Гости

День 1?.. (Жанна)

Мите всю ночь снились приключения. Вот он едет в каком-то трамвае, видит снаружи развалины и чудовищ, вот он уже сам бегает среди этих развалин, сражаясь с чудовищами, а вот он уже не один, а вместе с надёжными друзьями, которых у него, кстати говоря, никогда не было… Не считая Пашки, конечно.

Было страшно и интересно. Митя любил такие увлекательные сны, похожие на фильмы ужасов, которых он успел много посмотреть.

Победив всех чудовищ, проснулся в отличном настроении.

Быстро умывшись, присоединился к папе, делавшему зарядку. Тот одобрительно хмыкнул.

Митя махал руками под музыку, звучавшую из колонок отцовского ноутбука, а воспоминания о сне стремительно улетучивались, пока не осталось лишь настроение. Так всегда бывает. Митя не запоминал снов.

Сели завтракать.

Папа включил телевизор. Тот, что стоял на кухне, маленький.

Пока родитель варил кашу, Митя проверил сообщения.

Ничего нового. Последняя переписка была с каким-то Леандро, у которого на аватарке была лысая кукла. Спамер, наверное. Митя, хоть убей, не помнил, о чём он переписывался с этим Леандро. Значит, точно ничего важного. Перечитывать было неохота. Спамеров Митя не любил, поэтому удалил всю переписку, не глядя, и тут же забыл об этом.

Прислушался к телевизору. Шли местные новости.

Показали мэра, недавно выбранного — молодого, интеллигентного на вид. Глядя сквозь очки на корреспондентку, он энергично говорил о том, что дело наконец-то сдвинулось с мёртвой точки: реконструкция улицы Свободы начнётся сегодня же.

Что-то знакомое… Митя задумался, но, так ничего и не вспомнив, спросил у папы:

— Па, а что там про улицу Свободы?

— А… — ответил папа, продолжая помешивать кашу. — Есть такая. Забросили лет двадцать — двадцать пять назад. Авария там какая-то случилась. Жить стало невозможно. Так она и стояла, пустая. А сейчас наконец-то добрались до неё. Будут там парк развлечений строить. Давно пора.

На экране вовсю сносили какие-то старые дома. Мите не было до этого никакого дела.

Папа выключил кашу, разложил по тарелкам. Поставил одну перед Митей.

И Митя вдруг вспомнил кое-что, очень важное, что ему нужно было срочно сказать папе:

— Па… Прости меня.

Тот удивлённо глянул:

— За что?

— За маму…

— В смысле?

— Ну я же тебя обвинял…

— Ладно тебе! — папа сел рядом, обнял его за плечи. — Я всё понимаю. Думаешь, мне было легко?

— Прости?..

— Прощаю, прощаю. Лопай давай, а то в школу опоздаешь.

Папа поставил на стол вторую тарелку с кашей — себе. А рядом — третью.

— А это кому? — спросил Митя.

— Что значит — кому? Не проснулся, что ли? — Папа хохотнул. Он, как и Митя, был в хорошем настроении.

Открылась входная дверь.

В кухню вошла женщина лет тридцати, в спортивном костюме. Коротко стриженая, невысокая, стройная.

— Доброе утро, мальчики! Я успела к завтраку? — голос хрипловатый, как у старшеклассника, но её не портит. Даже наоборот, добавляет обаяния. Хотя Митю этим не прошибёшь…

Он ещё не решил, как относиться к этой Жанне, которая невесть откуда взялась в их жизни. С одной стороны — абсолютно чужой человек. С другой — на злую мачеху из сказки она меньше всего похожа. И если бы папа с ней встречался где-то вне дома и, желательно, подальше отсюда, Митя был бы совсем не против. Взрослые люди же. Но она теперь вроде как живёт у них…

— Как пробежалась? — спросил папа, глядя на Жанну с нежностью.

— Да неплохо… когда уже присоединишься?

— Придётся на час раньше вставать… Нет, я к этому ещё не готов!

— Медведь ты! — Жанна ткнула его пальцем в живот. Папа засмеялся. Он столько не смеялся с тех пор, как мама…

Митя отвернулся. Больно охота смотреть, как эти двое любезничают.

— Кофе будешь? — спросил папа, будто вспомнил, что сын ещё здесь, и спохватился.

— Давай.

Покончив с кашей, Митя долго смотрел на чашку кофе.

— Чего задумался, Митёк? — спросил папа.

— Почему мне хочется положить масла в кофе? — спросил Митя.

— Так нажористее, — сказал папа, нисколько не удивившись. — Хочешь — положи.

— Не одобряю, — заявила Жанна. — А как же здоровое питание?

— Да пусть кладёт. Может, хоть поправится маленько, а то тощий, смотреть страшно…

Он опять засмеялся. Да когда ж это кончится?

Поскорее расправившись с завтраком, Митя отправился к себе в комнату, собирать рюкзак. Пошвырялся в куче тетрадей и учебников, сваленных на столе, выудил нужные.

Кстати, а что было задано на сегодня? Митя совершенно не помнил, делал ли вчера домашнее задание. А тем более — что именно было задано.

Заглянул в тетрадки по русскому, алгебре — так и есть. Ничего. Классная работа — вот она, а домашней нету.

В комнату заглянула Жанна, успевшая переодеться:

— Митенька, ты готов? Пойдём?

— Что я вчера делал? — недоумённо спросил Митя, больше у самого себя.

Он никогда бы не позволил себе отправиться в школу с несделанным без уважительной причины домашним заданием. По крайней мере, не в ту, где он учился. Элитная, всё-таки. За прогулы и невыученные уроки спрашивают строго.

— Не помнишь уже? — Лицо Жанны стало сочувствующим. — У тебя слабость была и голова кружилась, поэтому в школу не пошёл. Мы с тобой у врача были.

— Ну, здрасьте… — сказал Митя.

— Ты даже в обморок падал. Вот справка. — Она протянула ему бумажку.

Митя долго изучал справку. Вроде, настоящая.

Он ощутил запах стерильности, свежих больничных простыней. Перед глазами всплыл образ доброго бородатого доктора.

— Да… теперь что-то припоминаю, — сказал Митя. — Но с трудом. Кстати, мне уже лучше…

— Я заметила. Врач сказал, что тебе надо хорошо кушать и чаще бывать на свежем воздухе. Завтра пойдёшь со мной на пробежку.

Из дома вышли втроём. Митя за руку попрощался с папой — ему в другую сторону, работа в пешей досягаемости — и привычно двинулся в сторону остановки.

— Митенька, ну ты куда?! — воскликнула Жанна. Она стояла у машины, синей, маленькой, с приятными округлыми очертаниями. Марку Митя назвать бы не смог — в машинах он не разбирался, это же не фильмы ужасов.

— Подбросите меня, что ли?

— Мить, а мы давно с тобой на «вы»? Садись скорее.

Митя уселся сзади. В школу на машине — это, конечно, шик. Папа машину не покупал принципиально, говорил, что в городе от неё толка мало.

— У тебя какие-то проблемы с памятью, да? — сочувственно спросила Жанна. — Врач сказал, что такое бывает.

— Наверное… — Митя прислушался к своим ощущениям. В этой машине он определённо бывал и не раз. Знакомый запах, знакомая мягкость сиденья. Ощущение — будто домой вернулся. А если в целом, то Митю с самого утра не покидало чувство, будто ещё вчера что-то было не так, а теперь сломанная реальность вдруг взяла и починилась.

— Давай проверим, что ты о себе помнишь. А то ты совсем ничего мне не рассказываешь. У тебя есть подружка?

Неожиданный вопрос.

— Э…

— Только не говори, что тебе ещё рано, ни в жизнь не поверю. Молодёжь сейчас продвинутая!

— Просто у нас в классе это не принято.

— Что не принято?

— Всё вот это. Мальчишки и девчонки отдельно держатся, живут своей жизнью.

— А, понимаю. Элитная школа. Вы же там все гении. Я работала с гениями и с хулиганами тоже. Не поверишь — с хулиганами проще. У хулиганов всегда есть лидер в коллективе, реже — два. Надо просто найти с ними общий язык, и всё, весь фокус. А у гениев нет лидера, каждый в свою сторону тянет. Так что приходится к каждому свой ключик подбирать. Это и интересно, и очень сложно.

— Ты ведь тоже учительница, да?

— Та-ак… опять провалы в памяти? Да, педагог с образованием, временно — на вольных хлебах. Занимаюсь с детьми индивидуально.

Вот так повезло, в кавычках. Жить в семье двух учителей, как будто мало тех, что в школе…

Митя поймал себя на мысли, что уже причисляет Жанну к своей семье.

— А предмет? — спросил он.

— Психология. Работаю с трудными детьми. Они все трудные, на самом-то деле.

Ещё и психолог, обалдеть…

— Я видела твои фильмы, Митя. Мне понравилось.

— Жанна, давай не надо.

— Что не надо?

— Подлизываться.

Она засмеялась:

— Ладно-ладно. Но сценариста бы вам хорошего не помешало!

