой и бортиком, чтобы там можно было ставить горшки для медленного приготовления или даже что-то вроде примитивной "сковороды" из плоского камня для готовки. Это позволяло использовать остаточное тепло печи для постоянного подогрева или готовки без необходимости разводить отдельный костёр.

Строительство заняло несколько дней. Глина сохла медленно, и Ждан тщательно следил за процессом, постоянно проверяя, чтобы в растворе не было трещин, а форма была правильной. Параллельно с возведением стен очага, Ждан начал лепить и другие изделия. Он сосредоточился на длинных, полых глиняных заготовках – палках-цилиндрах. Их длина составляла примерно 50-60 сантиметров, а внутренний диаметр — около 7-9 сантиметров, при толщине стенки в 1-1.5 сантимера с раширением с одной стороны чтобы всьавить одну трубу в другую. Ждан тщательно контролировал процесс их сушки, размещая их в тени, чтобы они сохли медленно и равномерно, избегая растрескивания.

Когда очаг был почти готов, и глиняные палки-цилиндры достаточно просохли, Ждан заявил отцу:

— Теперь нужно его зажечь. Пусть духи огня войдут в него и сделают своим домом. И тогда мы увидим их силу. И эти глиняные норы, — он указал на цилиндры, — они должны закалиться в огне, чтобы стать крепкими и долговечными, тогда духи огня их благословят.

Настал момент первого обжига. Ждан руководил процессом, объясняя Кривому, что для начала огонь должен быть слабым, чтобы "духи привыкли к новому дому". Глиняные цилиндры были аккуратно размещены внутри рабочей камеры, стараясь не касаться друг друга, чтобы горячий воздух мог свободно обтекать их. Затем пламя постепенно разжигали сильнее, следя за тем, чтобы глина не треснула от быстрого нагрева, а сама печь закалялась. Дым вился из дымохода, и воздух вокруг очага становился горячим. Ждан ощущал, как его знания из будущего, воплощённые в этой простой, но эффективной конструкции, начинают менять этот мир. Он представлял, как в этом очаге будут обжигаться более прочные глиняные изделия, как будет плавиться руда. Это был не просто очаг. Это был первый шаг к новому будущему.

P.s. Цилиндры которые сделал Ждан.не описал пока подразумевается что их можно вставлять в друг друга и соединять в трубу.

Глава 3

Первый обжиг нового очага завершился к вечеру. Пламя медленно затухало внутри, оставляя после себя лишь жаркий уголь и запах свежей, прокаливающейся глины. Ждан, уставший, но довольный, наблюдал, как дым перестаёт идти из дымохода. Ночь обещала быть прохладной, а тепло, исходящее от печи, было осязаемым.

(П.А. Вторая духовка не убирается из генерации-считайте её нет,но есть вторая топка (считайте, что оно находится на одном уровне с основным, прямо напротив топки)).

Утром следующего дня, когда солнце ещё не поднялось высоко, Ждан собрал самых близких – отца, братьев, свою мать Зорницу и несколько любопытных соседей. Он решил провести первую демонстрацию.

— Смотрите, отец, — начал Ждан, обращаясь к Кривому, который, как и остальные, смотрел на ещё тёплый очаг с недоверием. — Духи огня приняли свой новый дом. Теперь он не просто греет, он хранит в себе их силу.

Ждан присел перед боковым отверстием рабочей камеры, которое накануне было плотно закрыто глиняной заслонкой. Аккуратно открыл её. Внутри ощущалось сильное, устойчивое тепло, словно там тлели невидимые угли.

— Сегодня, — продолжил Ждан, — духи огня помогут нам без большого костра приготовить еду. Они сами будут держать жар.

Он взял заранее приготовленные лепёшки из грубой муки – тесто было замешано Зорницей, которая теперь смотрела на мужа с тревогой и любопытством. Ждан разложил их на небольшой плоской каменной плите, что поместил на верхнее перекрытие между топкой и рабочей камерой. Сбоку, на плоской поверхности над основной камерой, туда, где был предусмотрен бортик, он поставил небольшой глиняный горшок с водой и щепотью трав, собранных накануне.

— А ещё, — Ждан коснулся горшка, — духи огня полюбят воду в этом доме, и она закипит сама, чтобы мы могли пить отвар силы.

Кривой, Вячко, Горазд и остальные наблюдали за ним с неприкрытым скепсисом. Чтобы без видимого огня, только от остаточного тепла, можно было что-то приготовить – это было за гранью их понимания.

Время шло. Ждан неспешно разговаривал с отцом, рассказывая о "новых знаках от духов", пока остальные ждали. Постепенно, над горшком с водой стал подниматься едва заметный пар. А потом вода, к общему удивлению, начала слабо булькать. Зорница ахнула. Лепёшки на каменной плите зарумянились, источая аппетитный запах свежего хлеба.

— Вот! — торжествующе произнёс Ждан, вынимая горячие лепёшки и осторожно снимая горшок. — Духи огня умилостивлены! Они показывают свою благосклонность. В этом доме огонь живёт дольше, сам по себе, и служит нам, когда мы спим.

Лица людей выражали смесь изумления и настороженности. Скепсис братьев заметно поубавился, хотя Вячко всё ещё что-то бормотал себе под нос про злых духов. Кривой молча взял горячую лепёшку, откусил, задумчиво жуя. В его глазах читалось нечто вроде уважения, смешанного с недоумением. Этот сын, которого он считал слабым и неумелым, начинал показывать чудеса, приносящие явную пользу.

После демонстрации и первой, хоть и скромной, трапезы, Ждан вновь обратился к отцу.

— Отец, духи огня благосклонны, а теперь нужно поблагодарить духов воды. Они вчера дали нам великую добычу. Я создал для них особые норы, где рыба и водные звери смогут сами находить себе приют, и тогда мы сможем их брать, не тревожа реку сетями слишком часто.

Кривой, уже более внимательный к словам сына, кивнул. — Что за норы?

Ждан вынес из-за дома шесть уцелевших после обжига глиняных цилиндров. Они были крепкими, прочными, с гладкими стенками и необычайно лёгкими для камня. Он объяснил, что они "особо закалены огнём, чтобы вода их не разрушила".

— Мне нужны Горазд и Вячко, отец, — сказал Ждан. — Эти норы нужно установить правильно, так, как духи указали.

Братья снова заворчали, но слово отца было сказано. Вячко с неохотой взял один из глиняных цилиндров, ощупывая его непривычную гладкость.

Они направились к реке. Ждан выбрал место – небольшой пологий участок берега с подмытой водой нишей, где можно было ожидать скопления рыбы или нор мелких животных.

Они направились к реке. Ждан выбрал место – небольшой пологий участок берега с подмытой водой и естественной нишей, где могло скапливаться рыба.

Горазд и Вячко начали выкапывать длинную яму вдоль русла. Когда её углубили примерно на полметра, Ждан вставил в неё несколько труб. Один конец труб был погружён в воду, а другой закреплён над ямой.

Он аккуратно присыпал края труб глиной и плотной землёй, чтобы вода подталкивала рыбу внутрь. Устья труб располагались под углом по течению, чтобы рыба, заинтересованная возможным укрытием или кормом, заплывала внутрь, но не могла вернуться назад — конструкция работала как обратный коридор.

Ждан осторожно выровнял яму, зафиксировал трубы кольями, закрепил их камнями от берега — чтобы течение не унесло ловушку. Затем он кивнул братьям:

— Оставим на ночь — духи воды сами приведут жертв.

Конструкция простая, только материалы с реки и леса, но при правильной установке — эффективная. Так даже без сетей и удочек можно обеспечивать поселение свежей рыбой — рационально и технологично.

Ждан устанавливал цилиндр под небольшим углом, чтобы заглушенный конец спускался в ямку, а открытый был у самой кромки воды или чуть под водой. Это создавало эффект "скатывания" – животное, оказавшись внутри, инстинктивно двигалось к заглушённому концу, падая в ямку. Внутрь каждого цилиндра он помещал кусочки свежей рыбы, немного вытопленного лосиного жира, а в некоторые – водоросли, сорванные из глубины реки. "Это для того, чтобы духи воды сразу привели своих детей в новые норы," – проговорил Ждан, маскируя каждый вход ветками и травой, чтобы ловушка выглядела максимально естественно. Всего они установили шесть ловушек вдоль берега.

