Готамерон - I. Весна знамений

ВСТУПЛЕНИЕ

Если спросить любого мореплавателя, где на свете жизнь проще, он укажет на Эквитанский архипелаг. Острова на юге заслуженно называли «тихой гаванью». Последние битвы отгремели там сотни лет назад, на улицах городов процветали ремесла, в горах шла добыча руд, а на полях зрел урожай. Даже теперь, спустя вековое процветание и войну с никтами, жизнь на юге можно было назвать сказкой, если бы не одно странное явление.

Каждую зиму там выпадал снег.

Впервые это произошло семьдесят девять лет назад при Элингале X. Снег шел неделю, а затем не давал о себе знать несколько лет, после чего стал появляться на островах каждую зиму. Крестьяне и рудокопы к нему быстро привыкли. В горах он лежал круглый год, а на востоке Магории иногда оставался на полях до поздней весны. Пустяки и только.

Лишь немногие встречали зимние снегопады с тревогой. Было в этих небесных перышках что-то зловещее. Действительно странно, когда среди пальм и песчаных лагун падают белые хлопья, когда они, кружа, оседают на вечнозеленых утесах Аркфорда и покрывают обширные равнины от Эринлау до Барнвилла.

О том, что тепло безвозвратно утекает с Гамелана, ведали только нисманты. Если раньше морозы держались не больше месяца, то сейчас весна приходила на юг неохотно и напоминала старуху, которой с каждым разом все труднее просыпаться по утрам.

Тантабас стал нисмантом три года назад. Будучи практиком, он многое узнал о мире; знал Эквитанию, на которой жил, и каждую зиму видел снег, но таких сугробов на его памяти еще не было. Ясным вечером он шел по горной тропе. Внизу простиралась Восточная равнина, больше похожая на белое полотно. На другом ее конце, в глубине Эринлинской бухты, должен был находиться Форклейн – второй по величине город на острове, но вместо него там возвышались снежные шапки.

Завернувшись в шерстяной плащ, Тантабас глядел на равнину, чувствуя нарастающую тревогу. Мир вокруг как будто вымер, но исчезновение города и людей его не пугало. Назревало что-то еще. Он поднял взор и посмотрел на луну. Белый диск с глубокой рытвиной на правом краю застыл в пустоте над Гамеланом.

Всякий раз, глядя на луну зимой, Тантабас задавал себе вопрос, мог ли снег падать оттуда. Не потому ли небесный шар такой белый, что состоит изо льда? Размышляя об этом, он не сразу заметил крошечную трещину, тянувшуюся над рытвиной. Тантабас вскрикнул, понимая, что происходит. Луна задрожала и стала рассыпаться. Десятки трещин превратили ее поверхность в паутину, но прежде чем белый шар раскололся окончательно, вокруг него вспыхнул огонь.

Тантабас покачнулся, чувствуя, как движется земля под ногами. Осколки луны продолжали множиться, разлетаясь во все стороны. Они искрились и полыхали, разрезая небо огненными струями, а следом надвигалось алое сияние. Огненный шторм напоминал предзакатное пожарище. В одно мгновение он заполнил небеса, обрушив на заснеженный край раскаленный камень, огонь и горячие ветра.

Чувствуя, как кипит земля, Тантабас в бессилии закрыл лицо руками и закричал.

1-й месяц осени, 26 день, Правник - I

436 год от основания королевства Магория

Тант не считал себя грешником, но гнева создателя боялся; даже во сне, когда его посещали видения мирового пожара. Перевернувшись на бок, он дернулся всем телом и, не размыкая век, стукнулся лбом об стену. Боль окончательно привела его в чувства. Он лежал в теплой мантии под навесом, среди руин, в безопасности. Ему снова приснился страшный сон и снова в полнолуние. Все как обычно, вот только не на Эквитании. Родной остров он покинул четырнадцать лет назад.

Выйдя из заброшенного манора, Тант спустился на уступ и окинул взором развалины внизу. И днем, и ночью здесь царила тьма. Древний город на дне ущелья как будто намеренно спрятали от солнца.

За спиной раздалось тяжелое сопение. Повернувшись, он разглядел в саду за каменной оградой лохматую башку.

– Не забывай правила, Корд. Вдыхай носом, выдыхай через рот, – с улыбкой молвил Тант. – Ты же медитируешь или чем-то другим занимаешься?

Мальчишка перестал сопеть, но глаза не открыл.

Закутавшись в алую мантию, Тант посмотрел на луну. Ее свет понемногу начал просачиваться в скальную полость, озаряя руины города. Многие дома, сложенные из сланцевых блоков, белели на глазах. Черными оставались только двухэтажные маноры и храмы с фигурными окнами. Они были вырублены в склонах на разной высоте, а подходы к ним соединялись арочными мостиками.

Народ, построивший этот город, не зря называли «созидателями». Древние умели возводить роскошные здания и камень не жалели. Неизвестно только, по какой причине они решили поселиться в таком зловещем месте. Его ближайший соратник Вистан считал, что этот полис был сакральным. Возможно, потому здесь стояли сразу семь храмов.

По мнению Вистана, на Миркхолде были построены шесть или восемь подобных городов. Этот выглядел небольшим, зато богатым, во всяком случае до тех пор, пока три столетия назад его не нашла экспедиция барона Ренье. В их путевых дневниках говорилось, что храмы ломились от золота и нефритовых украшений. Ренье же, как и подобает любому дальновидному магорцу, избавил город от этих богатств.

– Не спится, Тант? – раздался за спиной крепкий голос.

К нему подошел еще один дальновидный магорец. В затертом коричневом пурпуэне поверх шерстяной рубахи он напоминал побитого в трущобах богача. Старик Равиан жил в соседнем маноре, вместе с остальными членами отряда. Тант кивнул, обмотав вокруг шеи вельветовый капюшон.

– Интересно, как они здесь жили?

– Так же, как и мы в кеновии, – произнес Тант. – Может быть, даже лучше. Ветра нет. Паводки исключены. В пропасть за стеной тянутся десятки водоходов. В двух милях к востоку есть горный источник.

– А зимой?

Тант невольно вздрогнул, вспомнив заснеженную равнину из сна.

– В архивах сказано, что империя созидателей исчезла тысячу лет назад. В то время зимой здесь была жара. – Он немного помолчал и добавил: – Как думаешь, почему на юге идет снег?

– Мне почём знать. Это ты ученый человек, Тант. – Сутулый старик только рукой махнул. – Идет, и что с того? Зимой всегда холодно.

– Равиан, дружище, я три года изучаю Миркхолд. На острове всегда было тепло. В начале Цикла уэстмарцы собирали здесь двойной урожай. Сейчас такое редкость. Алхимики не могут найти некоторые растения, которые раньше попадались повсюду. Думаю, это из-за холода. Может, придет время, и снег не сойдет вовсе.

– Тебе снова снился сон? – Равиан посмотрел на луну. – А дверь с черепами видел?

– Больше нет. Наверное, потому что мы ее нашли. Это второе полнолуние, с тех пор как мы в походе.

– Остается только ее открыть. Может, огненный шторм тебе тоже перестанет сниться, когда…

– Когда до него останется недолго?

День последнего света снился ему третий год подряд, а вместе с этим сном приходил другой. Впервые он увидел его в детстве, после поездки к рудникам Ливеркола. Тогда в руинах велинкронского форта он нашел шкатулку с двойным дном, в которой, кроме монет, лежал золотой диск.

Тант запустил руку под кожаную перевязь и извлек из складок мантии давнюю находку. В центре диска был зажат полированный кусок янтаря, ставший посмертной темницей для жука-огнекрыла.

– Дверь меня не беспокоит. Она у нас под ногами. Но что потом, когда мы ее откроем? Для чего Мирай привел меня сюда.

Он обратил амулет навстречу луне и тот засиял оранжевым светом. Как и прочие волшебные вещи, этот артефакт наделял обладателя силой. С ним ему давались многие знания. Он быстро поумнел и достиг успехов в грамоте. Родители в те годы шутили, мол, он как мышь вгрызается в любую страницу, и амулет получил название «Буквогрыз».

Артефакт он стал носить с четырнадцати лет, после чего произошло еще одно чудо. Во снах Тант увидел город в скалах, а чей-то голос повторял слово похожее на имя: «Мирай». Там же появлялась дверь с черепами, которую описывал в дневниках нисмант Кристабель, попавший в этот город вместе с людьми барона Ренье.

– Найти древний город. Открыть загадочную дверь. Смахивает на какую-то сказку, – с улыбкой молвил старик. – Я считаю, тебе дважды повезло. Сначала откопал память Мирая, заключенную в камне, а потом дневники Кристабеля.

– А дверь? Почему ее не вскрыли, когда грабили город?

– Ренье был мелким негоциантом из Краг Ферона. Он просто хотел разбогатеть, а добра тут хватало. К тому же дверца та жутковата. Еще неизвестно, какие силы скрыты за ней.

Тант уловил намек в словах счетовода. Старик знал чуть больше остальных об экспедиции и высказывал свое мнение, даже когда его не просили.

– День последнего света случится по воле Нисмасса. Дверь тут ни при чем, – молвил Тант, спрятав амулет. – Я как-то раз пересказал сон Торгриму, а тот заявил, мол, прилив не отвести стеной из песка. Поэтично?

– Ваш аббат прав. Ты еще молод, привелитель Тантабас. Вот мне уже шестьдесят два. Для меня последний свет может наступить со дня на день.

– И что?

– Старикам впору бояться смерти, но когда молодые дрожат при виде черепа, это глупо. Помяни мои слова. Будешь думать о плохом, и плохое случится.

Равиан заботливо потрепал его по плечу. Танта всегда раздражала эта черта его характера. Старики любили поучать молодых, вот только сам он уже не был молод. Весной ему исполнилось двадцать девять.

– Старик, я скоро начну жалеть, что рассказал тебе о сне. Жаль, что только кроме тебя и Торгрима у меня нет друзей.

– А Вистан?

Тант кивнул и посмотрел на свою руку, такую же белую, как поверхность луны. Солнце, не в пример ночному светилу, было беспощадным, согревая его кожу так сильно, что на ней начинали появляться волдыри. Странная болезнь отвадила от него почти всех братьев по ордену. Если бы не заступничество аббата Торгрима, он вовсе мог остаться мирянином. Лишь эти трое, не считая мальца Корда, относились к нему с теплотой; Вистан еще и потому, что сам был чудаком. Нисмант жил в библиотеке и знал о созидателях все. Они могли вместе отправиться сюда, если бы аббат не отрядил книгочея в Готфорд на место сборщика милостыни.

– Жаль, что Вистан не с нами, – сокрушенно вздохнул Тант. – Мне как никогда нужен его совет.

– Так слетай за ним. Они и не заметят.

Старик кивнул в сторону высокой стены, из-за которой доносились смех и бренчание лютни. Остальные спутники отдыхали у костров в лагере неподалеку. Тант коснулся кожаного кушака с восемью чехлами. В каждом лежал зачарованный камень. На Гамелане их называли «болами». Любой практик, обладавший достаточным запасом сил, мог с их помощью творить чудеса. Одни вызывали огненные вспышки, иные могли что-то заморозить, были и такие, которые пробуждали мертвецов, но самые полезные умели перемещать в пространстве. Главным условием для таких «прыжков» был заговоренный предмет – «маяк», спрятанный в месте прибытия. Месяц назад один такой камень он изготовил прямо здесь, закопав маяк в саду у манора.

– Ты можешь переместиться в Готфорд. Хлоп и уже там. Пригласи Вистана сюда.

– Это отнимет много сил, а они нужны мне здесь. – Он улыбнулся и шепнул ему на ухо. – Я зарыл маяк в трущобах, рядом с башней Гонтера. Появлюсь там прямо из воздуха. Представь, что подумают нищие, когда увидят мою бледную рожу.

Равиан расхохотался, но быстро умолк, едва снизу донеслись гулкие шлепки. На одной из улиц вспыхнула оранжевая точка. Вскоре у подножия показался его первый помощник Холден. В руках у запыхавшегося юноши был факел. Сандалии гулко били по каменным плитам. Преодолев площадь с осевшими особняками, прислушник в алой полуробе поднялся к ним по вырубленным в скале ступеням.

– Мастер Тантабас! – выдохнул он, подтягивая сползшую баску. – Я нашел секретный механизм. Все как вы говорили! Точно там!

Он указал на соседний склон, где стояла башенная крепость с остатками врат.

– Ты уверен?

– Там не было потайной лестницы, но пришлось повертеть кольца на стенах. Тогда снизу раздался рокот. Я спустился в святилище и все проверил. Дверь открылась.

Тант покачнулся. Если бы все было так просто. Они осмотрели бастион в начале осени, но сегодня утром ему приснилось, как оттуда из подвалов, подобно воде, в храм стекает лунный свет. Невероятно, что дверной механизм поместили так высоко, но созидатели, по всей видимости, на это и рассчитывали.

– Давно пора. Мы уже месяц ждем клёва, – послышался из сада недовольный голосок Корда.

Лохматый мальчишка закончил медитировать и перешагнул через ограду, попутно затягивая ремень на куртке. Вместе они посмотрели на бастион, а затем на ступенчатый фронтон святилища под ним. Крепость наверху была сложена из глинистого сланца, побелевшего в свете луны. Базальтовая громада внизу, напротив, оставалась черна и неприветлива.

– Собирайте всех! – скомандовал Тант. – Мы идем вниз!

– Юллер и Себастьян уже там. Я встретил их в ризнице под святилищем, – сообщил Холден, убегая в сторону лагеря.

– Что эти болваны там делают в такой час?

– Сокровища ищут. Наверное, мне не стоило говорить им о двери. Оба пошли туда.

Тант схватился за голову.

– Дураки! Этот Себастьян всегда себе на уме. Не будь он с юга, я бы не взял его!

– Только такой самодур и мог оседлать ведьму, – с усмешкой заключил старик.

Пока спутники набивали тюки, Тант прочёл полуночную молитву. Пламенный владыка Нисмасс, коему служили нисманты, поддерживал жизнь в мире людей с помощью солнца и оберегал их от тьмы. Он даровал ему силы найти это место. На все была его воля. Так говорили аббат Торгрим и приор Альвин – святейшие люди на острове. Тант им верил и не понимал лишь одного, – для чего Нисмасс наслал на него солнечную болезнь. Зачем принял нисманта, который боится его величайшего творения?

– Пусть так. На все твоя воля и повсюду твой свет, – прошептал он, приложив обе ладони ко лбу.

Когда Равиан и Корд закончили сборы, Тант уже стоял снаружи вместе с остальными. Многим не терпелось пойти вниз. Особенно ярко сверкали глаза тощего йомена. Рик был их проводником, скользким, как пиявка, но надежным. Ему не раз приходилось водить людей на север и потрошить погребальные пещеры. Остальных Тант взял в качестве носильщиков, включая трех прислушников из кеновии.

Рик и теперь пошел впереди. Следуя за проводником, они спустились в чахлый сквер у подножия и направились к храмовой площади. Девять огоньков недолго плыли среди остатков домов и вскоре пересекли арочный мостик под заставой. Черный храм возвышался над ними в три ступенчатых яруса, а еще выше луна наполняла ущелье мраморным сиянием.

По широкому коридору они попали в молельный зал. Храм казался просторным у входа, но внизу тоннели сужались. Спустившись по лестницам на четвертый ярус, они выстроились в цепочку.

Из глубин постепенно стали доноситься голоса Юллера и Себастьяна.

Сойдя еще глубже, Тант пропустил Рика вперед, а сам достал болу огненного вихря. За месяц они не нашли в городе ни одного кадавра, но за дверью могло поджидать все что угодно.

На пятом ярусе, самом узком и затхлом, Корд дернул его за рукав мантии:

– Эй, мастер Тант. Думаешь, меня примут? Я же оборванец.

– Чего? – переспросил он, позволив Холдену пройти мимо.

– Примут в новиции. Я учусь контролировать дыхание. Могу медитировать, но что с того? – пожаловался Корд, проведя факелом по стене. – Я сын рыбака и вязальщицы. Мои родичи тупые. Думаешь, я лучше?

– Нисмантами становятся не по праву рождения, Корд. Тебе двенадцать, и ты способный парень. Придет время, и я представлю тебя аббату.

– А потом буду учиться до седин? Может, мне пройти по стезе?

Тант в смятении на него посмотрел, не понимая, откуда паренек об этом знает. Недавно один из братьев так и поступил. Ликир был одаренным, но жестоким юношей. В двадцать два года ему надоело учиться, и он потребовал изгнать себя из обители. Это был опасный ритуал, в котором проверяли не только духовную, но и физическую силу будущего нисманта. Вместе с ним к «стезе практика» приобщились три брата. Неизвестно, что случилось в глуши, но вернулся Ликир один, а на его алой полуробе было слишком много алого цвета. В тот же день юноше стерли память, а утром посвятили в нисманты.

– Ты же сам говорил мне о стезе, – напомнил сын рыбака. – Я тоже могу пройти по ней и стать практиком? Мы станем равны и будем искать сокровища вместе.

– И думать забудь! – Тант остановил мальчишку и прижал рукой к стене. – Ты меня понял, Корд? Стезя практика – это самоубийство, а ты мне нужен живым.

– Я тебе нужен?

Неряшливый юнец заискивающе улыбнулся, но взгляд его беспокойно блуждал.

– У нас в порту много страстей сказывают о кеновии. Говорят, вы там детей в жертву приносите.

– Глупости! Нисмант ребенка не обидит, – произнес Тант, и криво улыбнувшись, добавил, – но для тебя мы сделаем исключение. Теперь не отвлекай меня. Впереди могут быть ловушки.

Они подошли к железным вратам. Правая створа была открыта. Все, кроме Равиана и Корда, проследовали за проводником. Тант тоже задержался, осмотрев фактуру врат. Каждая створа была поделена на семь частей и похожа на стеллаж, на котором вместо книг рядились черепа. Тант провел по одному из них пальцами. Минуло пятнадцать лет с тех пор, как он впервые увидел эту дверь во сне, и вот теперь она была открыта.

Снизу раздался оглушительный грохот. Тант сорвался с места, нутром чуя, что южане сотворил что-то дурное, и не ошибся. Вереница крутых ступеней привела его в передаточный зал с колоннами.

– Эй! Поглядите, что мы нашли! – послышался голос Юллера.

Мародеры стояли в центре прямоугольной залы, а рядом с ними на постаменте возвышался саркофаг. Расколотая крышка лежала на полу.

– Во имя Нисмасса! Не смейте! – закричал он, направив руку с болой на южан. – Вы знаете законы! Саркофаги, урны и могилы вскрывать запрещено.

Себастьян первым попятился. Южанин носил зеленый джеркин с коричневыми буфами. Он был невысок, с густой щетиной и вечно таскал в чехле на поясе зеркальце своей нечестивой жены. Вздернутый нос и длинные золотистые волосы делали его красивым, а присутствие Юллера тупым.

– Так в нем ничего и не было, – пробормотал Себастьян, потянув соратника за собой, – кроме этих стекляшек. Это же не могила, ваше преподобие.

Тант осмотрел высокий зал и не заметив ничего примечательного кроме шести арочных проходов, подошел к саркофагу. Десять человек стояли вокруг него, высоко подняв факелы. Тант заглянул внутрь, дотронувшись до медного диска с зубцами, больше похожего на штурвал. Рядом лежали пять нефритовых кинжалов.

– Останков и впрямь нету, – заключил Равиан, проведя узловатым пальцем по белому песку, – но если и были, то осталась только костяная мука.

– И хлеб мы не испечем, – с ухмылкой добавил Юллер.

Тант схватил шутника за край вязаной рубахи. Он коротко объяснил всем сразу и дуракам в частности, что в древних святилищах нельзя трогать предметы, особенно те, которые стоят на видном месте.

– Мы проверили. Ловушек нет, – низким голосом произнес Юллер, заставив его разжать пальцы. – Уже месяц чахнем в этой заднице. По-моему, здесь безопасно.

– Ага, – согласился Себастьян. – Если бы тут гуляли мертвяки, мы бы давно их встретили.

– Почему у вас всегда одна голова на двоих? – вмешался Рик, обведя факелом плиты под ногами. – Тут могут быть нажимные пластины. Мы сейчас черти где, в сотнях миль от ближайшей дороги. Если просядет пол или плита блокирует выход, нам придется туго.

Остальные негодующе закивали. Тощий йомен знал, о чем говорит. Горная тропа, по которой отряд Ренье попал сюда, была разбита камнепадом. У них ушло две недели, чтобы отыскать ее, а затем еще пять дней, чтобы найти обходной маршрут. Даже если бы кто-то из прислушников успел переместиться в кеновию и позвать на помощь, отряд из Готфорда они могли ожидать не раньше, чем через неделю.

Пока Юллер и Себастьян спорили с проводником, Тант изучил медный диск, вмещавший в себя шесть символов. Эти же символы были выложены из белой мозаики над арками. Смекнув, что к чему, он взял факел и обошел зал, выкрикивая названия существ:

– Аист, змея, гнилоклён, дикобраз, лягушка, крокер!

– Что это? Загадка? – бормотал Равиан. – Может, эти животные были у них священными?

– Вистан предупреждал меня, – продолжал Тант, держась на расстоянии от проходов. – Крокеру ни один дурак поклоняться не станет. Это сторожевые печати. Ими созидатели помечают ловушки.

– Мастер, здесь явно не крокер, – вмешался один из прислушников, подходя к арке, над которой была улитка.

– Змея и гнилоклён опасны. Вот где ловушки, – простодушно заключил Корд, ухватившись за один из зубцов на диске. – Тут есть каменная засечка. Давайте проверим.

– Стой!

Тант предостерегающе поднял руку, но сын рыбака дотронулся до диска раньше, чем Холден успел его оттащить. Со стороны лестницы донесся глухой щелчок. Все затаили дыхание, но ничего не произошло. Равиан стал отчитывать мальчишку и в этот миг прозвучал вопль. Прислушник Силас, стоявший под мозаикой с аистом, схватился за руку и шарахнулся от длинного лезвия, под углом уползавшего во тьму коридора.

К раненному подбежали Юллер и Себастьян. Корд в ужасе залепетал, мол, диск он не успел повернуть, а ловушка сработала сама. Тант заглянул в саркофаг и обнаружил, что мальчишка не лжет.

– Смотрите сюда! – крикнул Юллер, доставая из-за пояса секиру.

Он подошел к тому месту, где стоял Силас и ударил оружием по плите. Окровавленное лезвие показалось вновь, но не так быстро, едва проклюнувшись из мрака. Тант мигом все понял. Запустив руку в саркофаг, он единожды повернул диск, позаботившись, чтобы деление с крокером поравнялось с каменной засечкой.

– Теперь проверьте у крокера.

Юллер все исполнил. Лезвие не появилось. Плиты не двигались. В книгах были упоминания о подобных местах. Созидатели специально изображали животных с острыми формами в тех проходах, где были ловушки. Делали они эти пометки для жрецов и строителей. Грабители в такие глубокие залы забирались редко.

– Вистан как-то раз нашел похожую ловушку. У аиста клюв, дикобраз с иглами, у лягушки острая морда, а гнилоклён с жалом. В этих залах точно есть ловушки.

– Стало быть, крокер и змея безопасны? – уточнил старик, с недоверием посматривая на диск.

Тант приказал всем ждать, а сам вошел в тоннель. Равиан долго сомневался, но потом все-таки последовал за ним. Коридор тянулся прямо, а затем повернул влево. В отличие от храмов наверху, здесь царила умеренная простота. Не было ни украшений, ни лепнины, только голый камень с резными выступами в стенах.

– Может, это и не святилище вовсе? Может, это могила Мирая? – молвил Равиан, когда они миновали поворот.

Тант покачал головой. Едва ли для обладателя амулета могли выстроить такой склеп, а вот в том, что Мирай здесь проходил, сомнений не было.

Оставив позади арочный портал, они вошли в продолговатую камеру с низким потолком. Здесь в стенах тянулись ниши с каменными полками, на каждой из которых стояли черепа. Десятки черепов. Эти уже были настоящими, покрытые прозрачной глазурью, украшенные золотыми нитями и драгоценными камнями.

– Похоже на камеру предков, – произнес Тант, поднося факел к нише. – В каждой по шесть голов. Они были знатными людьми.

– Зачем выставлять их напоказ?

– Ради почестей. Алмеры тоже так делают. Украшают тела золотом и вешают на стенах храмов.

Он взял череп и осмотрел его со всех сторон. У этого во лбу красовался треугольный сапфир. В глазных провалах сверкали черные жемчужины. Отверстие для позвоночника было чем-то замазано, да и сам череп казался тяжелее обычного.

– Возможно, это лорды-правители. Вистан как-то раз обмолвился, что на острове может быть до восьми городов.

– Тогда мы можем подсчитать, сколько лет держалась их империя, – заключил старик, указав на черепа. – Смотри-ка, а тут всего один.

Равиан стоял у противоположной стены. Сказав это, он сорвался на кашель и затих. Тант выронил череп. Рука сама потянулась к чехлу с болой. Равиан все еще стоял рядом со стеной, но факел лежал на полу. Старик не шевелился, всем весом навалившись на штырь, мешавший ему упасть.

Тант сам не понял, как оказался посреди леса из лезвий, но успел использовать болу, прежде чем клинки поднялись у него под ногами. В полумраке появилась воронка. Невидимый вихрь втянул его туда и выплюнул наружу уже в саду. Упав в траву возле манора, он некоторое время лежал неподвижно, а затем побежал вниз.

По дороге пришлось снова воспользоваться болой и зажечь волшебный светлячок. Мысль о том, что друга больше нет, пришла не сразу. Равиан был первым человеком на острове, с которым он нашел общий язык. Старик умер внезапно, как и предполагал, но теперь опасность грозила остальным.

Тант очертя голову несся по узким коридорам и добрался до святилища как раз, когда в тоннель зашел Юллер. Холден за ним, держа в руке масляный светильник.

– Равиан мертв!

Девять человек в изумлении уставились на него. Отдышавшись, Тант рассказал, что произошло и куда ведет коридор с мозаикой крокера. Он не мог понять, почему сработала ловушка, но чем дольше смотрел на диск, тем яснее становился замысел древних инженеров. Созидатели не зря тщательно воплотили образы животных.

– Какой же я дурак, – наконец воскликнул Тант, указав на ближайшую арку. – Тут и впрямь два безопасных прохода, но не те, которые мы выбрали.

– Объясните, ваше преподобие, – потребовал Рик.

– У лягушки две полосы на спине. Она похожа на исаборскую паку, а крокер напоминает панцирную пиявку. Со змеей и гнилоклёном тоже все понятно.

– И что же?

– Они все ядовитые.

Он попросил Юллера проверить вход в зал с дикобразом и все подтвердилось. Лезвие вылезло из стены и появлялось до тех пор, пока проводник не повернул диск в саркофаге. В этот раз они осмотрели каждый проход, и тщательно все проверили. Оказалось, что противовесы с лезвиями защищают только арки с аистом и дикобразом.

– Так значит в опасные тоннели можно свободно зайти. Ловко придумано! – с восторгом молвил Себастьян. Он достал крошечное зеркальце в костяной оправе и стал разглядывать через него медный ворот на дне саркофага. – Хапуги всегда тащат то, до чего легче дотянуться.

Тант уселся на постамент и закрыл лицо руками. Ему следовало об этом подумать и не торопиться, тогда Равиан был бы жив. Рядом присел Корд и потрепал его по плечу, как раньше делал старик.

– Умно, умно, – согласился Рик и, облизнув губы, добавил: – Готов поспорить, тут зарыто нечто ценное. Жаль, только старик прокололся, но мы его не забудем.

Юллер криво ухмыльнулся, оценив шутку, после чего велел запалить новые факелы. Половина отряда собралась идти в тоннель с аистом. Холден повернул диск, закрепив деление напротив каменной засечки.

– Ждите здесь, – отрешенным голосом вымолвил Тант. – Я привел вас сюда. Вся ответственность на мне.

Возразить попытались только прислушники, но с их мнением никто не считался. Выпив укрепляющее зелье, он зажег факел, взял посох и пересек арку. Коридор один раз завернул вправо и вывел в новую залу. Постукивая палкой по квадратным плитам, он отошел достаточно далеко. Затем под сапогом что-то хрустнуло.

Тант отскочил, направил факел вниз, но это был черный камень. Зал оказался небольшим, но с высоким потолком, и напоминал ствол колодца. Внутри было пусто, только у дальней стены тянулся каменный желоб. Место ему не понравилось. Напоминало очередную ловушку. Тант хотел бежать, но, заметив на полу золотую дугу, повременил.

Широкая желтая полоса огибала центр зала и замыкалась в себе, образуя круг. На нем были выжжены мириады крошечных орнаментов, среди которых чаще всего попадался треугольник. Нечто похожее он видел и раньше. Магорские нисманты называли такие фигуры «печатями Грифера». Залитые золотом или серебром, они вбирали в себя заклятия и защищали людей, попавших в их пространство.

Убедившись, что в зале безопасно, Тант позвал остальных. Спутники вошли все сразу, быстро осмотрелись и стали недовольно перешептываться.

– Тут ничего нет, – заключил один из носильщиков. – Кругом шлак да пыль. Пошли, пока не рухнул потолок.

– А под ногами у тебя что? – произнес Юллер, дотронувшись до печати. – Это золото, дубина. Судя по блеску, чистейшей пробы.

– Ладно, тогда я схожу в лагерь за кирками.

Он направился к выходу, но кряжистый Таур заступил ему путь, напомнив, что одному ходить нельзя.

– Эй! Поглядите-ка на это, – раздался звонкий голосок Корда.

Мальчишка держал в руках овальный предмет размером с ладонь. Тант внимательно изучил находку, оказавшуюся куском черной слюды. Из этого минерала нисманты изготавливали болы. Камень был темным, словно прокопченный кусок льда, а на обратной его стороне виднелись золоченые узоры.

Холден указал на стену, вдоль которой тянулся желоб с десятками углублений. Затем поднял несколько черных осколков.

– Да это не шлак, мастер Тантабас. Это болы созидателей! Должно быть, все, что здесь хранились.

Тант посмотрел на уцелевшую болу с золотым узором. Там тоже виднелся круг, но внутри него был зажат квадрат, который в свою очередь заполнял треугольник.

– Что думаете, мастер? – произнес Холден. – У нас хватит сил?

Тант кивнул, не переставая дивиться, как прислушнику удается все схватывать налету. Достав «Буквогрыз», он стиснул амулет в ладони, отчего тот вспыхнул оранжевым светом. Все, за исключением Таура и Юллера, посмотрели на них как на безумцев.

– Тогда и я с вами! – встрепенулся Корд. – Зря я что ли целый месяц сопел?

– Нет, Корд. Втроем рискованно. Мы переместимся в новое место. Если там нечем дышать, обратный переход займет больше времени.

– Не делайте этого. А вдруг место, куда вы прыгните, завалило? – произнес Силас. – Вы врастете в камень, мастер.

Тант поцеловал янтарный амулет и спрятал его под перевязь. Он прекрасно это понимал, но и храм три года искал не зря. Старик Равиан тоже погиб не зря.

– Я пойду до конца. Все, выйдите из круга!

Холден повесил на плечо мешок с припасами и протянул ему другой. Тант вручил прислушнику факел. Собрав пожитки, они вошли в пространство печати. Юноша глубоко вздохнул и обнял его. Тант сделал то же самое, проведя пальцами по камню.

Остальные отошли к стенам и стали ждать. Волшебство созидателей сработало не сразу. Тант провел по боле еще несколько раз. Золотой круг на полу засиял слабо, затем вспыхнул сильнее и стал мерно гудеть. Яркая вспышка, похожая на свет солнца, ослепила всех. Хватка Холдена окрепла. Тант почувствовал, как незримый вихрь подхватывает их и несет прочь, навстречу неизвестному.

***

В сознание его привел далекий шум воды. Вскочив на ноги, Тант попытался открыть глаза и понял, что не сможет сделать это дважды. Он уже пялился во тьму. Духота навалилась, едва прошел озноб. Тогда он вынул из-за перевязи «Буквогрыз», но света янтаря было недостаточно. С трудом нащупав у пояса нужный чехол, Тант извлек оттуда болу и выпустил светлячка. Серебристый шар воспарил над головой, озарив тела его спутников.

– Но как?! – закричал он, подбегая к Корду.

Ему стало страшно, но юноша пошевелился. Тант сбегал за флягой и напоил его успокаивающим отваром лайдора. Сын рыбака кашлянул, вперив в него мутные глаза.

– Мастер Тант? Я что же, утек следом за вами?

– Мы все переместились. Разбуди остальных. Всех, кого сможешь. – Говоря это, Тант смотрел на Холдена, который в этот миг приподнял голову.

Постепенно один за другим члены отряда пришли в себя. Прислушники проснулись без проблем. Себастьян и Рик тоже на удивление легко встали. Сильнее всех пострадали простолюдины. Носильщикам пришлось влить в горло живительный сок мирквиста, а громилу Таура долго приводить в чувства.

Холден достал свою крафтовую болу, выпустив еще один светлячок. Кто-то попытался зажечь факел, но огонь горел слабо. Юллер и Себастьян стали расхаживать по залу, требуя найти выход. Рик обнаружил лестницу и поднялся по ступеням, сообщив, что наверху есть стальные врата. Прислушники крикнули, что нашли такую же дверь на другом конце зала.

– Мы живы и это хорошо! – объявил Тант. – Значит, нас забросило недалеко. У меня есть три болы путешествий. Мы выберемся.

– Ты выберешься, преподобие, – буркнул Таур.

Тант вскинул руку, велев серебристому огоньку подняться выше. Стало ясно, что они очутились в квадратном зале с двумя проходами. Массивная, двустворчатая дверь, возле которой стоял Рик, была приоткрыта. Из-за другой доносился шум воды. На полу сверкала еще одна золотая печать, но выглядела она иначе. Это был громадный треугольник с нанизанными на вершины геометрическими фигурами. Круг тоже присутствовал. Он обрамлял печать целиком.

Холден прошмыгнул за дверь и направил туда светлячок, осветивший ряды ступеней. Все поспешили следом. Тант шел последним, гадая, куда они попали, и кто их сюда заманил. Причина, по которой кто-то разбил болы в святилище была ясна. Вот только зачем оставлять один камень целым, если не ждешь гостей?

Отвесная лестница вывела в пустой зал. Стены вокруг были сложены из массивных светло-коричневых блоков, а между камнями темнели треугольные отверстия. Пройдя по прямому коридору отряд попал в следующую залу и там уже было на что посмотреть.

Вперед вышел Рик и долго стоял неподвижно, разглядывая исполинскую трубу.

– Это еще что за дичь? – шептал проводник. – Напоминает осадную башню.

В скудном свете факелов десять человек выстроились напротив некоего подобия железной колонны. На ней, помимо обручей и зубчатых воротов, было множество дисков, стянутых стальными канатами.

– Мастер Тантабас, мы не в городе созидателей, – заметил Холден, рискнув подойти ближе к монолиту. – Зачем тут столько лебедок и веревок?

– Это какой-то древний механизм, – предположил Тант, разглядывая вороты, по всей видимости, отвечавшие за вращение колонны.

– Какой еще ме-ха-низм? Где тут меха? – хлопая глазами, переспросил Таур.

Тант обошел сооружение, осмотрел массивный диск у его основания, но так и не смог представить, на что могла сгодиться башня. Здесь же у стены стояли гранитные сундуки без крышек. Юллер достал секиру и поворошил кучи стекла внутри, но кроме ржавых обручей и клиньев ничего не нашел.

– Пошли искать выход, – взмолился Себастьян, извлекая из чехла зеркальце жены. – Это вообще не храм. Чувствуете? Воздух, как в могиле.

– Душно, потому что мы под землей, – пояснил Рик, указав на проход справа. – Если пережили прыжок, значит мы и впрямь недалеко от ущелья.

Он зашагал к прямоугольному отверстию с каменной рамой, за которым шумел водопад. Они увидели его не сразу. Светлячкам пришлось ускориться, дабы достичь дальнего конца зала, где над обвалившейся стеной белела струя воды. Танту это место напомнило кеновийский капитулум. Здесь тоже были ступени, с четырех сторон спускавшиеся к центру холла, только вместо алтаря на дне бурлило озеро.

