Гостиница "Лунный перекресток": Без паники, это просто магия
Глава 1. Оптимистка VS Мироздание
— Добрый день, — прозвучал над головой глубокий, хорошо поставленный, прямо как у радиоведущего какого-нибудь вечернего шоу для дам, голос.
Прозвучи этот голос надо мной хотя бы еще позавчера, я бы восхитилась, насладилась и непременно бы подумала о том, что нам на работу нужен такой голос, и тогда все женщины города смирились бы с тем, что у них зависает приложение, не приходит смс, не работает интернет, более того, даже, наверное, были бы этому рады!
Но сегодня увы.
Еще и с фразой мужик однозначно промахнулся. Мой день был каким угодно — но не добрым!
Поэтому, не поднимая на него взгляд (я попу с этого стула в кафе не могу уже час поднять, а тут целый взгляд!), я только мрачно булькнула в свой остывший кофе:
— Не заинтересована.
— В чем? — после некоторой паузы изумился голос.
— Ни в чем, — снова булькнула я.
— Я просто хотел…
— А я не хочу, — остатки совести слабо трепыхнулись, в голове что-то щелкнуло, и я все же решила поинтересоваться: — Или вам стул нужен?
Кафе, конечно, полупустое по рабочему времени (у кого-то рабочему!), но мало ли…
— Стул?.. — недоуменно переспросил голос.
Ну вот, стул ему не нужен, так чего пристает тогда к несчастной женщине со своим бархатным голосом тут?!
— Простите, я… — начал он, но я перебила:
— Слушайте, отстаньте от меня, а? И так день паршивый, так еще и вы тут со своими стульями!
Вообще это было очень недостойно.
И непрофессионально.
Я всегда гордилась своим умением держать лицо и быть предельно вежливой даже тогда, когда беседовала с идиотами. И нет, я не то, чтобы считаю себя очень умной! Просто некоторые люди действительно идиоты, честно-честно.
Но коль я теперь официально безработная, то вполне могу позволить себе побыть непрофессиональной!
Мужик с бархатным голосом относился, видимо, к этой вышеупомянутой категории граждан, потому что вместо того, чтобы свалить, он взял и уселся напротив меня.
Взгляд-таки пришлось поднять.
На долю секунды я даже пожалела о том, что сорвалась.
Внешность голосу более чем соответствовала, и его можно было смело переводить из радио- в телеведущего.
Густые черные волосы, слегка волнистые, разделены боковым пробором и с небрежной элегантностью падают на лоб. Нос римских императоров, хоть сейчас зови скульптора и требуй, чтобы из мрамора сваял быстренько вот это вот. И глаза. Льдистые, серо-голубые, невероятные просто глаза на смуглом лице.
Но именно поэтому пожалела я лишь на долю секунды. Такие мужики точно не подсаживаются к девушкам, вроде скромной Тессы Лоран, с чистыми и не обремененными никакими подвохами целями!
— Позвольте представиться…
— Послушайте, — снова перебила я. — Я же вам уже сказала: отстаньте! Мне неинтересно ни вступить в секту, ни купить телевизор по выгодной цене, ни дать вам еще на что-нибудь многаденех, которых у меня все равно нет! — и, подумав, добавила, ну чтобы наверняка: — И вообще я замужем.
Мужчина слега склонил голову и окинул меня оценивающим взглядом с каштановой макушки до кончиков ногтей на пальцах рук, сжимающих чашку.
Я отстраненно подумала о том, что лак на правом указательном слегка откололся, надо бы перекрасить…
— У вас нет кольца.
— Я вам голубь, чтобы меня кольцевать?! — я вздернула нос, глядя на непонятного типа с вызовом.
Нет, он явно какой-то начинающий разводила, и, наверное, выбрал меня, чтобы потренироваться перед тем, как перейдет на рыбку понажористей, иного объяснения у меня нет.
Но шиш ему, а не тощая рыба!
Мужик дернул уголком губ.
— Я вижу вы сегодня не в настроении, — он поднялся.
Божечки-кошечки, какая невероятная проницательность!
— Перенесем разговор на более удачный день, — сдержанно сообщил он, слегка одернув полы черного классического пальто, развернулся и вышел из кафе, оставив меня с моим холодным кофе и приоткрытым ртом.
Какой к черту более удачный день?!
Тьфу, мне даже медитативные страдания сегодня умудрились испоганить!
—
Вот вы знаете, ужасно тяжело быть оптимистом, попавшим в черную полосу. Пессимистам очень удобно, они даже в белой готовы к тому, что черная вот-вот нагрянет, их ничего не изумляет, и никакой справедливости от жизни они не ждут.
Я же всегда жила по принципу “все что ни делается, все к лучшему” и теперь, кажется, за это огребаю.
Если бы мне кто-то сказал, что с одним человеком за такой короткий срок может произойти такое количество жизнь переворачивающих обстоятельств, я бы сказала — не-а, не может!
А поди ж ты…
Все началось с того, что неделю назад мы расстались с Артуром.
Хотя ладно, во внутреннем монологе можно не пытаться держать лицо и признать, что не расстались, а он меня бросил.
Не сказать, что между нами была великая любовь, но мне казалось у нас стабильные взрослые отношения, в которых никто не имеет другому мозг.
Мозг он мне и правда не имел, зато имел на стороне ту самую великую любовь.
Как оптимист, я утешала себя тем, что, по крайней мере, я выбрала мужика, который имел смелость сам признаться, сам собрал свой чемодан и сам свалил в закат. И обошлось без картинных застукиваний в спальне и летящих с балкона рубашек. Он даже не стал требовать с меня возврат денег, внесенных в общий бюджет в начале месяца, хоть и было всего пятое число, и выдергивать из розетки кофеварку с мультиваркой, им же приобретенные. Великое, между прочим, по нашим меркантильным временам дело.
В общем, нормального я себе мужика выбрала, пока он не выбрал другую.
Опять же, я еще относительно молода и умеренно прекрасна, так что поводов хоронить свою женскую судьбу раньше времени не было… но я все-таки сожрала брусок мороженого перед сериалом и на этом поставила галочку напротив пункта “пережить расставание”.
Вселенная, очевидно, обиделась на такой пофигизм, и через два дня мне позвонила квартирная хозяйка, чтобы сообщить, что ее сын собирается жениться, и она планирует подарить квартиру молодым, а поэтому через месяц мне нужно освободить помещение.
Вот так вот взяла и потопталась чужим семейным счастьем по моим незажившим ранам, да еще и оставила без крыши над головой, бессердечная женщина.
Но снова сложно было впасть в драму, потому что, во-первых, когда мы заезжали, о такой возможности хозяйка нас предупреждала (пусть мы и рассчитывали, что это все же случится позже — да и она сама, кажется, тоже!), а во-вторых, я же оптимист! И, как мы помним, молодая, да еще и трудоустроенная женщина. Да, поиски нового жилья и переезд это совершенно не то, чем мне хотелось бы прямо сейчас заниматься. Да, спрос на рынке недвижимости высок, а предложение не очень. Но, будем честны, это не конец света!
“Да ты издеваешься!” — сказала Вселенная, и на следующий день меня уволили с работы.
Ладно, не только меня.
Всех.
Главный клиент отказался продлевать контракт с нашей компанией, нового начальство не нашло, и решило, что ему проще распустить сотрудников, чем платить им зарплату неопределенное количество времени за то, что они будут сидеть в офисах и смотреть на молчащие телефоны.
— Положенные вам по закону выплаты вы получите в течение недели, — заявил шеф с неадекватно жизнерадостной улыбкой. — Вместе с рекомендательными письмами!
Я бы сказала ему, куда он может засунуть это рекомендательное письмо, но я девушка отвратительно хорошо воспитанная и материться могу только внутрь себя.
Рекомендательное письмо не покажешь потенциальному арендодателю.
“Я очень-очень хороший профессионал! Не смотрите что безработный!”
Потенциальному арендодателю нужен рабочий контракт, а не письмо. Более того, рабочий контракт с завершенным испытательным сроком. И как, скажите мне на милость, я должна найти за месяц и квартиру, и работу на которую меня согласятся взять без испытательного срока потому, что у меня глаза красивые (янтарные, очень красиво, правда?)?!
Я доплелась до дома и рухнула на диван лицом вниз.
Оптимист во мне хотел вякнуть что-то про то, что “ну, по крайней мере, ты жива и здорова!”, но я потребовала, чтобы сволочь заткнулась, потому что еще только кирпича на голову мне не хватало! Я против избавления от страданий настолько радикальными способами!
Правда, черная полоса в моей жизни была настолько черна, что даже полежать лицом в диван мне не дали — в дверь позвонили, и я поплелась открывать.
На пороге обнаружился почтальон.
К некоторому моему удивлению, он вручил мне письмо с уведомлением, принял подпись о получении, и исчез, оставив меня с тонким конвертом, на котором в качестве отправителя значилось: Нотариальные палаты Уиткомб и Вейл. Адрес: г. Роузхилл, ул. Риверлейн, 12.
Я покрутила белый прямоугольник, пытаясь припомнить какие отношения у меня могут быть с какими-либо нотариусами, не припомнила, и, решив, что хуже уже все равно не будет (оптимист, да заткнись ты!), вскрыла конверт.
Внутри был один-единственный лист.
Уведомление о наследственном деле № 214/25
Уважаемая г-жа Лоран,
Настоящим уведомляю Вас о том, что 7 марта 2025 года в нотариальной конторе г. Роузхилл было открыто наследственное дело после смерти г-жи Мириам Холлоуэй, скончавшейся 1 марта 2025 года.