Она включила песню: «Жанна из тех королев, что любят роскошь и ночь…» Стала подпевать.

Митя песню тоже знал, но рот открыть и не подумал. Не с его голосом.

Так и добрались до школы. Митя выскочил из машины прежде, чем Жанна успела поцеловать его в щёку на прощание или что-то в этом духе. Знал, что попытается.

И всё ещё не мог понять, как он относится к этой Жанне.

Она хорошая, это правда… Но… как-то странно всё.

Размышляя обо всём об этом, Митя вошёл в класс. Не замечая никого, двинулся к своему месту и чуть не рухнул на пол, запнувшись обо что-то.

— Смотри, куда идёшь, Лопух! — раздался громкий, командирский голос Светы Бойко.

Эта Света — просто какое-то проклятие всего класса. Ни для кого не секрет, что в школе её держат только из-за денег её папы — неофициального спонсора школы, который периодически подкидывает то на новый плазменный экран, то на костюмы для театрального кружка. Поэтому Свету вытягивают за уши на хорошие оценки, хотя она этого совершенно не ценит: одевается вызывающе, иногда откровенно грубит учителям, а одноклассников и за людей не считает. Митю она обычно и вовсе не замечала, но если уж заметила — спасайся, кто может.

— Стоять! — воскликнула она, когда Митя хотел уже двинуться дальше.

Он замер. Света сунула ему под нос свой рюкзак, на котором остался отпечаток ботинка.

— Это что такое?! — рявкнула она.

Митя молча вытер грязь рукавом. Свету это не удовлетворило:

— А извиняться?

— Прости, я не нарочно.

— Ты совсем больной, да?

— Больной, справку могу показать.

— Пошёл вон, чтобы я тебя не видела!

Митя наконец-то отправился за свою парту, подумав, что, пожалуй, легко отделался. Остальные как всегда сделали вид, что ничего не заметили. Связываться со Светой — себе дороже.

Пожал руку Пашке.

— Мить, а ты чё вчера в школе не был? — первым делом спросил тот.

Митя показал ему справку.

— О… серьёзно… — Пашка удивлённо покрутил головой. — Ты при смерти, да?

— Да нет. Сказали: хорошо кушать и спортом заниматься.

— Ну, значит, мне не грозит… Хотя бы по первому пункту, — Пашка сам себе усмехнулся— хорошо пошутил, дескать.

Продребезжал звонок.

Следующее странное событие произошло после третьего урока, в столовой, куда Пашка стабильно ходил не меньше двух раз в день, а Митя — с ним, просто так, за компанию.

— У тебя мелочи не завалялось? — спросил Пашка.

— Может, и завалялось. А что, тебе родители снабжение урезали?

— Ага. Хотят, чтобы я худел.

— Ну и правильно хотят.

— Ну серьёзно, посмотри… Вдруг завалялось?

Митя точно знал, что не завалялось. Но добросовестно открыл и обшарил все карманы рюкзака, а потом запустил руку в глубину и прощупал дно рюкзака.

Вместо монет он обнаружил что-то продолговатое, забившееся под подкладку. Слишком длинное, чтобы быть ручкой.

Вытащил.

— Это ещё что? — спросил он.

— Да вроде дудочка… — сказал Пашка.

— А откуда она у меня?

Пашка пожал плечами. Когда он был голоден, такие мелочи его не интересовали.

— Лопух, это что у тебя? — раздался всё тот же голос над ухом.

Опять эта Света.

— Музыкальный инструмент… наверно, — ответил Митя.

— Ну сыграй, если взялся!

Митя набрал побольше воздуха и выдохнул в дудочку. Звук получился довольно мерзкий.

Светка засмеялась:

— Ну ты виртуоз! Тебе нельзя инструменты давать!

Кажется, у неё сегодня было плохое настроение. А Мите не повезло попасть под горячую руку.

— Сама сыграй, раз такая умная, — предложил он.

— Дай сюда! — она выхватила дудочку из рук, брезгливо осмотрела. — Примитивная какая. Ну-ка… — Света демонстративно вытерла дудочку бумажной салфеткой, поднесла к губам, закрыла отверстия пальцами и выдула несколько долгих медленных нот, сложившихся в мелодию. Какую-то известную песню.

— Свет, ты и на этом умеешь играть? — спросила Лиза, которая вечно таскается Светой, как шлейф королевского платья.

— Нет. Впервые в жизни держу в руках. А что там уметь, ноты везде одни и те же.

Митя не удивился. Музыка — то единственное, что у Светы получается хорошо. На каждом школьном празднике она обязательно поёт со сцены. Всегда говорит, что хочет стать звездой, но родители для неё готовят другую карьеру.

Он потянулся к дудочке. Света тут же подняла руку — так, что невысокий Митя не дотянулся бы. Разве что, допрыгнул.

— Тебе зачем? Всё равно не умеешь.

— Отдай, это не моё.

Митя точно знал, что не его. Чьё — понятия не имел, но отчего-то чувствовал, что это надо вернуть владелице. Именно владелице, а не владельцу.

Света фыркнула:

— Да на, жалко, что ли.

Столько презрения было в этой фразе… Мол: ты не стоишь даже того, чтобы тебя дразнить.

Вот за что Митя терпеть не мог Свету. Хоть она никогда не опускалась до откровенного хамства — в этой школе такого бы не потерпели даже от неё — но на большинство одноклассников смотрела, как на людей низшего сорта.

— Покушай, как следует, на тебя смотреть страшно. Не кормят дома, что ли? — произнесла Света и на этом окончательно потеряла к Мите интерес.

— Мить, не злись на неё, будь выше, — сказал Пашка.

— Это моё право, злиться или нет.

Пашке всё равно не понять, до него Светка вообще не снисходит.

Весь остаток учебного дня Митю не покидало смутное, медленно, но верно нарастающее тревожное чувство. Что-то опять было не так в этой только-только починившейся Вселенной…

* * *

…С Жанной Митя столкнулся на крыльце школы.

— Ты? — удивился он.

— А ты кого-то другого ждал? У меня на сегодня всё. Специально заехала за тобой. И друга могу подкинуть.

Она посмотрела на Пашку.

— Здрасьте… — нерешительно произнёс тот и шепнул Мите: — Кто это?

Жанна услышала это и рассмеялась:

— Митя про меня не рассказывал?

— Подруга папы, — спокойно произнёс Митя.

Пашка посмотрел на Жанну ещё раз, внимательно, и его лицо просветлело:

— А, ну да! Простите, забыл. Со мной бывает. Не, меня подвозить не надо, мне в другую сторону…

— Пойдём, — Жанна повела Митю к воротам. На ходу тот обнаружил, что Жанна обнимает его за плечи, и попытался вывернуться.

Женщина рассмеялась.

На её смех обернулась Света, проходившая мимо. Изучила Жанну быстрым, пытливым взглядом и произнесла:

— Здравствуйте!

С кем попало она здороваться не будет, это уж точно.

— Здравствуйте. — Жанна даже остановилась. И Света тоже остановилась. Чем-то, видимо, Жанна её заинтересовала.

Света присмотрелась ещё раз и, не найдя ответа на возникший у ней вопрос, спросила вслух:

— Вы сестра? — На роль мамы Жанна явно не годилась.

— Нет, я его личный психолог и лучший друг.

— Психолог? Настоящий?

— Могу диплом показать…

— Мне как раз нужен психолог, — сказала Света. — Мне говорят, что я зажимаюсь на сцене.

Кстати, да, что есть то есть. На сцене всё её нахальство куда-то улетучивается.

— Что ж тебе папа психолога не наймёт? — не удержался Митя.

Света посмотрела на него, как на идиота, и пояснила:

— Потому что он против того, чтобы я вообще пела! Моё счастье, что он почти всегда за границей торчит… Ну что, работаем? — она опять посмотрела на Жанну. — Деньги у меня есть.

— Вот моя визитка, — женщина протянула ей маленький прямоугольник плотной бумаги.

«Романов Дмитрий Петрович, психолог семейных отношений», — всплыло в голове у Мити. Откуда это взялось? Конечно же, у Жанны в визитке написано не это.

— Спасибо, Жанна, а я Света. Я вам позвоню! — она пожала Жанне руку, кивнула Мите, в знак особого расположения, и устремилась к машине, уже стоявшей за оградой — за ней приехала домработница.

— Это что только что было? — спросил Митя.

— Я умею располагать к себе людей. И тебе советую научиться. Кстати, красивая девочка. Вы с ней дружите?

Митя только фыркнул и плечами передёрнул.

Усевшись на заднее сиденье, он обнаружил там какой-то журнал.

— Что это? — спросил он.

— Мы с клиенткой обедали в кафе, там была стойка с бесплатными журналами. Вот, захватила.

Митя пролистал журнал. Там рассказывалось о событиях в городе. В основном, о новостях светской тусовки — но и о некоторых других, о которых не стыдно было написать в глянцевом издании.

