Госпожа Злодейка желает мести

Глава 1

Эля

Сегодня был ужасно тяжелый день. Я засыпаю почти сразу же едва голова касается подушки.

И снова мне снится один и тот же сон. Пугающий своей реальностью… Женский шёпот морозом пробирается под кожу:

«Скорпион… В одном мире убьёт. В другом — поможет. Спасё-ё-ё-ёт… Ищи свое спасение в скорпионе!»

Я пытаюсь проснуться, но не получается. Никогда! Пока незнакомка не закончит своё пугающее предсказание. Умом понимаю, что это нереально — обычный сонный паралич и мне ничего не угрожает. Только вот из него совершенно нет выхода.

Никакого!

Пугает до дрожи… до сбитого дыхания и остановки сердца.

Мне хочется кричать, но горло немеет. Такое чувство, что его тонкой нитью сжимают — ни вдохнуть, ни вскрикнуть. А живот пронзает острая вспышка боли… И так каждый раз!

Каждый день одно и тоже! Уже целую неделю меня мучает этот кошмар!

Нужно просто перетерпеть… скоро она закончит это повторять, и я проснусь...

Я вскакиваю с кровати, хватая ртом воздух. Наконец-то закончилось! Можно выдохнуть.

За окном барабанит дождь, гул машин и пение птиц. Родные и такие успокаивающие звуки города.

Сегодня понедельник — конец моим страданиям (по крайней мере я очень надеюсь на это!). На вечер я записалась к психологу, чтобы избавиться от этих кошмаров. Давно надо было, но работа никак не отпускала.

Я работаю в антикварном магазине, и всю прошлую неделю к нам завозили новую коллекцию старинных картин и ювелирных украшений. Я даже со своим женихом практически не виделась, потому что целыми сутками торчала, принимая по описи каждую единицу. Ошибиться нельзя.

Приходила домой только чтобы поспать. Но и во сне толком не отдыхала… Может, эти кошмары из-за стресса?

С Марком мы помолвлены уже три месяца. Через несколько недель наша свадьба. Я жду не дождусь этого! Уже не терпится жить вместе — засыпать и просыпаться в объятиях любимого человека.

Только он пока осторожничает и не переезжает ко мне…

Это ещё одна причина, по которой мне срочно нужно избавиться от этих кошмаров. Ведь после свадьбы мы точно съедемся, и что пугать его таким? Нет, не хочу! Да и спать я хочу сладко и спокойно. Без этих страхов и боязни за свою жизнь.

Не знаю, почему Марк тянет и не хочет переезжать. К себе он меня тоже достаточно редко пускает — он снимает квартиру вдвоём с другом и тоже частенько задерживается. Жених у меня такой же трудоголик, как и я, только в офисе. Признаться, я толком до сих пор не понимаю, чем точно он занимается: каждый разговор Марк переводит тему или сводит всё к шуткам.

Я не настаиваю — такой у него характер. За это и люблю!

Вообще он очень заботливый и внимательный. Где вы найдёте мужчину, который искренне интересуется хобби и работой своей любимой женщины? Марк всегда меня выслушает, даже уточняющие вопросы задаст. Я могу абсолютно обо всём ему рассказать. Это большая редкость!

Особенно в наше время, когда все вокруг пропадают в мобильных телефонах и компьютерах. Мы перестали общаться в этом мире, полностью погрузились в технологический процесс…

Контрастный душ и лёгкий завтрак окончательно стирают неприятные воспоминания ночи. Дорога до работы тоже проходит спокойно.

Я наконец вхожу в рабочую колею, ещё и звонок от любимого повышает настроение в разы:

— Элька, любимая моя, как дела?

— Маркуш, привет. Да вот на работу пришла. Алиска приболела, поэтому я сегодня одна.

— Не придёт? — участливо интересуется жених.

— Нет, дома температурит. Хорошо, что мы дотянули до основной приёмки. Сегодня никаких поставок, а то не представляю, как бы я одна со всем справлялась.

— Любимая, даже если будут какие-то поставки, я в тебя верю. Ты у меня со всем справишься, — Марк знает, как успокоить и подбодрить. — Ладно, вечером увидимся, мне уже пора бежать. Позвонил пожелать тебе хорошего дня. Люблю тебя, Эльвира!

— И я тебя люблю, милый! Спасибо. Пока.

Я так соскучилась по нему!

Сегодня, если действительно никаких дел в магазине не ожидается, нужно будет отпроситься и пораньше съездить к психологу. А потом сразу в магазин — хочу приготовить нам с Марком романтический ужин. Наконец побудем вдвоём…

Скучаю несколько часов — когда нет работы, время тянется ужасно медленно!

Колокольчик на двери звенит слишком резко. Дверь с грохотом ударяется о стену. Я иду на шум, но замираю в центре магазина...