Пока братья занимались установкой ловушек, Ждан не терял времени даром. Он знал, что день долгий, и нужно использовать каждую минуту. Утренняя тренировка уже дала заряд бодрости, но теперь его ум работал над более приземлёнными, но не менее важными задачами. Он прошёл вдоль ручья, внимательно осматривая берега и дно. Целью был мергель – особая глина, которую он помнил по учебникам как отличное удобрение. Он искал залежи, пробуя почву, сравнивая её цвет и текстуру. Если найдёт, то сможет предложить Кривому удобрять поля, что позволит получать больший урожай с меньшей площади, не вынуждая постоянно кочевать. Он также искал качественную глину, которая не крошилась бы так сильно, как та, что шла на обычную посуду. Возможно, из неё получится что-то получше.

Он также нашёл несколько поваленных ветром деревьев, оценивая их древесину – какая лучше для строительства, какая для угля. Мысли о будущей печи для обжига керамики, а затем и о сыродутном горне для выплавки железа, не покидали его. Каждый новый ресурс, который он мог найти или предложить, укреплял его позиции.

Мысли, как реки, текли в его голове, разбиваясь о берега суровой реальности 9 века. Местный успех, с этими хитрыми ловушками и чудо-очагом, был приятен, но это лишь крохи. Он прикинул, что его знания – это не просто удобства, а инструменты для чего-то гораздо большего. Он здесь не для того, чтобы просто выжить, а чтобы построить. Что-то, что не сгинет через десяток-другой лет. Основа для будущего. А для этого нужны люди, ресурсы и, главное, порядок.

В голове промелькнула мысль выборе трудовых ресурсов для построения будщего .Невозможно уговорить быстро всех - будет неизбежная лень и саботаж,старый способ труда. Использование рабов на начальных этапах привлекательно,но они неэффективны эконономически. Чистые плюсы: послушные, обучаемые, полностью зависимые. Мечта любого, кто строит новое будещее по своему представлению. Ждан тут же одёрнул себя:Дорого, черт возьми, до невозможности дорого! А главное – как их тут контролировать? Нужна стража, нужно надёжное место, чтобы не сбежали, нужна система подчинения. Нет, это пока не его путь. Остаётся одно: наёмные работники. А чем их привлекать? Медь, бронза – это не то. Серебро – есть только в Гнёздово. А вот железные инструменты… Да, только за железные инструменты они и пойдут к нему. Это ценность, которую они понимают. Это тут на вес золота. Значит, надо как можно скорее наладить связи с Гнёздово. Не просто так, а для торговли, для денег, для доступа к другим ресурсам, прежде всего к железу.

И тут же, словно шестерёнка в механизме, включался вопрос брака. Он здесь по сути не женат, и это даёт свободу маневра. Многожёнство? Да, это не вопрос личной прихоти, а инструмент власти в этом мире. Если он хочет построить нечто значительное, ему нужны союзы. А браки – лучший способ эти союзы закрепить. Только жениться нужно не абы на ком, а на дочерях сильных родов. Тех, кто даст ему людей, земли, возможности. Он должен соответствовать, его "магия" должна говорить сама за себя, делая его завидным женихом.

Он начал прикидывать варианты. Балты. Те финно-угорские племена, что живут рядом, в Смоленской области, и постепенно смешиваются с кривичами. Их дочери могут дать ему охотников, крепких работников. А главное – это поток пушнины, которую он сумеет обработать так, что в Гнёздово за неё будут платить втридорога. Да и территория влияния расширится. Это самый простой и логичный первый шаг. Потом уже можно будет думать о кривичах из Пскова или Полоцка, для укрепления положения в славянском мире. Ну а варяги… Гнёздово – это их вотчина. Брак с дочерью какого-нибудь знатного варяга – это выход на «мировой уровень», доступ к лучшим товарам, оружию. Но это потом. Сначала – укрепиться здесь.

Затем мысли переключились на то, что он может успеть сделать прямо сейчас, за этот сезон, пока весна переходит в лето, а лето – в начало осени.

За этот один сезон я могу изменить всё! — лихорадочно думал Ждан. — С моими знаниями, даже с этими несколькими железными инструментами, можно совершить чудо. Никаких сложных механизмов, только базовые принципы: агрономия, биология, химия, механика!

Задумался,замечтался,нельзя сидеть дневное время,очень ценно само по себе,ведь топливо не то что дорогое, а его просто нет приемлиого качества. С лучиной что то читать такое себе удовольствие.

Ждан ощутил необходимость не только в практическом, но и в символическом шаге. Осень наступала, принося с собой холод и моросящие дожди. Его обычная для членов племени одежда промокала насквозь, а местные шапки из грубой шерсти или шкур не давали нужной защиты.

«Мне нужна шляпа. Настоящая, функциональная, — размышлял он, сидя у очага. — Что-то, что защитит от дождя и ветра. И что-то, что выделит меня. Показывать чудеса, как с ловушками, это хорошо, но мне нужен постоянный, заметный маркер. Чтобы меня узнавали. Чтобы видели, что я другой. Это привлечёт внимание, а внимание – это первый шаг к влиянию».

В его памяти всплыл образ китайских крестьян в их широкополых соломенных шляпах. Простая, но гениальная конструкция. И у него были все материалы, прямо здесь, под рукой. Нож – всегда при нём. Иву он нашёл у реки, прутьев для каркаса там было в избытке. Камыш рос плотной стеной на мелководье, сухое сено он чуть-чуть отсыпал из общинных запасов – никто и не заметит. А немного льняных волокон попросил у женщин, сославшись на «особый оберег». Они лишь пожимали плечами, но отказывать не стали.

Условия были суровыми: ранняя осень, +15 °C, ветер пронизывал до костей, влажность чувствовалась в каждом вдохе. Но его цель была предельно ясна: за пару часов сделать голову сухой и тёплой.

Лён, конечно, впитывает влагу. До двадцати процентов, но при этом остается сухим на ощупь, что уже неплохо. Проблема в другом — на холоде волокно жестнеет и сохнет долго, а мне это не нужно». Ждан быстро сорвал пару стеблей камыша. Он был полым, как солома, и его гладкая поверхность могла бы отталкивать воду. Ножом он аккуратно разрезал стебли вдоль, получая длинные, тонкие полоски. Ими он решил обмотать снаружи, чтобы создать водоотталкивающий слой, а для формы использовать льняную нить, закрепив её поверх. Внутрь – сухое сено, для тепла и отвода пара. Пять минут, и решение готово.

Первые десять минут ушли на каркас. Он выбрал крепкую ивовую ветку, диаметром в три-четыре миллиметра, аккуратно согнул её в кольцо, примерил к голове — около 55 сантиметров в диаметре. Концы переплел между собой, закрепив.

Следующие двадцать минут он втыкал в обруч восемь тонких ивовых прутков, равномерно распределяя их под углом, чтобы создать куполообразную форму. Перевязывал их льном в местах пересечений, формируя «спицы» будущей шляпы.

Час с небольшим он уделил плетению. Камыш шёл на внешний слой – именно он должен был отталкивать влагу. Лён, по его задумке, формировал внутренний, держа форму. Руки работали быстро, двигались почти интуитивно, вспоминая давно забытые навыки плетения из поделок в детстве и тот самый мастер класс, на котором он однадлы плёл традиционную китайскую шляпу. Вот никогда не знаешь, что сожкт пригодится в жизни спустя много лет.

Затем, и, он занялся теплоизоляцией. Сухое сено, которое он принёс из сарая, плотно набивалось между слоями, создавая воздушную прослойку. Прижимал его льняной нитью, чтобы оно не выбивалось и не теряло объём.

На ремешок ушло пятнадцать минут. Ждан использовал тонкую полоску ивовой коры, сплетя из неё что-то вроде лыка. Проделал отверстия и закрепил ремешок под подбородком – так шляпу не сорвёт даже сильный ветер.

Последние полчаса – это финишная обработка. Смолы у него не было, но он вспомнил про лося. «Жир зверя… Точно». Он взял немного жира, натёр им края шляпы – это должно было стать примитивной, но действенной защитой от влаги.