Согласно завещанию покойной, Вы указаны как единственная наследница её имущества.
Для получения подробной информации и оформления соответствующих документов просим Вас лично явиться в нотариальную контору по адресу, указанному выше, в течение тридцати дней с момента получения данного уведомления.
Предварительно просим Вас записаться на встречу по телефону.
При себе необходимо иметь паспорт и документ, подтверждающий родство с наследодателем.
С уважением,
Ричард Уиткомб, нотариус
Что, простите?..
В каком-нибудь сериале на этом моменте обязательно был бы конец серии, и все зрители кусали бы локти, в ожидании того, а что же дальше, что дальше?! А следующая серия началась бы с момента, который совершенно не имеет отношения к этому, и локти были бы искусаны еще больше. А потом вдруг показали бы, как героиня сидит уже в нотариальной конторе, и Очень Важный Нотариус с Очень Серьезным Лицом сообщает ей о том, что…
Я же только вздохнула. Мошенники вышли на новый уровень, даже на заказные письма не скупятся, возможно, считают это инвестицией в успешный бизнес.
Бросив письмо на тумбочку, я поплелась в душ.
На фиг, все на фиг! Пойду слушать звуки воды и стараться не мечтать о том, чтобы кое-где поссорилась одна собирающаяся бракосочетаться пара, и меня перестали хотя бы выселять…
—
— Привет, пап.
Звонок пришелся на момент, когда я медитировала в холодильник выбирая между “ничего не съесть и похудеть всем назло” или “съесть просроченный йогурт и похудеть еще быстрее”. Вот почему в пустом холодильнике вечно болтается именно банка йогурта, и именно просроченного? Что за пространственно-временная магия?
Был, конечно, еще вариант “сходить в магазин и купить вкусненького”, но на улице зарядил противный дождь, и вообще я уже выходила сегодня за покупками. Просто сначала захотела кофе, а потом этот бархатный мужик меня с толку сбил со своими стульями!
— Какие новости? Артур обратно не проявился? — отец осведомился об этом таким деловым тоном, что даже если бы и да, то я бы спрятала бедного мужика в шкафу и не призналась бы. Потому что обиды обидами, а подставлять его под тяжкие телесные не хочется, да и папе в тюрьму нельзя. Преступники уже отбывают наказание, куда им еще моего папу…
— Нет, пап.
— А квартиры искала?
— Завтра иду смотреть одну, но…
— Но? — настороженно вопросили в трубке.
Я вздохнула и закрыла холодильник, решив худеть постепенно, а не стремительно, и щелкнула кнопкой чайника.
— Пап, у нас фирму закрыли. Совсем.
Телефон засопел.
Папа мою работу не любил. Папа считал, что моему филологическому диплому занимаемая мной должность совершенно не подходила. Я же была убеждена, что мне не подходил филологический диплом. Просто в семнадцать лет я понятия не имела, что делать со своей жизнью, а когда поняла, что точно не вот это, мне уже вручили этот самый диплом и выпнули во взрослый мир.
Мне нравилось изучать язык, но оказалось, что применять его нравилось больше!
В колл-центр меня занесло случайно, но я там прижилась, да и вообще…
— В школу не пойду, — предупредила я сопящую трубку.
На детях язык не поприменяешь, на детях, в моем скромном понимании, применяются в основном голосовые связки.
— Тесса!
— Папа!
На этом аргументы обеих сторон были исчерпаны.
Папа у меня на самом деле обалденный. Вот такой, про которого можно сказать “настоящий мужик”. Он может приколотить все, что не приколочено, починить все, что сломано, смотрит футбол по субботам и ходит на рыбалку по воскресеньям, по поводу всего имеет железобетонное мнение, которое хрен прогнешь. Стальные нервы и ослиное упрямство.
Единственной слабостью папы была, как ни странно, я.
Хоть он и честно пытался скрывать это за напускной строгостью и вот этим вот неодобрительным сопением, не подозревая, что я раскусила его еще в пять лет. Когда зачесала на голове “настоящего мужика” пять хвостиков, украшенных розовыми резинками с радужными бантами, и в таком виде вывела гулять, потому что нельзя было, чтобы мой парикмахерский труд остался скрытым от мира.
Пока мама была жива, папа носил на руках нас обеих. А когда ее не стало, все место было отдано мне.
Наверное, поэтому у меня все-таки не получалось впасть в прямо настоящую хандру. Я знала, что в любой момент смогу вернуться домой и меня там примут с распростертыми объятиями.
Просто… как-то не хотелось уже в двадцать шесть лет возвращаться домой, к папе, как когда тебе восемь и ты разбила во дворе коленку.
Мелькнувшая мысль про маму, что-то зацепила в голове. И, слегка поколебавшись, я все-таки решилась спросить.
— Пап, слушай, а мамину маму как звали? Мюриель, вроде?
— Мириам, — холодно поправил отец. — А почему ты спрашиваешь?
— Да так… — отстраненно отозвалась я, подняв с тумбочки брошенный на нее лист.
“...наследственное дело после смерти г-жи Мириам Холлоуэй, скончавшейся 1 марта 2025 года…”
— Тесса?
— Папа?
— Ты мне зубы не заговаривай! — пыхнула огнем трубка. — Откуда такой вопрос?
— Да просто на работе на днях разговор про бабушек заходил, и я поняла, что даже не уверена, что правильно помню имя, — убедительно соврала я.
— Вот и хорошо, что не помнишь, — категорично отрезал папа. — У тебя с этими людьми нет ничего общего.
— Кроме генов, — вставила я, не удержавшись.
— Так! Что ты там задумала?!
Я против воли разулыбалась.
— Да ничего, пап, правда, это был просто вопрос.
— Смотри у меня, — проворчала трубка. — Я серьезно, Тесс, даже не думай про них, ничем хорошим это не закончится.
Так уж вышло, что папа моих родственников с маминой стороны на дух не выносил и при любом их упоминании делал стойку, как бык на корриде. Мне было сказано, что все это потому, что семейство мамин брак не одобрило и разорвало с ней отношения, но у меня всегда было ощущение, как будто что-то мне недоговаривают.
Впрочем, папа у меня был настолько замечательный, что я легко принимала за истину тот факт, что те, кому он не нравится, — идиоты. А бабушка Оливия и дедушка Нолан с лихвой компенсировали мне нехватку родственных связей по материнской линии.
Но…
Все-таки Мириам.
Откуда случайным мошенникам знать, что у Тессы Лоран есть бабушка по имени Мириам Холлоуэй, если даже сама Тесса Лоран была не то, чтобы в курсе?
Я взяла письмо и вернулась на кухню.
Налила себе чашку чая и села за стол.
Сделала глоток.
Подумала.
Потянулась за телефоном.
Нотариальные палаты Уиткомб и Вейл легко обнаружились в поисковике. В самом центре города, с собственным сайтом и кучей отзывов, большей частью положительных. В государственном нотариальном реестре Ричард Уиткомб тоже значился. Адрес и телефон в реестре совпадали с теми, что были указаны на сайте и в письме.
Я сделала новый глоток, медитируя на лежащее передо мной письмо, которое с каждой секундой все больше походило на настоящее уведомление, а не новый способ мошенничества.
Единственная наследница?..
Насколько я знаю, у мамы был еще, кажется, брат. Или два?
С чего бы мне быть единственной наследницей никогда не знавшей меня женщины. Да и не хочу я от нее никакого наследства! Сама со своей жизнью разберусь, без всяких там людей, которым на меня всегда было плевать. И вообще там из всего наследства, может, одни долги. Нашли дуру!
Внутри что-то болезненно царапнуло.
Как ни крути, если верить письму, первого марта у меня умерла бабушка.
—
— Тесса Лоран, у меня назначена встреча с господином Уиткомбом на три часа.
— Добро пожаловать, госпожа Лоран. Господин Уиткомб вот-вот освободится, могу я предложить вам кофе, пока вы ожидаете?
— Нет… хотя да, будьте любезны.
Секретарь ласково улыбнулась мне и жестом указала на диванчик в углу.
Я опустилась на темно-зеленый велюр, озираясь с настороженным любопытством.
Офис нотариальных палат Уиткомб и Вейл занимал целый этаж одного из исторических зданий, кажется, раньше здесь был особняк одной из дворянских семей, который после продажи на аукционе поделили различные конторы. Сохранилась роспись на потолке, а современный комфорт был безупречно вписан в старинный интерьер. Я готова была поклясться, что столик передо мной относился как минимум к позапрошлому веку. Ну или был очень уж умело подделан.
Мне принесли кофе в белоснежном фарфоре и оставили наедине с моими мыслями, коих было немало.
Кофе был настоящий и очень вкусный. А вот мысли подкачали.
Я неделю не решалась позвонить по телефону, указанному в письме. Возможно, и не решилась бы, если бы нотариальная контора сама со мной не связалась.
Более того, нотариус позвонил лично.
— Госпожа Лоран? Вас беспокоит Ричард Уиткомб, нотариус, — произнес степенный мужской голос на другом конце телефона, когда я все-таки ткнула в кнопку принять вызов с незнакомого номера. — Я беспокою вас по поводу наследственного дела, о котором вас известили неделю назад. Вы ведь получили письмо?
— Получила, — подтвердила я. — Но видите ли, я совершенно не знакома с Мириам Холлоуэй, и я не уверена, что имею право на что-либо претендовать.
