Господство огня

Глава 1. Худший день

Надоедливый, раздражающий, мерзкий звук.

Я с трудом разлепил глаза. Голова уже изрядно болела: спать я лёг сегодня, а не вчера. Будильник звенел так, словно меня били молотком по голове. Моргнув несколько раз, я нашёл телефон под подушкой и смахнул ползунок будильника. На потрескавшемся экране появилось фото девчонок из «Blackpink» в полном составе, а чуть выше их лиц — внушительные цифры.

Одиннадцать тридцать пять.

Понадобилось несколько секунд, чтобы осознать смысл этих неприятных цифр.

Я резко выдохнул и выпрыгнул из кровати, будто ужаленный артист балета.

— Твою же мать. Такого не бывает! — провизжал я на всю квартиру, совершенно наплевав на то, что на соседней кровати спит Лёха. Зависть пропитала меня насквозь: он сладко спал, обняв скомканное одеяло, словно его вообще не интересовала школа. Вот бы и мне стать таким крутым, как он.

Мысли разогнали мозг до скорости света. Я носился по комнатам, одновременно надевая брюки и умывая лицо. Зубной щёткой я решительно пренебрёг, убедившись, что изо рта не пахнет. Закинув в рот кусок хлеба с ветчиной, я рванул вниз по лестнице, перепрыгивая по две-три ступеньки за раз.

Первые два урока я успешно пропустил, но на третий ещё был шанс успеть. Я бежал по улице, минуя давным-давно наскучившие виды родного района. Первая остановка — у светофора на пешеходном переходе. Девяносто секунд, которые каждый день казались вечностью.

— Как же долго, — завопил я, глядя, как цифры на светофоре почти не меняются.

Как только загорелся зелёный, я побежал и через мгновение услышал клаксон. Растерявшись, я не успел понять, что происходит, и просто остановился. Раздался резкий визг тормозов. Я повернул голову на звук — и передо мной выросла огромная кабина мусоровоза. Меня накрыло страхом, а в кровь ударил адреналин. Ноги не слушались, а в голове рисовались картины собственной смерти.

Мусоровоз успел затормозить. По инерции он ещё сантиметров десять подкатывался ко мне, будто хотел нежно чмокнуть своим зелёным кузовом. Чёрт возьми! Он украл мой первый поцелуй. Я встрепенулся и отскочил на несколько шагов. Страх окончательно покинул меня, и я почувствовал прилив ярости. Кажется, я даже вошёл в режим берсерка из видеоигр.

— У меня зелёный, мудак! — возмутился я.

Водитель мусоровоза вышел из кабины и выглядел невероятно злым и неприятным. Я оценил ситуацию и понял, что эту битву мне не выиграть. Колени перестали быть ватными только через пару секунд, когда уже можно было делать вид, что я не испугался до смерти.

— Смотреть нужно по сторонам, молокосос…

Водитель приближался, и всё шло к воспитательному рукоприкладству, поэтому я тут же помчался дальше, к школе.

Опоздания ни к чему хорошему не приведут — об этом мне талдычили все школьные годы. Как-то всё равно дожил до одиннадцатого класса.

Проходя через турникет, я на бегу продемонстрировал охраннику воинское приветствие. Тот взглянул на меня как на полнейшего идиота:

— К непокрытой голове руку не прикладывают. Вот молодёжь пошла! — рявкнул нелепый дед в костюме охранника.

Добежав до третьего этажа, я ворвался в кабинет физики. Наклонился, схватился за колени, пытаясь отдышаться.

— Елизавета Петровна, простите за опоздание. Разрешите войти? — Дыхание выровнялось быстро, потому что такие забеги до школы случались нередко: я всегда до последнего тяну с подъёмом. И всё же я всегда приходил к первому уроку, а сегодня случился какой-то саботаж. Не иначе. Сработал только последний, аварийный будильник, который я всегда ставлю на случай форс-мажора.