Все стали искать выход, и чем дольше это продолжалось, тем громче звучали голоса. Пути наверх не было. Врата слева не поддавались, а те, что справа, по всей видимости, вели обратно в зал с печатью.

– Дерьмо! Вот дерьмо! Тупик! – вопил Таур, потрясая кулаками.

Тант подошел к двери, у которой возился Рик. Она тоже была железной, но не такой большой как остальные. Врата состояли из широких балок с фасками на углах и были расписаны геометрическими орнаментами. Тут же на уровне глаз тянулось продольное углубление с множеством лепестков и штифтов. Рик прикасался к ним и некоторые поднимались, в то время как другие, издавали мелодичные щелчки.

– Похоже на шифровальный замок, ваше преподобие, – объяснил йомен, продолжая с присущей грабителям ловкостью тревожить лепестки. – Очень редкий. Я видел такие на суранских сундуках. Только штифты там были внутри и музыкальных звуков не издавали.

– Если это замок, то куда вставлять ключ?

Он посмотрел на преграду и критически покачал головой. История повторялась или боги попросту насмехались над ним. Открыв одну дверь, он нашел вторую. Проведя ладонью по ледяной балке, Тант коснулся узора с треугольником. Похожий барельеф был выложен на стене у водопада.

Послав светлячок туда, он зашагал вниз по ступеням, разглядывая настенный узор. Треугольники попадались повсюду, но этот был самым большим. Вершина его смотрела вниз, а от каждой грани тянулось зубчатое лезвие, конец которого упирался в сферу.

Все еще не понимая, куда он попал, Тант спустился к воде и посмотрел на груды замшелой глины у водопада. Насыпь, занимавшая добрую половину холла, выросла там неслучайно. Если и был проход наружу, то скрывался он прямо за ней.

– Вода соленая, – сообщил Тант, поднеся пригоршню к устам. – Мы точно не в горах. Наверное, рядом с восточным побережьем.

– Почему именно с восточным? – послышался обозленный голос Таура.

– Потому что западное и северное в сотне миль от печати. Переместись мы туда и в живых остался бы только я.

Таур шепотом выругался и уселся на ступени. Сверху к ним спустился Себастьян. Южанин последним вошел в холл, на ходу расстегивая петлицы джеркина. Муж ведьмы неспеша подошел к нему. Красоту его лица сильно портила усталость.

– У вас три болы, привелитель. Лучше сразу скажите им, что будет дальше, – тяжело дыша, молвил Себастьян. – Одна перенесет обратно в город древних, но две другие – верная смерть для всех, кроме вас и ваших братьев.

Тант посмотрел на пенную струю, бившую из трещины под треугольником. Одновременно покинуть подземное святилище десять человек не могли. Магорские практики заряжали болы так, чтобы использовали их только подготовленные люди. Чем шире было расстояние, тем опаснее становился пролет и больше сил для него требовалось.

– Получается, с Холденом в ущелье вернутся двое? – уточнил Таур, постукивая пальцами по рукояти кинжала.

– Да. В это время я, Энгур и Силас отправимся в кеновию. Мои братья осилят пролет.

– Я рад за вас шестерых, – проскрежетал Юллер. – А что с остальными?

Говоря об остальных, южанин имел в виду четверых бедолаг из мирян, у которых не было пресловутой внутренней энергии.

– Я чуть не помер, когда попал сюда, – поддержал Таур. – Мне-то как быть? Прыжок назад я точно не переживу.

– Давайте проверим древнюю болу, – встрепенулся Корд. – Вдруг она сработает.

Юллер и Себастьян засмеялись. Как обычно свежая мысль посетила самую юную голову. Тант облегченно вздохнул. От духоты он и сам перестал соображать.

– А если не получится? – не унимался рослый носильщик. – Как тогда мы выберемся? Скажи сразу, преподобие. Наша искра в заднице?

– Нет, Таур. Я возьму в кеновии укрепляющие амулеты, вернусь через печать и заберу остальных в две ходки. Вам ничто не грозит.

Произнеся это, Тант ощутил слабое головокружение. Он хотел подняться наверх, но вкрадчивый женский голос над ухом заставил его покачнуться. Шепоток пришел оттуда, где стоял Себастьян.

– Мастер Тант? Вам нездоровится? – забеспокоился Корд, взяв его под руку.

Тант в смятении поглядел на южанина. Муж ведьмы был симпатичным малым, но не настолько, чтоб начать говорить женским голосом, да и ситуация не располагала к шуткам. Между тем женщина продолжила увещевания, потребовав остаться с ней, а лишних людей отослать.

– Бред какой-то, – произнес он, смерив Себастьяна отрешенным взором.

– Ваше преподобие, в чем бред?

– Этот голос? Кто-нибудь его слышит? – произнес он, взмахом руки заставив светлячок опуститься к ним.

Серебристый огонек озарил вспотевшие лица. Девять человек молчали. Тант стал вертеть головой, стараясь разобрать, откуда приходят слова.

– Мастер, с вами кто-то говорит? Что вы слышите?

– Это помутнение. Я тоже слышал голоса, когда проснулся, – объяснил Рик, схватив его за рукав мантии. – Вам нужно наверх! Если потеряете сознание, проснуться уже не сможете.

– Скажите, что вы слышите? – настаивал Силас, поднеся факел к его лицу.

– Здесь женщина. Она хочет, чтобы вы ушли, а я остался.

Рик сгреб его в охапку и силком поволок к лестнице. Тант пошел неохотно, но гулкий стук заставил остановиться всех. С потолка сорвалось что-то тяжелое. Посыпался песок. Из тьмы на них рухнул громадный каменный блок и, чудом никого не задев, укатился в озеро.

– Здесь кто-то есть! – завопил Таур, вынимая кинжал.

Они сбились в кучу. Юллер вытащил секиру. Холден послал светлячок по кругу. Белоснежный шар заскользил вдоль стен, пересек струю водопада и коснулся дверей.

– Это призраки, – бормотал Таур, перебегая с места на место. – Что стоишь, преподобие? Помолись или шарахни их чем-нибудь!

– Я не знаю, что это. Она шепчет… Хочет, чтобы вы ушли.

– С радостью!

Таур припустил вверх по лестнице и вскоре скрылся из виду. За ним побежал еще один носильщик. Остальные следил за Себастьяном. Южанин снова смотрел в зеркальце, водя им по сторонам.

– Призраков не существует. Моя жена тоже так делала. Это помогает, когда нужно спрятать…

Он запнулся. Люди вокруг него попятились. Зеркало остановилось на землистом склоне за озером, и в нем Тант увидел водопад, а рядом подобие шелковичного кокона, окруженного ореолом призрачного света.

В тот же миг кокон лопнул, приняв очертания высокой фигуры. Бледная женщина в прозрачном белом платье стояла на мшистом холмике; словно прекрасная мраморная статуя, осанистая и величественная. Ее тонкая переносица под аккуратными бровями, была слегка приподнята. Черные волосы двумя прямыми прядями скользили по острой груди. Она казалась прекрасной и вместе с тем отвратительной. Даже издали было заметно, что у нее нет глаз. Некоторое время незнакомка не двигалась, но заметив их взгляды, злобно оскалилась.

– Нисмасс помилуй! Оно смотрит на нас! – пролепетал Силас.

Тант достал из чехла болу огненного вихря и велел всем бежать в зал с печатью, но те и так все поняли. Он отвлекся лишь на мгновение, а когда повернулся, женщина уже стояла на берегу, сжимая в правой руке какой-то предмет.

– Стой! Именем Нисмасса, – прошептал Тант, поднимая руку.

Бледная шагнула навстречу и обратилась в дым. Вмиг растворившись во мраке, она появилась уже наверху, в замахе поразив цель. Второй носильщик схватился за горло и покатился по ступеням. Остальные бросились врассыпную. Тант провел пальцами по боле. На ладони выросли три огненных щупальца. Как только они переплелись, он замахнулся, высвободив пламенную струю.

Струя пламени поразила пустоту.

Незнакомка возникла у него за спиной и вцепилась ему в плечо. Рядом оставался только Рик. Проводник метнул в нее нож, но фигура снова изошла на дым.

– Мастер Тантабас! Поспешите! – вопил сверху Холден.

Тант подобрал полы мантии и взбежал по ступеням. Втроем они пересекли залу с металлической колонной и быстро нагнали остальных. Все это время за спиной раздавались неторопливые шлепающие шаги.

Задержавшись в пустом зале, Тант потребовал у Энгура укрепляющее зелье. Тот запустил руку в мешок и тотчас попятился.

– Чего пялишься? Давай быстрее, – потребовал Рик, заметив, что прислушник смотрит на него.

За спиной йомена нарастал белый дымок. Проводник так ничего и не понял, встретив затылком короткое лезвие. Юллер взмахнул секирой, но женщина увернулась и, проскользнув под его рукой, загнала кинжал тому в сердце. Оба одновременно рухнули на пол. Все вновь побежали, но бледная на них даже не взглянула. Ее внимание было приковано к одинокому Энгуру, в панике улепетывающему обратно во мрак.

Тант сам не понял, как очутился в зале с печатью и сделал это быстрее остальных. Он едва дышал, срываясь на хрип. Холден поднес ему пузырек с зельем.

– Мастер Тант, – взмолился Корд, обхватив его руками. – Летим отсюда скорее!

Со стороны двери раздался вопль. Он оглянулся, заметив, как вниз катится тело Себастьяна. Злополучное зеркальце разбилось во тьме прежде чем труп любопытного южанина достиг последней ступени.

– Кто там был? От кого вы бежите? – закричал Таур, держа перед собой кинжал и факел.

Он стоял в зале уже некоторое время. Тант повелел каждому занять место в центре печати и несколько раз провел пальцами по камню, но ничего не произошло. Тогда он достал свою болу. Холден и Силас в смятении посмотрели на кусок слюды, в который серебряными нитями был вшит бутон огнецвета.

– Мы идем в кеновию. Известим мастера Торгрима. Пусть орден с ней разберется.

Корд после этих слов весь затрясся. Тант потрепал его по всклокоченным волосам и обратился к носильщику.

– Таур, ты не осилишь пролёт. Спрячься у лестницы, погаси свет и закрой глаза.

Могучий носильщик посмотрел на догорающий факел, но из печати вышел. Тант взмахнул рукой. Напротив появилась крошечная дыра. Воронка медленно росла, втягивая их внутрь. В это же время у дверей возникла преследовательница. Бледная замахнулась, метнув в них лезвие, но волшебный вихрь замедлил его ход. Очертания зала пришли в движение. Четверо в связке с трудом вошли в пустоту. Заряда в боле не хватало, но Тант решил идти до конца.

Вся надежда оставалась на размер спутников. Корд и Силас были еще малы.

1-й месяц осени, 26 день, Правник - II

Едва духота подземелья сменилась ледяным ветром пустот, Тант задержал дыхание. Они понеслись сквозь мрак. В полете хватка Холдена ослабла, и ему пришлось держать помощника за кушак. Движение прекратилось не сразу, а тьма рассеивалась постепенно. Появились очертания гор, привратные башни обители и длинный мост между ними. Забрезжил свет луны. Они приземлились посреди обширного двора.

– Спасены! – взвыл Холден, рухнув на мощеную площадь. – Хвала Нисмассу, Нигме и всем святым!

– Таур и Энгур еще там. Нужно вернуться за ними, – произнес Тант, посмотрев на базилику с колокольней впереди.

– Не-е. Энгуру конец, – с трудом отдышавшись, прошептал Корд. – Я видел, как он драпанул в тоннель, без света.

Силас пнул его ногой, объяснив, что орден нисмантов не бросает братьев и после смерти.

– Он прав. Даже если Энгур усоп, его тело надо вернуть для погребения.

Холден произнес это, держа в руке нож, коим безглазая зарезала четверых. Тант забрал его у прислушника. Короткое, узкое лезвие было выточено из кости; рукоять обмотана пенькой. Грубое орудие напоминало поделку туземца или никта.

– Покажем его Торгриму, – произнес Тант, поглядев на луну. – Аббат, наверное, уже проснулся. Сейчас он должен служить всенощную.

Прислушники поспешили в сторону базилики. Корд шел в стороне, покачиваясь, словно во хмелю. Мальчишка и впрямь оказался силен духом, а медитации, которым он его обучал, помогли ему выжить.

– И что скажем аббату? – спросил Холден, невольно поежившись. – Это какая-то чародейка или демон? Может, некромантка?

– Женщины давно не владеют искусством волшебства. Мы встретили древнее зло.

– Демону не нужен нож, чтобы убивать, – возразил Силас, отряхивая полуробу. – Странно. Она ведь могла сразу нас зарезать, но вместо этого попросила уйти.

– Может, она не так сильна, как мы думаем?

– Она мне напомнила «рудного стража». Тоже без глаз. С бледной кожей. Их еще дукерами кличут, – произнес Холден и, немного подумав, добавил: – Они встречаются только здесь, на юге. Шахтеры в Пайнруте верят, что дукеры сторожат подземный мир и даже приносят им жертвы.

– Точно! Вспомнил! – воскликнул Силас, потирая руки. – Мне отец рассказывал о них. Семь лет назад один еретик в Пайнруте попытался взорвать целую шахту. Он клялся, что дукеры приказали ему принести в жертву товарищей.

Они поднялись к арочному порталу, войдя в базилику. Тант быстрым шагом пересек правый неф и покинул колоннаду.

– Я не стану потчевать аббата сказками, – отозвался он, глядя по сторонам. – Дукеров выдумали арестанты «Второго шанса». Вы хоть раз были в Пайнруте? Эта каторга – худшее место на свете. Люди там каждый день с ума сходят.

Тант остановился, только сейчас смекнув, что внутри слишком тихо. Сквозь витражи под сводом струился лунный свет. Длинные скамьи в центре нефа пустовали. На молитву никто не явился. Осматривая зал, Тант вскоре увидел человека в алой мантии. Упитанный мужчина с гладко выбритым лицом лежал между скамьями. Подбежав к нему, он приложил ухо к груди здоровяка. Мастер Кронус должен был подготовить базилику к ночной службе, но, похоже, обессилил и потерял сознание.

– Смотрите, его помощник тоже дрыхнет, – произнес Силас, указав на алтарь.

Возле каменного блока лежал прислушник. Тант подошел к абсиде у изголовья нефа и заглянул в пристройку для практиков. Внутри было пусто, но шкафы с парадными мантиями стояли открытые. Значит, Кронус все подготовил и ждал прихода братии.

– Ох, не к добру это.

Жалобный голосок принадлежал Корду. Тант выскочил наружу. Под сводом базилики раздались шлепающие шаги, затем появилась фигура в белом платье. Женщина скользила по мраморному полу словно привидение. Два черных провала на бледном лице были обращены в их сторону.

– Все внутрь! – скомандовал Тант, затащив Холдена в пристройку.

Он ринулся вглубь богатой комнаты и, выбив плечом еще одну дверь, ворвался в ризницу. Подбежав к шкафчику возле мощихранилища, Тант перевернул его и распахнул потайной люк. Расположенный на уровне пола, он напоминал вход в погребок.

– Мастер, она умеет перемешаться без болы? Разве такое возможно? – вопрошал Силас.

Затолкав внутрь Корда, Тант оглянулся, заметив за спиной Силаса сгусток тумана. К мальчишке потянулись две белые руки. Шея прислушника хрустнула.

– Холден, ты следующий! – крикнул он, доставая болу огненного шара.

Прислушник нырнул в тоннель. Тант хотел провести ладонью по боле, но бледная метнулась к нему, вцепившись в запястье. В какой-то момент их взгляды встретились. Тонкие губы незнакомки растянулись, оголив ряды желтых зубов.

– Тирес мирк ладум, – бросил он ей в лицо.

Женщина отпрянула. Это хватило, чтобы проскользнуть в каменный лаз. Кем бы ни была бледная, она испугалась меандрийского повеления. Значит, шанс избавиться от нее у них был. Оставалось только найти еще одного нисманта.

– Торгрим должен был проснуться, – крикнул Тант, поднявшись на лужайке за базиликой. Он побежал через двор, про себя понимая, как это глупо. Если уснул Кронус и его помощник, то надеяться встретить бодрого аббата не стоило.

Так оно и случилось. Попав в крыло мастеров, они нашли все двери закрытыми. В каждой комнате спал нисмант. Пробежав по коридору до конца, Тант распахнул дверь, впустив внутрь светлячок. Костлявый старичок лежал на перинах и чуть дышал, словно пребывал на смертном одре. Тант отходил его по щекам и вылил на лицо воду из чаши.

– Как же так? Она всех усыпила, – причитал Корд, наблюдая за тщетными пытками разбудить аббата.

– Хвала Нисмассу, что не убила.

Покладистый Холден произнес это в несвойственной ему издевательской манере. Тант посмотрел на него, но не успел ответить. Из мрака принесся скрипучий голос:

– Пусть подойдут и закроют глаза. Это быстро и не больно.

На другом конце коридора стояла их мучительница. В руке у нее снова было костяное лезвие.

– Зачем ты нас преследуешь? – закричал Тант. Он достал из-за перевязи «Буквогрыз» и показал ей жука в янтаре. – Это твой амулет? Ты Мирай?

Женщина направилась к ним. Тант захлопнул дверь, после чего велел спутникам взять укрепляющие зелья с полки над кроватью.

– Она боится повелений. Мы сможем ее обездвижить и допросить, – шепнул Тант, пока те пили зелья. – Соберитесь еще раз. Мы прыгнем в Готфорд.

– Зачем?

– Нам поможет Вистан.

Он достал из чехла болу с сребристой башенкой и провел по ней ладонью. Его друг Вистан с конца лета жил в хижине на храмовой площади. Мудрый нисмант знал множество повелений. Вдвоем они могли произнести нужное заклятие, парализовав бледную тварь. Это был его план и последний шанс для двух перепуганных мальчишек.

***

Три раза подряд Тант еще не перемешался. В тот момент, когда над головой выросла башня Гонтера, даже ему стало дурно. Корд же и вовсе упал на песок, вывалив изо рта остатки давнего ужина. Холден подхватил юношу, но сам подняться не смог.

Цилиндрическая башня чернела над головой. К насыпному холму под ней лепились десятки рыбацких лачуг. Еще больше их было в глубине бухты. Тант огляделся, но кроме сияния одиноких масляных светильников на холмах, ничего не увидел. Была глубокая ночь. Нижний предел давно спал.

Взяв Корда за правую руку, он помог Холдену встать и вместе с ним потащил юношу в сторону главной улицы. Вскоре пушечная башня скрылась за крышами. Они шли так быстро, как только могли, но вместо улицы набрели на песчаный сквер. Там с бутылкой в руке на связках хвороста спал какой-то оборванец.

– Может, отстала? – предположил Холден. – Это не кеновия. Тут живут тысячи людей.

– Никаких людей я вокруг не вижу.

Мягкий свет луны и шум моря успокаивали, но расслабляться не стоило. Существо, способное перемещаться за жертвой, не могло просто взять и прекратить охоту, да и тесные улицы Готфорда мало отличались от подземелий.

– Нет, Холден. Нас так просто не отпустят. Не теперь. – Тант посмотрел на край плато с каменными лестницами, потом на морские утесы вдалеке. Осознание того, что они случайно пересекли главную портовую улицу, пришло не сразу.

Плюнув на все, он зашагал обратно, но оказалось, что идти далеко не нужно. Рядом возвышалось двухэтажное строение с лодкой на крыше. Деревянная халупа стояла на сваях. Узнав старейшую таверну на острове, Тант направился к ней. «Двойное дно» была любимой таверной Равиана и первым местом, где они вместе со стариком выпили.

Взойдя по лестнице, Тант выбил дверь плечом, погрузившись в привычное рыбное зловоние. Несмотря на поздний час, завсегдатаев внутри хватало. Половину столов занимали докеры и рыбаки. Один из посетителей, моложавый старик с густой щетиной, подковылял к ним, схватив Корда за подбородок.

– Эх-хе! Да это же сын Эсмира. И где он успел так набраться? – с нотками зависти произнес горожанин.

– Известно, где. Говорят, в кеновии лучший нектар на острове, – подхватил какой-то докер, внимательно осмотрев его запыленную мантию. – Да, ваше преподобие? Благослови вас господь, и ваш кошелек.

Тант нашел свободный стол у бочек с вином и усадил юношу за него. Сын рыбака прислонился щекой к стене и застонал. Холден подбежал к стойке, попросив у хозяина таверны кувшин с водой.

– Что ты несешь? Сын Эсмира на севере, – раздался сонный голос с другой стороны зала. – Малёк сплыл с Равианом искать золотые рудники.

Из темного угла поднялся мужчина в красной рубахе. Он был еще молод и, судя по ухоженным рукам, в порту занимался бумажной работой. Тант не сразу узнал приятеля старика. У него был кривой нос. Покойный водил дружбу со многими обитателями трущоб, но Томаса навещал чаще прочих.

– Мастер Тантабас? – сощурившись, переспросил Томас. – Точно вы. А я сперва не поверил. Вы к нам с пустыми руками? Неужели за два месяца ничего не нашли?

Он пересек питейный зал, обогнув пару столов, за которыми веселье перешло в сон. Тант меж тем передал кувшин Корду. Тот вцепился в сосуд, как ребенок в материнскую грудь, и стал жадно пить.

– Мальчишка дерьмово выглядит. У вас все гладко? – осведомился Томас, встав рядом. Кое-кто из завсегдатаев у него за спиной стал посматривать в их сторону.

– Нет. Мы чудом уцелели, – хорошенько подумав, ответил Тант. – На севере встретили нежить. Многие погибли.

– Равиан жив?

– Погиб первым. Мне очень жаль, Томас.

– Как он помер?

Вопрос поставил Тант в тупик. Говорить при всех о жутком храме и почившей кеновии он не хотел. Впрочем, Томас быстро его выручил.

– Хотя, какая к черту разница. Да? В этом сраном мире потери не считают.

Кривоносый только рукой махнул и пошел к стеллажам, где был вход в кухонную пристройку. Тант и Холден подсели ближе к Корду.

– Может, все-таки она не последует за нами? – зашептал прислушник.

– Надеюсь, – заскулил сын рыбака. – Весь город эта фурия не усыпит.

– Да город и так уже спит, – злобно прошептал он. – На что вы надеетесь? После кеновии эта тварь нас даже в Танталии сыщет.

– А что если она давно здесь? Ждет, пока мы выйдем?

Тант покосился на закрытую ставню. Обладая такой силой, он бы на ее месте довел дело до конца.

– Скажем им правду, – предложил Корд, держа кувшин перед губами. – Пусть все пойдут с нами к мастеру Вистану. Вы заметили? Эта женщина как будто боится, что ее увидят.

– Э, нет. Кто нам поверит? – отмел Холден.

– Мастеру Танту поверят. Он нисмант. Его послушают даже разбойники.

Тант едва не плюнул. Ему не хотелось изливать душу сборищу пьяниц, но выбор был невелик. Втроем идти по ночным улицам было опасно. Он поднялся, окинув взором собравшихся и произнес:

– Жители Готфорда! Во имя Нисмасса, заклинаю, выслушайте!

В питейном зале воцарилось молчание. Множество глаз устремилось на него. Хозяин таверны вежливо намекнул, что сейчас не время для проповеди, но Тант жестом велел ему замолчать. Обдумав план действий, он сочинил историю о группе иноверцев из Асматура, желавших их крови, и попросил проводить его до бастиона ополчения. Говоря это, он смотрел на масляный светильник, и очень удивился, когда не нашел в нем огня.

Следом за светом исчезла входная дверь. Порыв ветра сорвал ее с петель. В темноте люди повыскакивали из-за столов. Послышались вздохи изумления.

– Не смотрите на нее! – заорал Холден, привлекая всеобщее внимание.

Все-таки бледная была поблизости. Тант потянул спутников в сторону кухоньки. Он ждал, что на пороге появится белый туман или начнут сами собой вскрываться глотки выпивох, но ничего этого не случилось. Тишина затянулась.

– На кого смотреть-то? – переспросил хозяин таверны, зажигая светильник. – Что это за мистерия? Ваше преподобие, чудите в другом месте!

Сразу после этих слов таверна качнулась. Все столы и скамьи поехали к выходу. Люди покатились по полу, вперемешку с бочонками и глиняной утварью. С крыши сорвалась памятная лодка, в которой первый владелец таверны ловил рыбу. Ухватившись за дверной косяк, Тант успел подтянуть Корда, наблюдая, как из пола у стены выползают сваи, державшие фронтон «Двойного дна».

Втроем они забрались в пристройку, слушая треск досок и крики, доносящиеся из питейного зала. Открыв заднюю дверь, Тант спрыгнул вниз. Корд соскочил следом. Они оглянулись в ожидании Холдена, но прислушник не появился.

Сын рыбака посмотрел на него и покачал головой. Их снова стало меньше. Едва они очутились в трущобах, треск и удары в таверне смолкли. Улица осталась позади. Они бежали между деревянными домами и хижинами, в полумраке натыкаясь на изгороди и кусты. Оттуда им удалось подняться по каменной лестнице на середину холма.

Тант с трудом отдышался, привалившись к ящику с цветами. За спиной стелился нижний предел, а еще дальше в лунном свете искрились воды готфордской бухты. Порушенная таверна и скопище людей вокруг нее тоже виднелись отсюда.

– Ну и силища у нее? – выпалил Корд, держась за поясницу. – Тут и ураган не справится. Эти сваи закопаны в песок на три ярда.

Он умолк. Тант проследил за его взглядом, различив какое-то движение между домиками внизу. Корд поднял руку и закричал:

– Смотрите! Да это же Холден!

У подножия холма появился человек. Перепрыгнув через изгородь, он зачесал по лестнице и вскоре поднялся на смотровую площадку. На бледном лице юноши был испуг.

– Мы думали, тебе конец, дружище, – произнес Корд, слегка приободрившись.

– Она меня отпустила, – выпалил тот, боязливо оглядываясь. – Мастер, умоляю, выслушайте. Госпожа просит вас прийти к утесам на старый пирс. Там сейчас никого нет.

– С каких пор она твоя госпожа? – переспросил Тант, держа болу наготове. – Она пролила кровь наших братьев. О чем с ней говорить?

– О том, что должно произойти. Грядет день последнего света!

Юноша скрестил руки на груди.

– Вы хотите узнать, кто такой Мирай или будете дальше убегать?

Что-то в тоне прислушника показалось ему подозрительным. Холден никогда не ставил ультиматумов. Он был умен и дальновиден. Настоящий Холден. Размахнувшись, Тант запустил струю пламени в мальчишку, но тот не шелохнулся.

– Призрак! – прохрипел Корд, наблюдая, как исчезает фигура прислушника.

– Не будь дураком. Она умеет создавать иллюзии.

Тант потянул его наверх. Иллюзии нельзя было контролировать издалека. Бледная была ближе, чем они думали. Вереница ступеней привела их на край средней четверти. Очутившись возле каменной усадьбы, оба перемахнули через разрушенную стену и побежали по улицам. Узкие и кривые, они сменялись перед глазами. Темных углов и проулков по бокам тоже хватало. Тант ждал нападения, но бледная фурия исчезла вместе с иллюзией Холдена.

– Похоже, и впрямь боится, что ее увидят, – прошептал Корд, едва показалась храмовая площадь.

Нутром чуя подвох, Тант подбежал к мраморной ротонде на другой стороне площади. В ней стояла высокая скульптура богини жизни, а рядом в осиновой роще ютился неказистый домик. Поравнявшись с изваянием, Тант заметил неподалеку человека. Вистан сидел на скамье и, запрокинув голову, смотрел в небо.

– Мастер Вистан!

Тот дернулся и встал. Это был худощавый мужчина тридцати семи лет. На костлявых плечах вместо мантии он носил просторную рубаху и тонкий лоден. Кожа чародея была такой же бледной, как и у него.

– Светлой ночи, брат, – в растерянности произнес нисмант. – Не думал, что вы управитесь так скоро. Вы нашли тропу Ренье?

Он подбежал к нему. Держа болу наготове, Тант притянул чародея и зашептал на ухо. В то же время он смотрел по сторонам и на Корда. Юноша делал то же самое. По дороге они условились наблюдать за тем, что творится у каждого за спиной.

– Вот значит как? Древнее зло, – с улыбкой произнес Вистан, почесав широкий лоб. – И повеления меандрийцев могут его остановить?

– Не уверен, но она их чувствует.

– А эта бледная женщина говорила с тобой?

– Да, но я не понял, что ей нужно.

– Что ж, скоро все прояснится.

Мастер как всегда был спокоен. Рядом стояла кружка с лайдором, которым нисмант давно злоупотреблял. Вистан всегда ему верил, и беспокоился редко, но сейчас вел себя чересчур беспечно.

– Мастер! Там кто-то идет, – предупредил Корд.

Они повернулись. В лунном свете площадь пересекал высокий мужчина. На его мускулистое тело была натянута коричневая куртка. Сперва Танту показалось, что это случайный прохожий, но человек шел к ним.

– Нисмасс милосердный. Да это же Таур, – пробормотал Корд.

Тант вышел навстречу хамоватому носильщику, вздымая болу над головой. Вистана он попросил зайти за спину женщине, как только та появится, а затем произнести повеление. Бледная должно быть считала их идиотами, если верила, что они второй раз купятся на эту уловку.

– Ваше преподобие, обождите! – крикнул магорец, приподняв обе руки, и сам остановился неподалеку от ротонды. – Не убивайте!

– Покажись и говори со мной! Ты Мирай? Зачем изводишь нас?

Мужчина не ответил. Тант замахнулся. Корд попятился, держа в поле зрения Вистана и местность у него за спиной. Таур подошел ближе.

– У меня для вас послание.

– А у меня для тебя! Тирес мирк ладум.

Вистан все еще стоял за спиной, наблюдая, как Таур в изумлении таращится на него. Повеление не подействовало. Носильщик сцепил руки в молящем жесте и прошептал:

– Прошу, приходите на пирс и мальчишку возьмите.

– Ты его не получишь!

Тант обрушил фонтан пламени на фигуру. Булыжники под ногами мужчины превратились в оранжевую массу. Таур растворился в огне, отчаянно замахав руками.

– Уже получила.

Мягкий женский голос донесся со спины. Вистан и Корд как будто пропали. Тант хотел повернуться, но почувствовал, что теряет сознание.

***

Тьма была невообразимо густой. Он долго не мог пошевелится. Чувство обездвиженности было сродни ночному онемению. Лежа на холодном полу, он попытался открыть глаза, но, как и прежде, не смог ничего увидеть.

Не сразу, но ему удалось разнять пальцы и нащупать чехлы у пояса. Волшебный светлячок разогнал тьму. Запустив его, Тант похолодел. Он увидел чахлую струю водопада и барельеф с треугольником. Наверху за лестницей чернела дверь с диковинным замком. Неподалеку лежал Корд. Тант зачерпнул воды из озерца и плеснул ему в лицо.

– Мастер, мы живы? – прошептал Корд, приподняв голову. – Тяжело дышать… Ох, мне приснилось, что я в море с отцом и лодка перевернулась.

Вздохнув поглубже, Тант позвал Таура и Энгура, но никто не ответил. Корд сдавлено кашлянул, дернув его за перевязь. Кашель был со смыслом. Тант проследил за его взглядом и замер. Из мрака на них таращилась безглазая женщина. Незнакомка стояла на том самом месте, где ее обличило зеркало ведьмы.

– Они все мертвы, – пояснила она и склонила голову, позволив черным прядям упасть на плечо. – Тебе не следовало их приводить. Корона Метрии сработала в полную силу из-за тебя. Если бы ты послушал меня, не пришлось бы их казнить.

Ее голос прозвучал мягче, словно та разговорилась после долгого молчания:

– Я помню, как выпал первый снег. Помню первые корабли у этих берегов. Помню, как опустели города на севере, и я помню тебя, сын Эстебаса из Синделина. Пятнадцать лет – долгая дорога для человека. Я помню тот день, когда ты нашел «Буквогрыз». Однажды ты уснул с ним и увидел сон.

Дабы придать вес своим словами она подняла руку и обвела холл, задержав перст на массивной двери с замком.

– Ты попал в Тенталько-Меру. Это мой дом. Мирай тоже здесь побывал.

– Кто он такой?

– Мирай был ученым, как и ты. Один из шести верховных жрецов забытого народа, который вы называете «созидателями».

Женщина замолчала, покосившись на Корда.

– Эти жрецы носили амулеты с волшебными камнями. Каждый был вместилищем энергии. Твой «Буквогрыз» – это камень воли и символ знаний. – Бледная говорила, упрямо продолжая смотреть на мальчишку. – Тысячи лет амулеты жрецов помогали людям, посылая им видения во снах, но никто из носителей не пытался найти место, в котором они были созданы.

– А как же Вистан? Отряд Ренье? Инферт, наконец?

Последнего помнили только они с Вистаном. В конце второго столетия Инферт бродил по острову, изучая каверны и долины в которых стояли храмы. Неизвестно, кем был этот любопытный нисмант, но именно из его дневников орден узнал о созидателях.

– Грабители часто ищут сокровища в руинах, – произнесла женщина, приподняв брови над тем, что у нее было вместо глаз. – Ни один из них не зашел так далеко. Благодаря мне.

Она превратилась в дым и через мгновение уже стояла рядом. За спиной раздался шорох. Это перепуганный Корд отполз подальше.

– Только ты заинтересовал меня, Тантабас. Это я открыла дверь в святилище и оставила камень в зале с короной, чтобы в эту ночь встретить одного тебя.

Острие костяного кинжала обратилось на Корда.

– Пощади мальчишку! Он просто оборванец из трущоб. Кто ему поверит?

Тант закрыл Корда собой, чувствуя, как тот обхватил его за плечи. Женщина опустила лезвие, обратив черные провалы на него, и мягче прежнего произнесла:

– Хорошо. Мальчик будет жить, но нисмантом он не станет.

– Это легко устроить, – без раздумий ответил Тант, помогая юноше подняться.

– Так же как и ты.

Он хотел было напомнить, что с этим бледная опоздала на три года, но потом вспомнил, что она и так все знает.

– Этот мальчик может быть полезен, – в раздумьях произнесла женщина и, возложив тощую руку ему на плечо, прошептала: – Он будет жить…

– Спасибо.

– Будет… до тех пор, пока ты не пожалеешь об этом.

Бледная холодно улыбнулась, обратив на него два бурлящих сгустка в глазницах. Корд раскрыл рот, но так и не решился заговорить. Вместо этого молвил он:

– Ты сказала, что этот храм твой дом? Значит, ты какое-то божество?

Женщина вяло кивнула.

– Зачем тогда все эти жертвы? Почему не явилась, когда я был один?

– Я не принадлежу этому миру. Полная луна дает мне силу появляться каждый месяц лишь на одну ночь.

– Но зачем убивать? Легче было всех усыпить, как в кеновии?

– Я не всесильна, Тантабас. В кеновии твои братья уже спали. Мне проще сохранить сон, нежели ввергнуть в него.

Тант не стал спрашивать, как ее зовут. Все эти вопросы могли подождать. Важен был лишь один, который он давно мечтал задать.

– Три года, каждое полнолуние мне снятся кошмары. Их посылаешь ты?

– Это не сны. Я показываю тебе то, что вижу сама.

Она тяжело вздохнула, подойдя к воде. Тант напрягся; посмотрел на Корда. Мальчишка стоял покачиваясь, словно мачта, бросая робкие взгляды на бледную.

– Так это правда? Скоро все закончится? Ответь! Я здесь только поэтому.

– Скажу «да», и ты не поверишь, – уклончиво молвила богиня, наблюдая вполоборота. – Скажу «нет», ты все равно не успокоишься.

– Правду! Я хочу знать правду!

Пусть бледная и была богиней, но поболтать любила, как и любая смертная женщина. Танта это всегда раздражало в людях. В детстве болезнь насухо выжгла из него тягу к общению. Он привык говорить по существу и не любил игры.