В помещение вошло четверо крепких мужчин. Их лица скрывают чёрные балаклавы, тёмная одежда, грязные ботинки. В руках — огромные мешки и ножи с пистолетами.

Неужели это грабители?

— Деньги из кассы! Быстро! — рявкает тот, что посередине.

Я вздрагиваю. Боже, это действительно грабители?!

Парализованная от страха, стою и не решаюсь даже пошевелиться, пока один не тыкает больно в плечо:

— Пошевеливайся! Открывай кассу и сейф!

— Я не могу открыть сейф...

Удар обжигает щёку так, что слёзы на глазах выступают.

— Не ври, тварь! Быстро открыла, иначе башку твою прострелю. — Холодное дуло пистолета давит на висок.

Я жалею о своей глупости. Ведь инстинкт шептал остаться!

Зачем я вышла на шум?! Нужно было нажать тревожную кнопку, а теперь мне точно не вырваться от них…

Приходится достать из кармана ключи и открыть сейф.

Драгоценности девятнадцатого века, деньги, картины... Я не могу на это смотреть без слёз!

Они варварски ножами вскрывают рамы, вытаскивают полотна — церковные, восемнадцатых-семнадцатых веков. Это кощунство! Горло сдавливает ужасом.

Мне нужно как-то их остановить, но я не могу, потому что просто не знаю как…

Так не должно быть!

Откуда они вообще здесь? Я ничего не понимаю... Съёживаюсь, обхватив себя руками, и борюсь, чтобы не заплакать.

Грабители вообще обо мне будто забывают: ходят, методично собирают самые дорогие лоты. Словно знают, что именно брать! Это больше всего сбивает…

Четвёртый преступник подходит близко, и сдирает икону с рейки. Я машинально его разглядываю… На шее болтается серебряный кулон со скорпионом: изогнутое жало, восемь лапок, хищные клешни.

Пальцы немеют.

Скорпион!

Тут же вспоминается ночной шёпот и теперь я не могу смотреть ни на что, кроме как на этот чертов кулон! Он движется вместе с преступником. Усилием воли отрываю свой взгляд к его глазам. Слишком знакомые… я где-то их видела. И этот кулон...

Кажется, похожий был у друга Марка. Или нет? Нет! Не может быть! Я просто от стресса придумываю…

Грабитель приближается, наши взгляды встречаются. В нём появляется узнавание и холодная жестокость:

— Твою мать. Я же говорил, что она узнает!

Костя… Это точно Костя, друг моего жениха.

Не знаю, что движет мною в этот момент, но, я тяну руку к его шее с намерением стянуть балаклаву. Костя (а сейчас я понимаю, что это он) больно ударяет по руке, толкая меня к стене.

— Марк, твою мать! Разберись со своей идиоткой! — кричит кому-то.

Один из грабителей резко оборачивается, и наши глаза сталкиваются. Я их даже с этого расстояния вижу и мгновенно узнаю. Это Марк.

Мой любимый жених!

Он здесь со своими подельниками грабит мой магазин. Поэтому и слушал меня настолько внимательно? Получается, я сама навела грабителей.

Господи...

— Завали её!

— Она нас не сдаст, — говорит Марк, окончательно разбивая мои иллюзии.

Это его голос… родные глаза…

— Ничего ты не можешь! — рявкает Костя и делает шаг в мою сторону.

Я не успеваю даже дёрнуться. Только вижу, как его рука с зажатым ножом толкается в мою сторону. Нож входит в живот легко. Тепло разливается по внутренностям, сменяясь острой болью. Будто ледяная игла входит...

Я открываю рот, чтобы вскрикнуть, но вместо этого хриплю.

Марк что-то кричит и бросается вперёд. Я жду, что он мне поможет... остановит кровотечение.

Мужчина наклоняется, срывая со своего лица балаклаву:

— Прости, Эль, — говорит он тихо. Или это я уже практически ничего не слышу? — Если бы ты нас не узнала, ничего бы этого не было. Страховка бы всё покрыла. А так... Прости, котёнок, но я, правда, тебя любил.

Он достаёт зажигалку и смотрит то на меня, то на её огонёк. Я хочу ему многое сказать, но вместо этого только хриплю. Тело не слушается.

Любящие глаза сейчас кажутся чужими. Холодными…

Марк подносит огонь к своей балаклаве и ждёт, пока нити не начнут плавиться, сгорая в огне. Кладёт вспыхнувший кусок рядом с подрамниками, пропитанными лаком, и те мгновенно загораются, подхватывая лижущие языки пламени.

— Прощай, Эль!

Я вижу, как они уходят — все четверо.

Марк даже не оборачивается, а потом его силуэт скрывается за разгорающимися языками пламени.