Упитанная училка лет пятидесяти с причёской как у артистов восьмидесятых взглянула на меня с презрением и возмутилась:

— Как любезно с твоей стороны, Мирон, заглянуть на мой урок. — Одноклассники смеялись над её словами так, будто это был первоклассный стендап. — Заходи, но только потому, что у тебя хорошие оценки по физике.

— Будильник не сработал, — пробормотал я уже тише, потому что понял: мои оправдания никому не интересны.

Я сел за парту. Обычно я сидел с Лёхой, но сегодня у меня был выбор между Наташей и Жекой. Я особо не общался ни с кем из них, потому что первая была напыщенной девчонкой со странным крючковатым носом и подмоченной репутацией, а второй — не менее высокомерным отличником с необычным отношением к гигиене. Я сел с Наташей, рассчитывая сохранить обоняние.

Сегодня мы повторяли пройденный материал перед экзаменами.

— Соберём простую схему с лампочкой, потенциометром и источником тока. Потом включите источник, — скомандовала Петровна.

Задача была очень простой. Мы проходили это несколько классов назад. Я собрал типовую электрическую схему и выставил минимальное сопротивление на потенциометре. Затем подключил схему к источнику тока и взял вилку, чтобы воткнуть её в розетку. Когда до розетки оставалось сантиметров двадцать, источник тока взлетел в воздух. Древняя коробка размером с рюкзак долетела до потолка и рухнула на мой стол. Наташа завопила, а я едва успел отреагировать, потому что не мог понять, что пошло не так. Я ведь даже не успел воткнуть вилку в розетку. Я взглянул на провод в руке и заметил, что он перегорел в нескольких сантиметрах от вилки. Бред какой-то.

Одноклассники рассмеялись. Наташа смотрела на меня как на идиота, а я даже не знал, как объяснить ей, насколько абсурдно всё это. Петровна подошла посмотреть, что произошло:

— Схема верная. Видимо, просто не повезло.

— Не повезло? Он просто взорвался без электричества. Вы уверены, что это можно списать на невезение? Там что, взрывчатка была? — ответил я.

— Смешная шутка, Мирон. Более нелепого оправдания после уничтожения школьного инвентаря я за всю свою карьеру не слышала. Лучше никому больше не говори эту чушь про взрывчатку, а то придётся разговаривать с полицией, — фыркнула Петровна и ушла к своему столу.

— А как иначе он взлетел до потолка и задымился? — Я нахмурился, потому что меня разозлили несправедливые обвинения Петровны.

— Я смотрела на Марину, поэтому не видела, что произошло. Думаю, ты подключил что-то не так. Возьмите другой источник, но будьте осторожнее. Пусть лучше Наташа подключит.

Я хмуро смотрел, как Наташа, которая не смогла бы даже написать формулу третьего закона Ньютона, легко справилась с этим заданием.

— Чушь какая-то, — прошептал я.

— Что? Всё ведь достаточно просто, — ответила Наташа.

Я смотрел ей в глаза и понимал: она всё равно не разберётся в произошедшем, даже если я попробую объяснить.

— Наверное, я просто не выспался. — Я выдохнул и попытался отвлечься, но мысли то и дело возвращались к случившемуся.

Через пятнадцать минут Петровна ходила между рядами и крутила потенциометр у каждой пары учеников, проверяя, как меняется яркость лампочки.

— Я и не сомневалась, что вы все справитесь. Мирон, конечно, сжёг один источник тока, но это по большей части моя вина, — объявила Петровна, и тут прозвенел звонок. — Все получают пятёрки за классную работу. Урок окончен.

Я вышел из кабинета одним из последних. В классе было всего шестеро парней, поэтому на переменах мы всегда кучковались перед дверью в кабинет следующего урока. Погружённый в размышления, я едва замечал, что происходит вокруг.

Сперва мусоровоз, затем источник тока — у меня никак не укладывалось в голове столько случайностей за одно утро. Коричневые крашеные доски пола одна за другой мелькали перед глазами. Невнимательный водитель, возможно, куда-то торопился. Источник тока был слишком старым, чтобы работать как следует. По отдельности события действительно выглядели случайными, но они произошли почти сразу друг за другом.