– Правда в том, что вам не снега надо бояться, – злее прежнего произнесла та. – Живи как жил, Тантабас, и ты увидишь день последнего света. Гореть будет земля и вода, а люди превратятся в золу на раскаленных камнях. Так было предсказано в священной книге, которую вы зовете «Огненным писанием». Так и будет, если ничего не предпринять.

Тант оттолкнул прилипшего к нему Корда и обхватил себя руками. Бледная была права. Он не верил, но и забыть то, что видел, не мог. Тант сам не заметил, как стал ходить взад-вперед, словно мыслитель в библиотеке, и чуть не упал, когда из тумана напротив возникла она.

– У тебя такая белая кожа, – заботливо молвила незнакомка, погладив его по щеке. – Мы с тобой похожи, мастер Тант. Только путь ты выбрал неправильный. Зачем служить Нисмассу? Он был жесток к тебе с юных лет.

Глядя на ее бледную кожу, Тант задумался. Силой солнца Нисмасс поддерживал жизнь на Гамелане. Оно же долгие годы мешало ему дышать, а теперь и вовсе грозилось уничтожить. Должен ли он служить тому, кто обрекает его на смерть?

– Нисмасс создал небесную сферу, но он не вправе распоряжаться ее нутром, – пояснила женщина и вытянула обе конечности запястьями вперед, изобразив каноничную позу связанных статуй. – Боги всесильны до тех пор, пока люди не перестают им молиться. Когда-то я могла возвращать жизнь и управлять ходом небесных светил. Сейчас я не могу сдвинуть даже таверну.

– Тогда как ты поможешь?

– Я верну себе прежние силы. Это нетрудно, если делать все правильно.

– И что для этого нужно?

– Я должна стать первым божеством Гамелана.

Тант чуть не рассмеялся. Он ожидал чего угодно, но не этого. На материке жило множество народов, общин и кланов, которые только внешне были похожи и управлялись едиными лидерами. Все эти люди и даже полулюди молились трем божествам. Ни о каких бледных женщинах с луны они не слышали и убили бы любого, кто посмеет заявить, что такое чучело способно управлять миром.

Бледная прочитала эти мысли и скупо улыбнулась.

– У меня много сторонников, Тантабас. Наступит время, и они все придут к тебе.

– Почему ко мне?

– Ты ученый человек, умеешь колдовать и связан с орденом. От тебя будет больше пользы.

Она исчезла в клубах дыма и вновь появилась на мшистом склоне у водопада.

– Девять лет назад началась великая война. Она будет долгой и на ее исходе разверзнутся небеса.

– Ты говоришь о Четвертой Готамеланской войне?

Северные никты жили в Танталии тысячи лет и за это время часто нападали на южные долины. Новые столкновения магорцев с ними начались недавно. Звероподобные воины за три года взяли сторожевые крепости Эридор и Краг Бал, после чего завязли у реки Тельмы. Два герцогства, которые никты пытались захватить, легко давали им отпор. Может все только начиналось, но ему вторжение не казалось великим.

– Но что делать мне? Я нисмант, – произнес он, впервые пожалев об этом. – У меня есть обязанности. Просто уйти из ордена, будучи практиком, нельзя.

– Тебя изгонят.

Голос бледной госпожи потяжелел. В том, что это было утверждение, а не предположение он не сомневался. В ее тоне постоянно присутствовала скрытая уверенность, которая постепенно передалась и ему.

– Ты видишь будущее?

– Предугадываю. Время и события цикличны. В них вплетено множество символов, – молвила женщина, после чего ее очертания стали слабеть. – Я умею их читать и сопоставляю события. Наша история начнется, когда на остров приплывет обреченная дева с телом змеи. Шесть камней найдут своих хозяев, а Миркхолд погрузится в хаос под стягами рыцарей.

– Мне это ни о чем не говорит.

– Знамения всегда туманны, но чем ближе событие, тем легче его истолковать. Ты нашел первый камень и открыл дверь, теперь найди мне сторонников.

Очертания фигуры стали тоньше ее воздушного платья. Женщина превратилась в бесплотный фантом, но глухой голос какое-то время еще звучал из глубины залы.

– Привыкай к смерти, Тантабас, и не жалей ни о чем. Ралинов меч висит над головой каждого. До того как он упадет, придется многое успеть.

Фантом указал на барельеф с перевернутым треугольником и тремя отростками, похожими на лезвия, но, ни Тант, ни Корд не успели понять, на какой именно. Мираж истончился. Они остались вдвоем в мрачном святилище, в полном недоумении – учитель и его первый ученик. Бледная госпожа оставила их мир вместе с луной, которая пошла на убыль, так же, как и ночь.

2-й месяц лета, 15 день, Каденциум

441 год от основания королевства Магория

Ближе к полуночи густой туман заволок долины Миркхолда, перевалил через холмы и поднялся на прибрежные утесы. Вскоре весь остров был накрыт белесой пеленой, из которой копьями выступали вершины горных хребтов. Порт Готфорда в это время напоминал охваченный пламенем ров, благодаря рассеянному свету факелов в руках ополченцев. Десятки людей выстроились в линию на пристани, наблюдая за скользящими в дымке судами.

Первым в бухту вошел двухмачтовый корабль. По деревянной фигуре на носу, изображавшей леди со змеиным хвостом вместо ног, любой житель мог узнать каравеллу «Астрид». Миновав скалистый островок на краю бухты, каравелла легла в дрейф. Раздался удар колокола. Едва корабль застыл возле отмели, с берега был подан сигнал садиться в лодки. На борту стали готовиться к спуску товаров, но прежде чем начать, команда занялась морскими странниками.

В этот рейд сторонних людей было немного, и выглядели они иначе. Когда лодки подошли к берегу на каменную пристань поднялись четверо. Закутанные в плащи с капюшонами странники быстро покинули гавань, растворившись в трущобах нижнего предела. Там вперед вышел сухопарый мужчина с бледным лицом. Миновав скопища рыбацких лачуг, он вывел соратников на широкую улицу и подошел к столбу с указателями. На деревянных дощечках темнели надписи: «Храмовая площадь», «Серая башня», «Двойное дно», «Цех красильщиков» и «Зеленая башня».

Указав сухим пальцем на нижнюю доску, проводник повернул в сторону холмов. Лунное пятно в тумане и ее положение над горизонтом сильно его беспокоили. Часто посматривая в небо, он наблюдал за звездой, сиявшей над овальной впадиной, пересекавшей правый край ночного светила. Ночь шла на убыль, а вместе с ней утекало время.

Обогнув предел бедняков с востока, они взошли по мощеной дороге к основанию обветшалой башни. Двухэтажные дома со щитовыми вывесками тянулись отсюда вплоть до торговой площади у южных ворот. Подъемный мост был поднят. На стенах кирпичного бастиона пылали жаровни. Человек в капюшоне осмотрелся и направился к фахверковому дому с покатой крышей под которой висела доска в форме наковальни.

После долгого стука в дверь между ставнями вспыхнул свет. Стоило кузнецу снять засов и внутрь ворвался самый рослый странник. Второй бросился к кровати, на которой лежал юноша в длинной рубахе. Заметив незваного гостя, он схватился за кочергу, но удар кулака вернул его на место.

Когда пыль улеглась, в кузницу вошел главарь. Это был уже немолодой мужчина с бледной кожей. К ужасу обитателей дома один из воинов запер за ним дверь, после чего вынул из ножен клинок.

– Мы не станем вас убивать, – мягким голосом произнес незнакомец, сняв с плеча походный тюк, за затем сорвав плащ.

Обитатели кузницы затаили дыхание, разглядывая его диковинный наряд. Это была черная мантия, усыпанная магическими символами. Через грудь крест-накрест тянулись две кожаные перевязи с драгоценными камнями. Талию стягивал широкий пояс с пряжкой в форме паука. На нем, в десяти плоских чехлах с заклепками, хранились камни заклинаний. Не требовалось большого ума, чтобы понять, кто вошел в кузню. Некромант, а это именно он и был, служил Ниргалу, управлял мертвецами и делал столько зла, сколько не могла сотворить и сотня ведьм.

Встретившись лицом к лицу с врагом всего сущего, пожилой кузнец не испугался, а лишь презрительно фыркнул. Чародей подал знак спутникам и те сбросили свои плащи.

– Гамеланцы! – воскликнул юноша.

Бронированная троица выпрямилась, словно перед битвой, и обратила взоры на некроманта. Тело каждого от пят до шеи было заковано в серебристые доспехи. На инкрустированных золотыми нитями кирасах красовался символ сатутвитанства – солнечный диск с лепестками огнецвета и черными столпами на их концах. Треугольные забрала были расписаны растительными узорами; каждый элемент брони искусно подогнан, позволяя воину свободно двигаться. Прочие рыцари надевали доспехи перед битвой, но гамеланцы всецело отдавались ратному делу, согласно древнему кодексу, снимая броню лишь на время сна.

– Да, Гройс. Эти люди гамеланцы, – ответил некромант, присаживаясь на сундук у окна. – Они сражались с никтами на севере, так же, как и ты.

– Разве мы знакомы?

– Имя каждого у меня на ладони, – улыбнулся чародей сквозь окладистую бородку. – Я знаю, что ты воевал в двенадцатом батальоне, был ранен под Криндэйлом и даже получил в дар от лорда Волквина добрый клинок за отвагу. Жаль, тебе пришлось отдать его ростовщику, чтобы погасить долги отца.

– Ты ведь сказал, что проиграл тот меч, – упавшим голосом произнес кузнец.

Сын не слышал, заворожено глядя на оружие в руке чернобородого воина. Прямое лезвие без единой зазубрины почти касалось пола и сверкало, точно поверхность смотрильни. Любой магорец без труда узнал бы вергальский клинок. Легендарные мечи меандрийцев были выкованы из неизвестного металла, подобного тому, что падал с небес в огненных шарах. На просторах пустыни Суран их называли «зеркальными». К середине Промежуточного Цикла на всем Гамелане насчитывалось сто тридцать семь вергальских клинков. Никто не знал, кто и как их выковал. Обычно мечи находили случайно или отбивали в бою. Рослый воин, по всей видимости, был одним и таких счастливчиков.

– Что вам нужно? – шепотом произнес сын кузнеца.

– Твоя помощь. Люди высоко отзываются о тебе, Гройс. Я верю, что ты не откажешь мне и моим друзьям.

Юноша утвердительно кивнул, не удивившись, откуда чужеземец знает о давней сделке с местным ростовщиком.

– Вы пришли с некромантом. Вы отступники! Вас нужно вести не в кузницу, а на костер, – зарычал кузнец.

Бородатый гамеланец занес перчатку с шипами для удара, от которого старик почти наверняка испустил бы дух, но чародей пригрозил пальцем.

– К чему насилие, лорд Айнхарт, если оно не приносит выгоды?

– Никому не позволю себя чернить, – отозвался рыцарь, наградив кузнеца подзатыльником.

– Но ведь вы отступники, – парировал некромант. – Твой отец прав, Гройс. Эти гамеланцы совершили кимир прямо пред алтарем Нисмасса, а затем, согласно обряду переинициации, испражнились на святые дары.

– Обязательно им это рассказывать? – шепнул молодой гамеланец.

– Конечно. Пусть знают, что даже среди служителей их горячо любимого Нисмасса есть находчивые люди, готовые исторгнуть из себя… плоды истинной веры.

– Мы плюём на тебя и твою веру! – рявкнул кузнец, дико вращая глазами. – Даже за целый остров золота, не выкуем и гвоздя. Ты коварный и лживый деспот, как тот паук, которого носишь на поясе и которому лижешь пятки!

Кузнец стал заговариваться, от ярости давясь пеной изо рта. В какой-то момент старик оттолкнул воина и потянулся за топором. Лорд Айнхарт вывернул ему руку и треснул лбом об стену под отчаянный крик юноши.

– Возьми себя в руки, Гройс, – безучастным голосом произнес некромант. – Я пришел за услугой, а не за вашей кровью.

Сын кузнеца молчал, бросая хищные взгляды на чародея.

– Гройс, я могу сделать так, что твой горячо любимый отец до конца дней потеряет возможность ходить и говорить.

– Бангладор, он того не стоит, – произнес Айнхарт. – Капитан сказал, в долине Роберта есть настоящий кузнец. На кой черт нам этот сморчок?

– Замолчи! Я же велел не называть меня по имени, – сквозь зубы прошипел чародей.

Выслушав скупые извинения, некромант перевел вопрошающий взор на юношу, требуя ответа сейчас же.

– Что я могу сделать для вас… господин?

– Чудно, чудно, – воодушевился чародей, жестом возвращая отца из забытья.

Айнхарт поднял обмякшее тело старика и швырнул его на кровать. Там хозяин кузницы перевернулся на живот и задремал волшебным сном. По крайней мере, так показалось Гройсу, поскольку Бангладор в этот момент зачем-то махнул рукой.

– Его жизнь будет моей платой. – С этими словами некромант извлек из мешка продолговатый черный брусок. – Хочу, чтобы ты выковал клинок.

Заготовка легла на стол. Пламя свечи дрогнуло, но золотистые блики вместо привычной пляски как будто стали растворяться в черной поверхности. Гройс в изумлении посмотрел на диковинную сталь, больше похожую на полированный гематит.

– Черную руду в наши дни добыть непросто, и еще сложнее обработать. Ты ведь знаешь, что это за металл?

Гройс кивнул, коснувшись заготовки. Черную руду в Магории добывали только жители Хладной гавани, и продавали только в пределах Фордтуленского герцогства. Добытый из нее металл получался ломким, и годился разве что для изготовления домашних инструментов.

– Я обыкновенный кузнец. Делаю гвозди и наконечники для стрел. Чтобы изготовить оружие из этого, нужно быть настоящим мастером. Ваш переросток приятель прав, отнесите его в долину.

Слово «переросток» повисло в воздухе. Айнхарт со скрипом сжал стальные перчатки, но сделать успел лишь шаг, прежде чем поймал на себе взор чародея.

– Не прибедняйся, Гройс. Уж я-то знал, к кому иду. Звезда Пура сияет ярко, но времени у тебя мало. Не надо никаких украшений, эфеса и тем более клейма. Только лезвие. Размеры я задам.

Гройс беспомощно развел руки, заметив, что выкованный меч даже после закалки рассыплется от нескольких ударов, но некромант на него даже не взглянул.

Уже не понимая, что происходит, юноша поспешил во двор, разжигать горн. До рассвета улицу наполняли стуки и шум пламени. Возмущенные соседи распахивали ставни, но, заметив гамеланцев, помогавших кузнецу, возвращались в постели. Бангладор наблюдал за работой из тени под навесом. Примостившись на высокой бочке, чародей курил трубку и с удовольствием следил, как формуется лезвие под ударами молотов.

Ковка продолжалась до зари. Молодой кузнец едва держался на ногах, когда самая яркая звезда на небе растворилась в белой дымке. Работа была выполнена. Его отец проснулся рано утром и, как ни в чем не бывало, пошел за водой. С первыми лучами солнца зло оставило дом на улице мастеров. Бангладор и его гамеланцы покинули город через восточные ворота. Больше отец и сын их не видели.

2-й месяц лета, 16 день, Тридвор - I

Свет предзакатного неба наполнял лес волшебными красками. Поздний вечер в срединной долине как обычно начинался с игры теней. Солнце медленно опускалось за линию гор, удлиняя тени деревьев, жившие в этот час собственной жизнью. Сталкиваясь друг с другом, они ползли от опушки в чащу, цепляясь призрачными ветвями за лесной полог.

Возле полей растительность была реже. Повсюду стояли амбары и фермерские домики. Вдоль дорог деревянные мельницы рассекали лопастями воздух. До самых гор темнела вспаханная земля. Этот клочок суши люди отвоевали у дикой природы триста лет назад. Большинство хищников предпочитало обходить долину стороной. Постоянными врагами крестьян оставались лишь волки, землегрызы и косматые мирквихтты. Подобно медведям, мирквихтты жили в берлогах и пещерах, а с наступлением ночи рыскали по лесам в поисках пищи. В долине они появлялись нечасто, но выходить из домов с наступлением темноты все равно было небезопасно.

На исходе дня крестьяне продолжали трудиться. Свободными оставались лишь те, кто в силу возраста был предоставлен самому себе. Волшебный час тридвора застал пятерых детей на краю леса. Вопя и сбивая друг друга с ног, каждый выбирал оружие по душе, швыряя в противников палки, камни или осыпая дождем из сухих листьев. Разгоряченные игрой в салки, они все глубже убегали в лес, не обращая внимания на тающие лучи солнца.

Первая вереница крестьян подходила к ферме Годвина, когда дети вскарабкались на вершину «Каменной башни». Высушенная солнцем площадка над лесом встретила их привычным теплом. Усевшись вкруг они обратили взоры на оранжевый диск, только что коснувшийся горной гряды на западе.

– Вот теперь пора, – распорядилась девочка с каштановыми волосами.

– Нас точно никто не видел? – пробубнил толстоватый паренек, поглядывая вниз. – Отец запретил мне ходить вечером в лес.

– Какая разница. На башню никто не заберется.

Остальные закивали, с гордостью осматривая свое убежище. Место, которое они называли «Башней» было гигантским мегалитом, появившимся в долине задолго до прибытия первых колонистов. Бока его были покрыты колдовскими символами и очертаниями созвездий. С момента их знакомства, это убежище служило им вторым домом. Взрослые тоже знали о «Башне» и не раз прогоняли их отсюда, но подняться наверх с первого раза получалось далеко не у каждого.

– Теперь соберитесь с мыслями, как я вас учила. Думайте об одном, – строго потребовала девочка. – И хватит болтать. Чародейство тишину любит!

Парни послушно умолкли и закрыли глаза. Каждый думал о клятве, которую собирался принести этим вечером. Идея провести ритуал принадлежала маленькой крестьянке. Она же заставила мальчишек выучить слова, сложенные у алтаря Нисмасса, и позаботилась о талисманах. Для этих целей каждый отпилил по кусочку от ветви векового дуба, выточив из него украшение в форме меча.

Ритуал они затеяли не ради веселья, но понять это в полной мере мог лишь тот, кто родился вдали от городских стен. На просторах Гамелана люди гибли под ударами клинков и стрел, но еще чаще их убивала природа. Дикий мир острова был непредсказуем. Подобно бурному морю, он мог в любой момент поглотить кого угодно. Дети среди этих жертв занимали особое место. Безоружные, доверчивые и глупые, они словно мотыльки слетались на огонь и пропадали без следа; и лучше уж без следа. Совсем иначе месяц назад погиб их друг Робин. Забравшись в погребальную пещеру, мальчик слишком поздно осознал, что высокий человек, принявшийся щекотать ему спину, на самом деле был мертвецом, желавшим спустить с него кожу.

В тот день, потеряв друга, они решили, что будут всегда держаться вместе.

– Давайте скорее! Нам еще назад идти, – поторопил мальчишка с вьющимися патлами.

– Да. Побыстрее бы, – робко ввернул худощавый паренек, разглядывая море листвы внизу. – Не хочу, чтоб меня на обратном пути мирквихтт рогами отодрал.

– Расслабься, Грим. Чтобы отодрать такую овечку, много сил не нужно, – расхохотался светловолосый паренек, засунув руку себе в штаны. – Все же знают, кого в долине чаще всего нагибают кормой кверху.

Двое других мальчишек засмеялись. Весельчак собирался сказать еще что-то, но девочка в коричневом платье вытянула ногу и ловко саданула его пяткой в живот.

– Заткнись, Грог! – крикнула она, вперив в сорванца голубые как горный хрусталь зеницы. – Хватит уже задевать Гримбальда. Тебя городские нагибали не реже.

– Что с того? Это не считается, когда пятеро на одного.

– Еще как считается! – поддержал кудрявый толстяк. – Помните старшего сына Патрика, ну того ущербного, которого отымели в шахтах Пайнрута?

– Дэша, что ли? – осторожно переспросил Гримбальд.

– Точнехонько. Говорят, его сразу четверо каторжников отодрали.

– Ага, в очередь с тремя надзирателями, – хохотнул бледнолицый парень с приплюснутым носом. – Помню, помню. На пастбищах Саргона его до сих пор кличут Дырявый Дэши.

Резкий порыв ветра вынудил его замолчать. Пятеро устремили взоры на юг, туда, откуда принеслась волна холода. Там, вдали за пашнями и утесами, темнели вершины Рудных гор, а вдоль камышового озера тянулась дорога, по которой в долину постоянно спускались ватаги мальчишек из Готфорда.

– Посмотрим, как клятва защитит нас от городских мундаков, – вспоминая чьи-то слова, нараспев произнес толстяк. – Тут не клятва нужна, а дубина!

– Не мундаков, а мудаков. Даже ругаться правильно не умеешь, – расхохотался светловолосый, дернув приятеля за спутанную гриву. – Хотел бы я хоть раз им вломить так, чтоб последний свет увидели! Ты прав. Вместо этих мечей надо дубинки вырезать.

– Не клятва защитит, а мы друг друга, – пояснила девочка, стукнув сидевшего рядом остряка кулаком по колену. – И я уже устала вас колотить! Хватит болтать, а то магия не сработает.

Мальчишки вновь умолкли, воззрившись на крестьянку.

– Теперь закройте глаза и слушайте.

Девочка собралась с мыслями и начала медленно выговаривать слова:

Я клятву другу приношу к исходу дня,

Пусть его сила сбережет меня.

С ним честным обещаю быть,

Всегда быть рядом, защищать, любить,

Держаться вместе до скончания дней,

Ценя и уважая лишь своих друзей.

Да будет так, и с оглашения этих слов,

Мы будем вместе сокрушать врагов!

Раздался гулкий щелчок. Зашуршала листва. На загорелом личике девочки расцвела улыбка. Молчание продолжалось. Парни открыли глаза. Заклинательница обвела взглядом компанию.

– Ну как?

– В рифму и бестолково, – подытожил патлатый паренек. – «Семья у ручья» мне нравится больше. Можно было взять куплет оттуда.

– А теперь вы читайте, – попросила голубоглазая, предоставив слово пареньку справа. – Грог, начинай.

– Вот глупость-то.

– Ты обещал! Я что, зря всю неделю сочиняла этот стих?

– Удивительно, что вообще сочинила. Ты и говорить-то правильно научилась только в три, – захихикал смуглый мальчишка, потирая загрубевшие кулаки.

– Ага, Ферг. Зато материлась как докер уже в колыбели, – подхватил Грог. – Хотя, чему удивляться. Если бы у меня был такой пьянчуга папаня...

– Читайте! – сквозь зубы прорычала девочка.

Грог обреченно вздохнул и без интонации промямлил слова клятвы. Затем трое других мальчишек по очереди повторили стих, часто запинаясь и переспрашивая. Когда они закончили, девочка вытащила из кожаного мешочка пять деревянных талисманов и с напускной торжественностью раздала мечи по кругу.

Вытянув вперед тонкую кисть с плотно сжатым кулачком, в котором держала талисман, крестьянка посмотрела на остальных. Мальчишки последовали ее примеру, соединив руки в центре круга.

Заглянув каждому в глаза, девочка торжественно произнесла:

– Я – Кассия! Клянусь исполнить клятву.

Остальные принялись повторять в той же последовательности, в какой получали талисманы:

– Я – Фергус! Клянусь исполнить клятву.

– Я – Верф! Клянусь исполнить клятву.

– Я – Гримбальд! Клянусь исполнить клятву.

– Я – Грог. Клянусь исполнить клятву, – без интонации произнес паренек.

Алое сияние за горами окончательно иссякло. Теперь долину освещал лишь небесный простор. В тот же миг на вершину «Каменной башни» обрушился новый порыв ветра, но кроны деревьев вокруг не шелохнулись.

2-й месяц лета, 16 день, Тридвор - II

В сгущающихся сумерках клочок неба над горами стремительно чернел. Укромная долина, с трех сторон окруженная скалами, превращалась в бурлящий котел. Южные ветра гнули деревья и сбрасывали с уступов камни, норовя задеть Бангладора. Чародей стоял на вершине холма и читал заклинание. Полы его вычурной мантии вились подобно флагу. Широкое лезвие было направлено острием в кипящий небосвод.

Воздушные потоки собирались вокруг холма, образовывая мощный водоворот. В исполинскую воронку летели булыжники, мелкие животные, сухие ветви и тучи песка. Бангладор выкрикивал повеления, умоляя Ниргала благословить могущественную сталь, которую обязался передать избранному слуге.

Айнхарт, Бастер и Анселл прятались в пещере, закрыв лица расписными забралами. Вскоре воззвания были услышаны. У них на глазах клинок вспыхнул лазурным пламенем. Раздался низкий рокот. Серебристая молния прошила старика от темени до пят. Чародей вскрикнул и покатился вниз, а лезвие продолжало парить над холмом вращаясь само по себе. В следующий миг клинок перековался в воздухе, приняв форму широкого меча с плоскими шипами на гранях. Откуда-то появились черная рукоять и узорчатая гарда. Молния ударила еще раз, заставив меч вспыхнуть ярче. Затем он перевернулся и стрелой полетел вниз, вонзившись в каменистую почву у подножия холма.

Волшебная туча рассеялась быстро, вернув небосводу привычный темно-сливовый окрас. Гамеланцы покинули укрытие, обступив тело некроманта. Благодетель не шевелился. Лорд Айнхарт снял перчатку и прощупал шею старика.

– Готов, – равнодушно подытожил бородатый воин. – Мощный был удар.

– Умер? Но как же так? – воскликнул Анселл.

– Мы здесь не одни. Кажется, я видел кого-то на скалах, – молвил гамеланец, внимательно осматривая утесы. – Какой-то белый силуэт, может, привидение.

– Я в привидения не верю, лорд Айнхарт, – молвил Бастер, скрестив руки на стальной груди. – Давайте подумаем, что нам теперь делать?

– Благодарить своего повелителя.

Сухой голос принадлежал чародею. Раны на лбу и руках старика затянулись сами собой. Позволив отступникам себя поднять, Бангладор отряхнул пыльную мантию и надолго закрыл глаза. Он и впрямь был мертв. Его дух покинул телесную оболочку и перенесся в Кринфатум – древнее подземелье, лишенное входов и выходов. Мало кто из смертных знал истинное название плана, в котором обитал его повелитель, и тем более не ведал, как туда попасть, будучи живым. Там, в кромешной тьме, среди железных скал и водопадов у них состоялся разговор о клинке и его владельце.

Осмотрев себя с ног до головы, Бангладор долго сжимал кулаки и шептал заклинания, пока не убедился, что способен контролировать тело. Казалось, он постарел лет на сорок, но теперь его это мало заботило. Вытащив клинок из каменистой почвы, чародей показал его гамеланцам. У тех при виде черного лезвия загорелись глаза, но никто не посмел к нему прикоснуться.

– Ниргал говорил со мной. Он назвал нисмерона, который займет мое место и примет этот клинок.

Воины переглянулись.

– Кто он? – с жаром переспросил юный Анселл. – Назовите его имя!

– Узнаете, когда мы прибудем на место.

– Куда еще нам идти?

После недолгого отдыха Бангладор повел их обратно в срединную долину. В этот раз он был настороже, призвав на помощь филина. Кроме любопытных ополченцев в лесу могли заночевать охотники или бандиты.

На поля местного землевладельца они попали к середине ночи и, не доходя до жилья, поднялись на холмы, где стояло старинное кладбище. Толкнув ржавую створу, Бангладор зашел внутрь и зажег волшебный светлячок. Тьма обступила их со всех сторон. По извилистым тропинкам они добрались до фамильного склепа, окруженного решетчатой оградой. Прямоугольный портик у входа поддерживали две мраморные колонны с высеченными на них лицами. Между ними чернел арочный портал.

Вокруг из травы поднимались обелиски и надгробные камни с эпитафиями. Там же покоились жертвенные дары, которые родственники усопших приносили на могилы после смерти близких.

Старый некромант поднялся по ступеням, после чего многозначительно поманил лорда Айнхарта к себе. Бастер и Анселл остались снаружи. Двум гамеланцам все сразу стало ясно. Сам же рыцарь сиял от счастья, в нетерпении сжимая рукоять вергальского клинка. В крипте чародей встал напротив саркофага и нажал потайные пластины, встроенные в стену. Послышался скрежет шестерней спрятанного механизма. Саркофаг вздрогнул и уполз к стене, выпустив из дыры в полу гнилостный запах.

Прикрыв нос стальной перчаткой, Айнхарт последовал за Бангладором. От лестницы тянулся узкий коридор с каменными нишами, где лежали мертвецы в истлевших одеждах. На полу валялись сухие цветы. Под потолком раскачивались обрывки паутины. Следуя за чародеем, лорд ощутил угрожающее головокружение. Люди, принесшие клятву Нисмассу и носившие святые регалии, сильнее прочих были восприимчивы к злым чарам. Так они могли распознать зло.

Айнхарт это хорошо помнил. Скоро ему стало совсем худо, поэтому, когда Бангладор остановился, гамеланец едва не наступил на полы его мантии. Сам же чародей не замечал зловония и смотрел по сторонам, словно искал что-то.

– Разве нам можно здесь находиться? – сопя и кашляя, прокряхтел гамеланец. – Это же фамильный склеп.

– Скоро я его выкуплю. Барон Роберт тяжело болен. Сейчас все дела ведет его алчный сын.

– Так он вам его и продаст!

– Продаст, когда узнает, что я тут сделал.

– Но что мы здесь делаем? – терпеливо повторил Айнхарт, не расслышав угрожающей фразы.

Они стояли под низким, овальным сводом. По бокам в нишах темнели саркофаги и таблички с эпитафиями над ними. Красные орнаменты с цветами, черепами и костями тянулись по стенам, оплетая входы и выходы. Потолок украшала разноцветная мозаика, на которой в диком танце кружились вереницы скелетов. Обычно в такие места спускались лишь затем, чтобы принести нового покойника. Просто гулять по ним стал бы только круглый дурак.

– Обязательно проводить инициацию в этой выгребной яме?

Бангладор резко повернулся и глянул на Айнхарта исподлобья.

– Склеп станет аванпостом в грядущей войне, которую Ниргал развяжет против брата. Когда она начнется, наши союзники восстанут повсюду, включая этот дикий остров.

– Пусть так, но причем тут я?

– Крипте нужен хранитель. Предводитель его армии, которая займет Готфорд.

– Какой еще армии?

Бангладор вскинул тонкие брови и многозначительно улыбнулся, обведя руками саркофаги.

– Не таков был уговор! – пробасил бородатый гамеланец, схватившись за меч. – Я не хочу превращаться в нежить.

– Почему? Это большая честь. Со временем ты переродишься, и твоя сила возрастет стократно.

– Мне не нужна сила. Я и так избранный Ниргала! Фахтар Аламэр!

Чародей сдержанно рассмеялся, а затем молвил вкрадчивым голосом:

– Сын лорда Хартнера думает, что стал достаточно сильным. Хорошо. Тогда почему я уверен, что смогу убить тебя одним ударом?

Черствое лицо Айнхарта стало совсем сухим.

– Ты обещал мне особое место в армии Ниргала!

– И я сдержу слово. Ты станешь первым генералом его армии.

– Генералом?! – взревел обманутый громила, вытягивая меч из ножен. – Ты сказал, что один из нас станет твоим учеником!

– Знаешь, как тяжело некроманту жить на магорской земле? Каково скрываться от нисмантов и ваших братьев в подобных склепах, который ты назвал выгребной ямой? Благодаря вам я попал куда нужно и выполнил первое условие сделки.

– Сделки? Какой еще сделки?

– Той, что я заключил с Ниргалом. Детали тебя не должны волновать.

– Должны. Я его избранник!

– Избранность – первый признак мании величия.

Бангладор отвел взгляд и уморительно рассмеялся, обратив меч против него. Более не требовалось никаких объяснений. Айнхарт напал стремительно, как и подобает опытному воину. Меч поднялся снизу вверх, гранью против тела некроманта, но Бангладор как будто знал обо всем заранее, и заблаговременно сделал шаг в сторону.

Не став дожидаться, пока вес клинка утянет его к земле, Айнхарт развернулся, попутно вынимая кинжал. Вложил в ловкий финт все силы. Ударил внезапно, левой рукой исполнив укол снизу; но секретный прием был предупрежден. Игольчатое лезвие застыло в дюйме от шеи чародея. Бангладор с легкостью его отвел, а затем стиснул запястье рыцаря с такой силой, что затрещали кости.

Чертыхнувшись, Айнхарт выронил кинжал и полоснул мечом пустоту. Третий выпад оказался самым жалким и разбился о невидимую преграду.

– Демон! – завопил лорд, срывая голос. – Сто проклятий на твою голову! Ингмар предупреждал меня…

Широкое лезвие с легкостью прошило сверкающую кирасу, а вместе с ней и золотой диск с огнецветом. Айнхарт сжал рукоять клинка, порываясь ударить еще раз, но не смог даже голову поднять.

– Демон… – хлюпая и кряхтя, повторил лорд.

Оружие выпало из ослабевших пальцев, но триумф некроманта был недолог. Айнхарт воспрял и, схватив лезвие целой рукой, притянул убийцу к себе. Взгляд его внезапно смягчился.

– Я раскаиваюсь.

Улыбка на устах старика погасла. Бангладор сощурился, присмотревшись к бородатому лицу.

– Назло мне? Не милости ради!

– Отрекаюсь…

Айнхарт попытался еще что-то сказать, но слова остались на языке.

– Дурак. Ты совершил кимир. Отрекся дважды. Нисмасс тебя не примет. Слишком далеко зашел, – произнес Бангладор, с отвращением глядя на труп отступника.

Узорчатое забрало упало на место. Некромант взмахнул рукой, отдав приказ фигуре в доспехах. Та покачнулась и резко выпрямилась, подчиняясь воле нового хозяина. Отречение не спасло низложенного рыцаря. Теперь он целиком принадлежал Ниргалу.

– Начало положено, – с волнением произнес Бангладор, извлекая сталь из тела мертвеца и, глядя на свод, добавил: – Так и будет, повелитель. Они уже пляшут под твою дудку. Он тоже будет, когда наступит время.

Прижав заговоренное лезвие к груди, Бангладор осмотрел падшего воина, а затем снял с его пояса ножны.

– Леронский палач, – задумчиво произнес чародей, поднимая с пола вергальский клинок. – Меандрийцы не умели давать имена клинкам.

Зеркальное лезвие коснулось наплечника. В тот же миг раздалось тихое шипение. Сталь на теле нечестивца оплавилась.

– Кто бы мог подумать. Твой кровный брат Ингмар посвятил тебя в рыцари этим клинком, – с усмешкой молвил Бангладор, водрузив лезвие мертвецу на другое плечо. – Что бы он сказал теперь, узнав, какому хозяину ты служишь?

Щелкнув мечом по шлему гамеланца, чародей убрал клинок в ножны и положил его на крышку саркофага, а затем еще раз взмахнул рукой. Под каменным сводом раздалась железная поступь. Айнхарт зашагал прочь и вскоре растворился во тьме.

Совершив задуманное, он поспешил наверх. Там его встретили обеспокоенные воины. Недосчитавшись брата по оружию, Бастер и Анселл с тревогой поглядели на него.

– А где лорд Айнхарт? – после долгого молчания осведомился молодой гамеланец.

– Даже не знаю с чего начать, – дрожащим голосом молвил чародей, прикрывая глаза ладонью. – Я хотел провести обряд, как вдруг с нами заговорил Ниргал! Повелитель сказал, что больше не видит в Айнхарте избранника.

Бастер и Анселл переглянулись.

– Узнав волю господина, бедняга лишился разума. В бешенстве он набросился на меня и хотел убить, а когда не смог, то попытался сбежать… Увы. По дороге он споткнулся и упал горлом на собственный меч.

Гамеланцы вновь переглянулись. Теперь уже Бастер потянулся к мечу, но молодой рыцарь едва заметно замотал головой. Уловив тень сомнения на лицах отступников, чародей поспешил их утешить:

– Хозяин простил его. Айнхарт не забыт, и мы не в праве забывать его.

– Немыслимо, – пробормотал Анселл, изо всех сил стараясь удержать голос на допустимой высоте. – Но что будет с нами?

