Гость из будущего. Том 5

Глава 1

Московскую гостиницу «Юность», как символ светлого советского будущего, в котором гости из передовых капиталистических стран будут на всех парусах рваться в наши пенаты и молча завидовать, возвели в августе 1961 года. Кроме того, сам Никита Хрущёв планировал сделать её частью целого международного туристического лагеря. Возможно, он, мысленно пронзая воображением время, представлял, как здесь соберутся люди разных национальностей, как они будут вести интеллектуальные беседы, мечтать о космосе и слушать песню «Подмосковные вечера».

Но, как говорится: человек предполагает, а Бог располагает, то есть, как всегда, творит то, что ему вздумается. Поэтому товарищ Хрущёв, по рекомендации соратников по партии, отправился на заслуженную пенсию, а «Юность» так и осталась в одиночестве взирать с Фрунзенского вала на Лужники и на главное здание МГУ, которое возвышалось на Воробьёвых горах.

«А ведь Никита Сергеевич, в какой-то мере, отправился на дачу ловить карасей и по моей воле, — улыбнулся я про себя, глядя из гостиничного номера пятого этажа на главный корпус московского Универа. — Что поделать, коли бескомпромиссная борьба за власть не щадит никого - ни стариков, ни женщин и ни мужичин в самом расцвете лет? Кто только несколько дней назад не рвался в кресло генерального секретаря ЦК КПСС: с одной стороны товарищ Брежнев, которого поддерживал министр обороны маршал Малиновский, с другой – секретарь ЦК товарищ Шелепин и его друг, председатель КГБ Семичастный. И где тут было устоять товарищу Хрущёву? Поэтому Никите я лишь чуть-чуть подсобил оформить пенсионное удостоверение. А вот «Железному Шурику» или Александру Николаевичу Шелепину я помог более чем серьёзно. И сейчас он с моей лёгкой руки – главный человек в СССР и в советском правительстве, а день 20 сентября 1964 года теперь новый красный день календаря. Осталось только дождаться – к добру это или к худу? Это только в фантастических книжках про попаданцев смена лидера державы ведёт к безусловной победе добра и справедливости. Ещё не известно, как поведёт себя товарищ Шелепин в кресле генерального секретаря ЦК КПСС, ибо власть подчас портит человека».

Я непроизвольно и чуть-чуть нервно поёжился и, бросив короткий взгляд на настенный календарь, отметил, что сегодня уже пятница 2-е октября 64-го года и что время летит незаметно и молниеносно. И если через неделю не начать съёмки, то в следующем году «Звёздные войны» уже наверняка не начнут своего триумфального шествия по кинотеатрам всего разумного человечества. Затем я ещё раз взял в руки с десяток печатных листков, где мной был отображён примерный сценарий будущей великой «звёздной саги» и недовольно покосился на часы, так как не люблю, когда актёры опаздывают. Но тут раздался торопливый стук в дверь и я, улыбнувшись, произнёс:

— Кто стучится в дверь ко мне с толстой сумкой на ремне? Видишь дома нет никто, уходи пока светло!

— Не опоздал? — смущённо буркнул Савелий Крамаров, заглянув в мой гостиничный номер. — Привет, Феллини! Ха-ха! А вот и я! — обрадовался он, когда увидел, что комната одноместного номера пуста.

В этом месте требуется сделать небольшое отступление. Дело в том, что Федерико Феллини – это итальянский кинорежиссёр, овеянный международной славой и всевозможными наградами. А ещё его считают создателем «новой волны» в кинематографе – когда молодые, рвущиеся к славе режиссёры, похватали в руки портативные кинокамеры, вышли на улицы городов и принялись поливать всё, что душе угодно, тем самым сделав микс из документального и художественного кино. Но лично я ни к «новой волне», ни к Федерико Феллини никакого отношения не имею. Это прозвище в киношной тусовке прицепилось за странную тягу всегда высказывать своё авторитетное мнение. Этим самым мои коллеги как бы намекали: «Куда ты лезешь, парень? Ты, что самый умный? Феллини что ли?».

На самом деле зовут меня Ян Игоревич Нахамчук, роста я среднего, телосложения спортивного, волосы чёрные, зубы белые, глаза карие, нос не выдающийся, так как в своё время его ювелирно обработали боксёрскими перчатками. И мне всего 24 года. Точнее говоря и короче выражаясь – этому мне 24 года, ведь я успел прожить ещё одну, первую жизнь, там в недалёком будущем. По какому-то странному стечению обстоятельств в 2023 году я, 61-летний пенсионер, вошёл в кинотеатр, чтобы одним глазком глянуть на «Аватар: Путь воды», а вышел прямо через экран в 1964 году в теле совершенно другого человека. Вот такой у меня получился путь. И иначе, как гостем из будущего, я сам себя не величаю.

— Проходи, Савелий Викторович, присаживайся, в ногах правды нет, — кивнул я на свободное кресло.

— Хе-хе, — хохотнул всесоюзно любимый комик и, посмотрев на меня настороженным и недоверчивым взглядом, спросил, — значит, говоришь, что роль в этой фильме у меня будет героическая? Я правильно тебя понял? То есть я, Федька Косой, которому люди прохода на улице не дают, сыграю кого-то навроде агента ноль-ноль-семь? Хе-хе.

— Ты сыграешь в меру честного космического контрабандиста, который лихо водит космический челнок, метко с двух рук поливает из бластера и мастерски бьёт из космической пушки, — протараторил я. — И зовут его – Хан Соло.

— Хан Соло, — тихо пробурчал Крамаров странное имя контрабандиста, словно пробуя его на вкус. — А чего такое этот самый бластер? Это что-то навроде шланга?

— Это что-то навроде пистолета, который выпуливает из себя энергетические пучки.

— Хан Соло? — скорчил недовольное лицо комик. — А может быть мне какую-нибудь роль трагическую, навроде Гамлета? Быть или не быть, вот в чём вопрос?

Савелий смешно скосил глаза, глянув ими куда-то в потолок. И я еле сдержался, чтобы не загоготать на весь гостиничный коридор. В последние дни, когда его друг и товарищ Владимир Высоцкий в «Театре на Таганке» принялся репетировать Гамлета, Крамарова как подменили. Сава, пренебрегая собственной уникальной органикой, почему-то тоже решил обратиться к драматическим ролям. Поэтому я тактично прокашлялся и выдал маленькое стихотворное двустишие:

— Коль пылиться на балконе неисправный пылесос, выкинуть его иль нет – намечается вопрос? Значит, кхе, хочу Гамлета и нет мне покою ни ночью, ни днём? — недовольно хмыкнул я и, приобняв Крамарова, подвёл его к зеркалу. — Сава, изобрази мне пожалуйста лицо трагического героя.

Комик моментально скорчил такую физиономию, словно он усиленно вспоминает вкус крабового салата из новогоднего меню. И салата этого было так мало, что ему досталось всего пару несчастных ложек. Поэтому на лицо Савелия без смеха смотреть было нельзя.

— Хорошо, — кивнул я, плотно сжав губы. — А теперь сделай лицо попроще и покажи смешное выражение в своём фирменном стиле.

И Крамаров тут же нарисовал на лице неописуемое изумление, дескать: «Неужели сейчас уже осень? Вроде только вчера ещё журчали весенние ручьи?». При этом лицо комика приобрело самый настоящий дурашливый вид.

— Ха-ха-ха! — загоготал я, абсолютно не сдерживаясь. — А теперь, Савелий Викторович, объясни мне чем эти два образа отличаются друг от друга? Ха-ха.

— Знаешь, что Феллини, — обиженно процедил он, — ты в нашем киношном деле режиссёр, конечно, авторитетный, но и у меня своя гордость имеется. Всего хорошего! Я твоего Соло играть не буду! — вспылил киноактёр.

— Окей, приглашу Лёву Прыгунова, — усмехнулся я, когда Сава решительно направился к двери. — Он, кстати, сам вчера звонил, справлялся о моём драгоценном здоровье. Что ж юмора в «Звёздных войнах» теперь будет поменьше, зато героики побольше. И по красной голливудской ковровой дорожке пройдёшь уже не ты, а Лев Георгиевич. Мне в принципе всё равно – кто будет держать «Оскар» в своих руках.

— Как «Оскар»? — опешил он. — Настоящий?

— Нет, из пластилина, обёрнутого фольгой. Мои «Звёздные войны», Савелий Викторович, станут событием мирового масштаба, — уверенно произнёс я.

После чего в дверь гостиничного номера снова кто-то постучал и, не дожидаясь разрешения, ввалился внутрь. И первым на пороге появился большой и громкоголосый Левон Кочарян, который за свою короткую жизнь успел сделать первые магнитофонные записи Высоцкого, снять кинокартину «Один шанс из тысячи» и в качестве второго режиссёра отработать на «Неуловимых мстителях». Следом впорхнула моя любимая женщина – красавица актриса Нонна Новосядлова, а за ней показались очаровательные сестры Вертинские, Анастасия и Марианна. И замкнул процессию рыцарь печального образа – киноактёр Олег Видов. При виде его мне почему-то всегда именно хотелось всплакнуть.

— Заднее колесо у машины лопнуло, — загудел Кочарян. — Поэтому извиняйте, товарищ Феллини, за опоздание.

— Так-так, — усмехнулся я, разглядывая актрис с какими-то объёмными свёртками в руках, — а колесо случайно лопнуло не около главного универсального магазина страны? Ладно, изучать болезненную тягу к приобретению новых вещей и бороться с вещизмом, мы будем в следующий раз. Рассаживайтесь, товарищи артисты, я начинаю.

Я взял листки со сценарием в руки и прошествовал на середину гостиничного номера. Впоследствии именно эту сцену мне бы хотелось увековечить в собственной монографии, которую я бы скромно назвал – «Как снималось великое кино?».

***

В конце лета 2008 года в Москве стояла тёплая и дождливая погода. Однако мелкий дождик не отпугнул десятки тысяч жителей столицы, которые собрались на площади Ильинские ворота перед гренадёрской часовней ради знаменательного события – открытия ветки метро между городами Москва и Екатеринбург. Это грандиозное сооружение возвели за недолгие пять лет и теперь на подземном скоростном поезде каждый желающий мог преодолеть полторы тысячи километров всего за четыре часа. Теперь этот фантастический проект означал, что в новое тысячелетие Российская Федерация входит мировым технологическим лидером не только в области электронике, но и в сфере скоростного транспорта.

Рядом с часовней соорудили небольшую разборную сцену и перед актом перерезания красной ленточки к микрофону выбежали седовласые музыканты из ВИА «Поющие гитары»: Анатолий Васильев, Евгений Броневицкий, Лев Вильдавский и барабанщик Сергей Лавровский. Появление музыкальных дедушек москвичи встретили весёлым гоготом и громкими аплодисментами.

— Привет, народ! — прокричал в микрофон Броневицкий. — Как настроение?

На это вопрос толпа радостно загудела, и кто-то стоящий около самой сцены рявкнул:

— Давай «Толстого Карлсона»!

— Может ещё «Песенку велосипедистов» на открытие сверхскоростного метро сбацать? — усмехнулся Евгений Броневицкий. — Как говорил один из создателей нашего ансамбля, всемирно известный кинорежиссёр Ян Нахамчук: «Никогда не бойтесь мечтать и никогда не сворачивайте на пути к своей мечте, и тогда вы обязательно окажетесь в “Стране Удач”». Поэтому открытие ветки метро между городами Москва и Екатеринбург мы начинаем со «Страны Удач»! Поехали, — кивнул он своим товарищам по ансамблю и над площадью зазвучал жесткий гитарный рифф, который многим американцам и европейцам был знаком по более позднему каверу – композиции «Call Me» группы «Blondie».

«Старые козлы», — прошипела про себя крашенная блондинка примерно 30-летнего возраста, которая с большим трудом пробиралась через танцующую толпу к ресторану «Быстроедов», что являлся частью глобальной европейского сети быстрого питания. В этом «Быстроедове» можно было вкусно перекусить, находясь хоть в Праге, хоть в Берлине, хоть в Париже. Ну а данное трёхэтажное здание ресторана стояло на нескольких высоких колонах посреди Ильинского сквера, и за счёт этого не мешало прогуливаться по аллеям мамашам с колясками, тихим пенсионерам и шумным компаниям молодёжи.

Блондинка, в сумочке которой лежал паспорт гражданки РФ на имя Маргариты Павловны Токаревой, вступила на медленно ползущую ступеньку эскалатора и поехала вверх в уютный и просторный салон ресторана. Далее, оказавшись на первом этаже, она вынула смартфон элитного российского бренда «Электроника» в позолоченном корпусе и за двадцать секунд сделал онлайн заказ, указав столик на третьем этаже, куда следовало доставить безалкогольный глинтвейн, картошку фри и биг-бутерброд с квашенной капустой, солёным огурцом и большим куском отварной телятины.

— Козлы, — ещё раз прошептала она себе под нос.

И у такой ненависти ко всему окружающему изобилию была своя причина. По второму и главному паспорту блондинка являлась сотрудницей американского секретного концерна «Прогнозис» и по-настоящему её звали Бетти Робертс. Бетти специализировалась на восточной Европе и поэтому в совершенстве владела русским, польским и сербским языками и с успехом выдавала себя за журналистку московских модных изданий.

Она все последние десять лет ежемесячно моталась из Бостона в Москву и с каждым годом всё больше убеждалась, что пропасть в благосостоянии простых европейцев и простых американцев всё больше увеличивается. И когда на её Родине в Соединённых штатах безработные дрались за кусок хлеба у баков с просроченной едой, то безработные в России благодаря интернету спокойно в течении дня могли найти любую временную подработку, а еду с исходящим сроком годности могли вообще взять в магазине бесплатно. А буквально год назад их «Прогнозис», созданный в начале прошло века богатейшими людьми мира, пришёл к такому выводу, что до полного распада США на отдельные штаты осталось не больше пяти лет. Поэтому весь их секретный концерн лихорадочно искал выход из создавшегося тупика. И кое-что именно Бетти удалось нащупать.

Она решительно направилась к центральной лестнице и вдруг резко остановилась около книжной стойки, где с весёлой цветастой обложки на неё смотрел и ехидно улыбался кинорежиссёр Ян Нахамчук. Кроме того, под портретом большими буквами красовалось название книги: «Как снималось великое кино?». Стоил этот бестселлер всего 99 еврорублей. Именно эту единую валюту использовали на большей части земного шара. И Бетти, поднеся смартфон к штрихкоду, тут же оплатила книгу о якобы великом кино. Кончено же, читать эту белиберду она не собиралась. Однако все расчёты последних дней вели к странной и загадочной личности Яна Нахамчука. Вот кто по мнению Бетти был виноват в процветании и возвышении Единой Европы и падению в экономическую пропасть её родных Соединённых Штатов Америки.

— Привет, детка, — кивнул ей и поднялся навстречу высокий худосочный мужчина в сером московском плаще, когда она появилась на третьем этаже «Быстроедова». — Вижу-вижу, что у тебя есть что-то по-настоящему интересное.

— Есть кое-что, — Бетти выдавила из себя сдержанную улыбку и плюхнулась в уютное мягкое кресло.

Большие панорамные окна ресторана как раз выходил на площадь Ильинских ворот, и собеседники невольно покосились на концерт в честь открытия самого настоящего фантастического проекта: метро между Москвой и Екатеринбургом. В данный момент «Поющие гитары» допели «Страну Чудес» и с крыши сцены взметнулись вверх яркие струи праздничного фейерверка.

— Ничего, пусть гуляют, пока можно, — криво усмехнулась Бетти Робертс и швырнула на стол книгу с портретом Яна Нахамчука. — Всё как мы и предполагали. Вот кто перекроил историю. — Блондинка ткнула пальцем в весёлое лицо кинорежиссёра. — Это он переместился из будущего в 1964 год, и история пошла наперекосяк. И теперь мне точно известно каким образом был совершён перенос сознания.

— То есть, ты хочешь сказать, что мы можем послать за Нахамчуком своего человека и вернуть историческое развитие в прежнее русло? — прошептал худосочный мужчина.

— Йес, мистер Смит, йес, — зло улыбнулась Бетти.

— Значит это всё-таки Нахамчук, — вдруг загрустил мистер Смит. — Жаль. Я как сейчас помню, что в мае 1965 года отец повёл меня в кинотеатр на русские «Звёздные войны». Я до сих пор помню, как там смеялся, как был поражён красотой русских актрис, особенно командирши Астры Шеран. И я был буквально ошарашен увиденным. Я потом ещё пять раз сходил на это произведение киношного искусства. «Звёздные войны», детка – это самые яркие воспоминания моего детства.