Вес всего грам сто, – подумал Ждан, надевая готовую шляпу. – Легче любой кожаной шапки. Тепло – сено и лён создают воздушную прослойку. Водостойкость – камыш и жир дадут час-два под моросящим дождём. И главное – её можно быстро отремонтировать. Сломалась спица? Заменил за пять минут. Он даже представил себе, как в случае острой нехватки льна, можно было бы сделать шляпу полностью из камыша, ивы и сена, используя круговое «корзиночное» плетение. И главная она выделяет меня среди остальных,я не похож на внешний взгляд на обычного общинника этих земель и на кого бы то нибыло из соседей. Возможно люди побывавшие в персии могут слышать что то о подобном головном уборе но очень врят-ли кому-то известны шляпы далёких земель.

Итак, за два часа из подручных материалов получился лёгкий, тёплый и почти непромокаемый колпак. Он спасёт меня в смоленской осени даже без пряжи и клея.

Ждан поправил шляпу, ощущая её непривычную лёгкость. Вот. Это то, что нужно. Головной убор — это самый яркий и визуальный маркер социального статуса и принадлежности к определённой культуре. Адмирал Траун обязательно бы одобрил. Он сразу сообщает о положении, профессии, происхождении. В моём двадцать первом веке это уже не так важно, но даже там оно живет в униформе армии, чиновников, полиции. Здесь же, в этом мире, головной убор – это ОБЯЗАТЕЛЬНО. Это кричащий маркер, который виден издалека.

Он задумался о культуре, о том, как одна деталь, такая как головной убор, может рассказать целую историю о человеке и его месте в обществе.

Во время работы в голове Ждан складывал ассоциации: это же не абстракция — это 斗笠 (дǒулì), или «Доулу» — китайская конусообразная шляпа, буквальным образом означающая «мисочная шляпа» (). Такие носили крестьяне и рыбаки — но даже чиновник и поэт мог оценить её форму и элегантную простоту . Широкие поля отталкивали дождь, внутренняя вентиляция защищала от духоты — функциональность и эстетика в одном.

Ждан задумчиво провел рукой по широким полям своей новой шляпы, ощущая ее легкость. Головной убор – это не просто защита от непогоды, – размышлял он. – Это нечто гораздо большее. Это самый очевидный и моментальный маркер, который сразу кричит о твоем месте в обществе, о твоей профессии, о твоем достатке и даже о твоем происхождении.

Он понимал, что в современном ему двадцать первом веке значение головных уборов как социальных маркеров сильно уменьшилось, хотя и не исчезло совсем – возьмите, к примеру, армейскую униформу или головные уборы чиновников. Но здесь, в этом раннесредневековом мире, шляпа или капюшон были целой визитной карточкой. Их нельзя было спрятать, и они сразу сообщали о человеке больше, чем слова.

Богатые, элита, – думал Ждан, вспоминая свои знания из истории, – носят шелка, бархат, , часто с золотыми,серебрянными нитями, жемчугом. Цвета – пурпур, глубокий красный, ультрамарин, золото – были символами власти и роскоши, потому что красители стоили бешеных денег. Даже существовали строгие законы, сунптуарные, которые регламентировали, кто и что может носить.

В то время как простой народ – крестьяне, ремесленники – довольствовался льняными и шерстяными тканями, иногда кожей для работы. Их цвета были естественными, земляными: серый, коричневый, тусклый синий. Эти оттенки получали из остатков красок, и по их блеклости сразу было видно финансовое положение владельца. Яркость цвета напрямую отражала статус.

Профессия тоже читалась по шляпе, – продолжал он свои рассуждения. – Крестьяне и ремесленники носили примитивные шерстяные или льняные шапки, вроде кофов, или простые конусовидные колпаки, как "бирка-капы" у скандинавских торговцев. Все это было дешево, практично и легко заменяемо.

Воины, в зависимости от ранга, носили либо простые кожаные и шерстяные шапки, либо, если были знатными, тяжелые шлемы из стали – назальные, шпангельмы, а позднее и топфхельмы. Эти металлические шлемы не только защищали, но и демонстрировали богатство и доступ к лучшим оружейникам.

Даже женщины из знатных родов имели свои особенные головные уборы: в Европе это были высокие, богато украшенные эннены или эскофионы, а на Руси – кокошники с жемчугом и золотом. Все это было не просто украшением, а символом их положения.

Моя же шляпа – это нечто новое, непонятное для всех, – подытожил Ждан. – Функциональная, необычная, сделанная из доступных материалов. Она будет выделять меня, привлекать внимание,будет функциональнее. а значит, станет моим первым шагом к изменению восприятия меня в общине. Это мой первый, самый заметный маркер».

К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая лес в багряные тона, Ждан, Кривой и братья отправились проверять ловушки. Вячко и Горазд шли впереди, всё ещё ворча, но уже с заметным интересом. Ловушки ждали их, скрытые под ветками и травой, обещая или разочарование, или подтверждение чародейской силы Ждана.

Глава 4

Вечерний лес погружался в прохладу, окутываясь дымкой, когда Ждан, его отец Кривой и братья Вячко с Гораздом шли по извилистой тропе вдоль реки. Шаги их были приглушены прошлогодней листвой, а запахи влажной земли и свежего камыша наполняли воздух. Они шли неспешно, но Ждан чувствовал нарастающее нетерпение. Впереди, в небольших заводях и старицах, были расположены те самые ловушки-ямы, которые, по его задумке, должны были вот-вот наполниться рыбой.

Первая яма находилась у неглубокого изгиба реки, скрытая зарослями ивняка. Ждан, шедший чуть впереди, навострил слух. Из ямы доносилось глухое, чавкающее вошканье. Не всплески рыбы, а что-то более крупное, явно незваный гость. Его сердце сжалось – неужели хищник? Лиса? Или того хуже – рысь, а то и бешеное животное, что бывало крайне редко, но всегда было самым страшным кошмаром.

Тихо… не спугнуть, – беззвучно прошептал он сам себе, останавливаясь и жестом показывая остальным не двигаться. Взгляд быстро скользнул по земле. Рядом лежала массивная, суковатая ветка, толщиной с его предплечье. Она идеально подходила. Подхватив её, Ждан, стараясь не издать ни звука, медленно, почти крадучись, двинулся к яме. Отец и братья замерли, наблюдая.

Ямка была небольшой – всего около шестидесяти сантиметров в диаметре и полметра в глубину. Издалека в ней ничего не было видно, лишь эти неприятные звуки и шорохи. Ждан наклонился, осторожно выглядывая. И тут же отшатнулся. В яме, среди вороха трепыхающейся рыбы, сидело нечто пушистое и мокрое, с аппетитом уничтожающее его улов. Зверь был крупный, с плоским хвостом. Бобёр.

Несносный грызун! — взвилось в душе Ждана. — Повадисялся!. Он вскинул ветку и, не раздумывая, обрушил её на зверя. Бобёр, ошарашенный таким внезапным вторжением в свою рыбную трапезу, взвизгнул, но тут же юркнул в угол ямы, оскалив крупные зубы.

Дальше развернулось нечто среднее между балетной постановкой и схваткой в мешке. Ждан, пытаясь попасть по скользкой, неуловимой цели, размахивал веткой. Бобёр же, на удивление проворный и агрессивный, метался по яме, нырял, выскакивал, угрожающе фыркал, пытаясь укусить Ждана за ногу. Ждан, то и дело поскальзываясь на мокрой, глинистой почве, едва удерживался, чтобы не рухнуть в яму самому. Его новая шляпа сползла на глаза, волосы разметались, а лицо перепачкалось грязью и рыбьей чешуей. Ветка свистела в воздухе, чаще всего попадая мимо или лишь по воде, в то время как хитрый зверь успевал время от времени откусить очередной рыбий хвост.

Спустя несколько минут этой отчаянной, хаотичной и не слишком героической борьбы, Ждан, весь запыхавшийся, наконец, смог придавить бобра к дну ямы, используя последний рывок. Зверь дернулся пару раз и затих. Ждан тяжело выдохнул, ветка выпала из ослабевших пальцев, а сам он опустился на колени, весь мокрый, грязный и ощутимо пахнущий рыбой.

