Госпожа частный сыщик

Пролог. Наконец-то я старая дева!

– У вас, барышня, ус отклеился, – с невыразимо-скорбным вздохом сообщила Нэн.

Я поспешно обернулась к зеркалу. Да чтоб его!

– А так? – подклеив проклятый ус, я покрутилась. – Как я тебе?

Нэн вздохнула еще жалобнее.

– Срамота-то какая, барышня! У вас же все видно! – Что видно? – я, нахмурившись, еще раз окинула себя взглядом. Да вроде прикрыто все. Вполне приличные штаны. Жилет я нарочно выбрала свободный, из жесткой ткани, чтобы скрадывал лишние изгибы.

– Все! – категорично объявила моя бесценная нянюшка. – И зад, и перед, и откель ноги растут! Срамота одна!

– Гхм… мужчины вообще-то так и ходят. Прямо с задом и передом!

– Пфф! – Нэн пренебрежительно махнула рукой. – Мужчины! Да кому они нужны-то?

– А я? – я философски пожала плечами, и нянюшка снова вздохнула. А я широко улыбнулась. Ну в самом деле – это же прекрасно! – Я старая дева! Никому больше нет дела до меня!

Свой двадцать пятый день рождения я отмечала в компании Нэн и призраков. Больше никто не стал меня поздравлять. Считается, что для незамужней девушки это – конец всем надеждам. Ха! Да это мой первый настоящий праздник за много лет – я наконец-то официально старая дева! Больше никаких ужинов с дядей Вильгемом, никаких знакомств с женихами и чаепитий в женских клубах. Ни-че-го!

Никому нет дела до того, чем занимается старая дева, куда она ходит и как одевается. И это восхитительно!

Хотя, конечно, если бы кто-то узнал, что я примеряю мужскую одежду, все равно вышел бы скандал.

– На самом деле вполне неплохо, – бесстрастный голос над самым ухом в первую секунду, как обычно, заставил слегка вздрогнуть. Старомодно одетый высокий сухощавый джентльмен с седыми бакенбардами и тростью в руках стоял за моим плечом.

К появлениям и исчезновениям дядюшки Рэндафа привыкнуть невозможно. Большинство призраков предпочитают эффектно выплывать из стены или сплетаться из дымных клубов прямо перед тобой. И только мой родственник каждый раз просто возникает у меня за спиной и будто продолжает только что прерванный разговор. Иногда я думаю, что он таким образом развлекается – в конце концов, не так уж и много у него для этого возможностей.

– Я бы посоветовал подумать о коже – она слишком нежная даже для мальчишки. Постарайся двигаться менее плавно. Шагай шире! И, разумеется, голос. Голос никуда не годится.

Я кивнула, ничуть не обидевшись. Если старый призрак что-то говорит – к его советам всегда стоит прислушаться.

Вообще-то дядя Рэндаф мне никакой не дядя – он приходился дальним родственником одному из моих предков, служил в его доме дворецким и был истинным джентльменом в услужении… а сейчас – просто моим старым другом. Это я когда-то в детстве называла его “дядей”. А как было бы здорово, будь он жив и будь именно он моим опекуном! Все могло бы сложиться по-другому… впрочем, что теперь жалеть. Я предпочитаю действовать в тех обстоятельствах, что имеются, а не рыдать о несбыточном.

А имеется у меня – дядюшка Вильгем, благодаря которому от моего наследства почти ничего не осталось; письмо от настоятельницы Саомского монастыря Пресвятой Лизарии; билет на мое имя – до этого самого монастыря; документы на дом в Доревилле и… чужая именная карта с потертым дагерротипом усатого юноши.

Совсем не так уж мало, если подумать.

Я еще раз придирчиво осмотрела себя в зеркале. Да, Рэндаф прав. Кожа… может, потереть щеки чайным настоем, чтобы ее затемнить? Будет выглядеть как загар. А голос – не проблема вовсе. На артефакт, конечно, пришлось изрядно потратиться, а с деньгами у меня и без того негусто, но я не жалела ни о чем.

– Вот Рэндаф говорит, что я отлично выгляжу! – сообщила я Нэн.

Та в ответ только фыркнула, и не подумав испугаться. Подумаешь, где-то рядом невидимый для нее призрак!

– Передайте этому старому похабнику, что он понятия не имеет о приличиях и о том, как должны выглядеть юные нисс!

– Передай этой необразованной селянке, что ей стоило бы выучить значение слова “маскировка”, а не заботиться о моем воспитании – которое, к слову, получше, чем у нее! – тут же откликнулся дядя.

Само собой, никому ничего передавать я не стала. Эти двое терпеть друг друга не могут, даже при том, что Нэн никогда не видела дядю и не слышала его голоса. Они постоянно пытаются пикироваться через меня.

Мама говорила, они цапались еще до моего рождения – когда Нэн была только ее горничной.

Мама – Видящая смерть, как и я. То есть… была Видящей. Хотя я по-прежнему надеюсь, что она еще где-то есть. И, возможно, даже жива.

Во всяком случае, я сделаю все, чтобы выяснить, что случилось с моими родителями на самом деле.

Даже если для этого придется носить нелепые усы и мужскую одежду.

Глава первая. Безумный план

Вообще-то план был совсем другой. С самого начала я собиралась просто сбежать по дороге к монастырю – благо поезд на Саом идет через Доревилль. Для того и настояла, что поеду железной дорогой. Якобы до сих пор боюсь телепортов. Впрочем, дядюшка был только рад – своим “капризом” я немало ему сэкономила. И, в общем-то, по закону никто не мог бы меня ни остановить, ни силой отправить в монастырь.

Увы, у плана были серьезные недостатки.

Рано или поздно слухи о моем возвращении дошли бы до дяди Вильгема. Все-таки в Доревилле мою семью отлично помнят. И для дяди я была бы как бельмо на глазу. Одно дело – племянница в монастыре. Так и не оправилась от горя, бедняжка, удалилась от мира, передала обители все имущество. Это бывает. И кто там станет то имущество пересчитывать? Все вполне благопристойно. И совсем другое – старая дева в откровенно бедственном положении, которую он не смог ни выдать замуж, ни толком обеспечить. Учитывая, что все отлично знают о моем немалом когда-то наследстве, это вызвало бы много вопросов к дядюшке и изрядно подпортило его деловую репутацию.

А репутацией своей он очень дорожит. И что предпринял бы, мне даже знать не хочется.

Точнее… на самом деле, я знаю. И именно поэтому не пыталась ничего делать до своего дня рождения. До двадцати пяти лет девушка находится под опекой семьи – пока не перейдет под опеку мужа. И только если найти жениха к этому возрасту не удалось, она может получить полную самостоятельность – например, возможность распоряжаться своими средствами. Ну и, само собой, считается, что выйти замуж после двадцати пяти уже практически невозможно.

Если бы только я сделала что-то, что не понравилось бы дяде – моему опекуну, ему ничего не стоило бы объявить меня сумасшедшей.

С моим даром это совсем несложно. Свидетелей того, как я болтаю с кем-то невидимым, ругаюсь или смеюсь, найдется сколько угодно. А там можно и сдать… куда следует в таких случаях. И вот это – уже на всю жизнь. Которая, впрочем, будет, скорее всего, недолгой. И все мое состояние все равно перешло бы к дяде как самому близкому родственнику.

Пожалуй, мне стоит быть благодарной дяде Вильгему, что он не сделал этого с самого начала. Только намекал.

На вокзал я тогда отправилась, просто чтобы посмотреть на все эти новомодные поезда. Железные дороги появились не так давно, и никто из моих знакомых еще не путешествовал таким способом. Мне просто надо было выяснить, что там с охраной и смогу ли я выйти не на той станции. А то вдруг пассажиров в этих ужасных коробках запирают.

Поезд стоял у перрона и выглядел… пожалуй, слегка пугающе. К магомобилям на улицах все успели привыкнуть за последние несколько лет. Но ни один из них не был таким огромным, не пускал таких плотных клубов фиолетового дыма и не вмещал в себя столько людей.

Я опустилась на скамейку на перроне, внимательно наблюдая за открытой дверью ближайшего вагона. Нэн, изображавшая мою компаньонку, осталась стоять неподалеку. Она все-таки предпочитала держаться от путей как можно дальше.

Ага, вон служащий в синей форме – он проверяет билеты, но только у тех, кто желает войти. А выходят люди свободно. Замечательно!

– Кого-то встречаете? – мужской голос заставил вздрогнуть, и я обернулась. – О, простите, нисс, я не думал вас напугать.

Надо же, я и не обратила внимания, есть ли кто-то на этой скамейке, – так была поглощена разглядыванием поезда.

Молодой человек с щегольскими усиками неспешно протирал очки белоснежным платком. Рядом на сиденье стоял раскрытый портфель, из которого торчали какие-то бумаги.

– Вы нисколько не напугали, – вежливо ответила я. – Я планирую путешествие.

– О! – юноша водрузил наконец очки на нос. – Это так прогрессивно! Немногие дамы отваживаются пуститься в путь поездом. Я сам, признаться, выдержал настоящий бой с матушкой, а ведь я мужчина! Но вот я здесь, в двух сотнях километров от родного города, и вот-вот отправлюсь еще дальше!

– Так вы проездом?

– Да, вышел, знаете ли, подышать свежим воздухом во время остановки.

Я покосилась на портфель. Зачем же было таскать что-то с собой в таком случае?

– О! – кажется, мой словоохотливый собеседник был вообще склонен к патетическим восклицаниям. – С этим портфелем я не расстаюсь никогда! В нем, видите ли, мое будущее! Я намерен сделать карьеру поверенного – а значит, просто обязан внимательно относиться к бумагам!

Я подавила смешок. Учитывая, что портфель стоял распахнутым, а торчащий из него листок трепал ветер, молодой человек пока не такой уж блистательный поверенный.

– Так вот, матушка не желала отпускать меня в путешествие поездом. Но вот увидите – совсем скоро это станет в порядке вещей. За железными дорогами будущее, помяните мое слово! Телепорты мало кто может себе позволить. Поезд – куда дешевле. И при этом поездка несравненно комфортнее и быстрее конной. Я уверен…

Поезд подал гудок, заглушив очередную восторженную фразу, и я чуть поморщилась.

– Отправление через минуту! – донесся пронзительный голос служащего в синей форме.

– Вообразите, насколько сократятся расстояния… – воодушевленно продолжал мой собеседник.

– Простите, – не очень вежливо перебила я. – А разве вы не опаздываете к отправлению?

Поезд тем временем снова загудел – и медленно-медленно пополз.

– Что? – юноша шевельнул усами, резко повернул голову, моргнул – и вдруг вскочил и рванул на такой скорости, будто собирался устроить с поездом соревнование и одержать в нем несомненную победу.

Служащий уже намеревался закрывать дверь, однако молодой человек с воплем подскочил, зацепился за поручень, а потом и закинул ногу на подножку.

– И даже не попрощался! – не удержавшись, я расхохоталась вслух. Какой забавный малый! Надеюсь, можно считать эту встречу хорошим знаком.

Поезд набирал скорость, дверь за моим случайным знакомцем закрылась, а вагон проплыл мимо.

Что ж, пора, пожалуй, и мне.

Я поднялась – и, наверное, сделала это слишком резко, потому что мои взметнувшиеся юбки опрокинули стоявший на скамье портфель. Несколько бумаг веером рассыпались, а парочка спланировала на перрон.

Ох… как же он мог забыть свой драгоценный портфель! Вот недотепа, ну надо же…

Присев, я принялась собирать бумаги. А что, если там деньги или документы? Точно, вот и именная карта, улетела под сиденье… бедолага окажется в чужом городе без нее. Надо скорее отнести портфель служащим вокзала, пусть перешлют… куда он там направлялся.

Взгляд невольно упал на карточку, которую я так и вертела в руках. С дагерротипа на меня смотрел все тот же юноша, только без очков и на несколько лет младше.

Патрик Вилкинс.

Ну надо же! Я хмыкнула. Вилкинс! Интересно, может этот молодой человек быть каким-нибудь родственником того самого Оттона Вилкинса, о чьих расследованиях постоянно пишут в “Вестнике”? Да нет, вряд ли, фамилия-то самая обычная, думаю, в королевстве полным-полно разнообразных Вилкинсов. Наверняка родственник знаменитого сыщика выглядел бы как-то… значительнее, что ли.

Вот бы мне такую фамилию! То есть – обычную, не привлекающую слишком много внимания. А то ведь, точно знаю, стоит в Доревилле кому-то узнать меня, и весть о возвращении нисс Памелы Оллинз мгновенно станет известна буквально каждой собаке, а там и до столицы домчится. Увы – никто не заметит, если я исчезну. Но все точно заметят, если появлюсь.

Безумный план возник в голове вспышкой. А что, если…

Я ведь могла не найти именную карту, она улетела под скамью. Просто не найти.

Разумеется, портфель нужно отдать служащим. А карта… в конце концов, ниссарду Вилкинсу достаточно прийти в полицейское управление, и ему сделают новую. Тем более что эта уже изрядно истрепалась. И дагерротип едва различим.

Никому не нужная старая дева со слишком известной фамилией действительно может просто исчезнуть где-то по дороге от столицы до Саома. Дядя вряд ли станет выяснять, хорошо ли я добралась. В монастыре шума тоже поднимать не будут – мало ли отчего новая послушница передумала? Дело-то добровольное. Теоретически.

А на вокзале Доревилля с поезда сойдет Патрик Вилкинс, поверенный… нет. Лучше частный сыщик.

Нянюшка будет в ужасе.

А вот дядюшка Рэндаф, пожалуй, придет в восторг. Этот почтенный старик всегда был в глубине души авантюристом.

*

Нэн садиться в поезд наотрез отказалась.

Вроде бы все было решено, я даже примерила уже мужской наряд перед ней и Рэндафом, и мне, конечно, вовсе бы не помешала в дороге помощь нянюшки. Но – попробуй-ка объясни этой упрямице, что поезд – вовсе не чудовище, изрыгающее фиолетовый дым, а современное средство транспорта.

Дядюшка Вильгем, само собой, рассчитал Нэн еще в тот день, когда мне исполнилось 25. В монастыре, мол, мне служанка не понадобится. Хотя мог бы и не так бравировать своей прижимистостью.

И так же само собой, что никуда Нэн от меня не ушла. По большому счету, ей и идти некуда. Не так уж много ей платил мой драгоценный родственник, чтобы скопить на старость, хотя дело даже не в этом. Вся жизнь Нэн – забота обо мне, у нее просто нет никого более близкого. Мы с ней не можем бросить друг друга.

Но вот садиться в поезд – увольте. Она так и сказала, и я даже не стала напоминать, что няня и без того уволена.

Словом, Нэн отправится следом на дилижансе и прибудет в Доревилль через пару дней после меня. Может, это и к лучшему – я хотя бы успею устроиться.

Так и вышло, что на поезд я садилась в сопровождении только призраков. То есть, по мнению всех вокруг, в совершеннейшем одиночестве. И никто меня, конечно, не провожал. Не считать же проводами появление на вокзале бывшего опекуна – он просто хотел убедиться, что я точно уехала.

– Надеюсь, ты больше не доставишь мне проблем, – коротко напутствовал он, вытирая со лба пот не слишком свежим платком.

Дядя Вильгем вообще обильно потел, как многие люди его комплекции. Приземистый и грузный, со слишком длинными руками и выпирающим брюшком, на котором пуговицы жилета туго натягивались, а ткань едва не трещала, в высоком цилиндре, будто призванном компенсировать рост своего обладателя, дорогом костюме и с щегольской тростью – не для опоры, а для солидности, мой опекун все равно выглядел отчего-то не респектабельным джентльменом, каким хотел быть, а нуворишем-промышленником, одним из тех выскочек, кому богатство досталось слишком легко и не особенно заслуженно. То есть тем, кем и являлся, по большому счету.

Он приходился маме двоюродным кузеном, и никогда при жизни моих родителей не появлялся в нашем доме. А вот когда их не стало – оказалось, что других родственников у меня просто нет.

Я неопределенно пожала плечами. Обниматься или устраивать сцены прощания не собирался ни один из нас.

Мальчишка-носильщик подхватил мои чемоданы, и я едва удержала наползающую на губы улыбку. Интересно, какое лицо стало бы у дядюшки, знай он, что в этих чемоданах?

Нет, в целом крамольного не так уж и много. Я решила, что полный гардероб молодого джентльмена проще будет купить на месте, так что там только одна смена одежды. Зато полная, включая шляпу и даже подштанники. Просто женские панталоны слишком топорщились бы под брюками. Мужские подштанники в чемодане старой девы – тот еще скандал!

А еще пудра. Ни одна приличная девушка не станет пользоваться косметикой, еще чего! Все эти ухищрения – удел кокоток и актрис. Как Нэн ворчала, когда ей пришлось покупать такое непотребство! Но я решила, что отвар чая – это все-таки не совсем то, что надо. А вот если смешать несколько оттенков пудры для лица, можно получить восхитительно-неприятный землистый цвет. Совсем чуть-чуть такой пудры на лоб и щеки – и получаем кожу, к которой не очень-то хочется слишком присматриваться.

Коротко кивнув дяде, я последовала за своими чемоданами. За моим плечом плыл невидимый ни для кого Рэндаф, а на самом плече сидел такой же невидимый Мурс. Идеальная компания для кого-то вроде меня.

– Прошу, нисс! – сказал служащий поезда, распахивая передо мной дверь купе.

Купе – это, как мне уже объяснили, такие специальные комнатушки для пассажиров первого класса. Крохотные, как оказалось! Я остановилась, с любопытством оглядываясь. Между двумя узкими диванчиками, обитыми алым бархатом, едва хватало места, чтобы повернуться. Красный же ковер под ногами оказался изрядно потерт, так что даже узор на нем был едва различим. У дальней стены под окном – небольшой деревянный столик, на нем – привинченная лампа, а по обе стороны от него – короба, в один из которых уже сложили мои чемоданы. Вот и вся обстановка.

Да-а-а… если это – первый класс, то каково же путешествовать в третьем?

– Нисс, позвольте! – увлекшись разглядыванием, я и не заметила, как дверь купе снова распахнулась, а мимо меня не без труда протиснулся носильщик, волоча разом два здоровенных чемодана.

Это еще что такое? Я попыталась посторониться, но вместо этого совершенно неэлегантно плюхнулась на диванчик. Эти крохотные комнатушки просто не рассчитаны на то, чтобы в них могли разом находиться два человека!

– Прелестно! Ну, что вы таращитесь, милочка? На этот раз хотя бы догадались не селить в одном купе дам и джентльменов!

В купе вдвинулась дама настолько монументальных размеров, что все мои прежние размышления о вместимости этих помещений померкли. Вот для чего они точно не предназначены! То есть для кого.

Ох, это значит… то есть могли и с мужчиной поселить?! Быть не может. А ведь мне и в голову не приходило, что эти купе вообще двухместные. В самом деле, диванчиков два. Хотя ума не приложу, как эта дама на том диванчике поместится, он ей что в длину, что в ширину не по размеру. А как же… где я буду перевоплощаться? Пока строила свои планы, мне как-то и в голову не пришло, что в поезде окажется попросту негде уединиться. Да ведь здесь даже уборных нет! Со всеми дамскими нуждами следует терпеть от станции до станции.

– Ниссин Дельфина Факстон! – трубным голосом возвестила моя новоявленная соседка, опускаясь на диванчик напротив. И почему-то впечатление, что она занимает собой все купе, от этого ничуть не уменьшилось.

На полях широкополой и довольно старомодной шляпки ниссин Факстон покачивались тряпичные цветы, а из-под нее свисали несколько тщательно завитых локонов. Зеленый жакет из плотного сукна чуть топорщился на ее плечах, а объемная юбка касалась моих коленей.

Я только теперь осознала, что сижу, вжавшись в спинку своего диванчика. Как будто от этого что-то изменится.

– Нисс… – я прокашлялась, – нисс Памела Оллинз.

Скрывать сейчас свое имя не было никакого смысла – оно указано в моем билете.

– Оллинз, вот как! Уж не в Доревилль ли направляетесь, дорогуша? Давненько у нас не было слышно ни о ком из этой семьи!

Я сглотнула. Ну вот, так и думала. В моем родном провинциальном городке нашу фамилию все еще помнят.

Мама не желала переезжать в столицу. А еще считала, что ребенку лучше расти в маленьком городке. Поэтому папа каждый день ходил на службу телепортом – благо для него это не означало баснословных расходов. Это после их исчезновения мне пришлось переехать в столичный особняк. Теперь, к слову, мне не принадлежит даже он.

– Нет, я… в монастырь.

– Вот как! Ваша компаньонка, надо полагать, едет вторым классом? Следует признать, ужасающе, что билеты для прислуги надо оплачивать отдельно!

Ниссин Факстон вздрогнула, и я ее понимала. Она-то ощутила разве что едва заметный холодок, пробежавший по шее, а вот я отлично видела, чем этот холодок был вызван.

Ниссард Муркинс, так звали моего кота. Я подобрала его слепым котенком, бедолага едва не замерз насмерть, и выкармливала теплым козьим молоком, в которое макала тряпку, чтобы он мог сосать. Увы, обморожение дало о себе знать, и Мурс не вырос большим котом, так и остался мелким и довольно болезненным.

А потом умер, прожив со мной без малого десять лет.

Животные редко становятся призраками. Неправда, что у них нет души – я-то знаю. Просто призраками становятся лишь те, кого что-то держит – незаконченное дело, или любовь, которую нельзя отпустить, или гнев и неисполненная месть… да мало ли причин может быть. Звери же куда более цельны, чем мы, и обычно уходят с миром своим путем. Но мой ниссард Муркинс – особенная история. Для него я была одновременно мамой, хозяйкой и центром вселенной. Уйти он так и не смог.

Впрочем, вполне возможно, что дело даже не в нем, а во мне – это я не отпускала его. Я была тогда еще почти ребенком, одиноким ребенком, и едва почувствовав в Мурсе тот особенный холодок, что предвещает скорую смерть, начала умолять его со мной остаться.

И он остался.

Живых питомцев я больше не пыталась заводить. Иначе в конце концов за мной бродил бы призрачный зоопарк, ведь прощаться и отпускать я, как оказалось, просто не умею.

Сейчас невесомый Мурс азартно ловил завитый локон у жесткого воротничка ниссин Факстон.

– В этих поездах всегда ужасные сквозняки! – дама передернула плечами. – Так отчего, говорите, вы решили удалиться от мира? Это чудовищно глупо в таком юном возрасте, должна сказать!

Я изо всех сил старалась не смотреть, как Мурс перепрыгивает с плеча на шляпку и упоенно впивается зубами в тряпичную розу. Люди обычно считают меня странной, когда я слежу глазами за чем-то невидимым.

– Исключительно докучливая особа! – провозгласил рядом дядя Рэндаф, и я все-таки скосила глаза. Призрак сидел, закинув ногу на ногу и придерживая трость одной рукой.

Да как с ними всеми вообще пытаться выглядеть нормальной!

А главное – как мне переодеться в мужское платье и выйти на одной станции с попутчицей так, чтобы она не заметила ни того ни другого?

*

Очень скоро я была совершенно согласна с Рэндафом: ниссин Факстон решительно невыносима.

– Вы знаете, дорогая, я обожаю читать в газетах колонку объявлений для одиноких сердец! Это так романтично. Между прочим, именно так я нашла своего второго мужа, да покоится он с миром, мой драгоценный Новард. А вы читаете газеты? В них порой пишут такую чушь! Вы видели, к примеру…

От необходимости отвечать на очередной шквал вопросов меня избавил мелодичный перезвон, раздавшийся со стороны моих чемоданов. Почтовая шкатулка!

Ох, надо было вытащить ее сразу!

Я торопливо полезла расстегивать верхний кофр. Надеюсь, шкатулку Нэн положила сверху. Все же я предупреждала ее, что жду важного письма.

Писать поверенному в Доревилле заранее я не стала, опасаясь, что, пока я под опекой, он может связаться с дядей Вильгемом, чтобы что-нибудь уточнить.

Но перед отъездом написать все же пришлось. Я ведь даже не знаю, в каком состоянии мое единственное оставшееся имущество – доревилльский дом моих родителей. Столько лет он простоял пустым и запертым – выстроен он был на совесть, но в запустении дома часто ветшают.

Однако последовавший спустя несколько минут ответ ниссарда Новилла поверг меня в крайнее изумление. “Дом в полном порядке. Прошу прислать новый адрес для перечисления доходов от аренды”.

Аренды?

Признаться, мне и в голову не приходило, что в доме моего детства все эти годы жили чужие люди. А ведь могла и подумать! Дядя же говорил о каких-то “доходах от дома”, которые теперь будет получать монастырь. Откуда бы там взяться доходам?

Недолго думая, я отписала ниссарду Новиллу распоряжение выселить арендаторов до моего приезда. И новый ответ вызвал уже настоящий шок.

“К сожалению, в ближайшее время это невозможно. Большинство арендаторов вносят плату вперед, и досрочное расторжение договоров повлечет значительные неустойки в каждом из случаев. Особенно неудачным решением было бы расторгать договор аренды с магазином. Возможно, удастся освободить одну из контор на первом этаже. Кое-кто из жильцов второго этажа тоже, кажется, неаккуратен в платежах, и это можно использовать для выселения. Я отпишу вам, как только смогу уточнить подробности. Всегда ваш, Квертин Новилл”.

Я тогда долго сидела, таращась в стену перед собой. Потому что… магазин? Конторы? Жильцы второго этажа?

Неужели… наше семейное гнездо превратилось в доходный дом? Уму непостижимо! Да как дядя вообще на такое осмелился?!

Представлялась почему-то орда варваров, разносящих мою комнату, бьющих фарфоровых кукол – я давно в них не играла, но они всегда сидели в ряд на полочке. Какие-то люди врывались в спальню мамы и папы – может быть, даже не снимая сапог! Топтали ковры. И загибали, вполне возможно, углы книг в нашей библиотеке.

