ГОСТ для нечисти

Пролог

День не задался с самого утра. Сначала похмельный снабженец Семёныч привез не тот цемент, потом у крановщика случился приступ экзистенциального кризиса прямо с десятитонной плитой на крюке. А теперь вот это.

Степаныч, прораб с тридцатилетним стажем и лицом, выдубленным ветрами всех строек от Мытищ до Магадана, смотрел на серое, унылое небо, которое, казалось, вот-вот плюнет на его бригаду затяжным октябрьским дождем.

— …и вот я ей говорю, — вещал Витёк, молодой электрик с неуемной жаждой жизни и чужих жен, — ты, Светик, конечно, женщина-огонь, но фазу-то от нуля отличать надо! А она…

— Витёк, заткнись, — беззлобно буркнул Михалыч, приземистый сварщик, похожий на оживший кусок арматуры. Сосредоточенно поковыряв электродом в зубах, он медитировал после тяжелого шва.

— Да я к тому, что техника безопасности и в любви важна! — не унимался Витёк. — Заземляться надо вовремя!

Степаныч тяжело вздохнул. Его бригада. Один раздолбай, один молчун себе на уме, и он сам, как памятник здравому смыслу посреди этого хаоса. Взгляд прораба упал на монолитную плиту, которую крановщик все-таки соизволил опустить на временные опоры. Плита была древняя, откопанная при рытье котлована. Археологи визжали от восторга, называли ее «уникальным артефактом дохристианской эпохи», а Степаныч видел в ней только полтора куба дрянного бетона с какими-то дурацкими царапинами.

— Степаныч, так мы ее стропим или как? — спросил Михалыч, наконец выплюнув остатки электрода. — Она какая-то… неправильная.

«И правда, неправильная», — подумал прораб, постукивая по плите костяшками пальцев. — «Царапины эти… не похожи на обычные трещины. Словно чертеж какой-то… или схема».

— Вся наша жизнь неправильная, Михалыч, — философски заметил он вслух. — Велели перетащить — перетащим. На ней, говорят, руны какие-то. Силу дают.

— Ага, силу ипотеку платить, — хмыкнул Витёк, доставая из кармана робы моток синей изоленты. — Я вчера такой руной кран в ванной чинил. Держалась, зараза, до первого включения воды.

Именно в этот момент мир решил, что с него хватит.

Сначала странно загудел старый кран, будто подавился собственной совестью. Потом одна из временных опор под плитой издала звук, похожий на хруст сломанной надежды, и подломилась. Полуторакубовый «артефакт» с дурацкими царапинами медленно, почти с достоинством, начал заваливаться прямо на строителей.

— ЛОЖИСЬ! — заорал Степаныч, реагируя на инстинктах, отточенных десятилетиями падающих кирпичей и прочих производственных сюрпризов.

Они рухнули на грязную глину, инстинктивно прикрыв головы руками. Три белые каски на фоне серой стройки.

Мир на мгновение замер.

Грохота не было.

Вместо него по ушам ударила оглушительная, вязкая тишина. Затем — странный, низкий гул, будто кто-то включил гигантский трансформатор, сделанный из чистого горя. Царапины на плите вспыхнули нестерпимо-синим светом, точь-в-точь как изолента Витька.

«Каска все-таки не спасла...» — была последняя связная мысль Степаныча.

А потом синий свет сожрал серый октябрьский день, стройплощадку, матерящегося крановщика и даже далекий шум МКАДа.

И наступила тишина. Абсолютная. Такая, какой не бывает даже между тостами на юбилее у тещи.

На грязной глине остались лежать только три пустые каски, сиротливо поблескивая под накрапывающим дождем. А полуторакубовый артефакт бесследно исчез, утащив с собой, видимо, и бригаду, и остатки сметы. Семёныч-снабженец потом будет долго доказывать, что он тут ни при чем.

Глава 1

Сознание возвращалось неохотно, как зарплата после отпуска. Первое, что почувствовал Степаныч, — это запах. Густой, влажный, абсолютно живой аромат прелой листвы, грибов и чего-то еще, незнакомого, терпкого, как самогон дяди Коли. Никакой привычной гари, выхлопов и цементной пыли.

«Отбой, — пронеслось в голове. — Значит, не в аду».

Он тряхнул головой, пытаясь сбросить наваждение. Галлюцинация? Отравление газом из котлована? Прораб даже ущипнул себя за руку — больно. Все вокруг было до одури реальным: и запах прелой земли, и холодный, чистый воздух, от которого першило в горле после городской гари.

С кряхтением он сел, отряхивая с рабочей куртки мох. Стройплощадка исчезла. Вместо нее со всех сторон, словно колонны заброшенного храма, вздымались гигантские деревья. Их стволы, поросшие седыми бородами мха, уходили в серое небо так высоко, что, казалось, подпирают сами тучи.

— …мать-перемать, — раздался неподалеку голос Витька, полный священного ужаса и смутного восторга. — Михалыч, ты видишь то же, что и я? Или Семёныч нам все-таки в компот метанола плеснул?

Михалыч сидел на корточках, сосредоточенно ковыряя пальцем землю. Подняв на Витька абсолютно спокойный взгляд, он изрек:

— Земля. Мягкая. Чернозем.

Для сварщика это было исчерпывающее описание ситуации.

Степаныч встал, разминая затёкшую спину. Бригада была в сборе. Целы, невредимы, если не считать тотальной дезориентации и отсутствия касок.

— Так, без паники, — пробасил он, по привычке принимая на себя роль лидера. — Докладываю обстановку. Объект: лес, неопознанный. Личный состав: в наличии. Потери: три каски и остатки здравого смысла. Задача: определить местоположение и выйти к людям. Вопросы?

— У меня вопрос, — подал голос Витёк, указывая дрожащим пальцем куда-то в сторону. — А это… в смету входило?

Метрах в двадцати от них, прислонившись к стволу исполинского дуба, стояло нечто. Ростом с хорошего медведя, покрытое зеленоватой шерстью, с длинными, как грабли, руками и лицом, похожим на замшелый пень с двумя горящими угольками глаз.

Существо лениво почесало заросшее ухо и гулко рыгнуло.

— Леший, что ли? — с профессиональным интересом спросил Михалыч, прикидывая, сколько в этом создании килограммов чистого белка.

— Похож, — кивнул Степаныч, вспоминая картинки из детских книжек. — Только в книжке он был менее облезлый.

Витёк, первым оправившись от шока, сделал шаг вперед. — Эй, уважаемый! Не подскажешь, как до ближайшей дороги дойти? А то у нас навигатор сдох.

Леший медленно повернул голову. Его глаза-угольки сфокусировались на электрике. Втянув носом воздух, он сморщился, будто учуял запах перегара трехдневной давности, и произнес низким, скрипучим голосом:

— Ша-а-а-а-ту-у-у-ны-ы-ы…

— Чего? — не понял Витёк. — Какие еще шатуны? Мы строители, бригада Степаныча! Тут рядом работали, пока нас… не перенесло.

Леший моргнул. Кажется, слово «работа» вогнало его в ступор. Он наклонил голову, внимательно оглядел их рабочие робы, грязные берцы и трехдневную щетину. — Не-на-а-а-ши-и-и… — снова протянул он, но уже с ноткой неуверенности.

— Да наши мы, русские! — возмутился Витёк. — Ты лучше скажи, выпивка тут рядом есть? А то душа горит, а тело просит…

Договорить он не успел. Леший вдруг страшно осклабился, обнажив ряд зубов, похожих на гнилые колышки, и рявкнул так, что с деревьев посыпались листья:

— У-ХО-ДИ-ТЕ!

Воздух вокруг мгновенно похолодел. Земля под ногами будто стала вязкой.

— Кажется, мы ему не понравились, — констатировал Степаныч, трезво оценивая ситуацию. — Михалыч, Витёк, отступаем. Медленно и без резких движений. Показываем, что не представляем угрозы.

Но Витёк не был бы Витьком, если бы не решил блеснуть дипломатией.

— Слышь, пень лесной, ты не ори! Мы люди мирные, но нервные. Сейчас Михалыч тебе угольки-то в другое место вставит, будешь у нас светить, а не пугать!

Это была тактическая ошибка.

Леший взревел, и земля под ногами строителей буквально вздыбилась. Из-под земли полезли узловатые корни, похожие на скрюченные пальцы, и вцепились им в ноги, пытаясь повалить.

— Я же говорил, без резких движений! Витёк, твою дивизию! — заорал Степаныч, уворачиваясь от особенно наглого корня.

Михалыч не растерялся. Он выхватил из-за пояса свой единственный инструмент — верную кувалду, которую всегда носил с собой, — и с коротким выдохом опустил его на самый толстый корень. Раздался глухой треск. Корень дернулся и безжизненно обвис.

Леший замер. Он с удивлением уставился на свой поверженный отросток, потом на Михалыча, потом на его молоток. В глазах-угольках промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Же-ле-зо… — проскрипел он.

Он прекратил атаку. Корни медленно уползли под землю. Леший еще раз оглядел пришельцев, что-то прикидывая в своем лесном уме, потом развернулся и, не сказав больше ни слова, тяжело зашагал в чащу.

Бригада осталась одна посреди враждебного леса.

— Так, — нарушил тишину Степаныч. — План меняется. Задача номер один: найти что-нибудь тяжелое и железное. Задача номер два: найти того, кто в этом дурдоме главный. Составить акт о причиненном ущербе. И заставить подписать.

Глава 2

— Акт о причиненном ущербе? Степаныч, ты серьезно? — Витёк отряхнул с куртки прилипший лист размером с его голову. — Этот лесной переросток нас чуть в компост не превратил! Тут за вредность производства молоко надо выдавать. И побольше!

— Молоко мы потом найдем, а сейчас нам нужно оружие, — отрезал Степаныч. — Михалыч, твой молоток — это хорошо. Но мало. На троих не хватит.

Сварщик молча кивнул, взвешивая в руке свой верный инструмент. Он был немногословен, но его согласие было весомее любой речи.

Они двинулись вглубь леса, выбрав направление, в котором, по расчетам прораба, солнце должно было садиться, если оно в этом мире вообще подчинялось законам астрономии. Шли молча, прислушиваясь к каждому шороху. Лес жил своей жизнью: где-то ухало, где-то хихикало, а один раз с ветки прямо перед носом Витька свесилось нечто бледное, прошептало: «Не туда идете…» — и снова исчезло наверху.

— Умная какая, — буркнул Витёк, поправляя воротник. — Сама бы показала, куда надо.

К вечеру, измученные и голодные, они вышли на поляну. Посреди нее стоял замшелый камень, а от него расходились три тропы. Классика жанра.

— О, глядите, перекресток! — обрадовался Витёк. — Сейчас будет: «направо пойдешь — коня потеряешь, налево пойдешь — жену найдешь». Я налево!

— Погоди, кавалер, — остановил его Степаныч, прищурившись. — Что-то тут не так.

Он подошел к камню. Надписи на нем действительно были. Высеченные криво, с орфографическими ошибками, будто их царапал пьяный первоклассник.

Тропа 1: НАПРАВО. ТАМ ЭТО… НУ… БОГАТО.

Тропа 2: НАЛЕВО. БАБА. ЗЛАЯ. (НАВЕРНО).

Тропа 3: ПРЯМО. НИЧО НЕТУ. ВАЩЕ. ЧЕСНО.

— Какая-то… неубедительная навигация, — почесал затылок Степаныч. — Исполнитель явно сэкономил на техническом задании.

— «Баба злая»! Это вызов! — потер руки Витёк. — Степаныч, ну ты чего? Где наш авантюризм?

— Наш авантюризм остался на стройплощадке, под полуторатонной плитой, — отрезал прораб. — Здесь включаем голову. Анализируем. «Богато» — это, скорее всего, ловушка. Золото бесплатно не раздают. «Ничо нету» — тоже подозрительно. Зачем тогда вообще тропу прокладывать, если там ничего нет?

— А «баба злая» — это честно и по-нашему! — не сдавался Витёк.

— Это, Витёк, по-твоему, — вздохнул Степаныч. — А по-нашему — это сначала разведка.

В этот момент из-за камня, кряхтя, вылез маленький, сморщенный старичок в лаптях и с бородой, в которой запуталась пара грибов. Он посмотрел на них выцветшими глазами и прошамкал:

— О, добры молодцы! Путь-дорожку выбираете?

— Выбираем, отец, — вежливо кивнул Степаныч. — Только указатели у вас тут, мягко говоря, не по ГОСТу. Нет ни расстояния до объекта, ни указания на возможные риски…

Старичок почесал бороду.

— Чего? Какие риски? Все ж написано. Направо — Кощей. Золота у него — завались. Но он жадный. Налево — Яга. Баба она с характером. А прямо… прямо болото. Там кикиморы. Скукота.

«С характером, значит… — мысленно хмыкнул Степаныч. — Ну, с этим мы работать умеем. Дома своя такая же ждет, боевая. Знаем, проходили: главное — не спорить, а делать. Молча и на совесть. А вот с жадными, как этот Кощей, или со скучными, как кикиморы, точно каши не сваришь».

— Погоди, — нахмурился Витёк. — На камне написано «злая», а ты говоришь «с характером». Нестыковочка.

Старичок хитро прищурился.

— А это смотря для кого. Для дураков да лодырей — злее не найдешь. А для мужика с руками да с головой — может, и договориться можно. Это, милок, не указатель. Это тест на сообразительность.

Он хихикнул и снова скрылся за камнем.

Мужики переглянулись.

— Так, — подытожил Степаныч. — Значит, Кощей — олигарх-беспредельщик. С ним связываться без подготовки — себе дороже. Болото с кикиморами — бесперспективно. Остается…

— Баба! — радостно завершил Витёк.

— Яга, — поправил его Степаныч. — Если она с характером, значит, по крайней мере, предсказуемая. И, возможно, у нее есть то, что нам нужно: информация и нормальная жратва.

— И баня! — мечтательно добавил Михалыч.

— А может, у нее и наливочка какая найдется? — с надеждой вставил Витёк.

— И баня, и наливочка, — согласился Степаныч, усмехнувшись. — Но сначала — работа. Решено. Идем налево. Но, Витёк, — он строго посмотрел на электрика, — язык держишь за зубами. Сначала говорю я. Понял?

Витёк насупился, но кивнул.

И трое суровых строителей, свято веря, что уж с бабой-то они точно договорятся, уверенно шагнули на левую тропу.

Они еще не знали, что эта тропа, петляя между корявыми соснами, сама была частью испытания. С каждым шагом лес становился все тише, а с деревьев на них смотрели десятки невидимых глаз. Под ногами хрустели не просто ветки, а чьи-то мелкие, обглоданные кости.

Витёк, шедший первым, резко остановился.

Прямо поперек тропы висел грубо сколоченный щит, а на нем корявая надпись, выведенная чем-то бурым, похожим на запекшуюся кровь:

ДАЛЬШЕ ПРОХОДА НЕТ. ХАЛЯВЩИКАМ И ЛОДЫРЯМ — ОСОБЕННО.