Из-за кустарника, всего в нескольких шагах, вышли Кривой и братья. Они остановились, как вкопанные, ошеломленно глядя на открывшуюся перед ними картину: посреди обглоданных рыбьих останков, в грязной яме, на коленях сидел донельзя потрепанный Ждан, с криво съехавшей на глаза шляпой, а рядом с ним – огромный, бездыханный бобёр. У Вячко с Гораздом на лицах медленно расплывались ухмылки, которые они тщетно пытались скрыть, но глаза их блестели от плохо скрываемого веселья. Кривой же, как всегда, был невозмутим, лишь внимательно осматривая и Ждана, и добычу, и последствия «охоты».

Ждан, чувствуя на себе их взгляды, ощутил прилив неловкости. С одной стороны, была победа. Рыба в яме осталась, хоть и порядочно потрёпанная, и бонус в виде бобра – это ведь и мясо, и, главное, ценный мех. С точки зрения выгоды – успех полный. Но послевкусие… это было не то, что он планировал. Не элегантный гений, ставящий ловушки, а грязный, запыхавшийся недотёпа, едва не свалившийся в собственную яму в борьбе с полуметровым грызуном. Картина была далека от образа мудрого наставника, способного изменить мир.

Изображать «магию» после такого было трудно. Ему хотелось провалиться сквозь землю, но он тут же взял себя в руки. «Победа есть победа, – упрямо подумал он. – И результат налицо». Он тяжело поднялся на ноги, поправил шляпу, стараясь придать лицу максимально невозмутимое выражение.

— А-а-а… вот вы где! — выдавил Ждан, стараясь отдышаться. Голос дрогнул. — Как видите, всё получилось! Даже лучше, чем я ожидал. Духи реки были щедры… послали нам не только рыбу, но и… вот, — он махнул рукой на поверженного бобра, — мясо в придачу! И мех хороший будет.

Вячко прыснул, а Горазд еле сдерживал смех, прикрывая рот кулаком.

— Видать, духи тебя знатно поваляли, Ждан, — пробурчал Вячко, не выдержав.

— Глянь-ка на него, весь в грязи, словно кабан из болота вылез! Кривой неодобрительно посмотрел на сыновей.

— Помолчите! — жестко оборвал их Кривой. — Что за глупые насмешки? Худо брюзжать, когда так щедро одарили. Духи, видать, благоволят к Ждану, раз послали такое богатство. — Отец бросил на Ждана тяжелый, но уже не насмешливый, а скорее глубоко задумчивый взгляд. Он словно пытался разгадать загадку этого изменения в своём сыне,который раньше был совсем другой, понять его связь с духами, которые, похоже, действительно благосклонны к нему.

Ждан, пользуясь моментом, когда братья притихли под взглядом отца, постарался собраться.

— Вот что, отец, — начал он, стараясь говорить ровно, — эта яма… — он кивнул на место своей недавней битвы, — её надо поправить. И бобра разделать сразу, пока свежий. Рыбу тоже соберите, что целая осталась. А я пока схожу, проверю следующую ловушку. Я её чуть подальше поставил.

Не дожидаясь ответа, Ждан, всё ещё сжимая в руке свою импровизированную дубину, двинулся вдоль берега. Он шел, едва переставляя ноги, а в голове всё ещё бился шок от недавней схватки. Кто бы мог подумать, что такой, в общем-то, небольшой зверь доставит столько хлопот, столько геммороя? Он, человек из будущего, с его знаниями и интеллектом, чуть не опозорился в борьбе с бобром! Это было унизительно. Пот лился ручьями, сердце до сих пор колотилось как бешеное. Дикое животное, даже не хищник в полном смысле слова, оказалось в разы опаснее, чем он ожидал.

Он дал себе молчаливое обещание. В следующий раз он будет думать перед тем, как бросаться в схватку. И уж точно займётся своей физической формой усерднее – вот тогда эти "духи", что посылают мясо, не смогут застать его врасплох. И инструменты… нужны нормальные, а не ветки. Он ещё раз посмотрел на палку в своей руке. Да, определенно нужны инструменты.

Это подводило его к другой проблеме. Что делать с животными, которые повадятся таскать рыбу из ловушек? Ведь бобёр – не единственный. Решение пришло само собой: нужно ставить такие ловушки не только для себя, но и для всего поселения, но делать это ближе к домам. И договориться с селянами: кто поставил ловушку, обозначив её своим личным знаком, вырезанным на земле рядом, тому и улов. И он, Ждан, согласен научить всех, как это делать. Пусть это пока лишь предложения в его голове, но он уже видел, как это может изменить жизнь общины. Отличная идея для начала экспансии технологий.

Самое рациональное, что он мог сделать, – это сохранить в памяти все параметры ловушки: оптимальную глубину, нужный наклон «труб» из прутьев, примерный рельеф берега, рядом с которым стоит их устанавливать. И действительно, думать обо всём наперёд, иметь под рукой необходимые инструменты, чтобы быть готовым к любым последствиям. Эта битва с бобром ясно показала, что одной лишь «прогрессорской» самоуверенности маловато будет.

Ждан, всё ещё сжимая в руке свою дубину, приблизился ко второй ловушке, расположенной чуть дальше по берегу. На этот раз он двигался с крайней настороженностью. Каждый шорох, каждый шелест листвы заставлял его останавливаться и прислушиваться. После бобра он не был уверен ни в чём. Страх нарваться на что-то действительно опасное – рысь или, не дай боги, бешеное животное – заставлял его быть предельно осторожным. Но ничего настораживающего слышно не было. Ни возни, ни чавканья. Он приближался всё ближе и ближе, нервы были натянуты до предела. Наконец, он тихонько подошел к краю ямы и, пригнувшись, медленно заглянул внутрь.

И тут же отшатнулся назад, едва не выпустив палку. Его предосторожности оказались более чем оправданными. На дне ямы, среди небольшого количества забившейся туда рыбы, клубилось… несколько змей. Штук пять или шесть, свившихся в небольшую кучу, выглядели они отвратительно и неприятно. «Ну вот! — пронеслось в голове Ждана. — Что ж за день такой? Если не везёт, то не везёт совсем!»

И вроде бы, хорошо. Вот она, куча белка, которая, по идее, должна была только порадовать. Голод стимулировал аппетит, и свежее змеиное мясо в теории могло стать отличным дополнением к улову. Вот только Ждан смутно припоминал из своих обрывочных знаний истории, что кривичи, да и славяне в целом, почитают змей. И вроде бы не едят их. Он пытался вспомнить, что именно ему известно об этом.

Он знал, что отношение к змеям у древних славян было сложным и многогранным. К ядовитым гадам относились с опаской и страхом, как к символам зла и разрушения. Но существовало одно исключение – уж. «На труса и уж – змея», — вспомнил Ждан старую поговорку, которая отлично передавала отношение предков к этой рептилии. Ужей не боялись, их уважали и даже привечали за полезные качества. В народном мировоззрении уж был чем-то совершенно полярным: полезным, добрым, приносящим удачу.

Издревле эти змейки жили рядом с человеком. Их даже намеренно привлекали в дом, кормили молоком, содержали как домашних животных. Ждан вспомнил, что, возможно, до широкого распространения кошек, именно ужи выполняли роль охотников на грызунов, защищая собранное зерно и урожай. Он даже припомнил рассказы, как деревенские ребятишки ели кашу с молоком, а ужи спокойно залезали в их чашки пить молоко, и дети могли ложкой хлопнуть по ужу, чтобы тот скрылся под пол. Это был широко распространенный обычай во многих славянских землях.

Древние славяне верили, что ужи приносят в дом благополучие и богатство. Убить ужа или разорить его гнездо, пусть даже случайно, считалось большим несчастьем, способным навлечь божественный гнев. Отличительной чертой ужа были два ярких желтых пятна на голове, которые считались божественными отметинами, своего рода венцом. Существовала даже легенда, что уж заткнул своей головой дыру в Ноевом ковчеге, спасая судно от затопления, за что и был награжден золотым венцом. В дохристианских верованиях уж и вовсе мог быть Змеиным Царем, властелином своего царства.

Ужей почитали как покровителей и защитников жилища, часто отождествляя их с добрыми домашними духами, хранителями дома – домовыми. Считалось, что домовой может оборачиваться змеей, чтобы принять угощение, ведь бестелесный дух сделать этого не в состоянии. Поэтому, когда уж выползал полакомиться молоком из блюдца, это воспринималось как домовой, принявший подношение. Ужи, как соединители трех миров – Неба, Земли и Воды – всегда стремились к равновесию, в том числе и к благополучию в людских жилищах. Существовало поверье, что они даже могут вызывать дождь.

