Государственный деятель

Глава 1. Тулл

Тулл был учителем истории в средней школе номер 31, расположенной в посёлке Жалагаш. Сумасшедший график рабочего дня очень утомлял его, ведь он преподавал не только историю, но и химию. Всю свою жизнь он клял себя, что выбрал профессию учителя. Так сложилось, что Тулл поступил на исторический факультет. Но он хотел быть химиком, великим химиком! В следствии с чем, уже повзрослев, поступил заочно на факультет химии. Учёба в школе и в университете далась ему легко, скажу больше, Тулл был там живой легендой. Как следствие он окончил и школу, и вуз на отлично. Но даже при таком универсализме он зарабатывал мало, мало для семьи с четырьмя детьми. Профессионализм и опыт давали возможность Туллу преподавать два предмета по двадцать, тридцать часов, но он был убежден, что это будет вредить образованию учащихся, и не брал больше шестнадцати часов. Естественно это напрямую отражалось на его заработке. К сожалению, в Казахстане конца 2010-х годов учитель средней школы это самопожертвование, призвание, долг, но никак не доходная профессия.

Маленький дом на окраине города ему купил отец, одевала его детей мать, а также нередко приносила продукты. Тулла всё это очень коробило, не давало ему покоя, его душил стыд. Но Тулл, как и всякий человек, с плачевным финансовым положением которому за тридцать – мечтал! Мечтал об обеспеченном будущем своих детей, о хотя бы сезонном отдыхе около моря. Мечтало раздувающихся от гордости при взгляде на него родителях и супруге, мечтал не отказывать себе ни в чем. И наконец, мечтал не вздрагивать при взгляде на квитанцию квартплаты приходящей каждый месяц, ибо для него эти две бумажки были как «похоронка». Эти мечты иногда приводили к тому, что он впадал в меланхолическое состояние.

Несмотря на постоянную нехватку денег Тулл не отчаивался. Он был не только силен телом, но и душой. Любые невзгоды он переносил стоически, мужественно. Тулл был высокий, статный и красивый мужчина средних лет, обладающий чудовищной силой. Вместе с тем он был очень добр и нежен.

Несмотря на все достоинства, какими одарила его судьба, Тулл был очень кроток и скромен. И вообще производил впечатление человека наивного, хотя это было отнюдь не так. Он был не по годам очень мудр и рассудителен. Как видите, у него был один недостаток – он был бессребреником, хотя его друзья и родственники не принимали за недостаток это его качество, наоборот, приписывали к одному из его многих достоинств.

Судьба подарила ему только одно – замечательную семью, у него была красавица жена и трое сыновей и дочь, у него были простые, но очень сердобольные родители и братья. Их он считал единственным своим великим достижением, хотя к существованию своих близких не приложил так уж много усилий.

Тулл хоть и был кроток и нежен, его гнев, который вспыхивал при виде большой несправедливости, был ужасен, поэтому среди руководящего состава школы он прослыл не коммуникабельным чудаком. Следовательно, путь наверх по чиновничьей линии ему был недоступен. В более молодом возрасте Тулл попытался сделать карьеру, бросив преподавать, он устроился в акимат. Но он не смог поработать там даже продолжительное время, после конфликта на одном из мероприятий с влиятельным чиновником. Тулл был честным человеком, а честный человек и дурак в капиталистическом обществе в принципе одно и тоже.

Самое примечательное и удивительное в облике Тулла были его глаза. В основном его карие глаза сияли добротой и участием, не показным, а настоящим. Тулл любил помогать людям. Но стоило ему разозлиться, как его красивые большие глаза преображались, становились черными, суживаясь в зрачках и в них страшно было смотреть. Создавалось впечатление, что небо заволокло тучами и среди бела дня наступила ночь. Но это бывало очень редко.

Одним словом, Тулл был добрый, отзывчивый и тихий интеллектуал, который в жизни не очень многого добился. Мы не претендуем на то, что портрет, нарисованный нами здесь правдоподобен, скажем одно - он правдив.

Глава 2. Странное пробуждение

Двенадцатого сентября двух тысяча девятнадцатого года от рождества Христова Тулл вернулся домой с работы поздно. Поужинав с семьей и попив чай, он лег, взяв свой тяжелый, огромный ноутбук и стал смотреть фильм. Но Тулл так устал, что сразу уснул…

***

Тулл открыл глаза. Было светло. «Надо вставать, идти на работу», - мелькнуло в его мозгу. Но он не мог пошевелиться. Ему было плохо видно, где он лежит. Тулл попытался пошевелить пальцами, позвать жену, но даже этого он не смог сделать. Он сильно зажмурил глаза, пытаясь прийти в себя. Понемногу зрение и слух возвращались к нему, но его тело, как будто бы залили свинцом, Тулл не мог даже повернуть голову. Когда зрение частично восстановилось, он оглядел помещение, насколько ему позволяли глаза, шея была неподвижна. Его удивлению не было предела. Он находился в юрте!

«Летаргический сон!» - подумал Тулл, - «я впал в летаргический сон». Но как он очутился в юрте? Через секунду к нему вернулось обоняние, его нос уловил едкий запах дыма. «Не знаю что это за юрта, но она очень старая», - подумал Тулл. Кошма, покрывавшая остов юрты была сильно поношена, да и сам остов был кривой, что было заметно даже неподвижному человеку. Едва уловимый шорох с правой стороны заставил зрачки Тулла метнуться на этот звук, как на спасение.

- Ты проснулся, сынок? – послышалось ему на казахском.

Тулл хотел ответить, но рот его издал только слабый стон. Над ним склонился старик с маленькой бородкой и изрытой морщинами лицом. «Что это за старик? Что за юрта? Это все мне снится?» - тысячи вопросов подобного рода роем неслись в его мозгу.

- Айжамал, принеси воды, - сказал старик куда-то в сторону на чистом казахском, - наш гость проснулся.

Кряхтя и спотыкаясь обо что-то, над Туллом склонилась старуха, на ней был платок из грязного застиранного материала, и как у старика морщин у неё на лице было не меньше. Старик приподнял голову Туллу и приложил к его губам шершавую пиалу. Тулл жадно глотнул, вода была на вкус очень соленая. Тулл давно не слышал, чтобы так чисто разговаривали на казахском языке. «Уже», «если», «сорри», - все эти слова паразиты, пришедшие из других языков, давно прижились в каждодневном языке казахов.

- Мы тебя нашли в камышовых зарослях, недалеко от нашего аула, сынок, - ответил на его немой вопрос старик, - ещё бы день и от тебя мало бы что осталось, тигры и волки иногда угроза даже живым. Откуда ты? – спросил он.

Тулл смог в ответ промычать что-то невразумительное, язык отказывался ему подчиняться.

- Не донимай его вопросами, хозяин, пусть наберется сил, - сказала старуха, - Кенже принес утку вчера вечером, сегодня будем готовить бульон, попьет бульону и встанет на ноги, тогда и ответит.

Старик еще пару раз дал хлебнуть ему воды.

- Поспи немного, сон самое лучшее лекарство, сынок, сказал он и прикрыл своей ладонью его глаза.

Тулл совершенно сбитый с толку всем этим забылся в глубоком сне.

***

Его разбудило дыхание человека склонившегося над его лицом. Открыв глаза, он увидел лицо молодого парня.

- Мое имя Кенже, а твое? Откуда ты и как ты попал к нам? Когда мы тебя нашли, на тебе не было ничего. Ты сможешь говорить? – вопрошал он, глядя на Тулла.

- Мое имя Тулыбек, - еле прошептал Тулл, - спасибо, что приютили меня, где я нахожусь? – спросил он. Тулл пошевелил головой, шея уже слушалась, он медленно оглядел юрту. На полу была расстелена дырявая кошма, около Тулла стоял небольшой деревянный сундук, а на кошме были разостланы маленькие одеяльца (корпеше). На одеяльцах сидел скрестив ноги по-восточному старик, немного поодаль знакомая нам уже старуха. Он начал чувствовать пальцы рук и ног, жизнь понемногу начала возвращаться в его могучее тело.

«Видимо это какие-то скотоводы, выбравшиеся далеко на пастбище», - подумал Тулл. Но как он мог из своей теплой постели попасть на далекое пастбище?

- Наш аул находится около устья реки Жанадарья, - сказал Кенже.

- Мое имя Асан, а жену мою звать Айжамал, Кенже мой сын, - добавил старик.

- Большое спасибо, Асан ага, - уже более громким голосом поблагодарил Тулл.

- Сынок, выпей бульон, только приготовила, - сказала старуха и подала всю потрескавшуюся пиалу Кенже. Кенже приподняв голову Тулла, влил обжигающую жидкость в горло. Тулл закашлялся, но выпил.

- Я с Жалагаша, это за сотни километров отсюда, кто привез меня сюда? Зачем? – закидал он стариков вопросами.

- Жалагаш, где это? Я такого аула или города не знаю. И вообще я сроду не бывал в городе, только отец у нас один раз ездил в Орда-базар.

«Я все еще сплю, а это какой-то сон», - подумал Тулл и сильно ущипнул себя за живот, чувство боли разлетелось по коже его живота, - «нет, не сплю, и эти люди не сон, они реальны. Но тогда что со мной?». Тулл был окончательно сбит с толку. Он попытался приподняться и это ему хоть и с большим трудом, но удалось. Все тело ныло, так как будто его били и топтали ногами десять хулиганов. Превозмогая боль Тулл сел и продолжил свои расспросы.

- Какой сейчас год? В каком месте я нахожусь? Как называется аул, в котором я нахожусь? Как можно добраться до телефона? Где находится ближайший город? – очень много вопросов подобного рода он вывалил на голову изумленных стариков и их сына.

- Мы ничего не понимаем, о чем ты нас спрашиваешь и что ты говоришь, сынок, - изумленно сказал старик Асан.

- Он все еще бредит, - воскликнула старуха.

Тулл весь дрожал. Понемногу успокоившись, он мягко продолжил свои расспросы. То, что говорили ему Асан с сыном, повергло его в еще больший шок. Они сказали, что их аул собирается откочевать с султанами Джаныбеком и Кереем на зимовье в Могулистанские земли. Что ведется много споров на счет этого, но все аксакалы, народ и знать сходятся в одном – нужно выйти из под власти хана Абулхаира, так как жестокость его лашкаров обирающих до нитки простых казахов достигла предела.

«Значит, я каким-то изумительным образом попал в прошлое», - дошло до Тулла. Точнее во вторую половину 1450-х годов. Перспектива жить в прошлом его отнюдь не прельщала и он с надеждой посмотрел на открытую настежь дверь, стремясь увидеть хоть лучик цивилизации 21-го века, но там виднелись такие же как юрта старика Асана прохудившиеся юрты, бегали полуголые мальчишки с игрушечными луками, лаяли собаки.

Не способный мыслить от услышанного и совершенно обессиленный шоком от всего пережитого Тулл рухнул на свою жесткую постель. Только теперь он заметил, что одет в шаровары и широкую рубаху из жесткой материи, «видимо одежда Кенже», - подумал он, закрыв глаза и уходя в небытие…

Глава 3. Лашкары

Пришедший в себя и вставший на ноги Тулл вышел на улицу. Он увидел аул, казахский аул 15-го века. Череда юрт, телег, дымившиеся очаги и толпу играющихся ребятишек. Любой историк полжизни бы отдал увидеть это, но Тулл замкнулся в себе, его ничего не интересовало. Он думал. Думал и не находил ответа ни на один из бесчисленных вопросов. Разумеется, главным вопросом было – как я здесь оказался?

В первый день сельчане гурьбой пришли посмотреть на него. На второй день, осмелев, начали задавать ему вопросы, но Тулл молчал. Тулла охватила безграничная тоска, тоска по своему времени, по удобствам цивилизации, по улицам города 21-го века, а самое главное по своей семье. Как там без него жена? Как там без него дети? Эти две мысли смерчем крутились в его голове. Он был в странном состоянии оцепенения.

В полубреду ходил он по аулу и его окрестностям. Мальчишки играясь, кидали в него камни, собаки признав в нем чужака, лаяли на него и норовили укусить. Но Тулл, ни на что не обращал внимания. С восходом солнца он выходил из юрты и брел по аулу, пока вечером Кенже почти силой не возвращал его назад. Он ничего не ел, почти ничего не пил. Вечером под неусыпным надзором старушки Айжамал он выпивал пиалу воды и все. Так прошла неделя. За эти семь дней Тулл страшно исхудал. На его лице выросла борода. На вопросы он не отвечал, так что все махнули на него рукой и не обращали на него внимания. «Видимо беднягу сильно побила судьба», - рассуждали люди.

Встав на рассвете с жесткой кошмы, Тулл вышел на улицу и впервые за долгие дни промыл лицо и руки водой из глиняного чайника кумана. За ним вышел старик Асан. Тулл заметил изменение в его одежде, Асан надел нарядную рубашку и какие-то нарядные сапоги, а сверху накинул камзол с узором.

- Не хочешь со мной, сынок? – спросил старик Асан.

- Куда, Асан ага? – вежливо спросил Тулл. Это были его первые слова за столько дней.

- Меня еще в прошлом месяце пригласили мои сваты в соседний аул. Там живет моя дочь с зятем и с внуком. Как раз завтра «тусау кесер» (празднество, которым отмечают первые шаги ребенка) моего внука. Не время праздновать, но не сидеть же сложа руки и прятаться до кочевки на зимовье, - пояснил старик Асан, - тем более Кенже занят на пастбище, путь не близкий, а вдвоем оно как-то веселее, тем более на осле сподручнее ехать, если его кто-то ведет под уздцы, пойдем, сынок.

- Ладно, Асан ага, - согласился Тулл.

У старика Асана было два осла, он считался в ауле зажиточным стариком. Одиннадцать лошадей, молодой сын пастух, еще два осла были тогда богатством. Старуха Айжамал дала им в дорогу целый бурдюк кумыса и немного съестного. Седло было только одно и Тулл оседлал им одного осла, на спину другого он накрепко привязал подпругой жесткое одеяльце, которое ему дала Айжамал. «Слава Богу, хоть уздечек два», - подумал про себя Тулл, ему наконец-то пригодились навыки наездника, приобретенные в далеком детстве.

Посадив на осла с седлом старика Асана, Тулл взгромоздился на другого и они отправились в путь.

- Сколько ехать до аула ваших сватов, Асан ага? – спросил Тулл.

- Если Бог пожелает, то до полудня доберёмся, - ответил старик Асан.

К этому моменту Тулл уже решил ничего про себя не рассказывать и странные вопросы не задавать. «Еще посчитают сумасшедшим», - решил Тулл. Наоборот, он решил расспросить как можно больше у старика наедине.

- А эти лашкары, они давно посещали ваш аул, Асан ага? – спросил Тулл.

- Да сынок, их не было уже вот как шесть месяцев, но помяни шайтана, он сам объявится. В последнее время очень много разговоров про их зверства. Тем более через месяц, два планируется переезд на зимние кочевья. Куда мы откочуем, пока не ясно. Говорят у Абулхаир хана и казахских султанов нелады, и мы вполне можем отделиться от его орды.

- А какому султану принадлежит ваш аул? – уточнял Тулл.

- Мы так никому и не прикреплены, аул маленький, пятьдесят с лишним юрт. В основном не очень богатые люди и почти все из рода Бай-улы. Но подчиняемся Бию из рода Бай-улы. Аул, где живут мои сваты тоже такой же маленький. Дочь свою выдал замуж два года назад, внуку сейчас чуть больше года. Уже говорят, ходит. Ну, хоть порадуюсь, увижу их, - рассказывал Асан с доброй улыбкой.

- Путы на ногах моего первого внука разрежет сам Сарыбай би, приближенный султана Джаныбека, - сказал Асан с гордостью, - там и услышим последние новости.

Тусау кесер или разрезание пут завязанных на ногах у ребенка, который только начал ходить, был древний обычай казахов. Веревку разрезал только уважаемый родителями человек, человек успешный. Это было старое поверье, считалось, что жизненный путь ребенка будет таким же счастливым, как и у человека, который разрезал путы. Нередко родители ребенка по этому поводу устраивали празднество, и приглашали родных и близких людей.

Тулл с Асаном ехали верхом на ослах по степи медленно, но уже к полудню добрались до селения, где проживали сваты Асана. Аул сватов был побольше и побогаче аула Асана. По краям селения раскинулись большие юрты накрытые белым войлоком, разрисованные узорами. Повсюду у очагов суетились люди. Кони многочисленных гостей заполнили пространство между юртами.

- Никак мой сват устроил нешуточный той! – воскликнул Асан.

Асан был прав. На празднество собрались уважаемые люди со всех близлежащих аулов. Юрта свата Асана стояла в центре аула.

- Мой сват старейшина этого аула, - сказал Асан, в его словах проскользнула нескрываемая гордость.

Когда они подъезжали к большой юрте свата Асана все встречные уважительно приветствовали их. Видно было, как Асан стесняется того, что приехал не на коне, а на осле. Их встретила молодая красивая женщина в платке.

- Добро пожаловать, отец, - сказала она.

- Здравствуй, дочка, - ласково поцеловал её в лоб Асан, слезая с осла.

- Это моя дочь Нурбике, а это мой гость Тулыбек, - познакомил он их.

- Добро пожаловать, - сказал она Туллу.

Из юрты вышел высокий и статный старик, одетый в чапан и тепло поздоровался с Асаном, обнявшись.

- Все гости собрались, ждали только тебя, дорогой сват, - сказал он.

Вместе они вошли в юрту, там было так много народу, что Тулл удивился, как они вместились сюда. На самом почетном месте сидел холёный мужчина в годах, около него расположились все старики, «видимо это и есть тот самый важный Сарыбай би», - подумал Тулл. Как только взаимные приветствия закончились, Сарыбай би поднял руку, попросив всеобщего внимания.

- Прежде чем приступить к празднованию, я хотел поговорить с вами, аксакалы и первые люди близлежащих аулов, - Сарыбай бий тяжко вздохнул и продолжил, - черная весть пришла из степи. Я только вчера вечером узнал, что неделю назад каракипчак Кобыланды убил в степи уважаемого Дайыркожу, бия рода Аргын…

Гробовое молчание воцарилось в юрте после слов Сарыбай бия.

- Джаныбек султан и бии аргынов намерены потребовать у Абулхаир хана выдать убийцу Акжол бия. Но вряд ли хан сделает это. Известно, что именно он неоднократно подстрекал каракипчака Кобыланды против Акжол бия. Предчувствуя озлобленность против него наших людей, он выслал своих злобных псов лашкаров в каждый аул не находящийся около ставки, предостерегая этим, чтобы не смели поддерживать наших султанов Керея и Джаныбека. Мои джигиты уже заметили лашкаров Канетая и Табетая около наших пастбищ.

- Проклятье на голову этих продажных псов, ведь они тоже из нашего народа! – прогремело в юрте.

- Теперь нам с вами придется решить куда податься и если откочевывать, то приступить к этому немедля. Вы со мной согласны? – спросил Сарыбай би во весь голос.

- Согласны! Мы с нашими султанами! К шайтану хана Абулхаира! – закивали старейшины.

- Ну, если с этим решили, давайте не будем заставлять ждать нашего радушного хозяина. Приступим к тому, для чего мы сюда явились, где ребенок? – сказал громко Сарыбай би, улыбнувшись.

В этот момент снаружи послышался топот многих ног и копыт лошадей. Все встрепенулись и даже внимания не обратили на ребенка, ковылявшего мелкими шажками в сторону Сарыбай бия. Ноги у него были некрепко завязаны разноцветной веревкой.

- Лашкары! – послышался голос снаружи и сразу же за этим возгласом послышался предсмертный крик человека. Все находящиеся в юрте оказались на ногах и намеревались рвануться к выходу, но в тот же момент в узкую дверь зашел огромный человек с натянутым луком. Он был одет в кольчугу, и на его бедре висел громадный меч. Его огромная голова моталась из стороны в сторону, а маленькие злые глаза быстро забегали по лицам, ища кого-то. Остановившись взглядом на Сарыбай Бие, огромный воин неприятно осклабился.

- Празднуете? А почему меня не позвали. Я все-таки вам дальний родич, - проговорил он.

- Канетай, собачий сын, какой ты нам родич! – воскликнул аксакал стоящий рядом с Сарыбай бием, - лизоблюд лашкаров! И …

Старик не смог договорить, Канетай выпустил в него стрелу. Стрела попала в плечо старика, отбросила его и пригвоздила к остову юрты. Ошеломленные казахи посмотрели сначала на старика, потом на Канетая. Канетай тотчас бросил лук и вынул меч из ножен.