– Кто хозяин клинка? – прошептал Бастер, не переставая сверлить чародея взглядом.

Бангладор закрыл лицо руками, изо всех сил стараясь не рассмеяться, глубоко вздохнул и произнес:

– Ниргал не ошибся в выборе слуг. Вы подарили ему то, чего был лишен лорд Айнхарт – подлинную веру. Избранный один из вас.

– Кто именно? – в нетерпении переспросил Бастер.

– Именно тот, кто заслуживает.

– Чего заслуживает? – недопонял Анселл.

На миг отвернувшись, Бангладор с трудом подавил очередной приступ хохота.

– Скажем так, за предательство Нисмасса он чего только не заслуживает. Прошу, следуйте за мной. Один из вас станет избранником, а другому достанется особое место в рядах армии моего господина.

Оба гамеланца приободрились, мигом забыв о безвременной кончине высокородного спутника. На широких лицах заиграли улыбки, а в глазах вспыхнули искры надежды, той самой надежды, которая была на лице Айнхарта за мгновения до гибели.

– Проведем ритуал на севере. Там Ниргал назовет имя моего будущего ученика и хранителя божественного меча.

Бангладор тепло улыбнулся рыцарям и, похлопав каждого по стальному плечу, повел избранников в их последний поход.

ГЛАВА I. ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ СПУСТЯ

3-й месяц весны, 20 день, Новос

456 год от основания королевства Магория

Ранним утром в молочной дымке над горами нарастало желтоватое сияние. Ветер трепал кроны деревьев и траву на лесных полянах, одна из которых была окружена зарослями орешника. В самом центре ее лежала отрубленная конечность.

Прошло немало времени, прежде чем в чаще раздалось грозное фырканье. Зашуршали кусты. Листва поползла в стороны и сквозь заросли орешника просунулась волчья морда. Горб на черной спине хищника пересекали три полосы белого меха. Длинные, заостренные уши поворачивались в обе стороны. Красные глазки мнительно бегали.

Молодой охотник наблюдал за чудовищем из засады, с трудом сдерживая волнение. Прошлым вечером он узнал, что в окрестностях фермы Годвина нашла приют стая, недобитая у пастбищ Альберта, и надеялся этим утром снять пару шкур, но о таком трофее не мечтал. В обжитой части острова гигантские волки не водились, но это не мешало им забредать в долины и лакомиться скотом.

Облаченный в кожаные доспехи юноша сидел под кроной большого дуба и размышлял. Риклиевых стрел у него не было. Выстрел наудачу мог стоить жизни. Залезть на дерево или убежать было еще опаснее. Гримлаки могли долго преследовать добычу, за что никты использовали их в качестве цепных псов. Группа таких хищников могла растерзать взрослого мирквихтта, чего уж говорить о простом охотнике, у которого в случае побега были только ноги.

Горбатый волк тем временем прижал добычу к земле и стал отрывать от нее по кусочку. Добравшись до кости, хищник одним нажатием челюстей сломал ее пополам. Сердце юноши забилось быстрее. Он бы предпочел уйти, но Нисмасс, наверное, желал его испытать. На рынке Готфорда за шкуру гримлака давали две сотни золотых, и это не считая репутации, которую приобретал охотник.

Юноша приподнял голову. Место под дубом было выбрано неслучайно. Аромат, исходивший от листьев теневого папоротника, поглощал запах пота. Стрела лежала на тетиве. Композитный лук был готов к выстрелу.

Наконец хищник опустил уши. Юноша выпрямил спину, задержал дыхание и натянул тетиву до предела. Едва фаланга большого пальца уперлась в подбородок, раздался оглушительный щелчок, но волнение его подвело. В самый последний миг он приподнял лук, не дав стреле до конца покинуть полку. Сосновый стержень со свистом пролетел над головой хищника, срезав тому часть уха. Гримлак взвизгнул и отпрыгнул в сторону.

Охотник отбросил лук, выхватив мачете. Волк не заставил себя ждать. Затрещали кусты. Юноша уклонился от щелкнувшей пасти, в падении перехватив зверю заднюю лапу. Брызнула кровь. Вскочив на ноги, он развернулся и, не оглядываясь, припустил к опушке. Горбатый ломился следом, норовя достать беглеца зубами. В какой-то момент ему удалось добраться до локтя. Свежая кровь придала хищнику сил. Зверь бросился на жертву с удвоенной яростью, но охотника спасли плотные заросли.

Выбравшись на поляну, юноша споткнулся об корни и упал, искупавшись в ворохе прошлогодних листьев. Гримлак приземлился на лапы позади него и, оттолкнувшись от земли еще раз, взмыл в воздух. Охотник перекатился на бок, встретившись взглядом с монстром. От подернутой злостью морды его отделяло несколько ярдов. Гримлак сделал шаг, затем другой, разинул пасть, бросился, но на полу пути замер.

Тонкий слой листьев под лапами пришел в движение. Яростно барахтаясь, зверюга заскулила, и стала исчезать под землей. В следующий миг лес огласил протяжный вой.

Молодой охотник раскинул руки в стороны и рухнул на землю. Когда в яме стало тихо, он подполз к землистому краю ловушки. Гримлак лежал на дне, встряхивая окровавленной головой. Из мохнатого туловища торчали два заостренных кола. Еще один, сломанный, застрял в шее. Наблюдая за конвульсиями животного, юноша недовольно кашлянул, попутно убрав со лба прядь светлых волос.

Вооружившись луком, он вернулся и добил раненного монстра, но победа не принесла ему радости. Если бы не волчья яма, которую тот вырыл две недели назад, землю со временем украсил бы свежий скелет, коих в окрестностях Готфорда было в избытке. Везение чистой воды. Никакой тактики. Никакого внимания. Даже шкуру не удалось сберечь. Пусть он искусно управлялся с луком, но лишившись его, становился беспомощным, как детеныш свинокрыса.

Достав из тайника веревку, охотник спустился в яму и обвязал ее конец вокруг туши. Вытягивая тело зверя, он заметил, что талисман выскочил из-под кожаных пластин и болтается снаружи. В этот миг чащу накрыло золотистое свечение. Первый луч солнца пронзил кроны и упал на деревянную безделушку. Потемневший от времени меч давно загрубел. Пару лет назад ему даже пришлось обработать его лаком, чтобы тот не натирал грудь. Талисман с каждым годом беспокоил его все сильнее, как беспокоили те, ради кого он поклялся его носить.

***

Зеленое море пшеницы мягко колыхалось на ветру. Среди полей чернели фигурки сторожевых чучел. Поздней весной в этой части долины не было ни души. До сезона сбора урожая арендаторы обязывали крестьян трудиться на лесоповалах, ухаживать за домашней скотиной и вести огородное хозяйство.

Всякий раз, проходя здесь, Гримбальд вспоминал детство и жестокого сюзерена, владевшего самым обширным лёном на острове. Этот Лендлорд отличался от своего отца – покойного барона Роберта. Места, в которых он охотился, принадлежали ему. Для поддержания порядка на своих землях барон Орвальд использовал отряды наемников, коим прощались любые вольности. Иногда его воины даже убивали чужаков. Зная характер землевладельца, Гримбальд понимал, что барон боится нового восстания, во главе которого могли встать «муравьи» – последователи мятежного Тайлера. Обычно они грабили склады, напоминали о себе поджогами или нападениями на арендаторов. Некоторые даже шли в бандиты, не гнушаясь проливать кровь фермеров.

Вороша недобрые мысли, Гримбальд вскоре добрался до распутья. Самодельные носилки, на которых лежала туша гримлака, заметно потяжелели. Осмотревшись, он повернул вправо, и побрел в сторону утесов. Отсюда за пашней виднелись две деревянные башенки. Бастион наемников был огорожен частоколом, на манер военного форта. Торговый тракт вел прямо через него. Жившие там воины обычно досматривали повозки и взимали плату с торговцев. Веских причин сторониться псов землевладельца у него не было. Орвальд разрешал охотиться на своих землях, а наемники никогда не досматривали вольных стрелков. Тем не менее, Гримбальд решил отойти от бастиона как можно дальше.

Чужаки всегда вызывали у него отторжение. В шумных компаниях он предпочитал держаться друзей, а если их не было рядом, вовсе уходил, ссылаясь на дела. Таких как он в больших городах не терпели, называя «одержимыми». Если ты много думаешь, мало смеешься и сторонишься застолий, лучше сразу собирай походный тюк и топай в лес. Во всяком случае, проповедники утверждали, что у молчунов с животными больше общего, нежели с людьми.

Ближе к полудню срединная долина осталась позади. Поднявшись по крутому склону, Гримбальд вошел в зажатую меж утесов лощину. Охотничий лагерь находился неподалеку, у подножия холмов. Вольный народ жил под нависшей скалой в шалашах и хижинах, обтянутых шкурами. Несмотря на близость фермерских угодий, места вокруг были дикие. Волки, стервятники и огромные полевые жуки часто забредали сюда, вынуждая охотников поддерживать ночные костры. Неудобств было много, но никто не жаловался. Прелесть вольной жизни в том и заключалась, что можно решать проблемы самостоятельно, не платя налоги.

Держась дороги, Гримбальд потащил свой трофей мимо высокого холма, на вершине которого стоял гостевой двор «Черный уключник». Следуя на север от его подножия, он вскоре вышел на развилку. Отсюда из лощины вели пять дорог. Первая тянулась обратно в долину. Вторая поднималась в горы на западе и вела к побережью. Третья уводила в Вальтерское ущелье, где среди скал возвышалась кеновия нисмантов. Четвертая огибала срединную долину, взбираясь к подножию Рудных гор, откуда любой желающий мог попасть в шахтерский городок Орклад. Пятая же, заросшая травами и кустами, терялась в лесах на севере.

Последней дорогой пользовались редко. Помимо нечестивых мест, горных перевалов и непроходимых чащоб, север изобиловал опасными хищниками, погребальными пещерами и каменными кругами, возле которых обитала нежить. В тех горах было много древних гробниц с сокровищами и редких трав, а еще золотые рудники, о которых все говорили, но которые почему-то никто не мог найти.

О таких местах как Серная пустошь, форт у горы Рэйвер Пик и храм с золотым обелиском, знали все. О существовании других слышали лишь вскользь. Странники часто пропадали бесследно, а когда кто-нибудь возвращался, у ночных костров звучали байки о руинах древних городов, каменных монстрах, безглазых призраках и полчищах троллей.

Три года назад став охотником, Гримбальд дал себе слово, что обязательно пойдет на север, один, как великий ученый Монферон, первым из магорцев пересекший пустыню Суран. Только вместо бумаг он возьмет тугой лук и сотню стрел. На севере поднимется на Парапет Рэйвера, переночует на террасах Вольного приюта, исследует Забытое озеро и увидит золотой обелиск, а когда вернется, расскажет всем правду без прикрас.

Отгоняя мух, Гримбальд спустился с холма и вошел в еловую рощу. За деревьями меж остроконечных хижин мелькали фигуры охотников. В этот час их было немного. Большинство ушло на охоту засветло, остальные охраняли лагерь и приводили в порядок снаряжение. Сидя на колодах возле хибар охотники делали стрелы, чинили луки и точили клинки. Кое-кто уже успел вернуться с трофеями и потрошил своего волка или стервятника. Туши зверей были подвешены на деревянных брусьях, неподалеку от лагеря. Именно туда направился Гримбальд.

Завидев собрата с ценным трофеем, стрелки побросали работу и поспешили навстречу. Некоторые помогли дотащить тушу до «Красной поляны» – места, где разделывали добычу. Там хищника вздернули за задние лапы, опустив мордой в траву. Деревянная перекладина от такого веса едва не треснула. Глядя на это, охотники дружно закивали, заметив, что гримлак стоит трех взрослых волков.

– Ну ты даешь, Грим! – воскликнул пожилой охотник, вооруженный длинным луком. – Это просто невероятно. Как тебе удалось?

Он не успел ответить. Толпу растолкал невысокий старик в поношенных кожаных доспехах, за годы стершихся настолько, что по толщине те стали напоминать одежду. Среди прочих, охотника выделяли белоснежные волосы, забранные в пышный хвост и древнее морщинистое лицо. Застыв напротив, высохший старик грозно посмотрел сначала на него, а затем на тушу гримлака.

– Святой Хильгер! Неужели к мосту ходил? Сын, я строго-настрого запретил тебе это делать!

– Я поймал его в долине, за фермой Годвина, – пояснил Гримбальд, виновато потупив взор.

– Неужто? Такой громадный волк, да еще у фермы этого ублюдка Годвина! А никта ты там случаем не встретил?

– Встретил дракона. Он передавал привет королю.

Охотники засмеялись.

– Не уходи от ответа!

– Я не ходил на север, отец. Клянусь Нисмассом и всеми нисмантами.

Прежде чем седовласый успел ответить, его опередил широкоплечий охотник. Будучи немногим младше Кэрка, он выглядел крепче и свежее. На лбу у мужчины была повязка из черного шелка. У пояса кривая сабля. На широком гладковыбритом лице застыло каменное спокойствие.

– Не кипятись, Кэрк, – произнес он, проведя рукой по шкуре зверя, а затем схватил хищника за яйца. – Сильный самец был, пусть и старый. За такого хорошо заплатят.

Охотник с черной повязкой подошел к нему и одобрительно кивнул.

– Жаль, что их так тяжело завалить, иначе мы бы озолотились. Я скоро еду в город. Если хочешь, присоединяйся. У меня в дубильне есть знакомый мастер. Шкуру ты порядком испортил, но, думаю, сможем сговориться на пятьдесят золотых.

– Почту за честь, Никлас, – улыбнулся Гримбальд, вспомнив, что на днях собирался встретиться с друзьями, двое их которых жили в Готфорде.

– Как ты сумел его поймать? – полюбопытствовал кто-то из толпы.

– Да еще в одиночку? – поддержал другой охотник.

– Благодаря опыту, сноровке и тем бесценным качествам, которые воспитал во мне отец, – улыбнулся Гримбальд, посмотрев на старика.

Кэрк престал хмуриться, но до конца не растаял.

С папой у него сложились непростые отношения. Девять лет назад Кэрк был старостой на ферме Годвина, но, после смерти жены, чье искалеченное тело было найдено в лесу на кладбище, ушел с полей к своему другу Алкуину. Предприимчивый йомен по прозвищу «Волчара», тогда вернулся с материка и основал охотничий лагерь. Рядом с ним бывший крестьянин постепенно превратился в охотника.

Алкуин уплыл на большую землю несколько лет назад, после чего главным у них стал отец. Он же обучил его всем премудростям вольной жизни, и Гримбальду это ремесло быстро понравилось. Иногда он брал лук, стрелы, запас хлеба и уходил на несколько дней, в одиночестве охотясь или читая книги. Вот только Кэрку все это не нравилось.

– Какому еще опыту ты там благодарен? – раздался насмешливый голосок. – Дураку понятно, как он его поймал. Поглядите, сколько в шкуре дырок!

Из-за хижины вышел угрюмый юноша. Стриженый на солдатский манер, с грубым лицом и мутным взглядом, Барток часто слонялся по долине или хвастался подстреленной добычей, чаще стервятником или большой крысой. До сих пор никто не решился дать ему пинка лишь потому, что его отец был капитаном городского ополчения. С его подачи у юноши всегда были крепкие стрелы и лучшее вооружение. Единственное, чего недоставало хвастуну, это внимания.

– Ну и что вы тут столпились? – не унимался охотник. – Почему все вдруг решили поглазеть на дохлого волка? Как будто больше заняться нечем.

– Умолкни, Барток! – прикрикнул на него Никлас. – Гримбальду удалось сделать то, что не каждому опытному охотнику под силу. Я в его летах мог только мечтать о подобном трофее.

– О каком трофее? Думаете, он его приманил или загнал? Зверь провалился в яму-ловушку и сдох. Я так тоже могу сделать.

– По-твоему, Гримбальд солгал?

Воцарилось молчание. Гримбальд поднял взор, с тревогой поглядев на людей, но охотники смотрели на Бартока.

– Уверен, ты только так и можешь, – наконец ответил дородный охотник с вязовым луком.

Другие стрелки поддержали йомена кивками. Спорить со всеми сразу Барток не решился и так же быстро удалился. Остальные тоже стали расходиться. Никлас, ни слова не говоря, еще раз с пристрастием осмотрел добычу и ушел загружать телегу.

Как только поляна опустела, Кэрк вновь разошелся.

– Ты меня в могилу сведешь подобными выходками! Опять книжек про королевских арбалетчиков начитался? – закричал старик, схватив его за плечо. – Отправиться на гримлака и не сказать мне! Такого я от тебя не ожидал, сын.

– Причем тут арбалетчики? После того как землегрыз сожрал второй том, Кассия мне больше книги не дает. И я не на гримлака ходил, – оправдывался Гримбальд, не понимая, почему отец просто не может его похвалить. – В лесу за фермой Годвина есть спуск в долину. С севера оттуда приходит много волков. Я хотел поохотиться на них, но появился гримлак. Что мне было делать?

– Многие так гибнут, сынок. Восемь лет назад всего один такой волк растерзал пятерых опытных стрелков. Помнишь, как их привезли в лагерь? А помнишь Харальда? Того самого, который из лука стрелял лучше Алкуина? Даже он лежал с перегрызенным горлом.

– Еще бы, – сквозь зубы произнес Гримбальд, навсегда запомнив пять изувеченных тел. – Это была самка, очень крупная, и она защищала детенышей.

– Ты сам еще детеныш.

– Я же не виноват, что гримлак почуял мою приманку. Или виноват?

Старик не нашел что ответить и окончательно поник духом. Гримбальд тяжело вздохнул, потрепав его по плечу.

– Не волнуйся, пап. Ты меня хорошо подготовил. Я цел и невредим. Благодаря тебе.

– А это что? – помрачнел Кэрк, схватив его за локоть.

Гримбальд вздрогнул, вспомнив об укусе. Рана не болела, только слегка кровоточила, покрывшись белой пеной. Слюна гримлаков останавливала кровотечения и заживляла раны лучше растительных мазей. Твари использовали ее с той же целью, но лишь затем, чтобы дотащить жертву до логова живой.

– Давай принесу чесночную мазь. Столько раз говорил! Ты всегда должен брать с собой эликсиры и целебные смазки.

– Чтоб меня выдал их запах. Уж я сам разберусь.

Он засунул руку в пасть гримлаку и стал скоблить пальцами глотку, набирая в ладонь холодную слюну.

– Если уж не думаешь о себе, подумай о других охотниках.

– С ними-то, что не так? – спросил Гримбальд, щедро смазывая рану желтоватой массой.

– А ты представь, что Барток теперь решит всем доказать, что умеет охотиться не хуже тебя и пойдет на мирквихтта. Повезет еще, если мы найдем его останки, чтобы передать отцу.

– Это не повторится. Клянусь! – громко и по слогам произнес он, тем самым дав понять, что закончил разговор. – Позволь, я займусь тушей, иначе не поспею к отъезду Никласа. Мне нужно в город... Нужно проведать друзей. Я, наверное, умру, если не увижу их.

Последние слова он произнес сгоряча и сильно смутился, поймав настороженный взгляд отца.

– Ты же навещал Кассию и Фергуса позавчера.

– Да?

– С вами что-то происходит. Ты и дня не можешь прожить без них. – В голосе старика вновь прозвучали нотки беспокойства. – Это похоже на помешательство. Тебе стоит сходить к Морелле и спустить кровь.

– К ведьме? Ни за что!

– Тогда в кеновию к мастеру Тамадану. Может, он тебе наконец втолкует, что негоже юноше водить дружбу с замужней женщиной.

– Кассия моя подруга, так же как и Фергус, – успокоил его Гримбальд, доставая из-за пояса любимый нож с рукоятью из красного дерева. – Ее муж уважаемый господин. Ювелир. Он обо всем знает и не против наших встреч.

Кэрк сдался. Еще раз как следует отчитав его, старик ушел, позволив заняться добычей. Разделка туши была делом спорным. Все зависело от того, кто попадал на Красную поляну, монстр или животное. Внутри у монстров царил настоящий кавардак. На что он только не насмотрелся за три года, пока работал ножом по плоти. Тут кишки слишком тугие, там сердце смещено, иногда лопались отростки с ядом, волосы росли внутрь, паразиты извивались в желудке.

С простыми животными было проще. Гримлак хоть и считался монстром, но по строению мало отличался от волка. Здесь надо было выпустить кровь, вынуть органы и проследить, чтобы желудочный сок не испортил мясо, и только потом содрать шкуру.

Мясом обычно занимался отец, так что ему оставалось только аккуратно освежевать тушу. Гримбальд не отходил от зверя до тех пор, пока его вес не перестал сгибать перекладину. К тому времени как вернулся Никлас, он уже закончил работу и отдыхал возле хижины, любуясь на черную шкуру, натянутую поперек деревянной рамы. Добродушный охотник помог погрузить ее в телегу и умягчил сеном. Путь до Готфорда был неблизким, но при хорошей скорости и свежих лошадях занимал не более четырех часов.

Подхлестнув кобылу, Никлас направил повозку вверх по дороге, но вдвоем они пробыли недолго. На выезде из лощины в телегу запрыгнул Барток. На юноше была типичная городская одежда и новая жилетка с позолоченными цепочками. У пояса висел красивый кинжал и кожаный мешочек, набитый монетами.

Примостившись на краю телеги, Барток дружелюбно им подмигнул. В таком виде он ездил в город, чтобы развлечься, но предлогом всегда служила горячая любовь к отцу.

– Ух! Давно я не был в городе. Отец, наверное, уже соскучился, – рассмеялся охотник, искоса поглядывая на угрюмого возничего.

Гримбальд и Никлас только взглядами обменялись.

***

Путь до Готфорда пролегал сквозь долины и ущелья. Город стоял в низине, с трех сторон окруженный холмами и лесами. Добраться до него можно было только по горам. На протяжении всего пути вдоль дорог им попадались куски скальной породы, поросшие травой или деревьями. На крутых холмах, словно клыки чудовища, из земли торчали древние мегалиты. Лабиринт долин и лесов, отгороженных друг от друга ступенчатыми утесами, был соединен подвесными мостами и узкими серпантинными дорожками, по которым проходили торговые маршруты.

По одной из таких дорог катилась их повозка. Иногда им приходилось спрыгивать на землю и ждать, пока Никлас переправит телегу через старый мост или рыхлый уступ. Широкоплечий охотник все делал быстро и без лишних усилий; сказывалось кочевое прошлое и опыт управления тягловым скотом.

Ближе к середине дня они спустились в обширную долину, на дне которой рос светлый лес. Это был последний лес перед городом. Здесь не водились опасные хищники, зато орудовали шайки бандитов. Ополчение с этим ничего не могло поделать, еженедельно принимая жалобы пострадавших, а иногда их тела в повозках других торговцев. Все зависело от того, какого качества товары они везли и кого встречали на большой дороге.

Обычно торговцы прибывали в две волны – рано утром, к открытию городских врат, и после полудня, когда просыпались богачи из верхнего предела. Самые предприимчивые объединялись в караваны или нанимали охрану, пересекая опасные леса с оружием в руках. Никлас это знал и специально поехал позже. Спеша добраться до ворот, он сильно разогнал телегу, но вскоре был вынужден остановиться. За очередным поворотом валялся человек. В кожаных доспехах, с обломком меча в руке, незнакомец лежал, погрузившись лицом в колею, а из спины его торчала стрела.

– Не нравится мне это, – пробормотал Гримбальд, глядя на еловые кущи по обе стороны дороги. Он убрал за ухо прядь волос и достал из повозки лук.

– Убийца гримлаков струсил? – раздался насмешливый голосок. – Трупа испугался?

– Я боюсь не трупа, а тех, кто его убил.

– Замолчите оба, – полушепотом ответил Никлас, указав на конец дороги, где за деревьями виднелась зубчатая стена. – Город близко.

– Может, это ополченцы его оперили? – предположил Барток. – Мой отец с такими ублюдками не церемонится.

Никлас спрыгнул на дорогу и подошел к телу. Гримбальд наложил стрелу на тетиву, продолжая внимательно всматриваться в чащу. Вокруг царила непривычная тишина. Даже птицы умолкли. Обычно такое случалось, когда в лесу появлялись люди.

– Почему здесь так тихо? – прошептал он.

– Это из-за нас, – небрежно пояснил Барток, поднимаясь в кузове. – Птицы молчат, и звери боятся.

Гримбальд кивнул как раз в тот момент, когда Никлас переворачивал мертвеца.

Послышался изумленный вздох. Труп, некогда лежавший на дороге, теперь стоял рядом с охотником, приставив обломок меча к его горлу. С обеих сторон из укрытий поднялись грабители, сбрасывая с себя еловые ветви и камуфляжные плащи. Лица многих были скрыты под тафтяными масками.

Гримбальд глазом не успел моргнуть, как повозка была окружена. В пути он хорошо отдохнул и мог без труда за один вздох сделать несколько выстрелов, но пускать лук в дело повременил; и правильно сделал. Не сразу ему удалось рассмотреть в чаще группу арбалетчиков.

Даже у нисманта в такой ситуации не было ни шанса. Гримбальд и Барток покорно подняли руки, позволив себя разоружить. Бандиты не сказали ни слова. Забрав оружие, шкуры и мясо, лесные жители растворились в чаще, словно их и не было.

Постояв на дороге, Никлас шаткой походкой вернулся к повозке. Он был в шоке, но не от страха, а от удивления. Гримбальд тоже был не в восторге, лишившись любимого ножа и единственного лука. О выручке за шкуру гримлака теперь тоже можно было забыть. Барток и вовсе чуть не плакал. У него отняли кошель и дорогой кинжал. Заметив это, Гримбальд ободряюще похлопал парня по плечу. Что ж, по крайней мере, теперь он не напьется до бездумья и не испортит отцу настроение.

Приняв вожжи, Никлас подхлестнул старую кобылку так сильно, что та громко заржала. Повозка покатила вперед и вскоре свернула вправо за покатый склон, поросший соснами. Слева потянулась высокая стена с бойницами.

– Ниргал их всех разорви! – выругался старый охотник, едва опасный участок дороги остался позади. Сорвав со лба повязку, он свернул ее в кулак и стал им угрожающе потрясать. – Обобрали в двух шагах от города. Езжу в Готфорд двенадцать лет. Бывали грабежи, но чтоб так прогореть! Что происходит с людьми на этом проклятом острове?

– Не следовало Орвальду занижать плату подённым рабочим, – заметил Гримбальд. – Сам знаешь, кто в таких случаях первым выходит на большую дорогу.

– Знаю, знаю, – огрызнулся Никлас и немного подумав, добавил: – А ведь могли и убить.

– Хорошо, что повозку не отобрали, – подал голос Барток, глядя на лесистые утесы справа.

– Отобрали бы, да лес слишком густой. Далеко не утащишь.

– Надо сказать моему отцу. Пусть найдет этих выродков! – встрепенулся юнец. – Жаль, что они не знали, кого грабят. Вот я бы им напомнил, тогда в следующий раз на пушечный выстрел к телеге не приблизились бы!

Никлас и Гримбальд одновременно посмотрели на него. Воцарилось молчание.

– Чего вылупились?

– Скольких бандитов повесили по приказу Вульфгарда?

– Ну, многих...

– Просто интересно, ты действительно хотел им представиться? – сквозь зубы спросил Никлас. – Думаешь, они испугались бы сопляка с кинжалом только потому, что его папаша начальник ополчения? Встретив сына своего заклятого врага, что бы они с ним, по-твоему, сделали?

Барток вздрогнул.

– Вот бестолочь! Когда начнешь думать головой? Валялись бы сейчас на дороге как тот труп.

– Только в отличие от него, мы бы сами не поднялись, – поддержал Гримбальд, представляя реакцию друзей, когда на площадь ввозят его бездыханное тело.

– Больше не просись со мной в город. Никогда! Я жить хочу, – проворчал Никлас, и, поглядев на Бартока, провел указательным пальцем по горлу.

До ворот каждый ехал погруженный в собственный мир. Никлас поминал разбойников самыми непристойным ругательствами. Барток перебирал в уме варианты расправы над сыном капитана ополчения. Гримбальд вспоминал последнюю встречу с друзьями.

У подъемного моста их остановили копейщики. Два воина в широкополых шлемах вышли вперед. В голубых сюрко, опоясанные короткими мечами ополченцы осмотрели пустую телегу. Никлас показал им засаленный пергамент с подписью капитана, а затем сообщил о разбое. Те в свою очередь окликнули часового сержанта. Из внутреннего помещения барбакана вышел усатый мужчина в длинной рубахе и, выслушав рассказ охотника, сочувствующе покачал головой.

– Сделаем все возможное, – вяло отозвался страж.

В таких случаях, как правило, обе стороны понимали, что сделать ничего нельзя.

Исполнив свой долг, Никлас подхлестнул кобылу. Они проехали по подвесному мосту над заросшим травой рвом. Миновав арку барбакана с двумя охранными башенками, телега выкатила на рыночную площадь.

Попав в город, Гримбальд ощутил неприятную тревогу. На площади он увидел больше людей, чем видел на дворе Лендлорда в дни ярмарки. Постоянное население Готфорда не превышало и двух тысяч человек; но это были лишь те, чьи родичи поселились на острове несколько веков назад. Кроме них на кораблях в город прибывали и уплывали моряки, подёнщики, авантюристы, наемники, жонглёры, ваганты, торговцы, охотники, воры, убийцы, дезертиры, целители, проповедники и много кто еще. Тысячи и тысячи людей приходили и уходили ежемесячно. Это был настоящий муравейник, грязный, зловонный, но гостеприимный.

Десятки таверн, гостиниц, бордель и полсотни торговых лавок, на которых в праздничные дни можно было найти все что угодно, от домашней утвари до клинков из лунной стали, казались рогом изобилия для отщепенцев вроде них, привыкших питаться мясом, кореньями и ягодами. Горожанки носили дорогие платья, ополченцы чистую форму. Смуглые алмеры дефилировали в разноцветных тряпках, выставляя напоказ диковинное оружие. Торговцы из верхнего предела и вовсе одевались как придворные, расшивая джеркины и дублеты разноцветными лентами. Повсюду возвышались башенки и двухэтажные дома с вывесками. На шпилях реяли королевские флаги с изображением красного дракона.

На первый взгляд город мог показаться неприступным. С трех сторон в два кольца его окружала высокая каменная стена, внешние укрепления которой проходили через кирпичный бастион у южных ворот. На холмах темнели пушечные башни. Кое-где и на стенах виднелись эти ржавые колоды, стоявшие там с начала века. Несмотря на это, гарнизон Готфорда не превышал сотни бойцов, годясь разве что для отражения атак бандитов и пиратов. Люди были хорошо вооружены, но малоопытны, и Вульфгарду лично приходилось обучать их премудростям ближнего боя. Гримбальд слышал от Бартока, что капитан потратил немало лет, обивая порог ратуши с прошениями нанять учителей-фехтовальщиков, но так ничего и не добился. Губернатора Мариуса интересовали только поставки риклия и кладенцовой руды, а еще собственные подвалы, где стояли сундуки.

Слушая шум голосов и крики чаек, Гримбальд стал думать, когда ему лучше сойти. Долгое время взгляд его был прикован к верхушкам высоких холмов, усаженных яблоневыми садами. Самый большой из них называли «Кременгольским», а вершину его венчала круглая смотровая башня из темного кирпича. Он так увлекся, что не сразу увидел широкоплечего ополченца в хлопковой форме.

Соскочив с телеги, Гримбальд тотчас попал в медвежьи объятия. Фергус считался одним из лучших сержантов. Парень был на голову его выше и раза в три крепче, коротко стриженый, со шрамами на руках и с коротким мечом у пояса, который не боялся пускать в ход. На шее у стража висел точно такой же талисман, только, в отличие от него, здоровяк с гордостью носил безделушку поверх сюрко.

Махнув на прощанье Никласу, Гримбальд зашагал вместе с другом в ближайший дворик, зажатый меж домами. Выбрав скамью в тени под кронами ясеней, друзья уселись возле искусственного пруда в каменной чаше, и завели беседу.

– Давно не виделись, Ферг! – с улыбкой выдал Гримбальд, мигом забыв встречу с бандитами. – Что нового в городе?

– Кажется, вечность прошла, Грим, – согласился ополченец. – У нас все по-прежнему. Ловим карманников, расставляем караулы, следим за порядком. Жизнь в городе не сладость. Сам знаешь. У вас в глуши попроще будет.

– Там не только жить, но и умереть гораздо проще, – протянул Гримбальд, чиркнув пальцем по выбритому горлу.

– Святая правда. Как идет охота? Подстрелил что-нибудь крупное? Может, мирквихтта или гримлака?

– Я от таких хищников держусь подальше.

– Брось. Не знаю никого, кто лучше тебя стрелял бы из лука. Ты великий охотник, и трех гримлаков перехватишь как кусок пирога.

Гримбальд скромно улыбнулся. Громила был простоватым парнем; говорил обо всем и никогда не думал о том, что сказал. Видел бы он как этот «великий охотник» без оружия полз сегодня к волчьей яме, моля Нисмасса, чтобы чудовище не заметило ловушку. О такой постыдной победе даже на исповеди лучше не рассказывать.

– Да что же это я! – спохватился здоровяк. – Конечно, тебе надо поберечься. Если с тобой что-нибудь случится, мы себе этого никогда не простим. Помнишь нашу клятву? Вместе навсегда.

Фергус щелкнул пальцами по талисману на шее. В ответ Гримбальд коротко кивнул, погладив кожаные пластины доспеха в том месте, где висел его деревянный меч.

– Думаю, ты захочешь встретиться с Кассией. Она тоже соскучилась.

– Она примет нас там?

Гримбальд оглянулся по сторонам, а затем многозначительно указал глазами на мостовую.

– Разумеется. Вечером навестим ее. Отец надолго тебя отпустил? Переночуешь в городе?

– Навряд ли. Кэрк меня бережет сильнее, чем нисманты свои реликвии. Если я не вернусь к ночи, он город штурмом возьмет.

– Тебе повезло. У меня вообще никого нет. Дядя Урфин помер, а родители… Эх. – Громила тяжело вздохнул, но на лице его играла улыбка. – Если б не землегрызы, я бы до сих пор дергал репу на ферме Орика. Ну и ладно. Я об этом не жалею, ведь у меня есть вы.

– Мы одна семья и другой нам не нужно.

– В точку, Грим!

Сидя в прохладе у воды они наблюдали за тем, как медленно оживает город. Вот мимо них прошла служанка с корзиной, за ней ополченец в пластинчатом доспехе, отдавший честь Фергусу. Шлепая сандалиями, пробежал гонец из кеновии, облаченный в алую полуробу. Переваливаясь, точно утка, двор пересек тучный бакалейщик, на ходу предложив им свежие пироги из деревянного короба. Старый пилигрим в шерстяном лодене попросил милостыню. Гримбальд дал ему золотую монетку и подумал о ворчливом отце, который ждал его по ту сторону гор.

Вскоре со стороны храмовой площади к воротам прошли наемники Орвальда – трое веселых парней, одетые в легкие кожаные доспехи с наплечниками и металлическими поножами. Каждый был вооружен до зубов, уверен в себе и в выражениях не стеснялся. Их смех как будто разрушил невидимую преграду. В голове раздался глухой звон, словно лопнула струна. Гримбальд вспомнил еще об одном друге.

– Конечно! – воскликнул он, провожая взглядом воинов.

– Знаешь кого-то из них? – спросил Фергус, посмотрев туда же.

– Разумеется!

Грог тоже был наемником. Руководил отрядами в срединной долине. Крепкий, боевой парень, такой не побоялся бы и с троллем сойтись. Тут только Гримбальд осознал, почему сегодня утром, обходя сторожевой бастион в долине Орвальда, так долго не мог отвести от него взор. Обычно, возвращаясь с охоты по северной дороге, он всегда проходил там, чтобы справиться у стражников о здоровье Грога. Обычно, но только не сегодня.

– Слушай, Ферг. Когда ты последний раз видел Грога?

– Грога?