Жар обжигает лицо. Дым пробирается в лёгкие. Я закашливаюсь, но, как-то беззвучно, со скрипом. Огонь поднимается выше, лижет ноги и руки.

Темнота наступает быстрее, чем я ожидала.

Я снова слышу этот голос. Только он уже не шепчет… Теперь он говорит вслух:

— Скорпион убил! Теперь ищи того, кто спасёт!

Искать? Кого искать?

На силе воле я разлепляю веки, которые адски болят... Последнее, что я вижу — языки пламени, сливающиеся в одно большое искажённое пятно, похожее на зеркало.

В этом зеркале чьё-то отражение, которое расплывается. Кажется, женщина…

Её тёмная, развивающаяся одежда, такая летящая и лёгкая. Никак не могу ухватиться и сфокусироваться на лице. Только слышу голос — теперь чёткий, совсем не шёпот:

— Я хочу дать тебе шанс! Шанс выжить! В этом мире ты умерла. Хочешь в новый? Хочешь жить? Хочешь власти? Хочешь быть тьмой, которая накажет всё зло и всех врагов?

На каждый её вопрос я отвечаю «да»! Только его никто не слышит…

— Хочешь жить или умереть здесь навечно? Да или нет? Я знаю ту, кто тебя спасёт. Да или нет?! Отвечай!

Ноздри забиваются запахом тлеющего мяса. Тело бьётся в конвульсиях агонии.

Хочу ли я мести? Хочу ли я жить?

Я открываю рот, чтобы ответить ей, но ведь не могу же произнести ни звука. Только хриплю. Но моё «да», произнесённое беззвучно, незнакомка в зеркале слышит. Я по-прежнему не вижу её лица, но вижу улыбку.

Сейчас её голос и шипение незнакомки моих ночных кошмаров сливаются воедино:

— Я та, кто тебя спасёт!

И сознание окончательно угасает.

Глава 2

Я резко открываю глаза. Будто чья-то рука взяла и вытолкнула меня в этот мир.

Удивительно, но я больше не чувствую запаха гари. Не ощущаю боли… Тело стало как будто легче.

Так словно моё тело вообще не здесь!

Открываю глаза и упираюсь взглядом в высокий потолок. Вместо люстры на нём необычная конструкция из бумаги и красного шёлка, внутри которой мерцают едва заметные огоньки — как будто маленькие сверчки. Только я почему-то их чувствую. Они будто искрятся. Забавно, но это чем-то напоминает мне магию (разумеется, не настоящую, а из фантастических фильмов).

Хотя откуда она здесь?

Но бумажные фонарики — это ведь что-то из азиатской культуры? В нашем магазине такого точно не было. Да и лежу я уже не на сгоревшем полу склада, а на чём-то шершавом, как циновка.

Может, это галлюцинации от болевого шока?

Точно! Пожар!

В голове хаотично вращаются воспоминания: утро, разговор с Марком. А потом внутрь ворвались грабители! И среди них был мой жених, который бросил меня умирать… Марк не оказал мне помощи, не вызвал врачей. Вместо этого поджог, глядя прямо в глаза…

Взял и поджёг! Если бы ненависть могла убивать, он бы уже мучился в предсмертной агонии. Я никогда не прощу и не забуду!

А после снова был тот пугающий голос из сна. Он предложил мне спасение, и я согласилась.

Ведь согласилась же? И что же получается — я теперь здесь?

Понять бы, где…

Опираясь на локти, я медленно сажусь. Тело ощущается каким-то другим. Легче, что ли?

Поднимаю руку и разглядываю её — кожа белоснежная с синими прожилками. Длинные пальцы будто предназначены для того, чтобы играть ими на пианино или перебирать ещё какой-то мелодичный инструмент. Что удивительно, но на моих ногтях больше нет лака. Они чистые и коротко подстриженные. На левом запястье — чёрный кожаный браслет с шипами.

Это не мои руки.

Эти руки гораздо тоньше и изящнее. Линии, которые я вывожу в воздухе… они странные. Как будто я чувствую воздух, касаюсь его. Пробираюсь в самую суть.

Озираюсь по сторонам. И где же я?

Взгляд упирается в огромное зеркало в тяжёлой раме из тёмного дерева. Судя по всему, у меня галлюцинации, но кажется, что его рама светится странным сиянием. Не похоже на подсветку…

Я очень боюсь, что упаду, если встану на ноги. Поэтому, не заботясь о том, как выгляжу, подползаю ближе.

Не знаю, как мне удаётся сдержать крик, но в отражении я вижу не себя!

Это вообще не я! Девушка гораздо моложе меня с азиатской внешностью!

Она в изумлении распахивает рот и смотрит большими миндалевидными глазами цвета тёмного шоколада. Но вот радужка… внутри неё будто настоящее золото. Или огонь.