— Ничего, про битву летающих тарелок и кораблей снимет кто-нибудь другой, — прошипела блондинка. — У нас мало времени, мистер Смит. Нужных людей, кто в состоянии ликвидировать режиссёра в период с октября 1964 года по январь 1965 не так много осталось в живых. И нам надо спешить.

— Почему ты рассматриваешь именно этот промежуток времени?

— День 20-е сентября 1964 года, когда сняли президента Хрущёва, трогать нельзя, — усмехнулась Бетти, — история может пойти по ещё более худшему для нас сценарию. А после новогодних праздников жернова новой государственной советской машины закрутятся уже без Нахамчука.

— Что ж трёх месяцев, чтобы устранить проблему, для профессионала более чем достаточно, — закивал головой мистер Смит. — Вот только у меня такое гадостное чувство, словно я стреляю из пушки в своё милое детство.

Затем мужчина с грустью посмотрел в окно, где седовласые «Поющие гитары» затянули ещё один древний хит, звук которого чуть слышно долетал до всех посетителей ресторана «Быстроедов»:

Почему в семнадцать лет

Парню ночью не до сна?

Почему в семнадцать лет

Песня немного грустна?

Глава 2

— Феллини, дорогой, скажи для начала вкратце – о чём будет кино? — поинтересовался, развалившись в кресле, словно барин, Левон Кочарян.

«Кино прежде всего будет о том, что главного режиссёра на читке сценария и на съёмочной площадке перебивать нельзя!» — выругался я про себя, но, нарисовав на своём лице беззаботную улыбку, вслух заявил:

— Фильм естественно будет про революцию. Это сейчас как никогда актуальная тема. Но не простую, а …

— А золотую, ха-ха! — теперь меня уже перебил Савелий Крамаров.

— Язык у тебя, Сава Батькович, как трещотка, — рыкнул я. — Смотри, дотрещишься. Потом придётся писать письмо президенту Соединённых штатов.

— Какое письмо? Какому президенту? — возмутился актёр.

— Сороковому президенту, актёру Рональду Рейгану, — снова прорычал я.

— В самом деле, Савочка, дай послушать! Интересно же! — одёрнула его Марианна Вертинская.

— Спасибо, — коротко кивнул я и, расправив листки с предварительных черновым, сценарием стал читать, — давным-давно в далёкой-далёкой галактике несколько тысяч звёздных систем организовали свою Звёздную Галактическую Республику. И управлялась она Галактическим сенатом. Однако Верховный канцлер сената Шив Палпатин обманом создал целую армию солдат-клонов, перебил при помощи этой армии орден рыцарей-миротворцев джедаев и узурпировал власть, преобразовав Республику в Империю. — На этих словах я, как после стопки крепкого коньяка, громко выдохнул. — Это краткая предыстория. Наш же фильм начинается с того, что один из немногих оставшихся в живых рыцарь джедай Кэнан Джаррус на суровой песчаной планете Татуин закупает оружие для повстанческого отряда. И помогает ему в этом экипаж корабля контрабандистов «Сокол Тысячелетия», который состоит из командира Сабины Верен, второго пилота Хана Соло и бортинженера Чуббаки.

— Переведи, — вдруг попросил Левон Кочарян.

«Она этим самым обнаружила, что для неё социальный статус человека выше, чем его, мой личный статус», — усмехнулся я про себя, процитировав отрывок из «Москвы слезам не верит».

— Потом переведу, — отмахнулся я и продолжил. — Во время погрузки, на корабль нападает патруль имперских солдат-клонов. Наши герои отстреливаются, заскакивают в «Сокол Тысячелетия» и взлетают в небо. Однако на орбите Татуина их начинают преследовать мелкие имперские истребители. Но и тут «Сокол» благодаря меткости Хана Соло, Чуббаки и Кэнана Джарруса удачно ликвидирует преследователей. Как вдруг корабль атакует большой имперский разрушитель, который мощнее «Сокола» в десятки раз. Тогда рыцарь-джедай при помощи волшебной силы сдерживает атаку разрушителя, и капитан корабля Сабина Верен успевает совершить гиперпрыжок в другую часть Вселенной. Правда «Сокол Тысячелетия» во время этого прыжка выносит за пределы Галактической Империи, и он неожиданно оказывается недалеко от планеты земного типа. То есть планеты во многом похожей на нашу родную Землю. И тут к «Соколу» приближается неизвестное летающее судно, которое требует немедленно остановиться.

— Из огня, да в полымя, — высказался Кочарян.

— Точно, — кинул я. — Далее экипаж «Сокола» проводит короткое совещание и решает вместо самоубийственного боя, так как их корабль сильно повреждён, вступить в переговоры. Тем более, что неизвестное судно не принадлежит к имперскому боевому флоту. Благо, потом оказывается, что в этой чисти Вселенной абсолютно всё контролирует Конфедерация Аликон, которая ничуть не слабее Галактической Империи и имперскую политику она, мягко говоря, не одобряет. Кстати, на аликонском крейсере несёт дежурство женский экипаж под командованием Астры Шеран.

Я выразительно посмотрел на Марианну Вертинскую. Она в моём понимании идеально вписывалась в роль инопланетянки. В принципе и все остальные роли я расписал заранее: Хан Соло – потешный Савелий Крамаров, Кэнан Джаррус – нордический Олег Видов, Сабина Верен – изящная красавица Нонна Новосядлова, Чуббака – неповоротливый 190-сантиметровый Левон Кочарян. А для Анастасии Вертинской я приготовил небольшую роль второго пилота на аликонском крейсере. И вообще экипаж крейсера мне бы хотелось расширить и другими красавицами советского кино. Однако в этот пункт сценария я пока не углублялся.

— Так-так, — крякнул Кочарян, — и что аликонскому крейсеру нужно от нашего дорогого «Сокола»?

— Командир Астра Шеран объясняет экипажу «Сокола», что на планету земного типа посадка запрещена, — продолжил я. — На ней проживают люди-дикари на лицо красивые, добрые внутри, что они не делают, не идут дела, видно в понедельник их мама родила, — усмехнулся я, развеселив актёров. — Шутка. На планете земного типа проживает цивилизация один в один напоминающая нашу. Кстати, эту часть фильма будем снимать в городе Ташкенте. И момент погрузки на «Сокол Тысячелетия» также снимем на базе «Узбекфильма».

— Почему тогда аликонцы не разрешают приземлится «Соколу» на поверхность планеты? — спросил молчун Олег Видов. — Мы ведь не дикари?

— Это смотря с какой стороны посмотреть, — хохотнул Сава Крамаров. — Ты моих соседей по коммуналке ещё не знаешь, ха-ха. Они на лицо ужасные и злобные внутри, ха-ха-ха!

— Верно, — кивнул я. — Поэтому аликонцы просто охраняют планету и ждут, когда аборигены морально созреют, чтобы не угробить себя новыми космическими технологиями и добровольно вступить в их конфедерацию. По мнению Конфедерации Аликон это пока ещё молодая планета.

— Интересно, и что дальше? — заинтересовалась Марианна Вертинская.

— Астра Шеран предлагает всё необходимое оборудование для починки «Сокола» на одной из необитаемых лун планеты, — ответил я. — Но взамен командирша аликонского крейсера просит помочь отразить метеоритный поток, что через день должен накрыть большой аборигенский город.

— Нормальная сделка, ты – мне, я – тебе, — улыбнулся Кочарян.

— Вот именно, — снова кивнул я. — И пока идёт починка «Сокола» снимем несколько комичных эпизодов. Хан Соло гуляет по улицам аборигентского города и встречает местных алкашей. А Сабину Верен приглашают сняться в кино, где она после команды «мотор» приёмами рукопашного боя разбивает все киношные декорации.

— Значит они всё-таки сели на планету? — спросила Анастасия Вертинская.

— Прилетели на маленьком челноке ради экскурсии, — улыбнулся я. — А затем разгорается ещё одна космическая схватка. Оказывается, за метеоритным потоком скрывались инопланетные корабли расы космических паразитов. Причём битва происходит прямо над головами аборигенов. «Сокол Тысячелетия» носится над крышами пятиэтажек и разносит космических паразитов в пыль. Однако аборигены делают вид, что это просто атмосферный мираж и пишут жалобы президенту страны на плохую экологическую обстановку.

— А алкаши? — захохотал Крамаров.

— Эти в течении всего боя распивают бутылочку местной самогонки и, ничего не замечая, разглагольствуют на тему «Одни ли мы во Вселенной или нет», — усмехнулся я. — Наконец финал первого эпизода «Звёздных войн»: враг разбит, аликонцы и экипаж «Сокола» прощаются, и наши герои летят обратно в Галактическую Империю, ибо революция должна продолжаться. Что скажете? — выдохнул я. — Как вам примерный черновой сценарий?

— Бодренько, чем-то похоже на вестерн в космических декорациях, — загудел Левон Кочарян. — Однако успех картины во многом будет зависеть от комбинированных съёмок. Сможем ли мы сделать их на высоком уровне?

— За это я ручаюсь, — буркнул я и улыбнулся, вспомнив как мой короткий ролик о полете «Сокола» товарищ Брежнев принял за секретное американское оружие и поднял по тревоге авиацию московского военного округа.

— Меня тут в одну картину пригласили, да ещё учёба, — смущённо пробубнил Олег Видов. — Надо бы всё как следует обдумать.

— А мы с сестрой, надо полагать, у тебя играем инопланетянок? — задала риторический вопрос Марианна. — То есть, мелькнём в первом эпизоде и всё? Прости, прощай?

— Да, неплохо бы всё как следует взвесить, — поддакнула Анастасия.

— Мне кажется, девочки, это будет шикарное кино, — поддержала меня Нонна Новосядлова. — И потом, почему бы аликонцам не помочь с революцией в следующих эпизодах? Я права?

Нонна посмотрела на меня своими большими выразительными глазами, и я был вынужден сделать нелепое, смешное лицо и неопределённо пожать плечами. Так как раздавать какие-либо обещания раньше времени – плохая примета. Однако такого прохладного отношения к сценарию я откровенно не ожидал. Хотя по воспоминаниям Джорджа Лукаса никто в успех его «Звёздных войн» тоже не верил. Актёры дурачились на площадке и между собой называли фильм «диснеевским детсадом». Тем более на фоне интеллектуальной «новой волны», на фоне таких серьёзных картин как «Застава Ильича» и «Летят журавли», на иную реакцию можно было и не рассчитывать.

— Вы, как хотите, а я в деле, — высказался Сава Крамаров.

— А знаете, что, — громко крякнул Кочарян, встав с кресла, — приходите все сегодня вечером ко мне в гости. Выпьем вина, пообщаемся и сообща примем взвешенное решение.

Левон Суренович незаметно подмигнул мне и улыбнулся одними уголками губ. Из чего следовало, что одного верного соратника в этом непростом деле я уже заполучил. Кстати, у Лукаса тоже был такой помощник и друг – это знаменитый Стивен Спилберг. И когда на предпоказе Фрэнсис Коппола назвал звёздную сагу «детским бредом», Спилберг произнёс пророческую фразу: «это будут смотреть».

— Тогда до вечера, — пробурчал я, протянув руку Левону Кочаряну.

***

Танцевальная площадка или танцевальная веранда, как её обычно называли местные жители, в Измайловском лесопарке находилась недалеко от Круглого пруда и сквозь темноту аллей светилась сотней маленьких электрических лампочек. И там на полукруглой, похожей на ракушку эстраде играл маленький оркестр, который состоял из барабанщика, парня с большим контрабасом, пианиста, что отчаянно лупил по клавишам фортепьяно, и ещё одного музыканта с модной электрогитарой. Оркестр исполнял главный хит этого лета – «Почему в 17 лет парню ночью не до сна?». А перед сценой на круглом дощатом полу было как никогда тесно, так как через две или три недели танцплощадка уйдёт на почётные «зимние каникулы» и народ просто жаждал оторваться как следует. Тем более, что недавно в стране сменилась власть и этот воздух перемен, воздух чего-то нового и обязательно самого лучшего пьянил. Кстати, поползли упорные слухи, что скоро всю страну переведут на 5-дневную рабочую неделю, что подешевеет водка, что поднимут зарплаты и жить станет ещё веселее.

«Скорее бы уже зима и Новый год», — подумал Костик Васильев, который работал сварщиком на оборонном 703-м заводе. Костик состоял в добровольной народной дружине и на танцах он естественно не танцевал, а бродил в компании своего товарища Лёньки Валентинова с красной повязкой на рукаве и усиленно хмурил брови. Такой его грозный вид, как считал сам Костик, отпугивает хулиганов и помогает избежать множество ненужных эксцессов, которых именно на танцах всегда было выше крыши. Вот и сегодня Васильев буквально предчувствовал неприятности. Из-за чего у него неприятно урчало в животе и обильно потели ладони рук.

— Со следующего года ищи себе другого напарника, — шепнул он Лёньке Валентинову, невысокому коренастому парню. — С меня этой народной дружины хватит. Здоровье дороже.

— Чудак человек? — хохотнул Валентинов. — Проезд на всех видах транспорта бесплатно – это раз, десять дополнительных дней к отпуску – это два, с работы отпускают раньше времени – три. А ещё можно с кем-нибудь познакомиться и проводить до дому. Хе-хе. Смотри какие.

Лёнька кивнул на двух девушек, что задорно отплясывали под ритмичную и заводную музыку. Но на Костика девушки должного впечатления не произвели. На заводе работали девчата и получше.

— А ты слышал, что полторы недели назад здесь в парке нашли убитую и раздетую догола гражданку? — прошептал он.

— Чудак человек, её ведь не на танцах грохнули, — криво усмехнулся Валентинов. — Расслабься. Компетентные органы этим случаем уже занимаются. Между прочим, скоро в милиции будут оклады поднимать. Информация сто процентов. Новый министр охраны общественного порядка СССР, Вадим Тикунов, объявил большую реформу своему ведомству. Квартиры давать будут вне очереди, — зашептал Лёнька, выпучив глаза, которые засветились алчным огнём проклятых пережитков капитализма. — Ты как хочешь, а я с завода рассчитаюсь. В армии я уже отслужил, в дружине состою второй год. Может милиция – это моё призвание?

В этот момент музыка стихла, на сцену выскочила симпатичная барышня в необычном брючном костюме и объявила следующую песню – «День на двоих». И молодёжь на танцевальной площадке разразилась громкими аплодисментами. Так как эта песня была из новой музыкальной кинокомедии «Зайчик». Этот фильм с прошлой субботы вышел на экраны страны и народ, выстраиваясь в огромные очереди, штурмом брал кассы кинотеатров. А во дворах теперь часто можно было услышать под гитару: «Принцессу красоты», «Любовь настала» и «День на двоих».

Симпатичная барышня кивнула своим музыкантам, зазвучал зажигательный твист, и солистка звонким озорным голоском запела:

В самый жаркий день,

В самый сильный дождь,

В самый белый снег

Рядом идешь!

Ты со мной дели

Каждый день земли,

Потому что я –

Песенка твоя!

Ля-ля-ля ля …

Костик Васильев невольно улыбнулся, увидев, как потешно отплясывают некоторые ребята и девчата, и нехорошие предчувствия на время покинули его голову. Кстати, на завтрашний субботний вечерний сеанс «Зайчика» он уже приобрёл два билета. Оставалось только определится кого пригласить в кино: либо Лену с соседнего участка, либо Лиду со своего.

— Чё тут топчитесь? — вдруг прорычал на них кряжистый 40-летний дядька с маленькими усиками, который являлся старшим дружинником. — Давай в обход вокруг танцплощадки. Слышали, что недавно в парке произошло? Поэтому держите ухо востро и чуть-что дуйте в свиток.

Затем дядька снял шляпу и словно веером помахал ей на своё суровое щербатое лицо. И на Костика вновь навалились нехорошие предчувствия. Он нащупал в кармане раскладной нож, о котором никому не говорил, и немного успокоился. Само собой пускать в дело это холодное оружие не планировалось. Однако с ножом было как-то спокойней бродить по тёмным аллеям Измайловского лесопарка.

А вот его товарищ Лёнька Валентинов был само спокойствие. Он по-деловому включил китайский фонарик с удлинённой ручкой и, когда они шли по Главной аллее парка, нагло шарил светом фонаря по боковым лавочкам, где как правило уединялись влюблённые парочки. Несколько раз ребятам попадались компании, которые распивали спиртные напитки, но вмешиваться в этот незаконный процесс, ввиду численного превосходства противника, они не рискнули. Пройдя ещё тридцать метров, дружинники наткнулись на очередную парочку влюблённых.

— Убери фонарь! — рыкнул на Лёньку какой-то здоровенный парень, которому помешали целоваться.