Под надписью был нарисован череп. Веселый. С подмигивающим глазом.

— Хм, — сказал Степаныч, внимательно изучая конструкцию. — Недружелюбный интерфейс. Но щит установлен криво. Явный непрофессионализм.

Михалыч молча обошел щит сбоку, показав, что преграда чисто символическая.

— Это она нас так пугает, что ли? — хмыкнул Витёк. — Не на тех напала. Мы и не такие технадзоры проходили.

Он бодро шагнул за щит.

И тут же взвыл, подпрыгнув на месте. Из-под земли прямо под его ногой щелкнула ловушка — небольшой капкан, похожий на стальные челюсти. Он не схватил ногу, лишь клацнул в сантиметре от его ботинка, но эффект был достигнут.

— Я же говорил, сначала разведка! — рявкнул Степаныч, оттаскивая побледневшего Витька назад.

Из глубины леса донесся тихий, скрипучий, абсолютно женский смех. Он был полон такого ледяного веселья, что у мужиков по спинам пробежал холодок.

— Кажется, — медленно проговорил Степаныч, глядя в потемневшую чащу, — переговоры начались. И мы на них явно в слабой позиции.

Он перевел взгляд на Михалыча.

— Доставай свой молоток. Похоже, нам придется доказывать свою квалификацию. И, возможно, не только в строительстве.

Тропа впереди будто потемнела, стала уже и враждебнее. Идти по ней дальше было чистым безумием. Но и поворачивать назад, в неизвестность, было не лучше. Бригада, переглянувшись, двинулась вперед, теперь уже не так уверенно, внимательно глядя под ноги.

Глава 3

Они шли, как саперы по минному полю. Витёк, переживший экзистенциальный ужас от встречи с капканом, теперь не отходил от широкой спины Михалыча. Степаныч шел чуть в стороне, внимательно сканируя местность на предмет подозрительных аномалий.

Лес вокруг определенно был «с подвохом». То ветка хлестнет по лицу, хотя до нее было метра два, то под ногами вместо мягкого мха вдруг окажется скользкая, как сопли, жижа. А один раз им на головы посыпался град из шишек — меткий и прицельный, будто кто-то вел по ним огонь с хорошо оборудованной позиции.

— Прораб, у меня плохое предчувствие, — прошептал Витёк. — Такое бывает, когда я лезу в щиток под напряжением без диэлектрических перчаток.

— Это называется инстинкт самосохранения, — пробурчал Степаныч. — Полезное чувство. Жаль, что у тебя оно включается так редко.

Наконец, лес расступился, и они вышли на большую, унылую поляну, посреди которой стояло… оно.

Избушка на курьих ножках.

В детских книжках ее рисовали уютной и даже симпатичной. Реальность была куда прозаичнее. Это был кривой, покосившийся сруб, собранный, кажется, из некондиционного горбыля.

— М-да, — авторитетно произнес Степаныч, оглядывая строение с ног до головы. — Фундамент гуляет, — он ткнул пальцем в одну из куриных лап, — стропильная система прогнила, гидроизоляция крыши отсутствует как класс. Тут не ремонт, тут полный демонтаж и новое строительство по каркасной технологии.

— А ноги можно на кости пустить? — практично поинтересовался Михалыч, имея в виду бульон.

— Цыц! — шикнул на них Степаныч. — Сначала надо смету согласовать с заказчиком.

Он сделал шаг вперед и громко, как на планерке, крикнул: — Хозяева! Есть кто живой? Принимайте подрядчиков!

В ответ — тишина. Избушка стояла неподвижно, лишь одна из куриных лап лениво почесала себя за пяткой.

— Может, ее того… нету дома? — с надеждой предположил Витёк.

— В таких домах всегда кто-то есть, — проворчал Степаныч. — Эй, хозяйка! Выходи! Мы с миром! И с коммерческим предложением!

Дверь избушки со скрипом, от которого завяли бы уши даже у глухого, приоткрылась. На пороге показалась ОНА.

Классическая Баба-Яга. Сгорбленная, в грязном платке, с длинным носом крючком и одним глазом, который смотрел на них с нескрываемым презрением.

— Чего надо, олухи? — проскрипела она. — Ходите тут, топчете, от дел отрываете. Не видите, у меня обед стынет?

Она потрясла в воздухе большой черпак, с которого на землю капнуло что-то густое и дурно пахнущее.

— Пришли познакомиться, хозяйка, — максимально вежливо начал Степаныч. — Мы люди не местные, заблудились. Ищем помощи. И работу, если есть.

Яга смерила его взглядом с головы до ног.

— Ишь ты, умные какие. Прорабы нашлись. Ну и чем вы мне платить собираетесь, касатики? Золотом? Жемчугами? А то у меня, знаете ли, прайс на услуги консалтинга высокий.

Степаныч на мгновение растерялся.

— Э-э-э… хозяйка, у нас с собой как-то не очень. Карманы пустые. Мы думали, может, по-соседски…

— «По-соседски» — это когда сосед самогон носит, а не советы раздает, — отрезала Яга. — Нет денег — нет разговора. Проваливайте, откуда пришли, пока я из вас занозы для своей изгороди не наделала.

Ситуация становилась патовой. Отступать было некуда, а предложить было нечего.

И тут Витёк, нарушая субординацию и прямой приказ Степаныча, решил пойти ва-банк. Он шагнул вперед, расплылся в своей самой обезоруживающей улыбке и затараторил:

— Уважаемая хозяйка! Деньги — это тлен. А вот красота — вечна! А такой выдающейся женщине, как вы, мы, как истинные джентльмены, готовы помочь абсолютно без-воз-мезд-но! То есть даром!

Наступила звенящая тишина. Даже ветер в лесу стих.

Яга медленно повернула голову к Витьку. Ее лицо не изменилось, но в единственном глазу зажегся такой холодный огонь, что электрик невольно попятился.

— Выдающейся? — переспросила она тихим, вкрадчивым голосом. — Это ты… про меня?

— Ну да… — пролепетал Витёк, чувствуя, что его «коммерческое предложение» терпит крах. — У вас… э-э-э… взгляд очень… пронзительный.

— Пронзительный, значит, — кивнула Яга. Она подняла свой черпак. — А ну-ка, подойди сюда, джентльмен. Я тебе сейчас так пронзительно по лбу съезжу, сразу все тленные мысли о деньгах из головы вылетят. Будешь у меня вместо пугала в огороде стоять. За красоту.

Она шагнула с порога, и мужики поняли, что сейчас их ждет неминуемая расправа за неудачный комплимент.

Но тут вперед, загораживая собой Витька, выступил Михалыч. Сварщик молча протянул Яге небольшой, но ладно скроенный самодельный нож.

Яга замерла. Ее единственный глаз перескочил с незадачливого электрика на поблескивающую сталь, а затем на невозмутимое лицо Михалыча. Хозяйка избушки взяла нож, с профессиональным любопытством провела по лезвию мозолистым пальцем. Заточка была идеальной.

— Сам делал? — спросила она уже другим, деловым тоном, в упор глядя на сварщика.

Михалыч коротко кивнул.

— Хм. Инструмент хороший, — признала она. — Значит, руки не из того места растут, откуда у некоторых язык. Ладно.

Она опустила черпак.

— Заходите, горе-строители. Будет вам и работа, и жратва. Но сначала — испытательный срок. Без оплаты. Посмотрим, на что вы годитесь, кроме как языком чесать.

Она развернулась и скрылась в темном проеме двери.

Степаныч облегченно выдохнул и отвесил Витьку увесистый подзатыльник.

— Я тебе говорил, молчать?

— Я ж как лучше хотел… — проскулил тот.

— «Как лучше» мы тут уже нахлебались. Запомни: с таким заказчиком — никакой самодеятельности. Только чертежи, смета и строгий технадзор. Пошли.

Он обернулся и бросил последний взгляд на тропу, по которой они пришли. Что-то подсказывало ему, что работа — это только начало. И что главная опасность исходит не от этой бабы с характером, а от того, кому могла принадлежать та странная плита с чертежами.

Глава 4

Внутри избушка оказалась под стать своему внешнему виду — царство организованного хаоса. Под потолком висели пучки сушеных трав, источавших странные запахи — от лаванды до горелой проводки. В углу булькал большой черный котел. На полках теснились глиняные горшки, склянки с мутными жидкостями и черепа разной степени сохранности, один из которых, самый маленький, был приспособлен под солонку.

— Располагайтесь, — буркнула Яга, кивнув на грубо сколоченную лавку. — Только череп козла не трогайте. Прадеда моего. Обидчивый.

Бригада осторожно присела. Атмосфера была, мягко говоря, напряженной. Степаныч думал о том, что еще утром он был на стройке, а теперь сидит в гостях у ведьмы и боится тронуть череп ее прадеда. Мысль показалась настолько абсурдной, что он чуть не рассмеялся, но вовремя сдержался.

— Значит, так, соискатели, — Яга села напротив, вперив в них свой единственный глаз. — У меня для вас есть работа. Срочная, ответственная. И, как я уже говорила, бесплатная. Справитесь — будет вам и баня, и щи, и, может быть, даже информация, как из моего леса выбраться, не став удобрением для мухоморов.

— Что за работа? — деловито спросил Степаныч, уже мысленно прикидывая объем и сроки.

— Да вот, — Яга махнула рукой в сторону угла, где стояла огромная русская печь. — С печкой беда. Не греет, чертовка, дымит, жрет дрова как не в себя, а толку — ноль. Колдовала, заговаривала, плевала три раза через левое плечо — не помогает. Видимо, что-то с конструкцией.

Степаныч встал и подошел к печи. Это было его поле. Он обошел ее кругом, постучал по кирпичам, заглянул в дымоход, поднес руку к топке. Его лицо приняло то самое сосредоточенное выражение, с которым он обычно изучал самые безнадежные проекты.

— Ну что скажешь, прораб? — с ехидцей спросила Яга. — Тоже через плечо плюнешь?

— Плевать тут бесполезно, — серьезно ответил Степаныч. — Тут думать надо. Тяга, хозяйка, ни к черту. Дымоход забит, скорее всего, да и поддувало слишком маленькое, кислорода для горения не хватает. Плюс кладка в топке прогорела, все тепло уходит впустую, улицу греет.

Яга слушала, удивленно моргая. Кажется, впервые за последние лет сто с ее печью разговаривали не заклинаниями, а техническими терминами.

— И что предлагаешь? — спросила она уже с ноткой уважения.

— Полную переборку топки и чистку дымохода, — без колебаний ответил Степаныч. — Плюс расширение поддувала. Работа на два дня. Нужны хорошая глина, вода, несколько крепких камней и пара толковых помощников.

Он посмотрел на своих ребят.

— Михалыч, займешься кладкой. Витёк, на тебе дымоход. Только не застрянь там, электрик.

— А я, по-твоему, Карлсон, что ли, по крышам лазить? — возмутился Витёк.

— Ты у нас самый легкий, — отрезал Степаныч. — И самый бесполезный на земле. Так что полезай.

Яга слушала этот короткий производственный инструктаж с нескрываемым изумлением.

— То есть… вы это можете починить? Без магии?

— Хозяйка, магия — это хорошо, — сказал Степаныч, принимая вид опытного лектора. — Но законы термодинамики еще никто не отменял, даже в этом лесу. Дайте нам материалы, и к завтрему печь будет греть так, что чертям в аду завидно станет.

Яга задумалась. В ее глазу мелькнул азартный огонек. Ей, видимо, и самой было интересно, что из этого выйдет.

— Ладно. Глина — за сараем. Вода — в колодце. Камни — в лесу найдете. Инструменты… — она порылась в углу и вытащила ржавую кирку и лопату без черенка.

— Пойдет, — кивнул Михалыч, оценивающе глядя на кирку. — Починим.

— Вот и славно, — хлопнула в ладоши Яга. — Приступайте. А я присмотрю. И учтите, — ее голос снова стал ледяным, — накосячите — пеняйте на себя. Из халтурщиков я делаю очень прочные и долговечные садовые скульптуры.

Она села на свою лавку, взяла в руки веретено и начала прясть, не сводя с них внимательного взгляда.

Бригада переглянулась. «Испытательный срок» начался. Степаныч взял кусок угля из остывшей печи и на ближайшей плоской стене начал чертить эскиз будущей кладки. Михалыч ушел чинить инструмент, а Витёк с обреченным видом уставился на дымоход, прикидывая, как ему предстоит изображать из себя трубочиста и не свернуть при этом шею.

Они еще не знали, что этот ремонт печи станет их первым настоящим контрактом в новом мире. Контрактом, от которого зависела не только их жизнь, но и репутация. Ведь если ты не можешь починить печь для Бабы-Яги, то какой ты, к черту, строитель?

Глава 5

Работа закипела слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Степаныч, как истинный прораб, не просто раздавал указания, а дирижировал всем процессом.

— Витёк, твою мать, не на крышу лезь, а под крышу! — командовал он, тыча пальцем в потолок. — Там должен быть люк для прочистки. Иначе как ее, по-твоему, обслуживать? Любой дымоход требует планового ТО!

Витёк, матерясь, действительно нашел под слоем паутины и копоти небольшую дверцу, ведущую на чердак. Вооружившись длинной палкой с примотанным на конце пучком еловых веток — изобретением Михалыча, — он приступил к самому грязному этапу работы. Ему было не по себе от мысли, что он, квалифицированный электрик четвертого разряда, чистит сажу, но перспектива стать садовой скульптурой мотивировала лучше любого премиального фонда.

Тем временем Михалыч с деловитостью хирурга разбирал топку. Он аккуратно вынимал треснувшие кирпичи, отбраковывал негодные, а целые складывал в отдельную стопку. Его движения были точными и экономными; каждый удар молотка выверен.

Степаныч же руководил «бетонными работами». Он заставил Витька, уже черного от сажи, таскать глину и воду, лично проверяя консистенцию раствора.

— Не жидко, Витёк, не жидко! Раствор должен быть как хорошая сметана, а у тебя — кефир какой-то! Весь вытечет!

Яга сидела на своей лавке и молча наблюдала. Сначала в ее глазу было скептическое любопытство, но постепенно оно сменялось удивлением. Она видела не просто трех мужиков, ковыряющихся в грязи. Она видела систему.

Она видела, как один командует, второй исполняет, а третий, хоть и ворчит, но таскает материалы. Они понимали друг друга с полуслова, обмениваясь короткими, емкими фразами, половина из которых была нецензурной, но абсолютно понятной по смыслу. Она видела, как из хаоса разрушенной печи рождается строгий порядок.

К вечеру топка была полностью переложена. Михалыч, используя камни, принесенные из леса, создал новый, идеально ровный свод. Степаныч лично проверил каждый шов.

— Теперь сушка, — вынес он вердикт. — Минимум сутки. Затопим раньше — кладка треснет.