— Я понимаю ваши чувства, госпожа Лоран, и это очень благородно с вашей стороны, но я был прекрасно знаком с госпожой Холлоуэй и могу заверить вас, что для нее крайне важно было, чтобы именно вы стали ее наследницей, несмотря на разногласия, возникшие между ней и вашей матерью. Я бы хотел предложить вам все же согласовать встречу и ознакомиться с ее завещанием.
Я молчала, колеблясь.
Возникающие из ниоткуда наследства это про как-то больше про сериалы, а не про обычную жизнь обычных людей. А к необычным я себя точно не относила. С другой стороны, если по каким-то причинам моей бабушке было так важно передать все мне… может быть, дело в том, что она под закат жизни осознала ошибку, которую совершила, отказавшись от дочери, и это попытка все исправить? Мне не узнать, что обо всем этом подумала бы мама, и я прекрасно знаю, что обо всем этом подумал бы папа (именно поэтому я ему ничего и не расскажу пока что!), так что придется принимать решение самостоятельно…
В конце концов, посещение нотариуса ни к чему меня не обязывает.
Именно поэтому теперь я сидела на зеленом велюровом диване и пила прекрасный кофе, варясь в котле сумбурных мыслей и ощущая себя то меркантильной девицей, кинувшейся на замаячившие перед ней материальные блага по первому зову (ладно, по второму!), то героиней, взявшей на себя ответственную посмертную миссию примирения поколений.
— Госпожа Лоран, господин Уиткобм готов вас принять.
Голос секретарши выдернул меня из этого котла, правда я так и не поняла, что же за блюдо там приготовилось. Проследовав за ней по пафосному коридору, я оказалась в не менее пафосном кабинете — высокие книжные шкафы, строгие папки дел и позолоченные корешки серьезных юридических изданий, широкий деревянный стол со старинной лампой в темном узорчатом абажуре с позолоченной бахромой, минимум бумаг на столе, идеальный порядок. За столом — массивный усатый мужчина в крупных очках, поднявшийся при моем появлении.
— Госпожа Лоран, — он протянул мне руку, и я ее пожала. — Присаживайтесь, будьте любезны.
— Спасибо.
Я опустилась в широкое кресло с некоторым ощущением собственной неуместности в подобном интерьере, надо было может одеть хотя бы юбку, а не джинсы? Но никогда бы не подумала, что на прием к нотариусу требуется дресс-код! Спохватившись, я сочла нужным предупредить:
— Господин Уиткомб, только я не принесла никаких свидетельств родства с госпожой Мириам Холлоуэй. У меня есть мой паспорт и свидетельство о рождении, где мамино, я не знаю…
— Ничего страшного, — благожелательно заверил меня нотариус. — Мне достаточно ваших, документы, подтверждающие ваше родство с госпожой Холлоуэй у меня имеются. Просто вам отправили стандартное письмо. Итак приступим, — Он поправил очки и взял в руки несколько лежащих перед ним листов бумаги. — Согласно завещанию Мириам Холлоуэй, родившейся 19 февраля 1946 года и скончавшейся 1 марта 2025 года в возрасте семидесяти девяти лет, денежные сбережения в размере…
Он назвал цифру и у меня против воли округлились глаза. Я и не подозревала, что мама оказывается из настолько обеспеченной семьи!
— …будут равноправно поделены между тремя прямыми наследниками: старшим сыном господином Мартином Холлоуэй, младшим сыном господином Лэрри Холлоуэй и младшей дочерью госпожой Хеленой Холлоуэй, в замужестве Лоран.
Я вздрогнула, услышав мамино имя. Завещание было составлено на ее имя. Значит, еще до ее гибели? Но уже после замужества, раз указана новая фамилия…
— Недвижимость и имущество, являющиеся собственностью госпожи Мириам Холлоуэй, перейдут в единоличное пользование госпожи Хелены Холлоуэй, в замужестве Лоран. В случае преждевременной кончины Хелены Холлоуэй, в замужестве Лоран, недвижимость и имущество, являющиеся собственностью госпожи Мириам Холлоуэй, перейдут ее дочери. В случае, если у Хелены Холлоуэй не будет дочери…
Тут нотариус прервался и поднял на меня глаза.
— Дальше, в принципе, уже неважно, потому что вы есть.
— Подождите, но почему? — против воли вырвалось у меня. — Если у Хелены Холлоуэй… то есть у мамы, — Я с трудом переключилась, стараясь не повторять канцелярский слог завещания, — есть два старших брата, то почему они не наследуют?..
— Они наследуют, — возразил господин Уиткомб. — Денежные сбережения в…
— В размере, да-да, — перебила я. — Но почему остальное — мне? То есть, маме, конечно, но в итоге — мне. Да еще и дочери. А если бы у нее был сын?
— Чтобы ответить на последний вопрос, я могу прочитать следующие пункты завещания, — ровно отозвался нотариус. — А чтобы ответить на первый, я могу показать вам подпись госпожи Холлоуэй, заверенную в нашей конторе. Так составлено ее завещание, такова была ее воля. К сожалению, я не располагаю информацией о том, какие именно мотивы побудили ее совершить подобный шаг.
Меня снова обуяло смятение.
С тем, что бабушка оставила все даже не мне, а маме и уже после того, как она вышла замуж и разорвала с семьей все контакты, выходило как будто она действительно жалела о случившемся. Но почему тогда не попыталась просто наладить отношения? С другой стороны, родители иногда бывают так упрямы в своем понимании того, как ребенку стоит жить. Взять вон папу и мой филологический…
— Я могу отказаться? — спросила я, не столько желая это сделать, сколько рассматривая варианты.
— Да, конечно. Но только от наследства целиком, включая денежные сбережения.
Я покусала губы.
— А могу я узнать, что именно за недвижимость имеется в виду?
— Нет, — ровно ответил нотариус.
— Простите? — изумилась я.
— Нет, согласно завещанию, вы не можете знать о составе недвижимости и имущества до того, как вступите в права наследования.
— Разве это законно?
— Вполне, вы ведь можете отказаться.
— Как я могу согласиться на кота в мешке?
— Вы не обязаны.
Господин Уиткомб смотрел на меня спокойно и расслабленно.
Я хлопала глазами.
— Подождите, но мне же нужно знать состояние вещей, а вдруг там долги, кредиты…
— Мы все проверили и даем письменные гарантии того, что имущество и недвижимость перейдут к вам без отягчающих финансовых обязательств.
— Но… — начала я, но нотариус меня перебил:
— Госпожа Лоран, я понимаю, что требование звучит странно, но такова законная воля покойной. Со своей стороны, я могу только дать гарантии того, что принятие наследства не несет для вас никаких денежных рисков. Но раскрыть вам что-либо еще я не имею права.
Я закрыла рот. Снова открыла. И снова закрыла. А потом вдруг рассердилась.
Нет, меня, кажется, принимают за дурочку! С чего бы бабушке скрывать, что именно она передает своим наследникам, если только это не несет с собой какие-то проблемы?
— Риски бывают не только денежные, — с достоинством ответила я важному господину Уиткомбу.
— Несомненно, — согласился тот. — Но насчет остальных гарантий мы не даем.
Это, конечно, жаль…
Я нахмурилась, закусив губу.
Тот факт, что изначально наследовать должна была мама, в свете ее отношений с родней не давал мне покоя. Почему бабушка хотела оставить все — ей? И почему, если не ей, то мне? Даже не так, почему, если не ей, то именно ее дочери, не сыну? Мириам Холлоуэй не доверяла мужскому полу по умолчанию? Интересно, как называется мизогиния наоборот?
— Мне нужно подумать, — наконец объявила я очевидное.
Настолько очевидное, что господин Уиткомб даже бровью не дернул.
— Конечно, госпожа Лоран. Но прежде, чем вы уйдете, я должен передать вам еще кое-что.
Он выдвинул ящик стола и достал из него коробочку, обитую красным бархатом.
— В завещании указано, что вы можете забрать это вне зависимости от того, примете вы наследство или нет. А можете не забирать, вы не обязаны.
Я приняла дар с осторожностью и даже некоторой опаской. Если вокруг наследства такие тайны и пляски с бубнами, то кто знает, что там может оказаться?
Коробка была слегка пыльной, а крышка поддалась с некоторым трудом, очевидно, ее очень давно не открывали.
Мои опасения не подтвердились: ничего страшного под крышкой не обнаружилось. Только крупный янтарный кулон на длинной цепочке и фотография. В сердце камня застыла вне времени крохотная стрекоза, а на фотографии ухоженная женщина лет сорока обнимала девочку-подростка, на которой был надет как раз этот самый кулон.
И несмотря на то, что фотография была черно-белой, я точно знала, что у этой девочки янтарные глаза. Как у меня.
Дышать стало чуть тяжелее и заморгала я чаще.
Мама погибла, когда мне было восемь. У меня остались какие-то воспоминания, но зыбкие. Явь перепутанная со снами и сны перепутанные с явью… но оставались фотографии, да. Я часто пересматривала их, отчаянно запрещая себе забывать, какой она была.
А еще у нас был небольшой альбом с папиными детскими и юношескими фотографиями. А маминых не было.
Так что я впервые видела свою маму не сияющей взрослой женщиной, а девчонкой с острыми плечами и типичным подростковым взглядом слегка исподлобья, и я жадно вглядывалась в эту фотографию, ища различия и сходства со знакомым мне образом.
Пальцы машинально погладили прохладный гладкий камень и он как будто бы даже слегка нагрелся. Или может быть, я даже не заметила, как, разглядывая фото, сжала его в кулаке?