- Сарыбай, уговариваешь своих сородичей предать своего хана? Мы уже наслышаны о твоих речах, предатель! – вскричал Канетай, - и ты старик ошибся, я давно уже не лизоблюд, а сотник Канетай! Всех вас мы застали врасплох и если только шевельнетесь, мы вырежем вас всех.

И как подтверждение его слов с улицы доносились крики, проклятия и стоны умирающих людей.

- Опомнись, Канетай! Я знал еще твоего отца, - сказал сват Асана, и подняв руку направился к нему.

Тулл, который тоже стоял у двери, отчаянно искал глазами хоть какое-то оружие, но не находил, наконец он заметил маленький железный прут которым ковыряют угли в очаге. «Это конец!» - думал Тулл, - «конец. Надо срочно предпринять что-то экстраординарное».

-А меня не интересует, что ты его знал, ты дерзкий старик, это твой внук? - спросил Канетай и замахнулся мечом на ребенка. Сват Асана рванулся к внуку и успел его притянуть к себе, меч Канетая только разрезал веревку на ногах ребенка. Канетай расхохотался.

- Ну вот, теперь достойный человек разрезал тусау (путы) твоего внука, - сказал Канетай и расхохотался еще громче. Это были его последние слова.

В приступе невероятной ярости Тулл прыгнул на него как барс, и воткнул ему в глаз острый железный прут, что есть сил. Удар был такой силы, что железка войдя в глаз Канетая, вышла острым концом в его затылке. Выйдя из оцепенения, Сарыбай би и старики рванулись к двери юрты, но в дверях уже стояли два лашкара и ошеломленно смотрели на своего корчившегося в агонии предводителя. Воспользовавшись замешательством лашкаров Тулл выхватив меч Канетая, без звука бросился вперед и воткнул меч в горло одному из них. Второй лашкар, увидев участь Канетая и своего товарища, пустился наутек с криком: «Канетая убили! Сотника убили!»

Выбравшимся на улицу гостям открылась страшная картина набега врага на аул. Лашкары жгли, убивали, насиловали и грабили. Их было много. Везде валялись джигиты Сарыбай бия, раненные и умирающие. Сарыбай би и аксакалы рванулись к своим коням, но половина из них разбежалась уже по степи. Тулл ослепленный яростью, шокированный увиденным и своими действиями, наконец, пришел в себя.

- Нам надо уходить, быстро, - бросил он на ходу Асану.

- Сват, возьми с собой нашего внука и дочь. Спаси их, сват, около тебя этот отважный воин, у тебя есть шанс выйти живым. И скажи моему внуку, что его отец и дед отдали жизнь за него, - взмолился сват Асана, передавая ему внука.

Около свата Асана сразу же собрались с десяток человек с дубинами. Не теряя времени Тулл отвязал двух лошадей привязанных около юрты, на одну он посадил Асана с внуком на руках, на другую сел сам, усадив впереди дочь Асана. Надо было спешить, с десяток лашкаров прознав, что их предводителя убили, озверев, неслись на Тулла и Асана.

- Скачите в ту сторону, мы прикроем ваш отход, - крикнул храбрый аксакал и побежал со своими людьми навстречу смерти…

Глава 4. Кровавая кочёвка

Прибыв вечером к себе в аул, Асан спешно собрал всех мужчин на совет. Рассказав о случившихся трагических событиях, Асан попросил родичей и старейшину поспешить с откочевкой.

- Но куда мы пойдем, Асан? И кто нас защитит от злых собак Табетая, который явно будет мстить за смерть своего брата. Сдается мне он уже узнал в подробностях, что именно твой гость убил негодяя, - спросил старейшина. При словах старейшины все мужчины с восхищением посмотрели на Тулла, угрюмо стоявшего в стороне.

- Почему ты молчишь, сынок? Ты не проронил ни слова до сих пор, – спросил Асан у него.

- Потому что я сегодня впервые убил человека, - мрачно ответил Тулл.

- То, что ты убил этих нелюдей, было справедливо. Ты спас этим меня, моего внука и еще бессчетное количество жизней, которых бы этот зверь погубил, останься он живым на этой земле, - твердо сказал Асан, - ты - наш батыр, скажи ты, как нам поступить?

- Надо идти под защиту казахского войска султана Джаныбека. Вы все слышали слова Сарыбай бия, казахские роды будут откочевывать к берегам рек, Чу и Талас, - сказал Тулл.

Тулл чувствовал себя опустошенным и морально, и физически. «Проклятый жестокий век. Куда я попал?! Проклятая человеческая жестокость», - думал он. Чего бы ни придумал Бог, спустив его в прошлое, у него видимо была какая-то цель. Перед его глазами так и стояла сцена в юрте, ковыляющий малыш, замахивающийся на него мечом мерзавец Канетай, умирающие лашкары, горящие юрты, воющие женщины, умирающие мужчины и зверье, потерявшее человеческий облик. Тулл сам не ожидал от себя такой жестокости и даже не предполагал, что способен на убийство человека. Как историк Тулл отлично знал, что малочисленные и лишенные военной силы аулы, находящиеся на этом отрезке территории при откочевке казахского народа будут практически уничтожены карательными отрядами хана Абулхаира.

- Сколько времени потребуется, чтобы лашкары пришли сюда? – спросил Тулл.

- Если учесть что они будут грабить и убивать все аулы по пути дня два, если отяжеленные добычей они устроят дележку, то три, - ответил старейшина.

- Значит, у нас есть день, - отметил Тулл.

- Сколько потребуется времени собраться в путь? – спросил Тулл.

- Дня два, но если поторопиться и за день можно будет уложиться, - ответил старейшина.

- Сколько у нас людей способных сражаться?

- Человек тридцать, - ответили несколько голосов.

- Примерно сколько лашкаров придут с этим Табетаем?

- Примерно двести лашкаров, его сотня и сотня его брата, - ответили ему.

- Сколько дней ехать до ставки султана Джаныбека?

- Дня четыре, не меньше, - отвечали люди.

«Тогда у нас есть маленький шанс. Только не мешало бы сначала подкрепиться», - подумал Тулл. Он внезапно почувствовал, что очень голоден. Потихоньку способность трезво мыслить возвращалась к нему.

- В таком случае, немедленно собирайтесь в дорогу. А мне понадобиться пять казанов с очагами, старые копья, маленькие железные вещи, кости животных, конский навоз, срубленные поленья деревьев, маленький чан с толчком для проса или каменные жернова, много старых рубах и моча. Моча неважно кого, конская, человечья, но моча, - сказал Тулл удивленным людям.

- Что ты собираешься делать с этим? – спросил удивленный старейшина.

- Оружие. Собираюсь делать оружие, без него нам не спастись, - ответил Тулл. Он задумал сделать порох.

Не прошло и полчаса, как работа закипела. Тулл чувствовавший, что съест целую лошадь, наскоро подкрепился и принялся за дело. Все что он просил, было готово кроме мочи, «мочу придется подождать», - сказал старейшина, глядя на Тулла как на сумасшедшего. Старейшина выглядел старше даже старика Асана, но в его голосе и походке угадывался человек физически крепкий.

В один казан Тулл положил кости животных, в другой деревянные поленья и разжег огонь. «Лишь бы у меня получилось, лишь бы у меня получилось», - повторял он про себя. Он работал всю ночь. Старик Асан благодарный Туллу за его подвиг и своё спасение, следил, чтобы его приказы неукоснительно выполнялись. На утро люди принесли мочу в бурдюках, её он вылил в казан, чем привел в бешенство хозяина казана.

- Нечестивец, почему ты оскорбляешь наше достояние? – вскричал мужчина средних лет, но старейшина молча остановил его, подняв руку.

К полудню уставший Тулл, наконец, увидел плоды своего труда – фосфор, селитру и древесной уголь. А к вечеру люди навьючили весь свой нехитрый скарб в повозки, на верблюдов и ослов. С удивлением смотрели они на черного от сажи изможденного Тулла, который медленно ставил на повозку глиняные кувшины с порохом.

- Мы поедем ночью? – спросил Тулл.

- Да, придется хотя бы сняться с места, - ответил старейшина.

- А я тогда отдохну немного, - сказал Тулл, рухнув на кошму постеленную в повозке и уснул богатырским сном.

***

Туллу снилось, что он в окружении своих сыновей в своём доме. Дети, вооружившись палками, били его по голове и все время умудрялись попадать в одно и то же место. При каждом попадании они громко смеялись, а Тулл злился. Тулл кричал им, что он устал и чтобы они не били его, но дети с завидным упорством дубасили его палками. Старший сын особенно сильно ударил и так звеневшую голову, и Тулл проснулся. Оказывается, его голова тряслась и все время ударялась о край повозки.

Тулл огляделся. Алая заря поднималась над степью. Караван из многих повозок и людей медленно продвигался вперед. Около него оказался Асан на лошади, заметив, что Тулл проснулся, он подъехал ближе.

- Проснулся, сынок? Выпей воды и вот, поешь мяса чуток, подкрепись, - сказал он, - мы не спали всю ночь. Люди устали, но привал сделаем только ночью.

- Где старейшина, Асан ага? И где люди умеющие держать оружие, я должен их увидеть, - спросил он, наскоро отхлебывая воду из бурдюка и положив в рот мясо, которое дал ему Асан.

- Кенже, дай Тулыбеку своего коня, а сам садись на повозку, - обратился к сыну Асан.

Жадно припав опять к бурдюку с водой и смочив лицо, Тулл пересел на коня Кенже. Старейшина был далеко впереди каравана, и Туллу с Асаном пришлось его догонять. Он величественно ехал на спине одногорбого верблюда - нара и завидев спешащих к нему людей остановился.

- Наш батыр проснулся, - улыбнулся он, - по-моему, нам осталось два дня пути до ставки султана Джаныбека. Но наши люди устали и нам придется к вечеру сделать привал. Дай Аллах, чтобы лашкары не настигли в пути, - посмотрел на небо умоляющими глазами старейшина.

- Вы сказали, что есть тридцать мужчин способных держать оружие, аксакал, где они? – спросил Тулл.

- Они около своих семей, правят повозками, а кто и лошадьми. Двоих из них я отправил отгонять скот в сторону ставки, - ответил старейшина.

- Оставшиеся двадцать восемь, они нужны мне, аксакал, - сказал Тулл, - мы должны приготовиться к тому, что лашкары нас нагонят.

- А не лучше ли полагаться на Аллаха и ехать всю ночь напролет? Всевышний уже спас нас, предупредив, ведь если бы Асан с тобой не поехал на празднество своего свата, мы бы узнали о лашкарах только через день. Да, и с двадцатью восемью людьми, которые толком в руках оружие не держали, да его и нет, этого оружия у нас, вряд ли мы справимся с вооруженными до зубов лашкарами, - предположил старейшина.

- Всевышний не помогает беспечным, а если враг нагонит нас, он не пожалеет ни женщин, ни детей, - коротко ответил Тулл, - я прошу собрать их под мою руку, аксакал, - попросил он мягко.

- Не знаю, что ты задумал, но я тебя предупреждаю, Тулыбек, нам не справиться с двумя сотнями. Единственные люди в нашем ауле державшие лук и саблю в бою – я и Асан, - сказал, сдвинув брови старейшина, - эй, сынок, позови-ка всех мужчин ко мне, пусть придут, не останавливая караван, - бросил он джигиту ехавшему на коне впереди.

Спустя минут пять около старейшины и Тулла собрались все мужчины аула. Среди них был и Кенже. Тулл оглядел их, большинство из них были очень молоды. Выделялись в толпе только два взрослых джигита, примерно ровесники Тулла, на них были одеты кожаные нагрудники воинов, защищавшие грудь маленькой пластиной железа.

- Тулыбек хотел поговорить с вами, джигиты. Для вас не является тайной то что, если лашкары настигнут нас, они не пожалеют никого и поэтому слушайтесь Тулыбека, - сказал старейшина обращаясь к джигитам.

- Джигиты, скажите мне по очереди ваши имена, и какое оружие у вас имеется при себе, - попросил Тулл твердо.

Мужчины беспрекословно подчинились. У половины были только простые палицы – шокпар, а другая половина могла похвастаться только копьями. Луки степняков – садак, были у всех, но стрел с металлическими наконечниками катастрофически не хватало. Насчитали всего тридцать шесть стрел.

- А кто из вас лучше всех стреляет из лука, выйдите вперед? – спросил Тулл.

Джигиты загалдели и вперед вышли только два воина с кожаными нагрудниками, их звали Асанбек и Биржан.

- Еще Асан ага очень хорошо стреляет, - заметил один из них.

- Будет вам, я еле нахожу силы, чтобы ходить не то, что натягивать лук, - усмехнулся старик Асан.

- Не надо стесняться, Асан ага, вы стреляете из лука лучше любого из нас, - сказали ему джигиты.

Тулл пристально посмотрел на старика Асана, и подъехав к нему поближе протянул руку к его глазам.

- Скажите, Асан ага, вы четко видите узоры на моей ладони? – спросил Тулл у него.

Асан запрокинул голову назад.

- Не очень, сынок, я вижу хорошо только на расстоянии, - ответил Асан.

- Дайте Асан ага лук и стрелы, - приказал Тулл, - Асан ага, видите вон того ворона, что преследует нас? Сможете подстрелить его? – спросил он у старика.

Асан взяв в руки лук, медленно приладил стрелу к тетиве и недолго мешкая, выстрелил. Ворон, паривший недалеко камнем упал вниз. Кто-то быстро побежал принести драгоценную стрелу.

- Барекельди! Молодец, Асан ага! – послышались возгласы джигитов.

«Да, возрастная дальнозоркость этого старого воина сослужат нам хорошую службу», - подумал Тулл.

- У нас есть сабли или какое либо другое оружие, кроме шокпаров и копий, аксакал? – спросил Тулл у старейшины.

- У Биржана есть сабля, а у меня две сабли, оставшиеся от предков, только они очень старые, - ответил он.

- Отдайте одну из них Асанбеку, а другую держите при себе, аксакал. Асанбек будет около вас все время. Если лашкары настигнут нас, я с джигитами попытаюсь их остановить на время, а вы с Асанбеком будете защищать аул, - сказал Тулл старейшине.

- Не дай Аллах, - проговорили все присутствующие.

План Тулла имел свои сложности. Он намеревался остановить лашкаров пока они не дошли до каравана, Тулл намеревался принять бой. Бой неравный, самоубийственный, но другого выхода не было. Ему принесли много всяких мелких металлических вещей и Тулл хотел сделать из них пороховую гранату со шрапнелью. Он насыпал весь порох в небольшие глиняные кувшины. Пороха хватило на три неполных кувшина. Горловину кувшинов он аккуратно срезал и привязал к боку каждого из них мешок из старой материи наполненный металлическими вещами. Если Туллу повезет, кувшин с порохом взорвется и картечь полетит на врага. Оставалось самое трудное - взорвать порох на почтительном расстоянии. Тулл как смог сделал огнепроводной бикфордов шнур из старых рубах, но он не превышал семидесяти метров в длину. На большее не хватило ни селитры, ни материи. Поэтому он задумал применить меткость Асана на деле, а именно взорвать пороховую гранату со шрапнелью горящей стрелой.

Тулл не верил в то, что пороховые гранаты нанесут урон противнику, он рассчитывал на психологический эффект от взрывов и на дым. Ведь он изготовил дымный порох, дыму должно быть много, а это даст преимущество во времени. Посвятив в свой план старейшину, Асана и джигитов, Тулл занялся подготовкой дротиков. Он заранее привязал к каждой части каравана часовых и отрядил в арьергард двух джигитов, которым наказал отстать от коша и быть начеку, рассматривая, когда покажутся их преследователи. Дротики Тулл делал из старых, заржавленных копий, которых ему принесли. Он отпиливал половину древка копья и учил джигитов бросать их.

Так в лихорадочных приготовлениях пронесся день, аул остановился на ночь отдохнуть и подкрепить силы. Ночь прошла безмятежно, и аул двинулся в путь чуть засветлело. Тулл не уставал учить джигитов бросать копья. Устав от его наставлений люди начали роптать.

- Лучше взять эти копья на вооружение вместо наших шокпаров, - сокрушались люди.

- Зачем? В рукопашную хотите с двумя сотнями? – спросил гневно Тулл.

- Нам есть что защищать. Если дело дойдет, умрем все как один, - обреченно воскликнули ему в ответ джигиты.

- Дротики у нас только на один залп. То есть их двадцать. После взрыва, кони и люди собьются в беспорядочную кучу, в дыму они не будут видеть нас, а мы их. Но важно бросить в дымную кучу одновременно все дротики, хоть два три из них пораним, - не очень оптимистично поучал Тулл своих джигитов.

- Зачем тебе все это? – гневно спросил вдруг один из джигитов, - ты мог бы ускакать на своем коне далеко вперед, но ты остался с нами? Кувшины с этим горючим порошком приготовил, копья ломаешь, учишь нас как сражаться, говоришь о каком-то густом дыме. Мы не доверяем тебе. Ладно, ты спас деда Асана, мы за это тебя уважаем. Но все эти приготовления кажутся нам лишними, если уж лашкары нас настигнут мы погибли. Но мы дорого отдадим свои жизни. Мы подчинились тебе и всей твоей глупой затее только потому, что старейшина и Асан ага так сказали.

- Тайт! Перестаньте роптать! – сурово крикнул Асан, - без этого батыра не видать вам жизни ваших детей и жен! А с ним хоть надежда есть.

В этот момент послышался топот копыт и крик, - «Тревога! Аттан! Лашкары показались». Два джигита находившиеся в арьергарде скакали что есть мочи к Туллу, люди заволновались. Повсюду слышались причитания женщин. Тулл послал Асанбека к старейшине, - «не останавливайтесь, если кто-нибудь прорвется, нападай первым», - напутствовал он.

Тулл быстро оглядел местность, вокруг была голая степь. Он быстро поставил кувшины с порохом в ряд, расстояние между кувшинами было по пять сантиметров. Натянул бикфордов шнур, если горящая стрела не попадет в один из кувшинов, хоть и запоздало, но горящий шнур подожжет порох. Отчитав триста шагов, построил в ряд джигитов, каждому дав в руки дротик. Закончив приготовления, Тулл тревожно поглядел вслед удаляющемуся аулу, а потом посмотрел на быстро приближающееся густое облако пыли вдали. Он приказал зажечь факел и держать наготове пропитанные маслом горящие стрелы.

- На тебя надежда, Асан ага, - промолвил Тулл с мольбой в голосе, - стреляй прямо по кувшинам.

- Постараюсь, сынок, - горько улыбнулся дед Асан.

Через минуту Тулл начал различать крошечные фигуры лашкаров вдалеке, скачущих на них во весь опор.

- Джигиты, если Всевышний захочет, сегодня я умру вместе с вами! Но постарайтесь не дать в обиду своих близких! Будьте мужественны, тогда может Бог пощадит нас, на все его воля! – сказал свое последнее слово Тулл.

- Стойте на месте! – выкрикнул Тулл и выхватив факел, поскакал в направлении врага. Спешившись, Тулл поджег бикфордов шнур. Уже слышен был боевой клич лашкаров, вскочив на коня, Тулл поскакал обратно. Его руки тряслись, сердце готово было выпрыгнуть из груди, - «Асан ага, поджигай стрелу!» - крикнул он, подскакивая к стройному ряду джигитов.

Тулл резко подскакав к своим людям, еле развернулся на коне. «Недостаток умения держаться крепко в седле может погубить меня», - пронеслось в его голове. «Лишь бы вовремя взорвалось, лишь бы вовремя взорвалось», - переживал Тулл. Когда лава из коней и врагов, скачущих на них, достаточно приблизилась к кувшинам с порохом, Тулл дал знак деду Асану. Дед Асан вскинул лук и стал целиться в небо. Через секунду он выпустил горящую стрелу. Стрела взвилась в небо и стремительно начала падать. Сердце Тулла сжалось в груди, он посмотрел на врагов, они уже были прямо перед кувшинами с порохом. В этот момент раздался взрыв.

Кони скакавших в передних рядах лашкаров упали так, как будто им обрубили ноги, их тела подмяв под себя всадников, кубарем начали катиться вперед по инерции. Спотыкаясь об упавших, начал падать и второй ряд всадников. Некоторые лошади встали на дыбы и опрокидывали всадников наземь. Место взрыва обволокло густым дымом. Пороховая граната с картечью оправдала себя, остановив и оглушив врага. Тулл скомандовал удивленным джигитам бросать дротики. Двадцать дротиков полетели в облако дыма. Послышались крики, проклятия, кое-где рыдания и пронзительный храп, и ржание коней. Из-за густого дыма невозможно было разглядеть, что там происходит. Тулл ждал, ждал, когда дым рассеется. Когда его глаза понемногу начали разглядывать силуэты людей, он скомандовал лучникам стрелять. Дед Асан быстро отправлял в сторону врагов одну стрелу за другой. Полет каждой его стрелы заканчивался криком какого-то лашкара. Тулл достиг своей цели. Враги были ошеломлены, оглушены, изранены и растеряны. Многие из них лежали на земле, а другие просто стояли на месте оцепеневшими.