— Сутки? — вскинулась Яга. — А жрать я на чем варить буду? На костре, что ли?

— Можно и на костре, — невозмутимо парировал Степаныч. — Но если вы хотите, чтобы печь служила верой и правдой лет пятьдесят, а не развалилась через неделю, придется потерпеть. Технология, хозяйка. Против нее не попрешь.

Яга хотела было возразить, но посмотрела на уверенное лицо прораба, на аккуратную, еще влажную кладку, и промолчала. В его словах была та же непреложная истина, что и в смене времен года.

Вечером она, к их удивлению, выставила на стол чугунок с вареной картошкой и миску квашеной капусты — ужин, видимо, пришлось готовить на костре на улице.

— Ешьте, работнички, — буркнула она. — Заслужили.

Ели молча. Еда была простой, но после целого дня на голодном пайке казалась божественной.

— А что, хозяйка, — нарушил молчание Витёк, не в силах долго сдерживать свой язык. — У тебя тут всегда так… тихо? Ни телевизора, ни радио…

— А зачем? — пожала плечами Яга. — Лес все новости приносит. Вчера вон белки рассказывали, у Кощея опять на бирже акции упали. А на той неделе русалки сплетничали, что царь Горох себе новую молодую жену завел. Чем не ток-шоу?

— Продвинуто, — оценил Витёк. — А интернет есть? Wi-Fi?

Яга посмотрела на него как на идиота.

— Чего-чего?

— Ну, связь. Чтобы с миром общаться.

— Я с миром через дым общаюсь, — фыркнула Яга. — Или через сны. А ваш этот… вай-фай… он съедобный?

Витёк хотел было объяснить ей про роутеры и оптоволокно, но встретился со строгим взглядом Степаныча и заткнулся.

Ночью спали прямо на полу, на брошенных Ягой старых тулупах. Степаныч долго не мог уснуть. Он лежал, смотрел на пляшущие на стенах тени от догорающей лучины и думал. Думал о том, что эта странная, дикая женщина, по сути, ничем не отличается от его самых требовательных заказчиков. Ей нужен результат. Качественный и в срок. И если они смогут дать ей этот результат, возможно, они смогут не только выжить, но и чего-то добиться в этом безумном мире.

Он посмотрел на мирно сопящего Михалыча и ворочающегося во сне Витька. Его бригада. Его ответственность.

«Ничего, — подумал он. — Прорвемся. Мы и не такие объекты сдавали».

И с этой мыслью он наконец уснул, впервые за последние сутки почувствовав под ногами не зыбкую почву паники, а твердый фундамент профессиональной уверенности.

Глава 6

Следующий день прошел в томительном ожидании. Печь сохла. Но для бригады Степаныча простой был хуже каторги. Прораб, не в силах смотреть на окружающую разруху, быстро нарезал новые задачи.

— Так, мужики, не расслабляемся. Объект сам себя в порядок не приведет.

Михалыч, не дожидаясь особых указаний, ушел в свой угол, где гремел, стучал и колдовал над металлом. К обеду он молча представил результат: расшатанный стол стоял как влитой, лавка перестала скрипеть, а у печи красовалась пара новых, добротных ухватов, выкованных из какого-то ржавого хлама.

Витьку же досталась работа попроще, но под самым строгим надзором.

— Забор! — скомандовал Степаныч, вручая ему топор. — Видишь, весь завалился? Гнилье выдрать, новые колья вкопать. Шаг — полметра. Глубина — на два штыка. И чтобы по струнке, я проверю!

Оставив электрика наедине с его новой, неблагодарной должностью, сам Степаныч приступил к главному — полной технической инспекции избушки. Он ходил вокруг, прищуриваясь, простукивал стены, замерял углы самодельной рулеткой из веревки. Он забрался на крышу, заглянул под фундамент (если две куриные лапы можно было так назвать) и вынес неутешительный вердикт, бормоча себе под нос:

— Сруб повело… пакля вылезла… тут конопатить надо капитально… Усушка, утруска… И кто так строит, руки бы оторвать…

Яга за их работой наблюдала с плохо скрываемым интересом. Она видела, как в ее руках ветхое, запущенное хозяйство преображается. Вещи, которые она считала безнадежными, вдруг снова начинали служить. Это было похоже на магию, только без заклинаний и волшебных пассов. Магия прямых рук.

Наконец, Степаныч вынес вердикт:

— Можно пробовать.

Наступил торжественный момент. Вся бригада и хозяйка дома собрались у печи.

— Так, первая топка — пробная, — инструктировал прораб. — Много дров не класть. Сначала мелкие щепки, чтобы прогреть дымоход. Потом уже поленья покрупнее.

Яга, привыкшая швырять в печь целые охапки дров, недоверчиво хмыкнула, но подчинилась. Она поднесла к растопке палец, с которого сорвался небольшой язычок пламени.

Огонь занялся. Сначала робко, потом все увереннее. Дым, который раньше валил во все щели, теперь послушно уходил в дымоход. В избушке стало заметно теплее.

— Тяга есть, — удовлетворенно кивнул Степаныч. — Хорошая тяга.

Через полчаса печь гудела ровным, сытым гулом. Жар от нее шел такой, что пришлось отодвинуться подальше. На лежанке, где раньше можно было замерзнуть, теперь хоть блины пеки.

Яга подошла к печи, приложила к ней ладонь. Ее лицо, обычно кислое и недовольное, расплылось в довольной улыбке.

— Греет… — прошептала она. — Греет, ироды!

Она повернулась к бригаде. В ее глазу светилась неподдельная благодарность.

— Ну, строители… Удружили. Не соврали.

— Мы за качество отвечаем, — солидно сказал Степаныч. — Гарантия — лет пятьдесят, если дровами не швыряться.

— Обращусь, не сомневайся, — хихикнула Яга. — У меня тут еще баня просела… и сарай скоро рухнет.

Она хлопнула в ладоши.

— А теперь — награда! Как и обещала!

Она скрылась в чулане и через минуту выкатила оттуда небольшой бочонок.

— Самогон. На мухоморах. Крепкий, ядреный. С ног валит лучше, чем твой молоток, — подмигнула она Михалычу.

Затем на столе появились чугунок с наваристыми щами, жареная дичь, соленые грибы и прочие лесные деликатесы.

— Ну, а теперь — в баню! — скомандовала она. — Кости попарить, грязь смыть. А потом — пировать будем!

Разгоряченные, чистые, они сидели за столом и уплетали угощение. Ядреный самогон на мухоморах действительно валил с ног, но после тяжелой работы шел на ура.

Витёк, осмелев после третьей кружки, снова перешел в наступление.

— Бабуль, а ты чего одна живешь? Такая женщина видная, хозяйственная… Мужика бы тебе хорошего.

Яга, тоже немного захмелевшая, посмотрела на него уже без злобы, с пьяной мудростью.

— А где ж его взять, хорошего-то? Перевелись они. Одни дураки да лежебоки. Придет какой-нибудь Иван-царевич, сопли пузырями, подай ему то, принеси ему это, клубочек волшебный, сапоги-скороходы… А печку починить — так руки из задницы. Тьфу!

Она смахнула со стола крошки.

— Мужик должен быть мужиком. Чтобы и дом мог построить, и слово держал. А не только на коне скакать да мечом махать.

Она искоса посмотрела на Степаныча, который неторопливо ел, не встревая в разговор.

— Вот вы, — продолжила она, обводя их взглядом. — Вы — другие. В вас сила есть. Не волшебная, а настоящая, мужицкая.

Она тяжело вздохнула.

— Ладно, раз уж я обещала… Слушайте. Выбраться отсюда можно. Но путь неблизкий. И не в шагах он измеряется. Вам нужно в столицу, к царю Гороху. Там сейчас всем заправляет одна вертихвостка, Василисой себя кличет, Премудрой.

При имени «Василиса» Яга поморщилась, как от зубной боли.

— Она у нас по части прогресса и технологий. Может, и знает, как вам ваши «порталы» открыть. Но учтите, баба она скользкая, хитрая и за просто так даже не чихнет. За любую помощь сдерет три шкуры. И не верьте ей. Ни единому слову.

— А другого пути нет? — спросил Степаныч.

— Другой путь — через Кощеево царство. Но туда я и врагу не посоветую. Там вход — рубль, выход — два. А то и вовсе без выхода. И он, кстати, ищет кое-что, что вы у него, кажется, умыкнули.

Яга многозначительно посмотрела на них. Мужики переглянулись. Степаныч нахмурился, в его глазах промелькнуло понимание.

Плита.

— Так что идите к Василисе, — закончила Яга. — Скажете, от меня. Может, скидку сделает. Хотя вряд ли.

Она встала из-за стола.

— Дорогу до столицы я вам утром покажу. А сейчас — спать. И чтобы без глупостей, — она строго посмотрела на Витька. — Мой дом — не кабак.

Той ночью мужики спали как убитые. Сытые, чистые, с четким планом действий. Они прошли испытательный срок и получили свой первый подряд. И даже если впереди их ждала скользкая и хитрая Василиса, это было уже не так страшно. Главное, они поняли: в этом мире их руки и их головы — самая надежная валюта. И самая мощная магия. А еще они поняли, что у них появился могущественный враг, о котором они раньше даже не задумывались.

Глава 7

Утро в лесу Яги было тихим и пахло хвоей. Хозяйка, как и обещала, проводила их до опушки. Она не стала рассыпаться в любезностях, лишь сунула Степанычу в руки увесистый мешок.

— Тут харчи на дорогу. И кремень с кресалом. А то знаю я вас, городских, без спичек и костра не разожжете.

— Спасибо, хозяйка, — искренне поблагодарил Степаныч. — Не забудем доброты.

— Я не добрая, я практичная, — фыркнула Яга. — И не думайте, что на этом все. Ваш долг передо мной — еще баню мне отремонтировать. А то она совсем просела. Так что не вздумайте помирать по дороге, работнички мне еще пригодятся. Идите по этой тропе, никуда не сворачивайте. Дня через три выйдете к большаку, а там и до столицы рукой подать.

Она уже развернулась, чтобы уйти, но вдруг остановилась и посмотрела прямо на Степаныча. В ее глазу на мгновение промелькнуло что-то теплое.

— И это… Прораб. Ты там с Василисой этой поосторожнее. Она любит не тех, кто строит, а тех, кто ломает.

Степаныч молча кивнул. Яга развернулась и скрылась в чаще.

Путь до столицы оказался на удивление мирным. Видимо, слух о том, что трое странных мужиков в синих робах работают на саму Ягу, разнесся по лесу быстрее лесного пожара. Всякая нечисть предпочитала держаться от них подальше.

Через три дня, как и было сказано, они вышли на широкую, укатанную дорогу. А вскоре вдалеке показались стены и башни стольного града.

Столица произвела на них ошеломляющее впечатление. После дикого леса они попали в бурлящий котел жизни. Мощеные улицы, каменные дома в два-три этажа, толпы народа: бояре в расшитых кафтанах, купцы, ремесленники, стражники в блестящих доспехах. Все куда-то спешили, кричали, торговались. Воздух пах печеным хлебом, конским потом и деньгами.

— Цивилизация, — с уважением выдохнул Витёк, глазея на разукрашенных девиц. — Степаныч, я в раю?

— В аду мы уже были. Это, скорее всего, чистилище, — проворчал Степаныч, которому не нравился весь этот шум и суета. — Ищем, где тут главный.

Главного долго искать не пришлось. Троих оборванцев в грязной рабочей одежде быстро заметила городская стража.

— Эй, вы! Откуда будете, куда путь держите? — окликнул их дородный капитан с усами, как два ершика для бутылок.

— Со стройки идем, — по привычке ответил Степаныч. — К вашему начальству дело имеем. От Ядвиги Петровны мы, с рекомендацией.

Услышав имя «Ядвига Петровна» (так Яга велела себя называть для официальных лиц), капитан стражи побледнел, вытянулся в струнку и сменил тон с начальственного на подобострастный.

— От самой?.. Так что ж вы молчали! Пройдемте, уважаемые, пройдемте! Вас уже ждут!

Их провели по чистым улицам прямо к царскому дворцу. Дворец был огромен, но, как сразу отметил Степаныч, построен бестолково: коридоры узкие, залы нелогичные, а из окон дуло.

Их привели в светлую, просторную горницу, где за резным столом, заваленным свитками и какими-то странными чертежами, сидела женщина.

Это была Василиса Премудрая.

Она была ослепительно красива, но красотой холодной, как зимнее солнце. Идеально уложенные светлые волосы, платье из дорогого шелка, тонкие пальцы с ухоженными ногтями. Она подняла на них глаза — ясные, голубые и абсолютно лишенные эмоций. Взгляд оценщика, а не женщины.

— Так это вы — те самые «чудо-мастера», о которых уже гудит вся столица? — ее голос был мелодичным, но таким же холодным, как и взгляд. — Говорят, вы смогли починить то, что не поддавалось даже магии старой ведьмы.

— Работаем помаленьку, — неопределенно хмыкнул Степаныч. — Есть задача — есть результат.

— Прекрасно, — кивнула Василиса. — Я ценю результат. Меня зовут Василиса. Я — советник царя Гороха по хитроумным устройствам и большим стройкам. А вы, как я понимаю, и есть мое новое хитроумное устройство.

Она встала и подошла к ним ближе. От нее пахло дорогими духами и властью.

— Я слышала, вы ищете путь в свой мир. Возможно, я смогу вам помочь. Мои библиотеки хранят много тайн. Но, как вы понимаете, информация — самый ценный ресурс. И она имеет свою цену.

— Мы не богаты, — честно сказал Степаныч.

— Я знаю, — улыбнулась Василиса, но улыбка не коснулась ее глаз. — Мне не нужно ваше золото. Мне нужны ваши умения. У нашего царства есть амбициозный замысел, который застопорился.

Она подошла к большому чертежу на стене.

— Калинов мост. Через реку Смородину. Старый сгорел, а новый построить не могут. Каждый раз то обвалится, то река подмоет. А он — ключевая торговая артерия. Государство несет убытки.

Она повернулась к ним.

— Построите мне мост — надежный, прочный, на века — и я открою вам доступ к своим архивам. Вы ищете путь домой, я ищу новые знания. По-моему, это честный обмен. Согласны?

Степаныч посмотрел на Михалыча, тот пожал плечами. Витёк с открытым ртом пялился на Василису. «Что ж, — подумал прораб, — без помощи этой женщины они могли годами блуждать по этому миру. А мост — это понятная работа. Цель, которую можно измерить и выполнить».

— А какие условия? Сроки, материалы, рабочая сила? — спросил он, переходя на деловой тон.

— Лучшие! — отрезала Василиса. — Любые материалы, сколько угодно рабочих. Сроки — чем быстрее, тем лучше. Оплата — лучшая комната во дворце, еда с царского стола и мое личное покровительство.

Она протянула Степанычу свою тонкую, изящную руку.

— Итак, прораб. У нас есть сделка?