— Спокойно, народная дружина, — буркнул Валентинов, показав красную повязку на рукаве.

— А по шее не хочешь, дружина?! — завёлся здоровяк. — Топай, говорю, дальше!

— Получите пятнадцать суток, — голос Лёньки дал петуха, — я при исполнении!

— Я тоже тут не пустяками занимаюсь, топай, — загоготал здоровяк вместе со своей подругой.

— Урод, — прошептал Лёнька Валентинов и, дёрнув за рукав Костика, потащил его с Главной аллеи на тонкую тропу, которая вела обратно в сторону танцевальной площадки и Круглого пруда.

Музыка в этот момент стихла и сердце Костика застучало с удвоенной силой. И вдруг где-то справа послышался не то вскрик, не то стон и затрещали ломающиеся ветки. Лёнька резко посветил фонариком на странный звук и, к ужасу Костика, высветил чью-то сгорбленную человеческую фигуру.

— Стой, народная дружина, — пропищал Валентинов.

Но вместо ответа человек резко распрямился и бросился бежать. Со стороны танцплощадки зазвучала очередная танцевальная мелодия. И парни, не сговариваясь кинулись в погоню. Однако прежде, чем выскочить на маленькую полянку, им пришлось продраться сквозь плотные без единого листочка кусты. Одна из веток больно полоснула Костика по щеке, но парень, не обращая внимания на боль, продолжал усиленно работать ногами. А его товарищ вновь поймал беглеца лучом фонаря.

Вдруг Лёнька громко сматерился и, запнувшись за что-то на земле, рухнул в чахлую осеннюю траву. Фонарик вылетел из руки и дальнейшее преследование в темноте потеряло всякий смысл. Поэтому Костик сначала дунул в милицейский свисток, а потом уже помог своему товарищу встать на ноги.

— За что это я такое зацепился? — проворчал Валентинов и, подняв фонарик с земли посветил на какую-то белеющую в темноте корягу. — Баба … голая и мертвая, — с ужасом прошептал он.

И Костик Васильев, заметив на голове жертвы бурые пятна, тут же почувствовал себя нехорошо и, отбежав в сторону, с громким звуком «о» вывалил наружу весь сегодняшний ужин.

— Смотри, Костян, тут какая-то записка, — пролепетал его товарищ и, подняв лист, выдранный из какого-то блокнота, прочитал, — Смерть Феллини. Это чё, смерть итальянскому режиссёру? А мы-то тут причём? Мы же не в Италии?

— Ничего не трогай руками, — отдышавшись, просипел Костик. — Пусть с этим милиция разбирается, а с меня, пожалуй, хватит.

***

Вечером в ту же самую пятницу в гостеприимную квартиру Леона Кочаряна набилось порядка тридцати человек. Владимир Высоцкий приехал прямо из «Театра на Таганке» в сопровождении Валерия Золотухина, Нины Шацкой, Татьяна Иваненко и ещё нескольких актёров театра. Олег Видов пришёл под ручку с Викторий Лепко, Сава Крамаров тоже заявился с какой-то стильной блондинкой. С сёстрами Вертинскими, Марианной и Анастасией, прибыли Александр Пороховщиков, Лев Прыгунов, Евгений Стеблов и актриса Наталья Селезнёва. Меня, естественно, сопровождала подруга дней моих суровых – актриса Нонна Новосядлова. Только кинорежиссёр Василий Шукшин заявился в гордом одиночестве и в неважном расположении духа. Остальных друзей Левона Кочаряна я, честно говоря, не знал.

Надо сказать, что подобные застолья в среде творческой интеллигенции являлись естественным продолжением профессиональной деятельности. Здесь подчас обсуждались новые спектакли, книги и кинопремьеры. На таких посиделках рождались новые замыслы и идеи. А ещё заводились короткие любовные интрижки, создавались, а порой и разрушались крепкие семейные союзы. Поэтому, как только Высоцкий увидел стильную блондинку, что сопровождала Крамарова, то после первых тостов моментально вцепился в гитару и затянул «Коней привередливых».

«Детский сад, — проворчал я про себя. — Без блондинки счастья нет». Затем я шепнул Нонне, что выйду на кухню и переговорю с Настей и Марианной. Девушки после этих же первых тостов выбежали подымить. Кстати, эта пагубная привычка, портить здоровье сигаретами, перекочевала к нам из итальянского и французского кино. И если дым на экране выглядел красиво и кинематографично, то в реальности он портил зубы, лёгкие, голос и цвет лица.

— Дымите, как пароходы, — рыкнул я, застав на кухне кроме сестёр Вертинских, Стеблова, Прыгунова и Селезнёву.

— Мы, между прочим, не затягиваемся, — обиделась Анастасия.

— А мне, между прочим, и всему советскому кино нужны здоровые и красивые актрисы, — буркнул я. — Ладно, я вам не нянька. Давайте решим здесь и сейчас: снимаетесь в моей звёздной саге или нет? — спросил я у сестёр.

— Я согласна, даже без проб, — хихикнула Наталья Селезнёва.

— Замётано, один член экипажа аликонского крейсера уже есть, — кивнул я.

— А нас ты, значит, в кино не приглашаешь? — пробубнил Лев Прыгунов.

— Отчего же? Приглашаю, — усмехнулся я. — В это воскресенье в «Ударнике» в 6 часов вечера состоится премьера детектива «Тайны следствия. Возвращение Святого луки». Вы все приглашены. А после кинопремьеры будет банкет и фуршет. Что касается «Звёздных войн», то я пока думаю. У меня есть главный злодей, Дарт Вейдер, но он весь фильм играет в закрытом рыцарском шлеме. Других больших ролей пока нет. Зато во втором эпизоде появляется новый персонаж – Люк Скайуокер, сын принцессы Падме и легендарного джедая Энакина Скайуокера. И я тебя, Лёва, имею в виду, — я ткнул пальцем в Льва Прыгунова.

— А меня? — пискнул Евгений Стеблов.

— На следующей неделе все, кто снялся в «Тайнах следствия» станут звёздами советского экрана, так что работы будет выше крыши, — ответил я. — Не волнуйся. Тем более, что съёмку продолжения детектива никто не отменял.

В этот момент на кухню вышла покурить стильная блондинка. Видать не зацепил её Высоцкий своим хриплым и надрывистым вокалом. И она тут же, вынув пачку «Marlboro», попросила огонька.

— Мне Сава сказал по секрету, что это вы на «Зайчике» работали вторым режиссёром и успех кинокомедии во многом ваша заслуга, — произнесла она томным чуть хрипловатым голосом. — Это правда?

— Леонид Фёдорович Быков и сам прекрасный режиссёр, — смущённо буркнул я.

— Может быть, — хмыкнула блондинка. — Только я работаю в Доме моды на Кузнецком Мосту, и как только на экраны вышел «Зайчик» к нам просто пошёл целый вал заказов на брючный костюм, в котором снималась ваша Нонна. Признавайтесь – кто придумал брючки не зауживать к низу, а наоборот расширять?

Сёстры Вертинские, Марианна и Анастасия, разом посмотрели в мои «честные глаза».

— Это было совместное творчество, — улыбнулся я. — Кстати, с вашим модельером Вячеславом Зайцевым скоро предстоит очень серьёзный разговор на правительственном уровне. Я с некоторого времени вхож в правительственные кабинеты. И там серьёзно озабочены советской модой, — немного приврал я, так как сам намеревался посоветовать руководителям государства обратить особое внимание на моду и одежду советских людей. Ибо беготня за разными заграничными шмотками изрядно портила нервы всех трудящихся. И с этой проблемой пора было что-то решать.

Тут на кухню заглянул Владимир Высоцкий с гитарой.

— О чём секретничаете? — пророкотал он.

— Да вот, Феллини, нас уговаривает сняться в его новом кино, хы-хы, — хохотнула Настя Вертинская.

— Как интересно, а меня он почему-то не уговаривает? — Высоцкий провёл по струнам, затем протиснулся к свободной табуретке и, усевшись поудобней, стал наигрывать что-то простенькое на трёх блатных аккордах.

— Во-первых, я пробил вашему театру разрешение на постановку «Гамлета», — усмехнулся я. — Два дня с Фурцевой ругался. Во-вторых, теперь от вашего спектакля зависит моё реноме или, проще говоря, репутация. Так что работайте на совесть. Сделайте так, чтобы Гамлет с гитарой стал театральным событием года, а ещё лучше десятилетия.

Вдруг в гостиной зазвучал магнитофон, из динамиков которого вылетели звуки английского ансамбля «The Beatles», и сёстры Вертинские поспешили в саму большую комнату гостеприимной квартиры Левона Кочаряна.

— Стоять! — я преградил рукой выход их кухни. — Я так и не получил ответ на свой вопрос.

— Да будем мы сниматься, будем, — недовольно пробубнила Марианна. — Но в следующий раз ты нас пригласишь в какой-нибудь фильм получше, чем эта детская космическая сказка.

— Посмотрим, что вы скажете на голливудской ковровой дорожке, когда нам будут вручать «Оскар», — хмыкнул я.

— Ну это вряд ли, хы-хы, — хохотнула Настя.

Затем девчонки беспрепятственно покинули кухню, а Высоцкий запел песню, которая уже постепенна стала расходиться в народ:

Если друг оказался вдруг

И не друг, и не враг – а так…

Если сразу не разберёшь,

Плох он или хорош …

«И что мне теперь написать в своей книге о том, как снималось великое кино? — проворчал я про себя. — Поведать, что чуть ли не каждого актёра пришлось уговаривать? Или сценарий был принят с большим воодушевлением и закипела непростая работа по вживанию в образ? А ведь на площадке они будут дурачится и играть спустя рукава. Ничего-ничего посмотрим, что актёры запоют, когда на них свалится всемирная слава».

Далее я развернулся и тоже пошагал в гостиную. Однако в коридорчике меня нагнала и остановила стильная блондинка из дома моды.

— Скажи, а ты мог бы снять меня в своём фильме? Или с простыми манекенщицами ты не работаешь?

— Студийные съёмки начнутся на «Мосфильме» в ноябре, — пожал я плечами, — то почему бы и нет? Оставь свои координаты Саве.

И я хотел было добавить, что из манекенщиц частенько получаются самые лучшие инопланетянки – глаза большие, ноги длинные, тела утончённые. Однако в эту секунду из гостиной вышел Василий Шукшин. И судя по его немного смущённому и даже напряжённому виду, он имел ко мне приватный деловой разговор. Блондинка улетела на звук магнитофона. А Василий Макарович, прокашлявшись, пробурчал:

— Сценарий завернули, помоги.

— По этому поводу есть замечательные стихи неизвестного поэта, — улыбнулся я, похлопав режиссёра по плечу. — Помоги мне, о помоги мне! / В желтоглазую ночь позови! / Видишь, гибнет, сердце гибнет / В огнедышащей лаве любви!

— И что это значит? — поморщился Шукшин.

— Это значит, что в понедельник вместе пойдём к директору «Мосфильма», — хохотнул я.

И вдруг что-то больно кольнуло меня в бок. Причём укол был такой силы, что на секунду потемнело в глазах. Возможно, на организме сказалось нервное напряжение последних двух недель, когда я бегал пробивал бюджет под «Звездные войны», пока помогал другим актёрам и режиссёрам, решать их проблемы. А может быть мой организм интуитивно почувствовал некую пока незримую угрозу. Может быть, моё подсознание намекнуло, чтобы я был на чеку. Ведь чем ближе ты к властным структурам, тем больше у тебя недругов и завистников.

— Что такое? — испугался Василий Макарович.

— Вторую неделю ем ресторанную пищу, — пожаловался я и, потерев бок, добавил, — и вот результат потребления казённой еды. Решим твою проблему, не дрейфь, Макарыч. Главное никогда не надо сворачивать на пути к своей мечте, и тогда мы обязательно окажемся в «Стране Удач».

Глава 3

В воскресенье 4-го октября 1964 года меня во второй раз привезли на территорию правительственного санатория «Барвиха». И хоть ехать мне не хотелось, ибо я готовился к сегодняшней премьере в кинотеатре «Ударник» и рано утром встречал ВИА «Поющие гитары», однако, когда за мной примчался посыльный от председателя КГБ Семичастного, кривить лицо не стал. Ведь не каждый день приглашают на обед первые лица страны. Кстати, после правительственного переворота я встретился с товарищами Шелепиным и Семичастным всего один раз. Да и то мне было предложено подписать с десяток бумаг о неразглашении военной тайны. Поэтому на обед я поехал с удовольствием, а иначе как мне было достучаться до генерального секретаря ЦК и его ближнего круга и рассказать, что жизнь реальных людей не такая радужная, как об этом пишут газеты?

По приезде в «Барвиху» меня сразу же пригласили в банкетный зал, где за столом уже сидели: генсек Александр Шелепин, председатель КГБ Владимир Семичастный, новый министр правопорядка СССР Вадим Тикунов, 1-й секретарь Московского горкома Николай Егорычев и комсомольский вожак Сергей Павлов. Чуть меньше месяца назад, накануне переворота, мы как раз собирались в том же самом составе. Правда тогда обстановка была отнюдь непраздничная, тогда буквально в воздухе висело нервное напряжение и крайняя тревожность. Тогда многое было поставлено на карту и многое решалось.

Сейчас же в банкетном зале звучала приятная инструментальная музыка. Розовощёкие комсомолки подавали на красивой посуде обеденные блюда. А их комсомольский вожак, хряпнув немного лишнего, поглядывал на барышень как кот на сметану.

— Привет, Феллини! — гаркнул он, увидев меня в дверях.

— Добрый день, всей честной компании, — кивнул я, присев на единственный свободный стул, перед которым стояли чистые столовые приборы. И одна из комсомолок тут же принесла мне какой-то винегретик, шашлык из лосося и стакан минеральной воды.

— Что там у вас в кино новое делается? — хитро усмехнулся Александр Шелепин. Многие за глаза его называли «Железным Шуриком», и что-то железное в новом генеральном секретаре ЦК действительно было. Либо нечто железное и волевое появилось во взгляде Шелепина после революционного переворота.

— Гайдай снимает «Операцию «Ы» и другие приключения Шурика», — ответил я, вызвав взрыв хохота среди гостей, которые верно считали подтекст моего ответа. — Кинокомедия «Зайчик» бьёт все рекорды по наполняемости залов. Если так дело и дальше пойдёт, то картина, что обошлась бюджету всего в 150 тысяч соберёт кассу в 10 миллионов рублей. Неплохо бы создателей фильма премировать.

— Обязательно премируем, только разгребём дела, — тяжело вдохнул Шелепин.

И нового руководителя государства можно было понять. Дел у «Железного Шурика» теперь было невпроворот. Если самых опасных членов президиума ЦК Брежнева и Суслова по-быстрому отправили в дипломатические миссии в США и Китай соответственно, то остальным пока что оформили трёхнедельные отпуска. Кроме того, требовалось аккуратно ликвидировать Совнархозы. Эту дополнительную управленческую структуру придумал Никита Хрущёв, чтобы большинство экономических вопросов решалось не в Москве, а на местах. В итоге количество бардака в экономике только увеличилось. И большинство экономических вопросов всё равно решалось только в Москве. Ибо каждый председатель Совнархоза знал как «отче наш», что инициатива наказуема.

— Что ты нам давеча говорил про ленинский НЭП? — снова спросил меня «Железный Шурик». — Давай, расскажи вкратце.

— Без мелкого частного бизнеса мы никогда не оденем и не накормим страну, — уверенно произнёс я.

— А сейчас наши люди разве голыми ходят? — хмыкнул комсомольский вожак Сергей Павлов, повеселив всю собравшуюся компанию.

— И потом мы опираемся на чёткую экономическую теорию Маркса и Энгельса, — ухмыльнулся московский градоначальник Николай Егорычев. — А твой НЭП – это обычная кустарщина. После войны вокруг всевозможных артелей знаешь столько бандитизма расцвело? Вот и сейчас мы с криминалом наплачемся.

«Опять двадцать пять, — выругался я про себя. — Бандитизм – это первое следствие нищеты. А потом ваш Маркс ни одного дня не работал ни на фабрике, ни на заводе, ни на ферме. Он за все свои 64 года не реализовал ни одного работающего бизнес-проекта. Вместо этого он всю жизнь просидел за книжками, да статейки стряпал. Что может понимать в экономике книжный учёный, голова которого забита одной теорией? Такой человек в реальной экономике будет полным профаном».

— Начнём с того, что критерий истины есть практика, — улыбнулся я, отодвинув от себя винегрет. — По Марксу, стоимость товара складывается из затрат труда.

— Разве это не так? — картинно удивился Владимир Семичастный.