- Стрелы кончились, сынок, - озабоченно сказал дед Асан, обращаясь к Туллу.

- Тогда вперед! – скомандовал Тулл и подняв шокпар над головой, ринулся в направлении врагов.

Молча поскакали за ним джигиты и начали бить своими дубинами раскраивая черепа ненавистным лашкарам. Тулл что было мочи ударил шокпаром в затылок спешившегося лашкара и начал выбрасывать свое нехитрое оружие то направо, то налево, круша ошеломленного противника. Придя в себя, лашкары начали убегать. Но разгоряченные джигиты Тулла не давали им толком сесть на коня.

- Мы сдаемся! Пощадите! – неслось со всех сторон. У страха глаза велики, лашкарам казалось на них напало целое полчище врагов, хотя до взрыва они видели только кучку джигитов.

Как только ярость Тулла начала угасать он осадил коня. Тулл понял, что увлекся.

- Сложите оружие и сдавайтесь в плен! – закричал он.

Но разгоряченные видом крови джигиты продолжали лупить, рубить и кромсать лашкаров. Наконец устали и они.

- Кенже, быстро догони аул и скажи старейшине, что опасность миновала. Пусть пришлет повозки для раненных и много веревок арканов, да и еще чаны для мяса и соль не забудь, - сказал Тулл.

Джигиты притащили к нему труп сотника Табетая, лицо его было ободрано, а из груди торчала стрела. Взглянув на тело своего врага, Тулл вспомнил стычку в юрте и корчившийся у его ног труп Канетая. Табетай был точной копией своего брата.

- Толстая кольчуга не помогла Табетаю, его сразила стрела Асан ага, - сказали джигиты.

«Как же он похож на своего брата», - подумал Тулл. Из двух сотен лашкаров остались невредимыми только тридцать три, остальные были либо мертвы, либо тяжело ранены. Из джигитов Тулла не был ранен никто. Это была блестящая победа…

Глава 5. Султан Джаныбек

Тулл приказал снять все вооружение с живых и убитых лашкаров, а также приказал зарезать и засолить мясо оставшихся в живых, раненных лошадей. Самих оставшихся в живых лашкаров перевязали и оставили лежать на земле. В самый разгар этих приготовлений, и прибыл Кенже вместе со старейшиной Ерен аксакалом.

- Выньте каждый дротик и каждую стрелу из тел. Они нам пригодятся, - приказывал Тулл.

- Мой батыр, ты только что спас всех нас и захватил много оружия. Чем нам отблагодарить тебя? – спросил неизвестно как появившийся рядом с ним старейшина.

- Проси что хочешь, Тулыбекжан, Ерен аксакал и я твои должники. Да что там мы, весь наш род будет тебе благодарен по гроб в жизни, - добавил Асан.

- Мне ничего не надо, аксакалы, - ответил с усталой улыбкой Тулл.

- Хорошо, оставим разговоры до вечернего привала, вечером обсудим все на сытый желудок, а сейчас надо заняться делом, - сказал старейшина Ерен с довольной улыбкой.

Напряжение последних дней сказалось на всех мертвецкой усталостью. Но столь оглушительная победа придала сил джигитам, и они работали, не покладая сил. В руках аула оказалось много сабель, кольчуг, стрел, сёдел, подпруг, а самое ценное около ста совершенно ошалелых от пережитого, но здоровых лошадей. Тулл распорядился заколоть раненых лошадей врага. Для погрузки солонины не хватало чанов, джигиты рассовывали мясо в бурдюки. Более того в переметных суммах лашкаров было обнаружено много награбленных ценностей. Женские безделушки, разные золотые, серебряные монеты. До вечера вся работа была закончена, добыча погружена в повозки и маленькое войско Тулла присоединилось к аулу.

Аул гудел как огромный улей. Тулла с джигитами встречали как героев. «Так вот он каков – триумф», - думал довольный Тулл в этот момент.

- Моменто морэ, - прошептал Тулл. За спиной Тулла некому было сказать ему эту фразу. В Древнем Риме во время триумфального шествия триумфатору за спину приставляли раба, который должен был время от времени повторять ему эту фразу, - помни о смерти! Напоминание полководцу, что несмотря на всю свою славу, он остается смертным.

Пленные лашкары плелись привязанные длинным арканом, раненные лежали в повозках. Выбежавшие мальчишки закидывали их камнями. Женщины плакали от радости, увидев живых мужей и сыновей. Старейшина приказал разбить лагерь, в наскоро поставленных очагах дымились казаны мяса. Женщины гурьбой занялись приготовлением деликатеса из конины – казы. Уже когда солнце село и наступили сумерки, подали мясо.

Специально для ужина поставили большой навес, и застлали кошму на землю. Голодный Тулл набросился на еду, как волк, он заметил, что последний час только о еде и думал. Когда змей голода немножко отступил, Тулл обратил внимание на тишину окружавшую его. Медленно поднял он голову, и с удивлением обнаружил почти всех жителей аула, с восхищением смотрящих на то, как он предается чревоугодию.

- Вы смущаете нашего дорогого батыра, идите все отдыхать, кроме мужчин, - сказал повелительным тоном старейшина Ерен, подкрепляя свой приказ жестом, который означал «уходите». Толпа из женщин и детей разбрелись по своим повозкам.

А мужчины, не обращая внимания ни на что, с усердием ели мясо. Когда закончили с ужином Ерен произнес короткую молитву и все со словами «аминь», провели ладонями по лицу.

- Ну, наш батыр, я от лица всех своих сородичей благодарю тебя за все, что ты совершил в эти дни для нашего спасения, - сказал Ерен торжественно, - мы с Асаном уже спрашивали тебя о твоих желаниях, на что ты ответил, что тебе ничего не надо. Но ты не учел, что хотим мы. Мы с сородичами тут посовещались и решили. Я направляю своих родичей, которые сидят за этим дастарханом и живут в этом ауле уже вот пятнадцать лет. Но сегодня и я, и все мы решили, что если ты согласишься, вверить нашу судьбу в твои руки, Тулыбек батыр. Стань нашим старейшиной, батыр, и в знак нашего решения и благодарности мы даем тебе полное право разделить добычу, добытую тобой в битве. Согласен ли ты? – спросил Ерен. Взгляды всех людей были устремлены на Тулла и он невольно смутился.

Тулл задумался, направив свой взгляд куда-то далеко, начал машинально поглаживать усы и бороду, которые отросли у него за столько дней.

- Я согласен если вы, аксакал, и Асан ага будете помогать мне во всем, - ответил он после небольшого раздумья. Невольный возглас радости вырвался у всех присутствующих. Старик Ерен, который сидел рядом, сердечно обнял Тулла, а лицо Асана расплылось в довольной улыбке.

- Теперь давай делить добычу, мой батыр, но если позволишь, мы бы хотели чтобы все эти кони и добыча были твоими, - сказал Ерен, - еще в знак благодарности мы хотели подарить тебе юрту, негоже батыру рода Алтын без юрты. А будет юрта, недалек будет день, когда в нем появится хозяйка. Слушаем тебя, наш батыр.

- Те девяносто восемь коней, что мы захватили в этой быстрой битве, мы разделим по справедливости, - сказал Тулл твердо, - я оставлю себе только своего коня, как вы все знаете, мы с Асан ага тоже добыли его в бою. Одну саблю поменьше, одну кольчугу и все золотые, и серебряные монеты лашкаров. Те женские украшения тоже из драгоценных металлов, разделите их между собой поровну и подарите матерям, женам, дочерям. Аксакалам Ерен ага и Асан ага по четыре коня, остальным джигитам всем по три коня.

Это была неслыханная щедрость. Единый крик одобрения услышал Тулл. Как будто не было трудной битвы и бессонных ночей понеслись джигиты исполнять его волю.

- А как быть с этими пленными собаками? – спросил дед Асан.

- А их, Асан ага, мы передадим на суд султана Джаныбека, когда встретим его, - коротко ответил Тулл, - кстати, когда мы доберемся до его аулов? – спросил он Ерена.

- Всевышний захочет, завтра к полудню они должны показаться, - ответил тот улыбаясь.

Несмотря на всеобщую эйфорию, Тулл не дал никому расслабиться и приставил к пленным двоих джигитов, а по всему периметру аула расположившегося на ночлег, расставил дозорных. Покончив с мерами безопасности, Тулл уснул под навесом без задних ног. Впервые с того момента как попал в такое интересное положение Тулл спал и не видел снов.

Проснулся Тулл рано. Но еще раньше проснулись люди аула и вовсю готовились в путь. Тулл велел освободить две повозки и приказал джигитам, которые стояли ночью в дозоре отдыхать.

- Как вы думаете, Ерен ага, увидим ли мы султана Джаныбека? – спросил он старика.

- Увидим. Я его знаю лично, да и Сарыбай би, если он остался жив, поручится за нас, - спокойно ответил Ерен.

Тулл всю дорогу молчал и замкнулся в себе. Его одолевали тяжкие думы. Как и ради чего он попал в такое далекое прошлое? Как всякий фаталист Тулл верил в судьбу, в предназначение. Нет, не просто так он оказался в прошлом. Он всю свою сознательную жизнь предполагал и надеялся, что ему суждено оставить яркий след в истории. И то, что он с семьей жил от зарплаты до зарплаты, ярлык интеллигента неудачника и то, что он, дожив до своих лет, не мог продвинуться по карьерной лестнице приводила его в недоумение. Тулл знал, что обладает недюжинными способностями. Он сравнивал свой интеллектуальный уровень и энергию с людьми находящимися выше его по социальной лестнице и всякие богатеи, и начальники разного калибра явно проигрывали ему во многом. В молодости это угнетало его. Груз не удовлетворенных амбиций и недостижимость финансового благополучия семьи давил на Тулла. Повзрослев, он как истинный фаталист списал все свои неудачи на отсутствие элементарного счастья. Но, как говорится в пословице - без надежды только сатана. И Тулл жил с надеждой, что когда-нибудь птица счастья сама сядет ему на голову.

Тулл как историк отлично знал, что его народ перенесет много страданий. Его безгранично печалило то, что сумев удержать такую громадную территорию и принеся так много жертв, Казахстан не был мировой державой. Тулла как истинного патриота своей родины, а он им несомненно являлся, очень огорчало то, что имея громадные ресурсы и огромную территорию Казахстан вынужден импортировать практически все чем пользуется человек в повседневной жизни. Его коробило то, что качество жизни его соотечественников и таких простых людей, как сам Тулл оставляло желать лучшего. И наконец, ему было больно за существование большинства казахов, особенно в регионах. Большинство людей винили во всех этих бедах и проблемах коммунистов, государственную власть, коррупцию в чиновничьей среде, курс доллара, мировой империализм, самих себя, мировые цены на полезные ископаемые. Тулл же считал, что истоки этих проблем лежат в истории страны. Он был убежден, что степная феодальная демократия при всех её плюсах не дала казахам ничего, в плане развития. Не зря когда-то в Российской империи говорили, что «киргиз-кайсаки» до присоединения к ним были на уровне развития времён Батыя. Он был убежден, что Бог дал казахскому народу очень мало выдающихся государственных деятелей и ученых, потому что долгое время образование получала только узкая прослойка богатых людей, тем самым определив современный Казахстан в аутсайдеры мировой науки.

Тулл решил. Он как сможет перекроит историю. Именно поэтому он попал в прошлое. Именно этого хочет от него Всевышний. Он сделает это не ради удовлетворения своего тщеславия, а ради своих детей. Тулл был убежден, что родина начинается с семьи. Его дети будут жить лучшей жизнью, чем он сам, народ Казахстана 21-го века будет жить в светлом будущем. Да и не только Казахстан, но и весь мир будет другим. Тулл почувствовал себя в шкуре героя романа Марка Твена "Янки из Коннектикута при дворе короля Артура", который он любил в детстве. Как настоящий гуманист Тулл вознамерился сделать мир лучше. Но для этого ему понадобится широкая поддержка султанов Керея и Джаныбека, будущих властителей только создающегося казахского государства. Вместе с тем он был далек от мысли, что-то им советовать. «Кто я – бедный педагог, а кто они, сызмальства поднаторевшие в политике и управлении властители грозного кочевого народа», - думал он. В голове у Тулла назрел план. План дерзкий и грандиозный. «Главное заручиться поддержкой султанов, а там посмотрим», - думал Тулл.

***

Воспоминания Тулла

Пасмурная погода всегда навевала на Тулла легкую тоскливость. На улице стояла именно такая погода, погода в середине декабря редко баловала ясным и солнечным днём. Чувствуя приятную усталость в мышцах после уборки снега во дворе, Тулл пришел на работу. Школа под номером 31 располагалась в двухэтажном здании в центре поселка Жалагаш. Это была единственная русскоязычная школа в районе.

В преддверии праздника дня независимости Казахстана была традиция, кто-то из учителей назначаемый администрацией школы проводил открытый классный час на тему: «Независимость Республики Казахстан» или «Государственные символы Республики Казахстан». В этот год провести этот классный час доверили Туллу. Тулл бодрым шагом вошел в класс, при его появлении все ученики дружно встали, приветствуя учителя. Сзади уже расположились учителя с тетрадями для замечаний и две ученицы выпускного одиннадцатого класса, Тулл приятно удивился. Негромко поздоровавшись, Тулл повернулся к интерактивной доске и незаметно в пол-лица улыбнулся. Ему польстило то, что его ученики из старших классов все ещё проявляют интерес к его урокам, хотя он сейчас преподавал младшим классам.

Урок Тулл традиционно начал с озвучивания темы:

- Тема сегодняшнего нашего классного часа, ребята «Независимость Республики Казахстан», - начал он неспешно, одновременно подключая в компьютер флешку и открывая презентацию, предусмотрительно им заранее подготовленную. На интерактивной доске высветился синий фон с рисунком флага Казахстана, около которого было написано «16 декабря 1991 года, независимость Республики Казахстан».

- 16 декабря 1991 года Постановлением Верховного Совета Республики Казахстан был принят конституционный закон «О государственной независимости Республики Казахстан». С тех пор, 16 декабря мы отмечаем праздник День Независимости нашей Родины. То, что Казахстан провозгласил независимость самым последним из союзных республик входящих в состав СССР, то, что высказывания наших руководящих лиц и творческой интеллигенции в защиту сохранения СССР вызывают ложные суждения о том, что независимость свалилась на нашу голову как подарок. За то, чтобы мы, казахский народ не исчезли как этнос. За то, чтобы мы стали независимым государством, многие сыны и дочери нашего народа заплатили своими жизнями на протяжении многих веков нашей сложной истории. До декларации независимости 1991 года, ровно пять лет назад, а именно 16 декабря 1986 года на центральную площадь города Алматы вышли на демонстрацию протеста представители казахской молодежи. Почему это произошло? – Тулл выдержал паузу, после своего вопроса и продолжил:

- Потому что, накануне 11 декабря 1986 года прошло заседание центрального комитета КПСС, где вместо очень уважаемого в народе руководителя нашей страны Динмухамед Ахметовича Кунаева, был избран Геннадий Колбин. Не казах, не знающий казахского языка, ни каким образом не связанный с нашей страной советский политический деятель. Разумеется, это не было единственной причиной конфликта. Проводилась политика русификации, казахские школы были обделены вниманием, казахский язык медленно и неуклонно превращался в язык, на котором говорят только дома или язык регионов. Вся техническая и художественная литература в книгах была в основном на русском языке. Студентам, обучающимся в казахских отделениях, приходилось беспрерывно переводить техническую литературу с русского языка на казахский язык. Важно понимание того, что 70 процентов населения крупных городов в Казахстане восьмидесятых-девяностых годов составляли представители русской народности, а казахи жили в основном в регионах. У всех народов есть хорошие люди и не очень хорошие люди. В городах были представители русских, которые проявляли национализм, так называемый «великорусский шовиним», что в свою очередь провоцировало казахский национализм, как следствие, нарастало недовольство среди казахов. Мы очень гостеприимный, добрый и толерантный народ, но непрекращающаяся дискриминация казахов на национальной почве подтолкнуло творческую интеллигенцию и молодежь к размышлению и обсуждению будущего нашего народа, и как следствие, назначение русского на пост главы Республики стало последней каплей в чаше народного терпения. Протестные настроения вылились в мирный митинг студенчества на площади, который был жестоко разогнан. Было задержано около восьми с половиной тысячи человек, получили тяжкие телесные повреждения более 1 700 человек, 900 человек были подвергнуты административным мерам наказания, уволены с работы 319 человек, отчислены из учебных заведений 309 студентов, были осуждены 99 человек, среди них 2 человека были приговорены к смертной казни…

Тулл опустил голову, и исподлобья посмотрел на класс. Дети застыли в гробовом молчании. Краем глаза Тулл уловил неуловимое движение в самом последнем краю парт. Там сидел Даниил, единственный русский мальчик в классе. Опустив глаза на пол и весь вжавшись в сиденье стула, Даниил замер в неудобной позе. У Тулла сжалось сердце при виде этого дитя с ангельской внешностью. Ему стало плохо от только что озвученных им исторических фактов. В этот миг вспомнились Туллу много русских людей, его коллег, сослуживцев, соседей, однокурсников, одноклассников, в основной массе которые были очень хорошими людьми, всегда протягивавшими ему, и не только ему, руку помощи в трудную минуту. Смутившись, Тулл на показавшиеся ему вечностью две секунды, задумался. Подняв голову, и не сводя глаз с Даниила, Тулл продолжил:

- Не стоит забывать, что национализм бывает разный, так называемый «плохой национализм», другими словами «нацизм или шовинизм, расизм», который проявляется в убеждениях представителей одной национальности в привилегирующем, господствующем, особенном положении своей нации. И интернационализм, который проявляется в истинном уважении к другим нациям, но при этом не забывает свои корни, свои традиции, свой родной язык. Вместе, бок о бок с великим русским народом мы прошли через многие испытания, прошли через Великую Отечественную Войну, вместе страдали, вместе голодали, вместе достигали великих побед. За многие десятилетия русский народ стал казахам братским.

При каждой следующей фразе Тулла лицо Даниила преображалось, становилось мягче, напряжение спадало. Казалось Тулл вливает жизнь в застывшего мальчика с каждой последующей фразой.

- Во многих казахских семьях есть русские матери, сыновья которых такие же казахи как мы с вами, - продолжил Тулл. Как говорил издревле наш мудрый народ: «Зять на сто лет, а сват на тысячу», а сватов мы всегда почитали, как близких родственников, более того, и в шутку, и всерьёз казахи называют русский народ «Великим Жузом», «четвёртым жузом». Так что и в нашем классе находится представитель великого русского народа – Даниил. Так что, ребята, также как наши предки, прошу вас с почтением относиться к Даниилу, как единственному представителю Великого жуза в вашем классе, - шутливым тоном закончил свой ободряющий монолог Тулл. При последней фразе рассмеялся весь класс, напряжение как рукой сняло, а лицо маленького Даниила расплылось в счастливой улыбке.

Тулл неуловимым движением руки нажал на кнопку ноутбука, открылся следующий слайд с изображением величественного здания с синим куполом на фоне строящегося города.

- Что за здание мы видим перед собой, ребята? – спросил Тулл.

- Резиденция Президента Республики Казахстан расположенный в столице нашей страны, - ответил быстро подняв руку один из учеников по имени Мирас.

- Как называется эта резиденция? – спросил Тулл.

- Ак орда (белая орда), - ответил тот же Мирас.

- Правильно, молодец, Мирас, - похвалили Тулл, - а почему резиденция нашего Президента называется так? – спросил Тулл.

Ответом ему было немое молчание.