Степаныч на мгновение замялся. Предупреждение Яги звенело в ушах. Но другого выбора у них не было. Он крепко, по-рабочему, пожал ее руку.

— У нас есть подряд.

Глава 8

Комната во дворце действительно оказалась лучшей. Огромные кровати с перинами, в которые проваливаешься по пояс, резные сундуки вместо шкафов и вид из окна на главную площадь. Витёк первым делом запрыгнул на кровать, подняв облако пыли и перьев.

— Живем, мужики! Вот это я понимаю, командировочные! Не то что клоповник в Люберцах.

Михалыч молча подошел к окну и критически осмотрел каменную кладку. Степаныч же, проигнорировав роскошь, разложил на столе припасы, которые им выдали: свиток пергамента, чернильницу с гусиным пером и угольный карандаш.

— Отдыхать потом будем, — пробасил он. — Сначала — изучение объекта. Завтра с утра едем на реку: провести рекогносцировку, замерить ширину, изучить грунт.

— Степаныч, да какой грунт? — лениво протянул Витёк с перины. — Выходной же! Василиса сказала, все дадут. Придем, скажем: «Копать отсюда и до обеда!» — и пусть копают.

— «Копать отсюда и до обеда» — это, Витёк, путь к обрушению конструкций и уголовной ответственности, — назидательно сказал прораб. — А у нас — царский наказ. Тут все серьезно.

На следующее утро, получив подводу и пару охранников, бригада отправилась к реке Смородине. Место было гиблое. Река Смородина не просто текла — она будто ползла, тяжелая и недовольная. Вода в ней была не черной, а какой-то неправильной, будто в ней растворили все краски мира и получили этот грязный, мертвенный оттенок. На берегах валялись остатки предыдущих попыток строительства: обугленные бревна, ржавые цепи и куски каменной кладки.

— М-да, — протянул Степаныч, глядя на это уныние. — Тут не только сопромат нужен, тут еще и экзорцист не помешает.

Они провели на реке весь день. Степаныч, используя веревку и колышки, проводил замеры. Михалыч ковырял землю, определяя плотность грунта, и простукивал уцелевшие камни, проверяя их на прочность. Витёк же откровенно скучал, бросал в воду камни и пытался флиртовать с проплывающими мимо русалками.

Русалки, впрочем, на его комплименты не реагировали, лишь показывали ему острые зубки и шипели, как змеи. Одна даже запустила в него дохлой рыбой.

К вечеру у Степаныча на куске коры был готов предварительный план местности с промерами и пометками.

— Все, возвращаемся. Теперь за расчеты.

Следующие три дня Степаныч не выходил из комнаты. Он покрывал свитки пергамента угловатыми знаками, которые в его мире назывались цифрами. Здесь же они выглядели как таинственные руны. Он мысленно благодарил старого преподавателя сопромата, вбившего в него эти формулы намертво.

Михалыч в это время оборудовал в дворцовой кузнице свое рабочее место, выгнав оттуда сонного кузнеца и наведя идеальный порядок.

А Витёк, которому велели не мешать, занимался любимым делом — исследовал жизнь столицы. Он быстро стал завсегдатаем лучшего кабака «Две бороды», где просаживал выданные ему «подъемные» и рассказывал байки о своем мире, собирая толпы слушателей. Он понимал, что болтает лишнее, но хмель и внимание публики развязывали язык.

Именно там его и заметили.

Однажды вечером, когда он в очередной раз травил историю про «огромных железных птиц, что летают без магии», к его столику подсела дама. Изящная, в дорогом, но неброском платье, с лицом, наполовину скрытым полупрозрачной вуалью. Она двигалась с плавной грацией хищницы, и вокруг ее столика мгновенно образовалась пустота.

— Интересные сказки вы рассказываете, чужеземец, — промурлыкала она. Голос был низкий, бархатный, от него по спине бежали мурашки.

— Это не сказки, это суровая реальность, — похвастался Витёк, мгновенно распушив хвост. Он окинул ее оценивающим взглядом. Дорогая ткань, ухоженные руки, уверенная поза — явно не простушка. — Меня зовут Виктор. Для красивых дам — просто Вит.

— Алена, — представилась дама, не отводя взгляда. Ее глаза за вуалью изучающе блеснули. — Я здесь по поручению ее светлости Василисы. Она просила передать, что ценит труды вашей бригады и интересуется вашим миром.

Витёк напрягся. Одно дело — травить байки в кабаке, другое — официальный интерес от главного заказчика.

— И что же ее светлость интересует? — осторожно спросил он.

— Все, — просто ответила Алена. — Особенно то, что вы называете… «технологии». Ее светлость убеждена, что обмен знаниями — ключ к процветанию. — Она сделала паузу и чуть наклонилась к нему, понизив голос до заговорщицкого шепота. — А я, со своей стороны, могу быть очень полезной. Дворец — это клубок змей. Знать, кто твой друг, а кто враг, — жизненно необходимо. Я могу помочь вам в этом разобраться.

Она положила свою тонкую руку на его предплечье. Легкое прикосновение обожгло даже через плотную ткань куртки.

— Понимаете, о чем я?

Витёк все понял. Это была игра. Большая, опасная, но чертовски соблазнительная. Шанс блеснуть, получить информацию и, если повезет, закрутить роман с очень влиятельной и очень красивой женщиной. Такие возможности он никогда не упускал.

— Ну, если вы настаиваете… — он пододвинулся поближе, понижая голос в тон ей. — Начнем с основ. Слыхали про электричество?

Алена загадочно улыбнулась.

— Рассказывайте, Вит. Этот вечер обещает быть очень познавательным.

Тем же вечером, вернувшись во дворец, он застал Степаныча и Михалыча за жарким спором над чертежом.

— Я говорю, опоры надо делать быкообразные, с ледорезами! — доказывал Степаныч. — Течение сильное, зимой лед пойдет — снесет все к чертям!

— А я говорю, свод надо делать не полукруглый, а выгнутый, как лук, — возражал Михалыч, тыча пальцем в чертеж. — Так нагрузка распределяется равномернее. Меньше материала уйдет, и прочнее будет.

Витёк посмотрел на их серьезные, увлеченные лица и впервые за все это время понял, что его кабацкие интрижки — это мелочи. Настоящая магия творилась здесь, на этом куске пергамента. Они не просто собирались строить мост. Они собирались изменить этот мир.

— Чего уставился? — буркнул Степаныч, не отрываясь от чертежа. — Иди сюда, будешь «гипотенузу» держать. Завтра идем к Василисе. Будем защищать проект.

Глава 9

Тронный зал был огромен и гулок. Высокие своды тонули во тьме, а вдоль стен стояли пыльные портреты предков царя, взиравших на пришедших с одинаково кислым выражением. Царь Горох сидел на своем троне, как большой колобок на пеньке, и с тоской смотрел на свиток пергамента, который развернул перед ним Степаныч. Рядом с царем, на стуле поменьше, сидела Василиса. Она, в отличие от монарха, изучала чертеж с хищным интересом.

В зале, помимо них, присутствовал боярский совет — десяток бородатых мужиков в дорогих шубах, от которых пахло нафталином и чванством.

— И что это за… каракули? — наконец выдавил из себя царь, ткнув пухлым пальцем в изображение сложной решетки из балок.

— Это не каракули, ваше величество, а проект моста, — с терпением, отточенным на общении с заказчиками, начал Степаныч. — Мы предлагаем не просто бревна кинуть, а построить конструкцию на основе изогнутого свода с системой распорок. Так нагрузка распределяется равномерно, и мост выдержит даже сильный ледоход.

Бояре загудели. Один, самый тучный, прошамкал:

— Чего он мелет? Своды-разводы… Деды наши строили, и мы построим! Бревно потолще, гвоздей побольше!

— Колдуна бы позвать, — поддакнул другой, почесывая бороду. — Он бы реку заговорил, и делов-то!

— Колдуны ваши уже три моста утопили, — вмешалась Василиса. Ее холодный голос мгновенно заставил бояр замолчать. — А убытки казна несет. Я предлагаю выслушать специалистов.

Она повернулась к Степанычу.

— Объясните нам, прораб, в чем преимущество вашего… метода. Но так, чтобы даже его величество понял.

Степаныч вздохнул. Это была его стихия. Он взял угольный карандаш и на чистом куске пергамента начал быстро, наглядно рисовать.

— Смотрите. Вот ваш обычный мост, — он нарисовал прямую линию на двух опорах. — Вся нагрузка давит вот сюда, в центр. Рано или поздно — хрясь! — он с нажимом провел линию излома.

Царь испуганно икнул.

— А вот свод, — Степаныч нарисовал дугу. — Сила тяжести давит на него, но свод не ломается, а передает нагрузку вот сюда, на опоры. Он как бы сам себя держит. А если мы добавим вот такие распорки, — он начертил ферму, — то конструкция станет еще жестче и легче. Материала уйдет на треть меньше, а прочность будет вдвое выше.

Он говорил просто, уверенно, как о вещах, само собой разумеющихся. Бояре чесали бороды, пытаясь понять. Царь хлопал глазами. А Василиса смотрела на Степаныча с нескрываемым восхищением. Она видела не простого работягу. Она видела носителя иного, могущественного знания.

— Все это хорошо, — подал голос самый старый боярин, который, видимо, отвечал за казну. — Экономия — это любо. Но сколько времени займет строительство вашего… свода?

— С учетом подготовки рабочей силы и создания инструментов — три месяца, — ответил Степаныч.

Зал ахнул.

— Три месяца?! Да нам за неделю обещали!

— Да за три месяца полцарства можно построить!

— За неделю вам построят то, что смоет первым же паводком, — отрезал Степаныч. — А я даю гарантию на свою работу. Пятьдесят лет простоит, как влитой. Если, конечно, Змей Горыныч его снова не попортит.

Упоминание Змея заставило всех замолчать. Это была их главная головная боль.

— А что со Змеем? — спросила Василиса, внимательно глядя на прораба.

— Вопрос решаемый, — уклончиво ответил Степаныч. — Нужен отдельный проект. С отдельной сметой.

Василиса хитро улыбнулась. Она поняла его намек. Этот прораб не так прост. Он не только строит, он еще и торгуется.

— Хорошо, — она хлопнула в ладоши, пресекая дальнейшие споры. — Ваше величество, я считаю, что мы должны дать этим людям шанс. Их подход разумен, их расчеты точны. Предлагаю утвердить проект.

Царь, который мало что понял, но доверял своей советнице, облегченно закивал.

— Утвердить! Дать им все, что просят! И проследить, чтобы работали хорошо!

Бояре недовольно заворчали, но против Василисы и царя пойти не решились.

Бригада получила официальное «добро».

Когда они вышли из тронного зала, их догнала Алена. Она плавно, почти бесшумно, поравнялась с ними.

— Ее светлость впечатлена, — сказала она ровным голосом, но глаза ее были устремлены на Степаныча. — Особенно вашим подходом, прораб. Она просила передать, что сегодня вечером ждет вас у себя. Для обсуждения некоторых... деликатных деталей.

Витёк, услышав это, присвистнул и толкнул прораба локтем в бок.

Степаныч нахмурился.

— Детали обсуждают на объекте или над чертежами. Почему у себя? И почему одного?

Алена позволила себе легкую, загадочную улыбку.

— Ее светлость считает, что некоторые вопросы требуют неформальной обстановки. И не терпят лишних ушей. Она будет ждать вас после ужина.

С этими словами она так же бесшумно развернулась и удалилась по коридору, оставив за собой легкий шлейф цветочных духов и тяжелое чувство неопределенности.

— «Деликатные детали», — хмыкнул Витёк. — Степаныч, похоже, тебя ждет повышение квалификации. Внеплановое. И, возможно, с элементами акробатики.

Михалыч, молчавший всю дорогу, мрачно посмотрел на прораба.

— Баба мутная, — коротко и емко вынес он свой вердикт.

— Знаю, — вздохнул Степаныч, глядя вслед удаляющейся Алене. — Знаю. Но подряд есть подряд. Отказываться — себе дороже. Пойду. Послушаю, что у нее там за «детали».

Он потер уставшее лицо. Что-то подсказывало ему, что предстоящий разговор будет куда сложнее защиты проекта перед царем и боярами. И что чертежи моста — самое простое, с чем ему предстоит столкнуться в этом дворце.

Глава 10

Вечером, после скудного дворцового ужина, который показался им пресным после стряпни Яги, Степаныч отправился на встречу. Покои Василисы находились в самом высоком крыле дворца. Два молчаливых стражника у двери без слов распахнули перед ним створки.

Комната не походила на спальню. Скорее, на рабочий кабинет или обсерваторию алхимика. Высокие стеллажи с книгами и свитками, большой стол из черного дерева, заваленный картами звездного неба и странными механизмами с шестеренками. В углу потрескивал камин. Воздух пах воском, старой бумагой и чем-то неуловимо женским.

Сама Василиса сидела в глубоком кресле у огня. Она сменила пышное дворцовое платье на простое, но элегантное шелковое одеяние, не сковывающее движений. На коленях у нее лежала раскрытая книга.

— Проходите, прораб, — сказала она, не поднимая головы. — Не стесняйтесь.

Степаныч вошел, оставшись стоять посреди комнаты. Он чувствовал себя неуютно, как медведь в картинной галерее.

— Вы хотели обсудить детали, — начал он, решив сразу перейти к делу.

— Детали, — медленно повторила Василиса, наконец закрывая книгу и поднимая на него взгляд. В свете камина ее глаза казались темными и бездонными. — Детали — это самое важное. Вот скажите, Степан… можно я буду вас так называть?

Не дожидаясь ответа, она продолжила:

— Скажите, Степан. Вы ведь понимаете, что строите не просто мост?

— Я строю мост, — твердо ответил он. — Прочный, надежный мост. Согласно утвержденному проекту.

Василиса тихо рассмеялась.

— Вы строите будущее. Новый торговый путь. Укрепление моей власти в совете. Ослабление старых бояр, которые верят в колдунов, а не в сопромат. Вы строите новый порядок. Мой порядок.

Она встала и подошла к столу, взяв в руки один из механизмов — сложную конструкцию из латунных колец, напоминавшую модель солнечной системы.

— Этот мир застрял в прошлом. Он погряз в суевериях, ритуалах и неэффективности. Яга со своими заговорами, Кощей со своим пещерным накопительством, царь с его боярами… Они все — прошлое. А я — будущее. Но чтобы оно наступило, мне нужны правильные инструменты.

Она посмотрела прямо на него.

— Вы и ваша бригада — идеальный инструмент. Вы принесли с собой не просто знания. Вы принесли иной способ мышления. Рациональный, логичный, нацеленный на результат.

— Мы просто строители, — пожал плечами Степаныч.

— Не прибедняйтесь, — отрезала она. — Я видела ваши чертежи. Я слышала, как вы объясняли принцип свода. Это не магия. Это наука. И наука — это самая сильная магия из всех. Она позволяет не просить у мира милости, а диктовать ему свои условия.