Только сейчас я осознала, что наследство моей бабушки это не только деньги и какая-то таинственная недвижимость с неизведанными рисками (всеми, кроме финансовых!). Это прошлое моей мамы. Моей семьи. Сколько там еще таких фотографий? Может быть, конечно, ни одной. А может быть — десятки. А еще вещи, наполненные воспоминаниями. Люди, которые ее знали.
Я готова отказаться от денег. А вот от этого — готова ли?
— Госпожа Лоран, все в порядке?
Голос нотариуса выдернул меня из какого-то параллельного мира, в который угодили мои мысли, и, судя по его обеспокоенным глазам, я застряла в нем довольно надолго.
— Может быть, принести вам воды?
— Нет, — я качнула головой, и машинально отметила, что горло у меня и правда пересохло. — Спасибо. Я…
Осекшись на полуслове, я снова посмотрела на фотографию.
На самом деле, я могу просто забрать ее, кулон и уйти. Это вполне можно посчитать достаточной памятью. Но мне теперь отчаянно хотелось большего. Мне хотелось знать, какой могла бы быть моя жизнь, если бы мама не разругалась с бабушкой. Особенно сейчас, когда все мосты, связывающие меня с настоящим вдруг как-то разом сгорели, так почему бы не погрузиться в прошлое?
— Я согласна, — вдруг сказала я, еще до того, как даже это на самом деле подумала.
— На воду? — недоуменно переспросил господин Уиткомб.
— Нет, принять наследство.
Нотариус кивнул крайне удовлетворенно и выудил из ящика целую кипу бумаг.
—
Из офиса я вышла с легким головокружением.
Кажется, вся сюрреалистичность происходящего за последние дни меня догнала и мозг оптимиста больше не справлялся и отказывался делать позитивные прогнозы.
Личная жизнь рухнула, жилье под вопросом, работы нет и тут — возникающее из ниоткуда наследство, незнакомые родственники и прикосновение к прошлому мамы.
Я набрала полную грудь воздуха, закрыла глаза и медленно выдохнула, не обращая внимания на проходящих мимо людей. В руке я все еще держала коробку с кулоном и фотографией.
Вопросы роились в голове — что это за таинственная недвижимость? Почему бабушка оставила ее именно потомкам по женской линии? Как к этому всему отнесутся мои новообретенные родственники? Меня ждет конфликт или они были готовы и принимали такое развитие событий?
Я очень надеялась на второе, но понимала, что внутренне надо готовиться к первому.
Но, в конце концов, когда я стану владелицей этого наследства, я же буду иметь право уже самостоятельно им распоряжаться? Кто помешает мне распределить все так, как я буду считать нужным? Может быть, получится если и не исправить прошлое, то восстановить разорванные связи… и у меня появятся дяди. И, возможно даже, кузины и кузены. А еще шанс устроить жизнь иначе и разобраться, наконец, чего я от нее жду, а не просто плыть по течению, изредка барахтая плавниками, чтобы не урулить куда-то уж совсем не туда.
Я слегка тряхнула головой и зашагала в сторону дома, который пока что еще был домом, философски размышляя о том, что жизнь — это все-таки удивительно непредсказуемая штука.
Глава 2. Надо было слушать папу!
Документы пришли через месяц. Уже знакомое заказное письмо с уведомлением, на этот раз доставленное на адрес Мелани, к которой я перебралась, когда срок аренды квартиры вышел.
Папа звал к себе, но я отговорилась тем, что он в пригороде, оттуда кататься неудобно, а у меня активные поиски работы и жилья. Признаваться в том, что я запланировала знакомство с родственниками, я пока что по-прежнему не собиралась.
Во-первых, папа уже не молод, не нужны ему такие нервы. Во-вторых, я еще молода, и мне такие нервы раньше времени тоже не нужны!
С Мелани мы дружили еще с универа, и сошлись, наверное, большей частью на том, что обе не понимали, зачем нам филологический факультет. Правда, она все же карьерно устроилась лучше меня. Я зарабатывала на жизнь, чем придется, а она — успешными браками. Вернее даже, успешными разводами. По крайней мере, через один она уже прошла и теперь благополучно обитала в трешке в центре города, а также готовилась ко второму. Второму браку, конечно же, а не разводу. Но с учетом характера Мелани, всего можно ожидать.
Мужчины слетались на нее как пчелы на цветок, а когда кто-то пытался упрекнуть госпожу Стивенс, в девичестве Грин, а в будущем Марвин, что пользоваться этим для извлечения финансовой выгоды является признаком низкого интеллекта и морального облика, Мелани только улыбалась. Она прекрасно знала себе цену, умела убедить других ее заплатить и считала, что как раз зависть — это признак низкого интеллекта и морального облика.
— Хочешь, мы тебе тоже нормального мужика найдем? — предложила мне Мелани в первый же вечер, когда я к ней перебралась.
Мелани умела не только в самореализацию, но еще и в маркетинг, и в инвестиции! Но от “заманчивого предложения” я вынуждена была отказаться. Мне бы сначала с привалившим наследством разобраться, а сортировка претендентов в “нормальные мужики” дело хлопотное и энергоемкое!
В ожидании дни тянулись медленно, но пришло письмо все равно внезапно. Я думала, что господин Уиткомб вызовет меня снова в офис, но к моему удивлению, все оказалось в конверте.
Вернее, “все” — это громко сказано. Там был сертификат, подтверждающий что Тесса Лоран является наследницей Мириам Холлоуэй и получает треть денежных сбережений покойной, а также ту самую недвижимость и имущество. Но вот любопытство мое так и осталось неудовлетворенным, потому что описание недвижимости и имущества, а также документы на них, согласно требованиям госпожи Холлоуэй мне следовало получить по адресу: Роузхилл, улица Лайм, 7.
Нет, бабуля все же явно любила поиздеваться над людьми!
Мелани дома не было, у нее был важный день по, как она сама шутила, “профилактике износа”, а именно косметолог, массаж и спа. Она зазывала меня с собой, но мне приходилось пока что мириться с износом в виду убыточности производства, только признаваться в этом не хотелось, так что я пообещала составить ей компанию как-нибудь в следующий раз, а сегодня якобы мне нужно было посмотреть квартиру.
В принципе, с учетом письма, я фактически не соврала!
Какой-то конкретной даты и времени, к которым мне нужно подойти за документами указано не было. Поисковик подсказал, что по этому адресу находится гостиница “Лунный перекресток”, но это никаким образом не помогло. Гостиница — это та самая недвижимость или просто место продолжения квеста “получи наследство”? Если недвижимость, то к чему такие тайны вокруг. А если нет, то к кому мне там обращаться за документами?
Впрочем, всеми этими вопросами я задавалась уже по дороге, потому что стараниями Вселенной мое расписание было совершенно свободно и зачем откладывать на через час, то что можно сделать прямо сейчас!
Расположение у гостиницы надо было признать так себе — узкая улочка, спрятанная от глаз прохожих. Конечно, это не магазин и светит витринами нужды нет, но сюда даже микроавтобус вряд ли втиснется, чтобы подвезти гостей к дверям. И никакого указателя на главной улице. Если водитель высадит туристов на ближайшей парковке, то им еще и чемоданами в незнакомом городе шарахаться и искать где вообще их жилье?
Ну да не буду претендовать, будто я хоть что-то понимаю в гостиничном бизнесе!
Я чуть не проскочила мимо полуистертой вывески, но вовремя заметила скользнувший по ней солнечный луч и притормозила.
А вот дверь в гостиницу оказалась необычной, совсем не похожей на традиционные стеклянные раздвижные или вертушки — в полтора человеческих роста, резная, испещренная удивительными узорами, с блестящей начищенной круглой ручкой.
Наверное, раньше здесь был какой-то тоже особняк, который потом переделали в гостиницу, как нотариальные контроры, мельком подумала я и потянула ручку на себя.
Дверь поддалась удивительно легко для ее размеров, я шагнула внутрь и застыла.
Сначала — потому что внутри оказалось несколько сумрачно, после солнечного майского дня и глаза привыкали к перемене освещения, как будто в них на мгновение вспыхнуло.
А когда проморгалась, застыла уже потому, что не поверила, что проморгалась.
Помещение было не таким уж темным, как мне показалось сначала. Вовсе даже нет. Оно было прекрасно освещено и все можно было хорошо разглядеть. Фойе гостиницы словно застряло между эпохами — ар-нуво с его изогнутыми линиями и витражами соседствовал с характерными деревянными панелями позапрошлого века, потемневшим от времени. Прошлое здесь ощущалось почти физически, как чей-то взгляд со спины.
Но потрясло меня не это.
Потрясло меня то, что напротив стойки администратора стоял аквариум. Большой, пузатый. И не стоял, а парил — в десятке сантиметров над потертым темно-синим с золотом ковром. А в аквариуме была… русалка.
Натуральная.
Длинный рыбий хвост с изумрудно-голубоватыми переливами в аквариуме до конца не помещался и хвостовой плавник свисал сбоку, вяло дергаясь в такт движениям девушки, которая, опершись на стойку и высунувшись из своего аквариума почти наполовину, громко возмущалась:
— Я бронировала номер еще полгода назад! Мне обещали бассейн, а не расширенную ванную! Я похожа на водяного, по-вашему, которому подобного может хватить? И не надо рассказывать про ваши внутренние проблемы, или предоставьте мне оплаченную услугу или верните деньги! И я буду жаловаться на несоблюдение прав потребителей!
Она качала головой и длинная грива перламутровых волос качалась вместе с ней.