- Потому что история казахской государственности начинается с Белой Орды, государства, которое было на территории нашей страны в 14 – 15 веках. Как Вам известно, ребята, Дешт-и-Кипчак, Кипчакская степь была завоевана Чингисханом. Начиная с Китая, заканчивая Русскими княжествами на западе все было под властью монголов. У Чингисхана или Темуджина было четыре сына – Джучи, Угедей, Чагатай и Тули. Всю эту громадную территорию он разделил на четыре улуса и назначил властителями своих четырех сыновей. С Алатауских гор до самой средневековой Руси досталось улусу Джучи, старшему из его сыновей, которую потом расширил завоеваниями его внук Батый, сын Джучи. Называть начали этот улус Золотая Орда. Как часто бывает с империями скрепленными силой оружия, по прошествии времени Золотая Орда начала распадаться. Этому способствовали и многочисленные потомки завоевателя, которые боролись за власть. В 1360-70-х годах 14 века появился среди потомков Джучи чингизид , гений военного искусства и политических игр, звали его Урус. Урус хан быстро подчинил себе все племена на территории современного Казахстана, которые входили в одно из отделений Золотой Орды, Белой Орды, и стал проводить независимую от Золотой Орды политику. Более того, даже ненадолго захватывал власть в самой Золотой Орде. С войском кочевников, возглавляемым Урус ханом, не рисковал встретиться в открытом бою никто. Даже такой великий завоеватель как хромой Тимур не вступал с ним в битву напрямую, а направлял воевать с ним молодого чингизида Тохтамыша. Столицей Ак Орды был город Сыгнак, расположенный около реки Сырдарья. Развалины Сыгнака находятся на территории нашей Кызылординской области. По мнению уважаемого мной и не только мной, известного казахского историка Радика Жексенбаевича Темиргалиева – Урус хан является личностью, который заложил первый камень в фундамент казахской государственности. Именно с правлением его правнуков Керея и Джаныбека ханов начинается официальная история независимого казахского государства. Ханы из династии Урусидов правили казахами вплоть до присоединения Казахстана к Российской Империи.

Тулл показал следующий слайд, на нем было нечёткое изображение средневековой фрески с сидящим человеком, одетым в золотой чапан. Под изображением фрески было написано Абулхаир хан (1412 – 1468 годы).

- В 15 веке хан Ак Орды Барак, внук Урус хана и отец будущего хана казахов Джаныбека был убит и власть над Ак Ордой была захвачена еще одним потомком Джучи - Абулхаир ханом. Правил Абулхаир долго, но потомки Урус хана Керей и Джаныбек с подвластными им племенами во второй половине 15-го века отложились от Абулхаировой Орды. Сейчас много споров была ли откочевка казахских племён, да и казахи не называли себя казахами в этот момент. Ясно одно, с момента военного конфликта с Абулхаиром Шейбанидом начинается история казахского ханства, полная драматизма и трагедий. Под руководством Урусидов казахи благополучно выиграли многие войны с соседними государствами, выжили в беспощадной и кровопролитной войне с ойратами, Китаем, Хивинским и Кокандским ханствами.

На слабо мерцающем холсте интерактивной доски появилась надпись: «Признаки этноса».

- Итак следующее, - продолжил Тулл, - Признаки этноса. Что такое этнос? В переводе с греческого языка слово «этнос» означает «народ». Этнос это – исторически сложившаяся совокупность людей, объединенных общими объективными или субъективными признаками. Казахи это этнос, народ. Каковы признаки этноса? Это определенная территория, язык, национальное самосознание, менталитет, межпоколенная преемственность, кровное родство, общность исторической судьбы, общая культура и традиции. У нас всегда преобладало кочевое ведение хозяйства.

При этих словах Тулла на экране высветился следующий слайд с древом технологий.

- К сожалению, технологическое развитие нашего народа тормозилось кочевым образом жизни и военно-племенным феодальным строем. Например, если в Европе феодалы были привязаны к определенной территории, земле, то у нас феодалы, те же чингизиды и их ставленники батыры и бии были определенным образом привязаны к племени, роду. Что естественно не стимулировало развитие производственных сил. Валютой, деньгами и имуществом в целом, в нашей степи считался скот. Но в последующем образовательная программа, индустриализация и великое строительство городов и весей при Советском Союзе подняло уровень образования, экономики и даже быта нашего народа на небывалый доселе уровень. Так как мы были в составе СССР, Казахстан на момент обретения независимости, также как и весь Союз оказался технологически отсталой страной, по сравнению с теми же западными странами. Более того наша страна превратилась в поставщик сырья для развитых стран мира. Как это изменить? Перефразируем вопрос, кто это изменит? Вы, ребята, - сказал Тулл и взор его устремился на класс.

- Вы и ваше поколение. Только вы можете изучать науку, строить что-то новое, для этого у вас есть сейчас в век интернета и технологий все возможности. В будущем, сохранение независимости нашей Родины в ваших руках. Для этого Казахстан должен стать высокотехнологичным государством с крепкой экономикой и сильной армией. А вы должны стать образованными и культурными, сознательными гражданами, патриотами своей Родины, - закончил Тулл…

***

К полудню Тулл со своим отягощенным военнопленными караваном достиг ставки султана Джаныбека. Тулл увидел множество поселений на огромной равнине и все спешно готовились к откочевке. На подступах к равнине стояло большое казахское войско. Все воины были на коне и каждый был одет в кольчугу, в руках каждый воин держал по пике. Караван остановили многочисленные дозорные султана Джаныбека. После приветствия старейшина Ерен объяснил воинам кто они и откуда, а также попросил встречи с султаном Джаныбеком. Воины поскакали докладывать о прибывшем ауле. Не прошло и пятнадцати минут, как показалось много всадников. Возглавлял их всадник на великолепном гнедом коне.

- Сам султан Джаныбек вышел нас встретить, - воскликнул дед Ерен с удивлением и с проворством достойным восхищения слез со своего верблюда. Вслед за ним спешился и Тулл.

Султан, вместе со своей свитой тоже спешившись, направлялся прямо к деду Ерену. В свите султана Тулл узнал Сарыбай бия. Тепло обнял его Сарыбай би и слезы невольно потекли у него из глаз. Было видно, что искренне рад видеть он своего спасителя. После обычных приветствий Джаныбек султан изучающим взглядом посмотрел на Тулла. «Историки ошиблись», - подумал Тулл, - Джаныбек явно старше сорока лет». Был Джаныбек султан высок и широк в плечах. Властные глаза смотрели из под кустистых черных бровей. Голову его прикрывал разукрашенный перьями железный шлем, а в остальном одет он был, как простой воин.

- Ерен ага, как вы смогли пробраться сюда? Вчера с вашей стороны к нам прибыло несколько аулов, все они говорили о страшной резне учиненной лашкарами. Но они сами удивлялись, говорили, что за ними шла погоня и вдруг её не стало. От пленных абулхаировских выродков мы узнали, что примерно четыре сотни карателей выехало остановить казахские аулы на этом берегу Сейхуна. Так как вам удалось спастись? - с любопытством спросил Джаныбек султан.

- Всевышний послал нам спасителя, мой султан, вот он, - ответил дед Ерен, указывая на Тулла, - с тридцатью джигитами из нашего аула, Тулыбек батыр победил две сотни лашкаров под предводительством подлой собаки Табетая. Сам Табетай убит, а пленных он решил отдать тебе, мой султан.

- Так вот как столько аулов осталось невредимыми, - радостно улыбнулся султан.

- Мой султан, Тулыбек батыр спас не только эти сотни людей, но и меня, - добавил Сарыбай би, - это тот герой, который сразил собаку Канетая.

- Благодарю тебя, батыр! – воскликнул султан, - скажи нам, откуда ты? Из какого рода?

Смущенный Тулл напряженно думал и не сразу ответил султану.

- Я из рода Алтын, мои родители волею судьбы оказались в Мавераннахре, там я родился. Но сборщики податей Абулхаир хана убили моих родителей, а я бежал к вам, где меня приютили в ауле Ерен ага, - выпалил он на ходу придуманную легенду.

- Будешь ли ты сотником в моем войске? Или чем наградить тебя, говори, батыр, - спросил без обиняков султан.

Султан загнал Тулла в тупик, отказывать было не то что неудобно, но и опасно.

- Щедрый подарок, султан, но простите мне мою дерзость, у Тулыбек батыра есть свой аул. Вчера мы выбрали его нашим бием и батыром, так как я уже стар, - вовремя пришел на выручку дед Ерен.

- В таком случае, говори, что хочешь в благодарность за свои подвиги, батыр, - сказал изумленный султан.

- Сейчас не время, мой султан, на прихоти такого простого джигита как я, - сказал уже осмелевший Тулл, - сейчас нам надо сплотиться под вашим началом и быстрее откочевать от абулхаировой орды. А наградой для меня будет ваше обещание выполнить три моих просьбы, когда мы будем у берегов реки Чу. Эти просьбы не затруднят вас, мой султан.

Джаныбек еще больше удивленный словами Тулла, на секунду задумался.

- Слова мудреца, - отметил султан, - однако, я не дам тебе обещания, батыр. Я дам тебе свое слово, слово султана Джаныбека, что выполню твои просьбы, когда мы закончим свой длинный путь, - воодушевленно закончил он.

- Большое спасибо, мой султан, - сказал Тулл и чуть склонил голову, приложив руку к сердцу.

- Сарыбай ага, распорядитесь доставить пленных лашкаров ко мне, - бросил султан.

Сказав это, султан Джаныбек вскочил на своего гнедого жеребца и поскакал к своей ставке. Вслед за ним уехали и его приближенные. Только Сарыбай би остался с Туллом и дедом Ереном, расспрашивая про бой с лашкарами.

- Не знаю, что ты задумал, Тулыбекжан, но не стоит доверять слову чингизида, - прошептал ему на ухо встревожено дед Ерен.

Но в душе Тулл был очень рад такому развитию событий, слово самого султана данного в присутствии людей дорогого стоило. Тулл подумал, что на шаг приблизился к той великой цели, которую он поставил перед собой.

Глава 6. Великий кош

В тот же день началась откочевка казахских родов в земли Джагатаева улуса, в Моголистан. Хан Моголистана Есен-буга ждал казахов с нетерпением. Нетерпение Есен-буги было продиктовано его опасениями, хан моголов страшился войны с ордой Абулхаира, так как уже вел ожесточенную борьбу с ойратами. Абулхаир поддерживал Жунуса, родного брата и соперника Есен-буги на ханский престол. Часть в этом клубке проблем, Моголистанский владыка надеялся решить с помощью казахского войска Керея и Джаныбека.

По пути Сарыбай би, в силу своего любопытства, назойливо расспрашивал Тулла и его людей о битве с лашкарами. Тулл отмалчивался, а люди рассказывали ему все. Все это не добавляло спокойствия Туллу. Ведь наверняка Джаныбек султан допрашивал пленных лашкаров и выяснил странные вещи. Порох использовали в то далекое время преимущественно при осаде, да и то в качестве зажигательных ракет. Пушки были далеко не у всех государств. А дымный порох, который умели производить тогда, не имел такой силы. Тулл не хотел, чтобы Джаныбек султан узнал, каким образом он без потерь разбил двести вооруженных воинов.

У Тулла перед глазами так и стояла сцена из юмористической передачи, где какой-то хан из прошлого со своей свитой развлекается, выслушивая рассказы человека из будущего, попавшего в прошлое. Тулл боялся участи персонажа этой постановки, так как тогда его судьба явно смешной не будет. Он не хотел, чтобы люди и Джаныбек султан до поры до времени узнали о знаниях, которыми он обладает. Но прошлого не воротишь, и люди, и султан уже были в курсе событий того боя с лашкарами. Утешал Тулла тот факт, что формула дымного пороха не была секретом для людей пятнадцатого века. Но султану Джаныбеку было не до расспросов, он уехал далеко вперед и спешил на встречу с Есен-буга ханом, а люди в основном превозносили только доблесть Тулла в том памятном бою.

В то время любой султан, бий, старейшина был полновластным властителем людей под своим началом. Назначением старейшиной аула Тулл тоже получил такую же власть. Но он делегировал часть своих полномочий Ерену и Асану. Аксакалы, признавая его главенство, неукоснительно выполняли его распоряжения. Эти два старика, впрочем, как и весь аул, души не чаяли в Тулле и с его разрешения решали все мелкие вопросы, связанные с хозяйством и кочевкой.

До рек Чу и Талас путь был не близкий и жизнь в дороге растянулась почти на целый месяц. Тулл с каждым днем все больше понимал, как он ошибался насчет уровня жизни казахстанцев 21-го века. Жизнь бедного человека в 21-го веке была райской, по сравнению с существованием девяноста девяти процентов казахов 15 - го века. Именно существованием, так как назвать это жизнью у Тулла просто язык не поворачивался. Ежедневная борьба за жизнь в буквальном смысле слова, вот что это было. Единственным богатством людей был их скот, а у половины и скота как такового не было. Богатым считался человек имевший пять лошадей, а лошадей не имели более двух третей казахов. Теперь Тулл понимал, почему с такой огромной радостью восприняли его решение о дележе трофейных коней джигиты. Весь аул боготворил его за это.

- Тулыбекжан, ты сказал султану Джаныбеку, что ты из рода Алтын. Это правда? - спросил у Тулла спустя два дня дед Ерен.

- Да, - ответил Тулл не задумываясь. Он ожидал этого вопроса деда Ерена с нетерпением все последнее время после встречи с султаном.

- А из каких алтынов ты будешь? - не унимался дед Ерен.

- Маметек, мой отец говорил, что мы Маметеки, - сказал Тулл.

- Маметек? Никогда не слышал, - признался дед Ерен.

- В этом нет ничего удивительного, - ответил Тулл, - мои предки жили в Мавераннахре, возможно мой предок переселился туда в своё время.

Тулл заранее продумал ответ, его легенду невозможно было проверить, хотя он недалеко ушел от истины. Тулл действительно был потомком Маметека, из рода Алтын. Правда, его далекий предок ещё не успел родиться.

Тем временем кочевка продолжалась. Кочевка трудное дело, но самым трудным был перегон скота. Казалось бы, какие сложности, возьми да погоняй скотину, но не тут-то было. Скотину могли задрать тигры, которых еще не истребили в то время, или волки. Но самое опасное состояло в том, что скотину могли украсть или попросту отобрать лихие люди. А к категории лихих людей - барымтачей можно было отнести почти всех казахов в то жестокое время. Самыми жестокими угонщиками скота была знать и хорошо организованные шайки бедняков. Им ничего не стоило убить погонщиков, что зачастую и происходило. Поэтому Туллу приходилось добрую половину своих джигитов постоянно отряжать охранять скот. За время кочевки разные шайки нападали на них два раза, но люди Тулла, вооруженные саблями и одетые в кольчуги, отбили у плохо вооруженных грабителей всякое желание приближаться к аулу.

В пути им встретились два разграбленных аула. Страшная картина разгрома предстала перед Туллом. Половина мужчин погибла, а другая половина была изранена. Продолжать путь аулы не могли, весь их скот вплоть до ослов, был угнан, а продовольствия не хватало на всех. У них начинался голод. Ужасающий плач, скорбь по погибшим, отчаяние был удел этих несчастных. Это уже было дело рук знати враждующих родов. Тулл принял их в свой караван и распорядился дать им ослов для упряжи, чем вызвал недовольство своих соплеменников.

- А кем мы сами будем запрягать наши повозки? - спросили у него.

- Лошадьми, - ответил Тулл, - у вас достаточно лошадей захваченных у врага.

Так в общей сложности к каравану Тулла прибавилось еще примерно шестьдесят юрт. Это были аулы малочисленного тогда еще рода Кете. Старики рассказали о внезапно налетевших среди ночи всадниках, у всех налетчиков лицо было скрыто мешками на голове. Они просили помочь им добраться до их сородичей. Тулл согласился.

Жестокость, чванство и высокомерие знати не знало границ. Тулл сам убедился в этом, сталкиваясь в пути с караванами аулов знатных султанов. Они требовали не пересекать им путь и чтобы Тулл являлся к ним с поклоном. Сходив пару раз, поклонившись и отобедав с этими зазнайками Тулл приобрел стойкую аллергию ко всякого рода султанам, биям и знатным людям. За дастарханом эти султаны со своей свитой не оказывали никакого внимания Туллу с дедом Ереном, как бы подчеркивая их незначительность. Опьяневшие от безмерного потребления кумыса они рассказывали, а зачастую сами слушали истории о своих легендарных предках.

- Ничего не говори, только слушай. Не дай Всевышний какой-нибудь из этих знатных болтунов затаит на нас обиду, впрочем, ты видел, что происходит тогда, - предупреждал Тулла дед Ерен.

Почти всем скотом в Дешт-и-Кипчак владела знать. Знать состоящая из чингизидов и их ставленников - бийев, старейшин и немногочисленных батыров. Остальной народ нанимался к ним воинами, слугами, табунщиками и пастухами. Они были степной элитой, сильными мира, которые вершили суд на подвластных им территориях. Естественно большое количество люмпен пролетариата объединялись в организованные банды, которые промышляли только угоном скота и разбоем. Эту проблему решали со свойственной этому веку жестокостью, делали облавы, а когда выяснялись личности членов банды, вымещали всю злость на их семьях и родственниках.

Тулл перестроил повозку деда Асана, любезно одолженную им, в кибитку. С едой тоже проблем не было, каждый желал, чтобы Тулл погостил именно у него, но Тулл зачастую обедал и ужинал только у деда Асана. Каждый день Тулл напряженно работал. При помощи кузнеца аула Есена, он изготовил маленькую примитивную линию для изготовления бумаги. Каждое утро он брал с собой трех джигитов с топорами и валил небольшие деревья, а потом, предварительно сняв с них кору, измельчал на маленькие щепки. Казан, в который он с целью получения селитры налил в прошлый раз мочу, хозяин отдал Туллу как непригодный. Тулл использовал его для получения целлюлозы, смешивая щепки деревьев с водой, и нагревая до определенной кондиции. У него получалась грязновато желтая бумага, но все-таки она была пригодна для письма. Разбавив с прочищенной водой обыкновенную сажу, которую он выскребывал из очагов, Тулл сделал чернила. Народ во время привалов собирался около кибитки Тулла и смотрел, как он колдует над казаном, все думали, что он делает новое оружие, которое защитит их. Тулл заказал своим джигитам подстрелить дикого гуся и люди удивились его искренней радости, когда Кенже исполнил это его указание. Люди подумали, что Тулл очень любит гусятину, им было невдомек, что он радовался гусиным перьям, которые рассчитывал использовать для письма.

Также Тулл привлек к работе двух кузнецов примкнувших к нему аулов. Он велел им переплавить некоторые металлические предметы и изготовить маленькие буквы литеры, скрепы. Среди его джигитов нашелся хороший плотник, с редким именем Шалабай. Плотник у Тулла постоянно находился в его кибитке и неустанно работал над формами для кузнецов. А Тулл когда был не занят изготовлением бумаги, почти все время что-то писал. Через две недели, у него готовы были бумага, литеры и кубики с изображенными на них цифрами и буквами. Тулл, наконец, занялся печатанием своей первой книги. Это был очень трудный и долгий процесс. Перебирать и ставить литеры, наносить на них тонкий слой чернил, придавливать бумагу самодельным грузом прессом оказалось нелегким занятием. Туллу удалось напечатать три книги, содержание которых было одинаковым.

Так в упорном труде прошел весь путь до берегов реки Чу. Степная трава начала слегка желтеть и Тулл предположил, что уже наступил октябрь. Когда караван достиг условленного места, спасенные по пути аулы попросили их отпустить к сородичам. Родственники прислали им множество лошадей. Они запрягли лошадей в свои повозки, а ослов вернули.

- От всего сердца благодарим, вас! – кланялись они Туллу и его людям.

«В чем, в чем, но в недостатке родственных чувств казахов не обвинишь», - с теплотой подумал Тулл. Возможно, именно эта отличительная черта и спасла казахскую нацию в годы бедствий. Два кузнеца этих аулов, на протяжении всего пути тесно работавших с Туллом решили остаться с ним и попросили об этом. Тулл был этому несказанно рад и позволил им присоединиться с семьями к своему аулу.

Через день после прибытия, в аул явился гонец от Керея и Джаныбека султанов с приглашением на курултай, где собирались представители всех родов. Там должны были решить, как и где будут зимовать казахские роды. Тулл отправил представлять аул деда Ерена, он еще не был готов к встрече с султаном Джаныбеком. Дед Ерен вернулся через два дня и сообщил, что их аулу определили место для зимовки около соленого озера, ближе к реке Талас. Это означало, что аулу придется продолжить путь, который продлится как минимум неделю.

- Уладив земельный вопрос, Джаныбек султан уехал на встречу с моголистанским ханом и прибудет только через месяц, - сообщил дед Ерен, - он спрашивал о тебе, Тулыбекжан.

Тулл вздохнул с облегчением.