У доброй змеи лицо доброе и глаза!

Таким образом, уж и змея-гадюка выступали в русской народной культуре ярким примером дихотомии между добром и злом. Уж, как символ добра, ассоциировался с защитой, процветанием, удачей и бессмертием. Ужи редко живут с ядовитыми змеями бок о бок и даже способны их отпугивать. Эту их особенность издревле заприметили люди и стали с успехом её использовать. Уж, по представлениям наших предков, как бы «указывал» на безопасные места в лесу и в поле. К примеру, охотники всегда организовывали свой лесной ночлег в местах, где видели ужей — там вероятность встретить ядовитую змею ниже, чем в иных местах. А гадюка, как символ зла, была связана с обманом, ядовитостью и смертью, олицетворяя хаос.

Неудача с ловушкой, будь то нападение бобра или, что хуже, укус гадюки, могла обернуться трагедией. Ждан отчетливо помнил, что без лечения укус гадюки – это не просто плохо. Это отёк, лихорадка, некроз тканей, а в худшем случае – смерть. Даже если сразу отсосать яд, выплёвывая его, это лишь замедлит процесс, но не остановит. Шанс выжить без антидота был низок, а о наличии хоть каких-то противоядий в этой глуши и говорить не приходилось.

Основная же проблема состояла в том, что эти змеи, скорее всего, были для местных жителей почти священными животными. У кривичей не было пищевой привычки есть их. Это означало, что использовать их в пищу для всей общины было невозможно. Только ему самому, в условиях ранней весны, когда еще ничего не созрело, а организм отчаянно требовал белка, это казалось приемлемым выходом. Вот только как объяснить это соплеменникам?

Следующий аспект проблемы был еще сложнее. Ждан, как бывший городской житель, знал лишь, что у обычных ужей есть оранжевые пятна на голове. Но он также помнил о существовании безпятнистых водяных ужей, которых было практически невозможно отличить от гадюк. А значит, он не мог с уверенностью сказать, какие именно змеи перед ним. Поэтому, во избежание ошибки, решение должно было быть одинаковым для всех – считать их потенциально опасными.

Надо было торопиться. Оставлять змей в ловушке было нельзя – их могли заметить отец или братья, и тогда пошли бы кривотолки. Ждан, конечно, мог бы попытаться «заболтать» ситуацию, сказав, что духи послали, и их надо использовать. Но репутацию, такую хрупкую здесь, нужно было беречь. Ему предстояло ещё много раз «чудить» и делать странные вещи, уходя от табу, и каждая ошибка могла стоить ему доверия. Собственно, делать нечего – надо было действовать.

Ждан решительно привязал свой нож к длинной палке, которую он обламывал с небольшого деревца. Он использовал для этого обрывок пояса, которым подпоясывался. И с трудом, стараясь не запачкаться и держась на расстоянии, убил всех змей. Затем, насадив их на заостренные ветки, он отнес туши подальше на берег, где их никто не увидит. Там же, быстро разделав их, он отправил головы, внутренности и шкурки в воду. Он помнил, что многие местные жители не умели плавать и боялись водяных духов, поэтому водоемы часто использовались для избавления от нежелательных останков.

«Откуда пошла традиция прятать что-то в воду?» – подумал он, рационализируя. Вероятно, это было самое простое и рациональное решение: максимум скрытности улик при минимуме затрат сил и риска быть замеченным. Да, это был один из самых прагматичных способов справиться с тем, что местные жители считали табу.

Понимая бессмысленность сейчас и даже социальную опасность оставления такой змеиной ловушки, Ждан взял с собой глиняные трубки, через которые рыба попадала внутрь. Саму ямку он оставил открытой, на будущее, чтобы позже решить, что с ней делать. Главным было зафиксировать в памяти все её параметры – глубину, наклон, рельеф берега – ведь она явно привлекала не только рыбу, но и змей. Эти данные могли пригодиться для следующих, более безопасных проектов. Вернувшись к отцу и братьям, которые уже вовсю занимались бобром и остатками рыбы, Ждан постарался придать своему виду усталый, но не расстроенный вид. — Ну как там? — поинтересовался Кривой, не отрываясь от разделки туши. — То место оказалось менее удачливым, — спокойно ответил Ждан. — Кроме пары мелких рыб, там ничего не было. Думаю, в следующий раз стоит поменять место для второй ловушки. Отец кивнул. — Хорошо, Ждан. И так духи были щедры. Не стоит гневить их жадностью. Вячко и Горазд переглянулись, но промолчали, продолжая свою работу, хотя их ухмылки уже сменились легким недоумением.

По пути обратно в поселение, когда вечерняя прохлада сгустилась, Ждан размышлял. Всё оказалось не так просто, как ему представлялось. Хоть он и был «попаданцем» с бесценными знаниями, дикая природа и местные традиции требовали постоянной ориентации и адаптации. Приходилось маневрировать, учитывать суеверия, бороться не только с дикими зверями, но и с их символическим значением. Однако, пусть и со скрипом, и с проблемами, проект ловушек запустился. Его нужно было поддерживать и, главное, расширять на всю общину и даже на соседние, используя их как основу для более масштабных перемен. А главное, у него появился индивидуальный, пусть и тайный, источник мяса. Бобра он, конечно, придется спрятать и разделать самому. Но змей…

Он задумался, глядя на небо. Змеи – это ведь чистый белок. И если их нельзя открыто есть, то можно использовать как наживку. Или, обработав тщательнее, превратить в фарш, в котлеты, чтобы подкармливать вечно голодных ребятишек, которым белка в их рационе всегда не хватало. Но опять же, скрытно. Потому что традиции, увы, и тут давали о себе знать. Ждан помнил о существовавшей известной традиции, когда еду черпали из одного общего котелка. И по статистике, те, кто первыми подходили к столу или были старше, зачерпывали на несколько порций больше, а то и просто черпали глубже, чтобы урвать кусок побольнее. Младшим и последним доставалось лишь то, что осталось, поддерживая таким образом иерархию и авторитет в семье. Нет, змеи будут его личной, тайной провизией. И лишь для тех, кто действительно нуждается.

В общем и целом, день выдался более чем неоднозначным. Победы оказались не такими чистыми, как ему хотелось бы, а проблемы – более сложными и глубокими, чем казалось на первый взгляд. Но главное было то, что они возвращались не с пустыми руками. Был улов, пусть и погрызенный, и был бобер – тайный источник мяса. Вечером они, конечно же, зажарят и съедят добычу.

Ждан шел вперед, чувствуя усталость, но и легкую надежду. Надежду, что следующие дни, следующие шаги в этом новом, диком мире будут более позитивными и менее… грязными.

Глава 5

Новый день занимался над лесом. Солнце ещё не поднялось высоко, но первые лучи уже пробивались сквозь кроны деревьев, обещая тепло. Ждан, несмотря на ноющую боль в мышцах после вчерашней схватки с бобром, начал свою утреннюю зарядку. Привычные упражнения, которые в прошлой жизни он делал на мягком коврике в фитнес-клубе, здесь, на влажной земле, ощущались совсем иначе. Каждый подъем, каждый наклон давался с небольшим скрипом, напоминая о необходимости улучшать физическую форму.

Пока тело приходило в тонус, ум Ждана лихорадочно работал, выстраивая планы на ближайшее будущее. Прежде всего, нужно было закончить вторую ловушку. Он уже знал, что место выбрал не совсем удачное, но саму конструкцию можно было усовершенствовать. А главное, требовалось загрузить печи, чтобы сделать как можно больше этих самых глиняных или деревянных труб, что служили основой для ловушек. Чем больше ловушек, тем больше улова – это просто.

Но в голове зрели и куда более масштабные идеи. Проект с ловушками был лишь первым шагом. Ждан раздумывал о том, куда бы переместить всё поселение. Текущее место, хоть и привычное для кривичей, не казалось ему оптимальным с точки зрения безопасности и ресурсов. Где-то наверняка есть более выгодное место: с лучшей плодородной почвой, более богатой дичью, удобным выходом к реке для торговли, и, что немаловажно, с лучшей защитой от нежелательных гостей. Он представлял себе холм, окруженный рекой с одной стороны и плотным лесом с другой, с возможностью возвести укрепления. Вот только как убедить своих новых соплеменников переместиться именно туда, оставив обжитые места, предков и привычный уклад? Это будет куда сложнее, чем укротить дикого бобра.