— Девушка, дайте нам заселиться и потом уже решайте ваши проблемы, — нетерпеливо перебил стоящий за русалкой мужчина с торчащими из спины мелко подрагивающими стрекозиными крыльями.
Русалка резко обернулась, так что часть воды выплеснулась из аквариума.
Что она ответила крылатому, я не узнала, потому что отмерла, попятилась, и, нашарив дверную ручку, спиной вывалилась обратно на улицу.
А улица оглушила шумом. Звуковым, световым, цветовым. Я даже не могла описать то, что увидела. Мозг только отметил, что это точно не та улица, с которой я только что зашла в гостиницу.
И как-то машинально, без раздумий, под воздействием непонятно каких рефлексов, я снова шагнула в гостиницу. И там, развернувшись, игнорируя установившихся на меня русалку, крылатого и администратора, снова попыталась открыть дверь.
Как в шутке про котиков: “Закрой и открой нормально!”.
Дверь нормально открываться отказывалась. За ней вместо узкой тихой улочки снова обнаружился оглушающий и совершенно чужой город…
Я аккуратно закрыла дверь, и, чувствуя в членах некоторую томную слабость, откинулась на стену рядом с дверями.
В висках застучало, руки похолодели, спина взмокла и ткань платья противно прилипла к коже.
М-м-м, паническая атака, всегда мечтала!
Я знала, что делать при панической атаке — но вот по отношению к себе это знание применять мне не доводилось.
Вдо-о-о-ох — ра-а-аз, два-а-а, три-и-и, четыре. Задержка дыхания — ра-а-аз, два-а-а, три-и-и, четыре. Не дышу — ра-а-аз, два-а-а, три-и-и, четыре. Выдох — рра-а-аз, два-а-а, три-и-и, четыре.
Звуки и картинки пробивались извне, как сквозь ватное одеяло.
Вот по лестнице спустилась девушка — каштановая коса, светло-карие глаза, тонкие приятные черты лица. Строгое длинное платье, при виде которого сама собой в голове появлялась мысль про девятнадцатый век.
Пока я вяло прикидывала, что здесь происходит — шоу розыгрышей, галлюцинации вследствии отравления несвежим тостом на завтрак или последствия черепно-мозговой травмы, девушка в платье, кого-то мне неопределенно, но отчетливо напоминающая, всплеснула руками и застрекотала что-то на незнакомом языке.
На очень незнакомом языке.
На абсолютно незнакомом языке!
Да я поклясться могу, что в мире нет, не существует языка, с преобладанием булькающих горловых и щелкающих переднеязычных звуков!
Ну, всё, теперь я поняла: это ЧМТ. Скорее всего, меня сбила машина — иначе этого противоестественного лингвистического ужаса не объяснить.
Отличненько, разобралась, молодец, Тесса — теперь лежи-не шевелись, жди, пока приедет неотложная помощь, и бравые парамедики (надеюсь, они будут симпатичные, как в сериале) увезут тебя в нейрохирургию…
От сделанного вывода стало как-то даже поспокойнее на душе, что ли? От понимания, что все в порядке.
Нет, конечно, пострадавшая голова — это вовсе не порядок, но и не русалка, заселяющаяся в гостиницу в аквариуме. И намного, намного лучше дверей, открывающихся в… Меня передернуло от одной мысли об увиденном, и я поспешила расслабиться и успокоиться: в моем положении не нужно делать резких, пусть даже непроизвольных движений. В моем положении нужно лежать спокойно и не усугублять травмы!
Тем временем девушка в строгом платье закончила щелкать и булькать, девушка в чешуе и аквариуме щелкнула и булькнула ей в ответ что-то короткое, недовольно поджав губы и сведя брови. В целом, мизансцена и без перевода понятна: сотрудница администрации улестила недовольную клиентку, предложив той компенсацию либо пообещав устранить неудобство, и клиентка, хоть и без охоты, но согласилась и временно перестала требовать вернуть ей деньги.
Девица в платье взмахнула рукой, и откуда-то из-за ее спины появился тонкий, хрупкий юноша, почти мальчик. До того он держался в тени и мною не был замечен. Он тоже служил в отеле, судя по одежде, которая перекликалась расцветкой и фасоном с одеждой дамы за стойкой, а значит, явно была формой. Юноша ослепительно улыбнулся русалке, и та в ответ поправила прическу, стрельнула глазками…
— Позвольте, я помогу вам добраться до вашего номера, прекрасная госпожа! — Голос у юноши оказался, низким, с глубоким бархатистым тембром, и я мысленно изменила его возраст с “почти мальчик” на “кажется, уже мужчина”.
Русалка благосклонно качнула ресницами, и шар аквариума торжественно и важно поплыл по коридору, качнул лаково блеснувшим округлым боком на повороте и исчез из виду.
Вместе с ним исчезла и улыбка с лица девушки в платье. И, обернувшись к даме администратору, она зашипела, заменяя громкость звука экспрессией интонации:
— Вы что творите, госпожа Ши-Тайер?! Я же вас просила, я предупреждала! Вы думаете, когда наследница бабушки Мириам и новая владелица гостиницы прибудет, ей это понравится?!
Администратор фыркнула, поджала губы. Потянулась под стойку и демонстративно достала оттуда вязание. Крайне едким тоном бросила:
— Мы ее здесь никогда не видели. Мы знать не знаем, что этой наследнице-владелице нравится, что не нравится!
— А я вам скажу, госпожа Ши-Тайер! Я, как ее родственница, точно знаю: моей кузине нравится, когда сотрудники выполняют свои обязанности и соблюдают правила, а не нравится бардак с бронированием и недовольные клиенты!
От возмущения и гнева девушка все повышала и повышала тон и к концу фразы уже откровенно рычала на администратора, которая по возрасту могла бы быть ей бабушкой.
Я неодобрительно скривилась и на всякий случай постаралась расслабить мышцы лица: вдруг активная мимика в моем положении вредна, как и резкие движения?..
Администратор госпожа Ши-Тайер, поджав губы и сведя брови в линию, непреклонно вязала.
И ее собеседница окончательно сорвалась:
— Что ж, если вы не хотите по-хорошему, не удивляйтесь, если с вами по-хорошему тоже не захотят!
Как человек я ее понимала, а как сотрудница службы поддержки — не одобряла. Это непрофессионально, кричать на сотрудников. Выносить внутреннюю кухню на обозрение посторонних — непрофессионально вдвойне.
Видимо, госпожа Ши-Тайер считала также, потому что перехватила взгляд начальницы (я почти уверена, что начальницы) и многозначительно стрельнула глазами в мою сторону.
— Госпожа, у вас всё хорошо? Мы можем вам чем-то помочь?
Судя по встревоженному голосы и взгляду гостиничного администратора, выглядела я не очень. Но это, конечно, смотря с чем сравнивать — если с жертвой дорожно-транспортного происшествия, то наоборот, очень даже!
Девушка-начальница оглянулась:
— Госпожа? — И охнула: — Тесса! Тесса, ты пришла!
Стремительное движение — я ожидала, что незнакомка, знающая меня по имени, стиснет меня в объятиях. Но нет, сдержалась, лишь порывисто сжала мои ладони:
— Дорогая! Я так рада, что ты здесь! Ты наконец-то дома!
Я опешила. Честно говоря, вот когда владельцы компании объявили нам, сотрудникам, о банкротстве — я и то была менее ошеломлена.
Но прежде, чем я успела как-то отреагировать на это шокирующее заявлениe, она развернулась, строго сказала в сторону ресепшена:
— Работайте, госпожа Ши-Тайер! Надеюсь, подобных накладок больше не повторится! Идем, Тесса. Я тебе все расскажу и покажу.
Конец фразы стремительная девушка адресовала уже мне.
Впрочем, можно было уже не отгораживаться от реальности обращениями “стремительная девушка” и “незнакомка”, и не притворяться перед самой собой, будто не понимаю, кого она мне напоминает. Мое собственное отражение в зеркале, вот кого.
Я со всей уверенностью могу предположить, что передо мной моя родственница — одна из тех, от кого папа советовал держаться подальше. И не слишком отдаленная, если судить по явному внешнему сходству. Кузина? Двоюродная, троюродная?..
— Если ты не возражаешь, я бы предложила начать с твоего кабинета — там нам будет удобнее, — с достоинством и уважительно объявила меж тем предполагаемая кузина, под руку уводя меня в сторону от стойки администратора.
Что, простите?
Куда я попала?!
…в свой кабинет, видимо. Очевидно же!
Помещение, заставленное шкафами вдоль стен, было просторным и по-своему уютным: старинная мебель, широкий стол посреди комнаты и еще один такой же — вдоль окна. Если бы мне не сказали, что это это рабочее место хозяйки гостиницы, я бы предположила. что здесь обитал инженер: шкафы и центральный стол были заставлены вовсе не только папками с бумагами и различными книгами, но и разномастными приборами, совершенно невообразимого для меня назначения… Впрочем, я от техники и технического мышления максимально далека, я и назначение микроволновки вряд ли сумела бы вообразить, если бы меня о нем не проинформировали, так что загадочность обстановки это не доказывает.
Столик под окном был свободен от приборов и машинерии, на нем стояли рамки с фотографиями — разных форм и размеров, но тщательно подобранные для единства композиции. У меня почему-то защемило сердце от этого зрелища, и я поспешила продолжить осмотр кабинета.
Кресло за центральным столом оказалось единственным сидячим местом в помещении. Видимо, всем остальным посетителям в этом кабинете предполагалось стоять. А позади кресла на стене висел портрет пожилой седовласой дамы в красном платье…
Я не сразу его увидела — он не бросался в глаза. Но, будучи замеченным, он приковывал внимание и не давал отвести взгляд.