— Давайте разбираться, — пожал я плечами. — Условная швейная фабрика произвела брюки. За эти брюки, посчитав затраты труда по Марксу, государство заплатило примерно 10 рублей. В магазине этот товар вывесили за 16 рублей, 12 из которых должны вернуться обратно в казну. И на бумаге мы получили 2 рубля прибыли. А в реальности эти брюки болтаются на вешалке и их никто не покупает. Далее они целый год пылятся на складе, затем отправляются в утиль.

— Это почему? — нахмурился Семичастный.

— Нет спроса, — буркнул я. — А 10 рублей государством уже уплачены. А если этих никому не нужных брюк фабрика пошьёт 10 тысяч штук, то убыток для казны составит 100 тысяч рублей. По теории Маркса мы получили доход, а на практике мы с вами стали банкротами. Потому что в реальности цена формируется спросом, предложением и себестоимостью. Частник же сначала будет отслеживать модные тенденции, а потом шить. Что касается бандитизма, то с ним по любому нужно вести непримиримый бой. Будут у нас артели или нет.

Услышав про убытки в 100 тысяч рублей и умножив их тысячи предприятий, что работают в прямом смысле слова на склад, вся весёлая компания разом перестала улыбаться.

— Да, есть ещё у нас отдельные недоработки, — кашлянул Александр Шелепин. — Дня через три напиши мне подробную записку по поводу мелкого частного бизнеса. И хватит хмуриться. Скоро мы многое поменяем.

— В самом деле, Феллини, ты лучше спой! — снова заулыбался комсомольский вожак Сергей Павлов. — А то пришёл, ничего не поел. Навёл тоску.

Он кивнул кому-то в сторону кухни, и одна розовощёкая комсомолка чуть ли не трусцой вынесла мне шестиструнную гитару.

— Сбацай что-нибудь свеженькое, — попросил Павлов.

«Что ж вам спеть-то такое чтобы дошло до ума, до сердца и до печёнок? — подумал я, проведя по струнам. — Чтобы никаких сомнений не осталось – без коренных перемен страна буквально развалится на части? Что-то в той первой жизни я подобное пел в КВН».

— Самая свеженькая, словно зелёный лучок с грядки, песня – «Чудная страна», — прокашлялся я и, покосившись на комсомолок, которые повысовывались из кухни, азартно запел на мотив песни «Остров невезения»:

Вся покрыта снегом абсолютно вся

Есть на белом свете чудная страна,

На одной шестой есть чудная страна,

Где в магазинах пусто, нету ни хрена.

Там живут несчастные люди дикари,

На лицо красивые, добрые внутри,

На лицо красивые и добрые внутри,

Сказки любят слушать, хлебом не корми.

Что они не делают, не идут дела –

Сгнили все посевы, капуста и свекла,

Сгнил намедни даже картофель на корню,

Хоть его копали студенты эМГэУ.

После этих слов комсомолки дружно прыснули от смеха и улыбнулся даже сам «Железный Шурик». А вот председатель КГБ Владимир Семичастный сделал такое лицо, словно меня после огульной песни нужно сразу же заковать в кандалы. Однако я вошёл в раж и запел с ещё большим воодушевлением:

И карась не ловится, и просо не растёт.

Ждут они мессию, который их спасёт.

Плачут, Богу молятся, не жалея слёз,

В космос шлют ракеты и сигналы SOS.

Вроде не бездельники и могли бы жить,

Им бы пятилетку взять и отменить,

Не корить погоду за снег, за дождь, туман,

А ещё сказать: «Прощай, родной диван».

Па-па-па-па па па па, пада-пада-пада-ба ба

Оу, ес, бичел!

Я ещё раз жахнул по струнам и резко выдохнул. Само собой никаких аплодисментов далее не последовало. Комсомолки так вообще исчезли как по мановению волшебной палочки, словно их здесь и не стояло.

— Кхе-кхе, чем тебе пятилетка-то не угодила? — сурово пробормотал Шелепин.

— Между прочим благодаря пятилетнему плану мы провели невиданную доселе в мире индустриализацию, — поддакнул ему московский градоначальник Егорычев.

— Во-первых, индустриализация состоялась благодаря 20-тысячной армии иностранных специалистов, которые приехали в СССР из США, Германии и Чехословакии, — усмехнулся я. — Мы построили всю тяжёлую промышленность, используя западные проекты, технологии и оборудование. И за всё это товарищ Сталин заплатил золотом. Если бы капиталисты отказались помогать нашей стране, то нам бы не помогла ни пятилетка, ни семилетка. Во-вторых, все цивилизованные страны живут годичными циклами. Год прошёл, они подводят итоги и с учётом новых веяний формируют бюджет на следующие 365 дней. Жизнь стала гораздо динамичней, чем долгие пять лет. Мы с вами не в средних веках.

— Ладно-ладно, — замахал руками Александр Шелепин, — мы это всё и без тебя знаем. В этом году хрущёвскую семилетку закроем и перейдём на нормальный годичный цикл. Давно пора. Ты, Феллини, даже не представляешь сколько нам приходится ежедневно разгребать косяков. Ничего, скоро мы по-настоящему развернёмся. Не веришь? — удивился он, заметив, что я взялся за шашлык из лосося.

— Есть сомнения, — кивнул я, дожевав один вкусный кусочек.

— Вот наглец, — рыкнул Семичастный.

— Мелкий частный бизнес, борьба с коррупцией и бандитизмом – это хорошо и правильно, — продолжил я. — Но этого крайне мало, чтобы догнать ведущие страны мира.

— У тебя есть ещё какие-то предложения? — криво усмехнулся Егорычев.

— Чтобы сделать первый семимильный шаг нужно все страны соцлагеря привести к единому знаменателю, то есть ввести единую валюту, — уверенно произнёс я. — Хотя бы еврорубль. Тогда мы из торговых операций между собой выбросим доллар, который сейчас является мировой резервной валютой. Посудите сами: Штаты свои зелёные бумажки могут просто печатать, а нам их надо зарабатывать тяжёлым трудом. Шаг второй – это месторождение нефти и газа около озера Самотлор. Я слышал, что туда уже отправили первые отряды нефтеразведки. Можете не сомневаться, нефти там хоть залейся. Шаг третий – это газопровод в Европу. Мы им газ и нефть, они нам передовые технологии, без которых преобразовать промышленность и сельское хозяйство невозможно. Кстати, все расчёты мы потребуем делать в еврорублях. И если всё правильно рассчитать, то через 15 лет такая торговля приведёт к единой Европе, к единому экономическому пространству с единой валютой, без границ и с общеевропейскими военными силами. Между прочим, Соединённые Штаты буквально озолотились, когда мы здесь воевали. И нам с Германией, Францией, Италией, Швецией и другими государствами Старого света нужно не воевать, а дружить и торговать.

Последние слова я произнёс в абсолютной тишине. Даже «Железный Шурик» от удивления крякнул и непроизвольно почесал свой волевой затылок.

«А вы как хотели, дорогие товарищи? — улыбнулся я про себя. — Государственное глобальное планирование – это вам не мелочь по карманам тырить. Это я вам ещё не поведал о развитии бытовой техники и электроники, которая в ближайшее время станет локомотивом всей мировой экономики. Ну да не всё сразу. Переваривайте пока первую часть «Марлезонского балета». Потом ещё сюрприз будет».

Далее разговор за столом пошёл на нейтральные темы и острых экономических вопросов никто больше не касался. Только Александр Шелепин как бы между делом спросил: «Что мы скажем людям, когда начнём внедрять элементы капиталистической рыночной экономики?». На это я, так же между делом, ответил, что ради этого неплохо бы выступить перед телезрителями и рассказать о построении социализма с человеческим лицом, ради которого мы готовы перенимать всё лучшее из капитализма. А ещё добавил в шутливой форме, что только за одно развёртывание массового производства джинсовой одежды вас, Александр Николаевич, возведут в ранг святых. И Шелепин этот шутливый намёк воспринял благожелательно.

Однако после обеда, когда я уже попрощался с первыми лицами страны, меня ошарашил новый министр правопорядка СССР Вадим Тикунов. Он отвёл меня в сторону и попросил водителя служебной «Волги» пять минут подождать. Затем Вадим Степанович показал мне две жуткие фотографии с мёртвыми обнажёнными девушками.

— Одну убили полторы недели назад, вторую в прошедшую пятницу, — прошептал он. — Подчерк преступления идентичный, оба преступления совершенны в Измайловском лесопарке и мои ребята считаю, что это действие серийного убийцы.

— «Мосгаз»? — сделал я перовое же предположение, что пришло в голову.

— Ионесяна мы ещё в январе сцапали, — усмехнулся Тикунов. — Не в этом дело. Оба раза рядом с трупами девушек была обнаружена записка.

Он показал мне ещё одну фотографию, на которой я разглядел короткую фразу, написанную жирными большими печатными буквами: «СМЕРТЬ ФЕЛЛИНИ». И у меня опять закололо в боку. Я моментально догадался, что это послание адресовано именно мне. Но в природу человека встроена специальная защитная реакция, которая до последнего не даёт поверить в самое худшее. Вот и я первую тревожную мысль отогнал прочь.

— Мы сначала решили, что убийца посмотрел фильм Феллини «Восемь с половиной» о чокнутом режиссёре и сам поехал рассудком, — продолжил Вадим Тикунов. — И тут меня осенило – тебя ведь тоже все зовут Феллини. Может это кто-то из твоих знакомых? Из тех, кто тебя ненавидит?

— Такие люди конечно же есть, — пожал я плечами. — Но насолить они могут в лучшем случае исподтишка: через прессу, через нелестные отзывы кинокритиков или при помощи маленьких киношных подлянок. Один раз они даже сожгли копию моего фильма. Но чтобы так, — я кивнул на жуткие фотографии, — чтобы с особым зверством убить женщину. Это исключено.

— Может быть, может быть, — тяжело вздохнул Тикунов. — Я тебе дам телефон следователя, который ведёт это дело. Если что-то ещё вспомнишь, звони ему, — новый министр правопорядка сунул мне в руку маленькую картонную визитку и, засмеявшись, прошептал, — песня про «чудную страну» – во, ха-ха.

Он показал мне оттопыренный большой палец. После чего мы попрощались. Только в дороге страшные фотографии девушек никак не шли из моей головы. И когда служебная «Волга» въехала на окраину Москвы, мне вдруг подумалось, что этот убийца может быть очередным «гостем из будущего» и он начал какую-то очень сложную «шахматную партию» против меня.

***

Примерно за час до кинопремьеры «Тайн следствия» к крупнейшему кинотеатру Москвы, коим являлся «Ударник», стал стекаться празднично одетый народ. Я же, нацепив чёрные очки, ради спортивного интереса один раз прошёлся по набережной Водоотводного канала перед центральным входом в кинотеатр и полюбовался сразу несколькими красочными афишами к моему фильму. На одной художник изобразил всех положительных героев кинокартины, на другой всех отрицательных, добавив актёрам Высоцкому, Чекану, Крамарову и Горбачёву небольшой зверский оскал. А на центральной третьей афише было изображено одно большое лицо Нонны Новоясдловой и две надписи: вверху – Тайны следствия, внизу – Возвращение Святого Луки. Эту афишу художник сделал по моему персональному заказу. Ибо я ещё когда-то давно весной пообещал Нонне, что будет именно так. И, мне кажется, сюрприз удался на славу.

Тем временем в фойе первого этажа уже настраивали инструменты музыканты из «Поющих гитар» и какой-то нудный черноволосый и бородатый мужичок в рабочей спецовке всё ещё ползал со стремянкой и перепроверял крепёж светильников над небольшой эстрадой. Из его слов следовало, что вчера вечером один осветительный прибор рухнул и чуть не прибил солистку местного ансамбля. Сегодня такой конфуз лично мне был без надобности. Кстати, остальные гости кинопремьеры, актёры, кинокритики, а также их жёны и подруги, закусывая бутербродами, уже дегустировали вино и пили кофе в неплохом буфете «Ударника».

— Товарищи, внимание! После кинокартины состоится банкет, фуршет и танцы на цокольном этаже кинотеатра! — объявил я всем, вернувшись с улицы.

— А если нам кино не понравится? — проворчал один из вредных и въедливых кинокритиков.

— Спокойно, крепкие горячительные напитки тоже входят в меню, — ухмыльнулся я. — Ибо нет плохого кино, есть мало водки, — буркнул я, развеселив своих гостей. — Другие вопросы остались?

— Когда начинаем? — поинтересовалась Нонна, которая сегодня с утра была взволнована и напряжена. И пока меня возили в санаторий «Барвиха» она посетила парикмахерскую, перемерила с десяток платьев и принялась зубрить речь, которую должна была сказать после финальных титров.

— Через двадцать минут начнут запускать людей, грянем с «Гитарами» «Страну чудес», — кивнул я.

— У меня есть вопрос! — подпрыгнул на своём месте дядя Йося Шурухт, мой очень дальний родственник и по совместительству директор кинокартины.

«Знаю я все твои вопросы наперёд, товарищ Шурухт. Когда гастроли? Когда запись новой пластинки? И кто будет директором на «Звёздных войнах»?» — проворчал я про себя. И дядя Йося, подбежав ко мне и схватив под руку, завёл свою «старую пластинку».

— Когда новые гастроли? — зашептал он.

— Тебе же отлично известен мой график? — рыкнул я. — Половину октября я снимаю в Ташкенте, весь ноябрь работаю в кинопавильонах «Мосфильма». В декабре сяду за монтаж уже на «Ленфильме». Поэтому в этом году попоёте и попляшете калинку-малинку без меня.

— А кто у тебя директор на этих твоих «Войнах со звезды»?

— В Ташкенте мне поможет решать оргвопросы восточный человек Левон Кочарян, ибо восток дело тонкое, — я кивнул в сторону Кочаряна, который в данный момент с Высоцким, Золотухиным и Прыгуновым тайно разливал коньячок из собственной фляжечки. — Дальше я уже надеюсь на наше плодотворное сотрудничество. А ещё лучше – завтра же возьми у меня эскизы и начинай готовить один из московских кинопавильонов. Там к ноябрю нужно воссоздать внутренности двух инопланетных кораблей, которых ещё не видел мир.

— А что с пластинкой? — дядя Йося схватил меня за рукав своими жадными до денег руками.

— Заело пластинку, — хмыкнул я. — Во вторник нас уже ждут в Доме звукозаписи фирмы «Мелодия».

— Феллини, у меня тоже есть что спросить, — подошёл к нам Владимир Высоцкий. — Гуляют упорные слухи, что твои «Поющие гитары» скоро запоют на диске-гиганте фирмы «Мелодия». Подсоби и мне. Я тоже хочу на гигант.

— Готовь репертуар. На неделе что-нибудь придумаем, — пробурчал я. — Всё! Ушёл в фойе, у меня сейчас небольшой концерт, — протараторил я и быстро выбежал из буфета.

Честно говоря, все последние дни от разных жалоб и просьб моя бедная голова буквально раскалывалась пополам. Например, в прошедшую среду меня пригласили на чаепитие ведущие московские кинорежиссёры во главе с Иваном Пырьевым, Сергеем Герасимовым и Сергеем Бондарчуком, и стали объяснять, что советскую киноиндустрию нужно срочно отделить от министерства культуры. Так как у нас своя специфика и мы приносим в государственную казну самые большие доходы.

«Кино в отличие от цирка, балета, оперы или театра проникает в самые отдалённые уголки нашей необъятной Родины, — с пафосом произнёс Герасимов. — Поэтому у нас должно быть своё министерство. И возглавить его должен человек из нашего круга, который знает все тонкости кинопроизводства, а не очередная почётная ткачиха или почётная доярка».

Что я мог ответить Пырьеву, Герасимову, Бондарчуку и другим мэтрам советского киноэкрана? Что перед правительством сейчас стоит более насущная задача – сбалансировать экономику и управленческий аппарат, а кино при всех его недостатках годик поработает и по старой схеме? Или я должен был признаться, что в здание на Старой площади дом 4, где решаются все важнейшие вопросы советского государства меня просто-напросто не приглашают? Вот мне и пришлось пообещать что-нибудь придумать.

— Все готовы? — спросил я музыкантов ВИА, когда взошёл на невысокую эстрадную сцену.

— Как пионеры, — улыбнулся руководитель ансамбля Васильев.

— Похвально, — кивнул я. — А куда подевался этот горе-мастер со стремянкой?

— Сказал, что теперь всё прикручено намертво и был таков, — ответил Броневицкий.

— Поверим на слово, тем более что нам остаётся? — хмыкнул я. — Через десять минут открытие, давайте, мужики, репетнём. Трек номер один – «Поющие гитары», — скомандовал я.