«ЗОЖ с любовью к Родине» — так называлась большая статья о военно-патриотическом кружке в какой-то школе. Писали, что ребята из кружка постоянно тренируются, ходят в походы, стреляют из винтовок, и это, дескать, очень полезно для развития. Митя задержал взгляд на фотографии красивой девочки в камуфляжном комбинезоне. «Милана Рыжкова, отличница ГТО» — гласила подпись.

— Опять… — простонал Митя.

— Что такой, зай? — спросила Жанна.

— Меня сегодня весь день какое-то дежа вю преследует… Как будто всё уже было, всё я уже где-то видел. Фразы какие-то выскакивают, чужие… Вот, смотри: я эту девочку откуда-то знаю.

Бросив короткий взгляд на фотографию, Жанна произнесла:

— А что такого? Кажется, известный персонаж… Может, и видел её по телевизору…

— А вот это? Это не моё, — Митя показал её дудочку.

— Конечно, не твоё. Это моё. А где ты её нашёл?

— В рюкзаке.

— Даже не знаю, как она туда попала! — засмеялась Жанна. — Это для одного моего клиента. Музыкальная терапия.

Митя откинулся на сиденье и громко выдохнул.

— Ну что, Митенька?

— Я что, с ума схожу? Бред какой-то…

— Ну хочешь, мы с тобой над этим поработаем.

— Как?

— Сейчас приедем домой, ты пообедаешь, и спокойно проговорим всё, что тебя беспокоит.

* * *

После обеда Жанна усадила Митю в большое кресло. Митя с детства его любил. На трон похоже.

— Теперь я буду говорить, а ты записывать и кивать с умным видом? — спросил он.

— Просто расскажи, что тебя беспокоит.

— Во-первых, я почти ничего не помню, что вчера было…

— Врач сказал, что это нормально. Я же говорила!

— Во-вторых, видел сегодня в новостях улицу Свободы. И такое чувство, что я там был…

— Если это в нашем городе, то, наверное, был…

— Такое чувство, что вот прямо вчера!

— Нет, вчера мы весь день были у врача.

— Дудочка эта. Я понятия не имею, как она попала ко мне в рюкзак. Но почему-то я знал, что от какой-то девочки.

— Конечно, от девочки. Кто скажет, что я мальчик… и так далее.

— Фотография в журнале! Девочка по имени Милана! Близкие люди называют её Милли! В статье этого нет, я просто знаю!

— Игры подсознания, Митя. Возможно, ты с ней когда-то сталкивался. На олимпиаде какой-нибудь… Забыл уже, но на подкорке записалось…

— Да дело даже не в этом. Чувство такое, что всё это как-то связано. И Милана, и дудочка, и улица Свободы. И не просто связано… что-то страшное за всем этим прячется.

— Что именно? Мистика?

— Не знаю. Только подумаю, так жутко становится…

— Как будто ужастик смотришь?

— Ужастики, в большинстве, не страшные. Я их штук пятьсот посмотрел. А тут прямо реально страшно. Будто от этих мыслей за мной придёт кто-то… А не думать об этом не могу…

Жанна несколько раз кивнула с самым серьёзным видом.

— Знакомые симптомы… На паранойю похоже. Дальше будет только хуже.

— Ну, здрасьте… — произнёс Митя и тут же закричал: — Вот! Вот! Я как будто эту фразу где-то слышал! Кто-то другой её всё время повторял!

— В фильме?

— Не знаю! Жанна, мне страшно! Я не притворяюсь!

— Да я вижу, что не притворяешься… Подожди минутку… чайник вскипел.

Она пропала минут на десять, вернулась с двумя чашками, источавшими странный, хотя и приятный аромат.

— Что это? Это ведь не чай?

— Кое-какие травки, зай. Прямо из самой Сибири, у меня свои поставщики. Это поможет тебе расслабиться. Да и мне тоже.

— А тебе-то зачем? Ты сильно устаёшь?

— Если бы ты знал, КАК сильно! С людьми работать тяжелее всего.

Митя отхлебнул из чашки. Да, неплохо.

Жанна сделала глоток, закрыла глаза, томно протянула:

— М-м-м-м-м…

Митя отхлебнул ещё раз, с удивлением ощущая, как тает напряжение внутри него. Этот травяной чай хотелось пить ещё и ещё, вдыхать его, купаться в нём.

— Ты этим опаиваешь клиентов? — он даже улыбнулся.

— А ты предлагаешь их электротоком лечить?

Они засмеялись. Митя осушил чашку до дна.

— У тебя ещё есть?

— Есть кое-что другое. Закрой глаза.

Митя подчинился.

— Долго ждать? — спросил он через минуту.

— Ты куда-то торопишься?

— Нет… Да если бы даже торопился… Я с этого кресла не встану. В ближайший час — точно.

— Тебе хорошо?

— Да, Жанна, спасибо…

— Тебе не страшно?

— Уже нет… Что это за чай?

— Чай тут ни при чём. Это обычный кипрей. — Жанна произнесла «кипрЭй»

— Кип… рей… что такое кип… — У Мити начал заплетаться язык. — Рей… Рей!

Он распахнул глаза.

Жанны не было. Куда-то пропала, вместе с комнатой.

Он находился в огромном помещении, похожем на заброшенный цех.

Здесь было светло, спасибо высоким окнам без стёкол. На бетонном полу — кое-где разбитые бутылки, обрывки газет, какие-то железки, но в целом — пусто.

Пахло чем-то мерзким, похожим на стиральный порошок. Митя узнал этот запах.

Заброшенный завод на окраине. Они с Пашкой снимали здесь фильм.

Митя даже знал, где он сейчас сидит. Тоже в кресле, но в другом.

Это была странная находка. Странная и жутковатая. Абсолютно пустой цех, а в центре стоит старое, изодранное кресло. Кто поставил его сюда и зачем? Больше здесь не было ничего. От станков, которые здесь когда-то стояли, остались лишь некрашеные прямоугольники на полу.

И теперь Митя сидел в этом кресле, как на троне. Король страны призраков.

Этот заброшенный завод и правда похож на замок с привидениями. В корпусах легко было заблудиться. Митя и Пашка в тот раз долго искали выход. Сложность была в том, что проходная, главная и единственная, была в одном из корпусов, но в каком? Как выяснилось на обратном пути, они все одинаковые. Кирпичная ограда вокруг завода — слишком высокая, не перелезть. Ворота заперты намертво… Резонно было бы предположить, что проходная — в корпусе рядом с воротами, но нет — всё не так просто.

Еле успели вырваться из этого лабиринта до темноты, а то точно бы померли на месте от страха. Зато фильм сняли отличный.

Почему-то Митю не удивило, что он оказался здесь. Мысль возникла другая: сможет ли он отсюда выбраться… Конечно, сможет, раз один раз уже смог.

Встал с кресла, двинулся к выходу. Замер, увидев размашистую надпись краской на стене.

ОСТАВЬ НАДЕЖДУ

Митя ещё не читал Данте, но цитату знал. В прошлый раз её не было.

Самое странное — даже не том, что кто-то написал это на стене заброшенного завода. Художники-граффитисты и не такое выводят. Но это наваракал не художник, а обычный человек. Буквы кривые, разной величины.

Почему написал именно это? Почему именно здесь, где никто не увидит?

Сюда никто не залезает, а зачем? Всё ценное давно вывезли. Жить в этих холодных пещерах невозможно, бродяги обычно держатся ближе к цивилизации. Если кто и заглянет иногда — так это экстремалы, любители лазить по крышам и фотографироваться в развалинах. Ну, или фильмы снимать.

И это не объясняет, к чему здесь цитата из «Божественной комедии».

Митя решил не ломать голову, а просто выбраться отсюда как можно скорее.

Выглянул из дверного проёма. Снаружи — никого. Кое-где — заросли сорной травы. У стены соседнего корпуса стоит остов какой-то гусеничной машины, рядом валяется пустая цистерна.

Надо вспомнить, куда идти теперь. Нет, бесполезно.

Главное — не стоять на месте. Идти хоть куда-нибудь. Заглядывать в каждый корпус — только время зря тратить. Надо отыскать ворота, для начала. Перелезть через них всё равно не получится, как и протиснуться под ними, зато Митя посмотрит на них и вспомнит, куда идти дальше. Скорее всего, вспомнит.

Сделав несколько шагов, Митя услышал громкий скрип.

Что-то железное скрипит. Возможно, ржавые петли распахнутой двери одного из корпусов. А вернее, гаража. За этим корпусом должны быть гаражи.

Жуткие звуки. Надо скорее убираться отсюда.

Скрип повторился. Митя тут же стал успокаивать себя: это не тот звук, которого надо пугаться в этих развалинах. Лай бродячей собаки, чья-то ругань, приближающиеся шаги — это другое дело. Это — возможная опасность. А дверь, скрипящая на ветру… что в этом страшного?

Например, то, что никакого ветра нет.

Митя посмотрел на травинки, то тут, то там торчащие из утрамбованной земли.

Нет, не колышутся.