Неделя пути до зимовки пролетела очень быстро. Прибыв на место аул начал обустраиваться - ставить юрты, рыть колодцы и строить загоны для скота. Когда львиная доля работ была выполнена Тулл вытащил заблаговременно сделанные кузнецами косы и серпы, и приказал заготавливать сено на зиму. Хоть у Тулла и не было скота он работал наравне с остальными, чем снискал еще большую любовь своих людей. Он заранее объявил, что сено будет общим, а распределять его поручил деду Асану. Покончив с заготовкой сена за пять дней, Тулл распорядился копать землянки. Он опасался холодной зимы. На строительство землянок Тулл потратил месяц. Когда все приготовления к зиме были окончены, он почувствовал что смертельно устал. Неделю Тулл валялся в юрте у деда Асана, его тело ныло от каждодневного тяжелого труда, но никогда он не чувствовал себя здоровее.

Однажды вечером, вставший на ноги Тулл приказал собраться всем мужчинам аула. Когда все собрались и сели перед ним, он вытащил книгу, раскрыл её и прочел:

«Казахская хрестоматия». Еще два экземпляра он передал людям. Джигиты бережно рассматривали их, кто-то пробовал нежно листать страницы, кто-то принюхивался к бумаге.

- Тулыбекжан, это Коран? – спросил дед Ерен.

- Нет. Это букварь. Казахская хрестоматия, - сказал Тулл, - вы все должны научиться читать и писать, Ерен ага.

- Мы же не муллы. Зачем тебе тридцать пять служителей религии? – спросил удивленно дед Ерен.

- Не только молда может научиться читать и писать, - ответил Тулл.

- Я много общался с муллами в своей жизни и многие из них говорили, что читать или писать что либо на другом языке, кроме языка пророка есть грех, ересь, - покачал головой дед Ерен.

- Но так не говорил сам пророк, - ответил Тулл.

Он поднял книгу над головой и потряс ею.

- В том, что мы будем знать свой язык и писать на нем, нет греха. Многое из этой книги написал простой казах, как мы с вами. Звали его Ыбырай Алтынсарин, - сказал Тулл и раскрыв первую страницу прочитал:

Молясь одному Всевышнему

Учиться, ребята, давайте

Полученные знания

С душою запоминайте.

Будет польза от дела

Упомянув Бога начать

Ведь ощупью во тьме будет

Неуч существовать.

Учиться, ребята, давайте

Полученные знания

С душою запоминайте.

Будете учиться, ребята,

Во тьме загорится свеча,

Желаемое впереди

Найдется само, не ища.

Канет в лету богатство

Достаточно бедствия одного

Богатство же ученого

С каждым днем умножает его,

Ничто не отнимет сего.

Учиться, ребята, давайте

Полученные знания

С душою запоминайте.

Рубашка на тебе надетая

Добыта неустанным тканием.

Пища же сороки

Добыта упорным клеванием...

И познание, и Всё

Добыта все-таки знанием...

Глава 7. Три просьбы Тулла

Наступила осень. К счастью погода была солнечной и на улице было достаточно тепло. Тулл каждый день занимался ликвидацией безграмотности среди своих людей. Параллельно он учил людей варить мыло из бараньего жира. Для стирки и мытья люди в то время использовали щелок и нередко женщины получали химические ожоги рук от сильно концентрированного щелока. Мыло из бараньего жира имело специфический запах, но Тулл научился этот запах перебивать добавляя в раствор кору деревьев. В самой большой землянке Тулл организовал купальню, присобачив туда печь. Печник из него получился плохой, так как печь страшно дымила и давала мало тепла.

За два месяца непрерывных занятий у сельчан наметился прогресс. Люди начали более менее читать, но также они начали задавать вопросы –«откуда у Тулла знания подобного рода?», «Кто придумал алфавит?»,и много других. Тулл отвечал уклончиво, некоторые вопросы даже игнорировал. Интересно было то, что людей больше всего волновал вопрос – «кто такой Ыбырай Алтынсарин?», хотя Тулл упомянул его лишь однажды. «Хорошо, что я не сказал им про Кирилла и Мефодия», - думал Тулл, алфавитом в написанной им хрестоматии казахов была кириллица. Тулл не поддерживал мнение многих своих соотечественников в 2000-х о том, что пора переходить на латиницу, так как кириллица якобы не передает всего спектра звучания казахского языка. Он предпочитал кириллицу, а перевод казахской письменности на латиницу считал ахинеей.

В один из ночей в аул приехали люди султана Джаныбека. Султан вспомнил о безродном батыре, который умудрился разбить с кучкой людей две сотни лашкаров и требовал его к себе. Не откладывая поездку, Тулл двинулся в путь утром. Дорога до ставки султана занимала целый день и весь этот день Тулл провел в глубоком молчании. Он думал, думал что вознамерился изменить историю, судьбу. А ведь у него было убеждение, что судьбу не изменишь, тем более судьбу целого народа. Вправе ли он это сделать? Туллу вспомнился сборник рассказов «Патруль времени», американского писателя Пола Андерсона, где такие энтузиасты как Тулл имевшие намерения повлиять на ход истории приравнивались к преступникам. «Ну, заодно и проверим, есть ли патруль времени», - думал Тулл. Если есть организации подобного рода, то Тулл с их помощью доберется до своего времени, даже если ему понадобится понести наказание.

Тулл уже давно решил, что именно он будет просить, но выполнит ли свое обещание султан? Сумеет ли он понять то, что предлагает Тулл? Все эти думы грызли его изнутри. Сильные мира сего любезны только тогда, когда ты им чем-нибудь полезен. Этот урок жизни он усвоил давно, общаясь с акимами, директорами школ, заведующими отделов образования и руководителями преуспевающих частных структур. Но здесь был другой масштаб, другая ситуация. Здесь он имел дело с властителем целого народа, степного политика, имевшего дело каждый день со сложными межплеменными отношениями и державшего в узде непокорную степную элиту. Погруженный в свои мысли Тулл не заметил как пролетел день и очнулся только когда увидел дозорных, охранявших подступы к ставке.

Ставка султана была расположена на большой равнине. По сути это был огромный аул охраняемый сотнями воинов. Ближе к центру, обособленно от других стояла большая белая юрта. На окраине поселения Тулла встретил обходительный парень, представившийся Толегеном и проводил его в юрту для гостей.

- Отдохните сегодня, батыр ага, путь был долгий, - сказал он, - вы встретитесь с султаном завтра.

«Ничего не изменилось у людей за столько лет», - подумал Тулл. Правда в 21-м веке власть имущие заставляли ждать просителей у дверей два, максимум три часа, а здесь люди ждут аудиенции минимум два три дня. То, что султан Джаныбек решил встретиться с ним так быстро Тулл списал на его любопытство. На эту простую человеческую слабость султана Тулл и рассчитывал до сих пор не являясь к нему сам.

После великолепного ужина, сплошь состоящего из мяса и мясных деликатесов, Тулл лег спать. Перина, которую ему постелили, после двух месяцев сна на очень тонких одеяльцах показалась Туллу райским наслаждением. Он уснул так крепко, что встал очень поздно. За завтраком его охватила сильная тоска по своей семье. На секунду ему показалось, что его дети, жена, братья, родители испытующе смотрят на него через призму веков. Тулл сильно зажмурил глаза, пытаясь удержать так милое его сердцу видение. Но они исчезли так же быстро, как появились. Слезы потекли по его щекам и тяжелый вздох вырвался у него из груди. Тулл сильно мотнул головой прогоняя тяжелые мысли и вытер лицо ладонью. В эту минуту в юрту вошел слуга султана Толеген. С уважением поприветствовав Тулла он сообщил что султан Джаныбек ждет его. «Ну, пора войти в шкуру янки из Коннектикута, только во дворе будущего хана Джаныбека» - подумал Тулл.

Его проводили в большую белую юрту султана, войдя в нее Тулл увидел Джаныбека сидящего на почетном месте, протягивая руки к теплу огня исходившего от очага. Юрту освещал только слабый свет огня в очаге. Султан был укутан в нарядный и теплый чапан, на его голове блестел отблесками огня малахай из какого-то диковинного зверя. Помня о своей прошлой промашке, когда он перед людьми дал Туллу обещание, Джаныбек сегодня решил обойтись без свидетелей.

- Ассалаумагалейкум, мой султан, - приветствовал его Тулл и положа правую руку на сердце поклонился.

- Уагалейкумсалам, батыр. Присаживайся, - ответил Джаныбек.

Тулл присел около него на одеяльце.

После обычных вежливых расспросов про здоровье, дела и продолжительность пути, султан замолчал и задумался. Тулл стал терпеливо ждать.

- Батыр, плененные тобой лашкары рассказали удивительные вещи. Якобы ты наслал на них огненный столп, тысячи стрел без древка, густой дым и ужасный грохот одним мановением своей руки. А потом кучка людей около тебя превратилось в огромное войско. Они говорили, что ты волшебник, способный опрокинуть войско в тысячу человек. Правда ли это, батыр? – спросил султан Джаныбек, испытующе глядя на Тулла.

- Я надеюсь, мой султан, вы не поверили в россказни этих трусов? – ответил вопросом на вопрос Тулл улыбнувшись.

- Да, но как мне сообщили, твои люди говорят то же самое. Я видел, как китайцы делают и взрывают порох, но они это проделывали во время осады города. Были у Абулхаира парочка таких умельцев. Однако ничего путного от этих взрывов не выходило, кроме густого дыма. И ничего подобного тому, что говорят и твои люди, и эти собаки лашкары я не видел, и не слышал. Кстати, ты зря называешь сотни Канетая и Табетая трусами, я не раз видел их в бою. Может быть, они и были негодяями, но трусами их назвать невозможно, батыр. То, что ты так разгромил их с тридцатью воинами и старым Асаном в придачу, говорит только об одном, что ты великий воин, - сказал султан.

«О, Всевышний, он и про деда Асана знает», - подумал Тулл.

- Да, да я знаю этого старого лучника. Он был в моем войске в двух походах, так же как и Ерен аксакал, - сказал Джаныбек как будто прочитав мысли Тулла.

- Порох, это все порох, который я сделал накануне битвы, - пояснил Тулл.

- Да, я понял. Я не понял только, как ты его взорвал прямо перед скачущими воинами, - изумленно сказал султан.

- Дед Асан взорвал, он выстрелил горящей стрелой и нам так повезло, что именно в этот момент подоспел враг, - ответил Тулл, благоразумно умолчав про шрапнель и огнепроводный бикфордов шнур.

- Ты сможешь сделать порох для меня, батыр? – спросил султан.

- Да, мой султан, только для того, чтобы пользоваться им нужны специально обученные люди. Порох может взорваться у вас перед носом. Да и для приготовления его в больших количествах нужно время и немало материала, - ответил Тулл.

- Хорошо, - довольно улыбнулся Джаныбек, - я совсем забыл о своем обещании тебе, выполнить три твоих просьбы, батыр. Говори, что ты хочешь?

- Кочевья близ реки Нура, за Балхашом, передайте их мне, это моя первая просьба, - сказал Тулл пристально смотря на султана.

Джаныбек султан опустил голову и задумался. Было видно, что он не ожидал просьбы такого рода.

- Хорошо. Это можно устроить, правда придется уговаривать переехать на новые кочевья людей, но только весной. Мы отдали эти кочевья подвластным мне аргынским родам. Но зачем нужны тебе эти кочевья, есть опасность набега ойратов и ногаев, там дальше много болот, да и зима там лютая? – спросил султан удивленно.

- Вы говорите о порохе, султан, но разве порох сейчас решает большую битву? – спросил Тулл.

- Решает битву решимость воинов, их число и оружие. Невозможно победить многочисленных, вооруженных до зубов и одетых в кольчуги воинов хана Абулхаира, маленьким разношерстным войском казахов, где половина вооружена шокпарами, а кольчуг нет у двух третей, - сказал с горечью Джаныбек.

- Если вы дадите к этим кочевьям в придачу десять лучших кузнецов из подчиненных вам аулов, сто мешков пшеницы, пятьдесят мешков проса, немного золота и пятьдесят всадников под мое начало, я дам вам через год столько сабель, кольчуг и наконечников стрел, которых хватит для вооружения тысячи воинов, - сказал Тулл.

- Где ты возьмешь столько, батыр? – спросил султан Джаныбек.

- Добуду, - ответил Тулл.

- У тебя получилось не три просьбы, а семь, батыр, - покачал головой Джаныбек.

- Нет. Я сказал, взамен тому, что вы дадите, мой султан, вы смогли бы вооружить тысячу воинов, - пояснил Тулл.

- Но продав все, что ты перечислил, я и сам смогу купить оружие, - возразил султан.

- Да. Но вряд ли вы вооружите этим оружием тысячу человек, - возразил в свою очередь Тулл.

Султан Джаныбек задумался. Он был удивлен и ошарашен. Предложения этого безродного батыра ставили его в тупик. Он не верил Туллу. Его мучили куча вопросов, на которых он ответа не находил. Откуда достанет этот человек столько железа? В то время переработка руды была на очень низком уровне. Кузнецы получали от добытой с превеликим трудом руды мало стали, пригодной для ковки оружия. В основном в кузнецких печах образовывался чугун, ломкий и малопригодный. И стальное оружие получали неоднократной тяжелой ковкой. На что ему пшеница и просо? Почему он предлагает ему сделку? Какая для него выгода во всем этом? И еще две просьбы, что он еще собирается попросить? Султан в силу давней привычки не спешить и обдумывать все свои шаги, решил подумать, но сначала узнать, что еще хочет этот воин.

- Я подумаю над твоим предложением, батыр. Но раз начал, скажи, что ты хочешь еще? – спросил султан.

- Я прошу прощения, мой султан, но я хотел бы узнать есть ли у вас сейчас сто мешков пшеницы и просо? – спросил Тулл.

- Ты правильно заметил, у меня нет такого количества, надо будет отправить людей и купить. До ближайшего моголистанского города далеко, придется покупать в Яссы или в Сауране, а там как ты знаешь, враги,- ответил султан, нисколько не обидевшись.

- Не сочтите за дерзость, но я хотел бы сам отправиться с охраной и приобрести все это сам, это моя вторая просьба, - сказал Тулл.

У султана Джаныбека проснулось подозрение. «Этот человек вор, он хочет сдать мой отряд властям города, прикарманить золото и сбежать», - мелькнула у него мысль.

- Хорошо. Какова твоя третья просьба? –нетерпеливо спросил султан Джаныбек.

- Позвольте мне нанимать работников среди бедных, в ваших аулах и если будут согласные, отпустите их со мной, это моя третья просьба, - сказал Тулл со всем возможным смирением.

- Хорошо, батыр. Ты тогда вроде сказал, что меня не затруднят твои просьбы, но удовлетворить их мне несколько тяжеловато. Дай мне время подумать, - сказал султан. Он встал и холодно попрощался с Туллом.

Тулл не ожидал иного результата, ему остается только надеяться, что султан Джаныбек сдержит свое слово. А если нет, что же, ему придется самому приводить свой план в действие. Главное, чтобы султан отдал ему кочевья около реки Нура. Тулл специально попросил про земли с самого начала разговора, так как это для султана была самая ничтожная из его прошений, а заполучить земли современной Карагандинской области было краеугольным камнем плана Тулла.

Глава 8. Программа минимум

Как только ушел Тулл, султан вызвал своих советников. Он сидел в юрте один, глядел на огонь в очаге и напряженно думал над словами Тулла. Положение казахских племен под предводительством Джаныбека и Керея оставляло желать лучшего. Они были вынуждены оставить свои кочевья расположенные по обе стороны Сейхундарьи, вплоть до Абескунского (Каспийского) моря. Хан Моголистана Есен-Буга потребовал за свои земли помочь ему в войне с ойратами, пришлось отправить к Джунгарским воротам тысячу лучших воинов. Вернутся ли они к весне, был большой вопрос.

Казахское войско, как и всякая армия кочевников, собиралось из отрядов – жасаков (родоплеменное ополчение) разных родов. Каждый род сам решал, сколько воинов отправить по сигналу тревоги, да и собирались они самое меньшее через месяц. Казахи могли собрать войско в сорок тысяч всадников, из них половина были очень плохо вооружены и многие еще не участвовали внастоящей битве. Но двадцать тысяч воинов казахов были когда-то лучшей частью войска хана Абулхаира, закаленными в боях воинами, видевшими немало битв на своем веку. Из этих двадцати тысяч примерно восемь тысяч были кипчаками. Кара кипчак Кобыланды батыр прислушался к голосу рассудка и тоже откочевал от хана Абулхаира, но вряд ли в ближайшее время можно было рассчитывать на кипчаков, еще не остыл гнев аргынов, да и самого Джаныбека после убийства его друга и соратника бия аргынов Дайырходжи.

Казны не было, люди собирающие налоги отсутствовали как класс, воинские отряды у каждого рода были свои, а самое главное не было главы – хана. Только два фактора объединяло разобщенные казахские племена – общий враг и могучие султаны Керей и Джаныбек. Но, несмотря на свой огромный авторитет среди казахских родов, Джаныбек султан скучал по былым дням, когда все казахи объединились в единый кулак под их с Кереем руководством. А сейчас, да, его уважали, его боялись, но подчинялись ему со все большей неохотой.

С наступлением весны, в месяце наурыз будет объявлено всеобщее собрание лидеров казахских родов – Курултай. На этом собрании надо было выбрать хана, утвердить размер налогов с каждого рода, обязать каждый род отправлять необходимое количество воинов каждые шесть месяцев. Ханство не было бы ханством не будь у него постоянного войска в две три тысячи воинов под рукой. Джаныбек уже решил для себя, что его старший родственник и товарищ Керей будет ханом, а сам хотел стать сардаром – командующим войсками. Керей в годах, а он еще сравнительно молод. Он был уверен, что все примут это. Но для этого к весне у него должно добавиться верных воинов, а откуда было их взять? Верных людей то полно, а вот военного снаряжения катастрофически не хватало. Султан как воитель, повидавший много сражений на своем веку, был убежден, что вооруженный саблей и облаченный в кольчугу воин стоил десятерых с шокпарами, какими бы великанами те не были.

Тысяча сабель, кольчуг и другого воинского снаряжения, только за охрану пятидесяти воинов, ста мешков пшеницы, пятидесяти мешков проса и немного золота! Это предложение безродного батыра казалось Джаныбеку обманом, изощренным обманом. Султан привык везде искать подвох. Но где был здесь подвох? Султан пришел к выводу, либо этот человек чародей, умеющий многое, либо он мошенник. Как бы ни было, Джаныбек мог узнать это только одним путем, удовлетворив все просьбы этого воина и согласившись на его условия. В любом случае потери были не так велики. И зачем ему понадобились земли около реки Нура? Вспомнилось Джаныбеку и то, что старейшины рода, которому определили это кочевье, были очень не довольны. Да и как быть довольным, если с одной стороны песчаная и с другой стороны болотистая местность определена тебе под кочевья, к тому же это самая граница Могулистанского ханства, опасность получить набег ногаев или ойратов была очень велика. Что нашел Тулыбек батыр в этом Богом забытом месте, оставалось для султана загадкой.

Да и просьба самому возглавить отряд, который поедет покупать пшеницу в Яссы, выглядела очень подозрительно. «А не соглядатай ли он Абулхаира, призванный втереться ко мне в доверие?» - мелькнуло у него в мыслях. «И зачем ему понадобилось нанимать жатаков в моих аулах, о Всевышний?» - вопрошал он и не мигая смотрел на огонь.

За этим раздумьем его застали советники, старые аксакалы, служившие еще его отцу непутевому и воинственному хану Бараку, последнему хану Белой Орды. В полумраке юрты не было видно их лиц, только чуть сгорбленные фигуры разной степени дряхлости. Джаныбек всегда прислушивался к совету этих старцев, лелеял их и оберегал. Они прожили интересную и насыщенную событиями жизнь бок о бок с его отцом, воспитывали его, напоминали ему далекое детство. Можно даже сказать, что Джаныбек любил их. Их было трое. Три брата, когда-то в молодости телохранители его отца. Изувеченные в битвах, они сгодились Бараку только как воспитатели его сыновей. Джаныбек в детстве годами не видел отца, а они были рядом с ним всю его сознательную жизнь.

Без особых церемоний старцы присели около Джаныбека.

- Абу Саид султан (имя данное султану Джаныбеку при рождении) может поведать нам, о чем он разговаривал с хитрым человеком героем? – спросил самый дряхлый из старцев. Советники всегда были в курсе его переговоров и деятельности, неважно какой.

Султан вкратце рассказал, о чем он беседовал с Туллом и опять уставился в огонь. После недолгого молчания советники заговорили перебивая друг друга. Они склонялись к мнению, что Туллу надо дать то, что он просит, но подослать к нему верных людей и держать его под неусыпным надзором.