Да! Живой огонь плещется!

Я поднимаю руку — свою или её? И прикасаюсь к чёрным, как смоль, волосам. Они собраны в необычный узел и зафиксированы тончайшими шпильками.

Я или она? Или… это уже мы? Я — красивая.

Правда одежда не совсем напоминает Азию. В моём понимании — это должно быть что-то шёлковое, летящее, как кимоно. Или как-та незнакомка в отражении зеркала — в чём-то летящем, тёмном.

На мне тоже тёмный облегающий костюм. Только не летящий: он из кожи, облегающей тело, подчёркивая каждый изгиб. Плотная кожа и ткань. Выглядит одновременно как боевое облачение и как платье. На поясе два коротких клинка. На левом запястье кожаный браслет. А вся правая рука, вместо украшений увита татуировки. Но и они необычные — с иероглифами.

В отражении зеркала, в самом углу, я вижу катану. Знаю, что это моя, потому что при виде неё кожа ладоней нагревается и жжёт. Как будто они жаждут взять оружие в руки.

Чем дольше я вглядываюсь в своё новое отражение, тем сильнее кажется, будто оно дрожит. Едва заметно мерцает. Но, это скорее всего шок, потому что мне до сих пор не верится! Я щипаю щёки, трогаю брови, волосы… Никак не могу привыкнуть к себе такой.

Я — красивая, но другая.

Чужая.

Нет той Эльки — доверчивой и привычной. У меня даже зубы другие! Удивительно, да? Что вы будете разглядывать первым делом, попав в новое тело? Вот я зубы: идеально белые и ровные. Я выгляжу моложе лет на семь или десять. И, судя по одеянию, я не гейша.

Чёрт! Нужно было больше читать про азиатскую культуру. Сейчас хотя бы примерно поняла, где нахожусь...

Ладно, будем действовать по обстоятельствам. Получается, я согласилась с предложением той незнакомки и перенеслась сюда, в новое тело? В мир, о котором...

Стоп. Моё отражение идёт рябью!

Только хочу испуганно отшатнуться, но девушка в зеркале улыбается.

Это Я, но какая-то другая. Более надменная и холодная.

— Наконец-то, — говорит отражение (или это всё же я?). — Ты поздно, землянка.

Её губы двигаются в унисон с моими, но говорю не я! Это она говорит! Только я слышу её в своей голове — будто эхом. От страха хочется кричать, потому что я не понимаю, что происходит. Но молчу.

Я вообще не могу произнести ни единого слова. Мозг посылает импульсы в мышцы, но они не работают! Не подчиняются, чтобы открыть рот! А вот моё зеркальное отражение — спокойно. Как ни в чём не бывало, продолжает говорить:

— Успокойся. Ни к чему тратить наши силы на панику. У нас с тобой очень мало времени. Меня зовут Линь Шэ.

Она едко ухмыляется. И клянусь, я вижу, что надменно прищуривается.

— Точнее, то, что от меня осталось. Потому что ты — стала мной. Ты теперь я.

— Что? — я ошарашенно выдыхаю и впервые слышу свой голос. Новый. Её голос или мой…

Или он уже наш?

Она просила не паниковать, но я не знаю как.

— Ты умерла в своём мире и заключила сделку, чтобы переродиться в этом. Ирония судьбы, согласись? Ты тоже предана тем, кого безумно любила. Кому безумно доверяла…

Девушка в зеркале делает едва заметное движение, как будто она хочет меня разглядеть или коснуться. Мне бы испугаться и вскрикнуть, но уже не страшно. Словно я и она — это действительно единое целое.

Она назвала красивое имя…

— Линь Шэ, — повторяю про себя или же вслух. Уже не понимаю.

— Здесь, в Цзян-Ло, меня тоже предали — мой жених и моя семья. Мой клан хочет забрать мою силу. Ты должна спасти мою жизнь — ведь она теперь твоя!

— Я... Но я не знаю как!

Линь Шэ делает едва заметное движение, и сейчас наше отражение разделяется. Я больше не вижу себя, только её.

Она протягивает руку, но та словно упирается в невидимую стену:

— Я не могу выйти, землянка. Моя душа расколота. Я пыталась спастись, но смогла только повернуть время вспять и призвать тебя. Моя Нить истощена и Эхо вытекает. Но ты... Я чувствую в тебе жизнь. Новую! — её глаза вспыхивают. — В том огне ты переродилась, и теперь ты можешь занять моё тело! Стать мной!

— Но зачем?

Мне больше не страшно. Либо она что-то сделала, либо я сама успокоилась, приняв очевидное. Либо что-то третье… Пока ещё не понимаю, но, как будто, это и не самая большая проблема прямо сейчас.

— Всё очень просто: если ты не станешь мной, то ты не выживешь в этом мире. Через семь дней они убьют тебя.