Опять скрип, но уже немного дальше. Другая дверь?

Митя решился выглянуть из-за угла, хотя было и другое желание: бежать в другую сторону.

Прижался к стене, будто в городского партизана играл, медленно добрался до угла корпуса. Высунулся. И увидел… это.

Оно шагало вдоль гаражей, волоча по земле длинные конечности. Высокое — выше гаражей, Два человеческих роста, не меньше. И само похоже на человека, чёрного, будто вылепленного из грязи. Голова странной формы, вытянутая вверх.

Существо удалялось. На ходу оно подняло одну из конечностей и провело когтями по двери ближайшего гаража. Знакомый звук, похожий на скрип. На железе остались заметные борозды.

Эти странные лапы были похожи на канаты — в них словно не было ни одного сустава.

Шагало существо медленно, тяжело, но бесшумно.

Через полминуты Митя вспомнил, что надо дышать, и сделал вдох. Слишком громкий.

Существо остановилось.

Митю охватил ужас, заставивший его сорваться с места. И это было… знакомо. От кого-то он так уже мчался, куда глаза глядят, слыша не то стремительный топот чужих шагов, не то бешеный стук собственного сердца.

Обернулся на бегу — лучше бы не делал этого.

Существо приближалось, громко стуча ногами по земле. Конечности раскинуты в стороны, трясутся в воздухе, и само оно моталось на бегу, будто сейчас потеряет равновесие и упадёт — но не падало.

Забыв, что надо смотреть перед собой, Митя обо что-то запнулся и покатился по земле. Осознав, что не успеет вскочить прежде, чем существо дотянется до него своими ручищами, сделал последнее, что ему оставалось.

Заорал что было сил.

— Митя! Митенька! — Жанна била его по щекам.

Он открыл глаза.

Страх прошёл быстро, как всегда после дурного сна.

Митя по-прежнему был дома.

Схватил стакан с жидкостью, протянутый Жанной. Жадно выпил — сладко. Стало совсем хорошо.

— Что это?

— Вода с сахаром. Первое дело при испуге.

Митя удивлённо приподнял брови.

— Ты дёргался и что-то бормотал, побледнел весь. Я так поняла, что ты видишь какой-то кошмар. Вот, и сделала тебе по-быстрому…

— А, спасибо… Да, я видел кошмар. Ты мне снотворного дала?

— Нет, иначе бы ты так быстро не проснулся. Это всё здесь. — Жанна постучала себя пальцем по голове. — Я умею погружать человека в транс, безо всяких фокусов с маятником или чем-то таким. У меня свои методы. Ты и сам не заметил, как отключился.

— Ну спасибо тебе. Я такое чудовище видел… На человека похоже, только огромное, чёрное, руки длиннющие… — Митя помолчал и добавил. — Я что-то вспоминаю, но не могу понять, что это и откуда. Чудовища. Я их и раньше видел. Но они были другие. Небольшие, лупоглазые, по стенам ползают.

— Да. Ты, когда вчера в обморок упал, точно так же стонал и ворочался…

— Сон…

Митя наконец-то вспомнил свой сон. Тот захватывающий и жуткий, что видел прошлой ночью. Не в подробностях, конечно, но вспомнил.

— Мы сражались с чудовищами, на заброшенной улице, — сказал он.

— Кто — мы?

— Я и Пашка. Ещё там была очень странная девочка, с шарфом.

— Странная?

— Напрочь отбитая, правильнее сказать.

— А симпатичная?

— Вроде бы да… Но она носит шарф так, что лица не видно.

— Так!

— Ещё там была та девочка, из журнала. Милли. И парень, очень мощный. С мечом. Рей Непобедимый. На самом деле он Дюха. Друг моего папы, который пропал. Он не вырос с тех пор… Вот и всё.

— И что вы делали?

Митя рассказал, сколько смог восстановить в памяти.

— И всё это было в твоём сне? — уточнила Жанна.

— Видимо… Не наяву же!

Жанна кивнула:

— Так. Всё даже проще, чем я думала. С Пашкой всё понятно — твой единственный друг. Хотя ты всегда мечтал иметь другого друга — сильного, смелого, чтобы к нему тянуться. Так вот, этот Рей — и есть тот друг, которого у тебя никогда не было. Твой воображаемый друг. А почему это Дюха — тоже понятно. Твой папа мне тоже все уши этим Дюхой успел прожужжать. Вот ты его и представил. А девчонки — это тоже понятно. Тебе подружка нужна. Чтобы и красивая была, и не от мира сего, чтобы тебе с ней было интересно. Но ты не веришь, что так бывает, поэтому представил сразу двух: одна красивая, а другая — не от мира сего. Возможно, ты их обеих когда-то видел. По учёбе пересекался, или в телевизоре они мелькали.

— Как сложно-то…

— Да нет, я же говорю — просто. Ты слишком много ужастиков смотришь, а они все на один сюжет. Так же и у тебя. У тебя в твоей истории если кто-то попал в беду — его спасают в последний момент. Как в кино, да? Постоянно какие-то чудесные совпадения. То ящик петард завалялся, то динамит, а то в ларьке пистолет нашёл, настоящий, в рабочем состоянии. В жизни так не бывает! Или мозг этот — никто его не мог победить целых двадцать пять лет, а вы пришли, бац — и победили.

— Как в кино… — повторил Митя.

— И самое главное, Митенька. Прости, сейчас буду говорить о тяжёлых для тебя вещах, но… У тебя всё это началось с тех пор, как в твоей жизни появилась я. Я знаю, что ты долго не мог принять смерть своей мамы. И это нормально. Такую трагедию в твоём возрасте мало кто может перенести без последствий. А когда появилась я — для тебя это было, как вторжение монстров. И началось… Сны, обмороки. У тебя психика трещит по швам, Митенька. Мы будем с этим что-то делать.

Митя отвернулся и произнёс:

— Ты мне не мама.

— Я и не претендую. Меня устроит текущая роль.

— Личного психолога?

— И лучшего друга. Я от своих слов никогда не отказываюсь.

Жанна сидела на подлокотнике кресла и трепала волосы Мити. Тот наконец нашёл силы отстранить её руку:

— Ладно, я всё понял. Можно, я пойду?

— Куда?

— К себе. Уроки поделаю.

— Да, Митя. Тебе надо всё это обдумать…

Митя не хотел ничего обдумывать. Не было сил на это.

Да и на то, чтобы уроки делать — тоже.

Он включил тот самый фильм.

Вот он смотрит в камеру и говорит: «Всем привет, с вами Дмитрий Лопушков, сегодня мы проникнем в самое сердце заброшенного завода…»

Потом он шагает вперёд, держа телефон в вытянутой руке. «Жутковато здесь, вам не кажется?» Самое тревожное — не пустые, зияющие дырами окон корпуса, а пространство между ними. Оно огромно. Будто шагает Митя не по заводу, а по улицам вымершего от чумы старинного города, обнесённого высокой каменной стеной.

А может, не вымерли жители, затаились. Стоит чужаку зайти поглубже — и полезут со всех сторон, страшные, полусгнившие. Митя вспомнил, о чём думал тогда, год назад. И не боялся ведь! Точнее, боялся, конечно, но снимал.

«Смотрите! Мне показалось, или там что-то мелькнуло?»

Не показалось. Это Пашка, но зритель об этом не знает.

Митя, тот, что в фильме, шагает туда. Сворачивает, движется вдоль гаражей. Тех самых.

Митя, тот, что смотрит фильм, мучительно всматривается в экран. Вдруг где-то далеко промелькнёт что-то… что похоже на высокого человека с руками-канатами?

Глупо, конечно. Существо, увиденное во сне, наяву не появится. Но странное дело: Митя до сих пор помнил его, это существо, во всех подробностях, как и весь сон. Снов он обычно не запоминал. Может, это не сон, а что-то другое? Видение? Галлюцинация? Права Жанна: психика трещит…

Митя-в-фильме зашёл в корпус: «Обратите внимание: кресло. Стоит на самом видном месте. Кто же любит на нём сидеть?» Обвёл взглядом камеры всё помещение.

Митя-не-в-фильме торопливо нажал на паузу.

В кадр попал кусок стены, то место, где во сне была надпись: ОСТАВЬ НАДЕЖДУ.

В фильме её, понятное дело, не было. Но Мите вдруг очень захотелось оказаться на том же месте, прямо сейчас, и проверить: вдруг появилась?

То, что он видел во сне-видении, было слишком уж похоже на реальность. Жанна и этому бы нашла объяснение: мол, ты там уже был, всё снял, потом десятки раз пересматривал, вот и впечаталось намертво, во всех деталях…

И всё-таки: есть надпись, нет? А если есть — что это значит?

Фильм можно не снимать с паузы. Дальше появится Пашка в балахоне призрака, и Митя будет от него бегать. Там уже ничего не разглядишь, одно мельтешение и тряска.

Так Митя и сидел, пока не услышал за стеной мелодию. Тихая сперва, она становилась всё громче. Ещё одна известная песня. «Стюардесса по имени Жанна».