Только чуть остыв, я начала размышлять более здраво. Наверное, непросто было найти в Доревилле арендатора на весь огромный дом Оллинзов. А вещи… вероятно, кукол и книги оттуда вывезли раньше. Вряд ли все это нужно тем, кто снимает одну-единственную комнату для жизни.

И, наверное, так даже лучше. Если я буду всего лишь еще одним жильцом в собственном доме, то привлеку куда меньше внимания. Да и хоть какой-то доход мне вовсе не помешает. Лишь бы было куда вселяться.

В конце концов, я еду не ради книг и воспоминаний. У меня в Доревилле важное дело.

…Словом, сейчас, в поезде, стремительно мчащемся в направлении моего родного городка, я с замиранием сердца ждала очередного ответа от поверенного Новилла. Хорошо бы удалось освободить мои прежние комнаты. Или родительские покои. Конечно, нам с Нэн придется жить довольно тесно, но там, по крайней мере, есть гардеробная и…

Я развернула бумагу – это оказался план дома с двумя заштрихованными прямоугольниками – на первом и втором этаже.

И едва удержалась, чтобы не застонать.

Поверенному удалось освободить для меня кухню… бывшую кухню.

И каморку для прислуги прямо над ней.

“Драгоценная нисс, боюсь, что это все, что я могу сделать сейчас без серьезных убытков для вас. Должен отметить, вашему новому арендатору достанется один из лучших вариантов – с собственным входом и даже с окном в спальне. Полагаю, лучшего и желать нельзя. Надеюсь, он окажется более обязательным плательщиком, чем прежний”, – писал ниссард Новелл.

Ну да, черный ход, помнится, ведет как раз на кухню – чтобы зеленщик и молочник не беспокоили по утрам хозяев.

– Надо же, выходит, гардеробные тоже сдаются! – приятно изумился вслух дядя Рэндаф. – В таком случае нам в самом деле немало повезло! Собственное окно в спальне, только подумай!

Ага, еще бы придумать, как мы поместимся в отличной спальне с собственным окном с няней и парой призраков.

Прикрыв глаза, я глубоко вдохнула. Что ж, действительно, если подумать, комната для прислуги – это куда лучше, чем монастырская келья. И уж наверняка лучше, чем это купе в поезде.

– И собственный вход, – оптимистично продолжил мой призрачный спутник. – Подумай, для твоих планов это именно то, что надо.

– Плохие новости? – оказывается, ниссин Факстон все это время разглядывала меня с жадным любопытством.

– Что вы, – я растянула губы в улыбке. – Просто письмо от дальней родственницы. Пишет, что мои кузины здоровы.

– Вот как, – судя по пристальному и неожиданно проницательному взгляду, не поверили мне ни на секунду. – Все же, милочка, я настаиваю, вы должны посетить со мной наш прекрасный город! Просто должны!

Все равно я не собиралась рассказывать о своих делах с поверенным. Ни за что! И без того уже обмолвилась, что я, мол, старая дева и бесприданница, всего-то и осталось, что один дом… вытаращив глаза, ниссин Факстон объявила, что в Доревилле владелица доходного дома Оллинзов будет завиднейшей невестой. Даже в мои годы вполне можно рассчитывать на приличную партию с порядочным вдовцом не старше восьмидесяти в стесненных средствах. Причем мне показалось, что ее не смутило бы даже будь я одноглазой или одноногой. Или то и другое вместе. Она готова со всеми меня познакомить, и у нее даже есть на примете кое-кто для меня.

Последнее, к слову, звучало особенно пугающе. Мало мне “женихов” от дядюшки! Нет уж, благодарю покорно, я только-только от всего этого избавилась.

Как хорошо все же, что в Доревилле я не буду нисс Оллинз. Патрика Вилкинса, живущего в бывшей комнате для прислуги, ниссин Факстон наверняка не захочет опекать.

Осталось только пережить ночь в дороге и ускользнуть от попутчицы. Надеюсь, в Доревилле наши с ней пути не пересекутся.

Глава вторая. Гостеприимный Доревилль

Проснулась я в состоянии практически озверения.

Оказывается, я терпеть не могу путешествовать поездом!

Разумеется, мне повезло, что мой родной город не так уж далеко от столицы – всего одна ночь в пути. И вечером была станция, на которой можно было выйти, размяться… поправить прическу.

Еще вечером была ниссин Факстон. Много ниссин Факстон! В конце концов от нее у меня буквально начиналась мигрень, хоть этой напастью немощных дев я отродясь не страдала. Когда моя спутница отправилась в ресторанный вагон, я сказалась больной, решив, что день без ужина вполне переживу, а вот без минутки тишины скоро начну кидаться на людей. И даже знаю точно, кто конкретно будет тем человеком.

Если, конечно, можно назвать тишиной непрерывный грохот колес.

Ко всему прочему обнаружилось, что спать на этих самых узеньких диванчиках полагается как есть – нам даже не выдали никакой ширмы! Ниссин Факстон со смешком пояснила, что в поездах просто никто не раздевается. А подушку и одеяло следовало взять с собой!

Без одеяла, положим, обойтись было вполне можно – благо время не зимнее. Хоть я и не отказалась бы от возможности хотя бы ослабить шнуровку на платье, не нарушая приличий. Но подушка! Класть голову прямо на потертый бархат обивки казалось немыслимо – кто знает, кто его протирал своими седалищами!

В конце концов я извлекла, не глядя, какие-то тряпки из чемодана и кое-как улеглась, пристроив на них голову. Грело только одно: уже утром я буду дома. Действительно дома!

Проснулась, разумеется, совершенно разбитой. Ох, первым делом по приезде наберу себе горячую ванну. А дорожную одежду вообще лучше всего сжечь!

Я пошевелилась, ощущая, как ломит каждую косточку. А в газетах пишут о какой-то там романтике железнодорожных путешествий!

Пропущенный ужин напомнил о себе голодным бурчанием в животе.

Тем не менее, все меркло перед главной проблемой… надеюсь, станция совсем близко. А уборная на ней – прямо у перрона. Не то плохо дело.

Возможно, все дело в том, что я решительно неромантичная особа.

– Проснулись, дорогуша? – еще и ниссин Факстон прямо с утра! – Надеюсь, вам уже лучше? Я намерена отправиться позавтракать. Скоро Доревилль!

Я встрепенулась и тут же чуть преувеличенно застонала. Это мой шанс! Пока попутчица будет завтракать, я прекрасно успею переодеться. Все замечательно складывается!

– Боюсь, мне все еще дурно. Думаю, мне стоит еще немного полежать.

– Возможно, среди пассажиров найдется доктор? – обеспокоилась ниссин Факстон.

– Не стоит, право… – тут мне пришла в голову блестящая мысль. – Если станет хуже, я разыщу свою компаньонку. Она… умеет заговаривать боль.

Надеюсь, у ниссин Факстон не будет времени раздумывать, куда я подевалась. Но пусть лучше она и вовсе не удивится, не застав меня в купе. Не станет же она бродить по вагонам второго класса в поисках мифической компаньонки.

Как только дверь купе наконец закрылась за моей попутчицей, я решительно вскочила на ноги. Надо поспешить!

Повязка на грудь. Штаны, рубашка, ботинки, подтяжки, шейный платок… где же жилет? Ох, я на нем спала… опрометчивое решение, но что уж поделать. В Доревилль я заявлюсь в мятом жилете. В сущности, я в любом случае прибыла бы довольно помятой, стоит ли удивляться, если человек, сошедший с поезда, не слишком свеж.

Теперь лицо. Слегка припудрить щеки маскировочной пудрой, наклеить усы…

Я придирчиво осмотрела свое лицо в ручном зеркальце.

– Дядя, – шепнула тихонько. – Ну как?

Рэндаф тут же возник напротив – на диванчике ниссин Факстон.

– Артефакты, – напомнил он.

Ох! В самом деле, едва не забыла главное.

Я торопливо пристегнула к шейному платку сразу две булавки. Одна – для легкого отвода глаз. Просто чтобы окружающие не слишком концентрировались на странностях моей внешности. И заодно – чтобы не узнавали те, кто знает меня как Памелу Оллинз.

Второй артефакт – для голоса. Такие штучки используют обычно для шуток, розыгрышей и маскарадов. Вот и у меня… маскарад. Признаться, покупала я самый дешевый, и голос получился так себе – ломкий, срывающийся иногда почти в фальцет. Но, по крайней мере, определенно не женский.

– Теперь – все? – покрутилась на месте, позволяя Рэндафу себя рассмотреть.

Увы, ответить он не успел. Потому что в этот момент дверь распахнулась – и ниссин Факстон оглушительно завизжала.

– Во-о-о-р! – она заново набрала воздуха в легкие, и я едва удержала порыв подскочить, чтобы закрыть ей рот ладонью.

Наверняка переполошился уже весь вагон.

– Ни в коем случае! – я вскинула руки, показывая, что в них ничего нет. – Вы все неправильно поняли! Я просто перепуталлал… – едва удержалась, чтобы не сказать “перепутала”, и в итоге слово вышло и вовсе нелепым, – перепутал купе!

– Позвольте, ниссин, – служащий в синей форме, отодвинувший мою попутчицу из дверного проема, окинул меня цепким взглядом. – Вы не из моего вагона.

Мысли лихорадочно заметались. Как можно было перепутать купе, находясь не в своем вагоне? Что, что сказать?

– Повторяй за мной, – голос дяди над самым ухом звучал абсолютно спокойно. – Видите ли, я искал…

– Видите ли, я искал одну очаровательную нисс, – послушно повторила я. Что я несу? Какую еще нисс?! – Мы познакомились в ресторанном вагоне. Но, кажется, она неверно назвала мне номер своего купе… Я не могу упоминать имени своей дамы, вы понимаете…

Да чтоб я еще сама что понимала.

– У вас что-то пропало, ниссин? – служащий чуть отстранился, пропуская ниссин Факстон в купе.

Попутчица угрожающе надвинулась на меня.

– Да! – без колебаний провозгласила она. – Моя соседка.

– Я не брал! – поспешно открестилась я.

Служащий снова окинул меня взглядом.

– Покажи, что у тебя в карманах, – снова подсказал дядя.

Надеюсь, никто не думает, что я прячу нисс Оллинз в кармане? Но карманы я, конечно, выверну. Лишь бы отпустили с миром. Загреметь в каталажку совсем не хотелось бы.

Собственно, в карманах у меня шаром покати – если не считать бумажника. Специально приобрела мужской, ведь придется брать кэб от вокзала. А в бумажнике очень кстати – именная карта на имя Патрика Вилкинса, так что сложно будет усомниться, что он мой собственный.

– Что ж, – служащий посторонился. – Полагаю, вам лучше вернуться в свой вагон.

Я истово закивала, отступая к выходу. Ох, а чемоданы-то…

– Безусловно. Прошу простить за это недоразумение!

Ходу, ходу… за окном уже мелькает окраина Доревилля. Замечательно!

А вот с багажом нехорошо получилось.

*

Родной город встретил меня промозглой сыростью и мелким моросящим дождиком. Я надвинула цилиндр пониже на лоб, с любопытством озираясь.

В Доревилле я не была десять лет, а на вокзале – и вовсе никогда.

Что ж, я наконец здесь. Без багажа, с мелкой суммой в бумажнике и чужими документами.

– Ничего ужасающего не случилось, – голос дядюшки Рэндафа звучал, как всегда, умиротворяюще. – Напишешь на Саомский вокзал, что забыла забрать багаж. Уверен, у них сплошь и рядом такое. Вообрази, что бывает, если проспать свою станцию. Тут и шляпу забудешь прихватить, не то что какие-то вещи. Наверняка железнодорожные служащие то и дело пересылают таким растяпам их чемоданы.

Я молча чуть заметно кивнула. Вокруг слишком много людей, чтобы отвечать призраку вслух.

– Что ж, полагаю, теперь нам стоит найти свободный кэб, чтобы… куда ты направляешься?

Отвечать я по-прежнему не собиралась, однако очень целеустремленно зашагала к зданию вокзала. Мужчинам обычно не приходит в голову, что кое в чем дамы устроены в точности так же, как они сами. Или дядя Рэндаф просто забывает, что я-то еще живая. Уборные точно должны быть где-то рядом! Уже оценив это удобство на предыдущей станции, я даже изумилась, отчего такие же кабинки не ставят где-нибудь посреди города. Ведь насколько легче стало бы дамам передвигаться!

Уборную – приземистое строение у самого вокзала – я обнаружила быстро. Увы, такая умная я оказалась не одна. У женской половины выстроилась самая настоящая очередь, причем дамы из первого и второго классов соседствовали в ней с измученными женщинами в самой простой одежде, кое-кто еще и прижимал к себе детей.

Хм… а ведь мне туда не надо! Более того – попытайся я пристроиться в эту очередь, меня, пожалуй, выгонят с таким же визгом, каким приветствовала ниссин Факстон. Я с торжеством перевела взгляд на мужскую половину – ни одного джентльмена!

– Это плохая идея! – мрачно сообщил над ухом Рэндаф. – Не советую!

Я только дернула плечом и направилась к заветной двери, стараясь шагать по-мужски размашисто. Вот интересно, дамы уединяются, якобы чтобы “поправить прическу” или “привести в порядок свой туалет”. А джентльмены? Наверняка они между собой говорят как-то иначе.

Я решительно рванула дверь на себя.

И едва удержалась от визга сама, стоило заглянуть за нее. Отскочила уж точно как ошпаренная.

К такому я оказалась не готова совершенно.

В мужской уборной просто не было никаких перегородок. Совсем! И двое джентльменов, стоя плечом к плечу, дружески беседовали, пока… ох, нет, лучше навсегда забыть об увиденном.

Должно быть, они не говорят между собой “поправить прическу”. Какие уж тут иносказания!

Кажется, быть мужчиной будет куда сложнее, чем мне представлялось.

– А я предупреждал, – меланхолично сообщил дядюшка.

Предупреждал он! Ну и ладно. Потерплю. Я сильная, решительная и современная барышня. Я видела мужской клозет и не визжала. А какого сейчас цвета мое лицо по пудрой, никому нет дела. И в конце концов, совсем скоро я буду уже дома.

Увы, первым делом пришлось направить кэб к конторе поверенного. Иначе я попросту не смогла бы войти в собственный дом.

Поверенный Новилл оказался невысоким сухопарым джентльменом довольно преклонных лет с острым взглядом серых, будто выцветших глаз под нависшими седеющими бровями.

– Ниссард Вилкинс, стало быть, – он барабанил пальцами по крышке тяжелого деревянного письменного стола. – Что ж, нисс Оллинз в самом деле писала о вашем прибытии. Разумеется, я должен выполнить ее распоряжение касательно ее собственности. Надолго вы в Доревилль?

Он собирается меня расспрашивать? Почему нельзя просто дать мне ключи от черного входа в дом?

– Надолго, – я постаралась уверенно кивнуть и непринужденно закинула ногу на ногу.

– Что ж, – ниссард Новилл, в свою очередь, покивал собственным мыслям. – В таком случае предлагаю вам внести плату за полгода. Я подготовил договор аренды…

– Плату? Но я… – я сглотнула. Так, надо выглядеть уверенно. – Я оплатил аренду лично нисс Оллинз. На полгода вперед.

– Вот как? – поверенный чуть склонил голову к плечу, внимательно меня разглядывая. – Нисс Оллинз мне об этом не писала. Обыкновенно расчет производится при заключении договора. Вы ведь понимаете, что я теперь же отпишу ей?

Я-то понимаю… что моя почтовая шкатулка сейчас несется на всех парах к Саому! Вместе со всем моим багажом.

И почему я не написала ему, действительно, что Патрик Вилкинс со мной уже рассчитался? Какой вообще смысл везти деньги сюда, чтобы поверенный отправлял их отсюда, раз уж я якобы лично общалась с владелицей дома?

– Пусть пишет, – шепнул над ухом невидимый дядя Рэндаф. – Больше уверенности, девочка!

– Разумеется, – я резко кивнула. – Надеюсь, она сразу ответит, и это недоразумение разрешится.

Ох, долго ждать придется…

Ниссард Новилл написал буквально несколько слов на листке бумаги, тщательно сложил его и отправил в шкатулку, стоявшую на краю стола. Я следила за этим с обреченностью приговоренного.

Ждать… долго ждать…

Нет, это решительно невозможно!

– Прошу прощения, – я снова сглотнула и нервно поправила узел шейного платка. – Пока мы ожидаем ответа, не мог бы я посетить… то есть нельзя ли мне… уединиться?

– Уединиться? – изумился поверенный.

– Да. Я имею в виду, чтобы поправить… – я прямо почувствовала, как неумолимо загораются уши. Да что же молчит дядя, когда мне действительно нужен совет! – Поправить… усы!

Сама ошеломленная сказанным, я снова дернула шейный платок.

– Усы?! – кажется, глаза ниссарда Новилла не были раньше такими огромными. Определенно не были.

Отчего-то захотелось в самом деле потрогать собственные щегольские усики – не отклеились ли?

Я перевела беспомощный взгляд на сидящего рядом дядю. Однако и он смотрел на меня в крайнем изумлении и, кажется, едва удерживался от того, чтобы не покрутить у виска пальцем.

Да как мужчины говорят об этом?! Не усы же поправляют, в самом деле. У ниссарда Новилла, вон, и вовсе нет никаких усов.

Ах да, мужчины ведь прямолинейны вплоть до полного отсутствия перегородок…

– Я хотел сказать… вы понимаете! – я залихватски подмигнула.

У поверенного дернулся глаз.

– Не очень, – осторожно произнес он, глядя на меня уже как-то опасливо.

Я смогу!

Я набрала в грудь побольше воздуха, плотно зажмурилась и выпалила:

– Мне нужно в уборную!

Громы не прогремели и небеса не разверзлись.

– О! Мой секретарь вас проводит.

И чего это он смотрит на меня как на умом скорбного?

Десяток минут спустя я снова сидела напротив поверенного и чувствовала себя просто несравненно лучше. Как немного надо сильной, решительной и современной даме для того, чтоб чувствовать себя уверенно!

– Ниссард Новилл, мы ведь понимаем, что юная нисс может довольно долго не заглядывать в свою почту. Также мы понимаем, что едва ли я стал бы вам лгать. Это просто бессмысленно – рано или поздно владелица дома ответит, и в случае чего вы выселите меня нынче же. Но сейчас я весьма утомлен с дороги и хотел бы наконец отдохнуть.

Мой собеседник покосился на молчащую шкатулку и вздохнул.

– Что ж, должен признать, в ваших словах есть доля правды. Я могу выдать вам ключи после того, как вы подпишете договор…

– Скажу вам больше, – я чуть наклонилась к поверенному через стол, спеша закрепить успех. – Я здесь по прямому поручению нисс Оллинз. Я, видите ли, частный сыщик…

– Вот как?! – он даже чуть подскочил на месте, буравя меня взглядом. – Сыщик… хотел бы я знать, как это понравится ниссадру Рэмвиллу…

– Что? – я почувствовала, как в горле стремительно пересыхает, и резко выпрямилась. – Кому?

Я знала эту фамилию. Если, конечно, речь о том самом Рэмвилле… Клод Рэмвилл, мой личный враг. Тот самый полицейский, что расследовал исчезновение – или, как вскоре заявили, гибель – моих родителей.

Точнее, не расследовал. Попросту отмахнулся от меня и моего свидетельства. И закрыл дело.

– О, не обращайте внимания на мое брюзжание, – хмыкнул поверенный. – Всего лишь стариковское любопытство. Клод Рэмвилл – весьма уважаемый джентльмен, глава управления доревилльской полиции. Просто он очень не любит, когда в расследования его ведомства вмешиваются дилетанты. Но, надо признать, настоящих частных сыщиков в Доревилле еще не бывало. В самом деле, любопытно, как ему это понравится.

Значит, глава управления. Неплохая карьера для полицейского, который предпочитает скрывать преступления вместо того, чтобы раскрывать их.

*

– Ты нервничаешь, – констатировал дядя.

Я только фыркнула. Еще бы!

До полицейского управления было рукой подать, и я решила сделать главное сразу, раз уж не обременена чемоданами. Так что теперь я шла по подзабытым улицам, радуясь только тому, что дождь закончился. Все-таки стоило не поскупиться и приобрести мужское пальто.

Ниссард Новилл сказал, что для того, чтобы вести частную практику в Доревилле, я должна получить разрешение в местном управлении полиции. Простая формальность, как он сказал. Уплатить небольшую пошлину, расписаться в каких-то бумагах – и все. И никакая столичная практика тут ничего не меняет.

Особенно если учесть, что у меня ее и нет.

Я все равно собиралась в управление полиции – чтобы запросить архивные материалы дела Оллинзов. Надо же с чего-то начинать. Дядя Рэндаф говорит, что меня могут не пустить в архив, даже если я представлюсь сыщиком. Но если я не получу это самое разрешение, меня не пустят уж наверняка.

Конечно, я в любом случае пойду потом искать свидетелей. Папка с вырезками из газет о том самом деле осталась в моем багаже, однако все имена из них я помню наизусть.

Но сначала – полицейское управление.

Не хотелось бы идти туда в несвежей сорочке и мятых брюках, но тянуть с визитом хочется еще меньше.

– Необязательно ты должна там его встретить, – негромко проговорил дядя. – Начальники обычно сидят в своих кабинетах. Им и дела нет до каждого, кто приходит по своим мелким делам.

Уж это-то он мог и не говорить. Кому как не мне знать.

Я ведь даже не представляю, как выглядит Клод Рэмвилл, хотя в нашу прошлую несостоявшуюся встречу он еще не был главой управления. Но и к простому следователю рыдающую девчонку никто тогда не пустил. Помнится, тот писарь, с которым я говорила, решил, что у меня истерический припадок, и страшно испугался.

Что ж, на этот раз я не собираюсь устраивать представлений. И даже надеюсь, что нам не придется встречаться.

Хотя, пожалуй, Клода Рэмвилла я тоже не отказалась бы опросить. Как свидетеля.

Жаль, но он вряд ли станет мне отвечать.

*

“Небольшая пошлина”?! Это они называют “небольшой пошлиной”?!

Да это же едва ли не половина моих сбережений!

Надо признать, дядя Вильгем, при всех его недостатках, выделял мне довольно приличное содержание, пока я была под его опекой. Несопоставимое с доходами от моего наследства, но вполне достаточное, чтобы содержать столичный дом, прислугу и выезжать на необходимые светские мероприятия. Так, чтобы я не выглядела при этом замарашкой. Он действительно заботился о своей репутации.

Увы, откладывать удавалось совсем немного.

Скоро это должно было перестать быть такой проблемой. Срок опеки истек, и уже следующий платеж арендаторов дома ниссард Новилл должен будет перечислить не дяде, а лично мне. Думаю, это должна быть вполне приличная сумма. Увы, до этого момента почти месяц. Да еще надо придумать, как эти деньги получить, учитывая, что свое пребывание в родном городе я хотела сохранить в тайне.

А ведь мне предстоит еще покупать сменную одежду. И пальто! И еще на что-то нам с Нэн нужно питаться, а ведь я собиралась еще разъезжать по городу.

– Видите ли, я вовсе не планирую искать клиентов в Доревилле, – предприняла я очередную попытку достучаться. – Я здесь по заданию своей клиентки из столицы. Одно расследование.

– Вы собираетесь уехать в ближайший месяц? – немолодой мужчина усталого вида посмотрел на меня сквозь сползшие к кончику носа очки.

– Я… – пересохшие губы пришлось облизнуть. – Возможно, мои дела потребуют задержаться дольше.

– Ведение коммерческих дел в Доревилле без уплаты пошлины за открытие предприятия запрещено, – скучным голосом сообщил мой собеседник.

Я глубоко вдохнула. Этот сморчок просто хочет от меня избавиться. Наверняка я бы могла доказать, что ничего здесь никому не должна… если бы у меня была бумажка с разрешением от столичной полицейской управы. Только у меня ее нет.

Ничего. Месяц мы как-нибудь продержимся.

Пару минут спустя тот же усталый сморчок, поджав губы, заполнял квитанцию.

– Патрик Вилкинс, частный сыщик, – громко продиктовала я.

– Частный сыщик? Вилкинс, серьезно? – незнакомый голос прозвучал откровенно насмешливо, и я резко обернулась.

Я сидела в приемной, за моей спиной то и дело сновали какие-то мелкие служащие и просители, и я уже не обращала внимания на то и дело хлопающие двери и торопливые шаги.

Сейчас в дверном проеме, ведущем куда-то вглубь управления, стоял, прислонившись к косяку, высокий темноволосый мужчина лет тридцати на вид. Одна его бровь была скептически вскинута, а руки сложены на груди.

Кажется, он хотел добавить или спросить что-то еще.

Однако мгновением раньше с улицы успела войти дама средних лет – сухопарая и какая-то угловатая. Впрочем, возможно, так казалось из-за неудачно сидящего жакета или как-то неладно скроенной юбки.

– Частный сыщик! – повторила она и смерила меня оценивающим взглядом. – Пожалуй, вы-то мне и нужны! От этих полицейских никакого толка!

– Не могу не согласиться, – пробормотала я и тут же осеклась.

Наверное, не стоило говорить этого именно здесь.

С другой стороны, я все равно уже оплатила пошлину.

Глава третья. Частный сыщик

Женщина, вошедшая с улицы, буквально налетела на меня, без умолку продолжая что-то говорить о своем муже и каких-то драгоценностях, но сконцентрироваться на ее словах оказалось непросто.

Потому что… этот мужчина.

Тот самый, которому явно была знакома фамилия Вилкинс. Этот человек определенно слышал про сыщика Оттона Вилкинса и забавлялся происходящим.

Но главным было не это. Главным был пес, который вошел вместе с ним и тут же настороженно уставился на меня, явно считав неприязненное отношение хозяина.

Призрачный пес.