- Все равно это капля в море, то, что он просит. Не получится у человека, Абу Саид сам решит что с ним делать, а получится, еще тысяча воинов и верный ученый батыр не помешают Абу Саиду, - посоветовали они и также как пришли, молча удалились. После ухода старцев Джаныбек просидел раздумывая еще минут десять и резко вскинув руки хлопнул в ладони. В тот же момент в дверях появился Толеген.

- Позови его, - устало приказал Джаныбек.

Быстро кивнув головой, Толеген исчез. Как проситель Тулл не находил себе места от переживаний. Он сыграл на благодарности и любопытстве султана, теперь же он поставил на его жадность и жажду власти. Сабля, кольчуга, копье и шлем стоили по тем временам десять, а иногда все двадцать лошадей. «Кому охота отдавать двадцать тысяч лошадей», - рассудил Тулл. Тем более оружие и то в ограниченном количестве продавалось только в присырдарьинских городах, куда путь для казахов был закрыт. И как только помощник султана сказал ему, что Джаныбек просит его к себе Тулл рванул к юрте-кабинету правителя.

- Звали меня, мой султан? – спросил с надеждой в голосе Тулл.

Джаныбек молча кивнул ему головой, чтобы он присаживался.

- Ты получишь то, что просишь, батыр, - начал он и продолжил приглушенным голосом, все время буравя Тулла своим тяжелым взглядом, - но у меня есть несколько условий. В Яссы (Туркестан) ты не поедешь. Все что надо привезут тебе, ты только скажи. Ты плохо представляешь путь, который тебе с твоими людьми придется проделать, путь не близкий и опасный. Ты не знаешь, какие опасности ждут тебя там далеко на севере. Только дорога туда займет два месяца. Ты либо глупец, либо мечтатель, но честно говоря, я не встречал человека умнее тебя, батыр. Значит ты мечтатель, который не очень понимает, с чем может столкнуться там. Откочевку своих людей начнешь весной. И не спорь! - вдруг повысил голос Джаныбек, заметивший намерение Тулла перебить его.

- Я не смогу отпустить тебя в столь опасные места с горсткой людей на верную смерть. Возьмешь с собой триста человек. Триста джигитов, конных, имеющих из оружия только дубины. Свой аул ты оставишь там, где они находятся сейчас. До весны ты должен обустроиться, своих людей перевезешь только тогда. Все что понадобится, обсудишь и решишь с Толегеном. Я очень надеюсь на тебя, Тулыбек батыр! – одобрительно закончил султан свою речь и улыбнулся, чем окончательно покорил Тулла.

- Мой султан, я и мечтать не мог, я даже не знаю, как вас благодарить - сказал Тулл. Его мозг пылал от напряженной деятельности, сердце готово было выпрыгнуть из груди от волнения. Тулл и не предполагал такой щедрости.

- У тебя очень много дел и очень мало времени. Возьми Толегена и приступай. Если Бог пожелает, надеюсь, ты облачишь тысячу воинов в доспехи и дашь по сабле и копью в руки. И пусть Бог убережет тебя, надеюсь, ты навсегда запомнишь мою благодарность, - сказал Туллу Джаныбек и хлопнул в ладони.

Перед дверями как из под земли появился Толеген.

- Толеген, вот уже три года как ты, верно служишь мне. Теперь Тулыбек батыр твой начальник и султан. Слушай его и заставь слушать его других. Береги его, - сказал обращаясь к Толегену султан. Ответом Толегена был низкий поклон.

- А сейчас вызови мне купцов и двух удальцов из моих нукеров. Да и еще, найдите Тулыбек батыру всех кузнецов, которые есть у нас, - коротко приказал Джаныбек.

Джаныбек султан с лихвой исполнил все свои обещания перед Туллом. Толеген ни на шаг не отходил от него, и исполнял его указания в точности. Началась подготовка к пути. Через неделю, за окраиной аула султана Джаныбека Тулла ожидали три сотни конных воинов, двадцать повозок нагруженные мешками пшеницы и просом, десять кибиток с разным добром начиная от юрт, заканчивая домашней утварью и пятнадцать кузнецов со всем нехитрым оборудованием того далекого времени.

Тепло простился с Туллом Джаныбек султан еще раз подчеркнув, что будет ждать своих людей через год полностью вооруженными. Джаныбек султан не принимал полумер, а идею Тулла идти на север с кучкой людей он считал не только полумерой, но и губительной, глупой затеей. «Көп салсаң, көп аласың (Много вложишь, много получишь)», - усмехнулся Джаныбек султан вспомнив пословицу и глядя на удаляющеюся маленькую армию Тулла. «Танысы бардың – шансы бар (Тот, кто имеет знакомого, имеет и шанс)», - подумал Тулл и улыбнулся.

Глава 9. Путь на север

За день добрался Тулл до своего аула. Остановившись на окраине аула, он отправил гонцов за Ереном и Асаном. Аксакалы прибыли гарцуя на трофейных конях. «И ведь не подумаешь, что им пошел седьмой десяток», - подумал Тулл, с восхищением глядя на стариков. В свою очередь старики тоже с восхищением посмотрели на Тулла.

- О, Всевышний, он уехал один пару дней назад, а вернулся с целым войском! – воскликнул Асан.

Тулл отвел их далеко в сторону и подробно рассказал о встрече с султаном Джаныбеком, чем поверг стариков глубокое раздумье.

- И как? – прервал молчание Ерен аксакал, - как ты собираешься достать тысячу сабель? Что там такое в этих Богом забытых землях? Ты хочешь воевать с северными подданными Абулхаира? – засыпал он вопросами Тулла.

- Да, каковы твои настоящие намерения, Тулыбекжан? – вопрошал Асан, - и как же, о Всевышний, нам добраться туда? И зачем нам все эти лишения? - Оба старика с хмурыми лицами ожидающе посмотрели на Тулла.

- Со мной поедете только вы, Асан ага. А Ерен ага останется с аулом до весны здесь. Уже весной вы должны будете двинуться в северном направлении, если Бог захочет, то я надеюсь встретить аул с большим отрядом в половине пути. До весны я постараюсь обустроить там все, что необходимо для жизни. Джаныбек султан отдал нам эти земли, они наши. Если вы меня послушаетесь, то мы в будущем построим город, нет, много городов. Но для этого нам нужны люди, много людей. Никто посторонний не должен знать о наших планах. А сейчас у меня много дел, просто скажите, согласны ли вы? Сумеете ли вы убедить аул к откочевке, Ерен ага? – спросил Тулл. Его голос был полон уверенности.

- Как скажешь, Тулыбекжан, - бойко закивали старики.

Тулл задержался в своем ауле на пять дней. Все это время он готовился в путь и наставлял односельчан. Тулл на ходу раздавал указания, показывал, приказывал и умудрялся делать что-то сам. Он организовал перепись населения аула и своего войска. Как выяснилось Джаныбек султан послал с ним в основном семнадцатилетних юнцов сплошь сирот. «Қай қазақ сүтті қызын берсін (Какой казах отдаст дочку дающюю много молока) », - вспомнилась Туллу пословица. Тулл разделил их на сотни и поставил над ними самых расторопных и авторитетных парней. Кузнецов, включая троих с его аула, оказалось пятнадцать. Самого опытного и старого кузнеца Торебека Тулл поставил начальником над кузнецами. Неожиданным было то, что с ним захотели поехать в дальний поход практически все мужчины аула. Тулл отказал, мотивировав тем, что кто-то должен остаться в ауле пасти скот и охранять аул до весны. Из добровольцев он взял только плотника Шалабая и трех его учеников.

Тулл приказал круглосуточно изготавливать порох и бикфордовые шнуры. Вместе с Туллом над изготовлением пороха трудился Шалабай со своими плотниками. Самым трудным для Тулла было изготовление лекарств. С превеликим трудом сделанных им еще до отбытия в султанскую ставку двух самогонных аппаратов Тулл получал ничтожное количество спирта. Ив росло на берегу близлежащих речек видимо-невидимо, но получив салициловую кислоту из коры деревьев, Тулл затруднялся без необходимого оборудования, реактивов и уксуса изготовить аспирин в стабильной форме. «До 1838 года, когда салициловая кислота была впервые получена итальянским химиком Рафаэлем Пириа, еще далеко, так что первооткрывателем ацетилсалициловой кислоты буду, скорее всего - я», - думал Тулл. Труднее всего было изготовить пенициллин, а антибиотик нужен был Туллу позарез. Его иммунитет не шел ни в какое сравнение с прошедшим естественный отбор иммунитетом людей пятнадцатого века. Он один раз уже простужался и выздоровел за пару дней принимая салициловую кислоту, которая имела довольно сильный побочный эффект – тошноту и боль в желудке.

Пенициллин был открыт благодаря неряшливости и наблюдательности ученого Александра Флеминга в 1928 году. Есть разные легенды об открытии пенициллина Флемингом, то врач работавший с ним вместе забыл чашки Петри со стафилококком в темном углу лаборатории, то ученый был простужен и его носовая слизь попала в эти чашки. Но Тулл придерживался мнения, что Флеминг просто спешил в отпуск, и как человек небрезгливый наскоро перекусил над чашками с бактериями, а вернувшись с отпуска, увидел, что плесень от крошек уничтожила стафилококки. Над получением пенициллина Тулл корпел дня три, но так и не преуспел. Поэтому он решил взять с собой в дорогу только заплесневевший хлеб, чтобы если не дай Бог, он заболеет, попробовать изготовить пенициллин на месте, ведь холодильника у него не было, а этот антибиотик в жидком виде разлагался очень быстро.

Покончив со всеми делами и загрузив все необходимое в повозки, Тулл начал свой путь. Ему предстояло проехать свыше тысячи километров. И земля Казахстана начала медленно протекать перед ним. Вперед он отправил авангард из ста человек. Останавливался на привал только ночью. Каждый день люди Тулла ставили по пути десять столбиков с номерными знаками. Уже начало холодать и Тулл рассудил, что уже наступил октябрь. Через каждые три дня Тулл останавливал караван, растянувшийся на целый километр и устраивал облаву дичи, чтобы пополнить припасы еды. В условиях похода Толеген показал свою незаменимость во всей красе, с утра до вечера он скакал то впереди каравана, то резко возвращался в самый «хвост», по пути успевая докладывать все Туллу. В перерывах между этими проверками, он вытаскивал из своей кожаной сумки сложенную большую желтую бумагу и устроившись где-нибудь на вершине холма начинал чертить. Толеген исполнял приказ Тулла – каждодневно проводить рекогносцировку местности и наносить на карту. Каждый день он приносил карту Туллу и он сам писал на ней наименования аулов, рек, озер, что встречались им на пути, так как Толеген писать не умел.

Тулл ехал в своей кибитке вместе с Асаном, раздумывая над своими будущими действиями. Частенько звал он к себе плотника Шалабая и работал вместе с ним над будущими формами орудий труда, оружия и разных бытовых предметов.

Примерно через десять дней пути к Туллу привели мужчину средних лет, изможденного на вид и плохо одетого.

- Батыр, этот человек хочет присоединиться к нам, - сказал Толеген.

Человек с мольбой смотрел на Тулла, а Тулл сидя на краю кибитки, смотрел глубоко вдаль. Он впал в странное оцепенение, в последние дни такое с ним часто случалось. Когда человек долго пребывает в пути, часто бывает так, что он уходит в себя.

- Господин, этот человек хочет поговорить с вами, - повторился Толеген, пытаясь вывести из раздумий Тулла. Повторное обращение возымело действие. Тулл посмотрел на человека и встретился с ним взглядом. В непривычно голубых и красивых глазах этого взрослого мужчины Тулл увидел столько мольбы, безысходности и скорби, что невольно вздрогнул. Мужчина был жилистый, среднего роста, но очень худой. Навидавшийся плохо питающихся и замордованных непосильным трудом худых людей Тулл всё же удивился худобе этого человека. Мужчина выглядел чуть получше запечатлённых на старых фотографиях узников фашистских концлагерей.

- Кто ты? Зачем ты пришел к нам? – задал вопрос Тулл, обращаясь к мужчине.

- Мой батыр, меня зовут Кудайберген, - ответил человек с поклоном, - я пришел к вам просить забрать меня с собой. В народе идут слухи, что вы едете осваивать новые земли и даете работу, пищу и кров, всем кто захочет идти с вами.

- Зачем ты хочешь уйти в неизвестность? Разве у тебя нет семьи? Отца? Матери? Жены? Детей? – вопрошал Тулл строгим голосом.

- Мой отец пастух у местного старейшины. Мои братья погибли, бедность им так опостылела, что они занимались барымтой (воровством скота) и на моей с отцом шее остались их жены и дети. Все мы ютимся в одной худой юрте. Как выяснилось, что мои братья воровали скот, все наше добро и скотину отобрали. Я был слугой старейшины, он меня выгнал. Отца оставили только из жалости. Никто не принимает меня, а своего скота у меня нет. Примите меня, господин, - сказал умоляющим голосом джигит.

- Сколько тебе лет, Кудайберген? – спросил Тулл.

- Двадцать семь, господин, но я многое умею, - ответил тот.

- Твой отец сможет прокормить всех твоих зимой? Ведь ты не сможешь их забрать с собой сейчас, ты сможешь забрать их только весной, - спросил Тулл.

- Нет, - тихо ответил Кудайберген и опустил голову.

- Толеген, распорядись дать этому человеку столько солонины, сколько он сможет увести на осле и дайте ему поесть. А ты отвези мясо своим и скажи, чтобы держались до весны, а сам присоединись к каравану, как можно скорее, - приказал Тулл.

Кудайберген как подкошенный упал перед Туллом на колени и пал ниц. Когда он поднялся, на его лице были слезы, слезы благодарности исстрадавшегося человека.

Несмотря на опасения Толегена в обмане, Кудайберген нагнал караван вечером. Начиная с этого дня, народ хлынул к Туллу, мяса не хватало и ему пришлось устраивать охоту через день, а когда встречались озера и рыбалку, что не добавляло скорости каравану. Через неделю число новых попутчиков перевалило за сто и Тулл задумался о транспортировке такого количества людей. Благо стояла осень и дичи было очень много, каждая облава приносила огромную гору мяса, начал заканчиваться запас соли. Проезжая около аулов Тулл направлял небольшой отряд во главе с Толегеном и обменивал излишки мяса, шкуры животных на соль и ослов. Таким образом, за две недели Тулл смог набрать такое количество ослов, что не только пешая часть каравана сели на них, а огромный табун из ослов сопровождал караван.

Каждый день вечером после ужина, Тулл устраивал учения. Один час все его люди учились читать и считать, а два часа устраивали поединки деревянными мечами. Люди больше преуспевали в физических упражнениях, чем в умственных. Многие просто не желали учиться. По чертежам Тулла плотник Шалабай изготовил много деревянных мечей и защитных щитков для этих утех. Тулл много думал над тренировочным оружием и остановился на фальшионе 17 века, с расширенным клинком длиной около 70 сантиметров. Он устроил целый турнир по олимпийской системе среди джигитов. Этот турнир продлился на весь остаток пути, его выиграл семнадцатилетний парень по имени Темир. Из двадцати пяти лучших воинов Тулл организовал личную гвардию под началом Темира. Через день, когда турнир закончился, к Туллу подошёл Кудайберген:

- Господин, позвольте обратиться к вам, - сказал он потупя глаза.

- Говори, - коротко кивнул Тулл.

- Эти подростки, их мастерство битвы на саблях очень примитивно, позвольте преподать им урок, - обратился Кудайберген.

Тулл, опасавшийся конфликтов между своими людьми заметил, что его юнцы смотрят на новоприбывших неодобрительно и неприязнь всё увеличивалась, что выливалось пока только в словесные перепалки.

- Кудайберген, ты знаешь, что я не позволю парней обзывать подростками, любая ссора с ними должна быть улажена незамедлительно. В противном случае моё недовольство выльется во что-то другое. Ты понял меня? – негромко предупредил Тулл. В его голосе чувствовалась угроза и раздражение.

- Понял, господин, - низко поклонился Кудайберген и уже собрался уйти, но Тулл остановил его.

- Ты утверждаешь, что лучше их управляешься с мечом, откуда? Ведь ты простой пастух, - спросил Тулл.

- Нет, я не хотел сказать, что лучше их управляюсь с мечом, господин, я лучше их двигаюсь. Старейшина нашего аула хотел сделать из меня в детстве мальчика для битья для своих сыновей, ускальзывая от их ударов я многому научился, господин, - ответил Кудайберген.

- Ну что же, посмотрим, что ты умеешь, - усмехнулся Тулл и распорядился, чтобы Темир и ещё двое парней сразились с Кудайбергеном на деревянных мечах. Кудайбергена ничуть не смутило то, что он будет сражаться против троих парней, всю свою, пусть и короткую жизнь занимавшихся военным делом. Одевать защитные щитки Кудайберген отказался и взяв двумя руками меч, застыл в ожидании нападения. Неистово, с безрассудством присущей молодости накинулись на Кудайбергена Темир и двое его товарищей. Кудайберген завертелся вьюном отбиваясь от ударов сыпавшихся на него со всех сторон, его движения были быстры и неуловимы, парни никак не могли его достать и через несколько мгновений один из парней рухнул на землю. Остановившись, ошарашено посмотрели Темир и его товарищ на своего поверженного соратника. Воспользовавшись этим секундным замешательством противников Кудайберген прыгнул на лежащего и завладел его мечом. Ощетинившись двумя мечами, он опять застыл в ожидании. Разгневанные, Темир и его товарищ бросились плашмя рубить Кудайбергена, но, никто из них не попал даже по его мечам. Удивительно быстро двигаясь, Кудайберген уходил от ударов и через несколько секунд второй его противник лежал на земле схватившись за голову. Темир остался один на один со столь грозным противником.

Темир опешил. Удивлённый, он стоял, подняв меч в руке, взирая на своего странного, похожего на ходячий скелет противника. Кудайберген тоже ждал. Вдруг они закружились друг против друга, изредка ударяя по мечу своего визави. Так продолжалось примерно минуту. Улучив момент, Темир бросился на Кудайбергена с мечом направленным ему в грудь. Бросок был стремительным, но Кудайберген был быстрее. Он ушел с линии атаки Темира и сразу нанес удар по спине парня. Темир, выронив меч, неумело схватившись по месту удара меча на спине, медленно упал на землю.

Тяжело дыша, Кудайберген подошёл к Темиру и подав ему руку поднял его с земли. Как только Темир со скорченным от боли лицом поднялся на ноги, Кудайберген подошёл к остальным двум парням. Поднимать их ему пришлось схватившись за подмышки, никто не помог ему в этом, все с вытянутыми от изумления лицами стояли и просто смотрели в гробовой тишине. Тишину нарушили хлопки. Тулл рукоплескал победителю, а вместе с ним аплодировать начали все. Слышались возгласы: барекелди (молодец)! Когда овация закончилась, Тулл подошёл к Кудайбергену и поздравляя его подал ему руку, Кудайберген ответил поклоном и обрадовано схватившись за руку Тулла двумя руками долго тряс её.

- Отныне, ты будешь учить Темира и ещё четырёх джигитов, Кудайберген. А они в свою очередь, через месяца два-три будут учить других, - сказал Тулл. «Кто знал, что в этом хилом и худом голубоглазом человеке скрывается фехтовальщик равный графу де Бюсси», - подумал Тулл.

Всю дорогу Тулл не переставал восхищаться девственной красотой казахской земли. «Красота природы лишний раз доказывает, что люди как микробы, размножаясь, уничтожают окружающую их красоту», - думал Тулл, с изумлением смотря на плывущее перед ним великолепие бурной зелени, изредка прерывающееся пустынными землями. На сороковой день пути начались холода, люди облачались в тулупы из овчины, которые Тулл предусмотрительно приказал взять с собой. Среди присоединившихся людей нашлось немало умельцев, умеющих сшить головные уборы – малахаи, из шкур дичи. Тулл очень переживал, так как рассчитывал добраться до месторождений каменного угля до того как выпадет первый снег. Сжигаемый изнутри нетерпением и переживаниями он потребовал ускорить ход. На сорок восьмой день пути, Тулл со своими людьми достиг реки Нура.

Всё волнение Тулла от открывшегося вида этой многострадальной в далеком будущем реки, выразилось в негромко оброненной им фразе:

- Пятнадцатого сентября одна тысяча восемьсот двенадцатого года, Наполеон взошел на Поклонную гору, перед ним лежала Москва. Это был один из самых волнительных моментов мировой истории…

Глава 10. Геология

В приграничной территории молодого казахского государства предусмотрительный Жанибек султан успел насыпать цепь курганов и буквально силой переселить два аула. За рекой Нура цепь курганов прервалась. В приграничных аулах едва набиралось по пятьдесят юрт, а люди из рода аргын, жившие в этих аулах были озлоблены до предела. Они были недовольны тем, что их отправили охранять дальние рубежи, выделив им пастбища на краю земли, как им казалось. Очень много молодых воинов аргынов погибло в стычках с неприятелем за эти неполные четыре месяца. Почти в любой юрте этих двух аулов потеряли кто сына, кто отца, кто деда. Они были бы рады, оказав неповиновение султану бежать из этих проклятых мест, их сдерживал только авторитет старшего сына Акжол бия. Имя его было – Каракожа.