Надо же, как Жанна себя любит. А может, просто напоминает ему с непонятной назойливостью: я здесь! И у меня красивое редкое имя!

Песня внезапно прервалась, и Жанна спросила:

— Да, Светочка? Да-да-да…

Её голос стал тише. Ушла в другой конец квартиры. Папа тоже ходит туда-сюда, когда по телефону говорит.

Жанна заглянула в комнату:

— Митя, поздравляю! Я договорилась! Завтра Света придёт к нам заниматься!

— Да я её ненавижу…

— Ненависть — месть труса за испытанный им страх. Копирайт — Бернард Шоу. Но ты же не трус! Правильнее сказать, что она тебя раздражает, да? И это я уже заметила. И кажется, ваши чувства взаимны. Но это пока. Будем налаживать дружбу!

Отличная новость, нечего сказать.

Ближе к вечеру позвонил Пашка.

— Мить, привет ещё раз. Ты не знаешь, где мой квадрокоптер?

Что-то будто кольнуло. Опять. Как тогда, когда Митя услышал в новостях про улицу Свободы, когда увидел в журнале девочку по имени Милана. Что-то в этом было странно знакомое. И вроде бы во сне про это что-то было. В том самом сне-видении.

— Не знаю, а должен?

Не про сон же ему рассказывать.

— Не могу найти. Родители будут ругаться, если узнают, что я потерял.

— Ты же вроде хотел к нему динамит привязать и взорвать. Может, уже взорвал?

— Так я бы, наверное, помнил, если бы взорвал! Может, родители взяли?

— Спроси у них!

— А если не они? Сразу поймут, что я потерял, и ругаться будут! Потом целый месяц ничего не купят!

— Мне б твои проблемы, а? — Митя вдруг решился задать вопрос, впервые за день: — Паш, а у тебя нет ощущения, будто ты забыл что-то важное?

— Ну вот, забыл, куда дел квадрокоптер.

— Вот например такое название — «улица Свободы» — говорит о чём-нибудь?

— Нет. Вообще.

— А чудовища никакие не мерещатся?

— Мить, у тебя там всё в порядке? Ты ещё в школе какой-то ненормальный был. Даже хуже, чем обычно.

— Жанна считает, что я ужастиков пересмотрел…

— Так передай ей, что я с ней согласен.

— Пошёл ты!

— Сам пошёл!

— Сам пошёл!

— Сам пошёл!

Они засмеялись этому обмену любезностями, тепло попрощались и одновременно нажали на сброс.

Папа пришёл вечером. И они опять сидели за столом втроём, как настоящая семья. Папа рассказывал про свою работу, Жанна — про свою. Какой-то очень талантливый, но очень нервный мальчик, который недавно ещё и ногу повредил, теперь совсем ушёл в депрессию. Жанна с ним занимается персонально и скоро вернёт к полноценной жизни. Вроде, ничего смешного, но она так рассказывала о повадках этого мальчика, что папа хохотал. Пациент Жанны искренне считает себя гениальным поэтом, к тому же ходит теперь с тростью, что придаёт ему важности — и эту важность папина подружка талантливо изобразила — но Митя, в отличие от папы, даже не улыбнулся.

Из-за стола ушёл первым. Улёгся на кровать, уложил на живот ноутбук, уши заткнул наушниками. Неохота было слушать, как эти двое ржут. Не сказать, что неприятно — просто неохота. Людям хорошо вместе — с чем их и поздравляю, но я тут ни при чём.

Митя решил посмотреть какой-нибудь уютный ужастик, из тех, что выкладывают в Сети для бесплатного просмотра — платить за них всё равно никто бы не стал. В таких ужастиках обязательно есть старый многоэтажный дом с длинными коридорами, герои этот дом долго и обстоятельно исследуют, разговаривая вполголоса, а в финале появляется плохая компьютерная графика, изображающая привидение. И всё это нисколько не страшно, наоборот — хорошо успокаивает и усыпляет. Но один раз Митя всё-таки вздрогнул — когда уловил движение справа от себя.

Это Жанна поставила на тумбочку стакан.

— Выпей тёплого молока, с корицей, для хорошего сна. Пенки я выловила.

Митя кивнул. Жанна упорхнула.

Так и рвётся к нему в друзья. На то место, где должны быть совсем другие люди. Тот парень с причёской как у спецназовца и та девчушка, которая прячет лицо за шарфом. Люди, которых он зачем-то выдумал.

Отхлебнул молока из стакана. Да, неплохо.

Фильм, тем временем, пытался его напугать. Герои — мама и сын — сидели в комнате, за окном — ночь, дождь, ветер. И вдруг — огромная лапа, тонкая, с длинными корявыми пальцами стучится в окно. Конечно же, ветка дерева.

Но Митя вспомнил существо, которое видел во сне. Его лапа была похожа на эту ветку, только длиннее.

Если бы то существо сейчас стояло на крыше дома, где Митя жил, то оно смогло бы сверху дотянуться до его окна и поскрести когтями о стекло.

Мите очень захотелось встать и задёрнуть окно шторами. Обычно он этого не делал. Находиться в полной темноте страшнее, чем посмотреть в окно и увидеть что-то, чего там быть не должно… но не в этот раз.

Надо заставить себя встать. Хотя проще было бы не поворачиваться в сторону окна.

…Мама и дочка, успокоившись, отвернулись от окна. И не успели увидеть, как снаружи что-то промелькнуло. На этот раз — не ветка. Что-то большое и бесшумное…

Митя поставил фильм на паузу. Снял наушники. Прислушался.

Тишина. И в квартире, и за окном.

Даже папа с Жанной уже не хохочут во весь голос.

Бросил взгляд в сторону окна. Всё чисто.

Отложил ноутбук, встал.

Подошёл к окну. Выглянул наружу, расплющив нос о стекло.

Ничего интересного. Никого. Весь город словно нарочно притих, чтобы его не пугать.

Тощая пятерня шлёпнула о стекло снаружи.

Длинные пальцы-черви. Кривые когти.

Митя отскочил от окна. И бросился прочь из комнаты.

Выскочив за дверь, долго бежал, не понимая, почему комната папы так далеко.

Потом понял: её не было. Ни комнаты, ни квартиры, ни дома.

Он бежал вдоль гаражей с железными дверьми.

Остановился, огляделся. Заброшенные заводские корпуса, остов трактора без колёс.

Опять это место, где он фильм снимал…

Только теперь темно. И из одежды на Мите только его смешная пижама.

Зато теперь он знает, в какую сторону бежать.

Хотя это мало чему поможет… Все эти бетонные коробки — абсолютно одинаковые.

Митя огляделся ещё раз и двинулся вперёд. Не успел сделать и нескольких шагов, как его схватили сзади за шиворот, зажали рот холодной рукой, втащили в тесное пространство меж двух гаражей.

— Тихо! — шепнула Жанна. — Он наверху.

Митя мысленно выругал себя. Не догадался голову задрать! А ведь оно было на крыше, когда постучало к нему в окно…

Уродливый силуэт был отчётливо виден на фоне чистого звёздного неба.

Размахивая передними конечностями, оно шагало по крыше, походкой очень пьяного человека… нет — походкой умелого циркового акробата, изображающего очень пьяного человека. Двуногую тварь мотало из стороны в сторону. Казалось, оно вот-вот завалится набок, но отчего-то не заваливалось. Странный танец странного существа.

— Жанна, мне страшно…

— Всё хорошо, зайка, я с тобой.

— Я хочу домой…

— Ты дома.

Существо остановилось. Неужели, услышало?

Митя попытался вырваться. Жанна крепко держала его.

Существо спрыгнуло с крыши, приземлившись мягко, несмотря на размеры.

Митя рванулся изо всех сил. Но эта хрупкая с виду Жанна оказалась сильнее.

Двуногий направился к ним, пошатываясь на ходу, будто пытаясь рассмешить зрителей… прежде чем убить их.

Страх приказал Мите укусить руку, по-прежнему сжимавшую его рот.

Удалось захватить зубами кусочек плоти и стиснуть челюсти. Жанна вскрикнула и разжала стальные объятия.

Митя обернулся к ней, готовый прыгнуть, сбить её с ног весом своего худого тела и бежать дальше. Но Жанны не было.

Куда она пропала — некогда выяснять. Митя ринулся вперёд по этому узкому коридору между двух гаражей.

Коридор быстро привёл к тупику, упёршись в ограду завода. Свернуть некуда: гаражи примыкали к ограде вплотную. Куда же пропала Жанна? Он что, не заметил дыры в стене гаража или люка, ведущего в канализацию?

Вверх точно не залезть — стены ровные, без выступов.

Повернувшись назад, Митя увидел, как по коридору ползёт что-то длинное, похожее на змею с червями вместо головы.

Рука.

Подбирается к нему.

Останавливается.

Не может достать до Мити.

В голове промелькнуло: руки коротки… Стало легче.

Громкий шорох, донёсшийся сверху, подсказал Мите, что существо запрыгнуло на крышу гаража.