Здоровяк тотчас изменился в лице и нервно затеребил густую щетину на щеках. Судя по всему, он тоже о нем не вспоминал. Гримбальд сразу это понял, ведь Фергус не умел скрывать чувства.

– Точно не могу сказать. Говорят, что он ушел выполнять секретное поручение барона.

– Вот как? Я даже не слышал об этом. Что за поручение?

– Секретное, – по слогам повторил Фергус. – Нисмасс всемогущий! Как же я мог забыть?

– Но ты помнишь, когда мы видели его последний раз?

– Да, – неуверенно пробормотал ополченец. – Началась эта проклятая жара. Мы все собрались на «Каменной башне». Кажется, там.

– Это же почти месяц назад!

– Ага. – Фергус почесал затылок. – Хотя нет, постой. Помню, как встретил его на высокогорных пастбищах, когда ходил собирать налог с Саргона. Две недели назад.

– Две недели? И ты по нему не скучаешь?

Ополченец стыдливо потупил взор, пожав плечами.

– Теперь скучаю.

– Тут что-то не так. Почему мы не вспоминали о нем? – нахмурился Гримбальд, нервно теребя пальцами прядь светлых волос. – Мы ведь каждые два-три дня навещаем друг друга. Грог часто заходил ко мне в лагерь, а я к ним в усадьбу.

– Думаешь, с ним что-то случилось? Почему же мы о нем так легко забыли? Почему он забыл нас?

– Не знаю, но я живу поблизости и навещу его, как только вернусь в лагерь, – успокоил ополченца Гримбальд, чувствуя, как волнение передается ему.

Кэрк был прав. То, что происходит между ними – против самой природы. Гримбальд давно пытался в этом разобраться, но был недостаточно умен. Как можно забыть человека, с которым находился рядом много лет, не думать о нем две недели, а потом вспомнить и начать волноваться. Держать образ друга в голове и не отпускать, словно он твоя возлюбленная, тоже против природы.

– Обязательно навести, – взмолился Фергус, вскакивая со скамьи. – Нисмасс тебе в помощь! Убедись, что у него все хорошо.

– Ты так сильно за него беспокоишься?

– Еще бы! А ты разве нет?

– Волнуюсь. Но тебе не кажется все это странным?

– Чего тут странного?

Фергус все не унимался, и в итоге взял с него двойную клятву, что, побывав на дворе Орвальда, он сразу вернется в город и все ему расскажет. Гримбальду второй раз за день пришлось поклясться самим Нисмассом и всеми нисмантами. Только после этого громила угомонился. Напоследок он сообщил, что после дежурства будет выпивать в таверне «Золотой рог», и если тот задержится в городе, то сможет его там найти. Сбитый с толку, Гримбальд остался во дворике один и долго смотрел на кувшинки в пруду, а потом, не скрывая раздражения, туда плюнул.

3-й месяц весны, 20 день, Новос - I

Остаток дня Гримбальд прослонялся по городу, успел перевидать всех знакомых, занял немного денег, осмотрел порт и долго любовался каравеллой с алыми парусами, севшей на мель в центре лагуны. Пару раз чуть не наткнулся на Бартока с друзьями. Стриженый охотник как всегда шатался с бутылкой джина в руке, курил рвотную траву и за языком не следил.

От трущоб Гримбальд держался подальше, гуляя только по широким улицам, и обошел почти весь Готфорд, к вечеру поднявшись на храмовую площадь. В уютной таверне он занял столик, заказал кружку вина и стал ждать Фергуса.

Владелец «Золотого рога», которого на острове все знали под именем Васко, был добрым человеком. В городе он появился пять лет назад. Назвавшись другом известного на всю Магорию графа Сенлака с Рилосского нагорья, Васко выкупил старую таверну и быстро разбогател, продавая по смешным ценам рилоское вино. О том, кто на самом деле был поставщиком, знал только городской винмейстер, через которого шли закупки. Простой люд в такие пустяки не вникал, поскольку напиток и впрямь не уступал рилоскому нектару, считавшемуся лучшим вином королевства.

Гримбальд поставлял Васко свежую дичь, поэтому у трактирщика для него всегда была припасена бесплатная кружка. К тому времени как он ее осушил в таверну медвежьей поступью вошел Фергус.

Жестом обязав Васко принести пиво, сержант плюхнулся на скамью рядом с ним.

– Будь прокляты эти бандиты, – только и произнес ополченец, принимая пенный напиток.

От расспросов Гримбальд воздержался. Судя по всему, Вульфгард опять нашел слабое место в обороне города и перераспределил караулы.

«Никлас, наверное, уже вернулся в лагерь и рассказал отцу о нападении», – подумал он, глядя на пьющего взахлеб приятеля. Ему тоже следовало поехать с ним. Кэрк, должно быть, теперь себе места не находит. Старик девять лет боялся, что его постигнет судьба матери. Вот только какое ему до этого дело? Ведь не мог же он до самой смерти сидеть рядом с хижиной седовласого ворчуна и слушать мудрые наставления.

Фергус быстро расправился с пивом и, бросив в кружку несколько монет, направился к выходу. Тьма снаружи крепла. Краска заката постепенно сходила с неба. Светляки с лестницами и бутылями масла начали обходить улицы, зажигая светильники на столбах. Вокруг царили прохлада и спокойствие.

Горожане собирались в тавернах и на площадях по всему городу. Те, что победнее, шли в сторону гавани, остальные гуляли по улицам с площади на площадь. Кто-то слушал проповеди, кто-то играл в кости на длинных скамьях, а кто-то попросту болтал о минувшем дне. Влюбленные парочки ютились во мраке скверов. Торговцы из нижнего предела разгуливали с деревянными поддонами, продавая дешевые закуски. С наступлением ночи город продолжал жить своей жизнью, в то время как люди за его пределами запирались в домах или собирались у костров, прячась от навалившейся со всех сторон тьмы.

На свежем воздухе хмель сильнее ударил в голову, и Гримбальд наконец почувствовал себя счастливым. В такие мгновения он понимал, почему время от времени возвращается в Готфорд. В этом городе царила несравненная атмосфера уюта и спокойствия. То же самое чувствовали и его жители. Любой человек, будь то прохожий или стражник, с радостью ответит на вопросы, поделится новостями и даже подскажет, где лучше товары, а кого обходить стороной. Торговцы не напирали и не зазывали в свои лавки, наперебой предлагая безделушки. Если бы не отбросы из нижнего предела и алчные богачи из верхнего, жителей Готфорда вполне можно было бы называть дружной семьей. Люди здесь были проще, чем на материке, и гостеприимнее. Есть проблемы, – обращайся. Пиво, мясное рагу и дружная компания на время помогут забыть о том, что за городской стеной рыщут свирепые хищники, а на заброшенных кладбищах оживают мертвецы.

Обогнув по краю рыночную площадь, с последним лучом солнца превратившуюся в пустырь, они направились в центр города. Подъемный мост за спиной был поднят. На стенах пылали жаровни. В тени у башен стояли арбалетчики.

«Все-таки Вульфгард настоящий герой», – подумал Гримбальд. – «С горсткой бойцов защищать такой большой город. Стольких людей делает счастливыми».

На главной площади, где вечером отдыхала добрая половина горожан, они направились к двухэтажному зданию одной из самых дешевых гостиниц Готфорда. Горожане называли ее «Последний приют», поскольку это было последнее место в городе, где останавливались путешественники.

Гримбальд еще на подходе к ней попросил Фергуса молчать о Гроге. Не стоило волновать подругу до тех пор, пока они не выяснят, что именно случилось с наемником. У Кассии и без этого проблем хватало. Ремесло, которым она жила уже восемь лет, сделало ее мнительной. Из равновесия девушку могла вывести любая мелочь, посему он не хотел давать подруге лишний повод съезжать с дороги.

В гостинице они подошли к стойке, за которой стоял тучный мужчина в грязном фартуке. У пояса горожанин держал три разделочных ножа. Лицо незнакомого мясника густо заросло щетиной. Гримбальд, глядя на него, в который раз заметил, что в Готфорде было очень мало ухоженных людей, даже среди богачей. Только нисманты и прислушники местной кеновии ходили с выбритыми лицами. Остальные мужчины щеголяли по городу с густой бородой, а некоторые и с большим пузом, которое, как он слышал, вкупе с дорогой одеждой, давало иллюзию материального благополучия.

Привалившись к стойке, Фергус внимательно посмотрел на мясника и три раза похлопал себя по левому наплечнику, делая вид, будто смахивает с него пыль. Благодаря этому жесту члены поддворья могли распознавать друг друга не вызывая подозрения окружающих. Хитрый прием ввела Кассия, заменив расколотые монеты, демонстрировать которые стало небезопасно.

Бородач лишь отмахнулся, дав понять, что в его случае это лишнее. Убедившись, что никто из постояльцев за ним не наблюдает, толстяк повел их на задний двор. Через пристройку в глубине холла они попали в заросший козлиным стержнем сад, отгороженный с трех сторон каменной стеной. В центре двора стоял высохший колодец, закрытый гнилыми досками.

Вдыхая сладостный аромат свежих цветов, Гримбальд ненадолго отвлекся, а когда повернулся, заметил, что бородач и Фергус уже открыли двери погреба. Внизу ополченец запалил факел и направился к металлическому люку, спрятанному за рядами бочек. Бородач помог стражу поднять тяжелый квадратный щит с дырками и махнул ему рукой.

Гримбальд шесть лет ходил этим путем и привык к неудобствам. Протиснувшись в узкий лаз, он стал быстро спускаться, цепляясь за скобы, вбитые в стену шахты. Очутившись внизу, он принял у Фергуса факел и дождался, пока тот спустится следом.

Наверху звякнул люк. Глухо хлопнули двери погреба. Очутившись в каменном коробе, друзья стали спускаться глубже. Преодолев цепь крутых ступеней, они попали в просторное помещение с арочным сводом. Напротив стояло несколько столов, книжный стеллаж и шесть кроватей. В углу пылала жаровня. Рядом с аркой, ведущей в лабиринты городской канализации, сверкали два рыцарских доспеха.

В былые времена это был один из первых коллекторов, которые Кассия распорядилась вычистить и обложить кирпичом, превратив в подобие приемной для гостей. Теперь это место по красоте не уступало прихожей губернаторского дома. Уж кто-кто, а их подруга знала, как наводить порядок. Став воровкой, она два года проработала служанкой в верхнем пределе, и многое выведала о жизни влиятельных горожан, в том числе переняв их вкусы и любовь к роскоши.

Стоило Гримбальду и Фергусу покинуть арочный зал, как к ним подошел вооруженный стражник. На мужчине были тонкие пластинчатые поножи и кожаная куртка. В руке короткий меч. Как и сторож наверху, он с подозрением поглядел на него.

– Кассия нас ждет, – объяснил Фергус.

Вор жестом велел гостям следовать за ним. Едва они вышли в коридор, заскрипела боковая дверь. Из-за нее появился осанистый мужчина в сиреневом дублете. Ухоженный и опрятно одетый, он был похож на дворянина, которого в канализацию могло занести разве что приливом. Длинные золотистые волосы были забраны в хвост. Острые усы, словно серпы, загнуты кверху. У пояса за изящную рукоять мужчина придерживал рапиру.

Заметив визитеров, он пожал каждому руку, после чего отозвал стражника.

– Фергус, мой друг, рад видеть, – произнес тот, ударив ополченца по плечу.

– Здравствуй, Арманд. Смотри, кого я привел.

Проницательный взгляд обратился к нему. Гримбальд кивнул и потупил взор.

– С возвращением, парень, – одобрительно улыбаясь, молвил Арманд. – Столько времени прошло. Молодец, что пришел! Ты здесь всегда желанный гость.

Гримбальд скупо улыбнулся, прекрасно понимая, что с ним так говорят из вежливости. Арманд был правой рукой Кассии и самым надежным ее помощником. Только благодаря его советам поддворье до сих пор не было раскрыто.

– Не уверен, но слышал, что поддворье готовится к крупному делу, – произнес Фергус, пока они шли по коридорам.

– Ш-ш-ш, – изящно просвистел Арманд, приложив палец к устам. – Кто это такой болтливый? Надо бы ему язычок укоротить.

– Так... В порту слухи ходят. Вы ведь всегда чем-то заняты, да?

– Госпожа никогда не сидит без дела.

– Что-то серьезное?

– Она вам все объяснит, если захочет. Следуйте за мной, друзья. Я отведу вас к вашей королеве.

Проведя гостей через лабиринт узких коллекторов, Арманд подвел их к простой деревянной двери. Отворив ее, вор жестом пригласил спутников внутрь, а сам удалился.

Гримбальд первым вошел в главный зал поддворья, некогда представлявший собой самый глубокий коллектор готфордской канализации. Здесь в пламени масляных ламп проходили советы и пиры, устраивались поединки и велись беседы. Взгляд его скользил по стенам и потолку, останавливался на замурованных сливных отверстиях, под каждым из которых висел гербовой гобелен. Кассия иногда рассказывала ему о значении символов и предметов, изображенных на них, но он запомнил только три, два из которых относились к Монфеланскому герцогству. Мрачный герб Борфорда украшала черная кабанья голова с длинными бивнями, а древний город коневодов Лерон представлял белый, мускулистый жеребец, гарцующий на зеленом поле. Черный котел на темно-зеленых холмах принадлежал Хагвиллу, стоявшему севернее Борфорда, вокруг которого среди болот на правах постоянных жителей обитали тысячи ведьм.

В центре зала стоял палисандровый стол и дюжина кресел искусной работы с резными подлокотниками и изогнутыми спинками. Гримбальд хорошо помнил переполох в верхнем пределе, когда бесценный гарнитур, сделанный лучшими плотниками Форклейна, загадочным образом исчез по дороге в ратушу. Разъяренному губернатору в итоге пришлось заказывать новую мебель, а на ее подругу после этого устроили настоящую охоту.

Сейчас госпожа воров сидела на золоченом троне у дальней стены и читала свитки с сообщениями, но, заметив друзей, выронила кипу пергаментов и поспешила навстречу.

– Глазам своим не верю! Гримбальд! – воскликнула она, сделав это с такой страстью, словно не видела его месяц.

Полы ее кружевного платья струились следом. Дорогая ткань, украшенная золотыми линиями и рядами пуговиц, напоминала парадные одеяния королевского двора. Даже на материке достать такое было непросто. В свои двадцать пять Кассия выглядела превосходно и умела производить на людей впечатление. Из драчливой девчонки она превратилась в грациозную леди, с бледным личиком и стройной фигурой; с виду слабая и хрупка, но в нужный час готовая взяться за оружие.

Подбежав к ним, она крепко обняла друзей, а затем отвела их к трону. Втроем они уселись на каменное возвышение и завели разговор. Уже после продолжительной беседы, госпожа воров как будто опомнилась и стиснула пальчиками его ладонь.

– На тебя в лесу напали бандиты, – произнесла она несвойственным для девушки ее сложения грубым голосом.

– Не думал, что об этом узнают так скоро? – произнес он, пожав плечами. – Напали, и что с того?

Кассия тяжело вздохнула.

– Прости, Гримбальд. Это были мои люди.

Гримбальд замер, посмотрев на нее так, словно видел впервые. Вспомнилось зловещее примечание Никласа: «А ведь могли и убить». Действительно нелепо погибнуть от рук прислужников своей лучшей подруги, которые просто тебя не узнали.

– Не волнуйся, – ободрила его девушка. – Как увидела твой любимый нож, сразу все поняла. Тебе обязательно вернут оружие.

– С каких это пор вы торговцев обчищаете? – сурово осведомился Фергус. – Ты обещала не мешать ополчению за городом. У капитана Вульфгарда хватает проблем с Ходдом и другими шайками. Нам теперь и на тебя устраивать засады?

– Можете попробовать, но лучше не стоит, – улыбнулась девушка, склонив голову на бок. – После того, как богачи окопались за стенами верхнего предела, в городе осталось мало хорошей поживы. К тому же в последнее время у нас стало пропадать золото. Боюсь, среди моих людей завелись воры.

– Воры в воровском притоне? Невероятно!

Гримбальд улыбнулся, заранее понимая, какой будет реакция. Девушка зыркнула на него с угрозой, но уголок ее аккуратного рта все-таки приподнялся.

– Я слышал об этом, – кивнул Фергус. – Не ты одна хочешь стать богатой. Кое-кто считает, что пора делиться.

– Кое-кто? – съязвила Кассия.

– А чему ты удивляешься? Арманд еще в прошлом году говорил, что вы стали принимать кого попало. Разумеется, крыс завелось немало. Среди них могли быть бандиты со стороны или люди Ходда.

– Бр-р-р! Ходд... Ходд... Почему я слышу его имя чаще, чем собственное? – почти прорычала девушка, устремив взгляд в потолок.

Гримбальд скользнул ладонью по ее голове, но та не шелохнулась. Короткие каштановые волосы подруги были тщательно расчесаны. В таком виде она ходила последние шесть лет, не стесняясь косых взглядов горожан и уместных предложений уединиться. Так уж повелось на Гамелане, что короткие волосы носили отнюдь не те женщины, которых можно было назвать «леди». На севере то были воительницы и охотницы. Самые сильные из них так приравнивали себя к мужчинам, по закону клана получая право заниматься благородными ремеслами. В Магории, как правило, коротко стригли шлюх и жертв насилия. Сама Кассия часто иронизировала по этому поводу, утверждая, что в ее случае можно быть шлюхой и воительницей одновременно.

Посмотрев на подругу, Гримбальд улыбнулся. Кассия устроилась лучше их всех, но и заплатила за это немалую цену, нажив опасного врага. Попав в поддворье, она два года ходила по лезвию ножа, прислуживая извергу по имени Ходд. Тридцать лет назад он бежал с Эквитании, после того как его семью утопили флибустьеры Веселого Карлоса. Гримбальд хорошо помнил то время, когда подруга работала на это кровожадное существо, любившее выискивать предателей. Даже с Фергусом ей тогда приходилось общаться по ночам. Соратники по ремеслу ее заранее хоронили, вот только девушка оказалась не из робких. Через два года она сумела завоевать уважение членов поддворья и найти поддержку среди людей Ходда. Действовала открыто, чтобы привлечь внимание негодяя, и тот вскоре попытался ее убить. Пережив покушение, не без помощи Арманда, Кассия бросила вызов злобному южанину и, в последний раз поставив на кон все, положила конец его власти.

С тех пор она правила поддворьем как госпожа, а опозоренный беглец, низложенный и побитый девятнадцатилетней девчонкой, прятался в лесных пещерах на севере, где вынашивал планы мести, время от времени посылая в Готфорд шпионов.

– Надо было прирезать эту дешевку на месте. Жаль, я добренькой была, – сквозь зубы процедила она.

– Не говори так. Ты бы не смогла.

– Не сомневайся. Рука б не дрогнула, – с угрозой отозвалась она, пробежав пальчиками по рукояти кинжала. – К тому же фехтовальщиком он был паршивым. Если представится шанс, мы покончим с Ходдом, а пока есть дела поважнее.

– А нам следует об этом знать? – спросил Фергус.

– А то! – встрепенулась Кассия, и вскочила с места. – Твой приход, Гримбальд, большая удача. Сегодня ночью мы перевезем все наше добро на Рыбий остров.

– Тот, где мы пять лет назад прятались от дождя после рыбалки? – уточнил Фергус. – Там еще была глубокая пещера с кристаллами на дне.

– Он самый!

– И зачем тебе это? Собираешься сделать очередной схрон?

Голубые глазки девушки заблестели огнем азарта, будто она только этого вопроса и ждала.

– Да нет же! У нас будет собственная сокровищница, как у короля! Мы перенесем в пещеру все золото и дорогое барахло. Ни один бандит не доберется до них.

– Так уж и ни один, – пробурчал Фергус, теребя круглый подбородок, так, чтобы они поверили, будто он думает. – А что насчет тех молодчиков, которые будут тащить сундуки?

– Ну и пусть. Даже если решат поживиться, даже если их нагрянет много. В пещере всех будет ждать смертельная ловушка. Прошлой осенью Арманд привез из Сурана сторожевой механизм из нажимных пластин и дротиков. Алмеры используют такие штучки в Доран Таре для охраны сокровищницы. Все это целиком из лучшего металла. Ловушку поместим у входа и в глубине пещеры, чтоб никто уж точно не выбрался назад. Она будет долговечной и водостойкой. Арманд лично будет ее проверять раз в неделю.

– Нисмасс милосердный. Это плохая идея, – заволновался Гримбальд, продолжая сидеть, прислонившись спиной к ножке трона. – А если на остров причалят рыбаки и, как мы когда-то, спрячутся в той пещере от непогоды?

– Тем хуже для них, – пожала плечами девушка. – Причалят, так причалят. Я не собираюсь терять добро из-за каких-то воображаемых рыбаков.

– А рассказываешь ты нам это, чтобы я организовал прикрытие, освободив северные доки от патрулей? – догадался Фергус, чем немало удивил обоих.

Обычно тугодуму-ополченцу приходилось подолгу объяснять план, а то и вовсе приставлять надежных людей, чтобы те нашептывали ему, что и как делать.

– А ты можешь? – обрадовалась Кассия, удостоив сержанта ласковым взором. – Я бы не отказалась от такой помощи.

Фергус простодушно усмехнулся.

– Конечно, госпожа! Прикрывать вашу задницу – часть моей службы, – улыбнулся здоровяк, обняв девушку так крепко, что та невольно вскрикнула.

Кассия кое-как вывернулась из хватки и подошла к Гримбальду. Он поспешно встал, гадая, какую роль ему отвели в грядущей авантюре.

– Есть только одна проблема. С тех пор, как рыбаки стали строить в бухтах коптильни на остров перебралось много герконов…

– Геркона легко убить. Десяток арбалетчиков на скалах решит твою проблему.

– Это еще не проблема. Слушай до конца! Разведчики доложили, что там есть несколько огненных герконов, так что без помощи опытного охотника нам не обойтись.

Гримбальд помрачнел. С этого и следовало начать. Простых герконов, похожих на огромных зеленых ящериц, он видел у подножия Желтого гребня. В ближнем бою рептилии атаковали стремительно, используя мощные челюсти, но для стрелка, примостившегося на дереве или скале, превращались в легкую добычу. Однако охотники редко их убивали. Мясо у герконов было водянистым, а жалкие трофеи с их трупов, вроде сердец, языков или когтей, за бесценок скупали лишь алхимики.

Другое дело герконы огненные. Он никогда их не видел, и не знал, на что те способны. Слышал только, что нисманты и алхимики считали их предками драконов, и на то была причина, поскольку рептилии умели изрыгать пламень и носили на спине перепончатые отростки, похожие на крылья.

– Ты ведь уже охотился на ящериц? – спросила подруга, нежно погладив его по плечу. – Поможешь нам? Да?

– Я охотился на зеленых герконов, Кассия. А ты когда-нибудь видела огненных?

– Нет, но могу себе их представить.

– Я тоже, – поддержал Фергус. – Просто вареная ящерица с крыльями.

– Слово «огненный» тебя не смущает?

– Их так зовут из-за цвета чешуи.

– Не угадал. Это настоящие драконы, размером с лодку. Никто не знает, насколько они умны и хитры. В этой части острова такие твари не водятся. Даже на севере их непросто найти. Не знаю, каким течением их туда занесло.

– Я не хочу знать. Мне нужно, чтобы ты их повывел.

Кассия положила обе руки ему на плечи. Гримбальд склонил голову, с сожалением вспоминая, как утром возжелал новых трофеев.

– Грим, я так обрадовалась, когда увидела тебя. Прошу, не разбивай мне сердце. Обещаю, тебе не придется сражаться… Да я тебе и не позволю! Ты просто будешь стрелять с утесов.

– Ради нашей дружбы, Кассия. Не ради золота, – кивнул Гримбальд, понимая, что в любом случае не смог бы отказать.

– Отлично. Тогда поплывем под звездами.

– Я не обещаю, что все вернутся в целости, – добавил Гримбальд, – и не возьму вину за убитых людей. Они останутся на твоей совести.

– Это же ради общего дела. Не вешайте нос, братишки, – приободрила их Кассия, по-сестрински потрепав каждого по волосам.

Гримбальд поджал губу. Сказать, что затея ему не понравилась, значит не сказать ничего. Кассия выбрала тернистый путь, ежедневно подвергая себя риску. Сколько бы Фергус за ней не приглядывал, опасность по-прежнему оставалась. Более того, ополченец сам рисковал, воюя на два лагеря. Если бы Вульфгард узнал о его предательстве, то собственноручно расстрелял бы здоровяка из лука у позорного столба.

Он-то всегда думал, что бандитом станет сорванец Верф. Патлатый паренек с ободранными кулаками постоянно что-то затевал и кого-то колотил. Он бы меньше удивился, увидев никта в женском платье, чем Верфа в полуробе прислушника. Парень избрал самый праведный путь, добровольно заточив себя в стенах кеновии. Сейчас гроза ферм и любимец крестьянок мирно пас овец и ухаживал за виноградниками мастера Вимана. Другое дело Кассия. У нее задатки лидера проявились еще в детстве, но применить их она не могла, покуда была скотиной в стаде Лендлорда.

– На старом пирсе нас будут ждать лодки, – пояснила госпожа воров. – Мои люди перетащат сундуки к главному сливу. Там, среди скал, даже в полнолуние темно как в смоляной яме.

– А люди надежные?

– Двенадцать человек. Они самые надежные из тех, кого я смогла выбрать.

– Тогда соберемся, и в дорогу, – одобрительно кивнул Фергус.

Дверь в зал приоткрылась. На пороге появился невысокий, но крепкий мужчина в грязных кожаных штанах. На широкую грудь визитера был натянут красивый малиновый жилет с вышитыми на груди золотыми лилиями. Дорогая вещь явно была ему мала, что не мешало вору с гордостью ее носить. У пояса молодчика висел боевой топор с длинной рукоятью. Впалую щеку пересекал косой шрам.

Гримбальд тотчас его узнал. Это был тот самый бандит, изображавший труп на дороге.

– В чем дело, Браго? Я же велела меня не беспокоить! – вполоборота произнесла девушка таким грозным голосом, словно оглашал приговор.

– Простите, госпожа. Арманд просит зайти на склад. Что-то насчет золота.

Кассия жестом отослала вора прочь, и, еще раз обняв друзей, вышла следом. Фергус и Гримбальд уже без радости посмотрели ей вслед. Для Кассии риск был сродни перебродившему вину, и она бездумно осушала чашу за чашей, не заботясь о последствиях.

– Когда-нибудь эта сорока попадет в клетку, – против воли произнес Гримбальд. Никто из его друзей в это не верил, но он прекрасно понимал, что поимка любого вора – дело времени.

– Перестань. Все не так плохо. Арманд заботится о ней. В отличие от нас, этот пират дает ей мудрые советы.

Ополченец был прав. Гримбальд помнил истории, которые Кассия рассказывала ему о златовласом воре. Он был предан поддворью, как гамеланец своему магистру. Долгое время этот подпольный дворянин держал Ходда в узде, а когда тот стал непредсказуем, помог Кассии его низложить. Арманд не был дураком, жестокостью не славился, и повода сместить их подругу у него пока тоже не было. Если кто-то и мог защитить ее, так это он.

– А что будем делать с Грогом? – прошептал Фергус, покосившись на дверь. – Кажется, она тоже его не помнит.

– О Гроге ни слова. Ты знаешь, как она себя ведет, когда ее дергают за хвост.

– А как поведет, когда узнает, что мы ее нагнули?

– Заплачет или заорет, – слепо предположил Гримбальд. – Все лучше, чем угодить в пасть геркону. Пусть руководит вылазкой со свежей головой и сухими глазами.

Фергус неуверенно кивнул. Гримбальд сделал то же самое, хоть и не был до конца уверен в правильности своего поступка. Кассия вынудила их помочь, прекрасно зная, об опасности. Так низко с ее стороны. Пятнадцать лет они следовали нелепой клятве. Один просил – другие делали. Кассия это знала, и пользовалась узами дружбы без меры.

– Сегодня не моя очередь дежурить. Придется напроситься, – после непродолжительного молчания, произнес Фергус. – Скажу, что напал на след торговца рваротной травой. Капитан сразу отпустит.

– Стражники патрулируют город парами.

– Все верно. Сегодня новос. Значит, в порту будут дежурить Кутберт и Квентин. Заменю Квентина. Этот пьяница мне ноги целовать будет. Своего напарника отошлю в «Дырявый краб» или «Каменную мачту». Спустившись в порт, ополченцы ни о чем кроме шлюх и пойла думать не могут.

– Будь острожен. Не попадись.

– Это вы осторожничайте. Мои ноги давно у камина, – простодушно отмахнулся здоровяк. – Сделаем как обычно. Я поднимусь на Башню чайки и буду стоять на верхнем ярусе с зажженным факелом. Если огня не будет, не вздумайте плыть.

Ополченец скрылся за дверью. Оставшись вдвоем, они долго молчали, глядя друг на друга. Гримбальд давно заметил, что рядом с ним девушка странным образом преображается. Она часто его защищала, редко грубила и повышала голос, а если и была чем-то недовольна, то он узнавал об этом по ее глазам. Так продолжалось с самого детства. Грогу, Верфу и Фергусу в такой ласке было отказано.

Глядя на подругу, Гримбальд вынул из-под кожаного панциря талисман и показал ей. Кассия, заметив это, дотронулась до своего деревянного меча, больше напоминавшего шпагу. Ее талисман был изящным, с ровными краями и бороздами на рукояти, мало похожий на поделку десятилетней девчонки.

Еще какое-то время оба любовались старыми вещицами и друг другом.

– Как думаешь, зачем мы носим эти детские украшения? – наконец спросил Гримбальд.

– Не знаю, – прошептала девушка, перебирая талисман тонкими пальчиками. – Мне он только мешает. Много раз хотела его сорвать.

– Что ж не сорвала?

– Трудно объяснить. Как будто рука не слушается. – Кассия улыбнулась и заговорчески ему подмигнула. – А давай сделаем это прямо сейчас? На счет «три».

Гримбальду затея понравилась. Они сосчитали до трех и ухватились за талисманы.

– Ну? Чего ждешь? – Кассия не двигалась, вопрошающе глядя на него. – Давай!

– Леди вперед.

– Я не леди.

Некоторое время они стояли в центре зала. Наконец девушка в бессилии опустила руку.

– Мы уже не дети, чтобы играть в такие игры.

– А когда были детьми, почему не играли?

– Я уже и не помню, – пространно отозвалась Кассия, проведя ладонью по коротким волосам. – Зато помню, как тебя колотили все, кому ни лень.

– А я помню, как ты все время меня защищала. Один раз даже получила по голове дубинкой от громилы Торбина.

Кассия звонко рассмеялась, но голос все равно прозвучал грубо. Смешного, впрочем, было мало. В тот день ей едва не проломили череп.

– Ты мне как брат, Гримбальд, – скупо улыбнувшись, пояснила Кассия. – Я без тебя никуда.

– Знаю. Мы привязаны друг к другу, как одержимые. Тебе никогда не хотелось узнать, почему?

– Допустим… Иногда.

– А почему мы не можем причинить вред друг другу или надолго покинуть? Ты думала об этом?

– Даже передумала. Да какая разница. Это ведь не так уж плохо, братишка.

Гримбальд опомниться не успел, как очутился в ее объятьях. Девушка припала губами к его щеке и надолго застыла в такой позе.

3-й месяц весны, 20 день, Новос - II

Был поздний вечер, когда Никлас вернулся обратно. В лагере к тому времени кипела жизнь. Охотников под скалой становилось все больше. Тишины и покоя все меньше. Вольный народ разжигал костры, жарил мясо и пел песни. Когда он съезжал с холма на малую дорогу, мимо его повозки в сторону «Черного уключника» прошла целая толпа. В соседней роще группа стрелков упражнялась в меткости, пуская стрелы в яблоко, закрепленное на голове пьяного товарища. Двое хмельных недоумков прыгали через костер.

Никласа привычное веселье не коснулось. Остановив телегу неподалеку от своей хижины, он спрыгнул в траву, и хотел было заняться грузом, но навстречу вышел Кэрк. Как всегда, в плохом настроении.

Заметив седовласого старосту, Никлас кивнул и откинул борт телеги. Кэрк встал рядом, смерив его недоверчивым взглядом.

– Где твоя сабля? – наконец заговорил старик, уткнув руки в бока.

Сняв черную повязку со лба и заткнув ее за пояс, Никлас про себя удивился. Он-то был уверен, что Кэрк начнет спрашивать про Гримбальда.

– Подарил лесным нищим.

– Понятно, – небрежно отозвался тот. – Надеюсь, моего сына ты им не подарил?

Охотник плюнул в сердцах. Старик все-таки затянул старую песню. Никлас был в числе первых стрелков, поселившихся здесь, у висячей скалы, еще в те достославные времена, когда лагерем руководил Алкуин. Много охотников на его веку ушло в лес и не вернулось. Уберечь их от когтей мирквихттов, зубов снорлингов и яда жгучих гнилоклёнов не смогли ни оружие, ни доспехи, ни молитвы. Потом из долины пришла эта парочка и у него началась головная боль.

Все знали, что Кэрк был старостой на одной из ферм Лендлорда и неплохо батрачил, чего нельзя было сказать об охоте. Никлас уже толком не помнил, сколько лет отец и сын жили рядом. Десять. Может больше. Главное, что все это время из хижины по соседству доносилась ругань и жаркие споры о том, кому как жить. Все потому, что за Гримбальдом водился один грешок. Раз в месяц парень тайком уходил от отца и несколько дней жил в глуши один.

Каждый раз, когда юнец растворялся среди лесов, он тревожился, что больше его не увидит. Гримбальд, однако ж, всегда возвращался, и не с пустыми руками. Сегодня так и вовсе гримлака приволок. Никто не сомневался в том, что парень станет добрым охотником. Никто, кроме Кэрка. Смерть жены сделала старика мнительным. В любом начинании сына он видел опасность, трагедию и последний свет.

Раньше, когда Гримбальд был моложе, Кэрк порол его как овцу. Сейчас поднимать руку на взрослого парня побаивался и ограничивался упреками. Он же, лежа на циновке по соседству, был невольным слушателем всех этих ссор.

Хуже стало после того, как Алкуин уплыл обратно на Дунлаг, передав управление лагерем Кэрку. С тех пор старик начал чудить без меры: порывался построить арсенал, общий склад с припасами, возвести частокол вокруг лагеря и даже подумывал организовать торговлю шкурами с городом. Вполне разумно, да только охотники привыкли заботиться о себе сами и все вышеперечисленное делали порознь.

– Что молчишь? – нарушил мысли хриплый голос седовласого охотника. – Куда Гримбальда дел, говорю.

– Откуда я знаю, куда он делся. Город большой, – незлобиво огрызнулся Никлас, краем уха услышав такой возмущенный вздох, словно отцу сообщили, будто его сын поклоняется Ниргалу. – Парню двадцать три года. Оставь его в покое, Кэрк. Кочевники своих детей с десяти лет отпускают гулять по пустыне, а ты прицепился к нему как репей.

– Сперва заимей собственного сына, а потом учи других.

Никлас встал напротив повозки в которой лежали три огромных туши, похожие на ощипанных птенцов. У бескрылых птиц была гладкая, бледно-розовая кожа с панцирными наростами на спине и боках. На длинной шее сидела уродливая голова с острым клювом. Мощные задние лапы, как у ящера, заканчивались тремя пальцами с вогнутыми когтями. Длинные хвосты, увенчанные острыми шипами, свисали с края телеги.

Оба охотника долго смотрели на повозку с тушами стервятников.

– Так сильно обобрали, – заключил старик.

– Только телегу и клячу оставили. Хорошо еще, что лук был запасной, а вот саблю жалко. Настоящая была, абордажная. Я ее нашел в песке на берегу. Такие только у пиратов бывают.

– Радуйся, что жив.

– Весь день радовался, – сквозь зубы процедил он, достав из соломы плетеную корзину. – Эх, плевать! Потом разберусь. Ничего не хочется делать.

С этими словами Никлас зашагал прочь, держа корзину под мышкой. Он был так зол и измотан, что даже лошадь распрягать не стал. Кэрк поспешил следом.