Меня? То есть её тело, в котором я?

Но что изменится за семь дней? Как я смогу отсрочить её или точнее сказать нашу казнь? Вдруг эта Линь Шэ вообще блефует и пугает меня…

Ну смогла же она «повернуть время вспять»?

Видимо, сомнения на моём лице чересчур говорящие или же отражение окончательно проникло в мысли. Линь Шэ ухмыляется и качает головой:

— Мы же с тобой едины. Обе познали предательство. Мы нужны друг другу, землянка.

Она подаётся вперёд, её глаза будто в самую душу заглядывают.

— Если ты согласишься, то получишь шанс отомстить тем, кто предал меня. Шанс выжить в мире, где только сила и хитрость решают всё. Ты должна спасти моё имя и мою честь. Уничтожить наших врагов! Тех, кто хочет превратить меня в ужасного монстра в глазах этого мира. Но для этого тебе нужна помощь.

— Но как ты можешь мне помочь, если ты заперта в зеркале?

Я касаюсь холодного стекла, потому что кажется, будто могу дотронуться до неё. Не получается. Чувствую только холодную поверхность стекла.

— Я помогу тебе! Моя память, мои знания, умения — всё, что есть у меня… всё, что осталось, я передам тебе. Но этого мало, поэтому тебе нужен клинок. Тот, который станет твоим оружием. Твоей десницей. Твоим продолжением. Ты согласна, землянка?

— Ты хочешь, чтобы я отомстила за тебя? Но меня в моём мире предали...

Во мне нарастает всепоглощающая ярость. Марк... я хочу, чтобы он страдал. Я хочу ему отомстить. Потому что эти воспоминания, его предательство разъедают всё внутри. Топят меня в жгучей ненависти.

И эта ненависть будто напитывает моё новое тело живым огнём. Энергией!

— Это оставь мне, — холодно ухмыляется Линь Шэ. — Тот мир тебе уже не подвластен. И клинок не тот, что висит на твоём поясе.

Не тот? А какой? Машинально ищу в зеркале катану, но вижу, как отражение едва заметно качает головой. Её глаза будто светятся ярко-серебристым цветом.

— Свой клинок ты найдёшь на невольничьем рынке. Почувствуешь. Он — единственный, кто спасёт нас обеих и приведёт к победе. К полному отмщению. Ты согласна?

Согласна ли я?

Я смотрю на Линь Шэ — на своё отражение. На новую себя. И понимаю, что если откажусь, то не проживу и часа. И для чего тогда всё это было?

Если уж я не могу отомстить в своём мире, то утолю свою жажду сполна в этом.

Цзянь-Ло узнает, услышит и вздрогнет. Потому что месть… она рождается в огне, но сотворяется в леденящем душу холоде. Не в открытом бою, а в женском коварстве, о котором многие не догадываются или не воспринимают всерьёз.

— Я согласна, — отвечаю, понимая, что мне нравится мой новый голос. Нравлюсь новая я.

— Спасибо, — Линь Шэ шевелит губами, и я слышу её голос.

По зеркалу расползаются трещины. Их всё больше и больше…

Моё отражение множится в виде сотен осколков. Наконец стекло разбивается, но беззвучно. Я просто чувствую, как из него выплёскивается тьма — она обволакивает меня и втягивает внутрь.

Глава 3

Моё тело наконец-то перестало гореть. Испытывать ту адскую боль, где каждая клетка выла от агонии.

Это сейчас зеркало целое, как новое, а ещё буквально несколько минут назад я умирала, погружаясь в воспоминания. Каждый осколок, в котором отражалась Линь Шэ, будто на живую входил внутрь с воспоминаниями — без подготовки, без обезболивающего. В меня «вошла» Линь Шэ, спалив всё остальное.

Мы окончательно стали единым целым. И теперь я не понимаю — её это воспоминания или те, что я увидела, впустила в себя. В нас. Потому что именно сейчас мы стали тем самым единым целым.

А ещё мне очень больно. Больно от её воспоминаний. Только там, в зеркале, я могу их увидеть, понять. Прочувствовать.

Внутренние каналы гудят. Кажется, ещё немного и я снова испытаю ту боль, а потом просто сгорю внутри. Заживо. Но, нет. Этот кошмар больше не повторится. Он уже со мной совершился.

С нами… Как и предательство самого близкого. Теперь я знаю, что её любимый не просто воткнул в спину нож, а также убил всё живое в ней. Окропил подвенечный наряд своей жестокостью и не только ей…

Бай Юкану не хватило смелости сделать это своими руками. Он призвал тех, кто ближе всего к Линь Шэ. Совет старейшин. Тех, кому я доверяла, как себе. Считала частью себя, а они вот так, за моей спиной, вступили в альянс со Светлыми, посчитав меня слабой.