Будет доставать его сверху… Митя растянулся на сухой земле и пополз, поглядывая вверх.

Выбегать наружу — самоубийство. Остаётся лишь торчать здесь, надеясь, что тварь его не достанет. И искать выход. Жанна же нашла его.

Туда, где он только что был, упала пятерня, принялась шарить наугад.

Митя полз, пятерня ползла следом, подгоняя его к выходу из убежища.

Единственному выходу. Митя убеждался в этом, ощупывая стены и почву.

Куда же делась Жанна?

Шальная мысль: исчезла, когда он её укусил. А если он укусит сам себя?

Митя вгрызся себе в левую ладонь что было сил.

Вздрогнул всем телом от боли и уронил ноутбук на пол.

Жанна сидела рядом, поглаживая по волосам.

— Жанна… я спал, да?

Укушенная рука немилосердно саднила.

— Да, мой хороший. Опять весь дрожал и плакал. За руку себя укусил, я не успела помешать…

— Жанна… — Митя обнял её. — Мне страшно. Я ненавижу эти сны…

— Всё будет хорошо. Я посижу с тобой рядом. Попробуй ещё раз уснуть.

— Я боюсь!

— Я буду рядом.

— Только не уходи, — попросил Митя, будто бы совсем маленьким.

Он таким себя и чувствовал в тот момент. Маленьким и слабым. А ведь в своём сне про скачущих чудовищ и парня с мечом он был героем… Но то был всего лишь сон.

День 2?.. (Клюв)

Утром всё повторилось: зарядка, раскрасневшаяся Жанна, вернувшаяся с улицы в спортивном костюме, завтрак, поездка на машине до школы.

— Как спалось? — спросила Жанна первым делом, когда села за стол.

— Хорошо. Кошмаров больше не было.

— Значит, завтра уже точно не отвертишься от пробежки.

Митя по-прежнему не мог вспомнить, откуда в этой квартире взялась Жанна. Но ему уже казалось, что так было всегда.

Жанна была настоящей. В отличие от тех персонажей, что он придумал — сумасшедшей девочки в полосатом шарфе и парня со взрослым лицом, сквозь которое иногда проступала его истинная физиономия — хулигана, хвастуна и выпендрёжника. Хотя Мите отчего-то до сих пор казалось, что они тоже реальны, как реальна Милана, отличница и красавица из журнала.

И ещё за завтраком он заметил кое-что, о чём решился спросить только в машине.

— Жанна, что у тебя с рукой?

— Ты об этом? — она показала ему правую руку. — След от твоих острых зубок, зай. Укусил меня вчера, пока мучился кошмарами.

— Я видел тебя во сне. И тоже укусил.

— Мы же вроде выяснили, что это не совсем сон?

— А что же тогда? Какое-то бредовое видение?

— Видимо, да. Я сидела рядом с тобой и пыталась успокоить, а ты вцепился мне в руку зубами. Но я не сержусь.

— Почему я видел тебя там?

— Потому что я всё время была рядом.

— Там, во сне, ты меня схватила и не отпускала!

— А в реальном мире я тебя просто обнимала.

— Ты была очень сильной…

— Митя, ну посмотри на меня внимательно! Мы с тобой почти что в одной весовой категории!

А ведь и верно. Откуда в этом изящном теле может быть столько сил?

— Жанна, мне страшно, — сказал Митя. — Видения эти, чудовища… Провалы в памяти. Мне что, с этим жить теперь?

— Будем бороться. Могу посоветовать один старый психологический приём. Если во сне тебя преследуют чудовища — сам стань чудовищем!

— Опять осознанные сновидения?

— Почти. Просто убеди себя в том, что ты можешь обращаться в чудовище. И когда придёт время — обратись! Своих они не трогают.

Митя задумался. На словах всё звучало просто.

— Вот тебе психологическое задание: сегодня за день нарисуй себя в образе чудовища. Представь, что ты оборотень.

— Волк?

— Волк — это банально. Придумай сам, кого хочешь. Ты же много ужастиков смотрел.

Когда остановились возле школы, Жанна крепко обняла его на прощание. Эта её манера вторгаться в личное пространство без разрешения начинала уже действовать Мите на нервы, хотя вырываться из объятий он не торопился.

Повернувшись, чтобы открыть дверь, Митя увидел снаружи невысокого человека — возможно, подростка — в чёрной куртке и в капюшоне, скрывавшем лицо.

Стоя у школьной ограды, скрестив руки, человек смотрел на них сквозь окно машины. А может, и не на них — лица-то не видно — но Митя ощутил на себе этот пристальный взгляд. Самообман? Паранойя? Возможно, но чем-то этот парень его пугал. В том сне, про чудовища и их босса, огромного мозга, тоже были парни в капюшонах. Но они нападали исподтишка и прятались, а этот просто стоит. Наверное, умиляется сцене телячьих нежностей между мамой и ребёнком.

Митя мысленно ударил себя по губам. Он что, только что назвал Жанну мамой?

Парень отвернулся. Стал демонстративно шаркать ногой. Видимо, поймал ответный взгляд.

Вот и нечего пялиться.

Больше не глядя на человека в капюшоне, Митя отправился на учёбу.

В фойе его поймала Света Бойко:

— Лопух, на пару слов.

Она коротко кивнула в сторону. Пришлось отойти вместе с ней.

— Я сегодня к Жанне на консультацию пойду, — сказала она.

— Я не возражаю.

— Если хоть кому-нибудь скажешь, что я у тебя дома была… — Глядя на Митю сверху вниз, Света продемонстрировала ему кулак. — Понял?

— Ой, да больно надо…

— Я не спрашиваю, надо или не надо. Я спрашиваю: понял или нет?

— Понял.

Света тут же потеряла к нему интерес. А Митя — к ней, да и ко всем остальному.

Что-то действительно интересное произошло на уроке изобразительного искусства, когда учительница сообщила:

— Помните, я обещала вам сюрприз? Сегодня для вас проведёт мастер-класс по акварели известная художница Ангелина Клячина.

В класс вошла пёстро одетая, увешанная бусами и бисерными браслетами дама, похожая не то на цыганку из старого фильма, не то на хиппи из фильма поновее.

Митя стиснул в руке карандаш, со всех сил, до боли.

— Здравствуйте… — пропела художница.

Он раньше видел эту женщину. Совершенно точно. И не на картинке, не по телевизору, а наяву. И голос этот певучий слышал. И эта невесомая походка ему была знакома.

Ангелина провела взглядом по аудитории, ни на ком его не задержав, в том числе и на Мите. Так, скользнула. Не узнала. Но почему же он её узнал? Тоже была во сне, в качестве эпизодического персонажа? Промелькнула, но на подкорке отложилась?

— То, что вы увидите — не совсем мастер-класс. За сорок пять минут я успею только показать вам, какие чудеса можно творить с помощью акварели. Желающие потом смогут записаться ко мне на индивидуальное занятие…

— Мить, всё в порядке? — шепнул Пашка. — Ты как будто в шоке.

— Да не, это я спал плохо…

— Всё болеешь? — посочувствовал тот.

Митя только отмахнулся.

Ангелина тем временем прикрепила к магнитной доске большой лист бумаги и принялась рисовать пейзаж. Обмакнув кисть в голубую краску, провела толстую линию — небрежно, не глядя, будто была не художницей, а маляром. Что за ерунда, подумал Митя. Неужели им сейчас будут втюхтивать современное абстрактное искусство, когда ляпают краской куда попадёт и выдают это за живопись?

Он решил отвлечься и от странно знакомой художницы, и от её шарлатанской мазни, и стал рисовать. Просто так, для себя. За Ангелиной наблюдал краем глаза. Ещё одна небрежная линия, жёлтая — пляж. Чёрная линия — земля. Красная — закат. Два чёрных бесформенных пятна — тучи.

Якобы пляж. Якобы тучи.

Митя перестал смотреть в сторону доски. Но через пять минут Пашка ткнул его локтем.

— Ну чего?

— Смотри!

Митя бросил взгляд на рисунок и не смог отвернуться. Что-то непонятное произошло. Вроде бы, неровные линии и неаккуратные пятна никуда не делись, но Митя отчего-то не видел ни пятен, ни линий. Видел закат, речку, песок. Пейзаж будто проступил из этой разноцветной мешанины.

— Ты это видишь, да? — спросил Пашка. Глянул в альбом к Мите: — А это что? Опять ужастик?

— Это я.

Пашка долго смотрел то на существо с худым человеческим телом, длинными ногами и огромным клювом, то на Митю, как будто и правда сравнивал.

— А где крылья? Клюв есть, крыльев нету…

— Крыльев не надо, я высоты боюсь.

— Ноги длинноваты…

— Я хочу быстро бегать.

— Падать будешь всё время. Клюв перевесит.

— Нет, я очень сильный.

Пашка кивнул. Как скажешь, мол.