Этот тип – некромант? Кого еще мог бы сопровождать призрак?

Это очень-очень плохо. Некромант может распознать во мне Видящую. А Видящими бывают только женщины.

Но рядом со мной уже соткался из воздуха дядя Рэндаф и покачал головой. Пес оскалил на него зубы, а темноволосый незнакомец… никак не отреагировал ни на того, ни на другого.

Он их не видит.

Я выдохнула. Выходит, этот пес – один из тех несчастных, что продолжают сопровождать любимого при жизни человека. Он по-прежнему предан и пытается охранять хозяина даже после своей смерти. Бедолага… ничего реального он сделать уже все равно не может.

Наверное, умер совсем недавно. Такие призраки могут долго существовать только рядом с некромантами или Видящими. Просто так уж устроен человек: теряя кого-то, он сначала поглощен горем, потом постепенно начинает замечать мир вокруг. А со временем воспоминания блекнут, тускнеют, боль стихает, и вот он уже готов отпустить того, кто ушел. И призрак, лишенный подпитки, развеивается. Наверное, к лучшему.

Это я не могу ни забыть, ни отпустить Мурса – а как, если я его вижу каждый день, и он такой же ласковый и игривый, как при жизни?

А этот человек, наверное, скоро забудет. Или, по крайней мере, утешится. Может быть, заведет нового щенка. Но пока огромный поджарый пес с лаково-блестящей черной шкурой и настороженными треугольными ушами стоял у бедра мужчины с таким видом, будто именно так было всегда, так будет и нет ничего естественнее, чем сопровождать повсюду своего человека.

– …Меня убить! – голос женщины поднялся почти до визга, и я вздрогнула.

– Что?!

– Собирается меня убить, говорю! – экспрессивно повторила незнакомая дама, заламывая руки.

– Так… погодите, – я прижала пальцы к вискам, пытаясь восстановить в памяти, что она там несла.

Женщину зовут ниссин Лилея Роминсон. Муж выносит из дома ее драгоценности и куда-то ходит. Бывает.

И причем тут планы убийства? Если верить многочисленным детективным историям, которым я, по мнению Нэн, всегда посвящала слишком много времени, чаще всего, если мужчина крадет драгоценности жены, это означает, что он игрок. Впрочем, есть и другое объяснение, хотя незамужней девушке о таком думать не полагается. У мужа может быть еще какая-то женщина. Какая-нибудь актриска или вовсе кокотка.

Но эта дама отчего-то убеждена, что муж хочет нанять кого-то, чтобы убить ее. Бред какой-то, говоря откровенно. Зачем бы? Всем ее имуществом он и так по закону может свободно распоряжаться. Заводить содержанок ему тоже ничто не мешает, в обществе такое осуждают, но закрывают глаза.

– Вы должны за ним проследить! – с нажимом объявила женщина, глядя прямо на меня.

– Я?! – откровенно говоря, я просто растерялась. – Но почему?

– Потому что полиция отказывается принимать мое заявление!

Логично.

– Дело как раз для частного сыщика! – широко ухмыльнулся тип с призрачной собакой. – Соглашайтесь!

Ух, каким он выглядел довольным… ну да, хочет одним махом насолить мне, чтобы я не совалась ни в какие серьезные дела, и избавиться от скандальной дамочки, которая, похоже, не впервые заявляется сюда, требуя принять ее абсурдное заявление.

Вот только я-то не собиралась брать в Доревилле никаких дел. Я приехала, чтобы выяснить, что на самом деле случилось с моими родителями.

– Прошу вас, – вдруг прошептала ниссин Роминсон, по-прежнему глядя мне в глаза. В руках она мяла кружевной платок, а я наконец заметила, что глаза у нее покраснели.

А что если ей в самом деле угрожает опасность? Вдруг у нее есть какие-то основания для страхов?

– Ниссард Рэмвилл, протоколы допросов свидетелей по ювелирному делу на вашем столе, – голос окликнул откуда-то из глубины коридора, и по-прежнему стоявший в дверном проеме темноволосый мужчина резко обернулся.

– Превосходно! Рэмвилл?! Это… это он?

Почему-то я представляла его куда старше. Мне казалось, он должен быть грузным, обрюзгшим и неприятным.

Не повезло тебе с хозяином, пес. Зря ты ему так предан.

– Вы поможете мне? – женщина продолжала мять свой платок, и я вздрогнула. – Ниссард Рэмвилл не желает меня слушать.

Когда-то я тоже пыталась пробиться к ниссарду Рэмвиллу. И от меня тоже все только отмахивались, не желая даже выслушать.

Мой двадцать пятый день рождения означал и юбилей моего сиротства. Ровно десять лет назад бесследно исчезли Оливар и Агата Оллинз – мои папа и мама. Полиция не смогла их найти и как-то очень быстро признала погибшими, несмотря на отсутствие тел. Сбой при телепортации, так мне сказали. Стечение несчастных обстоятельств.

Я говорила полицейским, что так не может быть. Я бы почувствовала. Я же Видящая смерть. Даже если бы мои родители погибли внезапно, они обязательно пришли бы ко мне попрощаться. Я убегала из дома и ходила в управление полиции, пытаясь пробиться к следователю по делу, но меня даже не пустили к нему.

Надо мной только посмеялись. Никто не воспринимает всерьез мой дар – я же женщина, а тогда была еще и почти ребенком.

А потом дядя Вильгем, назначенный моим опекуном, увез меня в столицу. И десять лет, пока не истек срок опекунства, я не могла сделать ровным счетом ничего. Даже самостоятельно купить билет до Доревилля.

Вот поэтому-то я не верю полиции. Они ничего не делают, когда действительно нужны. И не обращают внимания на то, что по-настоящему важно.

К тому же задача совсем не составит для меня труда. Имея такое преимущество, как призраки, незаметно проследить за кем-то – пара пустяков. Может быть, Лилея Роминсон в самом деле все себе надумала. Но я все равно сделаю хорошее дело, успокоив ее.

К тому же она мне заплатит. А у меня как раз проблема с деньгами.

И еще… сколько раз я жалела, что не родилась настоящим полноценным магом! И вовсе не потому, что хотела колдовать. Просто женщины-маги, в отличие от всех остальных, имеют куда больше возможностей и свободы. Им позволительно нарушать многие правила. Их даже не осуждают, если они не стремятся замуж! И признают совершеннолетними и правоспособными уже в двадцать один год, как мужчин. А еще магичка имеет право открыть собственное дело – не на имя мужа или отца, а на собственное! И даже управлять им. В общем, им можно быть совершенно самостоятельными.

Не то чтобы магичек не осуждали в дамских чайных салонах, но, подозреваю, втайне чопорные светские дамы просто им дружно завидуют. А магичкам их мнение попросту безразлично.

Обычно они открывают агентства, где оказывают те или иные магические услуги. Но я бы завела настоящее сыскное бюро! И расследовала преступления не хуже своего кумира Оттона Вилкинса.

Что ж, только что усталый служащий опустил печать на бумагу, свидетельствующую, что я могу заниматься в Доревилле сыскным делом. Пусть и не на мое имя – это не так уж важно. Так отчего бы не сделать свои мечты реальностью?

Конечно, расследование дела Оллинзов будет для меня на первом месте. Но сколько времени на него уйдет, учитывая, что прошли годы? И что мешает мне тем временем помогать и другим людям, которых не пожелали выслушать в полиции?

– Я помогу вам, ниссин Роминсон, – твердо сказала я, и глаза женщины напротив радостно вспыхнули.

– Удачи, ниссард частный сыщик! – Рэвилл с усмешкой отвесил мне шутовской поклон, а я стиснула зубы.

Какая разница, что думает о моем первом задании этот мерзавец?

Надо заказать вывеску для своей конторы. Повешу прямо над черным входом.

*

С ниссин Роминсон мы договорились о встрече в чайной – что поделать, у меня еще нет конторы и вывески.

А пока… у меня в полицейском управлении осталась еще одна цель.

– Я хочу получить доступ к материалам одного из ваших архивных дел.

Мы с усталым служащим снова остались в приемной наедине, если не считать снующих туда-сюда полицейских и посетителей.

– На каком основании?

– У меня есть письменная доверенность от моей клиентки. Нисс Памела Оллинз. Она хотела бы знать все об обстоятельствах гибели своих родителей.

Теоретически я как ближайшая родственница жертв имела право запросить материалы дела, пусть даже оно сдано в архив давным-давно. Другой вопрос, что для девушки считается не слишком приличным интересоваться подробностями уголовных дел. Ведь там – о ужас! – может идти речь о смерти, крови и мертвых телах. А вот передоверить это неприятное дело представителю – например, частному сыщику, – вполне благопристойно.

– Оллинз… – мужчина напротив меня нахмурился, барабаня пальцами по столу, будто пытаясь вспомнить.

– Агата и Оливар Оллинз, – подсказала я, внимательно наблюдая за выражением его лица. И, конечно, заметила расширившиеся глаза. Все-таки помнят. Разумеется. Слишком известная фамилия, тем более в маленьком городке.

– Это было лет десять назад! Чего ради ваша клиентка заинтересовалась теперь?

– До сих пор нисс Оллинз оставалась под опекой, – я пожала плечами. – Родственники, разумеется, ограждали юную девушку от того, что могло бы расстроить ее или смутить неокрепший ум.

Надеюсь, сарказм в моем голосе был не слишком уж очевиден.

– Что ж… – он снова постучал пальцами по столу. – Не понимаю, что вы хотите там увидеть. Но вы можете пройти в архив. Вас проводят.

Я поняла, что только сейчас выдохнула. Несмотря ни на что, я до последнего боялась, что в святая святых полицейского отделения меня все-таки не пропустят.

Провожал меня юный стажер, испарившийся почти сразу, как только мы спустились к архиву.

Архив оказался полуподвальным помещением, заставленным стеллажами с распухшими папками. Из двух рассохшихся деревянных конторок занята была только одна – за ней, вопреки моим представлениям об архивариусах, сидел вовсе не старичок, а человек довольно молодой, отличающийся разве что худобой и слегка нездоровой зеленоватой бледностью. Впрочем, виной тому могло быть и не слишком щедрое освещение.

И архивариус, представившийся ниссардом Лукасом Теймаром, практически дословно повторил реплику усталого служащего из приемной, чье имя я так и не удосужилась запомнить.

– Дело Оллинзов? Не понимаю, что вы хотите там найти. Все было в газетах. Дело закрыто за отсутствием состава преступления, – он поправлял круглые очки каким-то нервным движением. Впрочем, он вообще производил впечатление человека нервического и малокровного. Зато о том, кто такие мои родители, вспомнил практически сразу.

– И тем не менее, я бы хотел взглянуть, чтобы составить для моей клиентки полный отчет.

Пожав плечами, мужчина поднялся из-за стола, оказавшись еще более высоким и худым, чем мне представлялось.

Нужную папку он искал довольно долго – я даже утомилась ждать. Однако в конце концов ниссард Теймар опустил ее на свободный стол и даже поставил для меня лампу – не магическую, масляную. Похоже, с финансированием у местного полицейского управления все не слишком блестяще.

Серая папка из дешевого картона, перевязанная желтоватой лентой, оказалась удивительно тонкой.

Я опустилась на скрипучий деревянный стул и протянула дрожащую руку к завязкам. Казалось, сейчас я наконец пойму…

Ниссард Теймар ошибся. Это стало ясно при самом беглом взгляде. Версия, изложенная в материалах дела, сильно отличалась от той, о которой писали в газетах.

И точно так же ничего не объясняла.

Я хорошо помню те статьи. Писали, что всему виной стала цепь трагических случайностей… а еще самонадеянность и спешка. Оператору телепорта внезапно сделалось дурно, и он попросил о замене. Сменщика вызвали одновременно с доктором.

Но мои родители слишком торопились. Отец не пожелал ждать и заявил, что сам активирует телепорт. Запретить ему этого никто не мог – Оливар Оллинз был одним из совладельцев телепортационной сети. Да и не впервые он это делал. И координаты знал назубок. Но… спешил, волновался. И ошибся. Задал несуществующую точку выхода. В результате случился сбой. Чету Оллинзов просто распылило в пространстве.

Никто не виноват, кроме разве что самого ниссарда Оллинза. Но можно ли в таком винить! Глупая ошибка и трагическая случайность.

Я знала, куда они так спешили в то раннее утро. Накануне мама с папой отправились по делам в столицу и задержались там. Я оставалась под присмотром гувернантки. Но в тот день у меня был день рождения… да, они наверняка торопились, чтобы успеть вернуться в Доревилль и быть дома до того, как я проснусь. Возможно, еще и готовили какой-нибудь сюрприз. Про мой день рождения в газетах тоже писали.

Но в материалах дела ни о каком заболевшем операторе не шло и речи. Как и об ошибке в координатах. Согласно сухим строчкам протоколов, координаты задал штатный оператор телепорта. И координаты были верные – детектив Клод Рэмвилл лично проверил последние точки выхода. При переходе произошел спонтанный сбой. Результат – тот же. Прилагалась также справка, выданная одним из научных сотрудников телепортационной сети.

Как говорилось в справке, спонтанные сбои… просто случаются. Так иногда бывает. Все было сделано правильно, но человека выбрасывает не туда, и обычно найти потом удается лишь искалеченное тело – в лучшем случае. Вероятность такого сбоя крайне низка, один к десяткам тысяч. Куда больше шансов погибнуть, скажем, путешествуя в поезде или дилижансе. И тем не менее – так бывает.

Еще один лист – протокол работы некроманта, пытавшегося призвать дух кого-нибудь из погибших. Оба не откликнулись.

Я в задумчивости отложила листок, продолжая сверлить его взглядом. Интересно… я о спонтанных сбоях никогда не слышала. Но даже не это важно. Выходит, согласно версии полиции, не виноват и вовсе никто, чистая случайность.

Но кому и зачем понадобилось в таком случае взваливать все на папу? Откуда взялась эта дурацкая версия с заболевшим оператором и как она попала в газеты?

В детективных историях сыщики всегда ищут, кому выгодно. И логически сопоставляют факты. Я ведь тоже смогу?

Итак, кому и зачем выгодно подменять вполне невинную полицейскую версию?

Хм… что бы случилось, если бы газеты раструбили про спонтанные сбои, которые “просто случаются”? Да ничего хорошего… для телепортационной сети. Можно сколько угодно объяснять про процентные вероятности и про то, что телепорты по-прежнему пусть самый дорогой, но и самый безопасный из всех видов транспорта. Но люди запомнят, что один из совладельцев самой сети страшно погиб, распыленный в пространстве собственным детищем, да еще и вместе с женой. Слишком громкая смерть. Акции компании бы рухнули в одночасье, а репутацию наверняка пришлось бы восстанавливать десятилетиями.

Думаю, папины бывшие партнеры просто заплатили полицейским, чтобы чуть подправить версию для прессы. Если Оливар Оллинз сам виноват, то другим пассажирам бояться нечего, ведь они никогда не полезут на место оператора.

Что ж… вроде бы выходит вполне логично.

Но и полицейская версия не объясняет ничего лично для меня.

Все дело в нашем даре.

Когда человек умирает, его душа обычно уходит. Куда именно – можно предполагать, строить версии, но правда в том, что наверняка этого не знает никто. Если смерть недавняя, и душа не успела уйти далеко, то некромант может попытаться ее призвать – например, для допроса.

А иногда душа сама задерживается, не в силах разорвать каких-то связей. Кого-то держит неоконченное дело, кого-то чувство вины или любовь. Всегда есть какая-то привязка. Некромант, вызывая дух, создает такую привязку искусственно.

Чтобы Видящая, как бы внезапно она ни погибла, не смогла задержаться в виде призрака хоть ненадолго, чтобы попрощаться с дочерью, такой же Видящей? Вот в это я поверить никак не могу. Мы не можем создавать привязок для других душ, но привязать на время себя способны точно. Все женщины нашего рода остаются попрощаться с близкими, прежде чем уйти насовсем. Все. Никаких исключений.

Я еще отлично помню, как уходила моя бабушка. От старости вообще-то и успев трогательно проститься со всеми. Но после смерти она будто набралась новых сил и неделю еще бодро кружила по дому, раздавая всем наставления. Учитывая, что слышали ее только мы с мамой, нам с ней даже плакать было некогда.

Уверена, мама и папу бы с собой смогла привести, раз уж они погибли вместе. Но сама-то пришла бы ко мне точно. Бросить пятнадцатилетнюю дочь в ее день рождения, даже не попрощавшись? Не верю.

А что же тогда? Что могло случиться такого, чтобы Видящая не смогла вернуться призраком?

В теории – насильственно упокоить дух, разорвав привязку, может тот же некромант. Еще на это способны некоторые артефакты. Но зачем кому-то это делать?

Я вижу только одну причину – кто-то, знавший о нашем даре, не хотел, чтобы я узнала, как именно погибли родители. Даже если бы они мгновенно умерли, едва выйдя из телепорта, они могли об этом рассказать.

И тогда… да, наш дар мало кто воспринимает всерьез, вдобавок я была ребенком. Но само существование дара Видящих никто не оспаривает. Если бы я могла сказать что-то конкретное, это могло бы стать основанием для куда более серьезного расследования. Кого-то мои слова все же способны были насторожить.

А так – я могла сказать только “Они бы попрощались”, и для большинства это звучало как просто истерика девочки, поглощенной горем.

Если кому-то понадобилось заставлять молчать дух моей мамы, значит, это было убийство. Так очевидно в моих глазах и так недоказуемо для кого-то еще. Если следовать принципу “ищи, кому выгодно”, то первые подозреваемые – дядя Вильгем и партнеры папы по телепортационной сети.

Для дяди все сложилось как нельзя лучше. Сам он уверяет, что после гибели отца вскрылись его невероятные долги, за которые пришлось продать большую часть имущества. У него даже есть об этом расписки. Не подкопаться. По крайней мере, не мне – без денег и людей, которым можно было бы доверять, без каких-либо связей. Но сам дядя именно за эти годы загадочным образом пошел в гору и теперь по-настоящему процветает.

Что до партнеров, то они сумели выкупить у дяди папину долю в компании. Сам папа никогда бы ее не продал.

Подозреваемые у меня есть, но ни одного доказательства или ниточки, как-то реально ведущей к ним. А речь идет о людях влиятельных и богатых… никто не может бросать на них тень без серьезных оснований. И пока я ни на шаг не приблизилась к разгадке.

– Я могу сделать копии? – я наконец подняла голову. – Для моей клиентки.

Ниссард Теймар, казалось, погруженный в сшивание стопки каких-то листов, крупно вздрогнул и даже чуть подскочил, едва не опрокинув стул. Бедолага, как он вообще помещается за своим столом с таким ростом… наверняка ушибся коленками.

– Можно сделать отпечаток в конце коридора.

Я благодарно кивнула. Что ж, у меня осталась еще встреча с ниссин Роминсон… а потом я все-таки наконец доберусь до горячей ванны!

Глава четвертая. Доходный дом Оллинзов

– В конце концов, это просто унизительно, – вслух произнесла я и вылила на себя еще один ковшик стремительно остывающей воды.

В этот раз я говорила действительно сама с собой. Рэндаф, конечно, не мог оставаться в комнате, где я пытаюсь вымыться. Пусть призрачный, но он все-таки мужчина. А Нэн еще не приехала, и справляться со всем этим приходится самостоятельно.

Мурс тоже старался ко мне сейчас не приближаться и жался в углу. Нелюбовь к воде он сохранил и в призрачном виде.

Родной дом оказался совершенно чужим. Может быть, и к лучшему, что заходить в него пришлось с черного входа – это немного помогло не питать лишних иллюзий.

Увы, мечты о горячей ванне, ожидающей меня дома, так и остались мечтами. По причине самой простой и банальной: даже в доме Оллинзов, который папа оснастил когда-то всеми модными новинками маготехники и настоящей канализацией, не предусмотрены отдельные ванные для прислуги. И даже уборную мне придется делить с несколькими жильцами второго этажа. Отдельные есть только у тех везунчиков, которые снимают бывшие хозяйские и гостевые спальни.

С другой стороны, во многих домах до сих пор пользуются ночными вазами.

Однако желание вымыться наконец после дороги от всех неприятных открытий ничуть не уменьшилось.

Вообще-то я даже понимала – можно считать настоящим везением, что мне досталась именно бывшая кухня. Пусть в ней теперь почти ничто не напоминало кухню, но в ней было главное – водопровод. Мне не нужно было ниоткуда таскать ведра с водой. Достаточно набрать эту воду в таз и бросить туда нагревательный камень. Даже не хочу думать, как там выкручиваются жильцы бывших гардеробных.

…А потом поливать себя водой из ковшика, стоя в другом тазу. От входной двери ощутимо сквозило.

Хорошо еще, что доходный дом Оллинзов, как выяснилось, предоставлял комнаты не только с мебелью, но и с минимальным набором необходимых предметов для жизни – например, постельным бельем. Застиранным и сероватым, но ведь у меня-то и такого не было.

Нет, определенно с кухней мне повезло. Но это все равно было унизительно.

Одной из простыней я и вытерлась, выбравшись из таза. Теперь предстояло вылить в воронку под водопроводом грязную воду, убрать лужи, которые я наплескала, а еще неплохо бы постирать одежду.

Скорее бы Нэн приехала! С ней такие вопросы становились намного проще.

Бывшая кухня была сейчас разделена ширмой на две неравные части. Большая ее часть, та, что располагалась ближе к входной двери, была превращена во что-то вроде кабинета – в ней обнаружились письменный стол, пара стеллажей и несколько кресел. Кажется, до меня тут уже была какая-то контора. В дальней же, где я и устроила свои купальные процедуры, осталась одна из греющих плит и торчащая из стены трубка водопровода. Увы, уже не самого современного – на рычаг приходилось с силой давить все время, чтобы текла вода. Впрочем, даже такими и сегодня мало какой дом может похвастаться.

Отсюда же вел и проход к черной лестнице, по которой можно было подняться на второй этаж. Моя спальня там располагалась в общем коридоре с другими “номерами”.

Когда осматривала свои “апартаменты”, я, бросив взгляд в сторону дальнего крыла, только тяжко вздохнула, подумав, что кто-то снимает мою бывшую комнату с собственной ванной и уборной. Счастливчик!

А я теперь даже не могла после купания подняться к себе в спальню, не одевшись полностью и не нацепив дурацкие усики – ведь кто-то мог увидеть меня в том коридоре!

Сменную одежду я, тщательно пересчитав все, что осталось в кошельке, скрепя сердце купила. Но надевать ее сейчас категорически не хотелось. Сорочка – еще ничего, но брюки из грубой шерсти на мокрое тело… бррр! Надо бы озаботиться и домашней одеждой. И одеждой для сна.

Определенно, встречу с ниссин Роминсон послали мне небеса. Ее деньги будут совсем не лишними. Завтра с самого утра отправлюсь вместе со своими призраками следить за ее домом и высматривать гулящего мужа. Все остальное пока подождет.

Увы, но отправить призраков следить за Роминсоном одних я не могла: они привязаны именно ко мне и не могут слишком удаляться. Я должна быть где-то неподалеку – хотя бы на соседней улице.

А жаль. Хотелось поскорее заняться поиском свидетеля по делу своих родителей – того самого оператора, который, если верить газетным статьям, заболел в тот роковой день, а согласно полицейскому протоколу – был вполне здоров и лично ввел координаты. А значит, именно он видел их последним. Еще в столице я выяснила, что его перевели десять лет назад именно на доревилльскую станцию.

Сейчас, сопоставляя факты, я этому уже не удивлялась.

Телепорты – очень дорогой вид транспорта, и позволить его себе может не каждый. Поэтому при создании сети станции строили только в больших городах и на самых дорогих курортах. Единственным исключением стал Доревилль, где станцию поставили по личному распоряжению папы. Просто чтобы он мог каждый день ходить на работу. Благодаря этой станции, кстати, городок изрядно разросся, некоторые столичные дельцы предпочли перенести сюда свои предприятия, а кое-кто из знати приобрел здесь особняки.

Выходит, по сути, Доревилль – единственный “медвежий угол”, куда могли сослать того оператора, чтобы нигде случайно не проболтался и не мозолил глаза газетчикам и зевакам. Если бы его просто уволили, он мог бы сам обратиться в прессу. А так его всего лишь перевели на другое место работы. Наверняка еще и премию выдали, чтобы не возражал.

Удивляет меня другое – то, о чем я почти не задумывалась раньше. Но сегодня я увидела Рэмвилла – и он… совсем не такой, как я представляла. Прежде всего – почему он такой молодой? Десять лет назад ему было едва ли больше двадцати. Гибель совладельца телепортационной сети расследовал практически мальчишка? Как такое могло случиться? Или он старше, чем кажется?

И… почему вообще расследованием занималось именно доревилльское управление полиции, а не столичное? Да, здесь был пункт назначения, но отправлялись мои родители со столичной станции.

В газетах этот момент вообще не упоминался. К нам домой тогда тоже приходили полицейские, задавали какие-то вопросы прислуге. Меня, кажется, тоже о чем-то спрашивали, но я была не в том состоянии, чтобы внятно отвечать, да и не знала толком, даже в котором часу мама с папой собирались вернуться. А когда опомнилась и сама прибежала в полицию, дело оказалось уже закрыто. Вскоре появился дядя Вильгем и уволил мою гувернантку, заявив, что она плохо присматривает, раз я хожу где хочу. Нанял компаньонку, которая не отходила от меня ни на шаг все эти годы. Хорошо, хоть Нэн никто не стал прогонять – она осталась в должности моей личной служанки. В таком составе мы и уехали в столицу, где выяснить хоть что-то оказалось уже и вовсе невозможно.

Тогда я была еще твердо уверена, что мама с папой живы, и спасать их нужно немедленно. Просто не могла поверить в обратное. Наверное, со стороны я выглядела не совсем адекватно со своими требованиями… дяде пришлось постараться, чтобы удержать меня.