— Бабушка Мириам, — тихо произнесла из-за спины моя спутница.
В голосе ее звучала грусть и не отгоревшая еще боль утраты. Моя провожатая эту женщину явно любила и также явно по ней скучала.
— Проходи, Тесса. Этот кабинет теперь твой. Как и гостиница.
Я обернулась, чтобы посмотреть ей в глаза.
В мою голову начало закрадываться страшное подозрение: что она, эта самая голова, в порядке. В смысле ЧМТ у меня нет. Но скорее всего есть шизофрения. Или еще что-то в этом роде. Какие психические болезни вызывают галлюцинации?..
— Прости… те… — наконец решилась открыть я рот, но не определилась, как мне обращаться к незнакомке. — Я, кажется, нехорошо себя чувствую…
— Ой! — встревожилась девушка. — Голова кружится? Тошнит? Вообще при переходе обычно не должно, но ты в первый раз, без подготовки, кто знает…
— Нет, — я помотала головой, пропустив мимо ушей все, что шло после слова “тошнит”. — Кажется, у меня галлюцинации. Понимаете, я только что внизу видела русалку. В аквариуме. И он парил.
Моя предполагаемая родственница застыла, пару раз хлопнув ресницами, а потом вдруг улыбнулась.
— Но там правда была русалка.
— В аквариуме? — тупо переспросила я.
— В аквариуме, — подтвердила девушка. — Ну вообще это называется портативным бассейном, русалки не очень любят, когда их принимают за обычных рыб, но… так, давай начнем с начала. Меня зовут Эва, я твоя двоюродная сестра, мой отец — твой дядя Лэрри. Ой, кстати, надо ему послание отправить, что ты добралась!
Она сложила руки лодочкой, поднесла их ко рту, что-то прошептала туда и дунула. Из ладоней вырвался голубоватый дымок, на мгновение сложившийся в очертания как будто бы птицы, а затем растаял в воздухе.
Я проводила его изумленным взглядом.
— Вот, он скоро придет и сможет объяснить все куда лучше. Но я могу пока ответить на вопросы, у тебя есть вопросы?
Да.
Какого хрена?!
—
Портрет госпожи Мириам Холлоуэй
Все-таки, опыт работы в службе поддержки меня испортил: я совершенно отучилась говорить людям, что думаю, без экивоков.
Вот и сейчас, вместо того, чтобы в лоб залепить кузине этот простой, но емкий вопрос, сидела тут, подбирала слова…
А она, помявшись, заглянула мне в глаза и просительно произнесла:
— Тесса… Не сердись, пожалуйста, сильно на тетушку… на госпожу Ши-Тайер. Она, конечно, виновата, что не проверила бронь гостьи своевременно, но… Понимаешь, полгода назад, когда это бронирование оформляли, бабушка Мириам была жива, и тогда этот несчастный бассейн не был проблемой. Да, конечно, госпожа Ши-Тайер знает и учитывает, что со смертью бабушки все изменилось, но и навалилось на нас после ее смерти столько всего, что… В общем, не так уж она и виновата, правда.
А потом вздохнула, и предложила:
— Давай, пока папы нет, я расскажу тебе о текущих делах.
— Стоп. — Я, кажется, смогла немного прийти в себя. — Какие “текущие дела”, я вообще ничего не понимаю. Где я и что происходит?
Лицо у кузины Эвы стало сложным:
— Э-э-э… А… А, то есть ты вообще ничего не знаешь?..
Нет, ну вот это даже обидно!
— Я знаю чем архаизм отличается от историзма, но не уверена, что это знание мне сейчас хоть как-то поможет!
Кузина мой сарказм не оценила. Она округлила рот в идеальное “о” и растерянно моргнула:
— Эм. Это всё усложняет, — признала она, и в вот тут я вынуждена была согласиться. — Я ожидала… собственно, не только я, мы все так думали, что тетя Хелена хотя бы немного ввела тебя в курс дела. Я понимаю, что ты была совсем маленькой, но…
Она помассировала переносицу, словно не зная, что говорить и что делать дальше. Я ждала. Я настолько не могла придумать собственных объяснений происходящему, что мне очень нужны были хотя бы чужие. Хоть какие-нибудь!
— Но ведь ее муж тоже был в курсе! — наконец добавила Эва. — Неужели тебе про нас совсем ничего не говорили?
— Ну почему же не говорили? Говорили! — проворчала я. — Не связываться!
Кузина задохнулась возмущением.
— Здесь твой дом! “Не связываться” — самый дурацкий совет, который можно было дать, а умолчание — самая дурацкая стратегия, которую я только видела!
— Мы говорим о моем отце.
Нет, все-таки, и в работе в службе поддержки есть плюсы: я например научилась так эффективно интонировать фразу “Немедленно прекратите делать то, что вы делаете!”, что люди ее понимают, даже когда слова я использую совсем другие!
Кузина вон, например, сдулась сдала назад:
— Извини. — И, с явным усилием взяв себя в руки, выдавила: — Я была неправа, когда позволила себе столь резкие слова…
Я махнула рукой: извинялась Эва за форму, а не за смысл, но добиваться чтобы она поняла и признала, что мой отец — хороший человек… Да ну его. Мама с папой этого вон за весь свой брак не добились.
И вообще прямо сейчас у меня есть куда более насущные проблемы. Я только что совершенно явно и неоднократно галлюционировала, и при этом моя родственница, родство с которой хотя бы по внешности не вызывало сомнений, считала что вокруг не происходит ничего странного.
Я вспомнила растаявшую в воздухе птицу. Более того, сама эти галлюцинации и создавала! Голова от всего шла кругом, но я все же попыталась взять в руки себя и заодно кузину.
— Лучше объясни мне, куда я попала. И что вообще происходит вокруг.
Эва беспомощно сложила брови домиком.
— Я попробую, но Тесса, я не готовилась к такому разговору! Я готовилась совсем к другому! К тому, что когда прибудет моя старшая кузина, я быстренько передам ей дела, и всё, на этом моя миссия завершена и долг перед родом выполнен. А теперь… Теперь не понятно, что делать и как все будет… совершенно точно это затянется, и я в растерянности, и мне довольно сложно так сходу переключиться с текущих дел на академическое знание и дать исчерпывающие разъяснения по глобальным вопросам.
Я скептически хмыкнула: она, оказывается, в растерянности… Ну-ну. В растерянности она, ага. Вот когда ты заходишь в гостиницу и без подготовки видишь перед собой человекорыбу в огромном пузыре и мужика без пузыря, но со стрекозьими крылышками — вот это растерянность. А то, что у Эвы… так, жалкая подделка!
Эва, между тем, хмыканье поняла правильно. Смутилась:
— Я честно попробую объяснить, но знаешь, давай лучше присядем. А то у меня от таких новостей голова кругом, а от этого портрета ощущение, что бабуля сейчас выйдет выйдет из рамы и всем устроит знатную взбучку, а мне — в первую очередь, такая она тут сердитая…
Я согласно кивнула. Во-первых, мне тоже не нравилось вести разговоры стоя, а разговоров тут хватит надолго. Во-вторых, подозревала, что если уж Мириам Холлоуэй и выйдет из портретной рамы, то первой, кого она как следует “взбучит”, буду я. Словом, мне портрет тоже не нравился. А в-третьх, я не была уверена, что непонятно откуда взявшаяся выдержка меня в любой момент не покинет и я не хлопнусь в обморок. А сидя падать ниже!
Я ожидала, что мы выйдем из кабинета, потому что здесь совершенно очевидно некуда присесть двоим, а говорить с собеседницей, которой приходится стоять передо мной навытяжку, равно как и стоять перед нею сама, словно нашкодившая школьница, я не собиралась.
Но Эва покинуть это дивное местечко и не подумала: подошла к столу, и каким-то уверенным, привычным, явно сто раз повторенным движением запрыгнула и уселась на него попой.
Подождала, пока усядусь я.
Решив, что сидя ниже Эвы, буду испытывать психологический дискомфорт, я пренебрегла хозяйским местом и села на стол рядом с ней.
Эва одобрительно мне кивнула, поболтала ногами (при этом сразу стала похожа на маленькую девочку, которая утащила у мамы взрослое платье, чтобы поиграть в принцесс) и объявила:
— Мы маги Холлоуэй. Магическая династия Тривиума — и ты, Тесса, тоже маг. Из магической династии.
Понятно. “Ты волшебник, Гарри!”
А может быть все-таки ЧМТ, а?..
— Гостиница — якорная точка, портал, совмещающий Тривиум со смежными мирами. Она передается по женской линии в роду Холлоуэй уже на протяжении нескольких сотен лет. Пока все понятно? — деловито уточнила кузина.
Я посмотрела на нее мрачно, раздумывая, а не закатить ли мне вообще истерику. По идее ведь имею право.
— Нет!
— Точно. — Эва спохватилась. — Ты же не знаешь, что такое “якорная точка”! Сейчас объясню!
— И что такое “Тривиум”, тоже объясни! — добавила я. В конце концов, даже если это все все-таки галлюцинация, ничего не мешает мне погрузиться в нее поглубже. Вот выйду из комы и напишу потом книгу о приключениях Тессы на том свете.
Кузина со стоном уронила лицо в руки.
— Да, я должна была об этом подумать. Все-таки объясняльщица из меня так себе, я предупреждала! Может, дождемся папу? Нет? Ладно, тогда вернемся к истокам: миров много. Это ты, я думаю, уже поняла.