…На следующем уроке Мите удалось увидеть, как художница выходит из школы. Хорошо, когда сидишь возле окна…

У ворот её встретил лысоватый, полноватый, безобидный с виду мужчина. Принял у неё большую плоскую сумку с мольбертом, взял даму под локоть, повёл к машине.

Митя ждал нового приступа дежа вю, но его не случилось. Наоборот, отчего-то ему показалось, что этого дяди рядом с художницей Ангелиной быть не должно.

Он опять заметил парня в капюшоне. Незнакомец, как и Митя, следил за парочкой исподтишка.

Этот шпион здесь не просто так… Мите стало жутко, в который раз за последнее время.

Он поймал себя на том, что ждёт новой встречи с Жанной. Сейчас она приедет, заберёт его домой, посмеётся над всеми страхами и даст совет, как их преодолеть.

Так и случилось спустя два урока.

Жанна опять встретила его на крыльце. Митя решил не рассказывать ей ни о парне в капюшоне, ни о странно знакомой художнице. Спросил только:

— Тебе правда нечем заняться? Заезжаешь за мной каждый день…

— Я на сегодня уже отработала. Всё ещё разрабатываю этого мальчика, поэта. Очень интересный персонаж, я тебя с ним обязательно познакомлю. Вот, смотри… — Жанна остановилась, чтобы показать фотографию на экране телефона, как будто это что-то важное.

Мальчик, конечно, забавный. И правда, с тростью и в смешном пиджаке на пару размеров больше, и физиономия такая надменная, будто в спектакле играет и не меньше, чем президента. Только он, судя по рассказам Жанны, не играет, он реально такой. А родители ему потакают, из родного сына делая посмешище.

Митя только кивнул. Его куда больше интересовал неизвестный шпион, которого, к счастью, в поле зрения не было. Исчез. Наверное, узнал всё, что хотел. Что-то, что, скорее всего, с Митей не связано. Можно выдохнуть.

— К нам сегодня Светка придёт, да? — спросил Митя уже в машине. — Она мне уже угрожала, чтобы я никому не рассказывал…

— Не принимай на свой счёт. Родители не разрешают ей заниматься вокалом, она соблюдает конспирацию.

— Ну да, ну да…

— Ты выполнил моё задание?

— Да.

— Покажи!

— Может, уже домой поедем, а дома покажу?

— Нет. Сейчас.

— Ну, на.

Жанна изучала рисунок дольше и вдумчивее, чем это делал Пашка.

— За что ты себя так не любишь? — спросила она наконец.

— Могу перерисовать…

— Не надо. Что ты чувствовал, когда рисовал это? О чём думал?

— Да ни о чём… как-то само нарисовалось.

— Чего я и добивалась. Ты изобразил именно то, что и требовалось. С этим и будем работать.

— Работать? Что ты имеешь в виду?

Жанна молча вдавила педаль. Машина тронулась с места.

— Вопрос первый, зай. Ты хочешь, чтобы этот рукастый к тебе приходил каждую ночь?

— Да не особенно…

Что ещё ответить на глупый вопрос!

— Вопрос второй: ты готов пройти курс терапии?

— Смотря какой.

— Готов? Да или нет?

— Ты говоришь, как Светка… Готов, куда ж деваться.

— Третий и главный вопрос: ты доверяешь мне? Ты будешь делать всё, что я попрошу?

Она смотрела на дорогу. Митя, отвернувшись от Жанны, таращился в окно.

Удачный момент для такого разговора. Митя не выдержал бы пристального взгляда в дуэте с этим вопросом. Отвертелся бы от ответа и сбежал.

— Жанна, ты хорошая, это правда. Но я тебя вообще не знаю.

— Так?.. — произнесла она, словно ожидала услышать что-то очень интересное.

— Ты мне уже как будто родной человек. Я честно не понимаю, как это получилось. И я тебя немножко боюсь.

Жанна кивнула:

— Так?..

Митя замолчал.

— Если хочешь мне что-то сказать — скажи сейчас, пока никто не слышит. — Её голос был серьёзным, как никогда.

— Ты ведьма?.. — Митя сам не понял, как ему пришло в голову такое сказать. Слова сами с губ слетели.

Ждал, что Жанна рассмеётся или наоборот, оскорбится, но она сказал:

— Нет, зай. Я понимаю, почему ты спрашиваешь. Да, я использую в работе необычные методы. Что-то вроде гипнотерапии и манипуляций осознанными сновидениями. Но я не колдую, не творю никаких чёрных ритуалов, не варю снадобья из пиявок и жаб. И я не злая. Ведьмы же злые?

— Я тебе не верю. Ты мне что-то подсыпала в чай, вчера. И в молоко тоже. Я догадался.

— Да тут дурак бы догадался. А ты умный мальчик. Да, таковы мои методы работы с подопечными.

— Что это?! Что ты мне подсыпала?

— Что-то вроде снотворного, естественного происхождения. С его помощью я отправляю тебя в мир твоих подсознательных страхов.

— А я просил меня туда отправлять?

— Да. Ты жаловался на видения и провалы в памяти. Я могу сделать так, чтобы их больше не было, чтобы ты сам контролировал свою жизнь. И во сне, и наяву. Мне показалось, или эта девочка, Света, тебя обижает?

Митя стиснул зубы. И слово-то какое унизительное подобрала, нарочно ведь!

— Зай, я понимаю, что для мальчика нет хуже ситуации, когда его обижает девочка.

— А что мне, драться с ней, что ли?! — Митя сорвался на крик.

— Нет. Хотя бы потому, что…

— …Что она девочка, и поэтому ей всё можно?

— Нет. Хотя бы потому, что она тебя затопчет своими ножищами. Хотя дело не в ножищах. Обижают тех, у кого на лице написано: ЖЕРТВА. Надо перестать быть жертвой. Побороть своих внутренних демонов. Тогда проще будет сражаться с внешними.

Митя долго молчал и сказал наконец:

— Ладно, давай попробуем.

— Нет, Митя. Я не стану ничего пробовать. Я не пробую, а делаю.

Он опять замолчал, на этот раз пауза получилась недолгой:

— Хорошо, делай со мной, что хочешь. Я согласен на твою терапию.

* * *

Дома они пообедали — спокойно, обстоятельно, никуда не торопясь. Вместе с последними недомолвками исчезло и то небольшое, но явственное напряжение, что ощущалось между ними.

Митя по-прежнему боялся своих видений, странных воспоминаний, снов и особенно — того, с длинными руками. Но уже не боялся Жанны.

Да, она действительно проводит над ним какие-то опыты, она сама призналась. Но она хочет ему добра. Лечение тяжёлых болезней — это всегда опасно, как и сами болезни.

Митя всё-таки нашёл в себе силы признать: то, что с ним происходит — это болезнь. Натурально крыша едет. Врагу не пожелаешь. Хотя врагов у Мити не было. Разве что эта несчастная Света.

— Ну что, я готов, — сказал он с видом человека, приговорённого к расстрелу.

— Ступай в комнату, сядь в кресло, расслабься. Я сейчас приду.

Она пришла с двумя стаканами. В них — обычная, прозрачная вода.

— Мы отправимся туда вместе, — сказала Жанна.

Митя кивнул. Взял свой стакан, медленно выпил. Точно вода. Даже никакого привкуса.

Поставил стакан на стол.

— Закрой глаза, — произнесла Жанна таинственным голосом.

* * *

Он по-прежнему сидел в кресле. В том рваном, старом кресле, невесть как оказавшемся посредине заброшенного заводского корпуса.

Жанна стояла рядом.

— Приветствую тебя, Клюв, — сказала она.

— Клюв?.. — переспросил Митя.

— Отличное имя для твоего альтер-эго, которое ты нарисовал, не так ли? Я хочу, чтобы ты стал им.

Митя медленно встал. Огляделся, хотя ничего нового и не мог увидеть.

— А этот, рукастый, здесь?

— Здесь. Рядом. Хочешь — я его позову?..

— Э, нет, ты что!

— Позову-позову, если ты не станешь Клювом.

— Да как я им стану!.. — выкрикнул Митя и сам себя тут же оборвал — вдруг тварь услышит?

— Там, где ты сейчас находишься, это возможно. Вспомни, кого ты нарисовал. А если не помнишь — вот. — Она достала рисунок.

Тощее, клювастое существо.

— И как мне стать им? Закрыть глаза и представить, что я — это он?

— Нет, зай. Это было бы слишком просто. Не надо ничего делать специально. Не надо ничего представлять. Ты же ничего не представлял, когда рисовал Клюва? Просто взял и нарисовал. Так и сейчас: не представляй, а просто будь.

Митя закрыл глаза, постоял так, открыл, осмотрел себя и развёл руками.

Жанны не было рядом.

Куда делась? Спряталась? Проснулась?

Опять эти игры…

Грохот, треск, звон разбитого стекла. Что-то огромное ворвалось в заброшенный корпус, высадив окно.

Митя уже знал, кто это, и бросился бежать, не дожидаясь, пока цепкие руки-верёвки схватят его, обовьют, задушат.