Со временем, увы, надежды оставалось все меньше. Любой похититель давно бы выдвинул какие-то требования. А если бы родителей случайно выбросило куда-то живыми, они бы в конце концов нашлись.

За всеми этими размышлениями я успела, завернувшись в сухую простыню, кое-как протереть лужи на полу и, скомкав одежду, затолкать ее в таз.

Как стирают одежду, я примерно представляла… но только очень примерно.

– Ничего, – я стиснула зубы. – Ничего. Вот в монастыре вообще нет прислуги, и монашки стирают свои вещи сами. Всегда!

Мысль придала решимости. Спасибо, дядюшка Вильгем! Ничего, я еще выясню, что случилось с мамой и папой. И если мне удастся доказать его причастность… тогда его казнят. Он мой единственный родственник, но это работает в обе стороны. Даже если он не вернет мне папино состояние, теперь я – наследница дядиного. Это только справедливо.

А если нет… значит, я просто останусь Патриком Вилкинсом, частным сыщиком. Может быть, однажды это обо мне будут писать детективные истории в “Вестнике”. Все лучше, чем стать монашкой или оставаться старой девой, которую все жалеют.

Кое-как выполоскав грубое мыло, я брезгливо приподняла над тазом мокрый тряпичный ком. Так… это вроде бы надо как-то теперь… отжать?

…И зачем я, спрашивается, вытирала лужи? Сейчас их еще больше, чем после купания. А как это все сушить? Разве что раскидать по мебели.

И одеться наконец, чтобы пройти к своей спальне по лестнице и общему коридору… я с отвращением покосилась на стопку обновок. Ох, а ведь придется еще и цилиндр надевать, иначе вся маскировка насмарку. Может, стоило все же остричь волосы? Жалко… да и иногда мне придется возвращаться к собственному имени, а для девушки стриженые волосы – это совсем неприлично.

Надо купить короткий парик, вот что. Сегодня я, здороваясь с дамой, едва приподняла шляпу, да и в управлении вопреки всем правилам хорошего тона не сняла ее. В публичных местах это еще кое-как допустимо, хоть и не слишком вежливо. Но ведь вполне возможно, что мне придется бывать в образе Патрика и в приличных домах, где снимать шляпу придется совершенно точно, иначе я прослыву грубияном, с которым никто не станет разговаривать.

Но вот что делать прямо сейчас? Заталкивать мокрые волосы под цилиндр не хотелось вовсе.

А что, если…

Мысль показалась ужасно непристойной и совершенно хулиганской. Пробежать по коридору до своей двери почти голой? Невообразимо!

С другой стороны, я уже нарушила все мыслимые и немыслимые правила, притворяясь мужчиной.

К тому же я в собственном доме, пусть об этом и никто не знает.

– Дядя Рэндаф? – вслух окликнула я и тут же поспешно добавила, – только не смотри на меня!

Призрачное состояние дяди позволяло некоторые вольности, но показываться в одной простыне все-таки не хотелось.

– Кхм?

Дядя неторопливо выплыл из стены спиной вперед.

– Можешь пойти впереди меня, чтобы убедиться, что в коридоре никого нет?

– Кхм!

Больше никак не комментируя мое решение, призрак величественно поплыл к выходу.

– На лестнице никого, можешь выходить, – тут же услышала я.

И стремительно, пока не передумала, шмыгнула следом.

Тщательно заперев за собой дверь кухни, я принялась торопливо подниматься по черной лестнице.

– Коридор пуст! – возгласил Рэндаф, заглянув за угол.

Превосходно! Собственно, дверь моей каморки – прямо у лестницы. Мне всего-то и надо, что отпереть замок и проскочить внутрь. Каких-то несколько секунд, когда меня кто-то мог бы увидеть.

Я вставила ключ в замочную скважину и быстро повернула его. Ну вот! И не о чем волноваться.

Или уже есть.

На шорох в конце коридора я резко обернулась.

Мужчина, одетый в свободную сорочку и мягкие домашние брюки, стоял у одной из дверей и смотрел прямо на меня.

На секунду захотелось зажмуриться. И завизжать. Вместо этого я только хватанула ртом воздух, чувствуя, как заливаюсь краской с головы до ног.

Призрачный пес оглушительно гавкнул, и я вздрогнула, отмирая.

Что… что в моем доме делает демонов Рэмвилл?!

– Нисс? – голос мужчины звучал шокированно.

Я сглотнула. Он ведь не ждет, что я стану вступать с ним в беседы в таком положении, правда?

Я рванула на себя ручку двери и торопливо заскочила в свою комнату.

Захлопнула за собой дверь, прислонилась к ней, а потом и вовсе сползла на пол.

Рэмвилл… чтоб ему пусто было! Плохая была идея, плохая.

Клод Рэмвилл

День с самого утра не задался. Потому что начался он с очередного ограбления – уже третьего в цепи. И “ювелирное дело” снова зашло в тупик – у всех подозреваемых оказалось железное алиби.

На сей раз пострадал даже не ювелирный салон, а ломбард. Однако исчезли из него только драгоценности – благородные металлы и камни. Даже деньги неведомые грабители не тронули. Что и роднило инцидент с предыдущими. Это и еще отсутствие каких-либо следов взлома.

В сущности, начальник полицейского управления мог бы не выезжать лично на места преступлений, для этого у него есть подчиненные.

Но я всегда предпочитал сваливать на подчиненных бумажную работу. Главное преимущество “высокого” поста – в отсутствии необходимости лично заполнять бесчисленные протоколы. Оно же, пожалуй, единственное.

Из ломбарда я вернулся в самом мрачном расположении духа и по коридору управления шел к кабинету, погруженный в свои мысли.

– Патрик Вилкинс, частный сыщик! – донесся из приемной ломкий молодой голос. Казалось, его обладатель и сам едва верит в то, что говорит. А еще его распирает от гордости.

Я едва не споткнулся. Даже выглянул в приемную.

Напротив Неркина на стуле для посетителей сидел молодой человек, не удосужившийся даже снять цилиндра. Тощий, как-то неестественно ровно держащий узенькие плечи, да еще с кошмарными тонкими усиками. Наверняка это недоразумение полагает, что они придают ему мужественности. Или импозантности, демон его знает.

– Частный сыщик? Вилкинс, серьезно? – не удержавшись, я фыркнул.

А парнишка обернулся ко мне, как ужаленный.

В “Вестнике” по пятницам публикуют все эти детективные истории “из практики” некоего Оттона Вилкинса. Редакция заверяет, что это реальный частный сыщик, распутывающий самые сложные дела, с которыми не может справиться полиция. Не знаю уж, насколько он реален, но то, что полицейских часто его именем попрекают – факт. Каждый раз, когда следствие заходит в тупик. Мы же всего лишь посредственности, а вот настоящий гений непременно смог бы все мгновенно разгадать.

В реальности всевозможные частные сыщики – большая головная боль для любого полицейского детектива. Хорошо, когда они просто следят за неверными супругами. Плохо, когда к ним обращаются пострадавшие по “горячим” делам. Потому что дилетанты, как правило, мешают следствию, запутывают его, лезут под руку, а порой и целенаправленно утаивают улики, чтобы блистательно раскрыть дело самостоятельно. Могут и спугнуть подозреваемого, и сорвать тщательно спланированную операцию. Не со зла, разумеется. Исключительно “в рамках порученного дела”.

В тихом Доревилле до сих пор этой заразы не было.

Даже любопытно, этот вертлявый мальчишка надеется выдать себя за наследника “гения” или что-то в этом роде? Интересно, что он забыл здесь. Неужели всерьез рассчитывает, что ему будет чем заняться? Тут и отделение полиции-то всего одно. Для нас работы хватает, преступления совершаются даже в таких городках. Но что-то сомневаюсь, что найдется обширная клиентура для частного сыщика.

Ниссин Роминсон появилась в этот раз исключительно вовремя. Эта дамочка уже не первый день осаждала управление, требуя принять ее заявление. На самом деле его даже приняли – и положили в папку к другим таким же бредовым заявлениям. Неркин, по-моему, их коллекционирует. Впрочем, такая папка найдется в любом полицейском управлении. По весне и по осени она пополняется особенно часто.

Вот и прекрасно. Пусть этот “сыщик” следит за бедолагой Роминсоном. Заодно обезвредит истеричную дамочку, и она перестанет к нам ходить. Пожалуй, это лучшее, что он может сделать для Доревилля и для человечества.

В свой кабинет я направлялся уже в чуть лучшем настроении.

*

Домой вернулся, как обычно, затемно. Если, конечно, можно назвать так безликую наемную квартиру.

Наверное, давно бы следовало сдаться и купить наконец собственное жилье в Доревилле. Тем более что сам этот доходный дом напоминает о том самом деле, что поставило крест на моей карьере. Здесь выше начальника управления подниматься некуда, а о переводе в столицу можно и не мечтать. Впрочем, и стоит ли рваться выше? Я всегда хотел заниматься оперативной работой, а не бумагами. Разве что не в провинции.

А дом… все равно я появляюсь в нем только на ночь.

Я едва успел переодеться в домашнюю одежду, когда звякнула почтовая шкатулка на столе.

Открыв шкатулку и подхватив исписанный убористым почерком лист, я пробежал по нему глазами и нахмурился. Поверенный Квертин Новилл писал о том, что в доме на одном этаже со мной появился новый жилец – чрезвычайно подозрительный, по его мнению, молодой человек.

“О его визите предупредила меня владелица дома, однако она не подтвердила факта оплаты, а теперь и вовсе не отвечает на послания”, – сообщал ниссард Новилл.

Письмо завершалось заверениями в чрезвычайном почтении.

Ну и что он хотел этим сказать? Заявлять о пропаже хозяйки дома нет оснований. Подозревать в чем бы то ни было этого мальчишку Вилкинса – тем более. Присматривать за соседями – вообще не мое дело.

Доходный дом Оллинзов был невелик. Магазин и пара контор внизу, а на втором этаже всего три приличных квартиры – бывшие покои хозяев, детская и гостевая спальня. И еще несколько конурок, которые сдавали совсем небогатым горожанам – кажется, в прошлом в них располагались комнаты прислуги и какие-то технические помещения. Едва ли я вспомню по именам всех жильцов, и до сих пор ниссарду Новиллу не приходило в голову уведомлять меня о них.

Скорее всего, просто решил сообщить “на всякий случай”, “чтобы чего не вышло”. Помнится, он очень радовался, когда я здесь поселился. Присутствие в доме полицейского вроде как гарантирует, что все жильцы будут вести себя в рамках приличий. Хотя мне, по большому счету, нет до их поведения никакого дела.

Почудившееся негромкое рычание заставило повернуть голову к двери.

Показалось, разумеется. Теперь ни у кого из жильцов дома нет никаких собак. Просто привычка.

Тем не менее, я шагнул к двери, а после и вовсе выглянул в коридор.

На мгновение захотелось протереть глаза.

Какая-нибудь впечатлительная дамочка на моем месте наверняка решила бы, что видит привидение – настолько невозможной показалась закутанная в белое фигура в конце коридора.

Но я для этого слишком реалист, да и глаза меня редко обманывают. Девушка была вполне реальной. Только… практически раздетой. Закутанной в белую простыню. Распущенные длинные темные волосы откинуты за спину, и с них на простыню капает вода.

Девица приоткрыла рот. Сейчас, наверное, завизжит. Как будто это я тут разгуливаю в непристойном виде.

– Нисс? – окликнул на всякий случай. Вдруг у нее что-то случилось. Что-то, что могло бы заставить девицу разгуливать подобным образом.

Не завизжала. Молча рванула за дверь, громко ею хлопнув.

И что это было?

Глава пятая. Чайная нисс Аддерс

Что здесь делает начальник полицейского управления? Хотелось бы верить, что пришел к кому-то в гости, но… увы. Судя по одежде, вероятнее всего, он здесь живет. Снимает одну из комнат.

Я припомнила, из какой двери он вышел… мда. Этому мерзавцу, в отличие от меня, повезло. В моих старых покоях есть и ванная, и личная уборная. И даже прелестный балкончик.

Я прислушалась. В коридоре было тихо.

Так. Так. Он ведь не мог меня узнать, правда?

Да нет. Совершенно точно не мог. Я без усов и без артефактов, с распущенными мокрыми волосами, и уж факт моей принадлежности к женскому полу не вызывает сомнений.

Что вообще он видел? Незнакомую девицу, замотанную в простыню. И заскочившую в одну из сдаваемых в наем комнат.

Инцидент чудовищно неловкий и… стыдный. Но, кажется, ничего непоправимого не случилось. Не станет же он искать общества этой девицы, не так ли?

А если выяснит, кто именно снял эту комнату?

Демоны…

А с другой стороны… ну хорошо, Рэмвилл узнает, что здесь живет не девушка, а уже немного знакомый ему Патрик Вилкинс, частный детектив. Поздним вечером в его комнату забегает практически обнаженная девица. Что здесь можно предположить? Вряд ли то, что Патрик и незнакомка в простыне – одно лицо. Которое иногда по настроению надевает усы. Большинство людей обыкновенно не поступают подобным образом. Значит, девушка… пришла в гости. Одна. Поздно вечером. Голая.

На этом месте своих размышлений я покраснела.

– Полагаю, он придет к выводу, что ты – девица легкого поведения, – дядя Рэндаф выплыл из стены. По-прежнему спиной ко мне. – И, вероятнее всего, позднее Патрика Вилкинса попросят соблюдать приличия в благопристойном доме. Все же здесь не ночлежка.

Я кивнула, не думая о том, видит ли дядя мой жест. Все верно. Мужчину за такое даже осуждать не станут. Только за то, что привел женщину подобного сорта в дом. Извинюсь и пообещаю, что такое не повторится, вот и все.

Вряд ли он меня даже разглядел толком. Я стояла далеко, а магические лампы в коридоре поизносились и светят уже не так ярко, как раньше. А настоящую меня он если когда-то и видел мельком, то мне тогда было пятнадцать и я непрерывно плакала. И вряд ли я когда-нибудь стану знакомиться с ним как Памела Оллинз.

– Ничего ужасного не случилось, – вслух повторила я и неожиданно для себя хихикнула.

Кажется, быть кем-то другим совсем неплохо. Это дает даже больше свободы, чем я предполагала!

Ладно. Сегодня мне стоит лечь и как следует выспаться. Завтра предстоит не менее насыщенный день, чем был сегодняшний.

Ох… я окинула взглядом скудно обставленную комнатенку.

Все эти годы я полагала, что живу по милости дяди едва ли не в нищете – почти без прислуги, с крохотным содержанием. Это и впрямь сильно отличалось от того образа жизни, к которому я привыкла в детстве.

Однако сейчас мне пришлось столкнуться с такой реальностью, о какой я и представления не имела. Мне до сих пор не приходилось задумываться, насколько отличается от знакомой мне жизнь людей, у которых никогда не было никаких значительных капиталов.

Наверное, дядя Вильгем уверен, что обошелся со мной вполне щедро. И в чем-то он даже прав. Этот дом – совсем не так мало, как мне представлялось.

А если бы он не сдавался внаем, мне бы понадобились значительные средства на его содержание.

– Надеюсь, по крайней мере завтра ты меня не бросишь одну? – пробормотала я, уже расстелив узкую постель и забравшись под одеяло.

– Надеюсь, по крайней мере завтра ты не собираешься общаться с некромантами? – парировал Рэндаф. А потом провел рукой по моей голове. Его касание ощущалось только легким холодком. – Добрых снов, дорогая племянница!

Повод для взаимного недовольства у нас был. Впрочем, я, конечно, понимала, что у дяди были причины сегодня оставить меня одну.

Я устроила голову на комковатой подушке, прикрыв глаза и перебирая в памяти события этого долгого дня.

Все дело было в той самой чайной, где ниссин Роминсон назначила мне встречу. Рэндаф вдруг наотрез отказался следовать туда за мной и просто растворился в воздухе. Причем вместе с Мурсом!

Звать его и требовать каких-то объяснений посреди людной улицы я, конечно же, не могла. В итоге просто пожала плечами и вошла в чайную. Моей клиентки пока не было, так что я заняла столик у окна и заказала для себя чай и пирожное.

Приняла мой заказ довольно крупная женщина средних лет. Однако к моему столику она не вернулась – вместо нее с подносом подошла миловидная девушка моих лет или чуть младше с толстой русой косой через плечо.

– Светлого дня! – улыбнулась она. – Вы ведь впервые у нас? – Я кивнула, и она опустила на столик поднос, на котором оказалось не одно пирожное. – Комплимент от заведения. Как хозяйка я всегда стараюсь лично приветствовать новых посетителей. У нас здесь не так часто увидишь свежие лица.

– Благодарю вас. Ваш супруг настоящий счастливчик, ниссин! – я чуть склонила голову, отвешивая галантный комплимент.

– О нет, – она негромко засмеялась. – Нисс. Нисс Кейлин Аддерс. Я не замужем.

Я в замешательстве моргнула. Дочь хозяина?

– Я магичка, – негромко подсказала девушка. – Это моя собственная чайная.

– О! – признаться, уставилась я на нее во все глаза.

Магички всегда были объектом моей зависти. Но лично я никогда не была знакома ни с одной из них. И мне всегда казалось, что они должны как-то отличаться от обычных девушек. Возможно, одеваться иначе, или быть как-то особенно красивыми.

Однако нисс Аддерс выглядела вполне обычно, даже… просто. Невысокого роста, с очень женственной фигурой – не полная, но с весьма пышными формами. Да, вот такое бы никакие артефакты и утяжки не скрыли, мне, пожалуй, повезло, что я таким богатством от природы не наделена. Длинная русая коса, милое округлое улыбчивое лицо с ямочками на щеках – она выглядела какой-то очень уютной и домашней. А наряд – по покрою напоминающий платья работающих горожанок, но из явно дорогих и качественных тканей. Никаких лишних кружев и оборок, но определенно сшито на заказ, а не куплено в лавке готовой одежды.

Интересно, какая у нее магия? И почему именно чайная?

– Думаю, это к вам, – легко улыбнулась девушка, кивнув на вход, у которого и впрямь стояла, озираясь, ниссин Роминсон, и подхватила со стола опустевший поднос.

Встреча с заказчицей оказалась странной.

– Вот! – едва опустившись на стул напротив меня, провозгласила Лилея Роминсон и протянула на ладони раскрытый медальон. – Мой муж. Это за ним вы должны проследить.

Чуть привстав, я заглянула в медальон. С миниатюры на меня смотрел молодой человек с прилизанными темными волосами. Я приподняла брови.

– Портрет был сделан двадцать лет назад, – пояснила моя собеседница, дернув худыми плечами. – С тех пор он изрядно прибавил в весе и лишился большей части волос.

– Вот как, – я чуть качнула головой. Ну… ладно. Надеюсь, я все же смогу опознать этого джентльмена. – Но, ниссин Роминсон, я бы хотел все же знать, что заставило вас думать, будто ваш супруг намерен…

– Убить меня! – она резко рубанула ладонью воздух. – Он говорит во сне. Всегда говорил. Но теперь он без конца повторяет “Умри! Умри!”

– Но… вы уверены, что это он вам?

– Кому же еще?! Кроме того, я спрашивала, что ему снится, – тут женщина как-то по-птичьи вытянула шею, а затем гордо выпрямилась. – Он заверил, что в его снах по-прежнему только я!

Мда. Любопытно.

– Вы интересовались, куда он ходит?

– Разумеется! Говорит, в клуб. Однако в клубе меня заверили, что Годард давно там не появлялся. Кроме того, в клуб он прежде ходил исключительно по вторникам и субботам, в вечернее время. А теперь он исчезает из дома, когда ему вздумается. Утром, днем или поздно вечером. В любой день. Однажды я не смогла найти свою брошь с изумрудами, а потом и серьги. И знаете что? Серьги после появились на прежнем месте! Будто я не смотрела в шкатулке до этого десяток раз. А брошь не появилась. Вы должны все узнать!

Я расспросила свою первую клиентку еще об обычном распорядке дня ее мужа и его образе жизни, а потом мы договорились о цене. Признаться, я понятия не имела, какую сумму стоит просить, и надеялась на подсказку от Рэндафа – но он так и не появился. В итоге я согласилась, не торгуясь, на двести рилей, предложенных ниссин Роминсон. После надо будет подумать над своими ценами.

Женщина ушла с по-прежнему очень прямой спиной и слишком резкой походкой.

Бросив взгляд в окно, у которого сидела, я увидела ее уже на улице. Рядом с ней мелькнула знакомая тень. Значит, Рэндаф, по крайней мере, решил проследить, в какую сторону она направится. Завтра не придется долго искать нужный дом, надеюсь.

– Интересно, – рядом со мной, чуть наклонив голову к плечу, снова стояла юная хозяйка чайной.

Мне показалось или она в самом деле мгновение назад смотрела в окно? На ниссин Роминсон? Или…

Отчего бы Рэндаф мог категорически не захотеть входить в чайную? А Мурс?

Единственные, кого боятся призраки, – это… некроманты.

Некроманты, как и Видящие смерть, способны общаться с призраками. Только, в отличие от таких, как я, у этих магов над призраками есть реальная власть – они могут призвать душу умершего, допросить ее, приказывать ей или упокоить ее, развеяв окончательно.

Стоит ли удивляться, что к Видящим привидения слетаются, как пчелы к меду, а некромантов они боятся, как огня? Видящая для них – это шанс что-нибудь передать живым или хотя бы просто пообщаться. А вот некромант – это угроза.

С другой стороны, ни один маг не видит приближения смерти к человеку – в отличие от нас. И не способен распознать среди прочих дом, где много лет назад разыгралась какая-то трагедия. Тоже в отличие от нас. Но мы – только видим. А маги – делают.

– Как, вы сказали, вас зовут? – Кейлин Аддерс с улыбкой присела на место напротив меня, откинув косу за спину.

– Я не говорил, – я настороженно разглядывала ее. – Патрик Вилкинс. Частный сыщик.

– Сыщик? Как интересно. Патрик… – задумчиво протянула она. – Или все же Патриция?

Я замерла, глядя на нее, как кролик на удава.

– Не пугайтесь так! – она тихонько засмеялась. – Я не чувствую в вас силы. Вы не маг. Но вы видели его, – девушка кивнула за окно. – А значит…

Поневоле я сглотнула, осознавая. Да, значит, я – Видящая. Женщина.

– Я не собираюсь вас выдавать, – девушка пожала округлыми плечами и еще больше понизила голос, чуть наклоняясь ко мне через столик. – У каждой из нас свои секреты, верно?

Я медленно кивнула.

– Ваша чайная вряд ли пользовалась бы популярностью, знай эти милые люди, – взглядом я указала на благопристойное семейство с двумя детьми за соседним столиком, – какая именно у вас магия.

В самом деле! Кто станет покупать пирожные, которые печет… некромантка?! Пусть даже эти пирожные превосходны, в чем я уже убедилась. Конечно, в документах наверняка указано, по какой специальности она получала диплом. И вряд ли Кейлин Аддерс много кому эти документы показывает.

Почему она вообще открыла чайную? Да, дипломированные магички имеют право открывать собственное дело и управлять им. Я, к примеру, даже своим доходным домом не могу управлять сама – только получать доход, сдавая комнаты через посредника-мужчину.

Но как можно применить некромантские таланты при изготовлении сладостей?

– Я очень невезучая некромантка, – она снова пожала плечами, явно не испытывая по этому поводу никаких сожалений. – Мужчину с моими талантами с распростертыми объятиями приняли бы в любое полицейское управление или нотариальную контору. Но женщину, даже магичку, они, конечно, принимать на службу не готовы. А брать частные заказы… кто станет доверять некроманту с моей внешностью?

Приходилось признать, что она, несомненно, права. Какие могут быть частные заказы у некроманта? Например, призвать дух чьего-нибудь дедушки, чтобы прояснить запутанное завещание, уточнить, куда он дел долговые расписки, либо убедиться, что смерть была естественной. Или упокоить какую-нибудь нежить. И во всех этих случаях как-то не представляешь на месте специалиста милую улыбчивую девушку с ямочками на щеках и русой косой, перекинутой на полную грудь. Некромант должен быть мрачным мужчиной в темных одеждах.

– Зато я пеку отличные эклеры, – с усмешкой сообщила Кейлин Аддерс. – И, честно говоря, мне это нравится гораздо больше, чем призывать мертвых. Я ни о чем не жалею. Уверена, и у вас есть причины… хранить свои тайны.

– Меня зовут Памела, – я наконец решилась. Мне нравилась эта девушка. – Я могу рассчитывать на вашу дружбу?

– Несомненно, – она без колебаний кивнула. – И зовите меня Кейлин.

А я только сейчас заметила, что мать семейства за соседним столиком как-то уж очень часто на нас оглядывается. И что-то шепчет своему мужу.

– Ох… – я нахмурилась, только сейчас сообразив, как выглядит со стороны наше уединение. Девушка и молодой человек за одним столиком, наедине, пусть даже на глазах у множества народу… приличий мы по-настоящему не нарушили, но держались буквально на их грани. – Как бы наш с вами тет-а-тет не истолковали превратно…

– Не волнуйтесь о моей репутации, – Кейлин снова легко и искренне улыбнулась. – Все знают, что я магичка. Нам дозволяется куда больше, чем большинству дам. А выйти замуж мне все равно не грозит. Не представляю молодого человека, которому понравлюсь одновременно я и моя магия.

Да уж… того, кто оценит теплую уютную красоту нисс Аддерс, наверняка напугают ее способности.

Тем не менее, хозяйка чайной поднялась со своего места.

– Приходите снова. Я всегда буду рада видеть вас. И – не настаиваю, но не отказалась бы услышать в ответ и вашу историю.

…Рэндаф и Муркинс появились рядом лишь тогда, когда я изрядно удалилась от чайной. Спрашивать дядю я ни о чем не стала. Скрыться как можно скорее – естественный порыв любого призрака, почуявшего поблизости некроманта. Вряд ли их можно в этом винить.