Решили, что могут меня заменить его руками.

Бай Юкан… за что ты так? Пока я так и не поняла его мотивы, но обязательно разгадаю.

Отомщу всем!

Я больше не пустая. Я чувствую свою нить. Сейчас она настолько крепкая. Очень тяжело бороться с внутренними демонами, которые требуют незамедлительно разорвать всех.

Но я понимаю и помню, что мне нужен клинок.

Одна я справлюсь, но что будет потом? Здесь не прощают слабость. Меня они считают слабой. Не подозревая, что я знаю о них всё! А главное, знаю те точки, куда нужно «нажать», чтобы их отражение навсегда разбилось. Как те сотни осколков... Чтобы они также страдали, сгорали. Только хуже! Втрое.

Я впустила в себя тьму, и сама стала ею. Эта тьма никого не пожалеет.

Они боятся слабость, хотят от неё избавиться. Сами не понимают, что тоже слабы. Потому что трусы — самые слабые ничтожества, те, об кого можно вытереть ноги.

Я — глава клана. Я не прощаю предательство.

Никогда.

Я же злодейка, вырезающая целые кланы. Я та, кого одновременно боятся и ненавидят. Только теперь я и Линь Шэ — одно целое. Мне нужно выжить.

Нам нужно выжить любой ценой.

Я не собираюсь сдаваться без боя. Выбора бежать просто нет. Есть только один — сражаться и уничтожить всех.

Линь Шэ права: вне стен своего клана я просто не выживу. Но и здесь не смогу…

Жить в ожидании нового ножа в спину или яда в своей еде? Мне нужен щит. Тот самый. И в подтверждение намерений, кулон со скорпионом вспыхивает, будто загораюсь изнутри.

Скорпион на мне и во мне…

Приподнимаю рукав платья и разглядываю вязь татуировок. Среди них тоже есть скорпион. Его жало будто вонзается в кожу и сейчас горит. Сияет, подтверждая, что мне нужен раб. Беспощадный зверь, который ради своей госпожи сделает всё. Даже умрёт.

В памяти тут же всплывает место, из которого они возвращаются. Место, где человеческая жизнь не стоит ровным счётом ничего. Место, пропитанное страхом, болью и смертью. Проклятая кровь, дикий разум. Место, где нить умирает вместе с надеждой и с любым, кто попадает туда.

Именно туда мне и нужно.

Срочно.

— Кинай! — кричу молодой служанке.

Раздвижная дверь из плотной рисовой бумаги тут же отъезжает в сторону. Как будто она стояла с той стороны и только ждала любого моего вздоха. Только не понятно для чего?

Чтобы незамедлительно выполнить приказ? Или чтобы доделать начатое? Хотя нет.

У меня же ещё есть семь дней…

Никто из них не подозревает, что я знаю правду.

Я знаю, что именно эта молодая служанка, в которой я была уверена, станет одной из тех, кто поможет воткнуть осколок и забрать себе моё эхо. Сейчас её взгляд полон испуга и подобострастия, раболепия. А тогда я видела их. Эти глаза, полные жажды…

Они все хотят сделать меня монстром. В то же время все дико боятся. Все хотят стать такой, как я, или забрать себе частичку меня. Хотя бы песчинку. В надежде, что она сделает их всесильными. Богами.

— Госпожа, будут указания? — её голос дрожит от страха, а взгляд кричит о другом. Лживая.

— Прикажи подготовить паланкин. Мы отправляемся на невольничий рынок.

— Но, госпожа, у вас же вечером…

Я медленно поворачиваюсь, давая ей шанс просто заткнуться. Сейчас именно это слово, из моего прошлого мира, подходит как никогда. Мира, где Марк одним щелчком зажигалки стёр меня с лица земли.

В этом же мире служанка, которая через неделю наберётся такой смелости, что поможет убить свою госпожу, сейчас готова на месте умереть от страха от одного лишь моего взгляда.

Кинай, как фарфоровая кукла, брошенная антикваром на пол, — ножки разбиваются и она падает на пол:

— Госпожа, я прошу прощения, что посмела открыть свой рот. Накажите свою рабыню! Я умереть за вас готова.

Умереть?

Сейчас, может быть, и готова. А потом?

Линь Шэ не дала мне время на подготовку. Не дала прийти в себя. Просто столкнула в жерло вулкана и исчезла. Влила свою память, не объяснив, как совладать с эмоциями.

Как совладать с эхом, которое буквально разрывает?! Бурлит.

Моя нить натягивается словно канат. Это хлеще адреналина из моего мира здесь, а в мире отзвуков — самое главное.