Всю жизнь Тулл спорил с коллегами насчет этого человека. Среди казахстанских историков преобладала версия о том, что Каракожа, сын легендарного Дайырходжи был советником самого хана Тохтамыша, а Тулл не раз с пеной у рта доказывал,что это не так. Как мог сын жить впереди отца? Тохтамыш был убит в предположительно в 1406 году, а Котан бий, дед Каракожа родился в 70-х годах XV века. Документальных источников у Тулла не было, он приводил в доказательство строки из известной песни, спетой Бухаром Жырау – «Если спросить всех нас, мы дети Котанбая, потомки аргынов, во главе с Каракожа, он всех нас благословил». Даже убедившись воочию в своей правоте, Тулл удивился.

- Мудрый Аз-Жанибек правильно сделал, что отправил удальца Каракожу на защиту границ, этим он не допустил братоубийственную войну между аргынами и кипчаками, - сказал Асан, заметив удивление Тулла.

Каракожа оказался довольно приятным юношей двадцати пяти лет. Рано постигшая его потеря отца и трудности воинской жизни отпечатались на его лице глубокой морщиной на переносице. Как и все рано повзрослевшие мужи Каракожа был очень серьезен, его приближенные говорили, что он не улыбался с того дня как погиб его славный отец Акжол бий. Каракожа довольно тепло принял Тулла, зарезав в его честь барана. Тулл оценил такую щедрость, так как слышал по пути в аул Каракожа о том, что почти весь скот людей Каракожа и его самого пал, не выдержав кочевки в столь отдаленные места. За ужином Каракожа стал тихо расспрашивать Тулла о его планах. Разузнав о его миссии, возложенной на него султаном Жанибеком, Каракожа озабоченно нахмурился и покачал головой.

- Токе, - уважительно обратился к Туллу Каракожа, - вряд ли это возможно. Я помогу вам, как смогу, но сдается мне, мы не выстоим с таким маленьким войском против молодого волка Ибака с его ногайскими союзниками, если они серьезно попытаются напасть. Даже его разведывательные отряды нанесли немалый урон. Вот уже прошло полгода, как я прибыл сюда по приказу султана Жанибека, и с тех пор я потерял около пятидесяти моих людей, лучших воинов рода Аргын.

- Каракожа, а что известно вам про урочище сплошь из караганы? – спросил Тулл, переводя тему. В геологии он был не силен и очень переживал, найдет ли он месторождения угля до зимы. «Про врагов можно будет подумать и потом», - решил Тулл, хотя про себя уже миллион раз обдумывал предстоящую войну с сибирским владыкой и ногаями.

- Есть такие урочища, два или три. В двух-трех днях пути отсюда, - ответил хмуро Каракожа.

- Мне нужно найти эти урочища, и там я надеюсь разбить лагерь, если даст Всевышний, - сказал Тулл.

- Но, Токе, эти места абсолютно не пригодны для обороны, там густые кустарники расположены на большой равнине с волнистыми сопками. Не дай Всевышний войско Абулхаира захочет напасть крупными силами. И укрыться негде, а бежать от конницы оттуда верная смерть, - предостерег Каракожа.

- Тем не менее, придется мне обосноваться там, - со вздохом ответил Тулл.

- Завтра дам вам в провожатые двух джигитов и пусть Бог будет вам опрой! – сказал Каракожа.

Долго молча, смотрел на Каракожа Тулл. Столетия спустя, потомкам этого мрачного юноши суждено населить центральный Казахстан, они станут самым многочисленным родом, родят и воспитают многих великих людей начиная с Ибрагима Кунанбаева…

***

Каракожа не дал провожатых, а сам с десятком джигитов выехал с Туллом. Тулл же взял с собой только сотню джигитов, старшего кузнеца Торебека и Толегена, остальных оставил около аулов Каракожи. Тулл гнал коня что было мочи и остальные едва поспевали за ним. Урочищ караганы достигли вечером, Тулл хотел приблизиться к ним как можно ближе, но взмыленные, уставшие кони просто встали и отказывались даже идти.

- Токе, пора остановиться, не то мы просто убьем коней, - сказал Каракожа и слез с лошади.

Предстояла холодная ночь под открытым небом. Люди так устали, что уснули кто где, завернувшись в тулупы. Наутро Тулл не дал никому даже позавтракать. Лес из караганы был виден невооруженным глазом. Только очнувшись ото сна, Тулл сел на коня и поскакал в направлении заветной цели. Все последовали его примеру. Только подъехав к урочищу Тулл слез с коня и распорядился отдохнуть и подкрепиться. Люди быстро разожгли костры и начали готовить пищу, а Тулл сел на пригорок и напряженно думал.

Тулл стоял на пороге великого открытия, открытия угольного бассейна Караганды. Его вдруг одолела хандра. «А вдруг я делаю что-то не так, а вдруг это неправильно. Еще не поздно остановиться, кануть в лету, не вмешиваться в Божий промысел. Может быть, действия подобного рода чреваты катастрофой в будущем», - такие мысли одолевали его. И не факт, что ему повезет и он найдет каменный уголь. Ему вспомнился основоположник казахстанской школы геологии академик Каныш Сатпаев, один из кумиров детства Тулла, который был для него эталоном скромности, величия и патриотизма. «Лучше бы Всевышний послал сюда Каныш Имантаевича, а не меня», - с сожалением подумал он. Но также Тулл вдруг вспомнил один знаменательный эпизод из жизни Сатпаева: в 1947 году в составе советской делегации Сатпаев посетил Великобританию и встретился там с лидером тогдашней оппозиции Уинстоном Черчиллем, бывшим премьер-министром. Встреча состоялась дома у сэра Уинстона Черчилля. Оказалось Сатпаев был первый казах, которого видит Черчилль, равно как и Сатпаев оказался первым и вероятно последним казахом, познакомившимся с легендарным Черчиллем.

- Другие казахи также высоки ростом как вы? – спросил удивленный Черчилль у Сатпаева.

- Среди казахов я, наверное, самый маленький. Мой народ выше меня! – ответил Каныш Сатпаев.

Эта фраза, «мой народ выше меня!», отогнала от Тулла тоску и депрессию, и он вскочил на ноги. Тулл ясно понимал, если он найдет тут угольное месторождение, казахам придется вцепиться в эту землю зубами, ногтями и всеми другими частями тела. После завтрака Тулл собрал всех людей около себя и приказал им идти цепью и искать.

- А что мы будем искать, господин? – спросил Толеген, все наперебой повторили этот вопрос.

- Норы, норы сусликов, мышей, любые норы, - ответил Тулл, - а как найдете нору, сигнальте мне.

Все стояли как парализованные от слов Тулла и смотрели на него, как на сумасшедшего.

- Мы должны найти черные камешки около нор, зверьки, когда копают норы, должны вытащить их на поверхность. Эти камни и нужны нам, - пояснил Тулл.

Тулл расставил людей цепью и принялся за поиски. Сам он восседал на коне сзади людей и периодически, когда находилась нора, скакал то туда, то сюда. Нор было много, но ни у одного из них не было заветных камешков, только песок. Люди Тулла продирались сквозь кусты караганы, поднимались на сопки, спускались на равнину. Так в бесплодных поисках прошел целый день. К вечеру обессиленная экспедиция Тулла, валясь с ног от усталости, остановилась на ночлег.

- Токе, что мы ищем? – спросил Каракожа у Тулла.

- Каменный уголь, без него не будет у нас железа, - буркнул Тулл.

С утра поиск и осматривание нор началось заново. Съестные припасы кончились и ближе к обеду люди начали проситься на охоту.

- Надо продолжать, - был неумолим Тулл.

К полудню Тулл услышал радостный возглас одного из своих парней и немедля поскакал к нему. Нашлась не одна нора, а этих нор были сотни вокруг. Было видно, что колония сусликов обосновалась здесь давно. Это был целый сусличий мегаполис, а фонарями в нем служили поблескивавшие между нор мелкие частицы каменного угля.

Радости Тулла не было предела. В этот момент он понял, в чем находят удовлетворение от своей профессии геологи. Также как врачи достигают удовлетворения и радости при выздоровлении пациента, так и геологи первопроходцы радовались своим открытиям. Лица окруживших его людей сияли, видя торжество своего вождя.

- Да простит меня Аппак Байжанов, - промолвил тихо Тулл.

(Аппак Байжанов (1824–1887 гг.), первооткрыватель Карагандинского угольного бассейна.)

Глава 11. Добыча угля. C – углерод

Воспоминание Тулла

Тулл не хотел открывать глаз, не хотел вставать со своей импровизированной кровати. Знакомое чувство, преследующее его с детства, зимой утром он никогда не хотел вставать с постели, всегда нежась, лежал с закрытыми глазами десять-пятнадцать минут. Ведь как только откинешь одеяло, холод мгновенно атакует тело. Тулл лежал и вспоминал далекий 2013 год, как они с отцом поехали к одному родственнику. Родственник Тулла всю жизнь работал шофером, жена поваром в столовой. Жили они бедно даже в период Советского Союза. Отец Тулла помогал им всегда, чем мог. Постоянно устраивал родственника на работу, характер у того был скверный и его вечно увольняли, помогал деньгами оплачивать образование его детей. Мать же хоть и не любила этих людей, но всегда звала их в гости, тоже поддерживала морально и материально. Но прошло время и старший сын родственника, ровесник Тулла, вырос и устроился на работу в акимат. За пять лет сделал там блестящую карьеру, заимел влиятельных покровителей. Родственник с женой перестали работать, сын обеспечивал их всем. Продав свою однокомнатную квартиру в Кызылорде, они переехали в большой трехэтажный дом, ездили на престижных машинах. Жили на широкую ногу и вообще жизнь на старости лет у родственника удалась. Как это часто бывает, родственник со временем забыл отца и мать Тулла и виделись они только по превеликим праздникам или на похоронах родичей. Отец сначала очень радовался благополучию родственника, но после одной встречи на какой-то свадьбе сильно обиделся на него и перестал с ним даже здороваться. Тулл не углублялся в суть конфликта, но подозревал что во всем виновата спесь родственника, который при встрече еле удостаивал людей кивком головы. И вот этот богатый родственник позвонил отцу и настоятельно попросил приехать. Отец настоял, чтобы Тулл сопровождал его. Деваться было некуда и Тулл полетел вместе с отцом в Алматы. Отец всю дорогу молчал, думая о чем-то. Прямо с аэропорта они сели в такси и поехали к родственнику домой. К удивлению Тулла, ожидающего увидеть огромный особняк, они приехали в спальный район города и поднялись на пятый этаж многоквартирного дома. Богатый родственник вместе со всей своей семьей жил в обычной полуторке. Отец с озабоченным лицом так быстро шел, что Тулл даже не смог у него спросить, в чем дело.

Родственник и его жена, уже люди в годах встретили их с заплаканными лицами. Их вежливо проводили в зал, где Тулл с отцом уселись на видавший виды диван. Подвинув поближе к ним стул, родственник начал свое горькое повествование о том, как они дошли до жизни такой. Оказывается сына чиновника взяли под стражу месяц назад. Кто-то написал заявление во все правительственные органы, а сын понадеявшись на своих покровителей или банально пожадничав нагло выгнал следователей пришедших его допросить. Родственник кинулся было к друзьям и покровителям своего сына с просьбой о помощи, так все открестились от него. Он продал дом, продал машины, снял все деньги со счетов в банке, нанял дорогих адвокатов и с одной мыслью быстро вытащить сына начал давать деньги направо и налево. А деньги имеют свойство быстро кончаться и родственник не заметил, как разбазарил почти половину капитала и все впустую. Не удалось даже сделать подписку о невыезде, его сын как сидел, так и сидит. Более того дело резко шло к суду, люди клявшиеся вытащить его сына не отвечают на телефонные звонки, свиданий с ним не разрешают и вообще родственник пребывал в состоянии шока.

- Всю мою жизнь вы помогали мне. Последняя надежда на вас, ага, - сказал родственник, обращаясь к отцу и склонив голову, смахнул слезу, - за деньгами дело не стоит, хотя бы попробуйте, я вас прошу, - взмолился он.

Отец глубоко вздохнул и посмотрел на Тулла. Тулл был шокирован услышанным и увиденным, и в его глазах устремленных на родственника было видно сострадание.

- Дай мне подумать, Габитжан. Завтра я приеду к тебе с Тулыбеком и скажу, что можно сделать. Как я понял, телефоны у тебя уже прослушиваются, - ответил отец.

Хозяева просили их остаться на ужин, но отец вежливо отказавшись, быстро вышел. Молча, спустились они до машины, каждый, раздумывая над сложившейся ситуацией с сыном родственника Габита. Только по дороге домой отец прервал молчание.

- Ну, сын, что ты думаешь обо всем этом и как мне поступить? – спросил отец Тулла.

Тулл опешил, впервые в жизни отец спрашивал у него совета.

- Думаю момент замять дело на местном уровне упущен, а люди, стоявшие за парнем, отказались от него или пообещали непонятно что. Придется решать дело в центре, идти на сделку со следствием и соглашаться на озвученную сумму, потому что дальше будет дороже, - ответил Тулл.

- Ты знаешь, сын, а я всегда чувствовал вину перед тобой. Особенно в последние пять лет. Люди всегда говорили о сыне Габита. Он был для всех идеалом, образцовым сыном, мерилом успеха. А я всегда думал, что сын Габита вор и проходимец, который пользуется политической силой и выжимает у простых людей деньги. Этот глупец не учел того, что даже маленький человек может отомстить. Но люди как будто читали мои мысли и продолжали: «ладно он где-то может быть обходит закон, но ведь если бы он так не делал его семья не жила бы так хорошо, не была бы построена мечеть в нашем ауле». Еще обязательно добавляли пословицу – «Если современная тебе эпоха как лиса, поступай как борзая». Я никого не осуждаю, человек подвластен тому времени, в котором живет, но все равно не одобрял методы сына Габита. Я понимаю чиновников. Чиновник не должен быть бедным, чиновник должен быть крайне обеспечен. Каждому чиновнику надо платить соразмерно власти, которую дает его должность. А мы захотели поиграть в античную греческую демократию,и думаю, еще долго будем в нее играть. Именно греки придумали остракизм, изгнание человека якобы угрожающего демократии, а на самом деле прикрываясь демократией, тешили свою гордость и чувство зависти. Хотели сделать из стратегов и интеллектуалов - рабов, которые трудятся за гроши, и чтобы над каждым из них постоянно висел дамоклов меч. Поэтому греческие государства и завоевали сначала Филипп, а затем и Рим. Почти весь мир играет в этот фарс, прикрываясь ложными словами о слугах народа. Увы, но так сложилась наша казахская система и никто в этом не виноват кроме нас самих. И вот я чувствовал вину перед тобой, мне казалось, будь я чуть настойчивее и убедил бы тебя пойти на государственную службу, ты бы достиг больших успехов с моими-то связями и с твоими феноменальными способностями. Но теперь я понимаю, что с твоим мировоззрением и характером, ты не достиг бы ничего, будь ты чиновником и кроме проблем ничего бы не нажил. Я ошибался, давя на тебя, чтобы ты стал чиновником. Один раз мне даже удалось тебя переубедить, но дальше я не стал вмешиваться и тебя благополучно уволили, - сказал отец и тяжело вздохнул.

Прервав свой сентиментальный монолог, который тронул Тулла до глубины души, отец, задумавшись, смотрел на него, ожидая его реакции.

- Ничего, пап, коль добр отец люби его, коль зол терпи, - ответил с улыбкой Тулл. Отец облегченно улыбнулся, видно было, что он сбросил с души груз.

- А по поводу ситуации с сыном Габита, мораль сей басни такова – «прежде чем куда-нибудь войти, подумай, как оттуда выйти с минимальными потерями», - сказал отец.

***

Именно руководствуясь словами отца, Тулл и расположил свой земляночный городок на большой равнине, окруженной со всех сторон высокими сопками. Каракожа, Асан, Толеген, все его люди, которые хоть как-то были сведущи в военном деле, были строго против этого. Они говорили, что Тулл загоняет всех в добровольную ловушку, но Тулл отмалчивался и никак не объяснял свой выбор.

Тулл ненавидел зиму. За прошедшие два три месяца было сделано многое, но недостаточно. Основательно мешали климатические условия. Зима была суровая, приходилось работать на жутком холоде. Работали в четыре смены по два часа каждая смена. Каждые два часа в землянку вваливались обледеневшие люди и выходили свежие силы. Трудно было с кормом лошадей и ослов, к весне Тулл не досчитался ста коней и около дюжины ослов, а оставшийся в живых скот превратился в кляч, у которых все кости были видны без рентгена. Несмотря на все перипетии борьбы за каменный уголь, Тулл успел запастись пятидесятью, размером с юрту, холмами каменного угля. Уголь располагался очень близко к земле, а пласты приходилось взрывать Туллу наполненными порохом самодельными, огромными зарядами. Проблема была только в транспортировке угля до лагеря, чем и занимался Тулл со своими людьми всю зиму.

Четыре дня Тулл уделял добыче и транспортировке каменного угля, два дня на обустройство лагеря и возведению фортификаций, а один день на учения. Люди были изнурены и измождены, но их вождь был неумолим. Тулл муштровал, гнал на работу, журил, подбадривал, обучал, показывал личный пример, проводил вечерами долгие беседы. Как истинный педагог и тонкий психолог он находил путь к сердцу каждого из своих людей. Уроки Тулла не прошли даром,все его люди худо-бедно научились читать, писать и считать до ста. Кузнецов и плотников он заставлял с утра до вечера делать кирки, кайла, лопаты, латы, наконечники стрел, а так как железа было очень мало Тулл придумал делать шлемы, щиты и нагрудники из дерева прикручивая к дереву тонкий слой железа. Ему повезло и с железом, кузнецы Тулла набрели во время охоты на метеоритную руду, её было мало, но все же этого запаса хватило на многое. Чугун кузнецы выплавляли маленькими сыродутными печами, а потом долгой ковкой выковыривали из него примеси. Тулл был вынужден смириться с такой неэффективной и древней техникой изготовки железа, так как ни доменной печи, ни коксовой батареи, он не успел построить. Сыродутная печь представляла собой громоздкое сооружение с ручным горном, которую еще приходилось частично ломать после выплавки руды, чтобы достать железную крицу. Проще говоря, это была большая печь с несколькими отверстиями, в которую гнали воздух ручными кожаными мехами. А ковка, кроме отчаянного бессилия ничего у него не вызывала. Кузнецы просто выбивались из сил работая огроменными кувалдами и щипцами, отливая необходимые инструменты и оружие.

С первыми признаками потепления Тулл перестал добывать и транспортировать каменный уголь и начал все время посвящать обучению людей военному делу и строительству фортификаций. Сто девяносто мужчин примкнувших к его каравану по пути он учил метать копье и строиться в фалангу. Привыкшие к езде на лошадях и не представлявших, как воевать пешим, мужчины недоумевали. Недоумевали они вплоть до того момента как Тулл в ходе учений, построив их в фалангу не повел на них своих конных воинов. Конница не смогла приблизиться к ощетинившейся копьями фаланге.

- Все равно, будь у меня под началом добрых триста конных джигитов, я бы засыпал стрелами этих мужланов с палками, - скептически сказал, глядя на бесполезные попытки конных достать шокпарами пеших старик Асан.

- А если у них будут огромные щиты и шлемы, Асан ага? Как бы вы их достали? – спросил Тулл старика.

- Зашел бы к ним в тыл или во фланг и потоптал бы это воинство! – усмехнулся тот.

«А Асан ага не так уж и не прав», - подумал Тулл.

Каждый день Тулл отряжал старшего кузнеца Торебека на разведку, искать залежи железной руды. Как искать железную руду Тулл не имел никакого понятия. Торебек рыскал по округе уже два с лишним месяца, но кроме метеоритной руды, которую выплавляли кузнецы так ничего и не нашел. Однажды под вечер он вернулся весь в грязи и радостно подбежал к Туллу.

- Токе, мы нашли то, что искали. Недалеко отсюда есть большая сопка, там и есть железный песок! – сказал он воодушевлённо.

Тулл опустошенный дневными трудами устало улыбнулся. Его удивляла неуёмная энергия этого старого гиганта. Торебек был действительно гигантом, широкоплечий, высокий, с длинными руками и головой с гривой жестких чёрных волос.