– Но с Гримбальдом все в порядке? Лесные нищие его не поранили?

– Пусть бы только посмели! – на ходу произнес Никлас, невольно вспомнив притворщика со шрамом. – Твари трусливые. Ничего не умеют, кроме как воровать и пьянствовать. У нас в Данвилле с ними не церемонились. Добрый герцог Дастан для таких устраивал публичные распятия в полях. Лентяи так и стояли во ржи, как пугала, до самых заморозков.

Подступив к остроконечной хижине на краю лагеря, он плюхнулся на бревенчатую скамью. Кэрк присел рядом.

– Ты, конечно, прав, – согласился седовласый. – Бандитов на Миркхолде становится все больше. Это, наверное, из-за войны с никтами. С тех пор, как они захватили Форстмард, на острова потянулись тысячи беженцев. Об этом я и хотел с тобой поговорить.

– О войне? – рассеянно улыбнулся он, снимая с корзины кусок дерюги. – Вот и рыбаки твердят, что видели галеры с красными флагами. Недалеко от Жемчужной бухты. Да только зачем никтам нападать на Миркхолд? Тут нет еды и плодородных земель, а ведь им только это и нужно. За тридцать лет они двенадцать раз штурмовали Данвилл и только три раза рудники Джемсвилла. Пшеница против самоцветов, Кэрк. Камнями сыт не будешь.

– Нет, Никлас, – возразил старик, прихлопнув севшего на руку комара. – Никты меня не волнуют. Я хотел поговорить о нас. Охотников за пределами города становится все меньше. В прошлом месяце спалили Каменный лагерь возле Аркмонта.

– Да. Я слышал. Работа Ходда и его шайки.

– Правильно. Марек был лучшим охотником в долинах Готфорда, и теперь он мертв.

– Марек был хорошим охотником и плохим бойцом, – поправил он, вспоминая доброго юношу, чем-то похожего на Гримбальда. Когда пришли бандиты, он как всегда попытался договориться, и получил удар кинжалом под ребра.

– Ну а на прошлой неделе стая волков-людоедов напала на Лесной лагерь за доменом Орвальда, – продолжал Кэрк. – Хмур с парнями чудом от них отбился. Эти же волки днем раньше погрызли крестьян на пастбищах Альберта, и теперь носятся по долине. Надо быть слепцом, чтобы не заметить, какой опасной становится жизнь на острове. Двадцать лет назад возвели третью линию укреплений вокруг города. С тех пор Готфорд перестал расти. Фермеры поделили последний клочок земли полвека назад. Новые дома в глуши теперь строят редко. Из-за этого застоя у дровосеков появилось много свободного времени. Понимаешь? Валить деревья тысячами теперь не надо. Леса стали темнее. С севера в долины подалось много зверья. Рано или поздно гримлаки, волки или мирквихтты доберутся и до наших мест.

Кэрк подсел к нему поближе и заговорил так, чтобы его голос звучал как можно более убедительно:

– Необходимо усилить оборону лагеря. Нам нужен арсенал, частокол, часовые и, может быть, вал с кольями. Организуем стрельбище и научим молодых метко стрелять…

– Может, нам сразу замок построить?

У Кэрка всегда было полно идей, которыми он доставал всех подряд. Другие охотники чаще отмахивались от него как от назойливого вихта. Старостой он оставался лишь потому, что был обучен счету и вел торги с фермами, меняя добычу на хлеб. Весной Кэрк мог потребовать выкосить заросли волчьей крапивы у хижин, осенью собрать сено для лошадей и заготовить дрова на зиму. На этом его власть заканчивалась.

– Нас здесь тридцать восемь человек! – не унимался Кэрк. – Алкуин всегда говорил, что мы – стая волков, а в стае принято заботиться друг о друге.

– Что с того? Старый Волчара был помешан на волках. Иногда даже ставил их выше людей.

– Вот и правильно! Мы все привыкли выживать в опасных землях, как волки. Наш лагерь самый крупный в этой части острова, черт побери! Объединившись с городским ополчением, мы сможем обезопасить себя на десятилетия вперед. Для этого необходимо наладить торговлю с городом и…

– Угощайся.

Никлас протянул ему корзину, наполненную весенней голубикой. Эта молодая ягода росла только в Рудных горах. На прилавках Готфорда она появлялась нечасто. Бароны Майнрима заставляли своих людей собирать ее только в те месяцы, когда негоцианты сокращали поставки других товаров с большой земли.

– Сегодня днем я поднялся к маяку и подстрелил стервятников на простецкой тропе. Троих сразу продал торговцам. – Никлас подцепил самую крупную ягоду, и та туго лопнула во рту, будоража язык кисло-сладким вкусом. – Эх, плевать на все! Обожрусь ягод и лягу трупом до утра.

– Ты же меня совсем не слушаешь, – посетовал Кэрк, но пару бордовых шариков все-таки взял. – Как всегда. Как и все они.

– Пойми, Кэрк, никто не станет обороняться и превращать лагерь в торговый пост. Мы не зависим ни от кого и никому не кланяемся. – Никлас нагнулся к лицу старика и, глядя в глаза, сказал разборчиво и ясно: – Эта земля принадлежит королю. Когда Мариус узнает, что мы открыли тут лавку беспошлинной торговли, нас обяжут подписать Домениальный свиток, платить налоги и служить в магирате. Лично я не хочу иметь над головой никого, кроме Нисмасса.

Это была чистейшая правда. Не любил он господ, особенно тех, кто говорил «как надо делать» и с восемнадцати лет менял профессии как зубочистки. Успел побывать проспектором, моряком, тюремным надзирателем, дубильщиком и даже контрабандистом, пока не нашел призвание в охоте. Подходил к концу его четвертый десяток. Как и многие охотники, он имел когда-то каменный дом, родителей и работу в сердце Ревиратского герцогства, но тридцать лет назад, подобно святому Хильгеру, променял все это на лук, колчан стрел и свежий воздух. Вдали от смрада и суеты больших городов ему открылся мир природы. Покинув родной Данвилл, он поработал в Тайрунских горах, потом в борфордской охотничьей общине, а затем стал путешествовать по свету, пока двенадцать лет назад не отважился переплыть Старое море. Так и оказался на Миркхолде, который вскоре стал ему домом.

Возможно, когда-нибудь он покинет и этот лагерь, поселится в одной из теплых пещер на побережье и проведет остаток лет по сатуту, как и подобает старику – в одиночестве, слушая ветер в кронах деревьев и любуясь садящимся в море солнцем.

– Ты не охотник, Кэрк, – задумчиво произнес Никлас, положив в рот новую порцию ягод. – Не обижайся, старина. Жизнь на ферме сделала тебя расчетливым и дальновидным, но отнюдь не свободным.

– Да какая разница, охотник ты, крестьянин или горожанин? – гудел старик, почесывая щетину на лице. – Вам дорога собственная шкура? Ты бандитам то же самое будешь петь, когда они придут и посадят тебя на кол?

– Для них у меня есть песня помелодичнее, – ответил Никлас и, сложив губы трубочкой, издал звук, похожий на свист летящей стрелы. – Хватит смущать парней. Мы оставили тебя старостой, чтоб ты помогал считать золото и за товарами следил, а не превращал лагерь в торговую гильдию. Бери пример со своего сына. Он от тебя отличается…

– Что-о-о?

От усталости Никлас забыл главное правило в общении со стариком. Забыл, что седовласый моментально выходит из себя, когда кто-то упоминает достижения сына. Кэрк вскочил с лавки и волком глянул на него.

– Мой сын до сих пор ничего не сделал правильно. Он портит мясо при разделке. Неумел! Не может уследить за подсадным животным. Нетерпелив! Так и не научился правильно ставить и использовать капканы. Безрук! Чем же он отличается, хотел бы я знать? Тем, что притащил гримлака, в шкуре которого больше дырок, чем в решете?

– Не кипятись, Кэрк, – шепотом произнес Никлас. – Отличается он в первую очередь тем, что учится на собственных ошибках, а не на твоих.

– Как это понимать?

– А так. Помнишь ли ты, как первый раз пошел на охоту с Алкуином?

– Хм…

– То-то же. В тот день ты чуть в яму-ловушку не провалился. Потом тебя едва снорлинг не задрал. А сколько ты выпустил стрел, прежде чем научился метко стрелять?

– Я начал охотиться в сорок два, – сухо заметил Кэрк. – Тому, кто всю жизнь поля кроил сложно наскоком освоить лук. Не так ли?

– Речь не о твоих способностях, а о попытках, коих у тебя было немерено. Гримбальд тоже сноровкой не блещет. Тем не менее, многие уже считают его лучшим стрелком в лагере. Кто знает, каких высот он достигнет, если будет ошибаться и дальше, или если ты не будешь стоять у него на пути. Ведь недаром же ваганты поют: «Противник дел, любитель слов – подобен саду без плодов».

Прозвучало вполне убедительно, но упрямец и бровью не повел. Когда дело касалось сына, Кэрк превращался в тупого ребенка, самозабвенно ломавшего дорогую игрушку, в надежде, что сможет сделать ее лучше. Игрушкой в этом случае был Гримбальд.

– Ты вот сперва собственного сына заведи, а потом воспитывай, – деловито произнес старик и, хапнув солидную пригоршню голубики, побрел к кострам. – А насчет частокола таки подумай.

Почувствовав жжение, Никлас прихлопнул комара на лбу. Рядом забила копытом его старая кобыла. У заезженной клячи мозгов и то было больше, чем у Кэрка. Когда Гримбальд вернется, за стеной вновь будет скандал, и вновь на пустом месте; потом головная боль и бессонная ночь. По Леронскому сатуту магорские старики могли быть изгнаны из общины если не приносили пользу, но от Кэрка они не могли так отделаться.

Посмотрев на лошадь, Никлас задумался: «Может и впрямь бросить лагерь? За маяком возле Леса мирквихттов много пещер. Рядом простецкая тропа, по которой постоянно ходят торговцы. Мясо можно менять прямо там».

Пережевав несколько ягод, он стал размышлять о том, как хорошо было бы разобрать хижину и перенести ее на другой конец лагеря. Такая мысль приходила ему в голову не раз, но он так и не решился. В конце концов, у них была община, и охотники уважали друг друга, делясь всем, в том числе тумаками и руганью.

3-й месяц весны, 20 день, Новос - III

Остаток вечера Гримбальд провел в покоях Кассии, и в этот раз у него хватило времени, чтобы рассмотреть ее коллекцию артефактов. Подруга, как и многие девушки, была неравнодушна к дорогим вещичкам, и за шесть лет успела скопить множество ценных предметов, большинству из которых он не смог бы найти применение в глуши.

По словам Кассии, многие из них обладали волшебной силой, но Гримбальду россыпи камушков и старая посуда казались просто безделушками. Конечно, в коллекции были драгоценные камни, черные жемчужины, изогнутые суранские кинжалы и магические болы с причудливой гравировкой, но большую часть все-таки составлял хлам.

Вдоволь насмотревшись на безделушки, Гримбальд перевел взор на стены и потолок. Рядом с кроватью висел серебряный диск с цифрами и засечками. Эту вещицу Кассия тоже держала для красоты. Отполированный до блеска календарь с двумя кольцами по краям и шестью столбиками цифр сведенных к центру, сиял, словно луна. Коснувшись пальцем самого широкого внутреннего кольца, поделенного на шесть частей, он шепотом произнес:

– Вергин, правник, каденциум, тридвор, трида, новос.

Шесть дней магорской недели его заставил выучить Кэрк. Все родители так делали. Дети должны были запоминать эту ерунду с юных лет, чтобы потом благополучно забыть или начать путать триду с тридвором. Держать такую подсказку дома никто тем более не стал бы. Простому человеку достаточно было знать, что на Миркхолде зимой холодно, весной жарко, а летом сыро.

Оставив серебряный диск, Гримбальд снова обошел покои подруги, в этот раз, удостоив взором стены. Место, в котором он находился, считалось уникальным. Канализация состояла из множества тоннелей, подобно лабиринту. Он помнил, как впервые узнал от Кэрка о том, что под Готфордом есть подземные коридоры. Ему было всего семь лет, но и тогда он уже прекрасно понимал, что канализация под таким крошечным городом по всем законам мира просто не могла существовать.

Тем не менее, факт оставался фактом. Большая часть коллекторов была проведена под холмами и улицами средней четверти, и лишь немногие затрагивали верхний предел. Что до нижнего предела, где многие дома стояли на песке или сваях, то коллекторы там были глубже, и затрагивали только трущобы, находившиеся вблизи утесов.

Эту канализацию построили эквитанские инженеры, примерно двести лет назад. Верф как-то раз даже называл ему точную дату ее открытия – 245 год. Помнили это событие, как ни странно, не горожане, а служители Нисмасса, поскольку за два года до открытия главного коллектора в Вальтерском ущелье появилась их кеновия.

Строительству диковинного сооружения под Готфордом поспособствовал некий барон Гумберт, занимавший тогда место губернатора. Приглашенные из Аксакола инженеры строили канализацию больше пятидесяти лет, но великая задумка, сработавшая некогда в столице Велинкронской империи, в мелком магорском городке потерпела крах.

Когда канализацию достроили, нищие и горожане в первый же год забили ее мусором. Следом подоспели портовые крысы, сделав подземный лабиринт своим домом, а за ними и ядовитые гады, вроде печеночников, змей и морских скорпионов, попадавшие туда с приливами. Следующие десятилетия ополченцы и специальные отряды нищих занимались тем, что вычищали оттуда этот шлак. Благодаря чистке, в городе начались эпидемии. В итоге, промучившись полвека с жуткой постройкой, уже после смерти Гумберта, было принято решение запечатать канализацию. На дверях главного слива установили решетку и повесили замок, после чего о зловонной яме все забыли, заменив ее привычными для городов отхожими канавами.

Подобных сооружений в мире было немного. В основном канализации проводили под городами-гигантами, такими как Старград – столицей их славного королевства, и не менее известным городом ученых – Лараном, расположенном на юго-восточном побережье Дунлага. Подземные коридоры умудрялись строить даже в пустыне. Города владычества алмеров, такие как Доран Тар, Колпос и Асматур также славились сложной системой подземных тоннелей. О столице Велинкронской империи Аксаколе и вовсе говорить не приходилось. Там канализация появилась тысячу лет назад.

Сейчас о зловонном лабиринте под Готфордом помнили лишь губернатор и несколько богачей из верхнего предела, у которых под холмом была собственная крошечная канализация. Остальные люди смутно представляли, что находится у них под ногами, даже когда видели на мостовых забитые мусором сливные отверстия, и Гримбальд в глубине души даже был горд, когда прогуливался по древним тоннелям, куда другим людям путь был закрыт.

Прошло еще несколько часов, прежде чем вернулась Кассия. Взяв ее под руку, он проследовал с ней в Зал советов, где служанки накрывали стол. По дороге Гримбальд заметил, что воров в поддворье заметно поубавилось. Кассия пояснила, что это связано с рейдом на Рыбий остров. Опасаясь, что среди людей могут быть шпионы Ходда, способные проследить за лодками, она отпустила большую часть из них в город. Гримбальд разделял опасения подруги, не разумея только, почему шпионов не могло быть среди головорезов, которых она набрала себе в помощь.

За столом в зале уже сидели Браго и Арманд. Рядом стояли еще трое воров. Там же поминутно появлялась прислуга с подносами. Люди о чем-то оживленно переговаривались, игнорируя присутствие госпожи. Один только пожилой бородач с изможденным лицом поприветствовал Кассию кивком.

Усевшись на трон во главе стола, девушка поманила Гримбальда к себе, указав на пустующее кресло справа, где обычно сидел Арманд. Златовласый вор, поймав его нерешительный взор, утвердительно кивнул, и Гримбальд смело занял его место.

– Это не пир и не праздничный ужин, – объявила Кассия, жестом приглашая соратников к столу. – Можете начинать. Остальные подойдут, когда захотят.

Воры с радостью набросились на еду. За столом их было пятеро. Вскоре пришли еще двое в серебристых кольчатых рубашках, и уселись напротив, принявшись кромсать ножами баранину. Служанки прибежали вновь. Одна поставила подле Арманда мясное блюдо, другая обслужила Браго. Гримбальд проследил за тем, как манерный вор, больше похожий на дворянина, подцепляет кинжалом ломоть баранины и аккуратно шинкует его у себя на тарелке. Негодяй со шрамом, напротив, – схватил свой кусок рукой, после чего шепнул Арманду что-то на ухо, одновременно указав на задницу служанки. Засмеялись при этом оба.

Среди воров Гримбальд чувствовал себя не в своей тарелке, да и Кассия в их присутствии менялась. Жизнь в канализации сказывалась не только на ее коже, но и на характере. Кэрк был прав, когда говорил, что живущий обманом человек лишен положительных качеств, а дружба с ним напоминает сделку. Все здесь были такими. Только в Кассии старый ворчун ошибался, и хорошо, что не знал, кем на самом деле была его подруга, которую он выдавал за жену ювелира.

– Эй, мальчик, – послышался низкий голос, – ты считать умеешь?

Гримбальд повернулся, пытаясь понять, что это было: угроза, вопрос или замечание. Справа от него сидел тот самый бородатый вор, единственный приветствовавший госпожу. На старике был коричневый джеркин с золотыми пуговицами и малиновые штаны, расшитые желтыми узорами по бокам. Белая борода коротко подстрижена. На крючковатые пальцы нанизаны перстни.

– Тебя ведь Гримбальд зовут? – осведомился старый вор, похожий на богача из верхнего предела.

Гримбальд кивнул, нервно барабаня перстами по столешнице. Этого белобородого он видел впервые. Судя по осунувшемуся лицу и бледной коже, старик, как и его подруга, редко покидал канализацию.

– Так ты обучен счету?

– Да. Отец научил меня считать до ста.

– Терёк наш лучший счетовод и единственный казначей, – подсказала Кассия, бережно взяв его за руку. – Он всех об этом спрашивает. Думает, только образованный человек способен решать проблемы.

– А разве нет, госпожа? Многие люди умеют считать монеты поштучно и десяткам, но от этого не становятся умнее. Скорее наоборот. Они выставляют напоказ свое невежество, принимая за деньги тот низкопробный шлак, который штампует монетный двор Ремана. Благодаря разуму, человек выживает в этом мире; но разум надо тренировать. Цифры оттачивают его, делают острым и гибким, как шпага.

– Не согласен, – робко возразил Гримбальд, проведя указательным пальцем по ладони подруги. – Большинство людей, которых я знаю, вообще считать не умеют, и больше двухсот золотых в руках не держали, но это не мешает им выживать в глуши.

– Ах, в глуши, – засмеялся старик, пощипывая снежную бороду. – В городе мы и впрямь живем по другим правилам, мальчик, но дело ведь не только в этом. Не важно, где ты считаешь, важно – как ты это делаешь. Скажи, пожалуйста, сколько будет восемью восемь.

– Шестнадцать, – чуть подумав, ответил Гримбальд.

Терёк засмеялся громче.

– Шестьдесят четыре, мальчик. Значит, делить и умножать ты не умеешь.

Гримбальд помрачнел. Терёк не мог не заметить, что он простолюдин. Одно из двух: либо старик издевался над ним, либо пускал пыль в глаза. Людям, далеким от торговли, вообще можно было не думать о такой ерунде как счет. Для всеобщего удобства золотые и серебряные монеты Магории имели на реверсе цифру, соответствующую их стоимости, которая исходила из веса: один, пять, десять и пятьдесят. Больше простому люду и не требовалось.

Гримбальд хотел было ответить, что гримлаку или мирквихтту тоже все равно, чей бок кусать, но удержался.

– Зачем мне это знать? – спросил он, высвободив руку. – Говорят, северные никты тоже умеют считать, но это не делает их умнее людей.

– Ошибаешься! Эти никты умнее многих магорцев лишь потому, что знают, сколько будет восемью восемь. Это наука и философия одновременно! Представь поединок двух начинающих фехтовальщиков. Одному из них нужно нанести тридцать шесть ударов, чтобы убить противника. Представляешь, как долго ему придется махать мечом?

Гримбальд молчал, искоса поглядывая на подругу. Кассия, по-видимому, уже слышала эту историю, потому как на ее бледном личике была улыбка.

– Что делает опытный фехтовальщик. Он не станет портить меч, потому что знает секретные приемы. Чтобы убить противника, ему хватит и шести ударов. Специальная формула – тактика – помогает ему сократить количество выпадов. Когда ты умножаешь, происходит то же самое. Всегда легче запомнить формулу: «шестью шесть – тридцать шесть», чем шесть раз складывать в уме число шесть. Ты меня понял, мальчик?

– Хотите, чтоб я научился умножать?

Терёк издал протяжный стон, закрыв лицо руками, потом отвернулся и стал есть, словно никакого разговора не было вовсе.

– Не обращай внимания, Гримбальд, – шепнула на ухо Кассия. – Терёк живет затворником с юных лет и не любит общаться с людьми. Отец его был сумасшедшим ростовщиком. В Мирквилле они занимались скупкой жемчуга и выдавали ссуды. Терёк помогал отцу составлять бумаги и однажды по ошибке выдал крупную сумму не тому человеку. Отец в наказание запер его в подвале на четыре года, заставив пересчитывать добро и охранять сундуки с монетами. С тех пор бедняга повредился рассудком. Дня не может прожить без цифр.

– Приятно видеть человека преданного делу, – учтиво отозвался Гримбальд, наполняя тарелку бараньим жарким.

– А мне приятно видеть тебя, – призналась Кассия. – Спасибо, что согласился помочь.

– Разве я мог поступить иначе… – начал было он, но пряный запах заставил его замолчать.

Это была корица. Гримбальд поднял голову, встретившись взглядом с девушкой. Рядом с троном стояла юная служанка в потрепанном платье цвета волны. Она была невысокой и худенькой, но с широкими бедрами и слегка сутулая. В руках у нее был глиняный кувшин. Острожный взгляд обращен в сторону госпожи.

Нет, не в сторону Кассии. Гримбальд понял, на ком остановились карие глаза и поспешно отвел взор от румяного личика.

– Господин хочет мирквиста или ему принести лайдора? – почти шепотом спросила служанка, для верности приподняв кувшин.

– Ох, Гримбальд не господин, – ответила за него Кассия, жестом приказав наполнить обе кружки мирквистом. – Кто-нибудь уже просил вина?

– Нет, госпожа, – отозвалась кареглазая, тряхнув водопадом светлых волос над его тарелкой. – Только ужин расхваливают. Особенно тыквенные пироги с орехами и медом.

– Да, Лора сегодня постаралась на славу, – согласилась Кассия, и добавила уже строгим голосом: – Вина им не давай. Если будут требовать или угрожать, скажи, что я за ними наблюдаю. Они нужны мне сегодня трезвые. Все до единого!

– Да, госпожа.

Получив дозволение уйти, служанка еще раз обошла стол, предложив каждому напиток, и вышла в коридор.

– Кто она? – спросил Гримбальд, провожая девушку взглядом.

– Эрика. Моя фрейлина. Бывшая крестьянка. Мы нашли ее пять лет назад в порту. Говорит, что сбежала от каких-то жонглёров, которые похитили ее с фермы. Теперь живет у нас; помогает по хозяйству.

Гримбальд задумчиво кивнул, продолжая смотреть на дверь, за которой исчезла служанка.

– Она тебе понравилась? Эрика большая скромница, но если взять ее покрепче, свое дело знает. Только скажи, и я найду для вас отдельные покои.

– Что? Нет! Даже думать об этом не смей, – прошептал Гримбальд. – Просто я никогда раньше ее здесь не видел.

– Потому что редко у меня бываешь.

Гримбальд перегнулся через подлокотник и сказал еще тише, почти касаясь губами ее уха:

– Мне приятно, когда рядом друзья, а не толпа головорезов.

– Мне тоже, Гримбальд, – шепнула в ответ Кассия, – но такая у меня жизнь. Я не могу часто покидать город. Даже наверх не всегда могу подняться. Это мой дом и моя тюрьма.

В зал ввалилась шумная компания воров, на этот раз последняя. Свободных мест за столом не осталось. Стражник у входа притворил дверь. Люди придвинули тарелки с едой. Загремели кружки. Скрежет ножей вперемешку с отрыжкой и добротным чавканьем стали разноситься под каменным сводом. Особенно громко нахваливали тыквенные пироги и мясные рулеты, приготовленные местной поварихой, которую при всех ее достоинствах почему-то называли «унылой».

Вскоре вернулись служанки, второпях разливая соки и расставляя чаши с подливками. Следом за ними вошла еще одна необычная девушка, немногим старше Эрики. На ней было серое парчовое платье с красными лентами вокруг талии. Грязные черные волосы ниспадали до плеч. Лицо пустое, но красивое, не выражало никаких эмоций. Маленький носик был вздернут. Губы плотно сжаты. Мрачная как могила служанка поставила блюдо с фруктами и так же быстро удалилась, игнорируя требования воров забрать кувшин с костями.

– Вот и настал день последнего света, – негодующе прокомментировала подруга. – Только не говори, что ее ты тоже не видел. В прошлый раз эта ворона при тебе опрокинула мне на платье чашу с молоком.

– Как я мог забыть, – улыбнулся Гримбальд. – Вот только не помню, как ее зовут. Лигия… Лилия…

– Лидия, – поправила девушка. – Исполнительная чертовка. Кошельки срезает мастерски. Умеет держать язык за зубами. В остальном безрукая, дрянная девчонка. Везде ходит с такой миной, словно ей на лицо тролль наступил.

– Может быть, она одинока? Может, ей просто не с кем поговорить?

– Нет. Лидия такая с тех пор, как скончалась ее мать.

– И как давно она умерла?

– Сразу после ее рождения.

Глухой стук заставил всех умолкнуть. Браго энергично заколотил рукоятью кинжала по столу и стал широко улыбаться, растягивая жуткий шрам. В правой руке неизвестно откуда у него появилась мандолина.

– Песня! – воскликнул тот. – Для укрепления боевого духа, госпожа!

Кассия с достоинством поднялась из-за стола и, сложив руки перед собой, холодным взором окинула зал. Со стороны могло показаться, что она делает одолжение, но Гримбальд знал, что ей не терпится взяться за инструмент. Подруга любила музыку и сама прекрасно играла на мандолине, посвящая урокам все свободное время. Воры на любом празднике просили ее выступить, вот только спеть умоляли кого-то другого. Говорила девушка еще ничего, но когда пела – басила, словно пьяный докер.

– Песня! Песня про Ремана! – поддержали другие воры.

– Да, про этого вечно второго ублюдка! – согласился кто-то с противоположного края стола. – Чтоб ему в жопу змея заползла!

В этот раз, впрочем, ни один вор не поднялся, чтобы аккомпанировать, и госпоже пришлось все делать самой. Кассия приняла из рук Браго узорчатую мандолину, раскрашенную в оранжевый цвет, и вышла из-за стола. Воцарилось молчание. Пробежав тонкими пальчиками по струнам, хозяйка воров исполнила песню, больше похожую на непристойный стишок:

Великий король Реман, кочевников разбил,

Навел в песках порядок и Форстмард примирил,

Но слава и богатство не принесли ему,

Ни уваженья черни, ни добрую жену.

Отважный король Реман, взгляни же на себя,

Какой ты к черту рыцарь, без чести и меча.

Смердишь на своем троне, как лужа нечистот,

И загребаешь злато, давя честной народ.

Король, чья воля свята, запомни и поверь,

Народ не любит деспотов и помнит «Дань червей»!

Наступит час расплаты, и мы к тебе придем,

Отрежем тебе яйца и в цепи закуем.

А чтоб твое достоинство не поднялось опять,

Подарим «Второй шанс» и будем бичевать.

Зал огласили дружные аплодисменты. Гримбальд, не желая выглядеть белой вороной, тоже захлопал в ладоши, хоть отсылку на жуткую кампанию «Второй шанс» и считал лишней.

У Кассии было своеобразное чувство юмора, которое она унаследовала от прежних обитателей канализации. Для друзей она могла просто исполнить красивую мелодию, но здесь от нее требовали больше непристойностей и, желательно, во всех подробностях. Плохо и то, что Кассии самой все это нравилось. Песню про Ремана II она сочинила сама.

***

После ужина воры разошлись. Терёк с несколькими воинами вызвался спустить лодки. Кого-то обязали еще раз наточить клинки. Кассия ушла переодеваться. Пока все готовились, Арманд отвел его в арсенал и вернул оружие. Обширная камера, в которой воры хранили клинки, напоминала дровяной склад. Наконечники копий, щиты, мечи, топоры, дубинки, мотки с тетивами, луки, шлемы, кольчатые рубахи и прочее военное барахло, – все было сложено как попало. Только самые дорогие доспехи и кольчуги висели на стенах или стояли на стойках. Среди этого хаоса Гримбальд увидел два знакомых предмета. На бочке у двери лежала абордажная сабля и дорогой кинжал. Вооружившись мачете, он хотел забрать еще и саблю, но Арманд воспротивился. Арсенал, как и сокровищница, были неприкосновенны, и брать что-то оттуда без разрешения госпожи не могли даже они. Вместо второго клинка вор выдал ему два десятка сосновых стрел с игольчатыми наконечниками и любимый охотничий нож, который вновь занял привычное место у пояса.

После арсенала Арманд отвел его в жилой коллектор. Там Гримбальд несколько минут просидел на скамье возле покоев вора, дожидаясь, пока тот вооружится. Затем оба направились к главному сливу, где их встретил Терёк. На казначее был легкий кожаный доспех времен Ремана I, такой же старый, как и он сам. На плече висел арбалет и чехол с болтами. Проворчав, что остальные уже заждались, старик повел их по широкому каменному тоннелю. Уже отсюда был слышен плеск волн. Тяжелая решетка с встроенным замком была открыта. Дальше темнело море. Гримбальд покидал канализацию через этот лаз не первый раз, и не удивился, когда оказался по пояс в холодной воде.

Пока они шли по мелководью среди камней и водорослей, Терёк объяснил, что со старого пирса на Рыбий остров поплывут только лодки груженые золотом. Остальные выйдут в море из северной бухты, где теперь на волнах покачивались два просторных шлюпа. Кроме Кассии, одетой в панцирные доспехи с кольчатой юбкой до колен, там стояли еще пятеро. Одним из них был Браго. Вор с изувеченным лицом сжимал в руках военный топор и держался так близко к девушке, словно боялся, что с утесов над бухтой по ней могут дать залп вражеские лучники.

– Все готово. Все на месте, госпожа, – обратился к Кассии пожилой вор, снимая с плеча арбалет. – Лодки просмолены и загружены.

– Молодец, Терёк. Дальше знаешь, что делать.

Девушка хотела дать распоряжения остальным, но белобородый старик привлек ее внимание негромким покашливанием.

– Об одном прошу, госпожа. Позвольте плыть с вами. Слишком долго я сидел на складе. Позвольте вспомнить те дни, когда мы выбили из города Ходда и его шайку. Клянусь, я по-прежнему могу держать меч, а глаз все так же зорок.

– Нет, мой друг, – мягко отклонила Кассия. – Охраняй сокровища. Никто не позаботится о нашем золоте лучше тебя.

В ответ Терёк буркнул что-то и торопливо зашагал по воде к лодкам. Сундуки с сокровищами и три стражника стояли на другом конце бухты, в том месте, где из воды поднимались сваи старого пирса. Пятнадцать лет назад его использовали докеры для разгрузки малых судов, но, когда поднялись воды Старого моря, затопившие и пирс, и дорогу к нему, горожане оставили это место. Город от бухты теперь отделяла стена лесистых утесов, опускавшихся в море и скрывавшая все, что попадало в их тень. Даже часовые на кораблях не могли их здесь увидеть.

Забравшись в лодку, Гримбальд уселся на корме рядом с Армандом. Вор тем временем закутался в плащ, чтобы доспехи не сверкали в рассеянном свете полумесяца. Рапиру он сменил на широкую пиратскую саблю. На коленях покоился военный арбалет с массивным воротом. Кассия примостилась на носу, с непривычки поправляя лук за плечами, тетивой сползавший на щеку. Подобные вылазки в последние годы стали дня нее редкостью. После того как они извели Ходда, девушка вообще мало куда выбиралась из своей подземной крепости.

Воры с усердием налегли на весла, и вскоре бухта осталась позади. Стоило им отойти от берега, как от скал отделили две другие лодки, с которых Кассия не сводила глаз. На них Терёк с помощниками перевозил золото.

– Почему бы нам сначала не зачистить остров, а потом заняться сокровищами? – спросил Гримбальд.

Кассия в ответ указала на порт, чьи огни сверкали за утесами. Присмотревшись, Гримбальд разглядел на краю пристани аккуратную постройку, похожую на часовню. Колыбель праха была сложена из белого мрамора и стояла рядом с черной квадратной башней, на вершине которой трепетал оранжевый огонек. Фергус сдержал слово. В эту ночь он был единственным стражником в северных доках.

– Фергус не может в одиночку контролировать целый порт. Эта часть пристани в ночное время пустует, но горожане все равно там появляются. Если заметят, как мы плаваем туда-сюда, могут возникнуть проблемы. Кроме того, все самые надежные люди сейчас со мной. Кто, по-твоему, будет сторожить золото, пока нас нет? Эрика?

Гримбальд кивнул. Сосредоточившись на нетвердом клочке мрака впереди, он наблюдал, как в бледном свете вырисовываются очертания острова. Кассия тем временем огласила план нападения. Убивать герконов она хотела со скал. Специально для этого большинство воров вооружились арбалетами и длинными копьями. Все что от них требовалось – реже промахиваться и сильнее колоть. Пока они будут истреблять гигантских ящериц, отряд Терёка подождет в бухте на другой стороне острова. Если же госпоже вдруг потребуется их помощь, Арманд дважды протрубит в рог и те поднимутся по скалам.

– А как быть с огненными герконами? – спросил Арманд. – Гримбальд, ты когда-нибудь охотился на них?

Глядя на растущий впереди остров, Гримбальд ответил ему то же самое, что и Кассии. Узнав, что придется работать вслепую, Арманд помрачнел, но Браго лишь усмехнулся, указав на арбалет с громадным воротом.

– Этот болт с пятидесяти шагов пробьет ствол лиственницы. С такими арбалетами нам впору только тролля бояться, – мягко произнес он, не переставая ухмыляться. – Я как-то раз из него мирквихтту бок продырявил. Прямо на вылет! Сомневаюсь, что шкура у ящеров крепче, чем у этих чудовищ. Кем бы ни были твари, среди скал они будут как на ладони. Там с ними и покончим.

Остальные поддержали его одобрительными кивками. Все, кроме Гримбальда и Арманда. Каждый по-своему знал, что такое охота и как опасен загнанный зверь. Особенно Арманд, в прошлом имевший опыт охоты на людей.

Постепенно ночную тишину нарушили удары волн. Лодки причалили к берегу одновременно. Воры спрыгнули в воду. Четверо затащили суда на песок. Остальные пошли на разведку. Кассия, Арманд и Гримбальд остались возле шлюпов. Ждать пришлось недолго. Первым вернулся Браго. Держа наготове заряженный арбалет, вор доложил, что герконов поблизости нет.

– Нет даже следов, – коротко пояснил головорез со шрамом, поигрывая болтом.

– Возможно, они перебрались ближе к пещере? – предположила Кассия. – Там песок мягче и за скалами нет ветра.

Она говорила и не переставала следить за двумя лодками, скользившими на фоне портовых огней. Готфорд был далеко, но рассеянный свет гавани помогал различить сгорбленный силуэт казначея и фигуры трех его помощников среди множества сундуков.

– Попробуем поискать там, – распорядилась Кассия, указав на пологий склон, за которым начиналась восточная оконечность острова. – Если они уплыли, нам же лучше.

– Осторожно! – выкрикнул Арманд, толкнув девушку в объятия Гримбальда.

Подняв ногу, вор обрушил подошву на бледное паукообразное существо с загнутым хвостом, подбиравшееся к госпоже.

– Что это за дрянь? – спросил лохматый вор-арбалетчик, подступив к ним. – Медуза какая-то?