Двумя пальцами я поддеваю подбородок девушки, вздёргивая сильнее, чем нужно. Я знаю, что ей больно. Знаю, что ей страшно, но она не смеет отвести взгляд. Подчиняется моей воле. Сделать маленький глоток воздуха лишний раз боится. Я же представляю, как беру кинжал и вонзаю в неё.

Но не сейчас...

Такой исход будет слишком лёгким для неё. Слишком.

А я хочу, чтобы она так же, как и все неверные, испытала весь спектр ярости и мести Линь Шэ. Она испытает и будет умолять меня взять этот клинок и уже в реальности забрать её жизнь себе. Но нет. Не так просто.

— Одень меня, а потом убирайся.

Страх делает некоторых из рабов слишком смелыми. Они считают, что больше неуязвимы, что есть те, кто помогут им возвыситься. Но даже если раб убьёт господина, он так и останется простым слугой. Только руки в крови запятнает. Нельзя сесть на трон, будучи никем внутри.

Я прячу кинжал в набедренном чехле. Чёрное платье — моя броня и защита. Тело успокаивается, когда рукоять касается голой кожи. В любую секунду смогу им воспользоваться. Поэтому не страшно.

Я выхожу во двор, разглядывая свой дом.

Дом, в котором меня едва не похоронили. И похоронят, если я ничего не придумаю…

Эти лживые, неверные, которые сейчас подобострастно падают на землю, не смея взглянуть на свою госпожу, будто стервятники помогали тем, кто отбирал моё эхо. Кто уничтожал меня.

Уже возле ворот встречаюсь с одним из старейших. Куай — один из моих главных духовных хранителей. Всегда осуждал методы клана.

Всё же, это так иронично: находиться в клане убийц, которому за это платят, и в то же время быть настолько набожным, и одновременно быть одним из тех, кто лично точил лезвие, превращая его в идеальное оружие для убийства.

— Госпожа, зачем вам на невольничий рынок? Там же небезопасно. Прикажите, и мы немедленно сделаем…

— Я сама разберусь. — Не хочу дослушивать его жалкие оправдания, но и подавать виду не должна.

По глазам вижу вспышку ярости, которая сжирает его изнутри. И пусть! Пусть сгниёт в своём же яде. Мерзкий стервятник!

Не глядя ни на кого, иду к чёрному паланкину. Носильщики тут же склоняются до земли. Не смеют даже на ноги своей хозяйки взглянуть.

Я опускаюсь на мягкие подушки и только сейчас выдыхаю.

Только будучи отрезанной от внешнего мира. Прячась здесь внутри этого хлипкого сооружения, я понимаю, что должна быть сильной. Либо они меня, либо я их всех!

Я не должна показать своего истинного лица.

Не должна показывать, что я всё знаю. Улыбаться всем, кого хочется уничтожить.

Ну ничего…

Я еду туда, где жизни нет. Где всё пропитано смертью и отчаянием. Страхом. Ниже этого места просто нельзя упасть.

Рынок — последнее пристанище для тех, кого больше нет.

Вместо того чтобы любоваться своим новым миром и радоваться второму шансу, я думаю. Целые схемы в голове выстраиваю. Линь Шэ права: вместе мы сильнее. Не только потому, что она отдала мне своё тело. Я ведь тоже отдала ей своё: свою логику, понимание мира — не этого, а своего прошлого, где такие же стервятники только ждут, когда ты оступишься.

Как только я выхожу из паланкина, в нос тут же забивается удушливый запах немытых тел. Гул голосов и звон цепей.

Те и те, чья судьба уже предрешена по-прежнему сильны духом — кто-то из них поёт, а кто-то варится в своём собственном безумии.

При виде меня все рассыпаются в сторону. Кто-то тут же падает на колени, кто-то в спешке убегает, надеясь, что сможет…

Их эмоции проникают в меня, напитывая Нить.

— Дорогу госпоже! — кричат мои работорговцы. Они знают, кто я. Понимают это по одежде, по стати.

Хочется ухмыльнуться от контраста. Я здесь, в месте, где сброд доживает свои последние дни или месяцы. Смешение двух миров — высшего и низшего. Только для того, чтобы остаться в высшем, мне нужна помощь из этого мира. Помощь того, от кого отвернулись все.

Кого здесь только нет: от детей до стариков. Сотни клеток, сотни украденных жизней. Только мне нет до них никакого дела.

Жалость — она вся сгорела в той жизни и в этой рассыпалась вместе с осколками.

Отныне у меня нет чувств.

Только жажда наказать всех. Уничтожить.

Сейчас мы в той части рынка, где свою судьбу ожидают приговорённые к жуткой казни. У них только один выход: ждать, пока тело, истощённое голодом, откажет. Это дикие звери, рехнувшиеся убийцы. Помимо ошейников с кандалами на каждом из них есть ещё и цепь. А клетка в три раза толще. Такую не отогнуть и не сломать, даже если есть хоть какая-то Нить.