И Сергей Лавровский в щегольских очках выдал заковыристую сбивку на барабанах, а невысокий крепыш Женя Броневицкий отыграл небольшое вступление на бас-гитаре. Далее подключились Анатолий Васильев на соло-гитаре и Лев Вильдавский на электрооргане. И зазвучала мелодия песни «У нас молодых», текст которой мной был немного подредактирован. Я же взял в руки стойку с микрофоном, как это будет в своё время делать Фредди Меркьюри, и после инструментального проигрыша, глядя в пустое фойе, запел:

У нас, молодых, впереди года,

И дней золотых много для труда.

Пусть «Поющие гитары» греют нам сердца,

Для любви сердца – той, которой нет конца.

Для любви сердца – той, которой нет конца.

Затем снова пошёл инструментальный фрагмент и я, повернувшись к парням, хотел сказать, что такой размазанный во времени ритм никуда не годится. Песня должна звучать в более темповой и жёсткой манере. Играем не для бабушек на пенсии, а для нас – молодых, у которых впереди стремительные года.

Но в эту самую секунду что-то над моей головой треснуло и полетело вниз. Музыканты от удивления и испуга выпучили глаза и бросили музицировать. Я же в свою очередь, даже не успев сообразить, интуитивно совершил невероятный кошачий прыжок вправо. Раздался громкий хлопок и на сцену вместе с осветительным прибором посыпалась штукатурка. И рухнул светильник именно туда, где мгновенье назад стояли обе мои ноги.

Глава 4

— Поздравляю, — шепнул мне Леонид Быков, когда почти весь актёрский ансамбль «Тайн следствия» вышел на сцену кинотеатра «Ударник» и слушал продолжительные аплодисменты зрителей.

Чего греха таить, народ смотрел кинокартину с большим интересом. Где надо люди охали, где надо смеялись. Только мне подумалось, что теперь «Пиратов 20-го века» снимать не имеет никакого смысла. Все возможные приёмы рукопашного боя уже сняты и показаны. И теперь вместо «Пиратов» будут бить рекорды посещаемости мои «Тайны следствия».

— Я тебя тоже поздравляю, Леонид Фёдорович, — шепнул я в ответ.

— Продолжение-то будет? — спросил он.

— В следующем году за май-июнь что-нибудь обязательно снимем, — кивнул я. — Тем более я это обещал первому секретарю Ленинградского обкома, товарищу Толстикову.

— Я тут сценарий один начал про военных лётчиков, поможешь заявку пробить? — спросил Быков.

— Что-нибудь придумаем, — хохотнул я.

В этот момент микрофон взяла Нонна и, поблагодарив собравшуюся публику, начала небольшой рассказ о съёмочной бригаде и всех тех, кто помогал делать кино. А я вновь мысленно вернулся к происшествию с упавшим светильником. Получалось, что злоумышленник каким-то образом знал минуту и даже секунду, когда я повернусь к музыкантам лицом, и даже периферическим зрением не буду видеть того, что висит над головой. Кстати, потом оказалось, что никакого электрика-монтажника даже не вызывали. Администратор кинотеатра был очень удивлён, когда увидел рухнувший осветительный прибор. К сожалению, кроме чёрной бороды и черных волос преступника больше никто ничего не разглядел.

«Твою ж дивизию, — выругался я про себя, — неужели за мной опять кто-то пришёл из будущего? И что я такого сделал, что за мной посылают из дней грядущих самого настоящего «охотника»? За что мне это всё и как мне теперь быть? Кто мне поможет поймать и обезвредить наёмного убийцу, который способен один и тот же день прожить несколько раз?».

Затем я нащупал маленькую визитку следователя в кармане своих фирменных американских джинсов и решил как можно более откровенно поговорить с человеком, который взял серийного убийцу по кличке «Мосгаз». Вдруг он сможет поверить в мистику и чудеса?

— А теперь давайте попросим сказать пару слов режиссёра кинокартины, Яна Нахамчука! — бодро прокричала в микрофон Нонна Новосядлова.

Зрители разом зааплодировали. Я сделал несколько шагов в направлении цента сцены и, взяв в руки допотопный проводной микрофон, сказал:

— Уважаемые товарищи! Детектив, который вы сейчас посмотрели, случился благодаря множеству удачных стечений обстоятельств. В одном месте сошлись хорошие актёры, каскадёры, отличные технические работники и их объединил в целом неплохой сценарий, — похвалил я сам себя. — Не буду скрывать, что были высокопоставленные чиновники, которые хотели кинокартину запретить и бросить её на полку. Поэтому я хочу напомнить всем, что никогда не надо бояться мечтать и никогда не надо сворачивать с намеченного пути к своей мечте, и тогда вы обязательно окажетесь в «Стране Удач».

Народ, собравший в кинозале, что вмещал почти полторы тысячи, вновь захлопал в ладоши. И вдруг кто-то выкрикнул:

— А Паганини останется жив?!

— Жалко Паганини! — закричали ещё с нескольких мест. — Он хороший парень! Верните Паганини!

— Останется ли Паганини в живых или нет, об этом вы узнаете из продолжения «Тайн следствия» в следующем 1965 году! — произнёс я, покосившись на довольное лицо Владимира Высоцкого. — Спасибо за внимание! И приходите в кино! — гаркнул я в финале кинопремьеры.

Далее вся творческая бригада переместилась на цокольный этаж «Ударника». Здесь уже все кто хотел, могли в спокойно обстановке и выпить, и закусить. Кроме того, для пущего праздничного настроения включили магнитофон. Я же с ощущением полной опустошённости устало плюхнулся на стул. Слишком много событий для одного дня свалилось на мою голову: поездка в «Барвиху», суетная подготовка к кинопремьере, происшествие с рухнувшим светильником. Зато Нонна была полна энергии и энтузиазма. И когда из колонок зазвучал хит «Поющих гитар» «Смешной весёлый парень» с зажигательным мотивом из «Хафананы» она одной из первых бросилась на танцпол.

— Феллини, а ты меня снимешь во второй серии? — спросил меня Валерий Золотухин, пыхнув неслабым алкогольным перегаром.

— Вор-рецидивист по кличке «Бумбараш» тебе сгодится? — усмехнулся я.

— Я подумаю, с женой посоветуюсь, — смущённо буркнул он и пошагал к своей весёлой компании, где заводилой и тамадой был Левон Кочарян.

— Когда вылетаем в Ташкент, товарищ режиссёр? — тут же рядом присел оператор Дмитрий Месхиев. — Надо бы хорошую натуру подыскать.

— У нас сегодня воскресенье, значит вылетам через семь дней, — кивнул я. — На этой неделе запишу с «Поющими гитарами» пластинку на «Мелодии». И ещё доработаю диалоги.

— Ну, ты даёшь, Феллини! — захохотал Месхиев. — Сценария, можно сказать, почти-что нет, а мы уже снимать собрались.

— Главное, чтоб был бюджет, классные актёры и плёнка фирмы «Кодак», — усмехнулся я. — Не знаю, Давыдыч, что у меня получится. Но если мне удастся пробить покупку в Союз всей технологической цепочки «Кодака», то это уже будет большое дело.

В эту секунду зазвучала лирическая мелодия и я встал, чтобы пригласить Нонну на медляк. Однако меня опередил более молодой и шустрый Евгений Стеблов. Но в одиночестве я не остался – мне тут же предложила потанцевать Марианна Вертинская. Странное дело, но на лице Марианны никакой радости от удачной кинопремьеры не читалось.

— Что случилось? Кто-то помер? Почему я не в курсе? — выдал я три вопроса разом.

— Настя замуж выходит, — кивнула актриса на танцующую Анастасию с Никитой Михалковым. — У вас с Ноннкой тоже всё хорошо, а я одна.

— Честно говоря, в вопросах семейного счастья – я полный профан. Но зато мне известно главное, — улыбнулся я.

— Что? — посмотрела на меня актриса своими огромными и бездомными глазами.

— Чтоб мудро жизнь прожить, знать надобно не мало, / Два важных правила запомни для начала: / Ты лучше голодай, чем что попало есть, / И лучше будь один, чем вместе с кем попало.

— Омар Хайям, — проворчала Вертинская, которая это четверостишие наверняка слышал от отца множество раз. — Мне кажется там Марлена не пускают, — вдруг кивнула она мне за спину.

Проход на банкет действительно был по спискам. И Марлена Хуциева в этих списках не значилось. Так как все мои гости делились на тех, кто имел самое непосредственное отношение к «Тайнам следствия» и на тех, кто являлся частью нашей большой творческой компании. И прийти можно было в сопровождении кого-то ещё одного. Например, Сава Крамаров опять привёл свою стильную блондинку из Дома моды. Что касается Хуциева, то с ним я пока что знаком не был.

— Сейчас всё решу, — буркнул я и пошагал в сторону охраны.

Марлен Мартынович, на сколько я знал, был родом из города Тбилиси. И кажется его отца, какую-то местную шишку, репрессировали в 37-ом году. А ещё я был отлично знаком со всем творчеством этого кинорежиссёра. «Весна на Заречной улице», «Два Фёдора», «Застава Ильича» и «Июльский дождь» со временем навсегда войдут в золотую коллекцию советского кино.

— Здравствуйте, — кивнул я сорокалетнему худосочному мужчине в больших квадратных очках и попросил администратора, чтобы ещё одного моего гостя пропустили внутрь.

— Признаться, я не хотел обращаться к вам за помощью, — смущённо пролепетал Хуциев.

«Но супруга сказала – не валяй дурака, надень пиджак и галстук, ступай в кинотеатр «Ударник» и поговори с Феллини, который может почти всё», — добавил я про себя, приглашая кинорежиссёра к фуршетному столу.

— Просто больше не осталось никаких сил, — всплеснул он руками. — Мою «Заставу Ильича» уже искромсали до форменного безобразия.

— Выпьете что-нибудь? — я взял в руки бутылку грузинского коньяка.

— Лучше кофе.

Но тут подбежали к Хуциеву сёстры Вертинские, Прыгунов, Кочарян, Высоцкий, Золотухин и кинорежиссёр согласился на коньяк.

— Вы, Марлен Мартынович, не волнуйтесь выпустим мы вашу «Заставу» на широкий экран, — сказал я. — Не делайте больше никаких правок …

— Да, Феллини у нас сегодня на коне, — язвительно заявил Никита Михалков. — С лёгкостью решает все проблемы. И даже запускает новый фильм без кинопроб, без толкового сценария и в обход всех установленных правил.

— Между прочим, снимаю по заданию нашей родной партии и правительства, — криво усмехнулся я. — Или у вас есть какие-то возражения, товарищ Михалков?

— Делай чё хочешь, — тихо буркнул он, получив тычок локтем от Анастасии Вертинской.

— Марлен Мартынович, — крякнул я, взяв в руки чашку с кофе, так как имел алкогольную непереносимость, — решим вашу проблему. Завтра помогу Шукшину пробить сценарную заявку, а вами займусь в среду. И давайте выпьем, друзья, за наши творческие удачи.

— Я тебе напоминаю, что мне ты тоже обещал помочь с пластинкой, — шепнул Владимир Высоцкий, успев чокнуться с остальными гостями.

— Приезжай во вторник к трём часам дня на улицу Станкевича к Англиканской церкви, что-нибудь придумаем, — уверенно буркнул я.

***

В понедельник 5-го октября в буфете «Мосфильма», как и было оговорено ранее, я встретился с Василием Шукшиным, которому пообещал пробить сценарную заявку. Василий Макарович выложил на стол новый сценарий под названием «Ваш сын и брат», который, судя по всему, был написан по мотивам нескольких его рассказов. И я, быстро пролистав отпечатанные на плохой серой бумаге листы, тяжело вздохнул. Не то чтобы мне не нравилось это кино, но я отлично помнил, что эту работу Шукшина, а также киноальманах «Странные люди» советский зритель встретил без восторга. И потом снимал их Василий Макарович на киностудии имени Горького, а не на «Мосфильме».

— Не нравится? — прорычал Шукшин, увидев мою постную мину.

— А почему ты не хочешь отнести его на киностудию Горького? — спросил я. — «Живёт такой парень» ты же сделал именно там?

— Потому что «Мосфильм» – это другой уровень, — недовольно пробурчал он. — Не можешь помочь или не хочешь – так и скажи.

Я покосился по сторонам, где пили кофе и кое-что покрепче актёры, режиссёры и технические работники, и осознал, что если сейчас не помочь Шукшину, то весь мой раздутый на знакомстве с Шелепиным авторитет моментально рухнет в пропасть. Memento mori – моментально в море.

— Хорошо, давай поговорим откровенно, — кивнул я. — Твой новый сценарий, Василий Макарович, гораздо слабее, чем «Живёт такой парень». И ты это сам прекрасно понимаешь. Так какой смысл его пропихивать на «Мосфильм»?

— Водки что ли выпить? — прорычал он и, схватив стопку листов со сценарием, стал запихивать её обратно в портфель.

— Погоди, — шепнул я. — Давай поступим следующим образом: сейчас идём в мой кабинет, мне тут выделили маленькую коморку. Перепечатываем первый листок твоего сценария. И вместо обложки «Ваш сын и брат», у нас появляется «Калина красная». Фильм о том, как советский строй помогает перевоспитать вора-рецидивиста. И сунем эту стопку как сценарий «Калины красной».

— Так тебе «Калина» тоже не нравилась, — проворчал Шукшин. — Ты там что-то своё накрутил.

— Зато сейчас «Калина» – это самое то. — Я хитро ухмыльнулся. Мои глаза загорелись хулиганским азартом. И я решительно произнёс, — пошли, время не ждёт.

— Ну ты, Феллини, и фрукт, — захихикал Шукшин. — А если сцапают?

— Пусть только посмеют, — хмыкнул я, выходя из-за стола.

Кабинет директора «Мосфильма», куда я и Шукшин устремились спустя полчаса, находился на 4-ом этаже главного корпуса. Кстати, это здание, если смотреть сверху, чем-то смутно напоминал самолёт. По замыслу архитектора данный «киношный лайнер» должен был вместить в себя все части кинопроцесса. Поэтому крылья и фюзеляж отдавались под кинопавильоны, а хвостовая часть отходила актёрским и монтажным комнатам. И конечно же в головной части находилась так называемая «кабина пилота», она же – директорский кабинет.

К слову сказать после смерти «отца народов» за штурвалом «киношного воздушного судна» успело посидеть целых три человека. Сначала киностудию возглавил Иван Пырьев. И благодаря ему территория «Мосфильма» выросла в два раза. Пырьев выстроил несколько новых павильонов, вырыл пруд и потребовал от руководства страны передать все Воробьёвы горы вместе с воробьями под натурные площадки. Коме того он дал дорогу таким режиссёрам, как Эльдар Рязанов, Леонид Гайдай и Георгий Данелия. А ещё Иван Александрович добивался создания Союза кинематографистов. Однако развернуться Пырьеву не дали. При строительстве летнего ресторана для Дома кино он оттяпал два с половиной метра у соседствующей школьной территории, так как этих метров ему не хватало под рояль. За что «получил по шапке» и был снят с занимаемой должности.

Следом в кресло директора «Мосфильма» посадили более покладистого и менее инициативного Леонида Антонова. Он всей душой любил рыбную ловлю и являлся создателем киножурнала «Новости сельского хозяйства». Но толи Антонов жизни рыб уделял больше внимания, чем «царице полей» кукурузе, толи ещё по какой иной причине, спустя полтора года у киностудии появился новый «командир экипажа» – Владимир Сурин.

Владимир Николаевич свою трудовую деятельность начинал обычным трубачом в государственном симфоническом оркестре. Но потом кому-то из сильным мира сего его скромная персона приглянулась и Сурина стали активно продвигать по административной линии. Из захудалого нищего трубача за 20 лет он вырос до заместителя министра культуры и директора «Мосфильма». Неизвестно каким трубачом был в своё время Владимир Николаевич, но в руководстве он предпочитал жёсткий и авторитарный стиль. И моему шефу, директору «Ленфильма» Илье Киселёву, Владимир Сурин являлся полной противоположностью. Однако, когда я пробивал съёмку «Звёздных войн» в обход редакции и худсовета, я заметил, что он меня откровенно побаивается. И если со своими прямыми подчинёнными он общался только на «ты», со мной Владимир Николаевич говорил исключительно на «вы».

— Спокойно, товарищи! — рявкнул я, когда ломанулся в кабинет Сурина в обход огромной очереди. — Мне только спросить!

— Здесь всем только спросить! — пискнул чей-то озорной голосок.