Она подошла к нему почти вплотную.

— Я хочу предложить вам больше чем сделку. Пакт. Партнерство.

— Какое партнерство? — насторожился Степаныч.

— Вы остаетесь здесь. Вы и ваши люди. Вы возглавите мою… инженерную палату. Будете строить не только мосты, но и дороги, акведуки, мануфактуры. Вы создадите здесь промышленность. А я дам вам все. Власть, богатство, положение. Вы будете вторым человеком в государстве после меня. И вместе мы построим здесь идеальный мир. Рациональный, сильный, процветающий.

Предложение было ошеломляющим. Это была не просто работа. Это была возможность, о которой он не мог и мечтать. Но он также понимал, что это билет в один конец.

— А что с возвращением домой? — спросил он, пытаясь сохранить самообладание.

— А зачем вам туда? — искренне удивилась Василиса. — В ваш мир ипотек, пробок и бессмысленной работы за копейки? Здесь вы можете стать творцом. Богом, если хотите. Подумайте, Степан. Что вас ждет там? Пенсия и дача. А что я предлагаю вам здесь? Вечность.

Она говорила убедительно. Ее слова были соблазнительны, как пение сирен. Она не предлагала себя. Она предлагала ему его собственную мечту — строить, создавать, видеть плоды своего труда.

Степаныч молчал, переваривая услышанное. Он смотрел в ее прекрасное, умное, безжалостное лицо и видел не женщину, а идеального менеджера проекта. Эффективного. Целеустремленного. И готового пойти на все ради достижения цели.

— Я должен подумать, — наконец сказал он.

— Думайте, — легко согласилась Василиса. — Но не слишком долго. В моем мире время — самый ценный ресурс. А теперь идите. Мост ждет. Докажите мне, что я не ошиблась в выборе инструмента. Кстати, — добавила она, когда он уже был у двери. — На реке Смородине есть свой "сторож". Змей Горыныч. Он сжигает любую попытку строительства.

— А вы не пробовали с ним договориться? — спросил Степаныч.

Василиса холодно улыбнулась:

— С некоторыми силами не договариваются. Ими управляют. Но мои маги с ним не справляются. А вот холодный расчет… возможно, он его удивит.

Она отвернулась, давая понять, что аудиенция окончена.

Степаныч вышел из ее покоев с тяжелой головой. Он шел по пустым коридорам дворца, и слова Яги звучали в ушах: «Она любит ломать». «Нет, Яга, тут ты ошиблась, — подумал Степаныч. — Она не ломает. Она строит». Но тут же пришла другая, ледяная мысль. Она действительно строила. Строила красивую, удобную, золотую клетку. А все, что не вписывалось в ее чертежи, безжалостно ломала. Предупреждение Яги было верным.

И она только что предложила ему стать ее главным архитектором.

Глава 11

Степаныч вернулся в их комнату далеко за полночь. Витёк и Михалыч не спали, ждали.

— Ну что, прораб? Провел совещание? — с ехидцей спросил Витёк. — Смету утвердили?

Степаныч молча прошел к столу, налил себе в кружку воды из кувшина и залпом выпил.

— Почти, — хмуро ответил он. — Нам предложили… постоянный контракт.

Он вкратце, без эмоций, пересказал разговор с Василисой. Про инженерную палату, про власть, про «второго человека в государстве».

Витёк присвистнул.

— Ни хрена себе! Степаныч, да это же джекпот! Мы тут королями будем! Дворцы, бабы, никаких тебе отчетов и налоговой!

— И никаких шансов вернуться домой, — тихо добавил Михалыч.

В комнате повисла тишина.

— А зачем нам домой? — горячился Витёк. — Степаныч, ты не понимаешь! Что нас ТАМ ждет? Меня — ничего. Пустая квартира и долги по алиментам. Михалыча — гараж и пиво по выходным. Тебя — пенсия! А ЗДЕСЬ… здесь есть шанс! Шанс стать кем-то, а не просто винтиком в чужом механизме!

— Чужой мир, — отрезал Степаныч. — И строить мы его будем по чужим чертежам. Василисиным. Она не партнера ищет, она ищет главного инженера для своей диктатуры. Сегодня мы строим мосты, завтра — виселицы, а послезавтра — кандалы для тех, кто с ней не согласен.

— Зато из хорошего металла! — попытался пошутить Витёк, но вышло не очень.

— Хватит болтать, — подытожил Степаныч. — Решение пока не принято. У нас есть работа. Строим мост. А там видно будет. Спать.

***

Следующие недели прошли в тяжелом труде. Под руководством Степаныча на берегу реки Смородины вырос целый производственный городок. Были построены временные бараки для рабочих, кузница, лесопилка и даже примитивная канатная дорога для доставки бревен.

Местные рабочие, поначалу смотревшие на «пришельцев» с недоверием, быстро прониклись к ним уважением. Особенно к Михалычу, который мог из кривого куска железа выковать идеальный инструмент, и к Степанычу, который умел так организовать работу, что никто не простаивал, но и не надрывался.

Строительство шло полным ходом. Две мощные «быкообразные» опоры уже вгрызлись в берега, и рабочие начали возводить деревянные кружала для будущего свода.

Василиса на стройке не появлялась, но ее присутствие ощущалось во всем. Материалы поставлялись без задержек, еду привозили вовремя, а любой спорный вопрос с местными чиновниками решался одним упоминанием ее имени. Она дала им идеальные условия, как и обещала. И ждала.

Алена, ее шпионка, стала частой гостьей у Витька. Она приносила вино, закуски и выуживала из него все новые и новые подробности об их мире. Витёк, влюбленный и разомлевший от внимания, рассказывал ей про автомобили, небоскребы и даже про ядерную физику, как он ее понимал. Он был уверен, что крутит роман с красивой аристократкой, не подозревая, что каждый его рассказ ложится подробным отчетом на стол Василисы.

Все шло по плану. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

И вот однажды, когда работа была в самом разгаре, земля содрогнулась. Из-за ближайшей горы с оглушительным ревом и хлопаньем кожистых крыльев появилось ОНО.

Змей Горыныч.

Три уродливые головы на длинных шеях с любопытством разглядывали стройку. Из ноздрей вырывались клубы дыма.

— Э-э-э-то-о-о ч-ч-то е-е-ще за са-а-амо-о-остро-о-ой? — прошипела одна голова.

— Па-а-хнет че-е-лове-е-чино-о-ой! Да-а-вно не е-е-ли! — облизнулась вторая.

Третья, самая крупная, молча смотрела на них умными, злыми глазами.

Рабочие с криками бросились врассыпную. Бригада осталась на месте.

— Так, — сказал Степаныч, глядя на чудовище. — Похоже, в нашем проекте не учтен один фактор: агрессивная вражеская авиация.

Змей, увидев, что трое не убежали, снизился. Вторая голова глубоко вдохнула и выдохнула прямо на почти готовые кружала гигантский поток пламени. Дерево мгновенно вспыхнуло.

— Ах ты, ящер переросток! — заорал Витёк. — Мы тут две недели горбатились!

Он схватил камень и запустил его в Змея. Камень отскочил от чешуи, не причинив никакого вреда. В ответ вторая голова снова изрыгнула пламя, на этот раз прямо в их сторону.

— Ложись! — скомандовал Степаныч.

Они рухнули на землю за грудой камней. Огонь пронесся над головами с ревом реактивного двигателя.

Змей Горыныч, удовлетворенный произведенным эффектом, сделал круг почета над рекой и с ленивым видом уселся на вершине соседней скалы, наблюдая, как горит их работа.

Бригада поднялась. Лица были черными от копоти.

— Ну вот, — констатировал Степаныч, глядя на догорающие остатки кружал. — У нас форс-мажор. И, похоже, с этим подрядчиком договориться будет сложнее, чем с Василисой.

Он посмотрел на Михалыча.

— Михалыч, помнишь, я чертил схему метательной машины? Кажется, пришло время для опытного образца. И боеприпасы нужны будут потяжелее, чем камни Витька.

Михалыч мрачно кивнул, его руки сами сжались в кулаки.

— Сделаем.

Этот день стал поворотным. Теперь им нужно было не просто строить. Им нужно было воевать. И их первым противником стала не армия царя и не козни Василисы, а самое настоящее, огнедышащее стихийное бедствие.

Глава 12

— Метательную машину? Степаныч, ты с ума сошел? — Витёк, отряхиваясь, смотрел то на дымящиеся руины, то на силуэт Змея на скале. — Он же нас заметит и поджарит раньше, чем мы первую балку вкопаем! Сидит там, как охранник на вышке!

— А кто сказал, что мы будем строить ее здесь? — спокойно ответил Степаныч. Его мозг уже работал на полную мощность, просчитывая варианты. — Мы сделаем вид, что сдались.

План был прост и нагл.

На следующее утро, на глазах у внимательно наблюдающего Змея, бригада начала демонстративно сворачивать лагерь. Они разбирали уцелевшие конструкции, грузили инструменты на подводу и всем своим видом показывали полное уныние и поражение. Степаныч даже заставил Витька для пущей убедительности пару раз картинно всплакнуть.

Змей, увидев это, кажется, остался доволен. Он лениво зевнул всеми тремя пастями и перестал обращать на них пристальное внимание, очевидно, считая инцидент исчерпанным.

Но бригада не уехала в столицу. Они отъехали всего на пару километров вглубь леса, где их скрывала от посторонних глаз густая чаща и небольшая скала. Здесь, в тайне от всех, они развернули новое, импровизированное «производство».

— Нам нужны три вещи, — объяснял Степаныч, чертя схему на земле. — Первое — рычаг. Длинный и прочный. Второе — противовес. Тяжелый. И третье — система натяжения. Надежная.

Началась работа, требующая не только силы, но и ювелирной точности. Михалыч в походной кузнице, устроенной в небольшой пещерке, ковал из трофейных цепей и полос железа крепежные элементы: скобы, кольца, крюки. Витёк, под его руководством, занимался обработкой дерева: тесал бревна, подгонял детали, сверлил отверстия самодельным коловоротом.

Степаныч же решал самую сложную задачу — расчеты. Без бумаги и инструментов это превращалось в настоящую пытку. Он использовал систему узелков на веревке для запоминания чисел, выводил пропорции с помощью теней от палок и постоянно проверял все по три раза.

— Главное — соотношение плеч рычага и масса противовеса, — бормотал он себе под нос, расставляя камни. — Ошибемся на десять процентов — и снаряд либо упадет нам на головы, либо улетит к черту на рога, не причинив Змею вреда.

Самой большой проблемой были боеприпасы. Обычные валуны были слишком легкими и неточными. — Нам нужен не просто камень, а точный снаряд, — задумчиво сказал Степаныч. — Чтобы летел, куда надо, и бил наверняка.

Идея пришла к Михалычу. Вечером, сидя у костра, он молча взял в руки несколько камней и кусок глины. На глазах у удивленных товарищей он начал обмазывать камни глиной, формируя из них увесистый, почти идеальный шар. — Полетит ровнее, — коротко пояснил он, разглаживая поверхность. — И не расколется.

— Гениально! — хлопнул себя по лбу Степаныч. — Михалыч, ты гений! Глиняная «рубашка» не даст камню расколоться при выстреле! А если мы в глину еще чего-нибудь добавим…

— Осколков! — загорелся Витёк. — Битого стекла, острых железяк! Будет как шрапнель!

— Нет, — покачал головой Степаныч. — У него чешуя. Нам нужно не пробить, а оглушить. Сбить с толку. Один точный удар, чтобы он рухнул на землю. А дальше… — прораб хитро прищурился, — дальше посмотрим. Нет… живой он нам будет нужнее, чем мертвый.

Они работали неделю. Скрытно, почти не разводя костров, питаясь всухомятку. За это время им удалось собрать основу для метательной машины. Это было уродливое, но функциональное чудовище из дерева и железа.

Разведку проводил Витёк. Он, как самый юркий, тайком пробирался к реке и докладывал обстановку. Змей никуда не делся. Он облюбовал скалу и, видимо, решил устроить там постоянное лежбище. Иногда он улетал на охоту, но всегда возвращался.

Наконец, все было готово. Огромная деревянная конструкция была спрятана в овраге, замаскированная ветками. Рядом лежали три идеально вылепленных глиняных шара, каждый весом под сотню килограммов.

— Ну что, мужики, — сказал Степаныч, оглядывая результат их труда. — Завтра — сдача объекта. И приемка будет строгая.

Той ночью никто не спал. Они проверяли крепления, натягивали канаты, сделанные из содранной коры и сплетенных лиан. Это была их единственная попытка. Второго шанса Змей им не даст.

Утром, под покровом густого тумана, они приступили к своему самому рискованному проекту. Они начали войну с драконом.

Глава 13

Операция «Принуждение к миру», как ее окрестил Степаныч, началась на рассвете. Густой туман, стелившийся над рекой, был им на руку. Под его прикрытием они втроем, напрягая все силы, перетащили свое детище через гребень на вершину холма, откуда открывался вид на скалу Змея.

Метательная машина выглядела как скелет доисторического чудовища. Она была грубой, неотесанной, но в каждой ее детали чувствовалась суровая инженерная мощь.

— Так, работаем тихо и быстро, — прошептал Степаныч. — Михалыч, Витёк, первый снаряд в ложе! Противовес на место!

Загрузка была самым сложным этапом. С помощью системы рычагов и такой-то матери они с кряхтением закатили первый стокилограммовый глиняный шар в «пращу» на конце метательного рычага. Затем, используя лебедку, натянули канаты, поднимая гигантский ящик, набитый камнями — противовес.

Раздался жуткий скрип дерева.

— Держит, — выдохнул Степаныч. — Расчеты верны.

Теперь оставалось ждать. Они залегли в кустах, не сводя глаз со скалы, окутанной туманом.

Солнце поднималось все выше, туман начал рассеиваться. И вот, наконец, они его увидели. Змей Горыныч спал. Две его головы были безвольно свешены со скалы, а третья, самая крупная, лежала на камнях, подергиваясь во сне.

— Цель вижу, — прошептал Степаныч, как будто он был не прорабом, а наводчиком артиллерии. — Целимся не в него, а чуть выше. Нам нужен не труп, а напуганный клиент.

Михалыч молча кивнул, внося последнюю поправку в угол наклона метательного рычага.

— Витёк, по моему сигналу рубишь канат, — скомандовал Степаныч. — Готов?

Витёк сглотнул, сжимая в руках острый топор, который они сделали специально для этого.

— Готов, шеф.

— Три… два… один… ПУСК!

Витёк со всего маху рубанул по натянутому канату.

На мгновение воцарилась тишина. А потом с оглушительным треском и стоном дерева гигантский противовес рухнул вниз. Метательный рычаг с невероятной скоростью взметнулся вверх, и стокилограммовый шар, издав противное «вж-ж-жух», сорвался с пращи, уносясь в небо.