А вот я, кажется, неожиданно обрела друга или, по меньшей мере, союзницу. Могу ли я доверять Кейлин Аддерс? Хотелось верить, что да.

Так что, засыпая в своей комнатушке над кухней, я вспоминала о русокосой некромантке не меньше, чем о Лилее Роминсон и странном поведении ее мужа.

А вот мысли о том, что там себе подумал обо мне глава доревилльского управления полиции Клод Рэмвилл, постаралась задвинуть подальше. Ну его… не приведи небо, приснится еще.

Да и пусть думает себе, что хочет. Хорошо бы и вовсе выселить его под каким-нибудь предлогом.

На этой мысли я невольно хихикнула. По крайней мере, даже если Рэмвилл пожалуется на нового жильца, Патрика Вилкинса хозяйка дома точно не выселит.

Глава шестая. Дело об исчезающем муже

Ошибки быть не могло. Хорошо одетый лысеющий грузный мужчина, вышедший из дома Роминсонов, оглядываясь на окна, мог быть только владельцем этого самого дома. Хотя сходство с дагеротипом, который демонстрировала его супруга, и было весьма и весьма отдаленным.

Следовать за ним шаг в шаг я не собиралась. Да и вообще идти за ним лично – в своих способностях я не обманывалась ни секунды. Это в книгах шпионы и сыщики следят за людьми, прячась в тенях, прикрываясь газетами и выглядывая из-за углов. Если подобным образом попытаюсь вести себя я, уверена, на меня обратит внимание не только ниссард Роминсон, но и любой прохожий. Хотя пока улица и выглядит пустынной.

Нет, следовать за ним буду не я…

Гулкий рокот заставил отскочить с дороги – и мимо с рычанием пропыхтел мобиль. Ух ты! Их и в столице-то не так много, хоть, говорят, именно за ними будущее. Но уж в Доревилле я и вовсе не ожидала увидеть хоть один. А больше всего меня изумило, что водителя за рулем этого чуда магомеханики я узнала мгновенно.

Меньше всего ждешь подобной экстравагантности от провинциального полицейского. И, к слову, мобили, насколько мне известно, крайне недешевы.

– Рэндаф, попробуй посмотреть, куда он направляется.

Сама не знаю, зачем мне это понадобилось. Да и неизвестно, как далеко собирается уехать господин начальник полицейского управления. Вполне возможно, что Рэндаф без меня туда не доберется. Но… почему-то захотелось проверить.

– А этот? – дядя, не споря, тем не менее кивнул в спину ниссарда Роминсона, который тоже было шарахнулся с дороги, однако теперь уже удалялся от нас быстрым шагом. И, кстати, пешком, даже не пытаясь отыскать кэб.

– Мурс присмотрит, – я пожала плечами. Дядя, бросив на меня еще один долгий взгляд, кивнул и растаял в воздухе. – Мурс! Играть! Охота!

Для верности я потыкала пальцем в удаляющуюся спину ниссарда Роминсона.

И тут же поймала волну радости от призрачного кота.

– Охота! Ловить! – он развернулся в воздухе и поскакал вприпрыжку по улице.

Нет, мой кот не научился разговаривать после смерти и не обрел человеческого разума. Он остался котом.

Все дело в том, что призраков я слышу не ушами. Скорее воспринимаю сознанием то, что они хотят сказать.

Что касается собак и кошек, то они довольно умные звери. И они на самом деле запоминают и понимают многие простые слова, с которыми к ним часто обращаются. Конечно, сами воспроизвести звуки человеческой речи они при этом не способны.

Но призраку и не нужно воспроизводить звуков. Я воспринимаю именно то, что хочет сказать Мурс, и для меня это звучит как набор тех самых простых слов. Более того – теперь и Мурс напрямую воспринимает не слова, которые я произношу, а смысл того, что я хочу ему сказать. Так что в итоге он понимает меня куда лучше, чем любой живой кот. И даже может ответить.

Не всегда слушается, разумеется. Все-таки кот – не собака, которую всю жизнь приучают подчиняться. Он гуляет сам по себе, насколько позволяет связывающий со мной “поводок” – а это не так уж и мало. Но “ловить” для него – увлекательная игра, а поиграть он всегда не прочь.

Он и при жизни любил погоняться за каким-нибудь гостем, а то и повиснуть на одежде, вцепившись в нее когтями. Только раньше его за такое ругали. А вот с тех пор, как он стал призраком, я не раз в отсутствие Рэндафа просила Мурса посмотреть, что там происходит в соседней комнате. Да, кот не мог передать мне содержание разговоров, которых не понимал, зато я всегда точно знала, ушел ли дядя Вильгем и чем занята моя компаньонка.

Ну что ж, своим призракам задания я раздала, причем они направились пока в одну сторону. А мне остается двигаться примерно в том же направлении, только незаметно для обоих “объектов”. А значит – по соседней улице. И лучше не медлить.

“Своих”, то есть связанных со мной призраков я, если сосредоточиться, чувствую и всегда могу позвать. Так что потерять направление, торопливо шагая по мостовой, я ничуть не боялась.

Идти пришлось не слишком далеко. Более того – в какой-то момент я почувствовала, что оба призрака перестали отдаляться и замерли… причем где-то недалеко друг от друга. Хм? Я прибавила шаг.

А потом Мурс вдруг начал приближаться – и вскоре вынырнул из стены рядом со мной.

– Поймал! – гордо объявил он. И, подумав, добавил, – охота – дом – блестяшки – дичь с человек-женщина лежать!

Я моргнула, осмысляя сообщение. Гм… дичь у нас сегодня – это ниссард Роминсон. “Блестяшкой” может быть что-то из драгоценностей его жены. Или, честно говоря, что угодно, вплоть до пуговиц на сюртуке, мой Мурс вообще любит гонять все блестящее. Дичь лежать в доме с “человеком-женщиной”? Кхм… я почувствовала, как удушливо краснею. Кажется, ниссин Роминсон и впрямь ждут неутешительные для нее известия. Но ведь надо же – вот так, прямо с утра! Я-то думала, придется следить весь день, мало ли какие еще дела могут быть у мужчины… похоже, свое первое расследование, оказавшееся совершенно ерундовым, я завершила менее чем за час. Осталось убедиться и придумать тактичные слова для своей заказчицы.

А Рэндаф не явился, отправил Мурса. Значит, остался наблюдать за происходящим.

И причем здесь ниссард Рэмвилл, хотела бы я знать? Или там… веселый дом, который оба они посещают? А ведь улица казалась совершенно благопристойной! Неужели подобные заведения могут соседствовать с приличными домами?

Пожалуй, стоит все-таки поспешить, чтобы узнать все в точности.

И под каким, спрашивается, предлогом я смогу туда зайти? Ах да, я ведь мужчина…

– Ну, веди… нет, Мурс, не сквозь стену!

Чтобы попасть куда нужно, пришлось обходить квартал вокруг. Кот нетерпеливо мявкал, оглядываясь на меня. По его мнению, я занималась ерундой со всеми этими окольными путями.

Все мои размышления мгновенно разбились о вывеску над входом в здание, куда прямиком сквозь дверь влетел Мурс: “Ломбард Корри”. Какое странное место для встреч с любовницей!

А еще на обочине у входа стоял припаркованный мобиль ниссарда Рэмвилла.

Ну… по крайней мере, чтобы зайти в ломбард, мне не требуется ничье разрешение, полагаю.

Я решительно приблизилась и рванула на себя дверь.

Ой… все же в сообщениях котов изрядно недостает подробностей.

*

– Ниссард сыщик? – судя по чуть насмешливой интонации, Рэмвилл был не слишком приятно удивлен встрече.

– Вы ведь сами практически вручили ниссин Роминсон моим заботам! – я смотрела с вызовом, пытаясь скрыть замешательство. Что здесь вообще случилось?

Ниссард Роминсон полулежал на полу, приподнявшись на локтях и осоловело озираясь с видом внезапно разбуженного человека. Неподалеку, тоже на полу, лежала без чувств женщина средних лет. Туго стянутые в пучок уже седеющие волосы, неброское, но приличное темно-синее платье, – в ней можно было предположить небогатую горожанку, не исключено, что даже работающую. И уж точно она никак не относилась к дамам полусвета из тех, кого можно было бы заподозрить в непристойной связи с мужем моей клиентки.

Вокруг суетливо и довольно бестолково хлопотала девушка в переднике и наколке – очевидно, горничная. Под голову лежащей была подсунута подушечка, рядом прямо на полу стоял какой-то раскрытый флакон, а служанка нервными движениями подносила что-то под нос женщине. Нюхательные соли? Скорее всего.

О, а вот и “блестяшки” в изобилии – на прилавке и немного на стенных витринах были разложены самые разнообразные предметы, включая и женские драгоценности, и мужские золотые часы и запонки. Впрочем, все вполне ожидаемо для ломбарда.

Сухопарый мужчина лет, пожалуй, пятидесяти на вид, с мелкими глазками и обширной залысиной на голове, неодобрительно поглядывал на горничную и нервно переминался с ноги на ногу под сверлящим взглядом полицейского, когда я вошла.

– Простите? – Роминсон переводил растерянный взгляд с меня на Рэмвилла. – Вы что-то говорили о моей жене?

А еще здесь был постоянный спутник последнего – призрачный пес. Который сейчас даже не обращал внимания на такого же призрачного кота, зато очень тщательно обнюхивал пол, а потом вдруг вскинул голову и зарычал на одну из витрин.

– Вам показалось, – отрывисто бросила я, кинув взгляд на ту самую витрину. Ну и что там особенного? Вроде бы все как и на остальных: какие-то колечки, броши…

– Увидели что-то знакомое? – светским тоном поинтересовался Рэмвилл, и я вздрогнула.

– Нет. Разумеется, нет.

– А как я здесь очутился? – ниссард Роминсон, на глазах оживая, крутил головой по сторонам. – Где я? Ничего не понимаю…

– Я послал за доктором, – бросил лысый, и я подумала, что это, должно быть, хозяин ломбарда. Для приказчика он держится слишком уверенно. – Лисси, брось суетиться наконец! Позови лучше Бертама. Думаю, мою жену и этого господина стоит перенести в жилую часть дома.

– Несомненно, – кивнул Клод Рэмвилл. – А позднее вы дадите мне кое-какие пояснения относительно некоторых ваших товаров.

– У меня исключительно честная торговля! – вскинулся лысый. – На каждый предмет имеется расписка от законного владельца с указанием суммы выплаты и срока залога, а также…

– Думаю, это не всегда так, – обманчиво мягко прервал его полицейский, бросив еще один взгляд на ту же злополучную витрину.

Женщина на полу застонала.

Так, сейчас ее отнесут в жилые комнаты, ниссарда Роминсона, скорее всего, проводят туда же, а я… а меня наверняка выгонят. Никаких оснований идти следом и что-то вынюхивать у меня нет.

– Ниссард Роминсон, что последнее вы помните? – я торопливо опустилась на корточки рядом с лежащим мужчиной. Тот наморщил лоб, одновременно несколько неловко пытаясь сесть.

– Кажется… кажется, я проснулся утром, позавтракал, пролистал свежую газету…

– А потом?

– Потом… – он беспомощно моргнул.

Час от часу не легче!

– Роминсон зашел сюда, – негромко проговорил Рэндаф мне на ухо. – В зале находилась только женщина. Оба одновременно упали. Молча, не сказав ни слова. Следом вошел Рэмвилл и позвал хозяина. С тем прибежала горничная. Хозяин послал за доктором, служанка принялась пытаться привести в чувство обоих спящих красавцев. Что привело сюда Рэмвилла, он не сообщил.

Кивать в ответ на этот сухой отчет я не стала, только на секунду опустила веки, давая понять, что все услышала.

В самом деле, интересно. Он спешил сюда… почему? Самое простое объяснение – кто-то из посетителей увидел на витринах что-нибудь краденое и сообщил в полицию. Тогда понятно, на что рычит пес и что за вопросы возникли у Рэмвилла. Странно только, что по таким пустякам ездит лично начальник управления.

Вошедший откуда-то из глубины дома крупный детина в простой одежде по знаку хозяина поднял постанывающую женщину на руки и куда-то понес.

Да, а вот одновременно потерявшие сознание чужие друг другу люди – это странно. Особенно если после они ничего не помнят. Похоже на магию. Возможно, действие какого-то амулета? При этом Рэндаф никого больше не видел, а вошедший через несколько минут полицейский в полном порядке.

– Вы сможете самостоятельно идти? – сам Клод Рэмвилл между тем остановился рядом, и я торопливо вскочила.

Следом неуверенно поднялся ниссард Роминсон.

– Я… – он растерянно оглянулся, – полагаю, мне надо домой. Моя супруга…

– Простит ваше недолгое отсутствие… вот этот молодой человек, кстати, ей и передаст, что с вами все в полном порядке. Будет после осмотра доктора. Вам непременно стоит его дождаться. И ответить на пару вопросов. Вы можете опереться на мою руку.

Никакого участия в его голосе слышно не было. Тем не менее, Роминсон доверчиво прислонился к полицейскому, а с другой стороны от него пристроилась горничная.

Тем временем как-то незаметно оказавшийся рядом лысый хозяин ломбарда подхватил под локоть меня.

– Я вынужден принести извинения, – пробормотал он, едва ли не силком разворачивая меня к входной двери. – Боюсь, сегодня мы должны закрыться. Однако завтра непременно будем работать в обычном режиме! Вы желали что-то заложить?

– Я? – я оглянулась, чтобы глазами указать Рэндафу на полицейского. Дядя невозмутимо кивнул. По крайней мере, я узнаю, о чем здесь будут говорить, пусть и в пересказе призрака. Нужно будет только подождать неподалеку. – Нет, скорее… присмотреть подарок. Хорошо, я понял.

Я вышла на улицу и осмотрелась. Да, надо бы все-таки купить газету, чтобы было чем прикрываться, когда бессмысленно стою у чужого дома.

Что ж, можно пока придумать, что я собираюсь говорить своей заказчице. “Отличные новости, ниссин Роминсон, кажется, ваш муж вам в самом деле не изменяет. Ваши драгоценности он, вероятно, носит в ломбард, но после об этом не помнит. Зато он наконец привлек внимание полиции…”

Тут я нахмурилась. Пожалуй, слишком рано делать выводы.

*

Стену ломбарда я так пристально сверлила взглядом, что едва не пропустила, когда из нее шагнул Рэндаф. Дядюшка хмурился – и это было непривычно. Обычно на его лице вообще сложно заметить тень хоть каких-то эмоций. Все-таки дворецкий – это навсегда.

– Похоже, этот ломбард ограбили недавно. Рэмвилл уже знаком с хозяином, и познакомились они не при самых приятных обстоятельствах.

– Он поэтому и сегодня приехал? – жадно уточнила я.

– Нет. Сегодня он приехал, потому что кто-то из клиентов ломбарда заметил здесь некое кольцо, украденное где-то еще. Более того – сейчас хозяин вместе с Рэмвиллом осматривали товары, и на витринах обнаружились и некоторые драгоценности, вошедшие в опись украденного отсюда. Хозяин клянется, что накануне этих предметов здесь не было, и они в самом деле пропали при ограблении. При этом на свои места вернулось не все, а кольцо и вовсе было украдено из ювелирного магазина. При точно таком же ограблении. Как я понял, выглядели оба случая весьма загадочно, но о подробностях они не говорили – полагаю, все обсуждалось куда раньше.

– А Роминсон? – я покусала губу.

Рэндаф качнул головой.

– Хозяин уверяет, что никогда не видел Роминсона в числе своих клиентов. Обычно за прилавком стоит он сам, однако накануне он… как бы это сказать… излишне печалился по поводу ограбления, что выразилось в несколько избыточных возлияниях.

Я закатила глаза. Рэндаф иногда просто невыносим в своей чопорности.

– Так страдал от похмелья, что отправил жену работать вместо себя?

Дядюшка кивнул.

– Как я понял, она обычно заведует приходно-расходными книгами, и при необходимости вполне может и подменить мужа за прилавком. Сама она, кстати, уже пришла в себя. Последнее, что помнит – как входила в торговый зал. Сам Роминсон тоже не вспомнил ничего нового. Он уверяет, что недавно проснулся и едва успел прочитать утреннюю газету. Доктор уже осмотрел обоих – у жены ломбардщика небольшой ушиб головы. Роминсон, кажется, не пострадал, если не считать проблем с памятью. Однако по описанному эффекту доктор сразу же предположил кратковременное магическое воздействие.

Слушая рассказ Рэндафа, я перестала обращать внимания на происходящее вокруг. А зря. Иначе непременно заметила бы, как хлопнула входная дверь ломбарда.

– Ниссард сыщик? – прохладный и чуть насмешливый голос главы полицейского управления было не спутать ни с чем. – Вы рассчитываете взглядом прожечь дыру в этой стене?

Ох… нет, точно надо купить газету.

– Что вы, – я постаралась любезно улыбнуться, – просто… задумался кое о чем.

– На вашем месте я бы поспешил к вашей нанимательнице, – уже серьезно заявил Рэмвилл. – Думаю, ниссин Роминсон стоит знать, что ее супруг нездоров и где она может его найти. Доктор порекомендовал обоим пострадавшим полный покой хотя бы до вечера.

– Вы совершенно правы, – я задумчиво кивнула.

Полицейский уже открыл дверцу своего мобиля, когда снова вдруг обернулся.

– Я направляюсь к участку. Полагаю, вам по пути.

Он что же – предлагает меня подвезти?

Хотя так и впрямь, конечно, будет быстрее, чем снова идти пешком или даже искать кэб.

Непонятно только, с чего такая любезность. Разве что… хочет поговорить о чем-то?

Дождавшись, когда я устроюсь на пассажирском сиденье, Рэмвилл вставил ключ-камень в гнездо и провернул его. Мотор где-то под нами утробно взревел, а весь агрегат мелко затрясся.

– Мне доложили, что вы интересовались архивным делом Оллинзов, – сообщил Рэмвилл, не оборачиваясь на меня.

Мобиль рывком тронулся с места, а затем плавно покатился по брусчатке.

Я настороженно кивнула, однако тут же сообразила, что собеседник смотрит на дорогу.

Верх мобиля был откинут, так что шляпу пришлось придержать на голове, чтобы не улетела от бьющего в лицо ветра.

– Верно. Моя заказчица – нисс Памела Оллинз желает знать все о гибели своих родителей. Услышав, что я направляюсь в Доревилль, она наняла меня для расследования и даже любезно предоставила место в собственном доме.

– Расследовать, – мужчина усмехнулся уголком рта. – Нечего там расследовать. Уж поверьте, я сам занимался этим делом.

– Все же, думаю, я буду куда более заинтересован в том, чтобы расследование дало результаты, – приходилось тщательно подбирать слова. – Моя заказчица желает знать, что там произошло на самом деле, и у нее есть основания сомневаться в официальной версии.

– Бросьте, – усмешка стала совсем невеселой. – Отправьте ей копии протоколов дела – я же знаю, вы их скопировали. Уверен, ей этого хватит, чтобы успокоиться и выплатить сполна ваш гонорар.

– Вы так и поступили, да? – не злиться все же не получалось. – Главное – отчет, на котором все успокоятся и выплатят ваш… гонорар, так?

– Какая горячность, – Рэмвилл все-таки скосил на меня глаза, впрочем, тут же снова сосредоточившись на дороге. – Неужто нисс Оллинз так много вам платит?

– Дело не в деньгах! – это я бросила раньше, чем сообразила, что говорю.

– Вот как! – он снова на мгновение скосил глаза, на этот раз изумленно вскинув брови. – Только не говорите, что влюблены в эту уродливую девицу! Чем же она вас взяла?

– Уродливую?! – я настолько опешила, что даже обидно в первую секунду не было. Потому что… где он мог меня видеть? Разве что мельком, десять лет назад. Возможно, я, как многие подростки, и была довольно нескладна. Но разве из этого можно делать какие-то выводы? Пятнадцатилетние дурнушки порой расцветают.

Или… он все-таки рассмотрел меня там, в коридоре? И… узнал?!

О… только не краснеть! Не краснеть, я сказала! Не мог он! Он же… не мог!

– Вы… знакомы с нисс Оллинз? – вопрос едва удалось из себя выдавить.

– Не думаю. Но, помнится, десять лет назад ей было около пятнадцати, и она была единственной наследницей всего состояния Оллинзов. А между тем, по вашим же словам, она и сегодня по-прежнему нисс Оллинз. Чтобы с таким приданым остаться старой девой, она должна быть на редкость уродлива или тяжело больна. Хотя, говоря откровенно, многих и это не отпугнуло бы. С ней должно быть что-то всерьез не так.

Я почувствовала, как краска стремительно отхлынула от лица. Да что ж такое!

А впрочем… может, Патрик Вилкинс в самом деле слегка влюблен в свою нанимательницу. Почему бы и нет! Тогда и краснеть, и бледнеть при таких вопросах вполне естественно.

*

И никакая я не уродина! Хоть дядя Вильгем и старался меня в этом убедить.

Вообще-то вполне допускаю, что он искренне так считает. Насколько я успела изучить его вкусы, ему нравятся румяные и пышнотелые дамы. К примеру, Кейлин Аддерс ему бы пришлась по душе… если бы он только не узнал о ее даре. А вот я – “бледная немочь”, по дядиным словам. Но Нэн всегда говорила, что я – хрупкая и утонченная, как моя мама. И в это я верю куда больше. И я помню маму – она была настоящей красавицей!

Во всяком случае, Рэмвилл и не думал меня узнавать. Наверное, вовсе забыл о той нелепой и стыдной встрече в коридоре.

А ведь он меня нарочно провоцирует, пришло вдруг в голову. Не думаю, что он настолько дурно воспитан, чтобы позволять себе подобные грубости без всякой причины. Неужто развлекается таким нехитрым образом? Или хочет что-то понять обо мне?

Впрочем, я не так уж много знаю о том, как мужчины говорят между собой. Благовоспитанные дамы в чисто женской компании часто не стесняются вовсе. На тех же чаепитиях в дамских клубах чего только не наслушаешься, причем от самых почтенных матрон. Все говорят очень изысканно и все звучит благопристойно, но при этом о любом отсутствующем в комнате можно услышать гнусную сплетню или оскорбительное предположение. Уверена, обо мне в столичных салонах сейчас тоже болтают не самые приятные вещи. Не со зла, просто от скуки.

Другое дело, что общаться с подобными дамами я не испытываю никакого желания. Как и с этим мужчиной.

– Вы совершенно правы, – процедила я. – С нисс Оллинз кое-что не так. Видящим смерть всегда непросто устраивать личную жизнь.

Во всяком случае, так уверял дядя Вильгем, и доля правды в его словах была, конечно. Наш дар или считают блажью и чушью, или просто боятся его. Нас считают странными. Но папу мамин дар когда-то не напугал, а значит, исключения бывают. Если бы только мои выходы в свет не ограничивались чаепитиями со старыми сплетницами из женских клубов и знакомствами с выбранными дядей “женихами”!

Колеса резко взвизгнули, и меня чуть подбросило на сиденье.

Я непонимающе оглянулась. Ах да… я приехала. Вот и дом Роминсонов.

– Видящим смерть? – я только успела протянуть руку к дверце, когда резкий оклик Рэмвилла меня остановил и заставил замереть. – В материалах дела не было информации о том, что девочка – Видящая. Ее бы обязательно допросили.

– И тем не менее, это так, – сухо бросила я. – Именно в силу особенностей своего дара нисс Оллинз осталась уверена, что с гибелью ее родителей не все так просто.

– Почему она не сообщила?!

– Что?! – я резко обернулась. – Вы серьезно?! Она пыталась пробиться к вам, добивалась встречи, кричала на весь участок, но вы не снизошли до беседы с ней!

– Добивалась встречи? – Рэмвилл отнял от руля руки, чтобы потереть виски кончиками пальцев. – Мне не докладывали…

– Вот как? – теперь уже я невесело усмехнулась, медленно осознавая. Все эти годы я была уверена, что это именно Клод Рэмвилл замял дело и не пожелал меня видеть. Но… что если все дело в нелепой случайности? Или излишнем рвении какого-то мелкого служащего. Тех, кто сидел тогда в приемной участка, я помнила смутно. Они не сочли нужным докладывать следователю о таком пустяке, как требования малолетней дочери жертв. А без моих показаний… все и в самом деле выглядело как очевидный несчастный случай.

А вот как расценивать то, что информации о моем даре не было в материалах дела? Ведь впрямь, без дара допрашивать меня было бессмысленно, я в тот день вообще не видела родителей. Домашняя прислуга тоже, но они хотя бы были взрослыми.

То, что дар передается по наследству в нашей семье, никогда не афишировалось. Как, полагаю, и в других таких семьях. Но полиции дядя Вильгем должен был сообщить! И неужели ничего не сказала Нэн? Или кто-то еще из слуг?

– Что ж, выходит, нисс Оллинз тогда не повезло, – я все-таки открыла дверцу и выбралась из мобиля. – Но я намерен хотя бы теперь сделать все, чтобы она могла узнать правду.

– Лучше бы она обратилась ко мне! – в сердцах бросил Рэмвилл. Впрочем, тут же осекся, сообразив, видимо, как много у нисс Оллинз должно быть причин ему доверять. А потом все-таки повернул голову, чтобы пристально взглянуть на меня. – Вы… можете зайти ко мне в участок. Я распоряжусь пропустить вас. Обменяемся данными. Не думаю, что для опасений нисс Оллинз есть основания. Уверен, все вполне объяснимо. И все же… заходите.

Я хлопнула глазами. Серьезно?! То есть он хочет и впрямь выяснить, что не так с делом Оллинзов? Сейчас, спустя десять лет? Да быть не может. Дело давно закрыто, премию ему за это не дадут.

Но свидетельские показания того, кто занимался расследованием тогда, мне еще как пригодятся. Я-то на такую удачу и не рассчитывала.