Несмотря на светлый, многообещающий рассвет, Ждан не мог не признать ошибок дня минувшего. Взять хотя бы его китайскую шляпу. Для неспешных прогулок по городу она, возможно, и подходила, но для активного образа жизни охотника, где нужно продираться сквозь кустарник, бороться с бобрами и прятаться от змей, она была совершенно непригодна. Конечно, это был лишь временный, паллиативный вариант, и не стоило слишком долго на нём зацикливаться, но чем раньше исправишь подобную оплошность, тем меньше хлопот она принесёт в будущем.

С ловушками ситуация тоже была неоднозначной. С одной стороны, они оказались достаточно малозатратными по материалам и усилиям. С другой – требовали постоянного контроля и работы, как показал вчерашний инцидент. Печь, сделанная им, вроде бы, хорошо себя показала, но Ждан понимал: первый блин всегда комом. Рано или поздно она даст трещину, развалится, и её придётся перекладывать. Многие вещи, выстроенные чисто на теории и понимании принципов, на практике оказывались совершенно иными.

Именно в этом, наверное, и заключался главный урок XXI века. Мир меняется не революциями, а эволюциями. И эта эволюция возможна только через постоянное отталкивание от практики, от полученного результата, от быстрого тестирования маленьких гипотез и нюансов, от стремительного внедрения изменений. Техническая сторона, сами по себе технологии, уже давно потеряли своё доминирующее значение. На первое место вышли совсем другие вещи: информация, данные и скорость. Это был поистине информационный век, где капитал, земля, ресурсы – всё это меркло перед мощью быстрой обработки и применения знаний. Только информация, данные и скорость. Ничего более.

Мысли о перемещении поселения завели Ждана куда дальше, чем он мог представить. Его разум, привыкший к глобальным масштабам, вдруг подбросил совсем уж фантастическую идею: а что, если не просто куда-то в соседние земли, а… за океан? В Америку.

Он представил себе эти бескрайние просторы, девственные леса и плодородные долины. Там, по его обрывочным знаниям, было тепло, климат мягче, чем здесь, в Смоленской земле. Врагов, в понимании того, к чему он привык, было гораздо меньше, и они были… более примитивны. Никаких могущественных империй, никаких варяжских дружин, никаких степных кочевников, способных стереть поселение в порошок. Чистый лист, где можно строить что угодно, без оглядки на старые правила.

Образы быстро сменяли друг друга: пара больших кораблей, построенных им самим, переход через Атлантику, основание новой, совершенной общины, где его идеи могли бы расцвести без сопротивления традиций и предрассудков. В этой мечте он был пионером, основателем нового мира, свободного от гнета средневековых реалий.

Однако жесткая логика, которая всегда была его сильнейшей стороной, быстро разбила эту идиллию. Какие корабли? Где он возьмет лес для них, инструменты для обработки, знания для навигации в открытом океане? Без серьезной организации, без тысяч рабочих рук, без металлургических мощностей и картографии — всё это было лишь пустой фантазией. Он не мог построить каравеллы из веток и глины.

Да и какой в этом был смысл? Пространства здесь, в Древней Руси, было хоть отбавляй. Земли вокруг хватало на тысячи лет освоения, ресурсов – рыбы, дичи, леса – более чем достаточно. Проблемой было не отсутствие территории, а отсутствие эффективных методов её использования. Не было нужды бежать от врагов, когда их можно было превзойти, усилив свою общину.

Нет, Америка подождет. Ему не нужны новые континенты. Ему нужны были люди — те самые соплеменники, которых он должен был научить и вдохновить. Ему нужен был хлеб — обильный урожай, который прокормит всех. И, конечно, железо — основа любых технологий, от плуга до меча. Имея это, он сможет построить свой мир здесь, на Смоленщине. Несокрушимый мир, который будет расти и развиваться, как ему заблагорассудится.

Мысли о мелких улучшениях, о паре процентов прироста урожая и о медленном хозяйственном цикле, который окупит вложения лишь через несколько лет, вдруг показались Ждану до смешного ничтожными. Он, человек, прибывший из будущего, из века, где одним нажатием кнопки запускались заводы, производящие тысячи тонн продукции, где информация перемещалась со скоростью света, — он занимается земледелием? Это было неэффективно, нелепо и совершенно не соответствовало его истинному предназначению.

Его мозг, настроенный на масштабы и системы, сопротивлялся этой локальной, мелкотравчатой работе. Улучшение аграрных технологий в малом поселении? Это задача для агронома, для того, кто в этом понимает и готов посвятить этому жизнь. Ждан же был, по сути, управленцем, стратегом, человеком, который умел видеть не отдельные компоненты, а сложную взаимосвязанную сеть, будь то логистика мегаполиса или производственная цепочка. Его сила была не в том, чтобы улучшить конкретную лопату, а в том, чтобы перестроить всю систему производства лопат.

Ему нужно было менять что-то глобально. Что-то, в чём он разбирался как никто другой. Как городской житель XXI века, его истинные компетенции лежали в сфере промышленного производства, создания товаров и оказания услуг. Он знал, как строить фабрики, как налаживать поточные линии, как организовывать распределение ресурсов и труда в масштабах, о которых эти люди даже помыслить не могли. Именно это было его настоящим оружием, его уникальным преимуществом.

Ведь, в конечном итоге, именно промышленное производство товаров и эффективное оказание услуг формировали основу цивилизации, какой он её знал. Несколько дополнительных пудов зерна – это хорошо, но это не изменит мир. А вот если он сможет наладить производство железа, текстиля, инструментов в таких объемах и с такой эффективностью, чтобы это влияло на целые регионы – вот это будет прорыв. Это позволит не только накормить, но и вооружить, одеть, защитить, а главное – создать тот самый «капитал», который в его прошлом мире был двигателем прогресса.

Мысль о том, что он занимается не своим делом, жгла его изнутри. Он растрачивал свой самый ценный ресурс – уникальные знания – на мелочи, в то время как мог бы заложить фундамент совершенно новой экономической формации. Ему нужно было переключиться с микроуровня выживания на макроуровень созидания, используя свои глубокие знания о том, как функционирует сложное общество, как создаются излишки и как они трансформируются в новые возможности.

Ждан понимал, что рынок услуг в этом диком, самодостаточном мире Древней Руси ещё не созрел. Каждый человек, каждая семья здесь обеспечивала себя своим трудом почти полностью. Было крайне сложно найти товар или услугу, которая не была бы жизненно необходимой, или то, что человек не мог бы сделать сам, пусть и с меньшей эффективностью. В условиях постоянной борьбы за выживание, излишки, необходимые для обмена услугами, просто отсутствовали.

Первая и самая фундаментальная проблема каждого человека здесь – это найти что поесть. И Ждан прекрасно знал из истории, что все стабильно развивающиеся государства, все великие империи прошлого и будущего, были таковыми не в последнюю очередь потому, что имели профицит, прежде всего, в производстве еды. Способность накормить свое население, накопить запасы, высвободить людей из непрерывного поиска пропитания – вот что было истинной основой для развития, для появления ремесел, для строительства городов и формирования государств.

В данный момент Ждан не мог в одночасье засадить огромные территории или найти тысячи работников, которые будут обрабатывать поля по новым технологиям. Такие масштабные изменения требовали времени, ресурсов и, главное, доверия. Но тем не менее, он мог начать с малого. За счёт механизации, за счёт своих знаний, за счёт предоставления инструментов, которые у него будут, он мог помочь другим. Он мог научить, как обрабатывать и преобразовывать большое количество зерна в долгохранящийся продукт.

Конечно, это не сделает мгновенно много еды. Но в долгосрочной перспективе это гарантирует сохранение уже имеющейся. Защита от вредителей, от гниения, от порчи из-за неправильного хранения – всё это огромные шаги. Механизация процессов, селекция лучших сортов, стабильный, пусть и медленный, но постоянный рост урожайности – вот путь к профициту. И, что самое важное, он мог бы сделать это, не прибегая к собственному владению территорией, а оказывая услуги общине за долю урожая. Это был реалистичный, масштабируемый и, главное, понятный местным жителям способ начать трансформацию.