Они проводили его взглядом. Шар летел по идеальной параболе, точно рассчитанной Степанычем.

БА-БАХ!

Снаряд ударился в скалу в паре метров над спящим Змеем. Удар был такой силы, что по всей скале пошли трещины. Огромный кусок породы откололся и с грохотом рухнул вниз, подняв облако пыли и каменной крошки.

Змей Горыныч проснулся. Все три головы резко взметнулись вверх. Глаза, полные сна и недоумения, дико вращались.

— Ч-что за гро-о-ом?! — прорычала первая голова.

— На-а-ас ата-а-ку-у-ют! — завизжала вторая.

Третья голова, самая умная, молчала. Она смотрела не на небо, а на холм, с которого прилетел «гром». И ее змеиные глаза сузились. Она их заметила.

— Так, перезарядка! Быстро! — заорал Степаныч. — Второго шанса не будет!

Но Змей уже пришел в себя. Он расправил свои гигантские крылья и с яростным ревом взмыл в воздух, направляясь прямо к ним.

— Поздно! — крикнул Витёк. — Он нас сейчас поджарит!

— Не поджарит! За гребень! Рассредоточиться! — скомандовал Степаныч.

Они рухнули на землю, откатываясь на обратный скат холма. Змей пронесся над вершиной, поливая ее огнем. Земля зашипела, кусты на гребне вспыхнули. Но герои, укрывшись за рельефом местности, остались целы.

Змей сделал круг и приготовился ко второй атаке.

— Михалыч! — крикнул Степаныч. — У нас есть только один выстрел! Целься прямо в него!

Михалыч, чье лицо было черным от копоти и ярости, уже был у метательной машины. Он один, на чистом адреналине, натягивал рычаг лебедки.

— Давай, родная! — рычал он, обращаясь к машине.

Змей заходил на второй круг, открывая все три пасти для смертоносного залпа.

— ВИТЁК! ПОДСВЕТИ ЕМУ!

Витёк, ни черта не поняв, но доверяя прорабу инстинктивно, вскочил на ноги. В руках у него был кусок полированного металлического листа, который они собирались использовать для кровли. Он поймал солнечный луч и направил яркий, ослепительный «зайчик» прямо в глаза центральной, самой умной голове Змея.

Эффект был неожиданным. Змей, ослепленный на долю секунды, моргнул и слегка изменил траекторию.

Этой доли секунды хватило.

— ПУСК! — заорал Степаныч.

Михалыч, не дожидаясь топора, перебил крепеж ударом своего молотка.

Второй снаряд сорвался с места. На этот раз он летел не по дуге, а почти прямо. Он не попал в голову или туловище. Он врезался точно в основание левого крыла.

Не было ни крови, ни страшной раны. Но удар стокилограммовой болванки на огромной скорости был подобен удару тарана. Раздался тошнотворный хруст ломаемых костей.

Змей взвыл от боли и ярости. Его левое крыло безвольно обвисло. Потеряв равновесие, он завалился набок и, кувыркаясь в воздухе, с грохотом рухнул в лес на другом берегу реки, ломая деревья, как спички.

На холме воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском догорающих кустов и тяжелым дыханием троих мужиков.

Они стояли, покрытые грязью и копотью, и смотрели на место падения своего врага. Они сделали это. Они, трое простых строителей, только что сбили дракона.

— Так, — нарушил тишину Степаныч, отряхивая руки. — Кажется, теперь клиент готов к конструктивному диалогу. Пойдемте, будем подписывать акт о капитуляции. И смету на ремонт. Двойную. За вредность.

Глава 14

Перебираться через реку Смородину пришлось вброд, по пояс в холодной, пахнущей тиной воде. На том берегу их ждала картина тотального разрушения. Змей лежал посреди просеки, которую сам же и проделал своим телом, и выглядел жалко. Его огромное туловище было завалено обломками деревьев, а сломанное крыло неестественно вывернуто.

Две головы — воинственная и паникерская — были в отключке, видимо, от удара о землю. А третья, самая умная, смотрела на приближающуюся бригаду с ненавистью, но без былой спеси. В ее глазах плескалась боль.

— Ну что, летун? Договоримся? — сказал Степаныч, подходя на безопасное расстояние. В руках он держал тяжелую дубину — на всякий случай.

— У-у-уби-и-ива-а-айте, га-а-ады, — прошипел Змей. — Не сдамся…

— А никто тебя убивать и не собирается, — пожал плечами Степаныч. — Ты нам живой нужен. И платежеспособный.

Змей удивленно моргнул.

— В ка-а-аком смы-ы-ысле?

— В прямом, — Степаныч перешел на деловой тон. — Смотри, какая у нас диспозиция. Мы тебе крыло сломали. Болит, небось?

Змей мрачно промолчал, что было красноречивее любого ответа.

— Сам ты его не вылечишь, — продолжал прораб. — Кости срастутся неправильно, летать больше не сможешь. Будешь тут ползать, как червяк-переросток. До конца дней. Перспектива, согласись, так себе.

Он сделал паузу, давая Змею осознать всю глубину своего падения.

— Но есть и другой вариант, — продолжил Степаныч. — Мы тебе поможем. У нас, конечно, нет ветеринарного образования, но с переломами мы знакомы. Мы тебе шину наложим, кости вправим. Через пару месяцев будешь летать как новенький.

В глазах Змея промелькнул проблеск надежды, тут же сменившийся подозрением.

— А вам-то э-э-это за-а-ачем?

— А затем, что ты нам будешь должен, — улыбнулся Степаныч. — По гроб жизни. И вот условия нашего договора.

Он начал загибать пальцы.

— Первое: ты больше никогда не трогаешь наш мост. И вообще ничего, что мы построим.

— Второе: ты прекращаешь терроризировать местные деревни. Никаких тебе больше «красных девиц на ужин». Переходи на вегетарианство. Или на кабанов, вон их сколько по лесу бегает.

— Третье: ты нам помогаешь. Нужны будут стройматериалы с той горы — принесешь. Нужна будет твоя огненная струя, чтобы скалу расколоть, — плюнешь, куда покажем. Будешь у нас на полставки работать, в качестве тяжелой техники.

Змей слушал, и его челюсть (или то, что было у него вместо челюсти) медленно отвисала. Такого ему еще никто не предлагал. Его хотели не убить, не поработить, а… нанять на работу.

— И четвертое, самое главное, — закончил Степаныч. — Компенсация. За моральный ущерб и порчу имущества.

— Че-е-ем плати-и-ить? — растерянно прошипел Змей. — У меня то-о-олько пеще-е-ера…

— Вот с пещеры и начнем, — потер руки Витёк, который до этого молча стоял сзади. — Говорят, у вас, у драконов, там сокровищ видимо-невидимо. Золото, каменья самоцветные…

Змей тяжело вздохнул.

— Есть не-е-емного… От пра-а-адеда осталось…

— Вот это «немного» ты нам и покажешь, — подытожил Степаныч. — Итак, ты согласен на наши условия? Или предпочитаешь вариант с ползаньем?

Третья голова Змея посмотрела на свое беспомощное тело, на сломанное крыло, потом на три уверенные фигуры, стоящие перед ним. Выбор был очевиден.

— Со-о-огла-а-асен… — с тоской выдохнул он.

— Вот и отлично! — хлопнул себя по коленям Степаныч. — Михалыч, Витёк, приступаем к оказанию первой медицинской помощи! Тащите самые ровные бревна, будем делать шину. Витёк, на тебе перевязочный материал. Рви свою робу, все равно она уже ни на что не годна.

Так началось самое странное медицинское вмешательство в истории этого мира. Два часа трое строителей, матерясь и потея, вправляли кости и накладывали гигантскую шину на крыло огнедышащего дракона. Михалыч работал как травматолог, Степаныч — как ассистент, а Витёк бегал вокруг, подавая «инструменты» и пытаясь не попасть под одну из все еще дергающихся лап Змея.

Когда все было закончено, крыло было надежно зафиксировано. Змей выглядел еще более нелепо, но, по крайней мере, кости были на месте.

— Ну вот, — сказал Степаныч, вытирая пот со лба. — Теперь лежи, сращивай. Через неделю проверим. А сейчас… веди нас в свою пещеру. Будем принимать оплату за работу. И составлять трудовой договор.

Змей, окончательно смирившийся со своей участью, покорно кивнул и медленно, прихрамывая, пополз в сторону своего логова, сопровождаемый своей новой «бригадой». Он еще не осознавал, что только что из грозы всего царства превратился в первого в истории дракона-строителя.

На полставки.

Глава 15

Пещера Горыныча оказалась не мрачным подземельем, а скорее, огромной холостяцкой берлогой. В главном зале, освещенном светом, пробивающимся через отверстие в потолке, валялись обглоданные кости каких-то крупных животных, остатки доспехов незадачливых богатырей и прочий хлам. А в дальнем углу, как и предсказывал Витёк, поблескивала гора сокровищ.

— Ох, ни хрена себе «немного»! — присвистнул электрик, его глаза загорелись алчным блеском.

Гора была внушительной: золотые кубки, серебряные блюда, ожерелья с камнями размером с кулак, монеты разных эпох и народов.

— Так, без мародерства, — строго сказал Степаныч. — Мы не грабители, мы берем компенсацию. Отберем самое ценное и компактное.

Пока Витёк, как сорока, копался в сокровищах, набивая карманы золотом, Степаныч и Михалыч осматривали пещеру с профессиональным интересом. — Хорошая пещера, — одобрительно кивнул Михалыч. — Сухая. Камень крепкий. — Вентиляция естественная, — добавил Степаныч, глядя на отверстие в потолке. — Отличный склад можно организовать. Или даже цех.

В углу они наткнулись на нечто совсем неожиданное. Там лежали не сокровища, а стопки аккуратно сложенных… свитков. Степаныч развернул один. Это были карты. Звездного неба, окрестных земель, подземных ходов. Очень древние и очень подробные. — Гляди-ка, — удивился он. — Наш ящер, оказывается, картограф-любитель.

— Это от пра-а-адеда оста-а-алось, — проскрипела третья голова Змея, который покорно лежал у входа. — Он му-у-удрый был. Все ле-е-тал, ри-и-исова-а-ал…

Степаныч понял, что эти свитки куда ценнее всего золота. Он аккуратно свернул несколько карт и убрал их в мешок.

Набив мешки золотом и артефактами, бригада собралась в обратный путь. — Мы вернемся через неделю, проверить твое крыло, — на прощание сказал Степаныч Змею. — И чтобы к нашему приходу был составлен список твоих возможностей. Что умеешь, кроме как огнем плеваться. Будем составлять план работ.

Змей лишь тяжело вздохнул.

Возвращение в строительный лагерь было триумфальным. Когда рабочие и охранники увидели, как трое «пришельцев» выходят из леса, целые и невредимые, да еще и с мешками, набитыми золотом, их челюсти отвисли. А когда Витёк, не удержавшись, рассказал в красках, как они «укротили» дракона, их авторитет взлетел до небес.

Новость о победе над Змеем дошла до столицы раньше, чем они сами. И реакция была совсем не такой, как они ожидали.

Когда их подвода въехала в городские ворота, их встречала не просто стража, а целый почетный караул во главе с тем самым усатым капитаном. Люди на улицах останавливались, показывали на них пальцами и аплодировали.

— Герои! Герои приехали! — Змея извели, спасители наши!

Бригаду с почестями доставили во дворец. Царь Горох, узнав новость, расчувствовался, обнял Степаныча и пожаловал ему боярский титул и шубу со своего плеча (которая была ему мала). Михалычу и Витьку достались мешки с серебром и почетные грамоты. Был устроен грандиозный пир.

Только один человек не разделял всеобщего ликования.

Василиса.

Она наблюдала за всем этим с ледяной, вежливой улыбкой, но в ее глазах читался холодный расчет. Она подошла к ним в разгар пира. — Поздравляю, герои, — сказала она. — Вы превзошли мои ожидания. Я думала, вы построите мост. А вы устранили главную угрозу для торговли во всем регионе.

— Работа такая, — пожал плечами Степаныч. — Были нарушены сроки строительства по вине третьих лиц. Пришлось принять меры.

— Меры… — задумчиво повторила Василиса. — Вы не убили его, не так ли?

— Зачем убивать ценный ресурс? — пожал плечами Степаныч. — Мы его… оптимизировали. Заключили трудовой договор. Теперь он работает на нас.

В зале повисла недоуменная тишина. Даже пьяные бояре перестали жевать.

— Трудовой… договор? — медленно переспросила Василиса. Ее пальцы чуть сильнее сжали ножку кубка.

— Именно, — кивнул Степаныч. — Теперь Змей Горыныч — внештатный сотрудник нашего строительного управления. С широким кругом обязанностей. И с испытательным сроком.

Василиса молчала. Она смотрела на Степаныча, и ее лицо было похоже на маску из фарфора. Но Степаныч, привыкший иметь дело с разными заказчиками, видел мельчайшие детали. Он видел, как на ее виске едва заметно дернулась жилка. Как на мгновение сузились зрачки. Как побелели костяшки пальцев, сжимающих кубок.

Это была не радость и не восхищение. Это был шок. Полный, абсолютный шок стратега, чей противник сделал ход, которого не было ни в одном учебнике. Они не сыграли по правилам. Они переписали их.

Она сделала еще один глоток, возвращая себе самообладание. — Что ж… Это… весьма нетривиальный подход к управлению персоналом, — она заставила себя улыбнуться, и улыбка получилась острой, как осколок стекла. — Значит, теперь мост будет достроен в кратчайшие сроки. И под надежной охраной. Прекрасно.

Она подняла свой кубок. — Позвольте мне поднять этот тост. За героев, что принесли в наш мир не только новые технологии, но и новые методы… решения проблем.

Она осушила кубок до дна. Но когда она ставила его на стол, Степаныч заметил, как ее рука едва заметно дрогнула.

Пир гремел, вино лилось рекой, а Степаныч чувствовал, как вокруг них сжимается невидимое кольцо. Они стали героями. И только что, сами того не желая, превратились из полезного инструмента в опасных конкурентов для самой могущественной женщины этого царства.

Глава 16

Геройство оказалось утомительным занятием. Следующие несколько дней бригаду таскали по дворцу, как диковинных зверей. Бояре, еще вчера смотревшие на них как на грязь, теперь наперебой звали в гости, пытаясь выведать секрет «укрощения» Змея. Царь Горох дарил им бесполезные, но дорогие подарки и постоянно просил рассказать «баечку» о том, как они «победили ирода».

Витёк был в своей стихии. Он купался во внимании, флиртовал с боярскими дочерьми и раздавал «эксклюзивные» интервью о подвиге, в которых его собственная роль с каждым рассказом становилась все более героической. Михалыч от всего этого отмахивался и большую часть времени проводил в кузнице, совершенствуя инструменты.