Если он, конечно, намерен в самом деле честно делиться информацией, а не попытаться запудрить мне мозги.

Я вежливо наклонила голову, одновременно соглашаясь и прощаясь.

– Что ж… до встречи в участке, ниссард Рэмвилл.

Я уже сделала шаг от мобиля, когда полицейский вдруг, высунувшись, снова окликнул меня.

– Да, ниссард сыщик! Имейте в виду, доходный дом Оллинзов – приличное заведение. Не думаю, что ваша нанимательница одобрила бы вашу… ночную гостью. На первый раз я не стану сообщать ее представителю.

– Приму к сведению, – я снова кивнула, стараясь хоть на этот раз не покраснеть. Не краснеть!

А впрочем, говоря откровенно, у Патрика Вилкинса тоже есть причины смущаться.

Глава седьмая. Снова нисс Оллинз

“П. Вилкинс. Частный сыщик”.

Медная табличка смотрелась солидно… или мне так казалось?

Издалека не разглядишь – это тебе не вывеска шляпного магазина над парадным входом. С другой стороны, возможно, не все клиенты, нуждающиеся в услугах частного сыска, хотели бы, чтобы об этом все знали и замечали издалека. Пожалуй, все же скромная табличка – то, что нужно в моем случае.

Я стояла у черного входа… то есть нет. Надо отвыкать так говорить. У входа в свою контору! Словом, я любовалась только что повешенной табличкой, за установку которой заплатила, пожалуй, чуточку больше, чем могла себе позволить. Но это была необходимая трата!

Мой первый заказ практически завис в воздухе. С Лилеей Роминсон я встретилась еще раз после того как она, обеспокоенная донельзя, умчалась к потерявшему сознание мужу.

Как оказалось, ниссард Роминсон после странного обморока совершенно оправился и чувствовал себя прекрасно… правда, у него обнаружились провалы в памяти. Он не помнил, судя по всему, не только того, как шел в ломбард, но и всех своих отлучек из дома, вызвавших подозрения жены.

– Вы понимаете, он спросил меня, отчего я не надеваю любимую брошь – ту самую, которую сам унес! – ниссин Роминсон трагически всплескивала тонкими руками и прижимала их к груди. – Вы должны понимать, что в таких условиях… нет смысла продолжать за ним слежку. Разумеется, я оплачу ваши услуги и дам лучшие рекомендации…

– Погодите, – я чувствовала себя сбитой с толку. – Вы хотите сказать, что не желаете больше знать, куда он уходил, о чем забыл и что случилось с вашими драгоценностями?!

– Ах, какое это имеет теперь значение! – она даже отмахнулась. – Главное – мой муж снова любит меня, понимаете! Как прежде… как в юности!

Ниссин Роминсон извлекла из ридикюля белоснежный кружевной платочек и изящно приложила его к уголку глаза.

– Что до провалов в памяти – что ж… мой долг как любящей супруги – позаботиться о муже!

…Стоя перед входом в собственный дом, я мотнула головой, отгоняя воспоминание о ниссин Роминсон. О своем священном долге она говорила с должной патетикой и затаенной гордостью. Складывалось впечатление, что она готова поблагодарить неизвестного, нанесшего ее мужу магический удар. Подумаешь, провалы в памяти! А пропажа драгоценностей и раньше волновала ее куда меньше, чем собственные дикие подозрения, будто муж планирует ее убийство. Зато теперь он снова влюблен, да еще есть повод его опекать!

В итоге ощущения от первого заказа у меня остались чрезвычайно неоднозначные. С одной стороны – я кое-что заработала! Сама! В качестве частного сыщика! И клиентка осталась довольна! А что расследование не совсем завершилось – так ведь не по моей вине. И заказчица все-таки довольна. Причем куда больше, чем если бы я выяснила, что там происходит на самом деле, и предъявила подробный отчет с доказательствами вины ниссарда Роминсона в чем бы то ни было.

Но с другой стороны… чувство неудовлетворенности все же осталось. Как будто я этих денег не заслужила. Может… попробовать осторожно расспросить Рэмвилла при встрече? Ведь очень вероятно, что происшествие с Роминсоном имеет какое-то отношение к тому делу, которое расследует полиция.

Да уж, могу себе представить, что он мне ответит. Вдобавок… хочется все-таки выяснить все самой, а не узнать от полиции. И даже хорошо бы, пожалуй, чуточку щелкнуть эту полицию по носу. По одному конкретному носу! Чтоб обладатель этого носа не говорил о частных сыщиках так презрительно!

А может… попытаться продолжить? Довести расследование до конца?

Конечно, у меня есть мое главное дело, за которым я приехала. Но ведь я уже решила, что все равно буду заниматься параллельными заказами. Мне надо зарабатывать репутацию.

Ах, как бы хотелось увидеть лицо Рэмвилла, когда я небрежно брошу ему на стол те самые выводы, которые он безуспешно ищет! На его стороне, конечно, опыт и авторитет… но у меня ведь тоже есть кое-какие козыри! А еще можно будет все-таки отдать отчет ниссин Роминсон. Со словами: “Разумеется, вы мне больше ничего не должны… но, видите ли, Патрик Вилкинс не оставляет неразрешенных загадок!”

Я открыла мечтательно зажмуренные глаза и осознала, что по-прежнему стою напротив своей таблички и блаженно улыбаюсь. Ой. Ну и нелепый у меня, должно быть, вид!

Я решительно зашла в свою контору и осмотрелась. Надо сказать, стала она еще меньше, чем при моем предшественнике – пришлось передвинуть ширму. Потому что в кухонном закутке теперь будет жить Нэн. Нянюшка приехала с утра и тотчас объявила, что никак не может спать в одной комнате с “молодым джентльменом”. Приходилось признать, что во многом она права. Не стоит шокировать соседей еще больше, чем я это уже сделала.

Присев за конторку, я провела рукой по девственно-чистой и пустой столешнице. Надо завести папки, как в полицейском архиве. Бездумно выдвинула один из ящиков стола, и на его дне перекатился по листу сероватой бумаги химический карандаш. То, что нужно!

Положив перед собой чистый лист, я вывела на нем единичку. Что мне известно? Пункт первый – ниссард Роминсон. Я знаю, когда и на какое время он уходил из дома неизвестно куда. И именно эти периоды выпали из его памяти.

Пункт второй – жена хозяина ломбарда. Здесь стоит поставить вопросительный знак. Надо выяснить, что с памятью у нее.

Пункт третий – пропавшие драгоценности. Что именно пропало, а что пропало и вернулось у Лилеи Роминсон, я знаю. Кстати, это то, чего не знает полиция – потому что там от ниссин Роминсон отмахнулись. Хотя теперь-то, может, уже и заинтересовались… или нет? Мог Рэмвилл подумать, что целью магической атаки была хозяйка ломбарда, а посетитель подвернулся случайно? Заинтересовали ли его провалы в памяти у этого посетителя?

Хорошо бы еще узнать, что там было про кражи из ломбарда и ювелирного магазина. Не помешал бы список.

Список… у Рэмвилла-то он наверняка есть.

Я откинулась на стуле, прикусив кончик карандаша.

Нет, что-то не так. Отодвинула стул подальше и, тщательно примерившись, закинула на стол ноги. Стул опасно пошатнулся, душераздирающе скрипнув, но устоял.

Вот. Теперь можно размышлять. Главное, не забыть потом протереть стол. Или стоило все-таки снять ботинки? Нет, если снимать ботинки перед тем, как закинуть ноги на стол, это совершенно теряет смысл.

В конце концов, должен же быть у меня какой-нибудь порок! У всех великих сыщиков они есть. Нет ни одной детективной истории, где сыщик безупречен. И кто станет доверять безупречному сыщику? Вот Оттон Вилкинс, к примеру, курит трубку, а еще непрерывно что-то ест. И это помогает ему думать. Но не могу же я начать курить трубку! А слишком много есть мне пока не на что.

Главное, успеть протереть стол до того, как вернется Нэн. Ей про обязательные пороки не объяснишь.

– Рэндаф! – негромко окликнула я, и призрачный дворецкий соткался из воздуха прямо передо мной, неодобрительно косясь на мои ноги. – А как ты думаешь, ниссард Рэмвилл не берет работу на дом?

– Ты хочешь, чтобы я подглядывал за джентльменом в его комнате? – суть дядя уловил мгновенно, однако совершенно неверно, на мой взгляд, расставил акценты.

– Ну… можно и в отделении полиции. Мне все равно придется туда наведаться. Просто заглянешь через плечо, когда он останется один…

– Во-первых, – с достоинством ответил Рэндаф, – меня несколько смущает его пес. Не уверен, что он позволяет кому попало заглядывать через плечо хозяину.

– Он же призрачный!

– Я тоже!

Тут я слегка смешалась. Откровенно говоря, мне как-то не приходилось задаваться вопросом, может ли один призрак покусать другого.

– А во-вторых, – невозмутимо продолжал мой любимый дядюшка, – ты не находишь такой способ добычи информации… не совсем честным?

Я закатила глаза.

– Я же не собираюсь никому вредить! Это… просто обмен информацией! В интересах следствия!

– Мне кажется, ты что-то упускаешь в слове “обмен”! – Рэндаф едва заметно изогнул бровь.

В этот момент входная дверь хлопнула, и я поспешно сдернула ноги со стола, снова едва не опрокинувшись вместе со стулом.

– Они отказываются пересылать, нисс Памела! – громогласно с порога объявила вошедшая Нэн, дергая завязки на своем чепце.

– Тише ты! – шикнула я, глядя на нее сквозь дядю. Надеюсь, с улицы ее все же было не слышно! – Обращайся ко мне “ниссард Вилкинс”!.. Погоди, что значит – отказываются?

Нэн я отправила на вокзал, чтобы распорядиться о моем багаже. Я допускала, что за пересылку до Доревилля чемоданов, уехавших в Саом, придется заплатить… но чтобы их отказались пересылать вовсе?

– То и значит! Эти мерзавцы говорят, что билет был куплен до Саома, значит, заявление о пересылке на другую станцию должны написать вы лично в присутствии работника железной дороги, – возмущенно пояснила Нэн. – А то, говорят, любой проходимец может сказать, что это его чемоданы!

– Вот как… – огорченно протянула я. – А почему мерзавцы?

– Так ведь я побожилась, что по вашему поручению, нисс Памела! То есть ниссард Памела! И сами они проходимцы!

Рэндаф едва слышно фыркнул.

А ведь, выходит, мне все-таки придется явиться на вокзал в своем собственном облике. Но при этом выходить в нем из дома не стоит – мало ли кто может увидеть. Задачка…

*

Откладывать вылазку в долгий ящик я не стала. Все-таки мне нужна хотя бы моя почтовая шкатулка – и чем раньше, тем лучше! Пока поверенный не забил тревогу из-за того, что нисс Оллинз не отвечает. И не выселил меня из собственного дома как подозрительного типа, который, возможно, не заплатил и вдобавок предположительно последним видел пропавшую хозяйку дома живой.

Но прежде всего надо было основательно подготовиться. Уже хотя бы потому, что ни одного платья у меня здесь не было. Пришлось скрепя сердце выдать денег Нэн с поручением купить что-нибудь пристойное, но максимально простое и дешевое. В конце концов, старой деве и не пристало наряжаться. Да и пересчитывать мои нижние юбки, уверена, никто не станет.

В итоге пару часов спустя я стояла перед мутноватым зеркальцем в своей спальне, разглядывая себя в глухом сером платье, не слишком хорошо сидящем по фигуре, но в целом не нарушающем никаких приличий. Из всей отделки – только узкий воротничок и длинный ряд мелких пуговиц. В таком, пожалуй, могла бы ходить компаньонка богатой дамы. Подойдет!

Сверху накинула плащ с глубоким капюшоном – не по погоде, зато неплохо затеняет лицо. В руке я сжимала простенький ридикюль, в который положила только бумажник. Хорошо еще, что в нем хранились обе именные карты!

Первым на разведку прямо сквозь дверь вылетел Рэндаф.

– Можешь выходить, – вернулся он уже пару секунд спустя.

Главным для меня на самом деле было не столкнуться нос к носу с Рэмвиллом. Для всех остальных – мало ли зачем укутанная дама приходила к частному сыщику! Может, она его заказчица. А вот лишних вопросов от полицейского мне не хотелось.

Нэн вышла из дома, когда я уже свернула за угол – именно она должна была запереть дверь конторы.

А нагнала она меня спустя еще квартал. Свернув в неприметный тупичок, я торопливо стянула плащ, сунула его в руки Нэн, а взамен нахлобучила на голову протянутую няней шляпку – тоже невыразительно-серую и лишенную всяческих украшений, но совершенно приличную.

Ну вот. Теперь я вполне похожа на добропорядочную девушку. Даже какое-никакое сопровождение имеется: Нэн со свертком из плаща шагала за моим плечом. А я ощущала, как уголки губ неудержимо ползут вверх: мне нравится такая жизнь! Чувствовала я себя настоящей героиней шпионского детектива. С переодеваниями, приключениями и авантюрами.

До вокзала, впрочем, добрались без всяких приключений, разве что я мысленно вздохнула, отдавая очередную монетку кэбмену. И на месте тоже все прошло благополучно: я лишь предъявила именную карту служащему и написала заявление на пересылку багажа. Пришлось расстаться еще с парой монет.

А вот на выходе…

– Милочка! – громыхнуло едва ли не мне в ухо.

Я вздрогнула. Это ведь… не мне, правда?

Может, есть еще шанс сделать вид, что она обозналась?

Увы.

– Милочка! Я вижу, вы решили последовать моему совету!

Глубоко вдохнув, я обреченно обернулась, натягивая на лицо вежливую улыбку.

– Ниссин Факстон! Счастлива встрече! Я здесь… проездом. Заехала… ненадолго. Захотелось повидать места своего детства.

На Дельфине Факстон было платье выедающего глаза сиреневого цвета и широкополая шляпа, очень похожая на уже знакомую мне.

– У кого же вы остановились, дорогуша? – дама бесцеремонно подхватила меня под локоть и повлекла к остановке кэбов. Учитывая разницу в весовых категориях, у меня не было ни единого шанса сопротивляться этому стихийному явлению. Нэн оставалось только молча семенить следом. – Вы так неожиданно исчезли тогда из купе, я не успела даже попрощаться! Кстати, вам следовало бы сменить портного. Мне отчего-то запомнилось, что со вкусом дела у вас обстоят не настолько прискорбно. Я посоветую вам превосходное ателье – в Доревилле я знаю все и всех!

На секунду я даже задохнулась от возмущения – это говорит мне женщина с искусственными цветами на шляпке! Они, между прочим, вышли из моды несколько сезонов назад. Да и с воспитанием у почтенной ниссин дела обстоят не слишком уж хорошо.

Хотя, надо признать, сейчас я выглядела уныло, как биржевая сводка. А она рядом со мной – как клумба. Нет уж, одеваться у ее портного я бы не согласилась, даже если бы за это мне приплатили.

И тут до меня дошел смысл ее первого вопроса.

– Я-а-а… ненадолго… – я чувствовала, как неудержимо краснею, пытаясь сообразить, что ответить. Наверное ведь, не стоит говорить, что живу в собственном доме, не так ли? Там сданы все комнаты. – Я… в пансионате…

Герои моих любимых книг всегда мгновенно придумывали ответы на такие каверзные вопросы и выкручивались из любых ситуаций. А вот я, кажется, рановато почувствовала себя одной из них.

– У ниссин Крилен, полагаю? – деловито уточнила моя собеседница, и я торопливо кивнула. – Превосходно! Значит, вам будет совсем недалеко добираться. Вы непременно должны появиться на моем званом вечере! Послезавтра. Будет весь цвет доревилльского общества.

– Но я не планировала… – да ничего я не планировала! То есть планировала – никем не замеченной появиться на вокзале и опять исчезнуть, объявившись снова в образе сыщика Вилкинса. Вот знакомства с местным обществом мне и не хватало!

И что эту даму вообще принесло сюда? Провожала кого-то?

– Чепуха! – ниссин Факстон только крепче сжала мой локоть, махнув рукой кэбмену. – Между прочим, мы будем проводить спиритический сеанс! Да-да, в Доревилле есть настоящий медиум, она живет здесь много лет и, говорят, с ней мало кто сравнится. Я слышала, устраивать спиритические сеансы нынче модно даже в столице! Вам понравится, вот увидите.

Ах да – для вовсе уж полного счастья мне недоставало еще и медиума!

Медиумов, устраивавших действительно ставшие модным развлечением спиритические сеансы, я недолюбливала вслед за своей мамой. Потому что это именно из-за них к обладательницам нашего дара относятся так скептически.

Большинство таких медиумов – обыкновенные шарлатанки. Они “призывают” духов великих людей и устраивают из этого настоящее шоу, задавая разные нелепые вопросы. Вот только призвать дух того, кто давно умер и покинул этот мир, если у него нет некропривязки, попросту невозможно.

Правда, не исключаю, что встречаются среди этих дам и настоящие Видящие. Каждый зарабатывает как может.

– Соглашайся! – неожиданно шепнул мне на ухо голос дяди Рэндафа.

И по его чуть изменившейся интонации как-то сразу становилось ясно: он вовсе не пытается надо мной подшутить. Зачем-то, по его мнению, мне стоит появиться на этом званом вечере у кошмарной ниссин Факстон.

Глава восьмая. Спиритический сеанс

Избавиться от шумной попутчицы удалось не сразу: оказалось, что проклятый пансион ниссин Крилен ей по пути, так что пришлось втискиваться в один кэб и выслушивать какие-то доревилльские сплетни. Направляясь при этом совершенно не в ту сторону, куда мне нужно! А потом еще, воровато оглядываясь, ловить другой кэб – чтобы, остановившись в паре кварталов от дома, снова натянуть маскировочный плащ и отправить Нэн с ключом вперед.

И только захлопнув за собой дверь своей конторы, я сдернула капюшон и окликнула в полный голос.

– Рэндаф!

Нэн вздрогнула и заторопилась в кухонный угол за ширмой, а дядя соткался из воздуха прямо передо мной.

– Ну и зачем я иду на этот дурацкий вечер?

– Во-первых, – бывший дворецкий, заложив руки за идеально ровную спину, величественно проплыл до стены и повернул назад – у него это заменяло расхаживание по комнате, – тебе не помешает, в самом деле, познакомиться с местным обществом. Это будет полезно для любого из твоих расследований.

– Если только я не выдам себя и не придет конец любым расследованиям вообще! – фыркнула я.

– А во-вторых… – Дядюшка деланно вздохнул. Определенно деланно – хотя бы потому что дышать ему не было необходимости. – Девочка моя, попробуй мыслить логически! Ты же сыщик, не так ли? Кем, по-твоему, может быть такой “медиум”, если, по словам ниссин Факстон, эта женщина живет здесь много лет, и за это время в ее способностях никто не усомнился?

Я нахмурилась. Прошла к своему рабочему месту и присела. Нет, закидывать на стол ноги в платье, пожалуй, не стоит.

Намеки дядюшки мне не нравились – сейчас я чувствовала себя не сыщиком из своих любимых историй, а его недалеким спутником, которому надо подробно все объяснять, чтобы дать читателю возможность восхититься изящными умопостроениями гения.

В конце концов, у меня пока нет опыта. Но я научусь!

Итак, что там у нас? Медиумы… чаще всего это просто шарлатаны. Но, думаю, именно поэтому многие из них предпочитают кочевать из города в город, пока их не поймали на мошенничестве.

Занятно на самом деле, что настоящих Видящих высмеивают или боятся, а медиумов, проводящих спиритические сеансы, привечают в лучших домах. Наверное, все дело в том, что эти сеансы изначально подаются как этакое шоу. Безопасное развлечение, способное нагнать сладкой жути, но не связанное ни с какими реальными и близкими трагедиями. В отличие от того, что видим мы.

Медиумом может быть и настоящая Видящая или некромантка. Но все дело в том, что как раз настоящая-то и не сможет сделать из общения с призраками эффектного шоу. Видящая может поговорить с призраками, которые есть в доме или сопровождают кого-то из гостей. А если никого нет? Некромант может кого-то призвать, но только из недавно умерших и связанных с кем-то из присутствующих. Никаких великих военачальников и королей прошлого. А если ни у кого никто не умирал? Ну ладно, некромант еще может привести призрака с собой, но ведь кроме самого некроманта его никто и не увидит. Дух чьей-то бабушки хотя бы может сказать что-то такое, что известно только внуку, а что может сказать особенного посторонний никому неизвестный дух? Как доказать его присутствие? Невнятный холодок, чуть шевельнувшиеся занавески – все это не слишком-то впечатляет.

А кто может сделать так, чтобы ему в самом деле верили и говорили о нем с восторгом и придыханием?

– Медиум может быть магом, – вслух произнесла я. – Иллюзионистом или менталистом. Или у него может быть запас артефактов с иллюзиями… нет, их дорого постоянно заказывать новые, а повторяющиеся заметили бы. Но он может быть артефактором сам. Незарегистрированным, конечно.

Магичка, окончившая академию, могла бы процветать, не притворяясь никем. Увы, нередко девушек, даже с хорошими способностями, родители не отпускают на учебу, а без диплома о собственном деле можно только мечтать. Если такая девушка удачно выходит замуж, о ее даре может и вовсе никто никогда не узнать. Но если вдруг она остается старой девой или вдовой без средств… наверное, ей приходится как-то зарабатывать, не афишируя этого. А званые вечера – отличная возможность пообщаться с платежеспособными клиентами и наглядно продемонстрировать свои возможности.

– Умница! – Рэндаф хлопнул узкими ладонями. – И сколько, по-твоему, таких магов может быть в Доревилле?

Городок не такой уж большой. Конечно, здесь есть Кейлин Аддерс, но она некромантка.

А у меня есть дело ниссарда Роминсона, в котором замешан либо маг-менталист, либо артефакты с ментальным воздействием.

Пожалуй, в самом деле стоит взглянуть на этого медиума. Просто на всякий случай.

– И вот тебе, пожалуй, в-третьих, – негромко добавил дядя. – На случай, если она иллюзионистка. Видишь ли, дорогая, ты едва ли это помнишь, но твои родители за несколько дней до… до того, как все случилось, побывали на званом вечере, где проводился спиритический сеанс. С “настоящим медиумом”! Зачем, по-твоему, Оливар и Агата могли туда пойти? Твоя мать всегда терпеть не могла шарлатанов, уж это ты должна помнить!

Я поморгала. Десять лет назад спиритические сеансы еще не были модны в обществе и, наверное, казались экзотикой. Ну и что?

– Уж наверное, они догадывались, что она из себя представляет! А между тем насколько я знаю, родители готовили тебе сюрприз – они собирались устроить шоу иллюзий к твоему пробуждению. Могу лишь предполагать – увы, тогда не интересовался, с кем им удалось договориться. Но, как ты понимаешь, найти столичного иллюзиониста было не так-то просто, и не удивлюсь, если они хотели взглянуть, на что способен местный, пусть и не зарегистрированный.

Я задумчиво кивнула. Мой день рождения совпадал с днем, когда в столице праздновали дату ее основания. Так что именно в этот день нанять столичного иллюзиониста было решительно невозможно, все они были заняты на городских гуляниях.

Если доревилльский медиум – иллюзионистка, и если мама с папой договаривались именно с ней, они должны были поддерживать с ней связь. В том числе, например, предупредить о времени своего возвращения телепортом. Что если она способна дать мне зацепку? Ведь предполагаемый злоумышленник тоже должен был откуда-то узнать об этом времени.

Рассуждения довольно шаткие и умозрительные, надо признать. Слишком много в них “если”. И все-таки Рэндаф прав. Поводов сходить на званый вечер, пожалуй, вполне достаточно – кем бы ни оказался медиум.

Надеюсь, мой багаж, по крайней мере, успеют доставить.

*

Багаж доставили к следующему вечеру. И первое, что я обнаружила, – едва не лопающаяся от писем поверенного почтовая шкатулка.

“...Показался мне весьма скользким типом. Понимаю, вы в силу юности и неопытности не могли заметить, но у этого, с позволения сказать, сыщика бегают глаза. И говорит он более чем странно, определенно нервничая не к месту. Я бы вам отчаянно рекомендовал…”

“...Ваше молчание вызывает мое беспокойство. Особенно в свете того, что вы, вероятно, общались с этим подозрительным человеком…”

Я со вздохом отложила очередное письмо. Надо как-то успокоить поверенного. Еще немного – и он начал бы писать дяде Вильгему, а этого мне вовсе не надо.

Впрочем, не исключено, что я совсем скоро увижу ниссарда Новилла лично, раз уж мне придется показаться доревилльскому обществу под своим настоящим именем. А пока стоит хотя бы кратко отписаться ему.

Давненько я не бывала на званых вечерах, и решить, что надеть, оказалось задачей не столь уж простой. Признаться, опекун никогда не баловал меня последними модными новинками. А Доревилль – все же не первая попавшаяся провинция, это город с телепортом.

С другой стороны, это все-таки провинция. Да и общество, собирающееся у ниссин Факстон, едва ли можно назвать высшим, что бы там она сама об этом ни думала. Достаточно вспомнить, что путешествовала она все-таки поездом. Вдобавок ее собственный ужасающий вкус в одежде наводит на некоторые размышления.

В итоге я просто выбрала самое закрытое и темное из своих платьев, подходящих для вечера. Все-таки в Доревилле кто-то из старожилов вполне может припомнить мой возраст. Старой деве простительны любые странности, кроме попыток (особенно, не приведи небо, успешных!) затмить юных дев на выданье.

И очень быстро, оказавшись в доме ниссин Факстон, я поняла, что это был правильный выбор.