— Как вам не стыдно, товарищи! — произнёс я, изобразив поэта Маяковского перед восторженной публикой. — Вы читали свежую прессу? Вы хоть представляете, что сейчас в мире происходит?

— Что? — пискнул опять тот же самый наглец.

— Вся Америка в страшном смятенье: / Линдон Джонсон болен войной, / Но в публичных своих выступленьях / Говорит, что за мир он стеной! — буквально прорычал я.

— Пой, ласточка пой, — добавил кто-то из очереди.

— Спасибо, товарищ, за активную жизненную позицию! Миру – мир, — закончил я кривляться и, схватив Шукшина за полу пиджака потащил его в кабинет директора «Мосфильма».

Однако дорогу мне преградила секретарша товарища Сурина. Представительная женщина лет 45-и, которую звали не то Елена Ивановна, не то Лидия Ивановна.

— Вы, Ян Игоревич, всё-таки по какому вопросу?! — бойко выпалила она.

— Вопрос на повестке дня сейчас стоит только один – как мы будем дальше жить? — мне снова пришлось включить поэта Маяковского. — По-старому, как прежде, или по-новому, как вновь? Меня через пол часа уже ждут на Старой площади, поэтому попрошу не задерживать.

Последние слова я протараторил без всякого пафоса и выражения и, словно бульдозер, вломился в директорский кабинет, втащив за собой перепуганного Василия Шукшина. В этот момент Владимир Сурин, сидя во главе длинного т-образного стола, держал в руке бутерброд с красной рыбой и уже намеревался было вонзить зубы в сытную плоть слабосолёного мяса. Поэтому наше появление воспринял с явным недовольством.

— Добрый день, Владимир Николаевич, — по-деловому буркнул я. — Для отчёта в ЦК мне требуется уточнить всего пару цифр. Сколько кинокартин на «Мосфильме» запускается в следующем судьбоносном 1965 году?

На этих словах я уселся на стул, который обычно занимал заместитель директора. И взглядом показал Шукшину, чтобы тот не вёл себя как памятник и тоже присел рядом. После чего достал записную книжку и дежурный технический карандаш. Услышав волшебное слово «ЦК», Сурин моментально потерял уверенность и аппетит.

— Как обычно, 30, — пролепетал он. — Работам мы со всей ответственностью. Жалоб нет.

— Жалоб значит нет, 30 картин в производстве, — пробубнил я, записывая эти бессмысленные слова. — Генеральный секретарь ЦК, товарищ Шелепин, просил уточнить – «Калина красная» входит в производственный план или нет? Очень уж ему понравился сценарий товарища Шукшина.

В подтверждении своей наглой лжи я буквально вырвал из рук Василия Макаровича стопку листов со сценарием и хлопнул её перед генеральным директором.

— Кхе, кхе, если очень надо, если есть такая надобность, — снова разволновался Сурин.

— В данный исторический момент «Калина красная» – это авангард современного советского кино. — Я ткнул пальцем в название будущей кинокартины. — Примерно так высказался Александр Николаевич Шелепин. Так что мне ему доложить? Сколько картин на следующий год в производстве? — я вперился глазами в Сурина и мысленно произнёс: «Только попробуй сказать, что 30. Не знаю как, но я тебя точно на пенсию провожу».

— Тридцать одна, — неуверенно пробурчал директор «Мосфильма». — Только мне бы сценарий почитать.

Сурин потянулся руками к стопке бумаг. Однако я их резко дёрнул на себя и, изобразив на лице добродушную улыбку, нагло заявил:

— Через три дня девочки напечатают дубликат. А этот экземпляр я покажу другим товарищам со Старой площади. Кстати, уже опаздываю, — поднялся я из-за стола. — Не простая сейчас в мире обстановка, Владимир Николаевич, ой не простая. Линдон Джонсон болен войной.

В заключении я погрозил пальцем. И этот жест относился в равной степени и к 36-у президенту США Линдону Джонсону и к директору «Мосфильма» Владимиру Сурину, из кабинета которого я и Шукшин вылетели пулей. В приёмной смущённое и растерянное лицо Василия Шукшина коллеги по киношному цеху истолковали по-разному. И чтобы не было дальнейших кривотолков, дескать Сурин наконец-то поставил меня, выскочку, на место, я решился на ещё один эффектный ход.

— Если позвонит председатель КГБ, товарищ Семичастный, и спросит, когда за мной прислать машину, скажите, что я уехал на Старую площадь своим ходом! — громко и чётко произнёс я, заставив коллег притихнуть и загрустить.

Только спустя 15 минут, когда мы уже покинули территорию киностудии и вышли на Воробьёвскую набережную, к Шукшину вернулся дар речи. И сначала Василий Макарович очень долго и заразительно хохотал, тряся в руках, по сути говоря, сценарную «куклу». Ибо от «Калины красной» в сценарии было только название. А потом он сделал шаг к Москве реке и, зачерпнув ладонью горсть воды, полили себе на затылок.

— Ну, ты, Феллини, и жучара, — загоготал Шукшин. — Скажи, а «Гамлета» для Таганки ты так же пробивал?

— Почти, — усмехнулся я и вытащил из-за пазухи фотографию, которую сделал мне какой-то случайный комсомолец после судьбоносных событий 20 сентября 1964 года. На этом фото он запечатлел меня, Семичастного, Шелепина и Микояна. — Фурцева сперва кричала, что «Гамлет» на Таганке пойдёт только через её хладный труп. А как увидела меня с Шелепиным так сразу начала воду пить большими глотками.

— А если вляпаешься? Если про твои фортели прознают на Старой площади? — спросил Василий Шукшин, догадавшись, что слухи о моей близости к телу генерального секретаря ЦК далеки от реальности.

— Прознают, так прознают, — пожал я плечами. — Начхать. «Зайчик» сейчас собирает полные залы. «Тайны следствия» ждёт та же судьба. Спектакль «Гамлет» в Театре на Таганке станет для театральной Москвы событием номер один. Твоя «Калина красная» тоже соберёт хороший урожай. Диск-гигант «Поющих гитар» с прилавков будут буквально сметать. А «Звёздные войны» так вообще разлетятся по всему миру и выведут советское кино в авангард мирового кинематографа. Поэтому мне бояться нечего, ибо победителей не судят.

— Ну да, ну да, — закивал головой Шукшин.

— Давай, Василий Макарович, — я протянул ладонь для рукопожатия, — чтоб через три дня сценарий был на столе Сурина. А мне уже пора. Через час обедаю с в ресторане гостиницы «Юность» с ведущим следователем МУРа Владимиром Чвановым.

— Опять шутишь? — заулыбался Шукшин, пожав мою руку. — Опять твои штучки?

— Хотелось бы, но нет, — проворчал я.

Глава 5

В ожидании следователя МУРа Владимира Чванова, сидя в ресторане гостиницы «Юность» с чашечкой кофе, я усилено вспоминал сериал «Мосгаз». Ведь этот многосерийный детектив по идее должны были снимать на основе биографии именно этого человека. Сыграл Чванова талантливый актёр Андрей Смоляков, которому дали сценическое имя – майор Черкасов. Однако единственное, что мне удавалось выудить из памяти – это шляпа на мужественном и волевом лице киноактёра.

«Шляпа», — буркнул я про себя и тут же добавил, что не о том думаю. Мне нужно найти способ как донести до следователя, что новый серийный убийца – это очень необычный субъект, который способен проживать один и тот же день несколько раз? Эта вражина, как в «Дне сурка» может сначала прожить день в холостую и рассчитать преступление, а потом его совершить. Но неуязвимым этого преступника я бы не назвал. Даже рассчитав злодеяние до секунды, в последний момент многое может пойти наперекосяк. Допустим напал злодей на девушку, а она, защищаясь, выбила ему глаз. Из-за этого повреждения у негодяя могут начаться проблемы со здоровьем и психикой, и он просто не доживёт до того будущего, из которого прыгает в этот 1964 год.

«А если мне его заразить какой-нибудь туберкулёзной палочкой? — осенило меня. — Ведь он пришёл за мной? Значит непременно совершит нападение. Он наверняка думает, что у него в запасе имеется несколько попыток. Первый раз, к примеру, иду я по алее, думаю о чём-нибудь высоком. Он хлоп на меня из-за угла, допустим, дал в челюсть, а потом – извините, простите, обознался, подумал, что я любовник его жены. И во второй раз он уже сработает наверняка, и не в челюсть будет бить, а выстрелит из самопала в лоб. Но если в первый раз, когда он будет для пробы бить меня в челюсть, а я в ответ воткну ему в ногу шприц с какой-нибудь заразой, то второго раза уже не случится. Так как преступник не вернётся в исходную точку».

Я медленно оторвал глаза от чашки с кофе и удивлённо крякнул. За моим столом сидел директор гостиницы «Юность», обходительный полненький мужчина примерно 50 лет. Он смотрел на меня добрыми и не выражающими никой агрессии глазами. В принципе, претензий ко мне и быть не могло. Я заселился с Нонной в номер на пятом этаже благодаря протекции Сергея Павлова, первого секретаря ЦК ВЛКСМ, потому что гостиница относилась именно к этому ведомству.

— Всё сценарий сочиняете? — спросил он.

— Да, — буркнул я. — Вот думаю – убить тень отца Гамлета или пока подождать? А вы как считаете?

— Я по другому вопросу, — замялся директор. — Вы у нас тут проживаете довольно-таки давно, третья неделя пошла. А с гражданкой Новосядловой, кхе, официально не расписаны. На лицо грубое нарушение правил гостиничного проживания.

— Мы же здесь у вас не хулиганим, — немного растерялся я, осознав, что нам с Нонной пора что-то решать. Пора как-то уламывают её родителей и связывать друг друга прочными узами брака. — Мы не скандалим, ночами не шумим, мебель не портим и ковры не жжём. И потом моё присутствие в вашей гостинице согласовано сами знаете с кем. Я не просто так тут у вас ошиваюсь, — проговорил я, как шпион из простенького шпионского боевика.

— Я вообще-то не о том хотел поговорить, — снова замялся директор.

— Так не тяните резину, дорогой товарищ, — с облегчением выдохнул я. — Сюда скоро пожалует ведущий следователь из МУРа. Вы хоть осознаёте, какая сейчас сложная обстановка в мире? Вся Америка в страшно смятенье. Линдон Джонсон болен войной.

— Осознаю, — тут же кивнул он. — Только я к вам по другому поводу. Может быть, вы выступите с вашими «Поющими гитарами» в ресторане? Три концерта и считайте, что проживание оплачено.

«Да ты просто змей искуситель! — воскликнул я про себя. — Далеко пойдёшь, чертяка! Конечно выступим, тем более что и деньги уже заканчиваются. А переселяться мне в какую-нибудь жалкую коммуналку или общагу нельзя. Иначе не поверят, что я с генсеком Шелепиным на короткой ноге. Благо хоть в Ташкенте поживу за казённый счёт».

— Хотите взаимозачёт? — пробубнил я с таким видом, что делаю большое одолжение. — Дайте подумать. Ээээ. Если Линдон Джонсон болен войной, то считайте, что договорились, — я протянул руку для рукопожатия. — Пора дать решительный музыкальный ответ на агрессию мирового империализма.

— Отлично, — обрадовался директор, пожав мою крепкую ладонь. — Как это поётся? Нам песня строить и …

— И пить помогает, — закончил я стихотворную строчку.

— Пойду, закажу афиши, — сказал он, оставив меня в одиночестве.

Я мельком бросил взгляд на наручные часы и отметил про себя, что следователь из МУРа, если он пунктуальный человек, должен появиться ровно через пять минут. Затем я покрутил головой в поисках официанта и попросил меню.

— Добрый день, — вдруг кивнул мне человек, который нисколечко не походил на актёра Смолякова. Старший сыщик МУРа скорее всего напомнил мне обычного 45-летнего инженера из заводского КБ. Средний рост, внимательные, глубоко посаженные глаза, которые как бы вопрошали: «Что ты за фрукт, товарищ Феллини?». И ещё Владимир Чванов был без шляпы, так как имел вполне густую чёрную шевелюру.

— Здравствуйте, — поздоровалась со мной его спутница. Невысокая 40-летняя женщина с широким улыбчивым лицом и большими озорными глазами.

— Доброго времени, — кивнул я. — Присаживайтесь. Спасибо, что согласились со мной пообедать. Товарищ официант! — рявкнул я, включив режиссёрский командный голос. — Будьте добры, первое, второе и третье в трёх экземплярах. И три бутылки минеральной воды!

«Как же я мог забыть? — мысленно шлёпнул я себя по лбу. — Ведь у майора Черкасова была верная подруга-криминалист, которую в сериале сыграла красавица Марина Александрова. Не помню, как звали её героиню. И на спутницу Чванова, она тоже не походила. Зато в кадре смотрелась хорошо. Точнее говоря – будет смотреться хорошо».

— А я гляжу, вас тут побаиваются, — улыбнулся Чванов, когда официант трусцой посеменил на кухню. — Познакомьтесь, это моя коллега, эксперт-криминалист, Софья Исааковна Файнштейн.

— Ян Нахамчук, — представился я. — Вчера утром в «Барвихе» министр Тикунов мне показал две жуткие фотографии, убитых женщин и фотографию записки, где было написано: «Смерть Феллини». Я просто уверен, что записка адресована мне. Почти все коллеги и друзья зовут меня именно так.

— Считаете, что это сделал кто-то из них? — спросил Чванов и еле заметно улыбнулся.

— Нет, это совершил американский киноактёр Рональд Рейган, — чуть зло прошептал я. — Он сейчас рвётся на пост губернатора Калифорнии. А потом от партии демократов его хотят сделать президентом США. И будьте уверены, сделают.

— И зачем же он тогда убивает женщин в Измайловском лесопарке? — спросила Файнштейн.

— Не видишь, Софа, товарищ режиссёр шутит, — проворчал Чванов. — Никогда актёр не станет президентом какой-либо страны. Только не понятно, к чему такой ироничный тон?

— Извините, — буркнул я и мысленно улыбнулся, так как почти все президенты в той или иной мере – актёры. — В общем, я вам хочу рассказать одну фантастическую историю. Только не знаю с чего начать.

— А вы начните с начала, — бросил дежурную фразу старший сыщик МУРа.

«Если я начну с начала, то вы вызовите карету «скорой помощи». Так как всё началось в 2023 году от рождества Христово», — прорычал я про себя. Затем выдохнул, взял себя в руки и, нарисовав беззаботную улыбку, принялся за рассказ:

— Довелось мне как-то читать сценарий необычной американской кинокомедии, где главный герой попадает в один и тот же повторяющийся по кругу день, — соврал я. — Просыпается под одну и ту же песню, идёт на работу, где люди говорят одни и те же слова. Сидит в баре, где происходит одно и то же. И чтоб не сойти с ума, он начинает творить чёрт-те что. Пьёт, гуляет, выпрыгивает из окна. А один раз главный герой совершает ограбление. Он выгадывает тот момент, когда инкассаторы роняют мешок денег на мостовую и смотрят в разные стороны. Тогда он спокойно подходит и, никем не замеченный, забирает деньги себе.

— Я бы такого «героя» взял на раз, — усмехнулся Владимир Чванов.

— Пока вы его будете вычислять и брать день подойдёт к своему финалу, — возразил я. — А за это время он вдоволь покуражится.

— Бедный, — вдруг посочувствовала герою фильма Софья Файнштейн. — И как он в итоге выбрался из замкнутого круга?

— Ему пришлось совершить множество хороших поступков начиная с самого утра и заканчивая поздним вечером, — ответил я и нам наконец принесли обеденные блюда.

— Ну что ж, — кивнул головой Чванов, — по сути фильм верный. Кстати, как называется картина?

— Когда снимут, она будет называться – «День сурка», — я открыл бутылку с минералкой и налил себе полный стакан. — А теперь представьте, что наш преступник может проживать один и тот же день по три-четыре раза. Тайный эксперимент вражеских спецслужб, — прошептал я, брякнув это от балды.

Героические работники МУРа переглянулись и чуть не прыснули от смеха. И спасибо, что не обозвали сумасшедшим.

— Всё гораздо проще, — замотал головой Владимир Чванов. — У вас появился сумасшедший завистник. Кстати, я сегодня видел очереди на ваши «Тайны следствия». Перед кинотеатрами творится самый настоящий бедлам. Спекулянты перепродают билеты в десять раз дороже. Некоторые товарищи дерутся. В общем, задали вы нам работёнку, товарищ Феллини.