А Степаныч просто ждал. Он с вежливой улыбкой принимал почести, кивал боярам, но внутренне был напряжен, как струна. Вся эта суета была лишь ширмой, он это чуял. И когда на седьмой день, вернувшись в свои покои, они увидели поджидающую их Алену, он лишь устало подумал: «Ну вот. Началось».

— Ее светлость Василиса просит вас троих к себе, — сказала она официальным тоном. — Немедленно.

Покои Василисы встретили их прохладой и полумраком. Сама хозяйка стояла у большой карты царства, утыканной флажками.

— Добрый вечер, герои, — сказала она, не оборачиваясь. — Надеюсь, вы насладились минутой славы. Теперь пора вернуться к работе.

Она повернулась к ним. Ее лицо было как всегда спокойным, но в глазах горел холодный огонь.

— Ваш… «трудовой договор» со Змеем принес неожиданные плоды. Он действительно перестал нападать на деревни. Но это породило новую проблему.

Она указала на один из флажков на карте, в районе Темного Бора.

— Здесь владения боярина Чурова. Он строил свое благосостояние на том, что «защищал» окрестные села от Змея. За очень приличную плату. Теперь, когда угрозы нет, крестьяне платить отказались. Боярин несет убытки. И он очень недоволен.

— Его проблемы, — пожал плечами Витёк. — Рэкетир недоделанный.

— Теперь это и ваши проблемы, — отрезала Василиса. — Чуров — глава боярской оппозиции. Он и так был недоволен моим влиянием и вашим появлением. А теперь вы лишили его источника дохода. Он и его сторонники считают вас самозванцами и колдунами, нарушившими «вековой порядок». Они требуют вашей выдачи для «справедливого суда».

Степаныч нахмурился. Он понял, куда она клонит.

— И что вы предлагаете?

— Я предлагаю вам защиту, — сказала Василиса. — Мое покровительство. Под моей защитой ни один боярский суд вам не страшен. Но за все нужно платить.

Она подошла к столу и развернула новый свиток. Это был не чертеж. Это был пергамент с каллиграфически выведенным текстом.

— Это — договор о службе, — сказала она. — Вы поступаете на службу к казне, в моем лице. Вы обязуетесь выполнять все мои поручения, касающиеся строительства, инженерии и… устранения прочих препятствий. Взамен вы получаете полный иммунитет, финансирование и мою личную протекцию.

Это была та самая клетка, которую он предвидел. Красивая, с официальной печатью.

— А что, если мы откажемся? — тихо спросил Степаныч.

— Тогда я не смогу вам помочь, — холодно улыбнулась Василиса. — Царь слаб. Бояре сильны. Без моей поддержки вас завтра же схватят и бросят в темницу. А там, знаете ли, сыро. И плохо кормят. И я очень сомневаюсь, что вы сможете построить метательную машину из тюремной баланды.

Она пододвинула к ним свиток и чернильницу.

— Выбор за вами, прорабы. Свобода и забвение в подвале. Или служба, процветание и безопасность.

Она играла в открытую. Она сама создала проблему (натравив на них бояр) и тут же предложила ее решение. Идеальная шахматная партия.

Мужики переглянулись. Витёк был бледен. Михалыч сжимал кулаки. Степаныч понимал, что их загнали в угол.

— Мы не умеем служить, — сказал он. — Мы умеем работать.

— Прекрасно, — кивнула Василиса. — Считайте это работой. Ваш первый заказ по этому договору: достроить мост. В кратчайшие сроки. Чтобы доказать боярам вашу пользу для государства. А дальше… — она загадочно улыбнулась. — Дальше у меня для вас есть очень интересный проект. В Кощеевом царстве.

Она смотрела на них, ожидая ответа. Выбора у них не было. Степаныч взял перо.

В этот момент дверь в покои распахнулась, и в комнату, пошатываясь, ввалился придворный шут в дурацком колпаке с бубенцами.

— Ва-а-асилиса светло-о-овна! — икнув, закричал он. — Беда! У царя… у царя… Несмеяна опять ревет! Третий день! Царство затопит слезами! Царь велел звать героев! Говорит, раз они Змея укротили, может, и царевну рассмешат!

Василиса поморщилась, как от мигрени. Этот идиотский фарс сорвал ей всю тонко выстроенную сцену вербовки. Она гневно посмотрела на шута, потом на бригаду, потом на договор.

Степаныч осторожно положил перо на стол.

— Простите, ваше светлоство, — сказал он с абсолютно серьезным лицом. — Государственное дело — это важно. Но спасение царства от потопа — первоочередная задача. Пойдем, мужики. У нас новый, незапланированный объект. Повышенной влажности.

И, не дожидаясь ответа ошеломленной Василисы, бригада проследовала за шутом, оставив ее одну с неподписанным договором и чувством плохо скрываемого раздражения. Они только что выиграли еще немного времени. Но игра становилась все опаснее.

Глава 17

Покои Царевны-Несмеяны больше походили на филиал реки Смородины. По полу текли ручьи, на подоконниках стояли ведра, а в центре комнаты на горе подушек сидела сама виновница потопа. Это была девица лет семнадцати, хорошенькая, но с таким кислым и обиженным выражением лица, будто у нее только что отобрали любимую игрушку. Она не плакала — она методично и громко ревела.

— В-о-о-от! — всхлипывала она, вытирая нос расшитым платком. — Опять кафтан не того оттенка принесли! Я просила лазоревый, а это — ультрамарин! У-у-у-у!

Рядом суетился царь Горох, вытирая пот со лба.

— Доченька, ну не плачь! Хочешь, еще один сундук с платьями закажем? Хочешь, слона живого?

— Не хочу-у-у слона-а-а! Он се-е-ерый! — завыла Несмеяна с новой силой.

Увидев бригаду, царь бросился к ним.

— Герои! Спасители! Сделайте что-нибудь! Она же нам весь дворец затопит!

Степаныч оглядел «объект».

— Проблема ясна, — констатировал он. — Повышенная влажность, неисправность системы… э-э-э… душевного равновесия.

Шуты и скоморохи, уже пытавшиеся развеселить царевну, жались по углам, измученные и униженные. Один жонглировал дохлыми мышами, другой показывал фокусы с исчезающим пальцем. Несмеяна на них даже не смотрела. «С ней же просто никогда по-деловому не говорили, — мелькнула у Степаныча догадка. — Только сюсюкают».

— Так, — сказал он. — Классические методы тут не работают. Нужен нестандартный подход. Витёк, твой выход.

— Мой? — удивился электрик. — А я-то что? Анекдоты травить?

— Хуже, — сказал Степаныч. — Будешь применять профессиональные умения. Расскажи царевне… правила техники безопасности при работе с электроустановками.

Витёк посмотрел на прораба как на сумасшедшего.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Нудно, монотонно, со всеми пунктами и подпунктами. Как на инструктаже. Давай.

Витёк пожал плечами. Хуже, наверное, уже не будет. Он прокашлялся, принял серьезный вид и шагнул к ревущей царевне.

— Ваше высочество! Разрешите провести внеплановый инструктаж по электробезопасности! Пункт первый. К самостоятельной работе с электроустановками допускаются лица не моложе восемнадцати лет, прошедшие медицинское освидетельствование, вводный инструктаж и…

Рев неожиданно захлебнулся, перейдя в удивленное икание. Несмеяна с недоумением уставилась на Витька.

— Чего? Какое еще «осви-де-тель-ство-ва-ние»?

— Медицинское! — невозмутимо продолжал Витёк, входя в раж. — Пункт второй. Работник обязан выполнять только ту работу, которая ему поручена. Запрещается использовать инструменты не по назначению. Например, забивать отверткой гвозди или ковырять ею в носу…

Царевна моргнула. По ее лицу было видно, что ее мозг пытается обработать этот поток абсолютно бессмысленной для нее информации.

— Пункт третий! — повысил голос Витёк. — Перед началом работы необходимо проверить исправность средств индивидуальной защиты! Диэлектрические перчатки, боты, коврик! Отсутствие проколов и трещин!

На этих словах рев прекратился окончательно. Несмеяна смотрела на Витька с открытым ртом.

— Пункт четвертый! При обнаружении обрыва проводов, касающихся земли, запрещается приближаться к ним на расстояние менее восьми метров! Шаговое напряжение, знаете ли, может привести к непроизвольному сокращению мышц и летальному исходу!

И тут произошло чудо. Уголки губ Несмеяны дрогнули. Сначала один, потом другой.

— Ша-а-аговое… напряжение? — пролепетала она.

А потом она фыркнула. Сначала тихо, потом громче. А потом залилась таким веселым, искренним, молодым смехом, что даже стражники у дверей заулыбались. Она хохотала до слез, но это уже были слезы смеха. Она тыкала пальцем в опешившего Витька и не могла остановиться.

— Ха-ха-ха! Диэлектрические… боты! Коврик! Ха-ха-ха! Какой же ты… какой же ты дурак!

Витёк стоял, ошарашенный собственным успехом. Царь Горох бросился его обнимать.

— Рассмешил! Герой! Вот истинный герой!

Степаныч удовлетворенно кивнул.

— Я же говорил. Нестандартный подход.

Михалыч, стоявший в углу, впервые за весь день позволил себе легкую ухмылку.

Когда смех утих, Несмеяна посмотрела на Витька совсем другими глазами. В них больше не было капризной скуки. Там был живой интерес.

— А расскажи еще что-нибудь, — попросила она. — Про твои… эти… провода.

Так Витёк стал личным «развлекателем» царевны. Он, к удивлению для самого себя, начал рассказывать ей о своем мире — про огромные дома до самых небес, про железных коней, бегающих без овса, про свет, который живет в проводах. Он объяснял ей это на своем, электрическом языке, сравнивая законы физики с капризами леших, а короткое замыкание — с гневом Змея Горыныча. И Несмеяна, которая никогда не слышала ничего подобного, слушала затаив дыхание, а иногда, от самых нелепых сравнений, заливисто хохотала.

Бригада получила еще одну отсрочку от договора с Василисой. Они стали спасителями царства от потопа и почти что друзьями царской семьи.

Глава 18

В своих покоях, в другом крыле дворца, Василиса Премудрая слушала доклад Алены.

— ...и тогда он рассказал ей про шаговое напряжение. Царевна смеялась так, что чуть не упала с подушек. Царь пожаловал ему перстень со своей руки и велел приходить каждый день.

Алена закончила говорить и замолчала, ожидая реакции.

Василиса стояла у окна, глядя на залитую солнцем площадь. Она не произнесла ни слова. Но Алена, знавшая свою госпожу как никто другой, видела, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих подоконник. Видела, как идеально ровная спина стала еще прямее, напряженной, как натянутая тетива.

В комнате было абсолютно тихо, но тишина эта звенела от сдерживаемой ярости.

Медленно, не оборачиваясь, Василиса подошла к своему столу. На нем лежал тот самый, неподписанный договор. Она разгладила пергамент ладонью, будто проверяя качество кожи. Затем, не меняя выражения лица, поднесла его к свече. Пламя лизало строки, выжигая одно слово за другим: "верность"… "служба"… "навечно".

— Какая жалость, — сказала она без тени сожаления, глядя, как последний клочок пергамента обращается в пепел. — Они выбрали сложный путь.

Она села за стол, взяла чистый свиток и обмакнула перо в чернильницу.

— Готовь гонцов, Алена. Мы формируем отряд для выполнения особо важного государственного задания. Нужно укрепить дальние рубежи… на границе с Кощеевым царством.

Она начала быстро писать. Каждая буква, выходившая из-под ее пера, была острой и четкой, как удар кнута.

— А кто возглавит отряд? — осторожно спросила Алена.

Василиса медленно подняла на нее глаза, и в их голубой глубине плескался чистый лед.

— А кто у нас теперь главные герои? — спросила она тихим, ровным голосом. — Герои и должны совершать подвиги. Особенно те, с которых не возвращаются.

Глава 19

Популярность, как выяснилось, имела свои недостатки. Витька теперь постоянно таскали во дворец к Несмеяне, и он возвращался выжатый как лимон, бормоча про удельное сопротивление и закон Джоуля-Ленца. Степаныча и Михалыча осаждали бояре с дурацкими просьбами вроде «построить самоходные сани» или «придумать, как сделать, чтобы каша сама в рот летела».

Они почти с облегчением восприняли новость о том, что их вызывают к царю по «важному государственному делу».

В тронном зале, помимо царя, была и Василиса. Она сидела с непроницаемым лицом, и от нее веяло холодом.

— Герои мои! — начал царь Горох, едва они вошли. — Снова нужна ваша помощь! Государство в опасности!

— Опять кто-то ревет? — устало спросил Витёк.

— Хуже! — всплеснул руками царь. — Границы! Восточные рубежи нашего царства страдают от набегов нечисти из земель Кощеевых! Нужно укрепить заставу на Мертвом Перевале! Построить там крепость, да такую, чтобы ни одна тварь не пролезла!

Степаныч нахмурился. Он посмотрел на карту, которую тут же развернул перед ними царский писарь. Мертвый Перевал. Глухая, дикая местность на самой границе с владениями Кощея. Гиблое место.

— Это серьезный проект, ваше величество, — сказал он. — Требует разведки, планирования, ресурсов…

— Все будет! — заверил царь. — Василиса светло-овна уже все подготовила!

Он с обожанием посмотрел на свою советницу.

— Она подготовила указ! Вы назначаетесь главными смотрителями строительства! Вам выделяется отряд стражи в пятьдесят мечей, обоз с провиантом и инструментами, и все полномочия!

Василиса встала.

— Это очень ответственное задание, — сказала она ровным голосом. — Мертвый Перевал — стратегически важная точка. Укрепив его, мы обезопасим все восточные земли. Это будет ваш главный подвиг во славу нашего царства.

Степаныч посмотрел ей прямо в глаза. Он прекрасно понимал, что это за «подвиг». Это была почетная ссылка. Их отправляли в самую глушь, в самое опасное место, подальше от столицы и от рычагов влияния. И, скорее всего, не рассчитывали, что они вернутся.

— Мы принимаем это поручение, — медленно сказал он, не отводя взгляда от Василисы.

— Прекрасно! — хлопнул в ладоши царь. — Выступаете на рассвете!

Вечер перед походом прошел в сборах. Им выделили лучшие доспехи, оружие и полный набор инструментов, на этот раз настоящих, из хорошей стали. Михалыч с благоговением осматривал новые молоты, топоры и пилы.

— Вот это — вещь, — сказал он, взвешивая в руке тяжелый колун. — Не то что наши…

Поздним вечером к ним в комнату без стука вошла Несмеяна. Она больше не была капризной девчонкой. Ее глаза были серьезными и немного грустными.

— Вы уезжаете? — тихо спросила она, глядя на Витька.

— Работа такая, царевна, — пожал плечами тот. — Надо рубежи укреплять.

— Там опасно, — сказала она. — Мой прадед ходил на Мертвый Перевал. Не вернулся.

Она подошла к Витьку и сунула ему в руку небольшой мешочек.

— Вот. Возьми.