Выскочил наружу, по-прежнему не зная, куда бежать, где выход из этого проклятого лабиринта.

Но останавливаться нельзя, тем более — прятаться. Тварь его достанет, выскребет из любой щели, пусть и сама не пролезет.

Метнулся известным маршрутом, мимо гаражей.

Жанна появилась рядом, будто из ниоткуда:

— Слишком быстро бежишь! Выдохнешься…

Ей-то не привыкать бегать.

Митя обернулся: существо преследовало его, двигаясь со знакомой грацией пьяного танцора.

Не такое уж оно и быстрое…

Пожалуй, и впрямь можно бы сбавить скорость, но Митя не мог себя заставить. И сердце его бешено колотилось, и дыхание срывалось.

— Ты не умеешь бегать! Зато Клюв умеет! — крикнула Жанна.

Да. Он рисовал Клюва с тонкими, но длинными и очень сильными ногами…

И тут Митя вспомнил, в каком из корпусов находится проходная. В одном из тех трёх, что стоят впереди, почти впритык друг к другу.

Счастье, охватившее его, придало сил. Митя устремился к цели.

Подбежал к железной двери, дёрнул.

Заперто.

Этого просто не могло быть. Ведь как-то же он попал сюда год назад… Ясно помнил, что именно через эту дверь, без номеров, надписей и каких-то других примет, проржавевшую до оранжевых прожилок.

Год назад… Заперли, чтобы никто не лазил? Заклинило?

— Что стоишь, дурак? Бежим!

Он помчался в сторону, вдоль кирпичной ограды. Придётся носиться по кругу, удирая от этого урода, пока кто-то из них не выдохнется. Ха, кто-то…

Промелькнул корпус с выломанным окном, тот, где кресло стоит. А вот и гаражи. И как он только успел сюда домчаться, откуда силы взялись…

Ах да! От спасительного осознания стало тепло всему телу… Он же во сне! Точнее, внутри иллюзорного мира, в который заманила его Жанна.

Странно, что он забыл об этом, как только оказался здесь. И здорово, что наконец вспомнил.

— Слушай меня! Слушай! Тебе не нужны двери! Беги по стене!

Этот приказ даже не показался Мите нелепым. Во сне всё бывает.

И он побежал по стене корпуса, тело его двигалось параллельно поверхности земли, но Митя держался уверенно — будто гравитация на него больше не действовала.

Устремившись по диагонали вверх, Митя домчался до края стены и сорвался вниз, будто в пропасть. Но это «вниз» на самом деле было коротким полётом вдоль крыши корпуса, оборвавшимся, когда Митя неожиданно для самого себя приземлился на обе ноги.

Он стоял на бетонной крыше.

Двинулся к её краю. Посмотрел вниз: между корпусом и оградой — проём метра в три шириной.

За оградой начинался пустырь.

— Прыгай! Разбегись и прыгай!

Митя подчинился, легко преодолев расстояние. Не было ни страха высоты, ни страха падения. Лишь короткий полёт по параболе и лёгкий удар ступнями о мягкую почву.

Обернулся.

Твари не было в поле зрения. Осталась там, за оградой. Пусть там и сидит.

— Прекрасная работа.

Жанна здесь. Она всё это время была рядом. Митя бросил на неё взгляд.

— Жа…

Он увидел существо, похожее на обезьяну, покрытую ящериной кожей болотного цвета. Оттопыренные острые уши, крючковатые лапы, хищные когти.

— А вот теперь — здравствуй, Клюв! — произнесло существо голосом Жанны.

Митя опустил взгляд.

Его руки и ноги были похожи на сухие палки — чёрные, крепкие.

Он машинально вскинул обе руки — и схватил сам себя за огромный костяной нарос, торчавший из его лица.

Ему стало страшно. Точь-в-точь как в тот момент, когда он впервые увидел существо с длинными руками.

— Это сон… это сон! Я хочу проснуться! — закричал Клюв.

* * *

— Неплохо, по-моему… — как ни в чём не бывало произнесла Жанна.

— Пить… — произнёс Митя, не открывая глаз.

Жанна принесла воды. Осушив стакан, Митя несколько раз выдохнул и вдохнул, а потом, затаив дыхание, ощупал собственное лицо. Лишь после этого решился разлепить веки.

— Это всё было по-настоящему? — спросил он.

— Смотря что считать настоящим.

— Но ты ведь была там! Что это — какой-то обоюдный гипноз? Ведь так не бывает, чтобы два человека один и тот же сон видели.

— Зай, зай… Это просто моя авторская методика. И мы только что сделали большой шаг вперёд.

Митя вскочил на ноги:

— Я правда стал монстром и бегал по стенам? Вот бы на самом деле так уметь!

Страх его улетучился вместе со сном.

— Я хочу ещё! — потребовал Митя.

— Завтра. На сегодня хватит впечатлений.

Это она зря так сказала. Всё ещё впереди. Ведь сегодня Света притащится.

И притащилась, ближе к вечеру.

Мите, конечно, не хотелось ни слышать её, ни видеть. Он ушёл в комнату, едва раздался звонок в дверь. Но уже минут через десять Жанна заглянула к нему и коротким кивком приказала идти за ней.

Спорить с Жанной — себе дороже, Митя это уже понял, поэтому покорно поплёлся за ней.

— Та-дам! — пропела Жанна, войдя в гостиную. — Света, это наш сегодняшний зритель.

— Мы так не договаривались… — оторопело проговорила гостья. — Я не хочу, чтобы он здесь был…

— Светочка, деточка, что значит «не хочу»? Артист не выбирает своего зрителя. Это зритель выбирает артиста. Ты же не скажешь на сцене: «Вот вы и вы… да, и ещё вы — вон из зала!» Учись петь перед любой аудиторией.

Жанна умеет рассмешить, это уж точно. Света улыбнулась и пожала плечами: мол, если так, то да.

Включила фонограмму на телефоне и стала петь, не глядя ни на Митю, ни на Жанну. Что-то из тех старых песен, которые крутят по радио с ностальгической музыкой. Звучало это и правда лучше, чем выглядело.

Посредине номера Жанна хлопнула в ладоши и сказала:

— Так, всё. Проблема мне ясна. Осталось добраться до сути. Ты же прекрасно поёшь, откуда эта скованность? Почему ты так зажимаешься? Как бы ты сама это определила?

— Мне кажется… — Света по-прежнему ни на кого из присутствовавших не смотрела. — Пение — это для меня слишком личное.

— Тогда зачем ты это выносишь на публику? Пела бы для себя, — неожиданно резко спросила Жанна.

— Ну так-то да… Но мне хочется исполнять для публики. Вот хочу, но не получается…

Митя впервые в жизни слышал, чтобы Света Бойко перед кем-то оправдывалась.

— Выступления свои не могу потом пересматривать, — продолжала она. — Меня всё на конкурсы отправляют, а я везде пролетаю. Жюри говорит: «Голос есть, надо поработать над поведением на сцене…»

— А что твои родители?

— Родители не то, что запрещают мне петь, выступать. Просто не одобряют. Относятся к этому, как к школьной самодеятельности. Чем бы Светочка ни тешилась — всё равно с возрастом пройдёт. А я знаю, что не пройдёт! Я хочу стать настоящей певицей!

— Хочешь — станешь. Ситуация мне ясна. Будем думать.

— Спасибо. Сколько я вам должна?

— За консультацию денег не беру. Митя, проводи нашу гостью.

— Спасибо, я сама найду выход.

— Но замок сама не откроешь, он сложный.

Про замок она соврала, конечно.

Света обулась быстро, отвернув от Мити свой благородный нос.

— До свидания, приходите ещё, — пробурчал Митя.

— Приду, приду, — сухо ответила она. — Никому ни слова, помнишь?

— А по-моему, знаешь, в чём твоя проблема? Ты себя слишком любишь.

— Смелый у себя дома, да? — Света посмотрела ему в глаза, но не зло, а устало. Видно, что перенервничала. Неужели её так накрывает каждый раз, когда она поёт на публике?

Мите вдруг стало её жаль.

— Нет, ну поёшь-то ты нормально.

— Нормально! Нормально, ага… — Она усмехнулась, но не над Митей, а будто сама над собой. — Ты сегодня мне дверь откроешь, нет?

Пришлось отпереть замок, прикрыв его рукой и изобразив, будто он действительно «с секретом» — чтобы Жанну не подставлять.

— Ну что скажешь? — раздался голос за спиной, когда Митя закрыл за гостьей дверь.

— На фиг ты с ней спуталась?

— Что, она тебе не нравится? По-моему, хорошая девочка.

— Жанна, вот только не надо этого всего, а? Хочешь нас с ней подружить, что ли?

— Нет. Хочу познакомить её с нашей терапией.

— Дашь ей своего снотворного и заставишь бегать по заброшенному заводу?

— Вроде того. Зай, у меня отличная идея. А давай мы её выпьем?

— Жанн, я не понимаю твоих терминов.

— Скоро поймёшь, Митенька. Обещаю.