Дом производил странное впечатление – примерно такое же ощущение возникало у меня от слова “медиум”. Как будто кто-то выдает себя за кого-то другого. То ли владельцы дома богаты, но из-за отсутствия у них вкуса все здесь кажется дешевле, чем есть. То ли, напротив, хозяева пускают пыль в глаза, стремясь показать куда более высокий статус, чем имеют. Поразмыслив, я пришла к выводу, что верно скорее второе предположение. Старомодная лепнина и позолота, ткани и драпировки, чересчур подчеркнуто услужливые лакеи – все казалось каким-то избыточным. Впрочем, слово “избыточность” вообще весьма подходило Дельфине Факстон.

– Милочка Оллинз, счастлива видеть вас! – такими словами встретила меня хозяйка дома, схватив за руку и потащив куда-то в гущу гостей и поминутно кому-то представляя.

К моему удивлению, очень скоро взгляд выхватил знакомое бледное лицо и выцветшие глаза за круглыми стеклами очков.

– Лукас, дорогой, познакомься – эта милая девочка наследница Оллинзов, нисс Памела. Мы встретились с ней в поезде, ты помнишь, я так много о ней рассказывала! Разумеется, мы успели сблизиться за эту поездку!

Я едва не ляпнула, что уже знакома с архивариусом полицейского управления, и только абсолютно не узнающий взгляд мужчины заставил вовремя замолчать. Ох, и верно, главное – не забывать, кого я знаю как Патрик, а не Памела…

– Счастлив познакомиться, – таким похоронным голосом объявил он, что верилось с трудом.

Лукас Теймар оказался зятем ниссин Факстон – вдовцом ее рано погибшей дочери. На какую-то минуту мне даже стало стыдно: я так досадовала на эту докучливую женщину, а она, оказывается, пережила такую трагедию! Возможно, потому она и пытается вцепиться в каждую встреченную девушку, видя в ней отражение своей несчастной девочки…

Впрочем, сочувствие довольно быстро испарилось.

Ниссин Факстон, оставив меня в покое, отошла побеседовать с какой-то своей подругой. Бедолага Лукас, оставшийся рядом со мной, явно не знал, куда деть руки и о чем говорить. Бывают такие мужчины, что неизменно теряются в разговоре с любой более или менее молодой женщиной. Как мне показалось, ниссард Теймар был именно из таких.

– Как вы находите Доревилль? – выдавил он наконец.

– Прекрасно! – я постаралась мягко улыбнуться. – Не была здесь с детства. Город только похорошел.

Пару секунд мы неловко молчали. Погоду, что ли, обсудить?

– Довольно жарко для начала лета, не так ли?

– Вы совершенно правы! – с готовностью подхватил мужчина. – Возможно, вы бы хотели выпить что-нибудь освежающее?

Он закрутил головой в поисках одного из лакеев, фланировавших по залу с подносами.

В эту же самую минуту возникла пауза в разговоре гостей рядом с нами. И стало слышно громкий шепот ниссин Факстон неподалеку.

– Да, да, вообразите только, дорогуша, незамужняя девушка ехала одна! Она, конечно, уверяла, будто компаньонка у нее в другом вагоне, но подумайте – какой смысл в компаньонке в таком случае! – тут она дробно захихикала. – Совершенно беспутная особа, очевидно. Неудивительно, что осталась старой девой!

Ниссард Теймар, вздрогнув, стремительно залился краской и чуть втянул голову в плечи.

– П-простите… – пробормотал он.

Я только досадливо пожала плечами. Разговоры вокруг уже возобновились, так что хозяйку вечера стало не так слышно.

– Ты знала, что так будет, – успокаивающе шепнул мне на ухо Рэндаф. – Ничего нового.

Конечно, я знала. Потому – в числе прочего – и не хотела приезжать в Доревилль под собственным именем. Мой отец был слишком известен и слишком богат, а люди любят истории падений с большой высоты. Меня в любом случае разглядывали бы под лупой, выискивая недостатки и причины моего нынешнего положения. И как бы я ни вела себя, их непременно нашли бы.

И на самом деле ничего нового я не услышала. Напоказ опекать и злословить за спиной – это то, что делают очень многие дамы в возрасте ниссин Факстон. Кумушки из столичных дамских клубов ничуть не лучше. Мне доводилось уже вот так случайно слышать о себе сказанные за глаза “комплименты” – о том, какая я странная, и что не напрасно дядюшка Вильгем меня прячет, и о якобы обнаружившихся у папы огромных долгах…

Интересно, мужчины в курительной комнате тоже сплетничают обо всех, кому только что любезно улыбались? Жаль, Рэндаф отказывается передавать чужие разговоры, если они меня не касаются, по его мнению.

Занятно, что при этом ниссин Факстон сочла нужным познакомить меня именно со своим зятем – вдовцом, хотя в зале я видела нескольких молодых джентльменов, пришедших без сопровождения дам. Видимо, слишком перспективные холостяки для меня.

– Вы правы, очень хочется пить, – ободряюще улыбнулась я Лукасу Теймару.

*

Званый вечер шел своим чередом, и в числе приглашенных гостей я даже заметила кое-кого из знакомых – например, чету Роминсонов, которые меня, конечно, не узнали. А вот главы полицейского управления, которого я безотчетно искала взглядом, не было.

Одна встреча оказалась приятной.

– Нисс Оллинз, дорогая! Да вы удивительно хорошенькая! – налетевший на меня ураган обдал ароматом свежих цветочных духов. А потом, склонившись к самому моему уху, Кейлин Аддерс шепнула, – и без усов вам значительно лучше!

И подмигнула.

– Вы тоже интересуетесь спиритическими сеансами? – изумилась я.

Некромантке, наверное, как и мне, непросто будет изображать серьезность, а открываться нельзя.

– Ну что вы! Но отбиться от приглашения ниссин Факстон еще никому не удавалось. – Тут она, оглянувшись, снова понизила голос. – Эта старая карга полагает себя покровительницей юных девиц. И настойчиво сводит с “достойными молодыми людьми”. Как будто я их в своей чайной недостаточно вижу! И, само собой, поскольку я не “приличная” девушка, а магичка, мне она настойчиво предлагает стариков и вдовцов.

Я сочувственно кивнула. Это для меня Кейлин – самостоятельная магичка, которая сама всего добилась. А для кумушек вроде Дельфины Факстон она – просто девица с приданым, которую обязательно надо хорошо пристроить, чтобы было кому этим приданым достойно распорядиться. И неважно, что это свое приданое она создала своими руками.

Ирония в том, что знай ниссин Факстон о том, какой именно магией обладает Кейлин, все попытки пристроить ее замуж моментально сошли бы на нет – пусть даже за старика. Но как раз об этом ей говорить и нельзя.

– Не обращайте внимания на их болтовню, – сейчас девушка смотрела на меня уже серьезно. Выходит, она тоже слышала! Отчего-то стало невыносимо стыдно. – Меня обсуждают точно так же, как и любую магичку. Все знают, что у нас свои правила, а судят все равно общей меркой. Живет, мол, одна, занимается мужским делом, чуть ли не встречается наедине с мужчинами… каких только гадостей я о себе не наслушалась. И вам еще не раз придется. Это не мешает им пытаться нас облагодетельствовать – как они это понимают.

– Вернуть заблудшую овцу в стадо? – я криво усмехнулась.

– Вроде того. Ниссин Дельфина еще и своего бедного зятя пытается хоть кому да подсунуть. Вообразите только, насколько несчастный это человек – у него даже нет жены, а теща имеется!

В этот момент кто-то громко хлопнул в ладоши.

– Дорогие мои господа и дамы! – обсуждаемая нами особа стояла сейчас посреди зала, стараясь привлечь к себе внимание. – Все вы знаете, что изюминкой нашего сегодняшнего вечера станет спиритический сеанс. И проведет его наш несравненный медиум нисс Мэрил! Если вы боитесь призраков, – тут она таинственно понизила голос, – то можете остаться в этом зале. Джентльмены также могут пройти в курительную комнату. Ну а всех, кто желает приобщиться к таинственному, – прошу со мной!

Нисс Мэрил оказалась высокой сухопарой женщиной с лицом, покрытым сеткой морщин, и поджатыми губами. Медиум куталась в пуховую шаль поверх глухого темного платья.

Мы с Кейлин переглянулись и разом кивнули друг другу.

Для спиритического сеанса была уже подготовлена комната – не слишком просторная, и большую ее часть занимал застеленный вышитой скатертью круглый стол. Нисс Мэрил при виде этой скатерти еще сильнее поджала губы, хоть это и казалось уже невозможным. Окна в комнате были занавешены плотными шторами, а вместо световых шаров или хотя бы обычных рожковых ламп по углам были расставлены свечные канделябры. Словом, хозяйка дома постаралась создать таинственную атмосферу и загадочный полумрак.

Таинственность, впрочем, помимо скатерти, изрядно портили веселенькие цветочки на шторах и на обивке стен.

– Прошу всех сесть вокруг стола, – глухим замогильным голосом потребовала медиум.

На столе уже красовались ее “инструменты” – желтоватый череп (козлиный, по-моему), хрустальный шар на подставке, какие-то палочки и ароматическая плошка, от которой курился по комнате маслянистый дымок, распространяющий густой плотный аромат.

Я устроилась между Кейлин Аддерс и Лукасом Теймаром.

– Соедините руки!

Гости, устроившиеся за столом, сцепили руки кругом. Смелых и желающих нашлось оказалось около полутора десятков. У некромантки ладошка оказалась маленькой, сухой и твердой. У архивариуса – узкой, холодной и чуть влажной.

– Взываю к миру мертвых! Откликнитесь, кто здесь есть! – взвыла нисс Мэрил, и я едва удержалась от хихиканья. Переглянулась с Кейлин – у той тоже подрагивали уголки губ. – Чую… чую! Они здесь!

Медиум замычала что-то неразборчивое на одной низкой ноте, раскачиваясь на месте, крупно задрожав и закатив глаза. А потом вдруг резко вскинула запрокинутую голову – и уставилась прямо на меня.

– Ты! – глухо объявила она. – За твоей спиной стоят двое!

На пару секунд у меня закружилась голова. Неужели она в самом деле… видит?

Я даже оглянулась. Но… моих призраков там не было. Мурс сейчас скакал под столом и как раз играл с кистями на скатерти, заставляя гостей поеживаться, когда задевал их ноги.

Что до Рэндафа, то он традиционно растворился в воздухе, как только на горизонте показалась нисс Аддерс.

– Вижу… вижу женщину… – продолжала медиум. – Мужчина рядом с ней. Они обнимают тебя за плечи… они…

Клубы белого дыма от курительницы вдруг начали свиваться в воронку, а потом – приобретать очертания человеческой фигуры… очень знакомой фигуры.

Я задохнулась, когда мама печально посмотрела прямо на меня. А потом фигура устремилась к медиуму – и дым будто впитался в нее.

Нисс Мэрил с шумом втянула воздух и захрипела.

– До… доченька… прости… не успели поздравить…

Кейлин сжала мою руку.

– Держись, Пэм, – шепот Рэндафа раздался у самого моего уха, и я наконец опомнилась. То, что по моим щекам бегут слезы, осознала только сейчас.

Да это же… проклятье!

Я отлично знаю, как выглядят призраки. И это были точно не они.

А еще на все-таки появившегося у моего плеча Рэндафа сейчас смотрела только Кейлин. Медиум совершенно точно его не видела.

И что это значит? Да все, в общем, предельно просто. Нисс Мэрил – в самом деле превосходная иллюзионистка. А еще – очень циничный человек, ничуть не стесняющийся использовать чужую беду в своем шоу.

И конечно, конечно, она знает историю моих родителей – в этом городе ее знает каждый. О том, что был мой день рождения, даже в газетах писали – как же, такая душераздирающая подробность! И если они были на спиритическом сеансе именно у нее, неудивительно, что эта женщина отлично знает, как выглядела моя мама.

В самом деле, непросто, наверное, нисс Мэрил, живя много лет в этом городе, всякий раз придумывать для сеанса что-то новенькое и впечатляющее. Свежее лицо, да еще с трагической историей за плечами, – просто подарок для нее.

– Детка, мы так хотели… не вини никого. Прости нас… прости… – медиум задергалась, будто в конвульсиях, и из ее рта повалили клубы белого дыма. А потом она вдруг снова посмотрела прямо мне в глаза, и на этот раз ее взгляд был ясным. – Они всегда рядом. Всегда за твоей спиной. Присматривают за тобой. Они хотели…

– Довольно! – процедила я, выдергивая руки из ладоней своих соседей. – Это уж слишком!

В этот момент, кажется, Мурс осознал, что женщина напротив чем-то сильно меня обидела и разозлила. После смерти он стал особенно тонко ощущать мои эмоции.

Только этим я могу объяснить его дальнейшие действия. Мой кот одним гибким движением запрыгнул на стол, метнулся к нисс Мэрил, подскочил в воздух – и лапой залепил ей когтистую пощечину!

Женщина крупно вздрогнула, вскрикнула, а на ее щеке вспухли три симметричные царапины.

В следующую секунду Мурс и вовсе сделал то, что я ему всегда запрещала – прыгнул прямо сквозь нее.

Запрещала не зря, конечно. Когда сквозь тебя проходит призрак – это предельно неприятно. Это могильный холод, распространяющийся изнутри, и пусть секундное, но явственное ощущение смерти, момент умирания. Живым не стоит такое чувствовать.

С другой стороны, нисс Мэрил ведь уверяла, что призраки в нее то и дело вселяются, не так ли? Теперь она знает, надеюсь, что не стоит с этим шутить. Пожалуй, не стану наказывать Мурса.

Глава девятая. Дом скорби

Я сидела за своим рабочим столом, подперев рукой щеку, и тоскливо смотрела в папку со счетами. Самостоятельная жизнь, даже самая скромная, оказалась куда дороже, чем я могла предположить. И это при том, что Нэн закупает продукты на рынке и готовит сама, а пирожными меня Кейлин угощает в своей чайной бесплатно!

Нет, кое-какие доходы у меня появились. Вот только дела для частного сыщика в славном Доревилле отличались удручающим однообразием. То муж за женой хочет проследить, то жена за мужем. Странных случаев, как с ниссардом Роминсоном, больше не попадалось, а выслеживать неверных мужей и жен оказалось невероятно скучно. Подозреваю, что с этим я могла бы справиться и без призраков, а уж с ними…

А мое настоящее расследование снова зашло в тупик.

Поговорить с медиумом так и не удалось – после выходки Мурса и загадочным образом появившихся на ее щеках царапин в истерику впала не только нисс Мэрил, но и половина гостей званого вечера.

Казалось бы, на спиритические сеансы для того и ходят, чтобы попугаться и соприкоснуться с чем-то мистическим и таинственным. Вот только… здравомыслящие люди обычно все же понимают, что это не более чем шоу. Хотя бы в глубине души. И хотят они на самом деле… пощекотать себе нервы, да – но только чтобы это было совершенно безопасно. А когда начинает происходить что-то по-настоящему мистическое, они оказываются не готовы.

В общем, при виде тех царапин и резко позеленевшей нисс Мэрил одна из гостий завопила: “О небо, кровь!” – и тут же рухнула в обморок. Разумеется, не забыв прицелиться, чтобы падать точно на руки ближайшему джентльмену.

Еще две не стали тратить слов, когда главное уже сказано, и попадали молча.

Джентльмены, должна сказать, явно очень хотели бы в тот момент присоединиться к начинанию, но их ловить оказалось некому. Пришлось растаскивать дам по кушеткам и передавать по цепочке нюхательные соли.

Хорошо все же, что здесь я была в женской одежде. Боюсь, рухни мне на руки, к примеру, ниссин Факстон, я могла бы этого и не пережить.

Впрочем, хозяйка вечера повела себя на удивление хладнокровно. Распорядилась оказать первую помощь сначала медиуму, а потом и всем слабонервным, и даже попыталась состроить хорошую мину – мол, все мы свидетели необъяснимого, ради которого и собрались…

Пообщаться в такой ситуации тет-а-тет с медиумом возможным не представлялось, и я отложила нашу встречу, решив, что в маленьком городе она никуда от меня не денется.

Увы – еще как делась. После того вечера нисс Мэрил как сквозь землю провалилась. Я разузнала ее адрес у ниссин Факстон, однако иллюзионистки никогда не было дома. Никогда! Хотя ее квартирная хозяйка заверяла каждый раз, что та “вот только что вышла”.

Еще один мой свидетель – оператор портальной сети – как оказалось, уехал поправить здоровье на водах. Ничего удивительно, в общем, летом многие едут на воды. Но с учетом неуловимости медиума мне стало казаться подозрительным уже и это.

И, конечно, я зашла, как договаривались, в участок к ниссарду Рэмвиллу. И… ничего нового толком он мне не сказал. Ну, почти. Во всяком случае, я надеялась на много большее.

Пожалуй, я сама дала ему куда больше информации для размышления. Рассказала о своем (то есть моей заказчицы, конечно!) даре и даре моей мамы. О семейной традиции долгих прощаний в призрачном виде.

Все-таки совсем дураком Рэмвилл не был. Да, любая традиция может быть нарушена, но что может заставить мать упустить последнюю возможность увидеться со своим ребенком перед тем, как оставить его навсегда одного?

– Думаю, кое в чем вы правы, – он побарабанил пальцами по столу. – Все это очень дурно пахнет.

– Вы обещали поделиться своими сведениями в ответ, – напряженно напомнила я.

– Что ж, – он пожал плечами. – Мне предоставили убедительные доказательства того, что произошел несчастный случай. Редкий, даже крайне редкий, но не невозможный. Вы верно догадались, – тут он кивнул, – портальная компания тут же решила замять дело, иначе их акции резко рухнули бы вниз. И спихнуть все… на другой несчастный случай. Или даже собственную оплошность ниссарда Оллинза. Меня изумило только, насколько поспешно это было сделано. Буквально в мгновение ока оператор оказался выслан в Доревилль – порталом за счет компании, и документы о его новом назначении мне удалось увидеть с большим трудом. Мне же велели… я работал тогда в столичном управлении полиции, если вдруг вы не знали. Рассчитывал на большую карьеру. Считался самым перспективным стажером, – Рэмвилл криво улыбнулся. – Это было первое дело, порученное лично мне. Сейчас мне кажется это несколько… странным. Учитывая масштабы фигуры ниссарда Оллинза, даже несчастный случай с ним должны бы были поручить кому-то… поопытнее. А тогда я был даже разочарован – слишком все просто, и никаких увлекательных расследований. Всего и удовольствия – сходить порталом в Доревилль на опрос никому не нужных свидетелей, исключительно для протокола. А потом мне и вовсе велели закрывать дело. И поручили общение с прессой. Только для этого общения выдали заранее заготовленную версию – ту самую, что вы видели в газетах.

– И вы… – я почему-то уже догадывалась, что он скажет дальше.

– Я был юным идеалистом. Юношеский максимализм, знаете ли. Я гордо и наотрез отказался лгать о своем первом раскрытом деле, да еще и сваливать на одну из жертв вину не только за собственную смерть, но и за гибель жены. Все-таки у них могли оставаться близкие. Вдобавок считал, что закрывать дело пока рано, несмотря на всю очевидность. Полагал необходимым проведение еще ряда проверок и допросов. Как учили. И сразу после гордого отказа получил новое назначение… угадаете, куда? Перевели с повышением. Нет, не сразу начальником управления, дослуживался я уже здесь. Я даже не сразу осознал, что это был билет в один конец. В сущности, это казалось даже глупым – если бы я кому-то понадобился как свидетель, до меня один шаг через портал. Ну или чуть менее двух суток в поезде. Да и почтовые шкатулки никто не отменял. Но начальник столичного управления в приватном разговоре перед моим переводом говорил о том, что я, увы, несмотря на все свои выдающиеся качества продемонстрировал удручающую негибкость, а это не лучшее качество для полицейского детектива… особенно в столице. Подозреваю, он опасался, что я заявлю во всеуслышание о сговоре полиции с портальной компанией. Пожалуй, я действительно мог бы тогда это сделать.

– Вы могли бы сделать это и отсюда, – я внимательно наблюдала за хмурым детективом.

От рассказа меня постоянно отвлекал призрачный пес. Мурс и Рэндаф предпочитали не показываться в таких случаях – именно для того, чтобы мое поведение не казалось странным. Но чужому псу не было дела до того, как я выгляжу в глазах его хозяина.

Кажется, эта порода называется анлезийский дог. Здоровенный, с мощной грудной клеткой, лоснящейся темной шкурой, коротким хвостом и настороженно торчащими острыми треугольниками ушей.

И я этому догу не нравилась, судя по порыкиваниям и оборонительной позе.

– Мог бы, – мужчина чуть заметно дернул плечом. – Но мое слово весило бы уже куда меньше. Одно дело – личные показания столичного сыщика, пусть даже стажера. Пусть даже уволенного сыщика. Другое – письмо из какой-то дыры от человека, заявляющего, что якобы он вел дело Оллинзов – при том, что никто в столичной полиции этого не подтвердит. Мое имя упоминалось в прессе лишь один раз – и то это был какой-то желтый листок, которому ни один здравомыслящий человек не станет верить на слово.

Я только хмыкнула. Я, например, поверила. Впрочем, возможно, я слышала имя сыщика еще тогда, когда в нашем доме опрашивали слуг, вот и не возникло никаких сомнений…

– Слышали вы такое выражение – “байки из Доревилля”?

Я кивнула. Когда в Доревилль только провели портальный путь, многие богачи кинулись скупать здесь земли и дома. Жить вдали от шума и суеты, однако всего в одном шаге от всех столичных удовольствий, казалось соблазнительной идеей. Это стало даже модным на какой-то момент. В свою очередь, доревилльцы мгновенно смекнули свою выгоду, и вздернули цены до небес.

Однако в итоге оказалось, что далеко не все, кто поначалу соблазнился, на самом деле готовы к провинциальной жизни. А ходить порталом в столицу каждый день, как мой отец, все-таки мало кто мог себе позволить. В результате немало столичных жителей вскоре пытались избавиться от своих новоприобретенных резиденций. Покупать их по той же безумной цене никто уже не хотел, и многие пытались прибегать к разнообразным уловкам, рассказывая о том, какая необыкновенная жизнь в Доревилле – чистый воздух, лучшее общество, восхитительный климат, непревзойденная архитектура… я люблю свой родной городок, но большая часть этих восхвалений – полная чушь. Вот тогда-то и появилось выражение “байки из Доревилля”, быстро ставшее крылатым.

Да, пожалуй, гневное письмо никому не известного юнца из провинции без труда можно было выставить такими “байками”. Пожалуй, перевести его именно сюда было даже в какой-то степени остроумно.

– Вдобавок ко всему, мне ясно дали понять, что любое мое лишнее слово о деле Оллинзов может навсегда закрыть для меня возможность работать в полиции. Даже уборщиком, – он снова кривовато усмехнулся. – Слишком большие деньги стоят на кону. Говоря откровенно, я сдался. Дело выглядело не стоящим ломаного медяка. В конце концов, один несчастный случай или другой – так ли уж велика разница?

– А между несчастным случаем и убийством? – негромко произнесла я.

Рэмвилл стиснул пальцы на краю столешницы так, что показалось, еще чуть-чуть и он продавит прочное дерево, оставив на нем вмятины.

– Такой версии на тот момент не существовало, – медленно произнес он. – Если принять во внимание особенности ниссин Оллинз и ее дочери, версий получается три. Первая – возможно, когда портал распыляет человека, уничтожается также его душа. Не делайте такое лицо, я тоже не знаю, возможно ли это в принципе. Никогда о таком не слышал. Нужно проконсультироваться со специалистами-портальщиками… и, пожалуй, с некромантами. Вторая – та, на которую вы так упорно намекаете. Убийство. Причем убийцей должен быть человек, знающий о родовых особенностях жертв, некромант или владелец некромантского артефакта, способного мгновенно упокоить призрака.

Третью возможность он озвучивать не стал – я поняла и сама. То, на что я иррационально в глубине души продолжала надеяться все эти годы. Да мало ли почему мои родители, выжив, не смогли ни с кем связаться! Может, потеряли память. А может, оказались на другом краю земли, в такой дали от цивилизованных мест, что дать о себе знать нет никакой возможности.

А вот первая версия мне в голову не приходила. Возможно, как раз потому что я всю жизнь общаюсь с призраками. Я хорошо знаю, как душа упокаивается, чтобы уйти своим путем дальше. Но уничтожить душу?

Я не буду пока думать о том, что такое могло случиться с моими родителями. Я ведь не могу себе позволить устроить истерику прямо на глазах Рэмвилла, не так ли?

Но если такое в принципе возможно, пусть даже в одном случае из миллиона, то портальные переходы должны быть запрещены вовсе. Одно дело – возможность несчастного случая, от этого не застрахован никакой вид транспорта. И совсем другое – то, что противно самой человеческой природе, как бы ни была низка вероятность.

Благодаря некромантам, Видящим, да даже, будь они неладны, медиумам, каждый знает твердо, что смерть – это еще не конец. Да, все мы боимся смерти, не желаем расставания с близкими, но это все-таки не конец. Душа вечна. Она рождается заново или уходит в какое-то иное измерение, но продолжает быть.

Однако если можно уничтожить душу, то человек перестанет быть окончательно. Навсегда. На все вечности разом. Это настолько чудовищно и невероятно, что даже вообразить выходит с трудом.

Может быть, именно этого и боятся совладельцы портальной сети? Даже без всяких запретов ни один человек не осмелится шагнуть в портал, зная, что такая вероятность существует. Уж лучше любая самая страшная смерть, но не это. Стоит только пройти слуху, и компания разорится.

Но чтобы чего-то бояться, они должны как минимум предполагать такую возможность. Или даже точно знать о ней. А значит, должны быть и другие, более ранние случаи. Причем, скорее всего, связанные с семьями Видящих или некромантов, которые способны заметить отсутствие души того, кто исчез в портале.

Но… тогда ведь папа как один из совладельцев должен был бы об этом знать. И скрывать. Нет, ни за что не поверю.