— Понятно, — тяжело вздохнул я и пока пил минералку подумал, что рассказывать о происшествии с упавшим светильником не имеет смысла. — Я бы на вашем месте тоже не поверил. Тогда есть такое предложение. Насколько мне известно в Измайловском лесопарке имеется танцевальная площадка. Нужно развесить афиши, что в это воскресенье в два часа дня на танцплощадке режиссёр Нахамчук, лидер ВИА «Поющие гитары», даст сольный концерт. И тогда наш убийца обязательно там появится. Он обязательно придёт посмотреть на меня.

— И как же мы его узнаем? — улыбнулась Софья Файнштейн.

— Не беспокойтесь, когда убийца попытается на меня напасть, вы его увидите своими собственными глазами, — буркнул я и у меня тут же «засосало под ложечкой». Ведь в отличие от своего противника, я второго шанса не имел.

— И вам не страшно? — спросил Чванов.

— Только дурак ничего не боится, — пожал я плечами. — Однако этого мерзавца обязательно нужно остановить, пока ещё кто-то не пострадал.

***

— Володя не дури! — выкрикнул я, когда Высоцкий пулей выскочил из малой студии звукозаписи.

С Владимиром Семёновичем мы договорились, что я помогу записать его первую пластинку. И вот во вторник 6-го октября 1964 года он с гитарой наперевес пришёл в Дом звукозаписи фирмы «Мелодия», который располагался на улице Станкевича в Англиканской церкви. Кстати, именно здесь были увековечены многие шлягеры оттепельных 60-х годов.

Правда перед тем, как скомандовать: «Тишина в студии! Запись!», я, Нонна и музыканты из «Поющих гитар», с которыми мы писали пластинку, присели послушать актуальный репертуар Высоцкого. Нужно же было решить – какие композиции войдут в первый альбом, а какие нет. И вдруг оказалось, что кроме «Коней привередливых» и «Песни о друге» у будущего кумира миллионов другого хорошего материала просто нет. Имелись неплохие вещицы для определённой аудитории: «Большой каретный» и «Тот, кто раньше с нею был». Но выходить с этими песнями на широкую публику было не солидно. Поэтому Владимир Семёнович вспылил и, с гордо поднятой головой и уязвлённым самолюбием, бросился на утёк.

— Володя, остановись, поговорим! — прокричал я. — И хватит вести себя как ребёнок! У тебя уже две жены!

Однако будущий кумир резко свернул за угол второго этажа и тут же застучали его торопливые шаги по лестнице на первый этаж.

— Обходи Высоцкого с тыла! — рявкнул я музыкантам из «Поющих гитар», показав им рукой, чтобы они пробежались по другой лестнице. — Нонна, за мной! — гаркнул я и первым рванул в погоню.

Путь до поворота на лестницу я проделал за три секунды. И уже на лестничной площадке, словно какой-то дворовый пацан, запрыгнул на перила и махом скатился вниз. Благодаря чему чуть-чуть не ухватил Высоцкого за рукав. Но этот мой фортель будущего кумира миллионов только раззадорил. И теперь он уже мелькал пятками, как на уроке физкультуры.

— Закройте дверь! — завопил я. — У нас музыкант взбесился!

И сторож действительно захлопнул на засов дверь, что вела в тамбур. Возможно, в студии звукозаписи порой горели и не такие страсти.

— Володенька, ты всё не так понял! — высоким голоском прокричала за моей спиной Нонна. — Подожди!

Наконец, Высоцкий остановился. Путь на улицу ему преградил сторож с метлой, из другого конца коридора выбежали Анатолий Васильев и Женя Броневицкий. Ну а с этой стороны напирал я и Нонна.

— Отойди, Феллини, — проревел Владимир Семёнович. — С этого дня, ты мне больше не друг и не враг, а так. За «Гамлета», конечно, спасибо. Но больше я с тобой даже за один большой стол не сяду.

— Так дела не делаются, — пробурчал я примирительно. — Предлагаю забыть на время про диск-гигант и остановиться на маленьком миньоне. Давай запишем на него «Коней» и «Песню о друге».

— И добьём нашей вещицей на стихи Есенина «Гой ты, Русь, моя родная», — предложил Васильев. — Твой вокал, Володь, идеально ложиться на эти строчки.

— Володенька, это отличное предложение, — поддакнула Нонна. — Такую пластинку с руками оторвут. А «со мною нож, решил я что ж, меня так просто не возьмёшь» худсовет не пропустит.

Мы практически вплотную подошли к будущему кумиру миллионов. Высоцкий же криво усмехнулся, прокашлялся и вдруг закричал:

— Разошлись! Зашибу!

Этот хрип загнанного зверя стал сигналом к стремительной атаке. Я, Васильев и Броневицкий разом схватили Высоцкого за руки и повалили на пол.

— Не ушибите парня, — забеспокоился сторож.

— Ничё-ничё, — усмехнулся я и внезапно для себя пропел четверостишие из будущей юмористической песни Владимира Семёновича, — И бледнел я на кухне с разбитым лицом, / Делал вид, что пошёл на попятную — / «Развяжите! — кричал, — да и дело с концом!» — / Развязали, но вилки попрятали.

— Всё равно зашибу, — рыкнул Владимир Семёнович, однако уже через десять секунд он перестал вырываться и, улыбнувшись, сказал, — ладно, уговорили на миньон. Кстати, неплохая строка. Это из какой же песни? Кто так поёт?

— Кому положено, тот и поёт, — буркнул я и попросил будущего кумира всего Советского союза больше не держать. — Пройдёт время, Володя, и через пару лет ты напишешь просто гениальные вещи и поймёшь нашу сегодняшнюю правоту. Всё, физкультминутка окончена, пошли работать.

***

Уже поздно вечером после тяжелейшей, нудной и кропотливой работы в студии звукозаписи меня чуть ли не насильно вытащили на светскую тусовку. Самое смешное, что почти всю одежду перед этим вояжем я отдал в стирку. Но коль тусовка устраивалась для самой модной и продвинутой молодёжи Москвы, как сказал Сава Крамаров, то я решил удивить гостей несколько иным взглядом на моду и стиль. Так мятые брюки из чемодана моими усилиями превратились в ещё более мятую вещь. А свою старую застиранную футболку, предназначенную для дома, я так изрезал ножницами, что она стала представлять из себя решето. Ну и чтоб не выглядеть как босяк или как поэт Иван Бездомный, который ловил нечистую силу на Патриарших прудах, сверху я надел новенький дорогой кожаный пиджак. И надо сказать, что моя персона на вечеринке в художественной мастерской Льва Збарского пользовалась повышенным интересом.

— Интересный костюм, — буркнул хозяин тусовки, 33-летний высокий, статный парень с характерными еврейскими немного навыкате глазами. — Кто модельер?

— Ясное дело, Пьер Карден, — хмыкнул я. — Мятые брюки в Париже – это, товарищи, новый писк мирового гламура! — громко объявил я, обведя глазами собравшихся девушек модельной внешности, каких-то состоятельных мужчин и местную золотую молодёжь. — И до нашего «сельпо» этот писк докатится лет так через цать.

— А джинсы уже вышли из моды или как? — поинтересовался какой-то фарцовщик.

— Если вы имеете в виду город Нью-Йорк, то джинсы – это одежда всех тамошних работяг, — уверенно улыбнулся я, словно ещё вчера гулял по Бродвею. — Из чего следует, что они никогда не выйдут из моды. Джинсы будут менять форму, цвет и расцветку, но всё так же будут актуальны.

— Так давайте выпьем за джинсы! — крикнул кто-то из гостей, и все громко закричали: «Да!».

«Какого чёрта меня занесло на эти галеры? — подумал я и выдохнул, так как у гостей Льва Збарского появился новый предмет интереса – бутылка мексиканской текилы марки «Ольмека», которую они и бросились дегустировать. — Странная публика, одни шмотки на уме. А ведь этот расфуфыренный франт всего-навсего сын биохимика Бориса Збарского, известного тем, что он бальзамировал тело товарища Ленина. Интересно чем бы сейчас занимался и зарабатывал на жизнь Лев Збарский, если бы Ленина, как нормального человека, похоронили? Вряд ли бы он имел свою мастерскую в центре Москвы, и вряд ли красивые девочки мечтали бы выскочить за него замуж».

— Выпьете со мной? — мне поднесла фужер с текилой манекенщица Регина Збарская, красивая и высокая девушка с короткими чёрными волосами. Через пару лет художник-иллюстратор Лев Збарский избавится от неё, как от старой надоевшей тахты. И Регина угодит в психбольницу. А художник-ловелас пойдёт дальше и переключится на Марианну Вертинскую.

«Жаль красивую девку», — подумалось мне.

— Мой Ян не пьёт, — ответила Нонна, которая все те пятнадцать минут, что мы находились на вечеринке, держала меня под руку. — У него алкогольная непереносимость.

— Да? — Регина удивлённо вскинула чёрную бровь. — И как же вы расслабляетесь?

— Снимаю кино, — улыбнулся я. — Развалюсь в кресле режиссёра и расслабляюсь.

— Скажите, а это ваши «Тайны следствия» сейчас вышли в прокат? — заинтересовалась уже другая манекенщица. — Хотя зачем я, глупая, спрашиваю? — захихикала она, обратив внимание на недовольное лицо Нонны.

— А вы знаете, что билеты на ваше кино продают втридорога? — это уже подключилась к разговору подруга Савы Крамарова, стильная блондинка по имени Мила. Между прочим, на безымянном пальце Милы красовалось обручальное кольцо. Однако Савку этот факт отчего-то не беспокоил.

— А по-иному и быть не могло, ха-ха! — хохотнул Крамаров. — Кстати, Феллини мне одному из первых предложил роль в «Тайнах». Я, конечно, сначала поломался, мало ли ерунда какая. Но потом сразу понял, что это будет событие года. А скоро мы такое снимем, что весь мир вздрогнет!

«Вот пустобрёх», — пробурчал я, перестав вслушиваться в хвастливые речи Савы Крамарова, который буквально таял от внимания красивых манекенщиц. Тем временем Збарский включил пластинку с Элвисом Пресли, и кое-кто после текилы принялся отплясывать шейк и рок-н-ролл.

— Кино, друзья мои, это всё преходяще, временное, — вдруг заявил хозяин мастерской. — Вот, — он указал на какие-то странные картины, — живопись – это на века. Вот вы, Феллини, что чувствуете, глядя на эти полотна?

Я хотел было ляпнуть, что ничего не смыслю в импрессионизме, как вдруг от этих хаотичных мазков почувствовал странную угрозу своей жизни. Словно я оказался посреди уличного боя. И над моим ухом затрещал пулемёт, слева из каких-то развалин захлопали ружья, а справа кто-то швырнул гранату, и я на секунду оглох.

— Я чувствую войну. Кхе, уличные бои, — смущённо буркнул я.

— Браво! — захлопал в ладоши Збарский. — Именно, что уличные бои! Это работы моего хорошего друга Рубена Гомеса. Его в 6-летнем возрасте эвакуировали из Испании. И вот результат, — Лев ещё раз указал на три странные картины. — А где Рубик? Где наш Рубик?! — крикнул он.

— Спит лицом в салате! — захохотал какой-то парень, кивнув в сторону фуршетного стола, где один из гостей уже видел сны. — Перетрудился Рубенчик! Ха-ха-ха!

— Бывает, художники тоже люди, — пожал плечами Збарский и гаркнул, — а давайте выпьем за искусство!

— Даааа! — закричали гости.

А Нонна схватила меня за рукав и, оттащив подальше от стола со спиртными напитками, зашептала:

— Давай уйдём. Я сегодня устала на записи и мне здесь не нравится. Потом эти девки пялятся на тебя, словно ты кусок мяса.

— Они на меня пялятся, потому что я в их понимании завидный, богатый и перспективный мужик, — усмехнулся я. — Они уже на Савку начали охоту. Ведь он без пяти минут – великий актёр. — Я встретился с жёстким взглядом Нонны, ещё раз прокашлялся и сказал, — пойду попрощаюсь.

Но как только я направился к Збарскому в мастерскую влетел какой-то косматый мужик в телогрейке и тельняшке. В руках этот амбал сжимал самый настоящий топор для колки дров.

— А вот ещё один художник! — хохотнул я. — Товарищ, наверно, только что нарисовал поленницу дров.

— Убью! — заревел мужик и, воздев топор вверх, ринулся на меня.

Глава 6

Сказать, что вся жизнь пронеслась перед глазами, когда с топором наперевес на меня бросился неизвестный обормот в телогрейке, я не мог – попросту не успел. Да и вообще думать было некогда. Работая, чисто автоматически, правой рукой я оттолкнул Нонну в сторону, а левой ногой пнул по складному стульчику так, чтобы тот угодил в колено этого дурного мужика. Надо сказать, что получилось более чем удачно. Ибо стульчик, на котором одинаково удобно ловить рыбу и писать натюрморты, запутался в ногах «лесоруба». И через мгновенье он с громким матерным выкриком, коим поминают гулящих баб, распластался на полу. Топор же основательно воткнулся в деревянный настил. Затем я произвёл короткий добивающий удар по лицу нападавшего. Тем более, что его небритая образина, удачно легла под мою рабочую правую ногу. И уже тогда раздался визг, перепуганных гостей этой гламурной вечеринки.

«Какого чёрта меня занесло на эти галеры? — выругался я про себя. — Ведь не хотел же идти, но Крамаров с Нонной уговорили».

— Впечатляет, — улыбнулся хозяин мастерской Лев Збарский и крикнул, — спокойно, дамы и господа! Всё под контролем! Никто не пострадал, а незваный гость скоро встанет и пойдёт домой. Кстати, кто это? — спросил он меня.

— Судя по телогрейке, тельняшке и перегару – это пролетарий физического труда после тяжёлой рабочей смены, — хмыкнул я. — Смею предположить, что перед нами грузчик из ликёров-водочного.

Затем с разных сторон посыпались и другие предположения. Гости вечеринки, моментально позабыли, что ещё недавно могли стать свидетелями преступления. Они вели себя так, словно посмотрели забавный спектакль и теперь требуется отгадать – что бы он значил? Например, кто-то с жаром принялся доказывать, что это истопник из ближайшей бани. Именно поэтому злоумышленник ввалился с топором. Кто-то кричал, что это обычный мясник с рынка. Однако многие соглашались с тем, что неизвестный мужчина в телогрейке – это грузчик. Кстати, топор я тут же изъял и, передав его Збарскому, попросил куда-нибудь подальше спрятать. И вдруг Мила, новая подруга Савы Крамарова призналась, что это её законный муж.

— Правда мы сейчас разводимся, — смущённо буркнула стильная блондинка. — И так-то я выходила замуж за студента ВГИКа. Мечтала, что буду сниматься в его кино. Но Володю из-за какого-то капустника исключили из института.

— Прошло время, и теперь ты блистаешь на модных подиумах, душа моя, а что твой Володя? — спросил Збарский, кивнув на распластанное тело.

— Грузчик в магазине, — сказал Мила, вызвав аплодисменты тех, кто склонялся к моей версии.

Я же в этот момент пощупал пульс «лесоруба» и к своему облегчению убедился, что он спит. Изрядная доля алкоголя, плюс удар с ноги по лицу, вот тело и погрузилось в оздоровительный для психики сон.

— И почему это твой грузчик накинулся с топором на моего Яна? — с нотками угрозы произнесла Нонна, потирая ушибленный локоть. — Почему он на Саву даже не посмотрел?

— Я вчера обмолвилась, что познакомилась с одним кинорежиссёром, — промямлила Мила. — И предложила ему подойти к тебе, Феллини, и поговорить по поводу какой-нибудь киношной работы.

— Теперь всё понятно, вот он и подошёл, — усмехнулся я. — А живёте вы, стало быть, на одной жилплощади? Квартирный вопрос испортил москвичей и гостей столицы. Ладно, — проворчал я, — помогите его куда-нибудь перенести. Как проснётся, скажите Володе, что его разыскивает милиция за покушение на сотрудника МУРа. Пусть годик поживёт где-нибудь в деревне – поближе к природе, подальше от Москвы. Может мозги и встанут на место.

После чего я при помощи ещё двух гостей мужского пола перетащил бузотёра туда, где уже спал художник Рубен Гомес. В мастерской снова зазвучал магнитофон и народ, выпив ещё по одной, моментально позабыл о случившимся происшествии. И далее начались танцы вкупе с интеллектуальными беседами обо всём и ни о чём одновременно. А я и Нонна незаметно покинули этот островок беззаботного веселья.

Только в гостинице нападение бывшего мужа Милы с топором у меня вызвало некоторые смутные подозрения. В этом идиотском поступке Володи не хватало логики. Допустим бывшая жена познакомилась с кинорежиссёром, допустим его фантазия могла дорисовать самые развратные сцены нашего возможного плотского соития. Но прежде, чем размахивать топором нужно же было хотя бы переброситься парой слов, обозвать своего более удачливого соперника – мерзавцем, а бывшую супругу соответственно – падшей женщиной. А уже потом устраивать «секир-башка». Володя же действовал как сомнамбула.