– Морской скорпион, – ответил одноглазый вор, вооруженный пикой.

– Его яд, кажется, смертелен?

Девушка шумно вздохнула и стала вращать головой. Вдвоем они осмотрели песок вокруг, но кроме раздавленной твари других паразитов не нашли.

– Ага. Смертелен, если ты старик или ребенок, – отозвался Браго, подцепив носком сапога желеобразную массу с остатками ножек и хвоста. – Не бойся, Гуго. Один укус тебе не повредит.

Кассия первой зашагала по песку и вскарабкалась на вершину пологого холма. Воры последовали за ней. Оттуда им открылся вид на каменистый берег и рифовую дорожку, огибавшую остров с востока. Гримбальд пригляделся к восточному побережью, где среди скал и сухих деревьев темнела расщелина. Лагуна внизу выглядела дикой и, казалось, простояла в таком виде со дня основания города. Кассия была права. Ни один горожанин просто так сюда не поплывет, и рыбакам тут делать было нечего.

– Чисто, – подытожил Браго, аккуратно разряжая арбалет.

– Что ж, похоже, герконы уплыли, – согласился Арманд, в два прыжка очутившись на берегу. – Не могу поверить, что нам так подфартило.

– Только не говори, что мечтал помахать клинком, – с притворным возмущением произнесла девушка, спускаясь следом. – В твоем возрасте это как-то не к лицу.

– Пятьдесят шесть – не возраст для моряка. К тому же даже самое прочное лезвие без работы со временем приходит в негодность.

Арманд демонстративно хлопнул по корзинчатой гарде своей старой пиратской сабли.

– По-моему, это только в книгах герои постоянно с кем-то сражаются и спасают прекрасных дам, – с улыбкой молвил Гримбальд, мягко задев Кассию плечом. – Кстати о книгах?

– И не надейся! – отрезала девушка, подавшись вперед. – Третий том Королевских арбалетчиков ты не получишь.

Следуя за госпожой, воры выстроились клином и направились к пещере. Слева тянулся травянистый склон с чахлыми кустами шиповника. Справа под накатами волн мягко шуршала галька. Из воды торчали верхушки прибрежных кораллов. Люди шли медленно, прислушиваясь к морской музыке. Песок вокруг был густо покрыт следами лап. Отпечатки округлых ступней с тремя пальцами попадались на каждом шагу, пересекались и кружили вокруг камней. Часть из них затем тянулась в сторону воды, туда, где среди волн поднимались гладкие валуны.

Гримбальд, изучая направление следов, пытался дать объяснение поведению их обладателей, но, как ни старался, не мог понять, что тут произошло. У подножья Желтого гребня герконы вели себя смирно. Многие и вовсе двигались как черепахи, даже когда видели рядом человека. Вывести ящеров из себя и заставить бегать, было не так-то просто. Здесь же все обстояло иначе. Складывалось впечатление, будто герконы сошлись на берегу в дикой пляске, а затем всем скопом понеслись в море, чтобы остудиться.

– Кто-то должен позвать Терёка, – заметил Арманд, посмотрев на него. – Ты парень легкий. Сможешь перебраться через эту гряду?

Гримбальд кивнул. Битва не состоялась. Они уже ничем не рисковали. Почему бы теперь просто и не полазить по скалам. Подбежав к покатому склону, он подтянул ремень на колчане и без труда заскочил на первый уступ, а затем стал быстро взбираться по каменному скосу.

3-й месяц весны, 20 день, Новос - IV

Лавируя между рифами, гребцы подвели лодки к берегу, в последнем усилии позаботившись, чтобы киль уперся в каменистое дно. Эта часть острова была сплошной скалой, заваленной обломками камней. Здесь не было ни растительности, ни живности, лишь крошечные песчаные островки и кипы водорослей.

Терёк сошел на песок и осмотрелся. Прошло время с тех пор, как они последний раз видели Кассию. Сейчас по ту сторону острова царила необыкновенная тишина. Не было слышно вообще ничего, кроме размеренного плеска волн.

– Слишком тихо для схватки, – неуверенно произнес казначей, держа в руках заряженный арбалет. – Может кому-то стоит подняться на скалы и проверить?

– Знай свое место, счетовод. Госпожа выразилась ясно, – ответил шедший следом вор.

Плечистый мужчина в распахнутой кожаной куртке прошел вперед и, повернувшись к старику, пригрозил тому кулаком.

– Думаешь, если ты старый трутень, то тебя не высекут за неподчинение?

– Смотри, Йорген. Я хотя бы трутень, а ты...

Старик внезапно умолк, направив арбалет на опешившего вора. Йорген не успел даже вздохнуть. Раздался щелчок. Тетива скользнула по желобу. Болт вонзился в цель.

– Нисмасс всемогущий! – выдохнул вор, вполоборота наблюдая за тем, как у него за спиной оседает молодой геркон.

Покрытый зеленой чешуей ящер задергал длинным хвостом и затих, наполовину высунувшись из дыры между сваленными в кучу камнями. Их спутники побросали весла и выскочили из лодки, взявшись за оружие. Вчетвером они обступили чудовище и переглянулись.

– Не нравится мне это, – заволновался один. – Похоже, здесь нора.

– Точнехонько, – кивнул его товарищ. – На острове, наверное, полно ящериц. Может, переждем в море?

– Молчать, трусы! У меня приказ, – вполоборота произнес Йорген, а затем протянул старику руку. – Терёк, ты мне жизнь спас.

– Говорил же, что глаз у меня прежний, – пробубнил в бороду казначей.

– Я этого не забуду.

– Забудешь, – печально улыбнулся старик, пожимая загрубевшую ладонь. – После первой же кружки.

Одновременно с этим за скалой раздались крики. Все разом посмотрели наверх. Крошечные волны мягко лизали прибрежные валуны. Отсюда было слышно почти все, что происходило по ту сторону каменной гряды. Особенно хорошо они различали царапанье, как будто кто-то огромный точил когти о камни.

– Вот это да! Хорошо, что мы сейчас не с ними, – произнес вор, убирая клинок в ножны.

– Следи за языком, – презрительно покривился Йорген. – Кассия наша госпожа.

– Я не к тебе обращался.

Другой вор замахнулся и опустил широкий меч Йоргену на плечо, развалив того от шеи до пупка. Раздался мучительный стон, и мужчина в куртке повалился к ногам убийцы. Терёк с места не двинулся, в смятении глядя на рассеченный труп. Опомнился старик только когда почувствовал жжение в спине. Второй вор спрятал меч лишь затем, чтобы достать кинжал. Ковырнув им в боку казначея, он прошептал ему на ухо:

– У меня один господин – Ходд, и сейчас он заберет то, что принадлежит ему по праву.

Терёк попытался закричать, но острое лезвие скользнуло по горлу раньше. Булькая и хрипя, старик повалился следом за Йоргеном. Оставив тела, они спрятали оружие и поспешили к лодкам.

– Как думаешь, что там? – спросил вор, глядя на скалы над головой.

– Я не думаю. Помоги лучше загрузить эту лодку, – распорядился тот, что покрепче, приподнимая сундук.

– Ты в своем уме, Кален? Мы с ним на дно пойдем! Хватай весло, и плывем отсюда.

– Ладно... Нет! Подожди.

Мускулистый вор, названный Каленом, указал на покойников кинжалом.

– Ходд велел вырезать у них на лбах метку.

– Идиотская затея.

– Мне ему так и передать? Делай!

Снова раздалось царапание. На этот раз у них над головами. Воры в страхе попятились, готовясь принять бой, но, увидев Гримбальда, расслабились. Молодой охотник спрыгнул с уступа на камни и первым делом посмотрел на убитую ящерицу; потом на тела людей.

– Что случилось, парень? – нарушил молчание кряжистый вор, убрав за спину окровавленный кинжал.

– Вот бы знать, – нескладно отозвался Гримбальд. – Когда я уходил, все было в порядке. Кассии нужна ваша помощь.

Говоря это, он смотрел на гребцов, но взгляд непроизвольно тянулся в ту сторону, где лежали тела.

– Чертов геркон, – после напряженной паузы вымолвил приятель Калена, заметив, что охотник глаз не сводит с трупов.

Рука Гримбальда сама потянулась к луку.

– Ящер перерезал ему горло?

Вор с кинжалом решил более не церемониться, замахнулся и отправил вращающееся лезвие в полет. Гримбальд чудом увернулся, заставив себя рухнуть спиной на камни. Вооружившись мечами, оба бандита поспешили к нему. Он лежал и смотрел на сверкающие клинки у них в руках, чувствуя, как страх сковывает пальцы. Потом все прошло. Гримбальд понял, что должен сделать.

Левая рука нашла тетиву, правая – стрелу. Убойная сила композитных луков была достаточно велика, чтобы прошить человека насквозь. Гримбальд извлек из колчана сосновый стержень, нашел цель и задержал дыхание. Спасти мерзавцев могла лишь тяжелая броня, но откуда ей было взяться. Сейчас на него неслись нелюди – два волка в кожаных шкурах, жадно клацавшие зубами. Убивать зверей он привык.

Щелкнула тетива. Первая стрела по самое оперение вошла Калену в лицо. Второй головорез на мгновение замешкался и, оглянувшись на товарища, упал рядом, держась за пробитую грудь. Дело было сделано. Хищники мертвы.

Мысль о том, что он впервые лишил кого-то жизни, пришла не сразу. В армии ему бы сказали: «Молодец. Стал мужчиной». Всем солдатам так говорят. Но он не был солдатом, зато был мужчиной. Чувство, которое он испытал, отправив двух подонков в смоляную яму Ниргала было сродни расставанию с плотным ужином. Поборов тошноту, Гримбальд выругался. Проклятые воры. Ничем не лучше бандитов. Кэрк в отношении них ясно высказался и был прав. Поведешься с этими выродками и обязательно запачкаешь руки в крови, а может, и сам ляжешь в землю.

До ушей донесся дикий вопль. Упали камни. Раздался грохот бушующего пламени. Что бы ни случилось по ту сторону гряды, битва вошла в новую фазу и теперь гремела прямо на скалах.

Гримбальд хотел полезть обратно, но вместо этого едва не упал в воду. Колени дрожали. Горло разрывалось от тошноты. Мир перед глазами покосился и съехал в море. Он вновь повалился на скользкие камни и закрыл глаза. Мертвецы у ног мешали твердо мыслить, напоминая, что этой ночью против собственной воли он стал убийцей.

***

Слушая плеск волн, воры стояли в центре лагуны. Те, кому наскучило ждать, ковыряли копьями песок или перешептывались. Всем хотелось поскорее спрятать сундуки и вернуться в город, но Кассия не торопилась идти к пещере. Глядя на скалы и отпечатки лап под ногами, она пыталась понять, сколько герконов могло остаться на острове.

Следов было много, и все они вели к морю. Пройдя дальше, она убедилась, что были следы, которые тянулись и в сторону скал. Проследив, куда та смотрит, Арманд и Браго кивнули, отдав приказ арбалетчикам. Впереди среди утесов скрывалась еще одна бухта. Путь к ней вел через расщелину. Геркон, сбежавший туда, вполне мог притаиться где-нибудь в тени за камнями.

– Что же тут произошло? – прошептал одноглазый вор, вонзив наконечник пики в сырой песок. – Кто мог напугать стаю герконов?

– Герконы в стаи не сбиваются. Они ж не волки, – усмехнулся его товарищ, держа арбалет на взводе.

– А ты, Гуго, поучи меня… Поучи!

Кассия шикнула на спорщиков, почувствовав запах дыма. Теперь за камнями что-то светилось. Приблизившись, она поняла, что это сухое дерево. Ствол был покрыт тлеющими угольками.

– Что бы здесь ни произошло, это случилось недавно, – подытожила Кассия, убедившись, что стрела лежит на тетиве.

Приятель Гуго в этот момент издал изумленный вздох. Глянув в его сторону, они заметили, что вор вонзает наконечник копья в валуны. Треугольное лезвие с легкостью входило в камень, из которого в воду стекала зеленая жижа.

На первый взгляд могло показаться, что у берега лежит колония огромных губок или какие-то морские паразиты. Кассия спустилась к воде и, присмотревшись, заметила, что торчавшие неподалеку наросты покрыты темно-зеленой мозаикой. Для камней они были слишком мягкими. Для живности чересчур медлительными.

– Это не камни, – подытожил Гуго, глядя на десяток валунов, темневших в прибрежных водах.

– Нет, дружище. Это наши потерянные герконы.

Кассия окинула поле битвы растерянным взглядом. Были видны только чешуйчатые спины и кое-где хвосты, поднимавшиеся из вод. Значит, кто-то загнал толпу герконов в коралловые заросли и расправился там с ними. Но как? Присмотревшись к чему-то в воде, она подняла лук и пустила стрелу в одну из красных ветвей.

– Все к скалам! – скомандовала она, едва стрела прошла сквозь перепончатый нарост.

Воры не стали спорить. Все и так видели, как коралл, похожий на сломанное крыло летучей мыши, неожиданно зашевелился и, точно акулий плавник, поплыл к берегу. Другой нарост, побольше, сделал то же самое.

– Это они? – спросил Браго, изо всех сил вертя ручку арбалетного ворота. – Госпожа, это огненные ящерицы?

Кассия его не слышала. Ей пришлось остановиться на полпути. Из расщелины, где тлело дерево, выходил огромный геркон. Безобразная змеиная морда покачивалась из стороны в сторону, время от времени выпуская наружу длинный язык. Ростом рептилия была не слишком велика, но шевелящиеся отростки на спине, напоминавшие драконьи крылья, делали ее выше любого человека.

Застигнутые врасплох люди попятились, наблюдая за тварью.

– Госпожа, ваши разведчики видели их вместе или порознь? – шепотом спросил Арманд. – Что-то мне подсказывает, что красные ящерицы не любят зеленых.

– Да какая разница! – воскликнул один из стрелков, нацелив тяжелый арбалет на тварь у воды. – Я не люблю их всех!

Оба геркона замерли на берегу, обратив треугольные морды в сторону отряда. Вор опустился на колено и прицелился. Ящер запрокинул голову и разинул пасть, собираясь на него броситься, но тетива щелкнула раньше. Болт со свистом вонзился в цель. Все затаили дыхание. Монстр покачнулся. Кривые лапы подкосились. Стрелок надменно усмехнулся, наблюдая за тем, как геркон оседает на песок.

– Как кусок пирога перехватить, – констатировал вор, с гордостью взирая на поверженного врага, в нёбе которого застрял болт. – Расстреляем их, а?

Оставшийся ящер тоже разинул пасть, но, как оказалось не для того, чтобы кого-то укусить. В глотке чудовища забурлила вязкая масса. Тварь изогнула спину и, прицелившись, разом выдала все, что накипело.

Пламенный сгусток обрушился на песок подобно смоляному снаряду, пущенному из катапульты, накрыв стрелка, а вместе с ним обдав жгучими брызгами половину отряда. Кассия в смятении проследила, как три человека, объятые пламенем с воплями разбежались в стороны. Причем ни один из мозгляков почему-то не додумался броситься к воде.

– Вот болваны! Да не стойте же! – закричал кто-то из воров.

– Парень сказал, что они дышат огнем. Не плюются! – рявкнул Браго, до сих пор возившийся с арбалетом.

Гуго прицелился и выстрелил монстру в голову. Ящер как будто только этого и ждал. Согнувшись, он припал к песку, пропустив болт над макушкой. Остальные стрелки разрядили арбалеты в море.

Со стороны раздался отчаянный вопль. Мимо промчался горящий вор, которого геркон ловко хлестнул хвостом. Двое других в этот момент на жареных ногах добежали до конца бухты и повалились на кусты шиповника, дымясь и пузырясь там, словно маслянистая пена в котле.

– Госпожа! Это конец! – закричал Гуго, глядя на бесполезный арбалет.

Кассия окинула взором голый берег. Посмотрела на скалы. Бежать к лодкам или карабкаться на уступы – все едино. На песке ящеры их переловят, а на скалах спалят огнем. Даже одной рептилий было достаточно, чтобы сделать это.

– Держитесь как можно дальше друг от друга! – командовала девушка, накладывая стрелу на тетиву. – Не стойте вместе. Окружайте их!

Воры разделились. Новый огненный вихрь накрыл берег, разверзшись у них под ногами. Стряхивая с доспехов горящую слюну, Кассия повела часть отряда к расщелине. Браго и Арманд с остальными обступили геркона у воды.

Первыми напали копейщики, вонзая острые наконечники в чешую, но легкие покалывания только сильнее разозлили монстров, брыкавшихся в кольце людей. Кассия выстрелила еще раз, но стрела утонула в песке. Арманд, до сих пор державший тяжелый арбалет заряженным, сделал свой ход. Рассчитывая на мощь оружия, вор забрался на уступ и выстрелил оттуда. Толстый болт и впрямь припечатал тварь к песку, но лишь на мгновение. Геркон завалился на бок, быстро оправился и бросился на нее.

Кассия попятилась.

– Госпожа, бегите!

Перед ней появился одноглазый приятель Гуго. Молодой вор потеснил ее плечом и стал ожесточенно колоть рептилию копьем.

– Госпожа, давайте сюда! – крикнул Арманд. – Здесь есть, где спрятаться.

Кассия в изумлении следила за поединком монстра и копейщика. Человек быстро выдохся и подпустил геркона слишком близко к себе. Ящер без труда сломал его копье, а затем откусил храбрецу руку.

– Госпожа!

Голос со скал прозвучал настойчивее.

Упрекнуть Арманда в трусости постеснялся бы даже враг. Вор был славным тактиком и в бою держался в первых рядах. Если уж он советовал отступить, то дела и впрямь шли скверно. Вскарабкавшись наверх не без помощи Гуго, она встала на уступ и вжалась в скалу рядом с Армандом, пока вор перезаряжал оружие.

– Никогда не бойтесь отступать, – пояснил вор, закрепив кольца ворота. – Воин, бежавший с поля боя, может победить в следующей битве.

– Это кодекс морского разбойника?

Арманд махнул рукой, указав на трещину за спиной.

– Укройтесь в расщелине. Там огонь вас не достанет.

– А ты?

– Я полезу выше, – тихо произнес вор и, повесив арбалет на плечо, стал быстро подниматься наверх. – Есть шанс расправиться хотя бы с одной из этих тварей.

Златовласый выглядел спокойно или хотел, чтобы его считали таковым. Так или иначе, воевать ему приходилось. Всякий знал, что Арманд раньше был пиратом. Кассия тоже это знала, а посему препираться не стала.

Тем временем людей на берегу становилось все меньше. Последний копейщик, лишившись вездесущего оружия, был втоптан в сырой песок. Расправившийся с ним геркон разинул пасть, собираясь испепелить Браго, но вор успел зарядить арбалет.

На этот раз болт нашел свою цель, попав в шею. Ящер завертелся и бросился в воду, разбрасывая вокруг себя соленые брызги. Из-под челюсти его сочилась черная жижа, кипевшая на песке точно горячая смола. Придя в себя, геркон попытался изрыгнуть вдогонку вору огненный сгусток, но как не пытался, наружу по языку сползала лишь тонкая огненная струйка.

Вместе с другим арбалетчиком Браго успел вскарабкаться на уступ. Вслед им полетел огненный шар, разбившийся о покатый склон под ногами. Гуго выстрелил еще раз, пробив второму геркону крыло. К тому времени остальные уже прятались в просторной сланцевой каверне с ребристыми уступами. Под ногами скрипел песок, смешавшийся с каменной крошкой. Сквозь бугристые наросты над головой проступали очертания звездного неба.

В темноте они слышали, как ящеры, сопя и фыркая, царапают склон когтями. Кто-то из раненных воров на берегу продолжал стонать. Даже сверху раздавалась какая-то возня. Потом по камням пробежала огненная струя, волной накрыв вход в расщелину.

Гуго вскрикнул, схватившись за опаленные волосы.

– Отличное укрытие, – прошептал Браго, осматривая каменные тиски. – Дальше-то что делать? Поселимся здесь?

– Подождем, – ответила Кассия. – Сюда они не заберутся. У Арманда есть план. И Гримбальд скоро вернется. Дадим им время. Пусть расстреляют их с утесов.

Она старалась говорить спокойно, но голос дрожал. Большая часть ее соратников была мертва, а сама она пряталась в какой-то дыре, словно мышь, загнанная генеттами под дверь чулана. Мысли нарушило недовольное ворчание арбалетчика. Парень все это время самозабвенно заряжал оружие, но теперь вдруг злобно пробормотал:

– Браго, ты в своем уме? Будь мужчиной!

Кассия, Гуго, а затем и сам Браго посмотрели на него в изумлении.

– Ты что несешь? – спросил вор,

– Хватит теребить меня за плечо.

Браго покосился туда, где было плечо, но в темноте ничего не увидел. Кассия и Гуго тоже присмотрелись. Новая вспышка озарила трещину. Раздался короткий вздох, больше похожий на хрип. Повсюду, словно звезды, вспыхнули и заискрились десятки осклизлых наростов. На песке, на камнях, на выступах над головами, и все эти наросты медленно ползли к ним, угрожающе подняв изогнутые хвосты.

Кассия взвизгнула, стряхивая с кольчужной юбки прозрачного паразита. Браго с дикой бранью начал топтать их ногами. Арбалетчик и вовсе взревел как тролль, закрутившись на месте. Приглядевшись, они увидели, что злосчастный стрелок покрыт морскими скорпионами с ног до головы. Твари забивались ему под броню, жаля и щекоча одновременно; наполняли сапоги и штаны, заставляя дико приплясывать.

Рядом вскрикнул Гуго, сбросив с руки и растоптав бледную тварь. Браго схватил ее за плечо и притянул к себе. Гуго попятился, потирая конечность.

– Ты, вроде, говорил, что их укус не повредит? – простонал он, наблюдая, как арбалетчик после продолжительного танца падает на песок и заканчивает его там, истово дергая ногами.

– Этот как укус пчелы, дурень! Целый рой тебе тоже не повредит?

Сзади раздался грохот. Кассия оглянулась, заметив, как мимо расщелины пронеслись несколько каменных глыб. Ударившись о выступы, они раскололись и упали на песок, судя по недовольному ворчанию, метко поразив цели. Послышался голос Арманда:

– Выходите, быстрее.

– Тут повсюду скорпионы! – предупредила его Кассия.

– Знаю. У меня тоже, – пришел сверху спокойный ответ.

Браго первым выбрался наружу. Кассия за ним. Гуго замыкал, продолжая сбрасывать бледных паразитов. Его ужалили еще пару раз, и он не скупился на вопли, выталкивая всех, кто был перед ним.

– Арманд дал нам шанс. Уходим к лодкам, – прошептал Браго, глядя на ящеров, ворочавшихся среди камней у подножья утеса.

– Ну уж нет! Покончим с ним сейчас!

Кассия потеснила вора и припустила вперед по уступу, попутно извлекая из колчана стрелу. Песок внизу был красным от крови. Одноглазый копейщик, лишившийся руки, все еще был жив, с воплями катаясь по мокрому песку. Другой стрелок сосредоточенно полз у воды, подтягивая искусанные ноги. Кассия понимала, что если они сбегут теперь, то все жертвы будут напрасными. Она плотно сжала губы, клятвенно заверив себя, что доведет дело до конца.

– Стреляй, пока они не очухались! – скомандовал Браго, обращаясь к Гуго. – И смотри, целься точнее, пухляк!

Гуго и впрямь раздулся как кузнечный мех. Яд скорпионов тянулся по его венам. Лохматый вор едва соображал от боли, но нашел в себе силы еще раз зарядить арбалет. Огненные герконы по-прежнему лежали под грудой камней, беспомощно встряхивая треугольными мордами. Браго и Гуго прицелились, для верности пустив оба снаряда в голову одной твари, той, что по-прежнему могла плеваться огнем. Сосновые стержни поразили цель одновременно, выбив ящеру глаз и крепко застряв в голове.

Рептилия вздрогнула и перекатилась на спину, раздавив отростки на спине. Второй геркон выскользнул из-под камней и затрусил в сторону моря. В спину ему вонзился длинный болт. Ящер недовольно зарычал, но на этот раз так легко избавиться от снаряда не сумел.

– Ваш черед, госпожа! – крикнул со скалы Арманд, опуская арбалет.

Кассия прицелилась, пустив стрелу ящеру в глазницу, но попала в нижнюю челюсть. Раздосадованная промахом, она сиганула на берег и, отбросив лук, дернула из ножен меч.

Браго недовольно заворчал, поспешив туда, где можно было спрыгнуть с уступа. Арманд тоже стал спускаться, но ей помощь не потребовалась. Подскочив к чудовищу, она занесла клинок и наискось рассекла шею рептилии. Длинное лезвие вспороло плоть, достигнув позвоночника. Зашипев от боли, тварь сошла с сосновой оси и побежала в сторону моря, унося с собой болтавшуюся голову, а вместе с ней и меч.

– Госпожа! – донесся предостерегающий голос Браго.

Кассия стремительно развернулась, попутно вынимая кинжал.

«Другая тварь жива!» – пронеслось у нее в голове. Так оно и было. Одноглазый геркон мчался прямо на нее, в ярости разбрызгивая по телу огненную пену. Против такого противника оружие последнего шанса было бессильно. Встав на пути взбешенного монстра, Кассия, тем не менее, не растерялась. Вспомнив уроки акробатики, она изогнула спину и подалась вправо, но реакция и тяжесть доспехов не позволили уйти. Почувствовав удар в полете, она развернулась в воздухе и кубарем покатилась по песку навстречу волнам.

Браго первым спрыгнул на берег. Арманд за ним. Оба вынули клинки, ринувшись на помощь. Гуго ушел как можно дальше от трещины, кишевшей скорпионами, и стоял на уступе, дрожащими руками заряжая арбалет. Наконец, когда болт лег в желоб, он прицелился, качнулся еще раз и, подавшись вперед, со стоном полетел головой вниз.

Кассия с трудом села, царапая ногтями песок. Браго был рядом, обхватив ее за талию, а затем рывком поставил на ноги. Чудовище в этот миг повернулось к ним, но Арманд его отвлек, швырнув в морду камень.

– Ступай сюда, тварь! Я тебе приготовил знатный ужин!

Держа саблю перед собой, Арманд попятился, провоцируя огненную рептилию короткими замахами. Красный геркон послушно заковылял к нему. Силясь унять головокружение, Кассия не сразу поняла, что ужин этот будет состоять из одного блюда, приправленного хорошими манерами. Придя в себя, она осмотрелась в поисках оружия.

– Браго, пусти! Мы должны ему помочь! – потребовала Кассия, пытаясь вырваться, но вор со шрамом упрямо тащил ее к лодкам.

– Все правильно. Идите, – приговаривал Арманд, отступая под натиском ящера. – Нет ничего постыдного в подобной смерти, особенно для вора.

Оставив попытки схватить жертву, геркон раскрыл пасть и обрушил на берег поток пламени. Арманд оттолкнулся обеими ногами, насколько позволял мягкий песок, и перекатился в сторону.

Огонь поглотил пустоту. Подобрав клинок, он выпрямился, готовый броситься на монстра, но длинная стрела его опередила. Снаряд лишил ящера второго глаза, пробил обе челюсти, и ушел в морду по самое оперение. Ослепленный геркон дернулся всем телом и как-то странно загудел.

Изрыгая струйки зеленой крови, монстр завалился на бок и неуклюже пополз к воде, где лежал его собрат с клинком в шее. Кассия и Браго посмотрели туда, откуда пришло спасение.

На вершине утеса, окруженный потоками бледного света, стоял Гримбальд. В руках у молодого охотника был композитный лук. На тетиве лежала новая стрела. Он хотел добить ящера, но Арманд предостерегающе поднял руку.

– Не надо. Я сам, – предупредил вор и, ухватившись покрепче за саблю, подступил к чудовищу.

Уловив звук шагов, ящер извернулся и слепо ударил хвостом. Арманд упал, но также быстро поднялся. До воды рептилия не добралась. Потребовалось несколько ударов, чтобы отсечь ей голову.

Гримбальд между тем спустился вниз, попав в объятия Кассии.

– Мы сделали это! – воскликнула она. – Какой же ты молодец! Я верила.

Юноша бережно отстранил ее, глядя на мертвых людей и герконов. Красная и зеленая кровь смешались на песке, придав ему светло-коричневый окрас. Тут и там лежали изломанные трупы. Они и впрямь все это сделали. На радость Ниргалу.

– Сегодня ты превзошла себя, – отстраненно молвил Гримбальд, тряхнув волосами.

– Что с тобой? Тебе плохо? – почти шепотом произнесла она, заботливо проведя ладонью по его щеке.

– Нет.

– Хвала Нисмассу, мы справились, – вздохнул Арманд, стирая кровь с лезвия. – Но где подкрепление? Ты добрался до них?

– Да.

– Что «да»? Я спрашиваю, где подкрепление?

– Где Терёк? – с тревогой спросила Кассия.

Гримбальд не ответил. Сев у воды, он стал приводить в порядок оружие, поминутно глядя на усеянное звездами небо и обгоревшее тело в волнах.

3-й месяц весны, 19 день, Трида - I

С каждым годом река времени ускоряет ход. Кажется, еще только вчера тебе было пятнадцать, ты быстро бегал и верил, что способен покорить мир, а сейчас просыпаешься по утрам, скрипишь костями и в бочке с водой не можешь узнать собственное лицо. Лежа на кровати, Тант смотрел в потолок пещеры и слушал голос жены. Время и впрямь прошлось по нему без пощады. В начале весны ему исполнилось сорок девять лет.

Ближе к лету Тант всегда вспоминал день, когда покинул кеновию и отправился на север по стопам экспедиции Ренье. Двадцать лет минуло с тех пор. Он стал слугой безглазой богини, основал храм новой веры и пытался спасти мир. О том, что он бандит, безумец и еретик говорил весь остров. О его подлинных мотивах не знал никто.

Вдоволь наслушавшись напускной торжественности, с коей Марлетта провожала очередного «часового», Тант поднялся. Накинув на худые плечи хлопковый плащ, он вышел из малой пещеры, служившей им спальней. По узкому тоннелю, вырубленному в скале, прокрался в общий грот и встал за бочками с рыбой. Оттуда ему было видно все, что происходит у входа в скальную крепость.

Женщина в белой камизе стояла у обрыва, спиной к восходящему солнцу. Она была высокой и стройной, но далеко не красавицей. В руке у нее был кинжал. В стороне держались пятеро часовых.

Марлетта благословила юношу, объяснив, на какой корабль он должен сесть и где будет искать сторонников, после чего поцеловала в лоб. Новос поднялся с колен и обнял ее, достав лбом лишь до груди. Марлетта вверила ему «кинжал предвидения». Следом мастер Лимбург подал пророку мешок с припасами и мошну с золотом.

– Могу я теперь увидеть Первоучителя? – послышался умиротворенный голос Новоса.

– Мастер Тант устал. Паломничество в Мерклую гавань отняло у него много сил. Сегодня устами Превечной госпожи говорю я. Ступай же, часовой. Твой час настал. У тебя впереди долгий путь.

Новос поклонился и, пообещав вернуться «на закате старого мира», направился к обрыву. Стоявшие у каменной стены люди вручили ему посох и лоден, а затем сбросили веревочную лестницу. По ней крепкий юноша спустился вниз.

Только проводы завершились, Тант вышел из укрытия. В гроте к тому времени остались только Марлетта и двое мужчин. Накинув на голову капюшон, он направился к жене.

– Я не давал разрешение отпускать нашего брата, – произнес Тант, рывком притянув женщину к себе. – Ты опять меня ослушалась, Марлетта. Есть какая-то причина или тебе снова дурно?

Марлетта плотно сжала губы, отчего ямочка на подбородке стала глубже. Его жена была магоркой, тридцати лет отроду, но вела себя как северянка. Дерзкая и упрямая, бывшая крестьянка часто делала все по-свойски.

– Ты сказал, что утомился. Я сделала все за тебя.

– Это не ответ.

– Ох, ну ладно. Новос мне не нравится. – Она погладила его по руке. – За два года этот плут даже грамоте толком не обучился. Он слабый и жадный. Сын мельника, как есть. Его убьют в первом же городе, где он захочет произнести речь.

– Превечная госпожа решит судьбу пророка.

Тант схватил ее за плечи и отвел к бочкам, где их не могли слышать. Жена недолго упиралась, лишь для виду вскинув подбородок.

– Марлетта, как ты себя ведешь? Отослала Новоса до трапезы, на пустой желудок, и заставила спуститься по лестнице. Для таких проводов у нас есть черный ход.

– Прости, Тант…

– Нельзя их так унижать! Каждый новый часовой укрепляет Госпожу. Не важно, сильный он или слабый. Люди их слушают. – Он обнял жену, погладив ее по волосам. – За последние три года к нам пришло больше последователей, чем за все пятнадцать. Пойми, только вместе мы спасем этот мир.

– Ну да.

– Надеюсь, ты его в Хладную гавань направила?

Женщина вяло кивнула. Тант посмотрел на ее тонкую шею и вздрогнул. Глупышка вновь сняла янтарный амулет. После того как семь лет назад он впервые встретил эту удивительную женщину, ему пришлось многим пожертвовать ради союза с ней, в том числе своим детским сокровищем. «Буквогрыз» с тех пор принадлежал ей, но она иногда о нем забывала.

– Марлетта, где мой свадебный подарок? – строго спросил он. – Где амулет Мирая? Ты же знаешь правила!

Жена рассеянно улыбнулась, невинно захлопав глазками. Она обладала огромной внутренней силой, слишком большой для одного человека. Без заговоренного амулета любая случайность могла вывести ее из себя. Узнав, что «Буквогрыз» лежит в огороде, где та работала до восхода, Тант отправил часового за ним и прошептал на ухо жене:

– Я прощаю тебя, мое сокровище. Больше не снимай. Это ради нашего спокойствия.

Дождавшись, пока вернут амулет, Тант надел золотой диск с янтарем ей на шею и велел разыскать служанок. Вместе с Лиадой и Ниамой она должна была накрыть на стол, но Марлетта начала с самого простого. Обратив ладони на дальнюю стену пещеры, женщина воздела руки. Дубовый стол и десяток стульев поднялись в воздух и заскользили к ней.

Пока гремела мебель, Тант отошел за кирпичную стену, которую их каменщик выстроил по краям скальной полости. В тени он снял капюшон и дождался, пока к нему подойдут мастер Лимбург и Корд.

– Мы хотели тебя позвать, но она запретила, – пояснил Корд, зыркнув на женщину, кружившуюся в танце со стульями. – У нее иногда случаются душевые расстройства или как нисманты говорят…

– Она вылетает из колеи, – коротко дополнил старик, щелкнув перстнями. – Тант, мы играем с огнем, держа ее здесь. За семь лет она убила пятерых. Ты тоже едва не погиб. Помнишь?

Он все прекрасно помнил, а они не уставали напоминать.

– Нам нужна ее сила. Кроме Кендрика и Таркуса замок некому защитить. У нас мало бойцов, а с ее телекинезом можно дюжину врагов разом скосить.

Старик горестно закатил глаза, но спорить не стал. Тант с теплотой посмотрел на старика. Он был всегда хорошо одет и носил на пальцах драгоценные кольца. В молодости Лимбург успел побывать на каторге в Тайрунских горах и послужить в ювелирном цеху Гамела; знал все о камнях, драгоценных и полевых, а еще неплохо разбирался в волшебстве, за что его прозвали «Мастером». Седовласый старик давно плыл с ним в одной ладье и в некотором роде заменил ему усопшего Равиана.

– У Марлетты есть одно преимущество, – молвил Корд, оттянув пальцем воротник куртки. – Она всегда на виду. Мы знаем, чего от нее ожидать, а вот Бледная вечно что-то недоговаривает. Например, как ее зовут.

– Превечная госпожа, – холодно поправил Тант, приложив руку к груди мужчины. – Мы все решили ее так называть, Корд.

– Ты решил. Остальные ничего о ней не знают.

– Малец прав. У божества должно быть имя, – согласился мастер Лимбург. – Странно, что она его так и не назвала. Кстати, ты не сказал, о чем вы вчера говорили.