Я вспомнила, как чуть не словила сердечный приступ при попытке выйти из гостиницы на улицу, которая оказалась совсем не той улицей, с которой я в эту гостиницу зашла.
— Допустим, — пришлось согласиться, потому что иного и более логичного объяснения у меня не было.
Эва кивнула, радуясь моей сговорчивости, и продолжила объяснять очевидное:
— Они разные. Есть безмагические, как тот, который ты считаешь своим. Есть искусственно созданные, как Тривиум. Миры разделены границами. Границы между мирами это… это… это такое, в общем, это нечто монструозное. Пробить их человеческими силами… ну… я не знаю, кем надо быть! Нет, нам в академии говорили, что это теоретически когда-нибудь станет возможно, но, знаешь, теоретически можно на ушах ходить научиться — а с практикой я пока что не встречалась! Но иногда миры соприкасаются, и тогда их границы… ну… я не знаю, как это объяснить, у нас говорят — “сопрягаются”. И вот когда сопряжение происходит, возникает, во первых, якорная точка между двумя мирами, она как бы, помогает им удерживать связь между собой, не дает сопряжению расслоиться сразу. А во-вторых, в этом месте происходит некоторое изменение физических и магических констант, и какое-то время (ну, до тех пор, пока якорная точка существует) в этом месте действуют другие законы для пространства.
Она подумала. Потом еще подумала. И поправила сама себя:
— Вернее, для пространств. Так был создан магический мир Тривиум — из лазейки в пространственных законах вокруг скопления якорных точек. Тогда точки были нестабильны и обрушились бы после расслоения сопряжений, как обрушиваются все якорные точки, которые не фиксируют и не обслуживают маги. Это была случайная флуктуация, но тогда некоторые маги удачно воспользовались этой случайностью — и пожалуйста, Тривиум. Мир, в котором концентрация точек была так высока, что это, за счет изменения тех самых магических и физических законов, во-первых, существенно упростило поддержание якорных точек, а во-вторых, повысило вероятность возникновения новых. Они, кстати, до сих пор иногда появляются. Редко, не каждое поколение — но когда такое случается, Тривиум прирастает новой территорией и новым родом.
Она посмотрела на меня, ожидая вопросов. Я ответила ей прежным хмурым взглядом. В мою голову стало закрадываться подозрение, что для галлюцинации все происходящее как-то слишком реалистично. И логично. Даже если ни в какие известные мне законы логики не укладывается, и понимай как хочешь.
— В общем, Тривиум — это мир-Перекресток, — продолжила кузина, не дождавшись моей реакции. — Якорные точки — это и опоры, которые обеспечивают стабильность Тривиума, и двери, которые открываются в другие миры. А те ушлые маги, которые когда-то сообразили, что скопление якорных точек можно сохранить, и придумали, как это сделать, теперь считаются предками-основателями, и самые старые магические династии Тривиума ведут род от них.
Мы помолчали.
Я проникалась.
С каждой секундой — все больше.
И паническая атака, покинувшая меня было, кажется начала возвращаться.
Я чувствовала как-то очень странно биение собственного сердца.
Это все какой-то бред.
Этого не может быть.
Эва, сложившая руки на коленях, прервала тишину нарочито бодрым голосом:
— В общем и целом, если с большим упрощением, то как-то так. Подробнее тебе папа или дядя Мартин расскажут, ну, или сама почитаешь — всё равно тебе придется всерьез учиться и разбираться. Там много всяких деталей и подробностей, тебе надо это знать, как хозяйке одной из точек, но не переживай, ты не одна и всё…
Стук в дверь прервал ее преувеличенно оптимистичную речь.
— Госпожа! К вам пришел господин Эйрвуд.
Эва быстренько соскочила со стола и торопливо одернула платье, одним небрежным движением бесследно разгладив образовавшиеся в области попы и бедер заломы на ткани.
Я так не умела, но у меня и платье было из другой ткани — и, в отличие от зеленого платье Эвы, оно просто не мялось.
— Приперся, — пробормотала Эва еле слышно. — Раньше папы сумел перехватить! У-у-у, дотошный, крапивное семя! Ты с ним поосторожнее, Тeсса, этот тип из контролеров якорных точек самый въедливый, наверное, не повезло, что после смерти бабушки к нам именно он прицепился. И говорить он будет с тобой наедине, так что я помочь тебе ничем не смогу. Держись! И постарайся не наговорить лишнего, а то этому только дай возможность — все против тебя использует… Всё, я побежала!
Она шагнула к двери и остановилась, словно что-то вспомнила:
— А, да! Портрет!
— Что — портрет?.. — Я и так изрядно обалдела от сменяющихся обстоятельств, а угроза столкновения с каким-то, очевидно, чиновником да еще и крайне грозным, окончательно меня дезориентировала и, чего скрывать, испугала.
— Портрет бабушки Мириам не трогай, ладно?
Ох ты ж господи! Мне что, здесь так не доверяют, что ждут, будто я первым делом ринусь воровать серебряные ложечки и портить картины?
Но вслух только понятливо уточнила:
— Семейная реликвия?
— Не, — Эва сморщила нос. — Охранный артефакт.
Я удивленно приподняла брови, и кузина, откровенно смутившись, призналась:
— Ну, понимаешь, бабуля ждала, что наследницей станет тетя Хелен. Я думаю, она просто боялась, что тетя Хелен не пожелает видеть ее портрет, вот и создала из него мощнейший защитный артефакт, чтобы хоть так быть рядом... Честное слово, мы тоже об этом не знали!
Она распахнула дверь и, кажется, таинственный чиновник за дверью уже и поджидал, потому что вслед за этим прозвучало:
— Добрый день, господин Эйрвуд, — от дружелюбной открытости в голосе Эвы не осталось и следа.
— Добрый день, госпожа Холлоуэй.
Я едва успела подумать о том, что мужской голос мне смутно знаком, потому что кузина посторонилась, пропуская гостя в кабинет, бросила напоследок взгляд на меня, просигнализировав бровями что-то невнятное, и исчезла. А в кабинет вошел…
…бархатный мужик со стульями.
“Все-таки галлюцинация!” — признала я, с некоторым облегчением, потому что откуда еще этот персонаж мог явиться, если не из моего подсознания?
Но богатая же у меня оказывается фантазия!
Он выглядел так же, как в нашу прошлую встречу — строгое пальто, скульптурный профиль, пронзительный взгляд. Впрочем, с чего бы ему выглядеть иначе, если это мое подсознание!
Дождавшись, пока воображаемая дверь закроется за моей воображаемой кузиной, воображаемый мужчина произнес:
— Добрый день, госпожа Холлоуэй, добро пожаловать в Тривиум.
— Моя фамилия — Лоран, — возразила я.
Мужчина удивленно приподнял брови, правда не совсем было понятно, к чему эта мимика относилась, к моему заявлению или к тому, что в его присутствии я продолжала сидеть на столе. Но я рассудила, что могу позволить себе вести себя в галлюцинации так, как мне пожелается.
— Как вам будет угодно, — произнес бархатный мужик. — Меня зовут Адриан Эйрвуд, я являюсь членом Высшего Совета Равновесия. Якорные точки Тривиума находятся в зоне моей ответственности, поэтому нам предстоит много работать вместе, особенно на первых порах в виду кризиса, в котором оказался “Лунный перекресток”. Я хотел представиться вам раньше и проработать план действий как можно быстрее, но вы тогда оказались… — Он сделал микроскопическую паузу. — Не в настроении.
Красивое у него имя, Адриан Эйрвуд… может, это актер какой-нибудь? А что, он вполне выглядит так, будто сошел с экрана какого-нибудь старого фильма. Декорации гостиницы и вид моей кузины это тоже вполне объясняло, может у меня в голове проигрывается какое-нибудь давно забытое кино?
— В тот день у меня не было ни малейшей причины быть в настроении, — фыркнула я. Не похитителям стульев меня упрекать! — Сегодня, впрочем, причин тоже нет, если учесть, что у меня вероятная черепно-мозговая травма и совершенно точно — галлюцинации!
— Что вы имеете в виду? — недоуменно уточнил Адриан Эйрвуд.
— Все вот это вот! — я сделала неопределенный жест рукой, охватив кабинет со всеми странными предметами и самого члена Высшего Совета чего-то там.
Льдистые, серо-голубые глаза за этим жестом внимательно проследили, а затем мужчина покачал головой.
— Госпожа Лоран, я уверяю вас, что у вас нет ни травмы, ни галлюцинаций. Все происходящее совершенно реально.
— Будь я галлюцинацией, я бы тоже так утверждала! — хмыкнула я.
Мужчина нахмурился.
— Госпожа Лоран, у меня нет ни времени, ни желания доказывать вам недоказуемое. К тому же скоро прибудут остальные ваши родственники, и необходимо, чтобы к встрече с ними вы были подготовлены и введены в курс дела независимым специалистом, с учетом вашей сложной семейной истории. Вот только Совет не может позволить сложным семейным историям нарушить равновесие Тривиума. “Лунный перекресток” уже потерял шестое сопряжение, а это означает, что и все остальные под угрозой. Особенно с учетом того, что вы не получили соответствующего образования, и не владеете необходимыми навыками. Но как полноправная хозяйка гостиницы, вы…
И тут меня как ледяной водой окатило осознанием.
Это все правда.
Это все происходит на самом деле.
Я совершенно не понимала, откуда оно взялось это осознание.
От того, как он произнес “полноправная хозяйка гостиницы”?