И тут его мысль зацепилась за конкретный исторический пример из прошлого, который идеально иллюстрировал его идею. XIV век, обычный рыбак из низовья, некий Виллем Бёкельсзоон. Что он сделал? Придумал технологию, названную габбинг, для обработки селёдки. Это казалось мелочью – всего лишь удаление жабр и части пищевода, но при этом сохранение печени и поджелудочной железы. Затем засолка в бочках. И вот, эта, казалось бы, ничтожная инновация кардинально изменила судьбу целой страны.

До этого сельдь была чисто локальным продуктом, который портился сразу после вылова. Её невозможно было долго хранить и транспортировать. Но благодаря габбингу, ферменты из оставленных органов делали мясо мягче и ароматнее, а засолка позволяла хранить её месяцами. Готовая закуска становилась пригодной к транспортировке на сотни и тысячи километров. Это дало огромный продукт, востребованный всеми, и, что важно, он стал попутным товаром для торговли, чтобы корабли не ходили пустыми в обратном направлении.

Эта, казалось бы, крохотная техническая находка дала толчок не только колоссальному росту производства съедобной сельди и развитию рыболовного флота, но и, по сути, стала основой голландской гегемонии в XV–XVII веках. Сотни тысяч людей были заняты в этой отрасли, экспорт достиг невиданных масштабов, обеспечив основной доход и богатство страны. Это изобретение буквально дало старт Голландской Золотой эре, став ключом к их морской мощи и политическому влиянию.

Именно это и было настоящей «магией». Количество калорий на одного производителя, полученное за счёт такой обработки рыбы, было несравнимо с традиционным сельским хозяйством. Один рыбак на борту судна мог обрабатывать десятки тонн сельди за сезон, обеспечивая тысячи калорий для всей Европы. Казалось бы, мелочи – но они привели к гигантскому, системному изменению.

По аналогии с сельдью, он думал о создании своего, "макаронного" прорыва. Это не просто дать людям зерно – это дать им возможность превращать его в долгосрочный продукт, который снизит потери при производстве и хранении. Такой продукт, не подверженный гниению и вредителям, повысит мобильность торговцев, избавит их от необходимости везти с собой громоздкие и скоропортящиеся запасы. Он станет отличным товаром для экспорта, желанным для каждого, кто ценит стабильность и удобство. Это был бы свой, местный источник пищи, только не для морской, а для сухопутной и речной торговли.

Второстепенной, но не менее важной задачей была механизация. Только она позволит обрабатывать большие объемы ресурсов, будь то зерно, лес или руда. Только механизация даст возможность высвободить рабочие руки из рутинного, изнуряющего труда и направить их на развитие других сфер производства – от кузнечного дела до строительства. Ручной труд, при всей его добросовестности, был слишком медленным и неэффективным для того прорыва, который он задумал.

К счастью, ресурсы были буквально под рукой. Сама область расселения кривичей – Смоленщина – была стратегически уникальна. Это было пересечение множества торговых путей: на запад по Западной Двине, на север по Волхову и другим рекам в земли Новгорода, на юг по Волге и Днепру, открывая путь к Византии.

Всё это создавало идеальные условия. Не нужно изобретать колесо или прокладывать новые дороги. Достаточно было просто "включить" систему на тех путях, что уже существовали, но работали не на полную мощность. Ждан видел, как его идеи, его знания, наложенные на эту древнюю карту, могут создать нечто грандиозное, способное изменить не только жизнь отдельного племени, но и повлиять на судьбы целых народов.

Как и все великие проекты, эта задумка упиралась во время и деньги. Сейчас было начало весны, и Ждан подозревал, что скоро, с потеплением, начнутся сельскохозяйственные работы, которые поглотят всё свободное время общины. У него совсем не останется времени на инновации, на эксперименты, на строительство. Чтобы провернуть такой проект, ему нужен был начальный капитал — рабочие руки, материалы, сырьё. Всё подозрительно напоминало те самые технологические стартапы из будущего. Только здесь не было рисков — его знания гарантировали прибыль. Другой вопрос, что сама идея была настолько непривычной и необычной для этих людей, что совсем не факт, что кто-то согласится вложиться в такое. А уж попросить зерна у местных весной – это было гиблое дело. Излишки продали ещё осенью, а оставшиеся запасы – это не просто еда, это самый главный капитал: чистый материал на посев. К тому же, он знал, что зерно, после того как будет обработано для долгосрочного хранения по его технологии, перестанет быть пригодным для посева в следующем году. Это было бы сродни изъятию самого ценного актива из оборота, что для аграрного общества было немыслимо.

Понимая, что время стремительно утекает, Ждан осознал, что ему нужно поскорее совершить экспедицию. Сейчас было где-то начало марта, и через месяц-другой начнётся сельскохозяйственный сезон, который поглотит всё внимание общины. К этому моменту ему нужно было быть готовым – иметь инструменты, сырьё, всё необходимое для своего проекта. Поэтому он выделил себе неделю на подготовку к путешествию. За это время он должен был найти пару материалов и изготовить несколько продуктов, которые можно будет продать на торгу, чтобы обменять их на необходимые ингредиенты для задуманного продукта и, конечно, на инструменты. Он начал прикидывать, что он может предложить для торга. Большой объём чего-либо он не сможет изготовить за неделю. Керамика? Хрупкая, объёмная, дешёвая, её неудобно транспортировать. Дерево тоже отпадает – сейчас весна, кругом сырое. Было бы хорошо использовать шкуры, но в его собственности была только одна шкура бобра, которую он выпросил как тот, кто его убил. Нужен был достаточно маржинальный товар, который будет иметь определённую, но не вызывающую подозрений стоимость. И тут ему пришла в голову новая идея. Вместо того, чтобы сразу идти на крупные торги в Гнёздово, он мог бы попробовать продавать керамику и пищу окружающим поселениям. Сначала посидеть внутри этих поселений, собрать там за свои товары шкуры, а уже потом, обработав их, продать непосредственно в Гнёздово. Возможно, кто-то из окрестных жителей уже съездил на крупные торги и распродался, но он мог быть первым в этом плане, что даст ему преимущество.

Итак, план был выстроен. Ждан решил, что ему нужно будет изготовить больше глиняных трубок. Он не мог сделать всё сам, поэтому ему следовало научить местных жителей этому простому ремеслу, чтобы они сами могли заготавливать ловушки. Затем, когда объём улова начнёт постепенно нарастать, и его станет слишком много для немедленного потребления, им нужно будет научиться коптить рыбу. Копчение обеспечит длительное хранение, превращая скоропортящийся продукт в полноценный излишек, который можно будет продать в соседних поселениях.

И, конечно, нужно было спуститься к Днепру. Эта экспедиция была ключевой. Ждан понимал, что великая река – это артерия, несущая не только воду, но и возможности. Он верил, что сможет найти там какие-то полезные материалы: особую глину, руду, камни, которые могли бы дать толчок его задумке. Пусть это будет поиск вслепую, но он должен был его совершить. А вдруг ему попадется что-то действительно интересное?

Ждан не знал своего точного местоположения, но он не был полностью потерян. Ориентироваться по сторонам света он научился ещё на второй день после попадания в прошлое, и с тех пор его внутренний компас всегда был настроен. Теперь же он просто плыл по течению, наблюдая, как узкий приток, по которому они с Кривым проверяли ловушки, несёт его на юг.

Его лодка была однодеревкой – простая, выдолбленная из цельного ствола дерева с помощью выжигания и примитивных инструментов. Она была тяжеловесной и неповоротливой, но надёжной. Глядя на эту неуклюжую посудину, Ждан невольно задумывался о том, как её можно улучшить. Для начала, хотя бы поставить парус, собранный из чего-то вроде соломы или рогоза, чтобы ветер мог хоть немного помогать на открытой воде. И, конечно, нужен был балансир, как у тримарана, чтобы лодку не качало из стороны в сторону, позволяя ей лучше держать курс. Ещё он прикинул, что ему понадобится длинный шест, чтобы отталкиваться от дна на мелководье, где весло было бесполезно.