У этого отребья нет ничего.

Только жизнь благодаря мне. Только я сейчас позволяю им дышать.

Сброд на любой вкус. В одной из клеток совсем мальчишка — сидит, забившись в уголок, как зверёк. Такой точно не выживет. Слишком ничтожный. Здоровяки, крепыши, женщины, похожие на мужиков, но с такой силой, что одним ударом могут размозжить череп.

Кого здесь только нет. Только нужного мне клинка никак нет!

Разочарование неумолимо проникает внутрь. Я бы сказала, что по венам растекается. Но я теперь другая — Линь Шэ. Новое тело в новом мире.

От Резонанса внутри всё вибрирует. Неужели я не найду здесь то, что нужно?!

Что если Линь Шэ соврала?

Я потратила не один час, обойдя весь рынок, но не нашла его! Не почувствовала.

Неужели она меня обманула? Неужели это ловушка? А я, как дура, повелась?

Моё Эхо давит на всех вокруг и люди спешат отвести взгляд. Боятся за свои жалкие жизни.

Неужели это место такое? Что во мне рождается только чёрная ярость и не осталось совсем ничего светлого?

Четыре последние клетки, спрятанные в гуще деревьев, так сразу не разглядишь. Меня будто нитью туда повело.

Работорговец смеет открыть свой рот, но я его не слушаю. Иду вперёд, пока не натыкаюсь на него. Совсем ещё мальчишку.

Ему вообще восемнадцать есть? Хотя, какая мне разница, если скорпион на руке оживает, пламенем проникая в кожу.

— Госпожа, прошу вас! Это отребье не стоит вашего внимания! Не сегодня-завтра их вздёрнут. А этот, грязный бастард, бесполезный мусор с пустым ядром. Он уже неделю без еды, но никак не сдохнет.

Неделю…

У меня тоже неделя.

Не слушая никого, я подхожу ближе. Не могу отвести взгляд от него.

Семь дней без еды и воды. Он уже должен лежать на грани, готовый вот-вот уйти. А он сидит, чуть склонив голову, как дикий зверь, готовый вгрызться в глотку любого, кто встанет на его пути.

— Подними голову, — приказываю.

Приходится приказать, потому что он видел меня. Видел, что я подошла. Не заметить полы моего плаща невозможно.

Рука почти онемела от боли, а он и не собирается реагировать. Вот же щенок!

— Госпожа, прикажите, мы немедленно убьём его.

— Оставьте.

Раздражает этот торговец. Ещё немного, и я сама его убью.

Вновь возвращаюсь к мальчишке:

— Посмотри на меня. Живо! — теряю терпение.

И тут он поднимает голову. Не с трудом, скорее лениво. Будто делает мне одолжение.

Что ж, его одолжение принимается. Из-за поджатых губ, с которых ни звука не срывается, глаз дикого зверя. Ему уже нечего терять. В них столько всего, что, только взглянув, можно тут же согнуться в агонии от боли.

Другим, но не мне.

У этого раба — выжженное клеймо скорпиона на щеке. Шрам уродливый, въелся в кожу. А сейчас я вижу, как его знак входит в контакт с моим. Уже зарубцевавшаяся метка проклятого, метка отребья загорается живым огнём и жалит его также, как и мой скорпион. Вот он! Мой клинок.

Он смотрит так, будто знает, кто я.

Будто знает, что его судьба уже предрешена и он станет моим оружием.

Вот он. Мой щит и меч.

— Немедленно встань, или я убью тебя. — Я не говоря вслух, приказываю.

Если этот мальчишка сейчас не подчинится, то…

— Госпожа, пожалуйста, отойдите от него. Этот зверь ненормальный! Он двоих охранников голыми руками разорвал! — лепечет торговец, заламывая руки.

Разорвал?

Я смотрю на этого мальчишку — грязного, немытого, голодного. Живучего.

— Открой немедленно эту клетку, — цежу по словам, под завывания этого ничтожества.

Ещё слово и торговец сдохнет от моего ножа. Надоел отвлекать!

Не отрывая взгляда, слежу за своим новым оружием. Мальчишка, отброс, бастард с полностью выжженным ядром. Переживёт ли он поездку?

Слабый, пустой… никчёмный. И в то же время — мой клинок.

Наши метки… Они полыхают живым огнём. Уже не лижут кожу, а плавят её под собой.

Слизняк с ключами несколько раз роняет их и никак не может попасть в личинку. Так боится за свою шкуру? Хочет сказать, что истощённый раб сильнее него?

Замок щёлкает. Железная дверь противно скрипит — липкая от грязи и отчаяния, но я тяну дверцу на себя.

Господа, я вышла из творческого кризиса. Точный график выхода прод не скажу, но обещаю не пропадать