— Не нравится мне этот метатель топора, — пробурчал я, когда Нонна, нырнув под одеяло, прижалась ко мне своим тёплым и мягким боком.

— А нечего на манекенщиц пялиться, — хмыкнула моя подруга. — Они одно что красивые, а у самих ветер в голове и куча проблем на личном фронте.

«Как будто у актрис на личном фронте без проблем?» — усмехнулся я про себя и от пережитых нервных потрясений провалился в сон.

***

Шестиэтажное здание на Старой площади, дом 4, было известно всей Москве. Именно здесь принимались самые судьбоносные решения для всего многомиллионного советского народа. И именно здесь работали Иосиф Сталин и Никита Хрущёв. Кстати, из-за Хрущёва на 5-ом этаже провели перепланировку – кабинет Сталина превратили в зал для переговоров, а зал для переговоров, наоборот, в кабинет Хрущёва. Далее здесь же должен был руководить «застоем» Леонид Брежнев и «перестройкой» Михаил Горбачёв, но история из-за моего вмешательства пошла по другому пути. Правда, лично мне, пока было не ясно куда этот путь заведёт нас, обычных граждан Советского союза.

Однако в среду 7-го октября в бывшем кабинете Хрущёва, куда меня проводил некий услужливый товарищ, работа по переустройству государства советского шла полным ходом. Большой т-образный стол был завален толстыми папками, портер Ленина со стены взирал на намечавшиеся перемены с недоверием, а во главе стола с задумчивым видом сидел новый генеральный секретарь ЦК КПСС, Александр Николаевич Шелепин. Кроме «Железного Шурика» листали и перемещали объёмные папки председатель совета министров Анастас Микоян, его заместитель Алексей Косыгин и глава Москвы Николай Егорычев.

— Привет, Феллини! — оживился Шелепин, заметив меня с тонкой папочкой в руках на пороге своего кабинета. — Видишь, третий день перелистываем старые нормативные акты по сталинским артелям. Нет пока полной ясности с какой стороны начинать хозяйственную перестройку.

— При перестройке хозяйства главное не делать резких движений, — усмехнулся я, вспомнив частушку горбачёвских времён: «По Союзу мчится тройка: / Мишка! Райка! Перестройка! / Перестройка – мать родная, / Хозрасчёт – отец родной. / Не нужна родня такая, / Лучше буду сиротой». — Сделаем всё поэтапно маленькими шажками и люди нам только спасибо скажут. А начнём рубить с плеча и старое развалим и новое не построим.

— К хозрасчёту надо переходить, — высказался Косыгин.

О реформах Алексея Косыгина я кое-что в своё время слышал. Он предлагал дать больше свободы заводам и фабрикам, чтобы часть заработанных денег можно было пустить на премии рабочим и модернизацию. А для колхозов предлагал повысить в полтора раза закупочные цены на зерно и мясо, а также снизить налоги и дать льготы за перевыполнение плана. На бумаге всё выглядело просто замечательно. И по отчётам восьмая пятилетка стала для СССР золотой. Однако потом вскрылось множество «подводных камней» – приписки, повышенный износ производственных фондов, за счёт штурмовщины снижалось качество продукции, да и цены всё равно диктовало государство.

— Дадим больше свободы фабрикам и заводам, получим больше отдачи, — уверенно произнёс Косыгин.

— Больше свободы – это сколько? — спросил я, присев на край длинного т-образного стола.

Шестидесятилетний Алексей Косыгин при всём желании, но на младореформатора не тянул. И скорее всего повторял идеи экономиста Евсея Либермана, который настаивал, что эффективность предприятия должна учитываться не в количестве произведённой продукции, а в рублях. Именно так и происходит во всём цивилизованном мире. Эффективность заключается в полученной прибыли, а не в количестве произведённых галош или калош. Только при рыночной экономике собственник по мере необходимости нерентабельные фабрики и заводы закрывает, а рентабельные открывает.

— Фабрики и заводы должны сами решать, где закупать сырьё, куда сдавать готовую продукцию и как расходовать полученную прибыль, — ответил Косыгин.

— Допустим, — кивнул я, стараясь не расхохотаться. — А если предприятие сработает в убыток? Например, условная фабрика произвела одну тысячу демисезонных пальто. Сто штук им удалось реализовать через сеть советских магазинов, а девятьсот вернулось обратно на склад. Что дальше? Вы людям вместо зарплаты раздадите по демисезонному пальто?

Микоян, Егорычев и Шелепин мгновенно уставились на немного перепуганного Косыгина. Возможно, Алексей Николаевич уже не первый день продвигал свои реформы, которые на слух казались более чем убедительными.

— Хорошо, — насупился Алексей Косыгин, — а вы, молодой человек, что предлагаете?

— Фабрики и заводы, которые приносят стране убыток, мы закрывать не имеем права, — сказал я. — Но и терпеть бесконечные убытки – это верх глупости. Ради этого нам и нужно поощрять мелкое частное предпринимательство.

— И что тогда произойдёт с условной фабрикой? — вдруг грозно прорычал Александр Шелепин.

— Техническое переоборудование и неизбежное сокращение рабочих, которых мы же перенаправим в частный сектор, — буркнул я. — И чтоб люди не паниковали и не нервничали реформы должны быть растянуты минимум на десять лет. В итоге мы получим, что все естественные монополии и оборонная промышленность останутся в руках государства, а вся мелочуха – мебель, шмотки, посуда, прачечные и парикмахерские отойдут частникам. И госпредприятия будут придерживаться плановой экономики, а частники будут жить по законам рынка.

— Что такое естественные монополии? — спросил Анастас Микоян.

— Добыча нефти, газа, угля, алмазов, золота, железа, металлургия, железная дорога, авиация, тяжёлое машиностроение, космическая отрасль, — ответил я и подумал, что зря полез на рожон в первый же день, и впредь нужно быть скромнее.

— А где вы, молодой человек, учились? — подозрительно посмотрел на меня Косыгин.

— Подожди, Лёша, — отмахнулся Шелепин. — Так что ты конкретно предлагаешь?

— Я предлагаю в следующем году организовать в Москве, Ленинграде, Киеве, Минске и ещё нескольких крупных городах специальные зоны для мелкого частного производства и частной торговли, — уверенно произнёс я, похлопав по своей тоненькой папочке. — Ради этой цели огородим территорию какого-нибудь рынка, поставим там вагончики и один большой навес. Под навес загоним всех фарцовщиков, чтоб они торговали культурно и не шлялись как охламоны по городу. В вагончиках разместим частных портных, башмачников, мебельщиков, ремонтников, частных производителей посуды и детских игрушек. И первый год никаких налогов, кроме платы за аренду, мы брать не будем. Для начала нам нужно посмотреть, как это всё будет в реальности работать и понять какие в будущем потребуется коррективы для нормального существования частного бизнеса.

— Зачем же их всех собирать в одном месте? — спросил Микоян. — Можно отдать частникам подвалы. К чему городить огород? — хмыкнул он, развеселив Шелепина, Косыгина и Егорычева.

— Если они разместиться кто где, как мы их собираемся охранять? — буркнул я.

— От кого? — хором произнесли Косыгин, Микоян и Егорычев.

— От бандитов, вот от кого, — ответил вместо меня «Железный Шурик». — Я тут переговорил с Тикуновым, у нас в стране сложнейшая криминогенная обстановка, о которой официально мы в газетах не сообщаем. Поэтому в следующем году армию начнём сокращать, а качество и количество милиции увеличивать. И мне идея с этими зонами частной торговли нравится. Мы на этих зонах столько бандитов переловим и пересажаем, что жить станет в разы легче и веселей. У тебя, Феллини, что-то ещё? — спросил меня генеральный секретарь, намекая, что короткая аудиенция подошла к концу.

— Письмо от ведущих кинорежиссёров страны, которые хотят создать Союз кинематографистов, — ответил я, выложив один листок из папки. — Просьба режиссёра Марлен Хуциева, чтоб его «Заставу Ильича» выпустили в прокат. Хорошая картина о молодых современных комсомольцах, которую незаслуженно запретила министр культуры Фурцева и лично Никита Хрущёв. Вот ещё одно моё предложение о выпуске многомиллионным тиражом музыкальной пластинки «Поющих гитар» для продажи в странах соцлагеря, а также в Финляндии, Швеции, Норвегии, Дании, ФРГ, Франции и Италии.

— Кино мы, пожалуй, разрешим, — усмехнулся Шелепин. — Видел я эту «Заставу», нет в ней никакой клеветы на советский строй. Союз кинематографистов – это считай, что дело уже решённое. Так как из всех искусств для нас важнейшим является кино. А пластинка-то зачем? Кому она там, в Европе, нужна?

После обидного вопроса «Железного Шурика» все, кто был в кабинете громко расхохотались. «Твою ж дивизию, — подумал я, — как вы не понимаете, что музыка – это такой же эффективный инструмент влияния на мир, как и кино? Не зря в раскрутку «Битлз» вложилась даже королевская семья. И потом от продажи пластинок, сувениров, фотографий, битловских сумок, галстуков, рубашек и туризма Великобритания стала получать десятки миллионов фунтов стерлингов ежегодно. Что касается нашего репертуара, то на данный день он является самой настоящей поп-культурной бомбой, которую пора было взрывать».

— Я уверен на сто процентов, что продажи дисков «Поющих гитар» в Европе побьют все коммерческие рекорды, — буркнул я. — Далее после пластинки мы выпустим на европейском телевидении несколько видеоклипов и устроим большой музыкальный тур «Поющих гитар», чем принесём государственной казне огромные деньги в иностранной валюте.

— Кого вы запустите, видеоклопов? — снова расхохотался Микоян.

— Ладно, Анастас, не видишь парень ещё молодой, неопытный, жизнью не битый, — похлопал его по плечу Шелепин. — Пишите пока свою пластинку. Там уже посмотрим – запускать ваших видеоклопов или нет, — прыснул от смеха Александр Шелепин и все его подчинённые.

— Спасибо и на этом, — криво усмехнулся я, оставив папку с просьбами и предложениями на длинном т-образном столе.

«Спасибо, что сразу не послали на три весёлые буквы, — подумал я, шагая на выход. — Интересно, что вы запоёте, когда европейские деньги рекой потекут в госказну? Что вы скажете, когда сюда поедут богатые туристы, дабы попасть на живые выступления «Поющих гитар»? И что вы мне сможете возразить, когда в СССР наши концерты начнут собирать целые футбольные стадионы?».

***

На улицу Станкевича в Дом звука со Старой площади я приехал словно оплёванный. Кончено, обижаться на власть имущих – это последнее дело. Как в принципе и сама обида является чувством вредным и деструктивным. Но одно дело понимать такие вещи умом и другое дело сдерживать эмоции, которые подчас не поддаются нормальному контролю. Меня так же подмывало, что в кабинете Шелепина я растерялся и ни слова не сказал о важнейшем направлении экономики – о развитии электроники и ЭВМ. Поэтому почти полчаса работы по записи диска-гиганта «Поющих гитар» я не мог сосредоточится и портил дубль за дублем.

— Извините, мужики, — прорычал я, снова сбившись на припеве к песне «Уходило лето». — Давайте устроим пятиминутный перекур, — предложил я Анатолию Васильеву, Евгению Броневицкому, Сергею Лавровскому и Льву Вильдавскому.

— Что сказали в правительстве? — спросила моя подруга актриса Нонна Новосядлова.

— Сказали, что возлагают на нас большие надежды, — соврал я. — Поэтому мы должны записать диск такого качества, чтобы он разлетелся по всей Европе. Чтобы наши песни звучали на улицах Праги, Берлина и Будапешта.

— Там сейчас «Битлз» в моде, — пробурчал барабанщик Лавровский, достав пачку сигарет.

— У нас, Сергей, не курят, — рыкнул я. — Ничего страшного. «Битлз» не стенка, можно и подвинуть. Музыка, мелодии и ритмы у нас более современные. Смешной весёлый парень, ха-фа-на-на, играет на гитаре, ша-ла-ла-ла, — пропел я. — Есть у «Битлов» такие зажигательные мелодии? Нет. Кстати …

Я моментально схватил электрогитару, так как в голову пришла ещё одна великолепная идея. Мои друзья и компаньоны мгновенно притихли, догадавшись, что сейчас прозвучит новая гениальная мелодия. А барабанщик Сергей Лавровский вернулся за ударную установку.

Весь мир у нас в руках,

Мы звезды континентов,

Разбили в пух и прах

Проклятых конкурентов!

Пропел я с надрывом, выбив на гитаре четыре мажорных аккорда. И тут же после небольшой паузы под звук гитары и ударной установки затянул драйвовый припева:

Мы к вам заехали на час!

Привет, Бонжур, Хеллоу!

А ну, скорей любите нас,

Вам крупно повезлоу!

Ну-ка все вместе,

Уши развесьте!

Лучше по-хорошему

Хлопайте в ладоши вы!

— Ху, — выдохнул я. — Как вам тема? Порвём мы «Битлз» или нет?

— Звучит забойно, — без энтузиазма буркнул Толя Васильев, чтоб меня случайно не обидеть.

— Не знаю как вам, мальчики, — вскочила на ноги Нонна, — но мне кажется под такую музыку будет танцевать весь мир. У меня прямо сейчас было видение, что мы играем на большом стадионе, а толпа народа кричит, стонет, плачет, рвёт волосы и ломится прямо на сцену.

— Кстати, вполне может быть, — кивнул я.

И тут дверь студии отворилась и вошёл 40-летний мужчина в строгом деловом костюме. Лицо незнакомца из-за невероятно больших ушей, лично мне, показалось немного комичным.

— Валера, почему в студии посторонние?! — рявкнул я на звукорежиссёра, что сидел за стеклянной перегородкой.

— Я не посторонний, — буркнул незнакомец, сморщив брови и обиженно надув свои полные губы.

— Это не посторонний, Ян Игоревич, — ответил через микрофон звукореж. — Это товарищ Николай Николаевич Месяцев, председатель Гостелерадио СССР.

— Извините, не узнал, Николай Николаевич, богатым будете, — приврал я.

Ибо с руководителем советского телевидения знаком не был и никогда его живьём не видел. Вот про Сергея Лапина, который превратил советское телевидение в жуткую скукотищу, слышал многое. А Месяцева, наверное, сняли с должности чуть раньше, как одного из верных соратников Шелепина. Затем я отставил гитару и сделал пару шагов навстречу к Николаю Николаевичу, который ростом оказался чуть ниже моих 175 сантиметров.

— Товарищ Шелепин посоветовал мне обраться именно к вам по поводу «Новогоднего Голубого огонька», — смущённо пробурчал он, когда я с жаром пожал его крепкую ладонь. — Вроде как у вас есть какие-то оригинальные идеи.

— Это товарищ Шелепин правильно посоветовал, — улыбнулся я. — Только «Голубой огонёк» нужно оставить. А то мы так накличем беду и захватит телеэкран «голубая мафия» – Филя, Боря, Николай, сиди дома не гуляй.

— Какая мафия? — удивился чиновник.

— Интересно парни пляшут по четыре штуки в ряд, — пропел я. — И никто не разберёт кто кого сейчас поёт.

— Кто о ком сейчас поёт, — поправил меня товарищ Месяцев.

— Ну да, — усмехнулся я. — Вместо «Голубого огонька» в этом году снимем «Новогодний кабачок 13 стульев». Маленькая сцена, барная стойка, несколько столиков. Пригласим артистов кино и эстрады. Споём, попляшем, расскажем смешные прибаутки. А потом запишем новогоднее поздравление генерального секретаря ЦК КПСС и бой московских курантов. И подгадаем это поздравление так, чтобы оно прозвучало ровно в 12 часов вечера, чтобы весь советский народ встретил Новый год с партией и правительством.

— Отличная идея, — прошептал Николай Месяцев, с жаром пожав мою крепкую ладонь. — А потом мы покажем кинокомедию «Зайчик». Я недавно ходил со своей семьёй в кинотеатр и смеялся до животных коликов.

— Можно и кинокомедию, но не сразу, — хмыкнул я и, посмотрев на своих музыкантов, добавил, — сначала мы покажем концертную программу «Поющих гитар». Построим в другом кинопавильоне высокую сцену и танцевальный пол. Ребята поют, массовка весело танцует, а народ смотрит этот концерт по телевизору и тоже пританцовывает. Потому что у нас в СССР с каждым новым годом жить станет лучше, жить станет веселей.