Витёк развязал мешочек. Внутри лежал гладкий, темный камень, который, казалось, поглощал свет.

— Это что?

— Камень-тихоход, — пояснила Несмеяна. — Если его сжать в руке, твои шаги станут бесшумными. И тебя никто не услышит. Ни зверь, ни враг. Мне его Яга подарила… чтобы я могла тайком из дворца за пирожными бегать.

Витёк посмотрел на нее, потом на камень. Это был первый по-настоящему бескорыстный подарок в этом мире.

— Спасибо, — сказал он, и в его голосе впервые не было привычной развязной иронии.

— Возвращайся, — тихо попросила Несмеяна и, не дожидаясь ответа, выскользнула за дверь.

Перед самым отходом их навестил еще один гость. На этот раз — Алена. Она пришла к Степанычу.

— Ее светлость просила передать вам это, — сказала она, протягивая ему запечатанный свиток. — Здесь особые указания. Прочтете на месте.

Степаныч взял свиток.

— А на словах передать нельзя было?

— Ее светлость не доверяет словам, — холодно ответила Алена. — Только бумаге. И печатям. Будьте осторожны, прораб. В землях Кощея свои законы.

Она ушла, оставив после себя шлейф дорогих духов и дурное предчувствие.

На рассвете большой отряд — пятьдесят стражников, обоз с припасами и трое строителей во главе — покинул столицу. Они ехали на восток, в дикие, неизведанные земли.

Степаныч держал в руке запечатанный свиток от Василисы. Он не сомневался, что в нем не планы строительства и не добрые пожелания. В нем был приказ, который должен был стать для них смертным приговором.

Но теперь у них было оружие, припасы и даже волшебный артефакт. А главное — у них был опыт. Они больше не были растерянными «попаданцами». Они были бригадой, которая отправлялась на свой самый сложный и опасный объект. И они собирались сдать его в срок. Во что бы то ни стало.

Глава 20

Путь на восток был долгим и тревожным. Чем дальше отряд отъезжал от столицы, тем реже становились деревни и тем дичее — леса. Дорога превратилась в едва заметную колею, заросшую бурьяном.

Отряд стражников, поначалу бодрый и самоуверенный, заметно приуныл. Они привыкли гонять пьяниц по столичным кабакам, а не продираться через буреломы. Командовал ими молодой и спесивый воевода по имени Ратибор, который смотрел на «прорабов» свысока и постоянно жаловался на неудобства.

— И зачем царь послал нас в эту дыру? — в очередной раз проворчал он, вытаскивая сапог из грязи.

Степаныч на его жалобы давно перестал обращать внимание. Он сидел в головной повозке рядом с Михалычем и Витьком, расстелив на коленях одну из карт, «конфискованных» у Змея. Он ткнул загрубевшим пальцем в пергамент.

— Вот, глядите, мужики, — тихо сказал он, чтобы не слышал воевода. — Странно все это. Судя по карте прадеда нашего Горыныча, Мертвый Перевал — это проход в долину «Кощеевы Кости». Там нет ни поселений, ни дорог. Ничего.

— Может, для устрашения? — предположил Витёк. — Поставить на границе махину, чтобы Кощеевы твари боялись сунуться.

— Витёк, какую махину? — возразил Степаныч. — Царь-то «крепость» велел, но в такой дыре максимум сторожевая застава поместится. А этот перевал, судя по карте, в глухой низине, в стороне от всех троп. Ее же и не увидит никто! Это не застава. Это… ловушка.

— Для кого? — спросил Витёк.

Степаныч многозначительно посмотрел на него.

На пятый день пути они столкнулись с первой серьезной проблемой. Дорогу им преградил глубокий овраг с обвалившимися краями. Обойти его — означало потерять несколько дней.

— Ну все, приехали, — развел руками воевода Ратибор. — Поворачиваем назад. Доложим царю, что путь непроходим.

— Стоять, — скомандовал Степаныч. Он спрыгнул с повозки и подошел к краю оврага. Окинул его профессиональным взглядом. — Ширина — метров пятнадцать. Глубина — десять. Грунт — суглинок. Не проблема.

— И что ты предлагаешь? Перелететь его? — съязвил Ратибор.

— Почти, — невозмутимо ответил Степаныч. — Мы построим временный мост.

Ратибор и его стражники расхохотались.

— Мост? Здесь? Да мы его неделю строить будем!

— Три часа, — отрезал Степаныч. Он повернулся к своим. — Михалыч, Витёк, за мной.

Он повел их в лес. Через полчаса они вернулись, волоча за собой несколько длинных, прямых и, что самое главное, сухих стволов молодых сосен. Степаныч выбрал самое большое и крепкое дерево на краю оврага.

— Так. Ратибор, твои люди нужны. Валите это дерево. Но валите аккуратно, чтобы оно упало точно поперек оврага.

Стражники, посмеиваясь, взялись за топоры. Через час дерево с оглушительным треском рухнуло, образовав переправу.

— Ну и что? — сказал Ратибор. — Повозки по этому бревну все равно не пройдут.

— А им и не надо, — ответил Степаныч. — Теперь — самое интересное. Михалыч!

Пока стражники возились с поваленным деревом, Михалыч и Витёк не теряли времени. Прямо здесь, на краю оврага, из принесенных сухих сосен Михалыч топором и стамеской вытесал два больших, гладких блока-шкива и раму для грузовой люльки. Витёк же, используя веревки из обоза, сплел прочный, толстый канат. Теперь они собрали все воедино.

Михалыч поднял с земли их совместное изобретение. Это была простая, но гениальная конструкция: деревянная люлька, подвешенная на двух блоках к толстому канату. Канат они перекинули через овраг и закрепили на другом берегу

— Канатная дорога, — пояснил Степаныч ошарашенному воеводе. — Грузы — в люльке. Лошадей и людей переводим по бревну. Через три часа весь обоз будет на той стороне.

Работа закипела. Стражники, забыв про спесь, с азартом таскали грузы и перегоняли лошадей. Они смотрели на троих строителей уже не с насмешкой, а с суеверным ужасом. Эти люди творили чудеса, не прибегая к магии.

К вечеру весь отряд был на другой стороне оврага. Ратибор подошел к Степанычу, который проверял крепления последней повозки.

— Я… — начал воевода и запнулся, подбирая слова. — Я был неправ. Ваша… наука… это великая сила.

— Это не наука, воевода, — усмехнулся Степаныч, не отрываясь от работы. — Это здравый смысл. И немного геометрии.

Ратибор ничего не ответил, лишь коротко кивнул и отошел к своим людям, отдавая приказ разбивать лагерь на ночлег.

Ночью, когда уставший лагерь уже спал под тревожным небом чужих земель, воевода не мог найти себе места. Он отошел от костров, вглядываясь в темноту, откуда тянуло могильным холодом Мертвого Перевала, до которого оставался всего один дневной переход.

Он достал из-за пазухи небольшую, грубо вырезанную из дерева фигурку совы — с одним глазом из тусклого янтаря. Внезапно фигурка в его ладони стала теплой. Ратибор вздрогнул — так бывало только тогда, когда старуха из леса хотела что-то передать или о чем-то узнать.

Глядя на спящих строителей, он впервые задумался: а что, если старуха была права? Что, если эти трое — действительно ключ ко всему? Эта мысль не давала ему покоя.

Наконец, на седьмой день пути, они добрались до Мертвого Перевала.

Глава 21

Место полностью оправдывало свое название. Узкое ущелье между двумя голыми, черными скалами. Ветер выл здесь, как голодный волк. На земле не росло ни травинки — только серый камень и кости.

— Прибыли, — мрачно сказал Степаныч. — Место для заставы — хуже не придумаешь. Простреливается со всех сторон, воды нет, подвозить материалы — самоубийство.

Он распечатал свиток, который ему дала Василиса через Алену. Текст был коварным в своей простоте:

Воеводе Ратибору. По прибытии на место обеспечить строительство заставы согласно приложенному плану. Материалы использовать местные, дабы не обременять казну. Срок исполнения — две луны. Невыполнение карается по законам военного времени.

В.П.

— Что там? — спросил Витёк.

Степаныч молча протянул им свиток. Пока Витёк щурился, пытаясь разобрать витиеватые буквы, Михалыч просто ткнул пальцем в одну строчку: "Материалы использовать местные".

— Кости, — коротко сказал он.

— И проклятый камень, — добавил Степаныч, забирая свиток. — Ловушка.

— В смысле? — не понял Витёк. — Ответственность же на Ратиборе.

— В этом и суть, — прораб криво усмехнулся. — Она хочет, чтобы мы провалились. Чтобы потом показать на нас пальцем и сказать: "Вот, я дала им лучших мастеров, а они не справились".

Он сжал кулак.

— Нас не казнят. Нас просто спишут, как бракованный инструмент. "Задача не выполнена по вине личного состава", — как говаривал наш старшина. Классическая подстава. Гениально.

— Хитрая стерва, — присвистнул Витёк, наконец осознав масштаб замысла.

— Ну что, прораб, — тихо спросил Михалыч, подойдя к нему. — Какой план?

Степаныч посмотрел на своих ребят, на перепуганных стражников, на гиблое ущелье. — План? — он криво усмехнулся. — План простой. Василиса хочет, чтобы мы построили здесь заставу. Что ж. Мы ее построим. Такую, чтобы она об этом пожалела.

— Строить? Здесь? — воевода Ратибор, услышав его слова, обвел ущелье паническим взглядом. — Да нас к утру сожрут! Из этих скал по ночам такая мерзость лезет, что волосы дыбом встают!

— Значит, строить будем быстро, — отрезал Степаныч. — И не заставу. Застава здесь — братская могила. Мы построим нечто другое.

Он собрал своих.

— Мужики, ситуация патовая. Нас подставили. Если мы останемся здесь и будем строить то, что нам велели, — мы покойники. Если сбежим — нас объявят дезертирами и предателями. Тоже покойники.

— И что делать? — растерянно спросил Витёк.

— Делать то, чего от нас не ждут, — в глазах Степаныча зажегся азартный огонь. — Мы выполним приказ. Но по-своему. И нам понадобится помощь. Тяжелая артиллерия.

Он повернулся к Витьку.

— Помнишь камень-тихоход, что тебе царевна дала?

Витёк кивнул, вытаскивая из кармана гладкий темный камешек.

— Вот, бери его, коня самого резвого и скачи, — скомандовал Степаныч. — Обратно, к логову Горыныча. Бесшумно проберешься к нему. Передашь от меня устный приказ.

— Какой еще приказ? — опешил электрик.

— Скажешь, что у нас для него есть работа. Срочная. Ответственная. И хорошо оплачиваемая. Подробности на месте. Пусть летит.

Витёк смотрел на прораба, как на сумасшедшего.

— Он же нас спалит к чертям собачьим!

— Не спалит, — уверенно сказал Степаныч. — Он теперь на контракте. И он не дурак. Поймет, что если мы его зовем, значит, дело выгодное. Давай, Витёк, от тебя сейчас зависит все.

Под покровом ночи Витёк, сжав в руке камень-тихоход, отправился в путь. А Степаныч и Михалыч начали подготовку. Они не закладывали фундамент. Они минировали перевал. Степаныч метил трещины в скалах мелом — здесь рванет сильнее. Михалыч вгрызался в камень, расширяя щели для закладки. Стражники под командованием Ратибора, который теперь беспрекословно подчинялся прорабу, таскали валуны, создавая направляющие для будущего обвала.

— Мы не будем обороняться, — объяснял Степаныч ошарашенному воеводе. — Мы запечатаем этот перевал.

Через два дня, когда работа была в самом разгаре, со стороны ущелья раздался вой. Это была нечисть Кощея. Из трещин в скалах полезли уродливые твари, похожие на помесь гоблинов и тараканов, вооруженные кривыми ржавыми мечами.

— К бою! — по привычке заорал Ратибор, выхватывая меч, но в его голосе было больше отчаяния, чем решимости.

— Отставить бой! — рявкнул Степаныч. — Всем в укрытие! План «Б»!

Ратибор на секунду замер, но, встретившись с ледяным, уверенным взглядом прораба, кивнул и отдал приказ своим людям: «Слушать его! В укрытие, живо!»

Стражники, уже больше доверявшие строителям, чем своему воеводе, без колебаний укрылись в заранее подготовленных нишах. Нечисть, не встречая сопротивления, хлынула в ущелье.

И в этот момент в небе раздался знакомый рев.

Со стороны столицы, тяжело махая одним здоровым и одним крылом в лубках, летел Змей Горыныч. Он летел криво, заваливаясь набок, но летел.

— Вызывали? — пророкотала его центральная голова, когда он приземлился рядом со Степанычем, подняв тучу пыли. — Что за срочность? У меня обед по расписанию!

— Обед отменяется, Горыныч. У нас подряд горит, — Степаныч кивнул на орду тварей, заполнившую ущелье. — Видишь этих?

Змей посмотрел на копошащуюся массу.

— Фу, мразь кощеева. Терпеть их не могу.

— Щит Ратибора — твой, если плюнешь огнем вон в ту трещину, — коротко сказал Степаныч, показывая на скалу. — Хорошенько.

— Идет! — обрадовался Змей. Он глубоко вдохнул, и три его пасти изрыгнули концентрированный поток пламени.

Огненная река ударила точно в скалу, указанную Степанычем. Камень раскалился докрасна. Вода, скопившаяся в трещинах, мгновенно превратилась в пар. Раздался оглушительный взрыв.

Скала, ослабленная взрывом и заранее подготовленная бригадой, с грохотом рухнула вниз, погребая под собой сотни кощеевых тварей и наглухо заваливая проход.

Уцелевшая нечисть, увидев огнедышащего дракона и обвал, с визгом бросилась назад, в свои норы.

Перевал был запечатан.

Пока стражники с открытыми ртами глазели на завал, Ратибор смотрел на спокойное лицо Степаныча. Вспомнились слова старухи о том, что эти люди "могут изменить все". Кажется, она не шутила. Они не просто победили нечисть. Они изменили саму географию, заперев преисподнюю с помощью камня, огня и инженерного расчета. Это была сила, с которой воеводе еще не приходилось сталкиваться.

Степаныч же, отряхивая пыль с куртки, уже хлопал Змея по чешуйчатому боку.

— Первая часть работы выполнена. Теперь вторая.

Он показал на завал.

— Видишь эту груду камней? Это теперь не просто завал. Это — стройматериал. Будем из него строить сторожевую башню. Показательную. Чтобы все видели. Так что бери камни побольше и тащи вон на тот холм. Ты у нас теперь вместо стрелового крана.

Змей Горыныч хотел было возмутиться, но увидел суровый взгляд Степаныча, вспомнил про свое больное крыло и блестящий щит, и покорно поплелся к завалу.

— А мы, — Степаныч повернулся к своим, — идем писать отчет. Подробный. С описанием выполненных работ, привлечением сторонней спецтехники и расчетом премии за выполнение особо опасного задания. Уверен, ей будет интересно.