Мне было не объяснить.
Но что-то будто включилось.
Это все правда.
Другой мир за дверью. Русалка. Мужик со стрекозиными крыльями. Кузина Эва. Птичка из дыма. Магия.
Это все реально и происходит со мной.
Я — маг? Ведьма? Как это вообще называется? Моя мама была отсюда? Она тоже владела магией и умела делать птичек из дыма?
Сердце колотилось все быстрее и стучало в ушах, и сквозь этот стук не сразу пробился голос Адриана Эйрвуда.
— Госпожа Лоран? С вами все в порядке?..
Он приблизился и теперь стоял прямо напротив меня, заглядывая мне в глаза.
— Нет, — отрезала я, шумно выдохнув. — Со мной не все в порядке! Вы все тут издеваетесь?! Вы затащили меня в другой мир, вывалили на голову весь этот бред с существованием магии, других миров, каких-то точек и сопряжений, а теперь еще и пытаетесь мне сообщить, что каким-то образом я ответственна за то, чтобы у вас тут все не развалилось?!
Льдистые глаза господина Эйрвуда слегка сощурились.
— При всем уважении, госпожа Лоран, вас никто никуда не затаскивал. Вы пришли сами. Вы сами решили принять наследство. Поэтому да, теперь это ваша ответственность.
— Да потому что я могла вообразить какие угодно проблемы с этим наследством, от озверевших кредиторов до подпольной фермы марихуаны, но уж точно не это! Откуда мне было знать?!
— По-вашему, абсолютно законный и более того, жизненно значимый бизнес хуже, чем подпольная ферма?
— Да! — отрезала я на чистых эмоциях. Нет, ну какой отвратительный тип! У меня тут картина мира рушится, а он со своей железной логикой лезет. — Потому что что делать с фермой, я бы знала. А в текущей ситуации я даже не понимаю толком, что именно происходит, не говоря уже о том, чтобы сообразить, что с этим делать! Мне даже не дали времени, чтобы прийти в себя и как-то переварить случившееся…
Последняя фраза прозвучала почти жалобно, и я нахмурилась и расправила плечи, не желая дарить этому типу чувство превосходства.
— Мне зайти завтра? — невозмутимо уточнил он.
— Вы издеваетесь? — огрызнулась я.
— Я работаю. Госпожа Лоран, именно поэтому я попытался подойти к вам заблаговременно, чтобы обсудить с вами сложившуюся ситуацию, но вы отказались меня слушать. Я не имел права настаивать. Но, прошу заметить, моя задача здесь — помочь вам разобраться с тем, что вам нужно делать. В этом и заключается роль Совета.
— А откуда мне знать, что я могу вам доверять? Мне только что сказали, что нашей семье очень не повезло, что именно вы к нам прицепились.
Возможно, я сейчас подставила Эву, но мне, признаться, было все равно.
Семейство Холлоуэй во главе с бабушкой Мириам меня тоже знатно подставили.
Теперь совершенно понятна была вся секретность вокруг завещания. Нотариус, кстати, если отмотать назад наш разговор, скорее всего был в курсе ситуации и всей чертовщины вокруг нее. А бабуля подстраховалась. Они не знали, в теме я или нет и что рассказали мне родители. Но в любом случае отсутствие деталей было им на руку. Либо я и так все бы поняла, либо куда лучше, если не понимаю и захочу разобраться.
А Адриан Эйрвуд стал нравиться мне еще меньше, потому что ткнул носом в то, что у меня был шанс быть предупрежденной, а я сама его упустила! Но как бы я могла догадаться, и вообще мог бы быть понастойчивее, подумаешь, девушка слегка не в настроении!
— А откуда вы знаете, что можете доверять им? — не оскорбившись, член таинственного Совета, снова призвал на помощь убийственную логику.
— Ниоткуда, — признала я. — Но именно поэтому я не собираюсь слушать никого из вас. Давайте вы мне сейчас расскажете, как именно я могу от всего этого наследства отказаться, и на этом мы благополучно распрощаемся, а вы будете дальше с Холлоуэями друг друга недолюбливать!
Я соскочила со стола, обогнула его и села в кресло, изображая готовность подписывать все, что потребуется, вотпрямщас.
Теперь нас с господином Эйрвудом разделяло отполированное дерево, и я почему-то почувствовала себя увереннее, даже несмотря на то, что мужчина надо мной значительно возвышался.
— Это невозможно, — спокойно произнес он. — Вашим появлением вы инициировали связь с гостиницей, это узы магии крови, от них нельзя отказаться просто подписав бумаги. Требуется сложный ритуал передачи другой кровной родственнице, который подразумевает под собой множество рисков и требует длительной подготовки. Я бы не рекомендовал к нему прибегать, пока вы не освоитесь с собственной силой в интересах вашей же безопасности.
Я досадливо поджала губы.
Возможно, он мне врет. Но прямо сейчас в этом убедиться нет никакой возможности. Надо будет поговорить с родственниками. И, возможно, еще с кем-то. И придется разбираться самой, потому что, как верно заметил этот неприятный тип, родственников я тоже знаю недостаточно, чтобы верить им на слово.
А с другой стороны, почему вообще меня это должно волновать?
Я ведь просто хотела узнать немного про маму и про ее жизнь… но при таких вводных как-нибудь обойдусь! Жила все эти годы без знания, проживу и дальше. А со своими ритуалами и прочими заморочками пусть сами разбираются.
— Прекрасно, в таком случае, я просто вернусь домой. Вы не можете заставить меня здесь находиться.
На самом деле, вполне наверняка могут, я же понятия не имею, на что способна их эта магия! Но почему бы и не попробовать состроить уверенный вид? Хозяйка я тут или не хозяйка?
— На самом деле, могу, — подтвердил мои мысли господин Эйрвуд, и от этого у меня по спине пробежал холодок. — Но не вижу в этом необходимости. Самостоятельно прямо сейчас вы переход не откроете, у вас нет ни нужных знаний, ни нужных умений. Вы попали сюда только потому, что гостиница сама притянула к себе законную хозяйку, когда та оказалась в зоне ее досягаемости. А помогать вам никто не будет, потому что это противоречит интересам абсолютно всех в этом мире.
Я задохнулась от подобной наглости.
— То есть мало того, что меня похитили из родного мира, так еще и будут удерживать здесь силой?
— Почему же? — мужчина приподнял свои красивые брови. — Никто не мешает вам научиться открывать переход самостоятельно.
Где-то здесь наверняка был подвох. Но какой я не могла отыскать при всем желании. Потому что мне, видите ли, не хватало ни нужных знаний, ни нужных умений!
Злость закипала во мне. Возможно, этот человек совершенно не виноват в той ситуации, в которой я оказалась. Но прямо сейчас он, со всей его правотой и логикой, злил меня просто невероятно. Просто потому, что подчеркивал мое собственное бессилие.
И вообще всего происходящего сейчас было слишком много. Слишком. Мне нужно побыть в тишине и все обдумать.
Я резко поднялась.
— Прошу меня извинить, господин Эйрвуд, но я не намерена обсуждать с вами какие бы то ни было детали управления этой гостиницей прямо сейчас.
Мужчина сверкнул на меня глазами.
— Хорошо, госпожа Холлоуэй… прошу прощения, Лоран, — произнес он, и мы оба знали, что он не оговорился. — Я зайду завтра.
— Завтра тоже у меня будет ни малейшей возможности. Понимаете, я только что прибыла, столько дел, ни единой свободной минутки!
Что ж, по взгляду было совершенно понятно, что если бы у нас с этим типом были отношения, то они были бы глубоко взаимными: я не нравилась ему абсолютно так же, как он не нравился мне!
— Хорошо, я свяжусь с вами, чтобы назначить встречу, но имейте в виду, что у вас есть обязательства перед Советом и откладывать ее до бесконечности не получится.
Мне не нужно до бесконечности, только до того момента, как я смогу из этого мира свалить, а дальше фиг они меня обратно затащат!
— Я несомненно приму это к сведению, — с убийственной ласковостью заверила я.
— В таком случае, всего доброго.
— Я вас провожу!
Моя вежливость была одарена изумленным взглядом. Но дело в том, что вежливой я быть совершенно не собиралась. Во-первых, я была не уверена, что сама найду дорогу от кабинета до ресепшена, потому что слабо соображала, когда Эва меня сюда привела, а во-вторых, очень хотелось убедиться, что тип свалил, а не разгуливает тут и не шепчется по углам с родственниками.
А в коридоре на втором этаже, проходя мимо одного из открытых номеров, я чуть не свернула шею, наблюдая за тем, как мужчина в форменном костюме выделывал в воздухе какие-то пассы руками, и номер постепенно заполнялся водой, от которой пахло океаном и немножко водорослями. Вода эта колыхалась внутри номера и совершенно не планировала выливаться в коридор, как будто ее отделяло невидимое стекло…
Я тряхнула головой и постаралась от всего абстрагироваться.
Решаем проблемы по мере их поступления.
Сейчас я сначала останусь одна и вдоволь поистерю, а потом что-нибудь непременно придумаю.
Когда за господином Эйрвудом закрылась дверь, я обернулась к ресепшену.
Госпожа Ши-Тайер отложила вязание и поднялась.
Я аккуратно сглотнула.
Там, где заканчивался форменный пиджак администратора, вместо такой же форменной юбки или брюк начиналось огромное паучье тело на элегантных когтистых лапках.
Я закрыла глаза и спрятала лицо в ладонях.
Надо было слушать папу!!!
Спасибо за чтение
Вернуться к книге