– Нужно найти способ покопаться в архивах исследований портальной сети, – кивнул будто сам себе Рэмвилл. – Без ордера.

Все верно, ордер на такое дело не получить.

Интересно, мне показалось или в воздухе повисло так и не прозвучавшее “нам”?

*

Вздохнув, я отложила лист со своими печальными подсчетами приходных и расходных средств. Что бы там мне ни показалось, на прощание начальник управления полиции напомнил, чтобы я даже не думала совать свой длинный нос в “ювелирное дело”, к которому он относил теперь и ниссарда Роминсона – причем в совершенно непонятном качестве: не то свидетель, не то пострадавший… а то и вовсе подозреваемый в соучастии. А я даже не могла заявить, что действую в интересах клиентки – потому что клиентка сама отозвала свое задание!

Мне осталось… расследовать супружеские измены.

Само собой, пункт “проконсультироваться с некромантом” я выполнила в первую очередь – но Кейлин тоже ничего не слышала о том, что душу можно не упокоить, а уничтожить хоть каким-то способом. А у нее все-таки академическое образование. Значит, или такого способа не существует, или это информация не общеизвестная даже для специалистов.

– Может, поднять цены? – вздохнула я.

– Тогда они сами предпочтут следить за своими мужьями и женами, – фыркнул зависший рядом и заглядывающий мне через плечо Рэндаф.

– Не сомневаюсь, – вздохнула я.

И в этот момент дверь без стука распахнулась. И вошедший в нее мужчина выглядел так, что я невольно подобралась и потрогала свои накладные усы – это стало уже привычкой. Все время казалось, что они отклеятся в любой момент. Неловкая выйдет ситуация.

Определенно это был клиент. И он определенно не планировал слежку за женой.

Посетитель был абсолютно лыс. Если у того же хозяина ломбарда вокруг “озера” на голове виднелся какой-то седеющий пух, то голова этого господина напоминала бильярдный шар. Складывалось даже впечатление, что в этой сверкающей покатой поверхности что-то отражалось. Лысина выглядела практически совершенной в своей безупречности и почему-то никак не гармонировала с маленькими, прижатыми к черепу ушами, невыразительно-средним ростом, туго натянутой на животе жилеткой и сбившимся набок шейным платком. Мужчина, определенно чем-то взволнованный, то и дело поправлял этот платок свободной рукой, но почему-то выходило только хуже. Во второй он держал свою шляпу и газетный листок.

– Это ваше? – уточнил он первым делом, бросив на стол газету последним листом вверх.

Я хотела уже было откреститься от обладания газетой, – моя при мне! – когда обратила внимание на то, что это, похоже, последний утренний выпуск доревилльского местного листка. А значит – тот самый, в котором вышло наконец мое объявление. "Частный сыщик П. Вилкинс. Розыск пропавших людей, расследование преступлений, помощь в деликатных вопросах. Обращаться в доходный дом Оллинзов". Про "деликатные вопросы" я, поколебавшись, вписала в последний момент. Все-таки пока ко мне обращалась почти исключительно для слежки за супругами. Не то чтобы мне это начало нравиться, но это все же давало какой-то доход.

Один раз, правда, ко мне обратилась какая-то экзальтированная дамочка, требуя разыскать ее пропавшую собачку редкой декоративной породы. Но, должна сказать, это дело тоже оказалось из числа "деликатных". Собачку-то я без труда нашла – Мурс помог. Только ее, как выяснилось, никто не похищал – сама ушла в компании по меньшей мере десятка здоровенных бродячих псов самого облезлого вида. И судя по тому, что мне пришлось наблюдать, хозяйке декоративной собачки довольно скоро удастся воочию увидеть, что случится, если скрестить блоху и аллигатора. Щенки должны выйти впечатляющими.

– Мое, – осторожно подтвердила я.

– Хм, – лысый в сомнении пожевал тонкими губами. – Вы весьма молоды.

– Уверяю вас, опыта у меня достаточно! – заверила я, жестом указав мужчине на стул для посетителей, на котором тот немедленно и устроился, пристроив свою шляпу на моем столе.

А что? Уверена, все так говорят. В конце концов, у каждого, кому исполнилось более пяти лет, найдется дело, в котором у него предостаточно опыта. Даже если это лепка куличиков из песка.

– А вы, простите... родственник?

Вот он, скользкий момент. Родственник ли я тому самому Оттону Вилкинсу, мысль о котором неизменно приходит в голову, когда эта фамилия звучит со словом "сыщик"?

Я неопределенно пожала плечами.

– Рано или поздно приходит пора уходить в самостоятельное плавание, не так ли? Дядюшка благословил меня в этот путь, и я прибыл из столицы сюда, решив делать первые шаги там, где авторитет дяди не будет довлеть надо мной.

Вот так. И ни слова неправды. А если кто-то решил, что мой дядя – знаменитый сыщик и прежде я служил у него, в том совершенно нет моей вины.

Посетитель покивал головой, и на лысине маслянисто прокатился блик.

– Понимаю. Что ж... У меня есть дело как раз по вашему профилю, – круглый коротко подстриженный ноготь уперся в газетное объявление. Точнее, в самое его начало – “Розыск людей”. – Но прежде всего… я бы хотел получить гарантии конфиденциальности нашей беседы. Видите ли, я… я не хотел бы обращаться в полицию именно по этой причине. То, о чем я собираюсь вам рассказать, не должно стать достоянием широкой общественности.

Я энергично закивала.

– Разумеется! В моем деле, видите ли, конфиденциальность – основа репутации. Никто не стал бы обращаться к сыщику, который не хранит тайны своих клиентов.

Эх, как пригодились бы сейчас отцовские артефакты! У него и канцелярские были, конечно, на все случаи жизни – в том числе и тот, что подтверждает клятвы. В любой конторе без него – как без рук. Увы, я понятия не имею, куда делись мебель и вещи из нашего доревилльского дома. И подозреваю, что дядя Вильгем попросту продал все, что не забрал себе. Хотя… пожалуй, стоит все же расспросить поверенного. Вот хотя бы письмо ему написать. А то и лично явиться, все равно я уже показалась в Доревилле в собственном облике. Конечно, я говорила всем, что приехала буквально на пару дней и уже уезжаю, но ради такого дела можно и “задержаться”. А слухи обо мне с легкой руки ниссин Факстон все равно уже гуляют. Ну и подумаешь – вместо компаньонки у меня только служанка, живу практически одна… хуже не будет. И вообще – какой спрос со старой девы?

Но этому посетителю, так и не соизволившему до сих пор представиться, придется поверить мне на слово.

– Хорошо, – вздохнул мужчина. – Мое имя Дикард, доктор Дикард. Я надеюсь… словом, это весьма, весьма деликатное дело. Понимаете ли, мне нужно, чтобы вы разыскали человека… девушку. Пропавшую.

– Это ваша родственница? – подбодрила я его. – Дочь?

Ситуация казалась вполне очевидной. Если девушка из хорошей семьи пропала и об этом станет известно, ее репутации конец. Можно сколько угодно доказывать потом, что она не сбежала с мужчиной, а была, скажем, похищена, причем исключительно для благих целей и в сопровождении компаньонки. Ничего удивительного, что отец заботится о конфиденциальности и не хочет обращаться в полицию.

– Н-не совсем… то есть нет. Нет. Скорее моя… подопечная, – признаться, тут я насторожилась, а мужчина извлек из нагрудного кармана белоснежный платок и промокнул им лысину, после чего глубоко вдохнул и пояснил, – видите ли, я медик. И я возглавляю дом скорби, расположенный неподалеку от Доревилля.

Я чуть приподняла брови. Надо же, я и не знала, что здесь имеется свой дом скорби!

Впрочем, Доревилль – городок довольно провинциальный, и едва здесь наберется так уж много безумцев. Скорее всего, скорбных разумом туда свозят со всей округи.

– Некоторое время назад одна из наших пациенток… исчезла. Она не представляет опасности, но, если станет известно о побеге умалишенной, боюсь, это может вызвать панику…

– А также подорвать вашу репутацию как достойного главы заведения, – покивала я.

– Несомненно. Ко всему прочему, увы, эта девушка… ммм… из состоятельной семьи. Родные порой приезжают ее навещать. Кроме того, ее дед входит в число попечителей больницы. Если им станет известно…

Я хмыкнула. Да уж, если им станет известно, что за девушкой не уследили и случиться с ней могло все, что угодно, больница точно лишится денег ее родственников. А если они достаточно влиятельны, может вдобавок разразиться скандал.

– Кроме того, если кто-то станет слишком интересоваться, может вскрыться предыдущий случай…

Тут мои брови и вовсе взлетели куда-то к небесам. Предыдущий?!

– Уверен, это простое совпадение! – торопливо продолжил мужчина, снова нервно промакивая лысину. – Та девушка… это случилось несколько лет назад. Она сбежала, и нашли ее после в озере Лейр, увы, погибшей. Она была сиротой, никто не стал бы ее искать, и нам удалось замять это дело. Однако сейчас… вы понимаете.

Я ошеломленно кивнула. Еще как понимаю!

– Журналисты непременно раздуют из этого историю о серийном маньяке. Паники не миновать…

– Скажите, – медленно, подбирая слова, решила уточнить я, – эти девушки… насколько я понимаю, обе молоды и… достаточно привлекательны?

Доктор Дикард кивнул и снова промокнул платком лысину.

Насколько я помню географию окрестностей, озеро Лейр – почти в сотне миль от Доревилля. Сильно сомневаюсь, что несчастная могла добраться туда пешком и без всякой помощи.

А это значит, что, очень вероятно, ее похитили – а после убили. И даже если она все-таки сбежала сама, кто-то, вполне возможно, воспользовался ее беспомощностью, а затем утопил, чтобы замести следы.

И вступиться за бедняжку, чтобы хотя бы добиться справедливости, оказалось некому. Руководству дома скорби было проще и выгоднее замять дело.

А теперь в том же положении оказалась еще одна девушка – такая же беспомощная и несчастная, не способная о себе позаботиться. И ей вполне может грозить такая же опасность. Только на этот раз замять не получится.

Впервые за все время с начала моей авантюры во мне вдруг проснулась неуверенность в себе – а заодно жгуче уколола совесть. Я назвалась сыщиком, всех уверяю, будто знаю, что делаю. Но на деле… что если я не справлюсь? Кто поможет этой несчастной, которой и без того так сильно не повезло?

Наверное, честнее всего будет обратиться с этим к Рэмвиллу. Кажется, не так уж он безнадежен… наверное.

– Поймите, никто больше меня не переживает о моих пациентах! – Дикард снова протер лысину и взглянул на меня своими круглыми глазами. – Я действительно пытаюсь… но та девушка, Юна Эйфил, она была… мы пытались искать ее своими силами. Она была сиротой, бродяжкой. Мы пытались… но, увы, не успели. Я хочу успеть хотя бы с Эрной.

Наверное, кто-то счел бы меня не слишком разумной. Но в этих глазах я прочитала самую настоящую, неподдельную боль.

Что если Дикард действительно пытается сделать жизнь пациентов чуть лучше? Я слышала, что в домах скорби им живется непросто. Что если после скандала его уволят, а на его место придет кто-нибудь похуже?

Наверное, не стоит рубить с плеча. Как минимум, для начала мне нужно выяснить все обстоятельства дела самой, чтобы можно было делать какие-то обоснованные выводы.

А еще… может статься, в этом деле у меня перед Рэмвиллом и всей доревилльской полицией в самом деле будет немалое преимущество. Пациенты обычно содержатся в домах скорби до самой смерти. И я точно знаю, что умалишенные нередко остаются на этой земле, не в силах уйти дальше. А значит, стены больницы должны быть полны призраков – и кто-то из них наверняка видел, что случилось с девушкой по имени Эрна. Как и с ее предшественницей.

*

Добирались кэбом, и мрачный извозчик не слишком торопил своего чахлого мерина – похоже, надеялся, что мы проникнемся длительностью пути и накинем монету-другую сверх того, что удалось сторговать.

Впрочем, ехать оказалось и впрямь не так уж близко – до самой окраины города, а потом еще несколько миль за ней. Хотя дорога была на удивление неплохой.

А вот сам дом скорби издалека производил гнетущее впечатление. Впрочем, едва ли стоило ожидать чего-то иного. Высокий забор с остроконечными пиками ограждал довольно обширную территорию с запущенным садом и заросшими дорожками. Главное здание походило на старый особняк с нерадивым или давным-давно оставившим его хозяином: серые стены местами поросли лишайником и покрылись плесенью, кое-какие из окон заложены камнем или забиты досками. Вокруг виднелись еще несколько построек неясного назначения.

Но главной здесь была смерть.

К этому я готовилась заранее. В сущности, эту ауру я чувствовала от любой больницы – в каждой больнице кто-то умирал, всегда есть свежие и совсем недавние смерти, всегда есть кто-то, кто умирал долго и мучительно, и кто-то, кто уйдет за грань совсем скоро. И все это я воспринимала всем своим существом. И, конечно, любая достаточно старая больница полнится призраками.

По счастью, бывать в больницах в качестве пациентки мне не доводилось никогда – это удел людей совсем другого круга. Если требовалась помощь медикуса, его приглашали к нам в дом. Впрочем, я никогда и не болела серьезно. А в городе подобные заведения старалась обходить подальше. Да и располагались они обычно в бедных кварталах.

Но дом скорби – заведение особенное. В него может попасть человек любого сословия, и едва ли кто-то может считать себя вовсе застрахованным от этого.

И смерть от него чувствовалась как-то… по-особенному. Как густая, плотная атмосфера. Нет, не такая, как на кладбище – гораздо хуже. На кладбище все смерти – уже свершившиеся, и многие из них – спокойные и мирные.

Здесь смерть спокойной не была. Она была наполнена страданиями. И еще она была в прошлом, настоящем и будущем – всегда. Она чувствовала себя… как дома.

Я глубоко вдохнула воздух на подъезде к воротам.

– Держись, девочка, – шепнул мне на ухо дядя Рэндаф.

На плече утешающе заурчал Мурс.

Я благодарно приподняла уголки губ. После скажу им спасибо за поддержку.

У ворот кэб остановился.

– Дальше не поеду, – сплюнул извозчик. – Мне неприятности не нужны.

Я оценила расстояние от ворот до входа в главное здание. Да, здесь проще будет прогуляться пешком. Хотя извозчик наверняка переживает зря – едва ли безумцам позволяют гулять по саду без присмотра.

На пару секунд замешкалась, собираясь выходить – все время забываю, что я сейчас джентльмен, и другие джентльмены вовсе не должны подавать мне руку, чтобы помочь выбраться из экипажа.

Мимо лица промелькнуло что-то – будто ветром стремительно пронесло кусок ткани. Я моргнула. Откуда-то из зарослей послышался стон.

Резко обернувшись, я собиралась уже окликнуть ниссарда Дикарда, когда поняла по его спокойному расслабленному виду, что он ничего не слышал. И, похоже, не видел.

На дальнем конце подъездной дорожки появилась белесая фигура. Я присмотрелась – женщина. Худая, ссутуленная, одетая только в просторную ночную сорочку, со спутанными, падающими на лицо давно немытыми волосами. И… призрачная.

Ох. Кажется, это будет сложнее, чем я себе представляла. Сколько же их здесь может быть? И удастся ли найти среди них хоть одного достаточно вменяемого свидетеля?

Я скосила глаза на Рэндафа, и тот, понятливо кивнув, стремительно полетел вперед.

Сама я не смогу обойти весь особняк и опросить каждого призрака – да и не стоит делать этого при Дикарде. Но дядя поищет кого-нибудь, кто в самом деле может что-то знать и рассказать, и приведет его или ее ко мне – а уж я тогда постараюсь уединиться где-нибудь для расспросов своих тайных свидетелей.

– Полагаю, вас интересует комната, где содержалась нисс Эрна? – привлек мое внимание глава этого печального заведения.

– Безусловно. И комната нисс Юны Эйфил. И еще я хочу знать распорядок их дня и обстоятельства исчезновения.

– Эйфил… – Дикард отвел глаза. – Видите ли, там… давно содержится другая пациентка, я не думаю, что…

– Мне необходимо все осмотреть, – твердо повторила я. – Вы должны мне довериться, если хотите, чтобы я вам помог.

– Что ж… полагаю, вы должны понимать, что… – Дикард в очередной раз протер лысину уже изрядно засаленным платком. – Словом, вы должны понимать, что все здесь обусловлено исключительно медицинской необходимостью. Для человека несведущего многое здесь может показаться… ужасающим. Даже жестоким.

– Я понимаю, – я кивнула снова.

Кажется, расписку о неразглашении с меня потребовали не по одной причине.

*

– Я не сумасшедшая! – женщина, отчаянно вцепившаяся мне в руку, всем своим видом опровергала это утверждение. – Я не сумасшедшая, слышите! Помогите мне!

Почему-то больше всего меня ужасали ночные рубашки. Или их подобие – и мужчины, и женщины из числа пациентов были одеты одинаково: в сероватые рубища из грубой ткани.

Комната пропавшей нисс Эрны оказалась довольно простой – но не так уж отличалась от самой обыкновенной спальни. Разве что мебели маловато, да еще решетка на окне. А так – каморка с оштукатуренными стенами, с узкой, застеленной покрывалом кроватью, парой стульев и даже небольшим столиком. Вот зеркала, правда, нигде не нашлось. Как и шкафа для одежды.

Как из этой комнаты с зарешеченным окошком под потолком и дверью с тяжелым засовом можно было уйти незамеченной, оставалось для меня загадкой.

Однако наша экскурсия на этом только начиналась.

А вот дальше…

В комнате Юны Эйфил теперь жила совсем юная девочка, которая при виде нас сжалась в комок, вдавливаясь в спинку кровати.

Комната почти ничем не отличалась – кроме того, что кроватей здесь оказалось две. А еще здесь висел плотный тяжелый запах – кажется, ночные вазы выносили несколько реже, чем следовало бы, и их миазмы смешивались с застоявшимся духом немытых тел.

– Почему она связана? – выдавила я из себя.

Девчушка была перетянута толстой веревкой поперек тела.

– Увы, нам приходится прибегать к таким мерам с буйными пациентами, – скорбно вздохнул доктор Дикард.

– Ыыыыыыы! – замычала вдруг девушка, перекривив рот. Из его уголка потянулась струйка слюны.

– Позвольте, – произнес бесцветный голос за спиной, и нам с Дикардом пришлось посторониться из дверного проема.

Какой-то удивительно безразличный мужчина без сюртука и шейного платка, но в жилете и нарукавниках поверх рубашки, провел мимо нас, поддерживая под локти, старуху… или не такую уж старуху? По лицу женщины, изборожденному морщинами, было сложно определить возраст. Кажется, ей с равным успехом могло быть и тридцать пять, и семьдесят. На ней была такая же сероватая ночнушка, только… почему-то мокрая. Со спутанных волос и одежды женщины капало, а сама она крупно дрожала, обхватив себя руками.

А потом она вдруг вывернулась из захвата своего сопровождающего, кинулась ко мне и вцепилась тонкими костлявыми пальцами в мою руку.

– Помогите мне! Я не сумасшедшая!

Сопровождающий, по-прежнему не выражая никаких эмоций, дернул ее за плечо, а затем как-то очень сноровисто отцепил ее пальцы от моей одежды. Я отшатнулась.

– Прошу прощения, – вздохнул Дикард. – Думаю, здесь больше не на что смотреть. Идемте.

– Почему она мокрая? – тихо спросила я, отступая.

– Процедуры, – доктор пожал плечами. Мы возвращались по казавшемуся бесконечным коридору – и за дверями по обе стороны от нас кто-то кричал, кто-то неистово хохотал, кто-то пел. – В своей практике мы сочетаем новейшие методики с теми, что уже доказали свою эффективность столетиями применения. Собственно, вы можете взглянуть, если желаете… вот, к примеру, один из наших процедурных кабинетов.

Он распахнул одну из дверей – на мой взгляд, ничем не отличающуюся от прочих.

Только за ней никого не было.

Такие же оштукатуренные стены, как в палатах. Такое же зарешеченное окошко под потолком. Только полное отсутствие какой-либо мебели, если не считать нескольких стульев вдоль стен. Еще один стул был почему-то подвешен к потолку и болтался на веревках.

А запах оказался еще более кошмарным, чем в палате.

– Мы идем в ногу со временем, как видите! – с гордостью сообщил Дикард.

– Что это? – мне хотелось к чему-нибудь прислониться, но смотреть на этот подвешенный стул было почему-то неприятно. Может быть, из-за прикрепленных к нему железных обручей?

– Оборудование для лечения пациентов с маниями. Взгляните, пациент фиксируется вот здесь – а затем раскручивается как следует. До тех пор, пока не начнется рвота. Понимаю, звучит довольно неприятно для неподготовленного человека… но мы, медики, должны помнить прежде всего о результате. В частности, такая процедура способствует выходу излишней желчи из организма.

Я почувствовала, что меня начинает мутить без всяких процедур.

Я могла оказаться здесь. Или где-нибудь в другом подобном заведении. Дядя Вильгем твердо обещал мне это, если я буду вести себя неправильно.

– Отведите меня… отведите снова в комнату нисс Эрны. Я должен тщательнее осмотреть там все. И попрошу оставить меня там на некоторое время одного.

– Как пожелаете, – кажется, доктор был слегка разочарован моей реакцией. Своей клиникой он, похоже, не на шутку гордился.

Пришлось сглотнуть сухой колючий комок в горле, прежде чем я снова смогла говорить.

– Это все… правда помогает?

Дикард чуть вздохнул.

– В той мере, в какой это вообще возможно. Следует понимать, что большинство наших пациентов, увы, навсегда здесь. Медицина пока не научилась полностью излечивать душевные болезни. Но наука движется вперед, и мы уже можем многое! Нам часто удается купировать проявления…

Я постаралась не воображать, как “купируют проявления” моей собственной “болезни”.

– А та… та женщина? Она действительно безумна?

– Истерия. Ее привел муж. Бедолага был убит горем… должен сказать, в ее случае есть еще некоторые надежды на излечение. К сожалению, больная оказывает сопротивление, и тем ухудшает свое состояние…

Я бы тоже оказывала!

– А девочка? Девушка. Та, что сидела на кровати.

– О, вот здесь вовсе тяжелый случай. Эта, как вы изволили сказать, девочка убила двоих человек. Ее бы казнили, однако бедняжка вовсе не сознавала, что делает…

Войдя в пустую палату, я еще раз окинула ее взглядом.

– Скажите, а эти окна… они везде такие?

– Во всех комнатах для персонала окна самые обыкновенные – большие и без решеток, – доктор пожал плечами. – Но у пациентов нет туда доступа. Кроме того, обе девушки исчезли ночью – из своих собственных комнат. Запертых. У Юны Эйфил не было соседки, так что каждая из пропавших находилась на тот момент одна.

– Понятно, – я кивнула. – Что ж… прошу теперь оставить меня. У меня, видите ли… свои методы работы.

Мужчина еще помялся в дверях, недоверчиво обводя взглядом комнату и будто недоумевая – что такого мне понадобилось здесь, при чем никто не может присутствовать? Однако в конце концов дверь все-таки, тихонько скрипнув, закрылась за ним.

И только тогда я, тяжело выдохнув, осела на узкую кровать.

Ночнушки. Да. Почему-то больше всего угнетали эти сероватые ночнушки. Наверное, потому что они означали, что люди здесь совершенно обезличены. Эти женщины лишены даже права на стыдливость – вряд ли кто-то из них в здравом уме и по доброй воле согласился бы расхаживать в таком виде перед мужчинами.

У той старухи – или все-таки не старухи? – был совершенно безумный и больной взгляд. Но каким был бы мой собственный взгляд – здесь?

Нет, лучше не думать об этом.

Надо сосредоточиться на деле. Как бы там ни было, кто-то, возможно, убил Юну Эйфил. И теперь та же опасность может угрожать второй девушке.

Поднявшись, я подошла к стене, встала на цыпочки, кое-как дотянулась до окна и попробовала подергать решетку.

Да, сомневаюсь, что у несчастной были какие-то шансы ее высадить, да еще незаметно вставить обратно. Она должна была выйти через дверь. На которой стоит замок, да еще и тяжелый засов снаружи. Без посторонней помощи никак обойтись не могло.

На шорох я резко обернулась.

Рэндаф вопреки своему обыкновению неторопливо выплыл из стены – похоже, чтобы дать мне время собраться. Потому что он был не один.

– Да, да, здесь она и жила, – прошелестел седой, как лунь, старик. Выглядел он так, будто его и при жизни могло снести дуновением ветерка.

– Извини, пришлось задержаться, – повинился Рэндаф. – В клинике много духов… очень много. Но мало с кем из них тебе стоит разговаривать. Это сторож, он работал здесь до самой смерти. Здесь и остался. Ниссард Григ Комив.

– Да, да, – продолжал бормотать старичок, вызывая сомнения в том, что он в таком уж здравом уме.

– Ниссард Комив? – окликнула я, и названный поднял на меня глаза – неожиданно ясные. – Вы хорошо помните девушку, которая здесь жила? Вы знаете, как она отсюда ушла?

– Ушла, да… никто не видел, нет. Все ослепли тогда, все духи… как и в прошлый раз.

– В прошлый раз? – уцепилась я. – Когда исчезла Юна Эйфил? Вы помните ее тоже?

– Как не помнить, старый Григ всех помнит, да, всех… старый Григ еще при памяти. Григ не слепой и не глухой. Но тогда все ослепли и оглохли, все… Юна была хорошей девочкой. Говорила со старым Григом. Эрна боялась, Эрна кричала, всех боялась. Тоже письма все читала, как Юна, но боялась. Старого Грига, визгунью Мари, смеющегося Коллинза, всех. Юна не боялась, нет, она говорила…

– Погодите… – я почувствовала, как на затылке у меня зашевелились волосы. – Вы хотите сказать, что эти девушки… они обе были Видящими смерть?