- Отлично, Торебек Ага. Завтра же начнём работу, - сказал Тулл.

Несмотря на каждодневный труд и тяготы жизни в походе, которые пережили вместе люди Тулла и прибившиеся к нему мужчины они все еще сторонились друг друга. Сироты, кузнецы, плотники, Толеген во главе со стариком Асаном держались вместе, а «добровольцы», как называл их Тулл, сторонились их. Негласным лидером «добровольцев» стал Кудайберген. Вероятно то, что он самый первый прибился к войску Тулла и его роль учителя боя на мечах сыграли большую роль в выдвижении его главой «добровольцев». Нередко между этими двумя группами происходили перепалки, но конфликты жестко гасились на корню Туллом. Старик Асан и остальные люди Тулла презрительно относились к «добровольцам» те тоже не питали никаких теплых чувств, а молодых сирот вовсе за взрослых не считали.

Так как наступила весна, и холода отступили, Тулл снарядил в путь десять человек из числа «добровольцев», чтобы привести свой аул и семьи новоприбывших. Эти десять человек получили подробнейшие инструкции и списки всех членов семей остающихся «добровольцев». Тулл строго наказал никого не оставлять и не спешить по дороге. Старшим Тулл назначил самого возрастного и самого толкового мужчину по имени Аманжол. «Получилось символично», - подумал Тулл («Аманжол» в переводе с казахского – «будь невредим в пути»). Также Тулл написал письмо деду Ерену и передал Аманжолу. Путникам дали в дорогу самых добрых коней и все самое необходимое.

Проводив своих гонцов, Тулл занялся строительством коксовой батареи для угля и доменной печи. Параллельно шли фортификационные работы. Возведение крепостных сооружений отнимало массу сил, тут то и пригодилось местоположение лагеря, который располагался в низине, окруженный огромными сопками. Сопки окружали равнину чуть овальным кругом. Отмерив шагами прямо по центру с края до края равнины, Тулл предположил, что диаметр круга был двести пятьдесят метров.

- Диаметр умножаем на число пи (3,14). 250 метров * 3,14 = 785 метров, это с внешней стороны, значит, копать снаружи придется не меньше километра, - произвёл вычисления Тулл вслух.

Весна каждый день ощущалась всё сильнее, на улице была плюсовая температура, земля отмерзла, уже можно было проводить земляные работы. Вооружив лопатами, кайлами и носилками все свое воинство Тулл начал копать края сопок с внешней стороны, это освобождало его от необходимости ставить стены. Башни, их было ровно десять, которые соорудили до этого, располагались на вершинах сопок и размещались через каждые сто метров. На третий день беспрерывных работ, уставшие люди начали роптать.

- Лучше проливать пот, а не кровь, - негромко сказал Тулл.

Эту оброненную им фразу начали повторять все, и работа продолжилась с удвоенной силой.

Работа шла быстро и спустя десять дней заехавший в гости Каракожа лишь ахнул от удивления увидев очертания крепости. Сопки с крутыми отвесными краями, высотой в два человеческих роста окружали лагерь плотной стеной. Заехать в лагерь можно было только через узкие ворота, правда ворота были еще не построены и Тулл почему-то не спешил приказать их построить. Старик Асан целый день занимающийся охотой, возвращавшись к вечеру не уставал изумляться.

- Толыбекжан, когда ты указал разбить лагерь именно в этой низине я подумал, что ты, не сталкивавшийся с войной юнец и нам придется по весне уходить в другое место, так как тут бы нас окружили бы и перестреляли. А ты! А вы! А вы, - вдруг перешел на «вы» старик Асан. Изумлению его не было предела, также и как у всех его людей. На Тулла смотрели благоговейно и с трепетом все. Следующим этапом он указал копать и с внутренней стороны сопок, не так много как с внешней, но так, чтобы залезть на сопку можно было бы только с помощью небольшой лестницы. Тут люди управились еще быстрее и закончив работу под последней башней, радостные улеглись на земле кто где. Их радость была преждевременна. Тулл задумал разбить территорию лагеря на два. Всю откопанную землю Тулл распорядился насыпать полукругом, разделяя земляночный городок и ворота, оставив узкий проход к жилищам. Получалось так, что если противник пробивался за ворота, его ждало еще одно препятствие в виде высокого земляного вала.

Так как ни бетона, ни каких либо изоляционных материалов не было, Тулл решил коксовать уголь для доменной печи кучей. Материалом для этого послужили кирпичи использованных сыродутных печей, хорошо обожженные и более-менее огнеупорные. Сначала построили высокую и просторную трубу со специальными большими отверстиями для тяги. Затем, обложив плотно трубу и её дно сухим деревом, начали обкладывать её углём. Получилась большая куча угля с трубой посередине, размером с двенадцатикрылую юрту. Затем покрыли эту кучу угля кладкой кирпича и для пущей изоляции заштукатурили сырой глиной. Тулл заставил покрыть сверх штукатурки еще и землёй. Тулл опасался взрыва и увел подальше своих людей от коксовой кучи. Затем Тулл вместе с кузнецом Торебеком взял с заранее приготовленными длиннющими щипцами раскалённые угли и опустил в трубу. Огонь вспыхнул через несколько секунд, из трубы сначала повалил густой дым, а затем и пламя. Над лагерем повисла тишина. Все заворожено смотрели на вырывающийся из трубы столп пламени. Через минуту напряженного молчания тишину прервал низкий голос кузнеца Торебека:

- Токе, почти также, как мы готовим дерево для печей. Только не пойму, зачем надо закрывать ещё и землёй? – спросил он.

- Зимой мы жгли уголь в печах, и вы видели его силу, а теперь мы делаем его ещё сильнее, - ответил Тулл.

- А почему нельзя заложить в печи сам уголь, вместо этой мороки? – спросил Торебек.

- Потому что вы не сможете получить чугун, примешивая уголь с железным песком. До нас и после нас, люди будут пытаться делать железо, поджигая вместе с углём, но ни у кого это не получится, - мрачно предрёк Тулл.

Тулл не спал ночью. Всё смотрел на вырывающиеся языки пламени из трубы. Все бывшие под рукой емкости наполнив водой, смотрели на огонь и все люди. Уже утром цвет огня из трубы стал голубым. Жар от коксовальной печи стал невыносимым. Тулл закрыл трубу люком из железа обмотанным войлоком и замазанным глиной, при помощи шеста. А Торебек с подручными, тоже при помощи шестов, залили жидким глиняным раствором люк.

- Не трогать до завтра, - сказал охрипшим голосом Тулл и свалился с ног. Он чувствовал, как сильные руки бережно подняли его и унесли куда-то. Он мертвецки устал.

Глава 12. Данный Богом

Он родился маленьким, хилым и казалось, еле дышал. Он был десятым ребёнком нукера старейшины Али, Коккоза. Все предыдущие девять детей Коккоза прожили меньше двух суток и умерли. Жена Коккоза, красавица Тогжан тоже была очень слаба, потеряла при родах слишком много крови. Как только поднялось солнце, весь аул потянулся к юрте Коккоза, родичи принесли кто свежеиспечённого хлеба, кто курт, кто сыр, кто козьего молока, а старейшина Али зарезал барашка и прислал дымящееся мясо. Над очагом хлопотали женщины, готовя куырдак и бульон для роженицы. В юрте было полно женщин и маленькие братья Кажым и Кайыргали, сидящие в углу юрты, испуганно смотрели на всю эту суету. Кажыму было лет десять, Кайыргали был на год младше, они были сыновьями брата Коккоза, погибшего в военном походе. В те далёкие времена казахи не отпускали своих снох с детьми, если их муж безвременно умирал. По традиции «аменгерлик» вдову брал в жёны один из братьев умершего, а детей брата воспитывал как своих. Мать Кажыма и Каиргали умерла от болезни когда они были совсем маленькими и Тогжан вскормила обоих своим молоком, так как в тот момент маленький Каиргали был грудной, а Кажым ещё не был отлучён от груди матери. Присутствие в их жизни приёмных сыновей наполняло смыслом существование Коккоза и Тогжан, но то, что их родные дети умирали один за другим каждый год, наполняло их души скорбью. Тогжан молила Всевышнего каждый день о ребёнке и чувствовала себя ущербной, нездоровой. «У нас есть два замечательных сына, ничего, Всевышний ещё подарит нам ребёнка», - не уставал утешать жену Коккоз, но Тогжан корила себя ещё сильнее. Чувство вины давило на неё. «Неужели Бог позволит такому хорошему человеку, как её муж остаться без потомства? – вопрошала она, мысленно поднимая полные слёз глаза к небу. Местный провидец предрёк ей однажды: «Если твоё чадо проживёт больше трёх дней, он останется жить на этой земле и будет великим человеком». И вот он родился, её десятый ребёнок. Обессиленная тяжелыми родами бедная женщина не обращая внимания ни на кого, не переставая шептала молитву, которой научил её муж. Не уставая выговаривать непонятные арабские слова, она глазами искала мужа, стараясь заглянуть за дверь юрты, но среди маячивших на улице мужчин, Коккоза она не находила…

Коккоз был в это время на вершине холма по соседству с аулом. Сгорбленный сидел он на коленях и читал молитву. Беззвучно шепча молитву уже в тысячный раз, он просил у Бога здоровья для своего только что родившегося дитя и его матери. Так просидел Коккоз не сходя со своего места два дня. Ничего не ел. Ничего не пил. Лишь изредка его усталые глаза закрывались сами по себе и он, услышав свой прерывистый храп, просыпался, и продолжал молиться. На утро третьего дня как назло пошёл дождь. Коккоз промок насквозь, но не встал со своего места, только измученный жаждой он хватал пересохшими губами дождевую воду. Вечером его стал бить озноб и обессиленный бессонными ночами Коккоз свалился навзничь. Он уснул. Спал он безмятежно и тихо, как младенец. Уставший человек редко видит сны, обессилевший же не видит их вовсе. Коккоз проснулся поздно на четвёртый день и еле встав на ноги, поплёлся на глиняных ногах по направлению к аулу. Каждый шаг отзывался болью в его спине, но Коккоз не обращал внимания на боль физическую, его мучила боль душевная. Мысль, войти в юрту и увидеть жену склоненную над умершим младенцем в глухих рыданиях страшила его, жгла калёным железом его душу. Девять раз пережил он эту картину. Девять раз хоронил. Девять раз утешал любимую как мог. Ему было ясно, что десятый раз просто убьёт Тогжан. Но невидимая сила зовущаяся надеждой влекла его вперёд. «Если твоё чадо проживёт больше трёх дней он останется жить на этой земле и будет великим человеком», - гремело в его голове пророчество старого провидца Монгола. Вот показалась его юрта, вот он зажмурив от страха глаза перешагнул порог своей юрты. И увидел Коккоз улыбающуюся Тогжан, кормящую маленького мальчика. Рядом тихо спали два его старших сына. Ком подкатил к горлу Коккоза и он заплакал, заплакал от радости. Так пришёл в этот мир Кудайберген, именно так назвали своего младшего сына Коккоз и Тогжан, «Данный Богом»…

Кудайберген оказался живуч и очень прожорлив. Молока Тогжан не хватало, чтобы насытить его и маленький мальчик заливался плачем. При звуках его плача сердце родителей сжималось и они не зная что делать, не выпускали его из рук, поочередно баюкая младенца. Увидев эти мучения, старейшина Али отдал своему другу и нукеру двух коз с козлятами, а одна мудрая старушка, родственница отца подарила маленький бурдюк Коккозу.

- Приставь к отверстию бурдюка маленький стебель камыша, полого изнутри. Ребёнок будет пить из него козье молоко, - учила старуха Тогжан.

Годы шли, вырос Кудайберген в длинного и нескладного мальчонку с голубыми как у отца глазами. На десятом году его жизни отец, вместе с другими воинами аула во главе с Али собрался в поход. С ним вместе ушел и старший брат Кажым. Коккоз был очень религиозным человеком и сыновей сызмальства учил молитвам. Как только ушли отец с братом, мать заставляла Кудайбергена с Каиргали пять раз в день молиться вместе с ней о благополучном возвращении домой Коккоза. Маленький Кудайберген не желал молиться, он хотел играть, и частенько мать колотила его, выбивая детские капризы.

Коккоз со старшим сыном вернулись с войны через шесть месяцев. Весь аул высыпал встречать воинов. Женщины во все глаза высматривали кто мужа, кто сына, кто отца. По мере приближения воинов до расстояния, когда можно было различить лица, раздавались то радостные возгласы, то сдавленное рыдание. Родственники погибших воинов стояли дольше всех и вместо приветствия вернувшиеся с похода сразу обнимали их и говорили слова утешения. К радости Тогжан, и Коккоз, и Кажым вернулись живыми и невредимыми. Хмурый вошёл в юрту Коккоз, невесёлые думы тяготили его, с похода не вернулся старейшина аула Али, его покровитель.

Назавтра был поминальный пир «ас» по погибшим и сразу же после него собрался совет из мужчин аула. Коккоз вернулся с совета ещё более озабоченным, чем с военного похода.

- Вернулся Ибрагим. Его выбрали старейшиной, - выговорил он жене. У Тогжан вырвался испуганный возглас.

С этого дня жизнь Коккоза и его семьи изменилась на сто восемьдесят градусов. Весь скот, овец, коз, новый старейшина рода отобрал у Коккоза. Ибрагим был сыном старейшины Али и заявил, что весь скот переданный нукерам его отцом теперь надлежит вернуть. Ибрагим был единственным сыном бия Али. Он был ровесником Коккоза, они вместе выросли. Это был чопорный, преисполненный чванства и жестокости типичный байский сынок в то время. Однажды в юности Ибрагим влюбился в дочь простолюдина пастуха. Отец его, знатный и богатый би Али был против такого неравного по его понятиям брака и быстро выдал девушку замуж за своего самого приближенного нукера – Коккоза, на женитьбу сына у него были другие планы. Хитромудрый бий Али знал, что между молодыми Коккозом и Тогжан есть чувства и убивал таким образом двух зайцев, отваживал своего ретивого и глупого сына от женитьбы на бедной простолюдинке, и вознаграждал своего самого преданного сторонника. Обиженный таким решением отца Ибрагим бежал, прихватив золото отца и его лучшего коня. Годы шли, бий Али искал своего непутевого сына, но кроме слухов о его жестокости и преступлениях о нём не слышно было ничего путного.

И вот Ибрагим вернулся, вернулся не один, а с женой и двумя сыновьями. Его сопровождали десять воинов, на вид отъявленных негодяев. Эти десять воинов заменили нукеров отца, а последних он отправил пасти скот, в том числе и Коккоза. Через месяц в аул приехал посланник султана, как всегда он требовал отрядить воинов и просил лошадей. Ибрагим сказался больным и отказался ехать в поход с сельчанами и послал вместо себя одного из своих приспешников. В поход отправился и Коккоз со старшим сыном Кажымом. Тогжан опять осталась одна с двумя сыновьями. Каиргали с маленьким Кудайбергеном, с утра до позднего вечера они пасли отару овец старейшины, этим и кормились.

В один прекрасный день в гости на жайляу к Тогжан заявился сам старейшина Ибрагим со своими нукерами. Тогжан пригласила старейшину в юрту. Ибрагим неспешно войдя в жилище, не снимая сапог топча устланную чистую алашу-ковёр направился вглубь юрты и уселся на почётное место. Его примеру последовали шестеро нукеров, приехавших с ним вместе. После привычных вопросов о здоровье, Тогжан засуетилась намереваясь накрыть дастархан для гостей, Но Ибрагим жестом остановил её.

- Мы возвращаемся с охоты и недавно покушали. Здесь я по другому поводу, Тогжан. Ты знаешь у меня двое сыновей, они ровесники твоего младшего сына. Так вот, к нам в аул приехал грамотный молда и говорит, что может научить детей читать и писать по арабски. Моя мать, очень хорошо относится к твоему мужу и к тебе, поэтому просила меня заехать к тебе и взять в аул твоего сына, для учёбы. Более того, я призвал с Отрара старого воина, мастера владения саблей. Он обучает только детей. И я предлагаю тебе отправить сына с нами в аул, обучаться грамоте и воинскому делу вместе с моими детьми. Жить он будет в юрте моей матери, вместе с моими детьми, так что об этом не беспокойся, - сказал Ибрагим обращаясь к Тогжан.

Зная Ибрагима как злого и лживого человека, Тогжан не поверила ему. От мстительного отпрыска старейшины Али можно было ждать чего угодно. И в тот же момент увидевший замявшуюся Тогжан, Ибрагим вынул из кармана белый платок с вышитым узором юрты и протянул его Тогжан. Тогжан сразу узнала платок. Платки с таким узором носила только престарелая байбише старейшины Али, мудрая и добрая Алимаш.

- Возьми, это тебе подарок от матери. И поверь, твой сын не будет нуждаться ни в чём. Когда-то мой отец вырастил твоего мужа и меня вместе. Мать напомнила мне об этом и я тоже собираюсь продолжить эту традицию, ведь если верить пословице: если отцы были друзьями, то сыновья никогда не будут враждовать. Тем более у тебя есть старший сын, за отарой может приглядеть и он один. Я уезжаю, собери сына, - сказал Ибрагим и поднявшись с места вышел из юрты, за ним гурьбой вышли его нукеры.

Тогжан так и осталась недвижимая, стоять с платком в руке бессмысленно вглядываясь в узор. Её мальчик, её Кудайберген никогда не отлучался от неё с самого рождения и ей совсем не хотелось его отпускать куда-то, тем более с таким человеком как Ибрагим. Помешкав минуту она решительно вышла на улицу и направилась к Ибрагиму, который уже садился на коня.

- Спасибо вам, за заботу о нас. Но прошу у вас прощения, мой сын никуда не поедет, покуда отсутствует хозяин нашего очага, - ответила она твердо, склоняясь в низком поклоне.

- Как знаешь, Тогжан. Но если передумаешь, приезжай с сыном в аул, моя старуха мать будет очень рада вас видеть, не обижай ее, отклонив приглашение. Подумай еще раз, - сказал Ибрагим и сев на коня пришпорил коня.

Когда пыль от копыт коней ускакавшего Ибрагима и его свиты отдалилась настолько, что стала еле различима, Тогжан пришла в себя и почувствовала движение у себя за спиной. Резко обернувшись Тогжан увидела Кудайбергена, смотревшего на неё своими голубыми глазами. Во взгляде сына Тогжан увидела недовольство.

- Почему ты не позволила мне поехать в аул к Алимаш аже? – спросил Кудайберген у матери, - она всегда угощала меня сыром и была добра ко мне, - сказал он, выпятив капризно губки.

Тогжан резко притянула сына к себе и обняла крепко, крепко.

- Ты не знаешь о чём просишь, мой сын. Этот Ибрагим не хороший человек и он имеет давнюю обиду на твоего отца, - сказала она, гладя голову сына.

- Мне всё равно. Хочу учиться биться на саблях, хочу играть с детьми, хочу видеть людей каждый день, мне надоело пасти этих глупых овец и коз, паси их сама если хочешь, -выпалил Кудайберген сердито смотря в глаза матери.

- Хорошо, - улыбнулась Тогжан, - не хочешь быть пастухом, так уж и быть.

Назавтра с утра Тогжан одела сына в его праздничную одежду и собрав пожитки наказала Каиргали присмотреть за хозяйством пока её нет.

- Попрощайся с братом. Он хочет учиться и будет жить в ауле, пока не вернутся отец и Кажым, - сказала она Каиргали.

Обняв младшего брата, Каиргали шепнул: не хулигань, братишка, хочу, чтобы ты вернулся поскорее.

Тогжан и Каиргали не могли знать, что эта поездка Кудайбергена принесёт им только несчастье и горе. Что Ибрагим задумал использовать маленького мальчика как живую мишень для своих сыновей, что Кудайберген будет каждый день получать побои во время тренировок и научится уворачиваться от ударов, что вернувшийся с похода Коккоз увидев как издеваются над его сыном нападёт с сыновьями на Ибрагима, что долго будут они сидят в зиндане, что Каиргали и Кажым сбегут, став барымтачами и долгие годы будут скитаться по степям, что обзаведутся своими семьями. Что неуловимых братьев, в конце концов, поймают и казнят, а старого и сломавшегося духом Коккоза выпустят с зиндана, чтобы он похоронил своих сыновей. А самого Кудайбергена посадят в каменный мешок вместо отца после того, как он сразит в сабельном бою шестерых нукеров Ибрагима. Что Кудайберген бежит при помощи родственников и присоединится к Туллу. Всего этого они тогда не знали и не могли знать…