Спустя примерно час движения по реке, на второй день своего путешествия, Ждан увидел, как его река впадает в другую, гораздо более широкую и полноводную. Он не ошибся. Судя по ширине и мощи, это был Днепр, а значит, река, по которой он плыл до этого, была его северным притоком. Это знание, пусть и не давало точных координат, позволило ему примерно определить своё местоположение. Он знал, что в этой области есть всего три-четыре места, где может быть такая гидрологическая картина. Конечно, он понимал, что топонимы тысячу лет назад были совершенно другими, а язык настолько отличался от современного, что точное название места он вряд ли узнает. Но главное было не название, а понимание того, где он находится относительно глобальных ориентиров.

(Место по которому плывёт ждан сегодня)

Наконец, решив оставить лодку, он пришвартовал её к берегу и тщательно спрятал в зарослях, чтобы её не было видно с воды. Его цель была проста: походить по берегу, поискать. Ему хотелось найти ключевые материалы для своего будущего производства. Конечно, он был бы рад найти что-то съедобное, чтобы подкрепиться, но его главная задача была — разведка.

Ему не пришлось долго искать. Спустя всего несколько минут ходьбы он наткнулся на небольшие залежи. Он нашёл известняк, который мог быть использован для создания извести, необходимой для строительства и обработки кож. Рядом с ним оказалась пластичная, серая глина, идеальная для лепки, а ещё ниже, в самой воде, он увидел несколько больших,круглых, черных кусков кремня. Настоящие подарки судьбы, которые станут основой для его будущих инструментов и технологий.

Услышав вдалеке характерный скрип вёсел и плеск воды, Ждан, с опаской оглянувшись, быстро спрятался в густых прибрежных зарослях. Сквозь листву он увидел, как по реке, тяжело и медленно, против течения, плывут несколько ладей. Это были не изящные корабли варягов, а простые, но вместительные суда, гружённые тюками и бочонками. Их борта были высокими, а носы украшены незамысловатой резьбой. На каждой ладье сидело по несколько человек, дружно работавших вёслами, что говорило о том, что они преодолевали долгий и трудный путь.

Они неспешно движутся против течения: скользят по воде, будто скованы водой и усилием. Гребцы вдоль бортов равномерно придают лодьям плавное движение — тихий ритм весл, мерцание воды, отражения — всё создаёт ощущение размеренной, но целеустремлённой работы. Эти корабли могли перевозить меха, мёд, зерно и рабов с севера к югу вдоль пути из Варяг в Персию через Волгу, связывавшего Новгород и прилегающие земли с Хазарским каганатом и далее с Багдадом.

В его голове пронеслась мысль: «Понятно‑понятно…». Скорее всего, это торговцы, направляющиеся в торговый поход по Волге — ведь они плывут против течения, от Нижнего к верховьям. Они едва ли идут в одиночку: в Средневековье путешествовать одному было опасно. Индивид мог быть легко убит, ограблен или захвачен в рабство, и никто бы даже не узнал. На торговых путях люди всегда передвигались группами, часто объединялись в гильдии или караваны и нанимали охрану, чтобы защититься от разбоя и похитителей.

Особенно в отдалённых или малолюдных местах, где закон слаб, риск был велик. Одинокого путника легко заманить и обратить в раба — и никто не сможет заступиться. Торговые пути кишели искушениями: захват рабов был выгоден, и охранник, если и существовал, мог оказаться мелким препятствием. Жизнь одного человека стоила относительно недорого в тех условиях — мораль и закон мало помогали там, где прибыль была выше всего остальных нравственных преград.

Ждан наблюдал, как ладьи медленно отплывают: деревянный корпус покачивается на плавной воде, паруса — если они есть — чуть дрожат от утреннего ветра, гребцы синхронно тянут весла. Тишина нарушается лишь шепотом волн о борта. Эта картина ритма торговли, риска, и абсолютной необходимости движения — всё ради наживы и правильного пути домой.

Будучи всего лишь подростком, лет четырнадцати-пятнадцати от роду, Ждан прекрасно понимал, что противопоставить что-либо даже одному взрослому мужчине, не говоря уже о группе, вооружённой и владеющей навыками боя, он не может. Поэтому он с интересом проводил взглядом ладьи, которые двигались против течения под парусом и на вёслах, и, дождавшись, пока они скроются из виду, отправился обратно в своё поселение.

Грести вверх по течению было куда сложнее, чем плыть вниз. Руки быстро уставали, а спина ныла от непривычной нагрузки. Ждан часто прерывался, чтобы перевести дыхание, и корил себя за свою физическую слабость. Не здесь, конечно, — думал он, глядя на густой лес, — здесь, где деревьев слишком много, а вода ранней весной холодная, не потянешь веревкой. Но он твёрдо решил, что в будущем ему необходимо сплести крепкую верёвку, чтобы тянуть лодку против течения — это было бы куда эффективнее, чем гребля. Ближе к поселению, уже на знакомых участках реки, Ждан установил новую ловушку для рыбы, используя найденные материалы, а затем забрал готовую рыбу из старой, уже без приключений и опасений, которые были у него вчера. Он был доволен: улов был хороший, и его маленькая экспедиция, пусть и не принесла ожидаемых открытий, всё же дала ему ценные уроки и подтвердила его стратегические планы.

Вернувшись в поселение, Ждан направился прямиком к отцу. Кривой сидел у очага, что-то вырезая из дерева, и внимательно осмотрел сына, который вернулся с лодкой и приличным уловом.

— Ну, что, Ждан? — спросил отец. — Не обманул.

— Улов хороший, отец, — ответил Ждан, выкладывая рыбу. — Но главное, я понял, что нам нужно. Я могу делать глиняные трубы, чтобы каждый в нашем роду мог ставить ловушки. А они, в свою очередь, будут приносить улов.

Кривой удивлённо поднял бровь.

— Как это? Ты один будешь для всех делать?

— Именно, — ответил Ждан. — Я буду делать трубы и учить, где и как их ставить. Взамен я буду просить две-три рыбины с каждой ловушки каждый день, которую кто-то установил. Так улов станет больше для всех, а у меня появится постоянный источник пищи. И я буду знать, что все, кого я научу, не останутся голодными.

Кривой задумался. Он видел рациональное зерно в словах сына. Это могло облегчить их труд и дать каждому члену общины чувство ответственности.

Пока отец обдумывал предложение, Ждан отошёл к печи, которую построил ранее. Он уже подготовил новую партию глиняных трубок. Теперь, с новой порцией найденной глины, он начал обжигать их, зная, что каждая такая трубка — это ещё один шаг к процветанию.

Когда Ждан закончил с обжигом новой партии глиняных труб, Кривой подошёл к нему. Его лицо было задумчивым, но в глазах светилась уверенность. Он посмотрел на сына и сказал:

— Хорошо, Ждан. Я верю, что твоё ведовство нам на пользу. Ты хорошо справился. Иди сам поговори с главой рода. Ты наш, а не чужой, и твой дар — он для всех нас.

Ждан, не теряя времени, сразу же направился к дому главы рода. Им был старый, мудрый мужчина по имени Желибор, сын Вернидуба. Он сидел на крыльце, и его глаза, казалось, видели всё насквозь.

— Кривой послал тебя, — сказал Желибор, глядя на Ждана. — Говори, что у тебя на сердце.

Ждан глубоко вздохнул и начал говорить, стараясь подбирать слова, понятные этому человеку. Он не говорил о технологиях, но о «даре» и «знаниях», которые пришли к нему, о том, как можно «задобрить духов» реки, чтобы они давали больше рыбы. Он рассказал о трубках, которые могут приносить улов без долгих ожиданий. Он говорил о том, как это поможет всему роду прокормиться в трудные времена.

Желибор слушал его внимательно, не перебивая, его взгляд был проницательным. Наконец, он поднял руку, останавливая Ждана.

— Слова — это ветер, — сказал он. — Я хочу увидеть это. Завтра, когда солнце будет в небе, собери всех. Я хочу, чтобы ты продемонстрировал своё ведовство, и тогда мы все увидим, что оно принесет нашему роду.

Ждан кивнул, соглашаясь, и, ощутив, как усталость от тяжелого дня, наполненного физическим трудом, волнением и размышлениями, накатывает на него, пошёл отдыхать. Завтра будет день, который решит его судьбу в этом мире.