– Вы узнаете об этом, когда я захочу.

Корд и Лимбург переглянулись. Как всегда ответ их не устроил. За двадцать лет Бледная появилась восемь раз. С тех пор как он встретил ее в том храме, женщина не постарела ни на день и глазами не обзавелась. Обычно их разговоры проходили в полнолуние. Она говорила загадками и требовала держать все в тайне, покорно следуя ее повелениям.

– Госпожа что-нибудь сказала о дне последнего света? – не сдавался Лимбург, щелкая перстнями на пальцах.

– В этот раз нет, но мы и так знаем, что он близко. Все знамения сбываются.

– Кто бы спорил. Помнишь, она говорила про девку с телом змеи? – молвил старик зыркнув на Корда. – Я ведь тогда проверил. Это была каравелла «Астрид», а обреченной стала, потому что затонула.

Корд слушал в стороне, привалившись к стене, попутно наблюдая за неуклюжими пируэтами Марлетты.

– Помню. Это было ее первое знамение, и оно никак на нас не отразилось.

– Или вы что-то упустили. Эх, вот бы мне с ней поговорить. Вам с мальцом Кордом повезло, а мне…

– А еще она сказала, что не ты один видишь во сне мировой пожар, – вмешался Корд, подступив к нему. – Сказала, что другие попытаются нас разыскать. Ну и где они все? За двадцать лет тут никто не появился.

– Да уж, все эти загадки наводят меня не на самые светлые мысли, – в раздумьях заключил Лимбург. – В «Огненном писании» сказано, что день последнего света известен лишь Нисмассу. Едва ли наша Госпожа с луны посещает его сны.

– Довольно! Ваша вера иссякла, братья?

Он едва не сорвался на крик. Мальчишка, поднимавший лестницу у обрыва, с тревогой посмотрел на них. Лимбург и Корд были самыми верными последователями, не считая Марлетты, глаза которой застилала любовь. К сожалению, оба чаще остальных сомневались, а его долг как Первоучителя был в том, чтобы эти сомнения устранять.

Тант стиснул кулаки, но в этот раз скептикам повезло. Подошла Марлетта и, чмокнув его в щеку, сообщила, что котел сняли с огня. Вскоре из треугольного проема вышли служанки, а вместе с ними трое часовых. Расторопная магорка Лиада стала расставлять посуду. Пожилая Ниама принесла корзину с хлебами и деревянные ложки.

– Быстрее, сестры. Наши мужчины проголодались, – поторопила служанок Марлетта, одарив обеих лучезарной улыбкой.

Пока подносили еду, Тант сходил в покои и переоделся. Назад он вернулся в коричневом котарди, приталенном широким поясом. Расшитая золотыми и черными нитями, эта богатая одежда из эквитанского шелка лучше любых законов объясняла, почему именно он сидит во главе стола.

Дождавшись, пока служанки разложат по тарелкам кашу, Тант достал шпатовый кинжал и положил его перед собой. Марлетта заняла кресло напротив, так и оставшись в одной камизе. Остальные часовые расселись, где хотели. Последним в грот вошел их повар Катал. Люди за столом поочередно расчехлили «кинжалы предвидения». Лиада и Ниама за неимением оных водрузили руки на кухонные ножи. Воцарилось молчание. С двух сторон на него воззрились обитатели общины.

Положив ладонь на каменное лезвие, Тант произнес молитву, после чего поклялся стоять на страже до конца этого мира и служить Превечной госпоже с верой в сердце и клинком в руке.

– Надеюсь, Превечная госпожа благоволит Новосу, – защебетала белокурая служанка, едва молитва была окончена. – Хладную гавань могут взять никты. Там так опасно!

Тант промолчал. Вместо него слово взял мальчишка справа. Громко чавкая, он подмигнул соседке по тарелке и произнес:

– Так и надо, сестра. Неужто прикипела к этому болтуну? Боишься, твоего любимого никтфуты порубят?

– Вот и нет! Какой такой любимый? – почти гаркнула Лиада, надув губки. – Кто тебе такое внушил, Эдриг?

– У него имя древнего героя. Может, оно дарует ему удачу в бою? Поглядим, вернется ли он на закате мира или его смоют воды Старого моря.

– Он не будет драться!

– Святая правда. Этот трус даже от больной матери сбежал.

Оскорбленная служанка вся вспыхнула, стиснув деревянную ложку с такой силой, что та затрещала. Ниама ударила кулаком по столу, велев детям умолкнуть.

– Никты стягивают силы к Гамелу. Там сейчас стоит третья часть орды, – согласился Лимбург, отрезав себе хлеба. – Прошел слух, что герцог Андер-Фирс снова созывает магират. Все фермы в предгорьях пожгли. Брод возле Никтфорда окружили стеной. Взяли в кольцо даже сторожевую крепость.

– Целую армию запрели между берегом и Согбенными горами, – поддержал повар. – Только с воды к ним подкрепления и подходят. Поговаривают, что этим летом начнется осада.

Многие за столом закивали. «Великая война», о которой Бледная говорила двадцать лет назад, разгорелась не на шутку. Никты так и не смогли пересечь броды через реку Тельму, зато почти полностью подчинили Форстмард, сколотили мощный флот и большими отрядами стали нападать на северные герцогства. Иногда Танту казалось, не будь горных кряжей, с трех сторон защищавших Магорию, никты давно смогли бы подвести орду к столице.

– Война – благостное время для проповедей, – молвил Тант, медленно пережевывая кашу. – Хорошо, если никты возьмут Фордтуленское герцогство. Многие магорцы потеряют веру в Нисмасса. Тогда Новос наставит их на истинный путь.

– Эх, нет, мастер Тант. Не хорошо. У меня в Гамеле много друзей, – возразил Лимбург, неловко почесав затылок.

– Все твои друзья здесь.

Старик покорно кивнул, шлепнув ложкой по горной гряде, которую успел построить из каши. Тант окинул взором стол, остановившись на служанке. Белокурая ничего не ела и о чем-то глубоко задумалась.

– Лиада, ты отнесла еду стражникам?

– Ой! Забыла, – встрепенулась та. – Сейчас разогрею и…

Служанка собиралась вскочить, но Тант велел заняться этим потом. После ухода Новоса замок охраняли трое часовых. Пещеры, в которых они обосновались, располагались на восточном склоне горы Тэрэс, вдали от дорог и ферм. Их трудно было найти, но люди в долинах все равно о них знали, посему им приходилось выставлять наружи охрану.

– Мы часто что-то забываем, – проскрежетала старая южанка, покосившись на мужчину с чахлой бородкой, отвечавшего за строительство. – Посему я еще раз напомню брату Готфри, что у нас сломалась мельница. Снова!

Каменщик в темном дублете пообещал все исправить, но женщина осталась недовольна. Она предложила Готфри сломать эту бесполезную башню с матерчатыми лопастями и закупить ручные мельницы в Готфорде.

– В городе их не делают, – возразила Марлетта. – Если уж хотите купить, то у крестьян.

– В долине Орвальда за такую мельницу отнимают руку, – напомнил светловолосый часовой справа от Лимбурга. – Если Первоучитель дозволит, мы попробуем договориться с изгоями или с Октаном.

– С тех пор как мы отослали дюжину пророков, тут ртов поубавилось, – пояснила Ниама. – Большая мельница не нужна. Мы с сестрой Лиадой и так управимся.

Все посмотрели на него. Мельница в лощине по соседству и впрямь привлекала внимание, но Тант промолчал. Бытовые проблемы общины его не касались. Марлетта это знала и сходу перехватила инициативу, обязав Лимбурга заняться покупкой ручных мельниц.

– А Джерд когда обещал вернуться? – спросил Корд, подкладывая в тарелку еще каши. – Сколько его не было?

– Неделю.

– Да простит меня Превечная госпожа, но мне кажется, однажды он не вернется, – посетовал Готфри. – Уж больно нагло этот глист себя ведет. Раньше поддельными реликвиями торговал, а теперь чуть ли не в дома влезает.

– Сам ты глист! Он подарил нам десяток последователей, – напомнила Марлетта, тряхнув головой. – Эта ищейка полезнее, чем ты и твоя мельница!

Женщина закинула волосы за спину и состроила ему рожу. Тант с улыбкой посмотрел на жену. Марлетта была права. Ловкач Джерд и впрямь помог с тех пор, как они нашли его побитого год назад на Старой дороге. В общине его называли «Ищейкой», но бывал он тут нечасто, все свободное время разыскивая неофитов для общины.

– У Джерда был хорошенький план. Запихнуть пару часовых в Пайнрут, – подал голос Эдриг.

– И это легко исполнить, – поддержал Корд, хлопнув парня по спине. – Достаточно спереть что-то, и ты на постое в Оркладе. Оттуда как раз скоро будут вывозить руду. Вот только кто согласится пойти по «Второму шансу»?

– Кендрик.

Все посмотрели на тощего охотника. Тант поднял взор и усмехнулся. Этого кречета на склоны Тэрэса занесло в 453 году, прямиком с местной каторги. В прошлом охотник успел отличиться в Келли, поддержав восстание Амадиса Троллина, за что получил клеймо врага короны.

– Вы в своем уме, братья? Второй раз я не сбегу, – произнес долговязый, сведя кустистые брови. – Забыли, кто я? С мятежниками комендант не церемонится. Повезло еще, что он не знал, скольких гвардейцев я оперил в тот день.

Он провел ложкой по выбритому горлу от уха до уха.

– Я бы с радостью повторил ваш подвиг! – воскликнул Эдриг. – Этот ублюдок Реман давно заслужил хорошего болта в глотку. Во всех смыслах!

– У нас не было болтов. Охотники не пользуются арбалетами, – произнес Кендрик, в раздумьях теребя подбородок. – Наша община была самой большой в Гойских горах. Подумать только, в какой-то момент мы были уверены, что герцог Келтон нам уступит и мы заживем как положено, по сатутам.

Тант отложил тарелку, велев служанкам принести пироги и вино. Кендрик много раз сетовал на то, что лидеры восстания согласились пойти на встречу с Келтоном и капитаном королевских гвардейцев. Зеленое братство, к которому он до сих пор себя причислял, появилось силами горожан, лесорубов и охотников борфордской общины. Возглавил его громадный йомен по имени Амадис. За то, что охотник жил в землянке и был дико волосат, местные прозвали его «Троллем».

Мятеж тот был подобен тесту. Он долго набухал и вылез из квашни внезапно. Герцога не смущало, что военные капитаны забирали у семей последних кормильцев, а нищих йоменов облагали двойными налогами. Сперва люди просто отказывались платить щитовой сбор и служить в ополчении. Они оставляли дома и уходили в леса, но, когда их стали отлавливать и вешать, Амадис Троллин нанес ответный удар. Запылали склады и маноры лендлордов. Зеленое братство вынудило Келтона выйти из города с отрядом солдат и наемников, а затем принять бой. Первую и единственную Битву за Биллерик, отгремевшую в середине лета возле городка земледельцев, братство выиграло. Потеряв пятьдесят шесть человек убитыми, герцог пошел на уступки, но лишь для того, чтобы дождаться помощи. Зимой в Келли вошел отряд королевских гвардейцев.

– Амадис Троллин был крепок телом и слаб умом, – сокрушенно вздохнул Кендрик. – Я его отговаривал, но ему надоело воевать. Его люди пришли в ратушу без оружия, просто поговорить. В итоге только я и выжил. Остальных порубили прямо за столом переговоров, а потом началась резня.

– Ты говорил. Гвардейцам был отдан приказ разить всех, кто выйдет на улицу, – произнес Эдриг. – О том, что это был рыночный день, им забыли сказать.

– Мне пришлось отступать прямо через город, – молвил охотник, наливая из кувшина в кружку вино. – Шесть лет прошло, а я помню красный снег и тела на улицах. Вот что бывает, когда дурачье берется за меч не с того конца. До сих пор кажется, что я мог им помочь, но струсил и убежал.

– Вот поэтому ты снова должен сесть, – закончил Готфри и залился хриплым смехом.

Засмеялись все, даже суровая Ниама, в эту минут разрезавшая пирог. Отправить часовых в Пайнрут они хотели давно. Отщепенцы и головорезы были доверчивыми, а когда дело касалось веры – тупыми. Они могли внушить им все что угодно, вот только положиться на такую марионетку было нельзя. Посему Джерд предлагал искать неофитов сначала в Оркладе, где публика была почище. Там постоянно жили только ополченцы и охотники, а группы заключенных томились в ямах. Раз в три месяца к ним приходил караван, вывозивший риклий и кладенцовую руду, после чего каторжников этапировали на плато Пайнрут. На нем располагались глубочайшие риклиевые шахты, три из которых были вверены арестантам, в то время как в трех других трудились вольные шахтеры.

– Когда вернется Джерд, мы это обсудим, – произнес Тант, получив свою порцию лукового пирога с мясом. – Пайнрут лишь наполовину тюрьма. Можно послать пророка к простым шахтерам.

– Таркус сказал, ты послал за ним Франка? Зачем? – спросил Корд, поигрывая ложкой. – Куда так спешишь?

– У нас будет совет. Превечная госпожа говорила, что день последнего света случится на исходе великой войны. Все свободные братья нужны мне здесь.

– Король пока не проиграл войну, – вмешался Катал, держа дрожащую кружку перед лицом. – Я хочу сказать, Магория держится. Никты до сих пор даже Гамел не взяли.

– Мы не знаем, кто победит, а кто проиграет, – пояснил Корд, сцепив пальцы в замок, после чего громко ими хрустнул. – Нас война не касается, мы ждем ее исхода. Так ведь, мастер Тант?

Он кивнул.

– Все силы нужно сосредоточить на поиске камней. Они нужны нам для ритуала. Мастер Лимбург, вы говорили, что смогли найти что-то?

Все поглядели на бывшего ювелира. Седовласый старичок развел руки, пояснив только, что амулеты жрецов светятся, когда поглощают энергию носителя. Так их можно найти. Беда лишь в том, что такими вещами часто владеют влиятельные люди и простолюдинам не всегда удается их увидеть.

– Я не уверен, что это камень жреца, Первоучитель, – добавил Лимбург. – В мире много светящихся камней. Грилит, например, или морской хрусталь. Найти их можно случайно.

– Меня интересует только Миркхолд, – произнес Тант, погладив квадратный амулет с темно-синим камнем каплевидной формы, висевший на шее. Его он именно так и нашел. – Превечная госпожа выразилась ясно. Все камни прибыли на остров. Один из них принес я с Эквитании. Остались еще пять. Если не найдем их в срок, не сможем воззвать к Анг Уальпе.

Люди за столом посмотрели на него как овцы на амбарную дверь; даже Лимбург и Корд с трудом поспевали за ним. Восемь лет назад, после того как они нашли эту пещеру, Превечная госпожа приказала им подготовиться к появлению некоего Анг Уальпы, якобы потомок древнего героя должен был помочь им остановить день последнего света.

– Мы уже несколько лет ищем эти камни. Неужели без амулетов никак? – вмешался Кендрик, аккуратно откусывая кусочек пирога. – Вы о них вчера толковали с Госпожой?

– Нет, мы говорили о вашем неверии, – холодно молвил Тант, проведя пальцем по поверхности темно-синего камня. – Госпожа наблюдает за нами ежедневно. Она приказала мне найти Анг Уальпу, но вам я не могу указывать. Могу лишь попросить.

– И он потом будет нас вести? – спросил Эдриг, поглаживая лезвие каменного ножа. – А вы куда денетесь, мастер Тант?

– Это не важно. Главное найти камни жрецов. Без них ритуал не состоится и Анг Уальпа не примкнет к нам.

– Нет, важно! Мы выбрали вас Первоучителем, – встряла Лиада, в отчаянии ломая руки. – Это что же получается? Госпожа избавится от вас?

– А если мы тогда откажемся ей служить? – смело бросил Готфри.

– Госпожу никто из нас не видел, – согласился мастер Лимбург. – Анг Уальпа какой-то герой из древних мифов. Мы уже давно не ведаем ваших планов, но верим вам всем сердцем. Только вы наш отец и Первоучитель.

Часовые дружно закивали. Тант закрыл лицо руками. Он стоял во главе общины, потому что был умнее других, но не был избран и тем более не был потомком Анг Уальпы. Его роль в этой истории была важна до тех пор, пока того хотела Госпожа. Втолковать это своим последователям он так и не смог. Многие из них были обязаны ему жизнью. Одного он спас от голодной смерти, другому дал крышу над головой, за кого-то выплатил долги, кому-то подарил цель в жизни. За это они любили его и только его.

– Где ваша вера? Вспомните клятву, которую принесли на кинжалах, – произнес Тант, вскакивая из-за стола. – Ниргал живет во мраке, и только Госпожа, силой луны, дарует свет по ночам. Каждый раз, оспаривая ее волю, вы ступаете на путь тьмы.

– Послушайте, братья! Вслушайтесь, сестры! – воскликнула Марлетта, воздев руки к своду. – Вы огорчаете нашего отца. Он единственная надежда этого мира. До тех пор, пока Превечная госпожа не решит его судьбу, мы будем делать то, что велено, а потом последуем за ее фаворитом.

– А что будет с мастером Тантом? – спросила Лиада.

– Не знаю, но сомневаюсь, что его обделят милостью после всего, что он сделал.

Марлетта говорила от всего сердца, пусть и с долей фанатизма. Тант не сказал ей ни слова, удалившись в свои покои. В общем гроте еще какое-то время продолжались толки, после чего служанки загремели посудой. Люди стали расходиться по делам. Тант все это время простоял напротив стены и разглядывал десятки пергаментов, на которых была нарисована безглазая женщина из Тенталько-Меру. Рядом на деревянной раме висели пять нефритовых кинжалов. На них часовые клялись в верности Госпоже и по их подобию врезались ритуальные лезвия для пророков.

Сзади подкралась Марлетта и, нежно обняв, положила подбородок на плечо. Почувствовав запах ее волос, он притянул жену к себе.

– Не будь студнем, Тант. Зачем сбежал? Дай сдачи, если кто-то сомневается в тебе. Твои предки тоже пытались умаслить Октавиона, и он уничтожил их империю за несколько лет.

– Это замечание? Да, я родился на юге, но я не слабый, – возмутился он и, повернув голову, встретился с ней взглядом. – Я не слабый, Марлетта!

– Нет, ты мягок, как господский сыр. Люди идут за лидером. Если будешь их сильно любить, они тебя возненавидят.

Тант знал, что бывшая крестьянка судит по себе. Он развернулся, попутно сбросив ее руки, но та вновь его обняла.

– Вы все видите во мне того, кем я не являюсь.

– Ты мой самый любимый некромант, – проворковала жена, согревая его шею своим дыханием. – Шепни только мне. Ты открыл дверь в Мерклой гавани?

– Еще нет, но, кажется, я знаю, как это сделать.

– Я верю в тебя. Другим плевать на нее, но я думаю, там сокрыто нечто важное.

– Госпожа ни разу не запретила мне туда входить, – задумчиво молвил он, поглаживая ее по талии. – Только пару раз намекнула, что Мирай побывал там.

– Думаю, за дверью спрятаны ответы на все твои вопросы.

– А Кирк считает, что там лежат сокровища.

Марлетта усмехнулась, состроив кислую рожицу.

– Ох уж этот Кирк. Худосочный развратник. Всегда думает только о наживе.

– Потому что бандит. Кирк обещал заглянуть сегодня. Наверное, сейчас уже в пути.

Он отошел к двум круглым бойницам и посмотрел на небо. Солнце поднималось все выше и скоро должно было заглянуть сюда. В ясные дни он прятался от него здесь, оберегая нежную кожу от лучей. Летом эта пещера и вовсе превращалась в тюрьму. Тант с грустью осмотрел жилище. В укромном гроте, где они с женой делили ложе, было все необходимое: гобелены на стенах, шкуры на полу, жаровня и большая кровать. Под потолком покачивалось чучело кондора. На полках стояли книги, шкатулки и склянки с зельями. Был даже крепкий кленовый стол, за которым он вытачивал кинжалы и рисовал карты. Другие часовые жили скромнее, довольствуясь пещерами на нижних ярусах и кухней, где всегда горел очаг.

Это и впрямь был замок, пусть и не в том виде, в каком их строили на большой земле. С тех пор как они поселились здесь, Готфри прорубил в камне множество воздушных шахт. Как раз из-за этих дырок покатый склон Тэрэса и стал походить на замковую стену.

– Все будет хорошо, любимый. У тебя сильная заступница и дружная семья. – Сказав это, Марлетта посмотрела на золотой амулет с янтарем, в котором застыл бордовый жук. – А еще у тебя есть я. Будь слабым, если хочешь. Я останусь сильной и убью любого, кто посмеет причинить тебе вред.

Тант улыбнулся со всей теплотой, какая в нем осталась. Марлетта говорила это отнюдь не ради его успокоения. У крестьянки было тяжелое детство. К четырнадцати годам ее сила расцвела, а к двадцати целиком поглотила разум. Внезапные вспышки гнева отвадили от нее даже близких. Батраки стали побаиваться рослую девушку, способную взмахом руки перевернуть груженый воз, а когда она окончательно лишилась рассудка, попытались отравить. Он приютил ее, подарил кров и любовь. С тех пор она была готова на все ради него.

3-й месяц весны, 19 день, Трида - II

До вечера все шло своим чередом. Готфри с помощниками спустился в лощину, занявшись разбором мельницы. Марлетта с Ниамой возились в огороде, расширяя грядки с целебными травами. Место, где обитатели пещеры выращивали зелень, представляло собой горную террасу. Снизу она была закрыта кронами деревьев, сбоку отвесным склоном, сраставшимся с холмом. Благодаря этому холму и густому лесу у подножия Тэрэса трудно было найти черный ход в пещеру. В полумиле от него стелились воды Крысиного озера, где самые молодые члены общины ловили лосося. Туда ближе к вечеру унесли снасти Эдриг, Лиада и Патрик.

Их первый воин и вечный стражник Таркус помогал часовым поднимать наверх ведра с родниковой водой. Став бивачным рыцарем, уроженец Ренголма привык к тяжелой жизни и на любые проблемы смотрел как рудокоп на кусок камня. Кендрик его в этом понимал как никто другой. На его долю выпадала охота.

Трудолюбивый Корд с обеда до вечера работал в лаборатории. Нисмантом малец не стал, зато выучился искусству алхимии и крафтинга. В его обязанности входило изготовление свитков и целебных зелий. Тант обучал своего первого ученика с юных лет, а тот все схватывал налету, да так быстро, что к семнадцати годам стал работать без надзора.

Пока обитатели замка выполняли повинности, Тант пользовался особым положением в общине: первую половину дня медитировал в покоях, пару раз брался за перо и ложился подремать. До тех пор, пока не вернулся Джерд с парнями, главной задачей он считал разгадку шифровального замка на двери в Тенталько-Меру.

Уже после того как солнце стало освещать северо-западный склон Тэрэса, Тант вышел в общий грот и направился в сторону кухни, возле которой его встретил Корд.

– Мастер Тант, возле озера появились люди, – сообщил тот, на ходу натягивая куртку. – Пришли со стороны моста. Похоже, это Кирк.

Тант приказав позвать Марлетту, а сам поспешил к потайной двери и через узкий проход, замощенный волшебной стеной, вышел к подножию. Среди сланцевых плит и острых камней его поджидали стражники – угрюмый Ирвин и повар Катал. Оба держали копья и щиты. Лимбург тоже вскоре вышел из пещеры. Марлетта подоспела в последний момент, когда внизу между деревьев замелькали силуэты. Свою повседневную одежду жена сменила на мужскую. На ней была открытая зеленая роба до колен, приталенная черным кушаком. Узкие кожаные штаны она носила специально, чтобы подчеркнуть широкие бедра. На поясе в открытых ножнах висели пять обсидиановых кинжалов.

Кирка с парнями они встретили у западного склона, где располагался главный вход в скальную крепость. Сверху им сбросили две веревочные лестницы. Четверо бандитов поставили корзины на землю. Еще один – длинный и тощий – налегке проследовал к ним. При себе осанистый воин держал короткий меч и кинжал. Тело головореза защищал пластинчатый доспех из шкуры черного снорлинга. Кирк вышагивал уверенно, с той легкостью, с какой по дорогам в поисках наживы разгуливал вольный народ.

– Здравствуй, Тантабас. Давно не видел твою бледню рожу! – воскликнул лощеный бандит, раскинув руки в стороны, словно собирался обнять. – Как всегда встречаете друзей во всеоружии?

Тант пожал ему руку, не переставая дивиться, откуда у тощего как жердь разбойника такая крепкая хватка. Кирк затем обнял Марлетту, шепнув ей что-то на ухо, после чего получил пощечину.

– Мерзавец! Как смеешь? У тебя есть жена!

– И что теперь? Мне только на ее смотреть? – расхохотался головорез, разглядывая ее бедра.

Тант распорядился поднять корзины и предложил гостям разделить трапезу. Наверх пустили только Кирка и его соратника Линуса. Такой же тощий, только одноглазый, этот темноволосый магорец был чересчур умным для бродяги. В шайке Кирка он отвечал за тактику и разведку. Пока бандиты у подножия разводили костер и болтали со стражниками, они расположились за столом в общем гроте.

Корзины, которые принес Кирк, были наполнены едой. Ее головорезы воровали на фермах. Тант в свою очередь одарил их мешком с целебными эликсирами и мазями. Такие подарки они делали друг другу постоянно. С тех пор как два года назад Кирк приплыл на Миркхолд и сколотил небольшую шайку, у них завязались деловые отношения, постепенно переросшие дружбу.

Проведя за столом четверть часа, соратники набили животы и обсудили все дела. Тант приказал служанкам вскипятить лайдор и принести чистые кружки. Постепенно разговоры стали проще, а голоса развязнее.

– Кирк, ты обещал достать перегонный куб и реторту, – напомнил Корд, отхлебнув из глиняной кружки пряный напиток. – Наш скоро треснет. Где достать новый? Святой Мануил мне его не подарит.

– Причем тут какой-то Мануил?

Линус горько расхохотался, привлекая их внимание.

– Мануил Ларанский считается изобретателем атанора, – деловито почесав бровь над единственным глазом, молвил тощий бандит. – Тысячу лет назад, когда город еще только появился, этот почтенный алхимик собрал особую печь для поддержания огня. Куб сей помещался сверху и…

– Стухни, маяк. Да, обещал. И что? Я его из задницы не достану, – покривился Кирк, закинув обе ноги на стол. – В Готфорде десяток таких Мануилов. Ограбим алхимика, будет тебе бутылка для зелий.

Корд только хмыкнул.

– Как поживает твоя жена, Кирк? – спросила Марлетта, лаская пальцем янтарный амулет с жуком в камне. – Мне она понравилась. Скромная женщина. Пусть приходит еще.

– Я хотел привести Алану, но дорога дальняя. Не хочу, чтоб ее какая-нибудь тварь погрызла, – пояснил он. – Да и с кем я оставлю сына? Своим мордоворотам я мальчишку не поверю.

У Кирка, несмотря на опасное ремесло, была семья. Жене Алане, так же как и Марлетте, было тридцать. Их общему сыну, имя которого Тант не запомнил, стукнуло шесть. Два года назад, едва они познакомились, Тант пригласил их сюда, показав озеро и пещеру. Кирку он поначалу не доверял, но потом убедился, что бандиту нужна только нажива. С тех пор он стал использовать его людей для разведки и раскопок в руинах, отдавая им все драгоценное барахло.

– Мда. Тяжела доля культистов, – ехидно улыбнувшись, заключил гость.

– Мы не культ. Часовые – стражи нового мира, – пояснил Тант, поправив каменный кинжал у пояса. – Наше божество не такое как другие. Оно говорит с нами, дарует нам благодать и лунный камень.

– Я и говорю. Типичные культисты.

Мастер Лимбург после этих слов выхватил из-за пояса нож и протянул его Кирку рукоятью вперед.

– Знаешь, что это? – произнес он, заставив головореза взять оружие. – Мирктулен или молочный шпат. Самый редкий минерал на Гамелане. Найти его сложнее, чем вино в пустыне. Считается, что он падает прямиком с луны. Откуда мы, по-твоему, его берем в таких количествах?

– На рудниках или на луне, – со смехом произнес тот, возвращая ему нож.

– Она дает нам его каждый год, чтобы мы мастерили кинжалы предвидения для пророков. Любой, кто поверит в Госпожу, должен дотронуться до лезвия и узнать свое будущее.

– Как скажешь, дружище. А вы не боитесь гулять по острову?

– Почему ты спрашиваешь? – спросил Тант.

– В долинах часто о вас судачат. Многие считают, что часовые – посланцы Ниргала. Пять лет назад, когда огнекрылы сожрали всю пшеницу, крестьяне собирались вас резать. Сейчас брюква сохнет. Угадай, куда они хотят пойти?

Готфри и Катал выругались, пожелав суеверным фермерам скорейшей смерти от голода. Тант посмотрел на весельчака исподлобья.

– А меня они помнят? – спросила Марлетта.

– Иногда. Чаще на востоке. Ты же там родилась?

– Да. На ферме Перла, рядом с Ведьминой шахтой.

– Точно. Добрые крестьяне жалеют, что не добили тебя, – с ложным сочувствием пояснил он, запрокинув за плечи слипшиеся волосы. – Они эту песню часто поют. Лады разные, но мотив один – смерть еретикам.

Марлетта стиснула кулаки. Глиняные кружки рядом с ней одновременно лопнули, осыпав стол черенками. Все вздрогнули, но Кирк и бровью не повел. Сложив губы трубочкой, весельчак исполнил какую-то забористую песенку, похожу на те, что пели в тавернах.

Слушая мягкий свист, Тант постепенно изменился в лице. Он посмотрел на верхушки елей, торчавшие у входа в пещеру, на озеро и горный хребет за ним. Солнце давно зашло, но небо только слегка потемнело. Постепенно в памяти вспыли детали разговора с Бледной.

Он так и просидел остаток вечера, погруженный в думы. Гости еще долго болтали, рассказывая о предстоящем налете на суконщиков и делились историями. Когда окончательно стемнело и в гроте запылали жаровни, Тант предложил Кирку и Линусу заночевать на кухне у очага, а их спутникам у подножия спустил шатер.

После того как большинство часовых и гостей уснули, Тант оставил у главного входа двойной караул и ушел в свои покои. Марлетта ждала его там. Она по-прежнему была одета. Тант затянул на поясе ремень с волшебными камнями, достал из нефритовой шкатулки болу путешествий, подошел к жене и произнес:

– Ты готова, мое сокровище?

– Мог бы и не спрашивать, – ответила та, по привычке вскинув подбородок.

Тант поцеловал жену и провел ладонью по камню. Волшебный вихрь подхватил их и затянул в межплановую пустоту.

***

Второй переход сквозь мрак потребовал меньше сил. Ледяной ветер выбросил их в центр фигурной печати Тенталько-Меру, которую Бледная называла «короной». Очутившись в зале с высоким потолком, Тант запустил волшебный светлячок. Идти в обход через соседние помещения уже не требовалось. Впервые попав сюда семь лет назад, Марлетта сходу навела порядок, разомкнув заржавевшие створы, и тем самым проложила короткий путь к холлу с водопадом.

Миновав коридор, они обошли озеро и поднялись на другой край зала.

Встав напротив врат, Тант некоторое время молчал, глядя на диковинный замок, а затем опустил пальцы в прямоугольное углубление. Лепестковые пластины и штифты внутри мелодично защелкали. Одни издавали гулкие звуки, другие коротко клацали, третьи высоко поскрипывали.

– Ты сказал, что знаешь, как его открыть, – раздался над ухом сонный голос жены.

– Мне так казалось.

С этой дверью он провозился не один год. В отличие от первой она ему не снилась, но то, что скрывалось за ней, не давало покоя.

– Что тебе вчера сказала Госпожа? Я твоя жена, Тант, – строго произнесла она. – Если речь шла о дне последнего света, пускай, но если вы говорили о том, что тебя заменят этим… Анг Уальпой, то я хочу знать.

Очередной приступ ревности остался без внимания. Тант на нее даже не взглянул. Только женщина могла поставить личные чувства выше судеб миллионов людей.

– Тант, милый. Я все делаю ради тебя, – уже мягче произнесла она, покусывая губу. – Говорю нашим, что ты незаменим, улыбаюсь и верю в Госпожу. Все как ты хочешь. Я ведь не зря стараюсь? Госпожа планирует от тебя избавиться?

– Ты боишься чего-то?

– Я не хочу снова остаться одна.

Тант попробовал новую комбинацию. Теперь он выбрал иной темп, сочетая щелчки с ударами разной высоты, и что-то сработало. Ему удалось добиться серии благозвучных звуков.

– Моя жизнь важна до тех пор, пока не появится Анг Уальпа, – стоя спиной к жене произнес он. – Ему ты будешь служить как мне.

– Да? А что еще? Драть меня по ночам тоже он будет!

Она схватила его за плечо. Тант развернулся вокруг своей оси и врезался спиной в стену. Серебряные пуговицы на котарди разлетелись в стороны. Марлетта вся дрожала. Ее голубые глаза сверкали в полумраке. Тант смекнул, что переборщил. Дотронувшись до квадратного амулета с каплевидным камнем, он вытянул руку и коснулся ее вздымающейся груди.

– Вот так. Вздохни свободно, – прошептал он, лаская ее грудь в том месте, где билось сердце. – Гнев уходит. Тебе лучше.

Марлетта склонила голову. Темно-синий камень Тант использовал, когда хотел кого-то успокоить без настоек или заговоров. Это бы амулет Анг Уальпы, пятнадцать лет назад украденный у жены покойного вождя Эрленда. Он выменял его у мелкого воришки, когда жил на Южных холмах. В центре квадратной пластины был заключен бениктонит, полудрагоценный камень из которого форды мастерили украшения для знати.

– Не думай о будущем, Марлетта, – прошептал он, нежно поцеловав благоверную. – Мастер Вистан как-то сказал, что ни одно дело невозможно довести до конца без ошибок. Допускаю, что мы потерпим неудачу, и Нисмасс испепелит этот мир. В таком случае в будущем для нас ничего нет. Так давай жить сейчас, любимая.

– Пф-ф, – только и вымолвила жена, сдув со лба тонкую прядь.

Он вновь повернулся к двери и стал нажимать лепестки, попутно напевая мотив древней баллады о братьях-изгнанниках. Делал это в разных местах, пока не добился результата. Врата заскрипели. Стальные створы разомкнулись, впустив в холл поток затхлого воздуха. Марлетта сдавленно вскрикнула, вцепившись в него.

– Эту балладу она напевала в ту ночь, – с волнением произнес он, глядя на тонкую щель между створами.

– Кто?

– Превечная госпожа.

Марлетта тихонько дрожала, закусив нижнюю губу. Тант покосился на жену, продолжая держать ее в объятиях.

– Двадцать лет я пытался открыть этот замок, а вчера прямо спросил у нее, есть ли сила на Гамелане, способная распахнуть чертову дверь.

– И что? Она тебе за это спела? – с нотками ревности в голосе спросила женщина.

– Исполнила мотив. Иногда мне кажется, что она не так стара. В ночь нашего знакомства Госпожа использовала слово «Метрия» и упомянула Ралина. Все это относится к меандрийскому языку.

– А песня?

– Баллада о сыновьях Шазалина. Это начало всей нашей истории. Зачем созидателям нажимной замок с шифром, в который заложена баллада меандрийцев?

Марлетта в растерянности посмотрела на него, всем своим видом давая понять, что ей такие вопросы задавать не надо. Тант улыбнулся. Он спрашивал себя вслух. О том, что это был за механизм и каким образом работал, ему еще предстояло выяснить. Сначала требовалось изучить новое подземелье, а в следующее полнолуние объяснить Госпоже, зачем он туда вошел.

– Хорошо, что Кирк сейчас у нас, – одними губами произнес он. – Быстрее соберем людей. Нам понадобится вся его банда.

Женщина широко зевнула, положив голову ему на плечо. Вместе они еще какое-то время стояли напротив загадочной двери, вслушиваясь в далекий гул ветра, доносившийся из тьмы.