Меня привёл в чувство неприятный хлопок по плечу. Рядом стоял Кирилл. Он был почти лысым, слушал рэп и из-за одежды ассоциировался у меня с гопником.

— А это ты нормально придумал на физике. Петарду подложил под источник? — Кирилл был явно доволен собой: без конца улыбался и говорил оживлённо.

Кирилл подтолкнул меня к небольшой компании парней на скамейке возле кабинета географии.

— Да нет же. Если бы это была петарда, то воняло бы на весь кабинет. Я не знаю, что случилось. Он просто взорвался, — возмутился я, не скрывая раздражения.

Я посмотрел на остальных. Похоже, никто мне не верил.

— Просто так электроприборы не взрываются, — сказал Жека. — Источник бы задымился или вовсе не включился. А такие взрывы со взлётами только в фильмах бывают.

Я смотрел на Жеку, стараясь не показать отвращения, но брови сами собой хмурились. В голове крутилось столько оскорблений в его адрес — в основном насчёт не самой впечатляющей внешности. Но я был уже в том возрасте, когда понимал: у всякого слова есть последствия.

— Ну, значит, мы живём в фильме. Я даже вилку в розетку вставить не успел, а он уже взорвался, — ответил я, но быстро понял, что про розетку говорить не стоило.

— Да ты сам себя закапываешь, — сказал Кирилл, а парни поддержали его смехом. — Тогда остаётся только петарда!

— Какая петарда, блин? — фыркнул я.

— Я с отцом на даче однажды зарядил несколько корсаров и накрыл кастрюлей. Кастрюля тогда метров на тридцать вверх рванула. — Жека говорил это так воодушевлённо и буднично, что мне становилось мерзко.

— Поздравляю! Можете начинать свою космическую программу, — буркнул я.

— А что? Я планирую учиться на конструктора космических аппаратов.

Я взглянул на часы в центре огромного холла. До урока ещё оставалось минут пять, поэтому я отошёл от толпы одноклассников и направился в туалет.

Если подумать, такой эффектный пируэт источника тока могла вызвать только петарда. Да и звук был соответствующий. Тогда мне повезло, что я не трогал сам прибор руками.

В туалете я почувствовал резкий запах гари, словно здесь только что что-то жгли.

— Как будто других мест нет, — фыркнул я и подошёл к раковине.

Я почувствовал, как что-то стиснуло грудь, а затем взглянул в зеркало и увидел пламя. Бесконечные языки пламени. Старый горящий дом, а я внутри него.

Я выбежал из туалета. Раздался невероятно громкий звонок на урок. Подняв голову, я заметил, что стою прямо под звонком.

Запах гари развеивался, но всё ещё держался. Боль в груди и ошеломительный звон полностью дезориентировали меня. Я едва стоял на ногах, держась за стену. Она двигалась, кружилась и уж точно не стояла на месте.

— Что со мной происходит? — прохрипел я, как будто вся вода исчезла изо рта.

Звонок внезапно остановился, и я вновь пережил ощущения последних пяти минут, но в ускоренном режиме. Словно всё пережитое на быстрой перемотке сжалось в один кулак. Кулак мощно ударил по моему солнечному сплетению, отчего я отлетел на метр назад и приземлился на пол.

Было такое ощущение, словно меня изнутри несколько раз провернули через мясорубку. Меня тошнило, а голова была такой тяжёлой, что я едва удерживал равновесие. Я попытался стошнить, но у меня получилось только плюнуть пару раз.

Всё закончилось так же быстро, как и началось. Лицо горело, и я не понимал, что происходит. Мне показалось, что всему виной школа, поэтому я сразу же рванул на улицу. Десятки метров коридора и четыре лестничных пролёта пролетели мгновенно. Я вылетел из здания мимо охранника с его грёбаным турникетом и остановился на крыльце. Согнувшись, я держался за колени и пытался отдышаться.

— Такого не бывает, — бормотал я. — Этого просто не может быть.

Я глубоко дышал, пытаясь справиться с панической атакой. Пульс участился настолько, что я слышал биение сердца в висках.

Сперва я подумал, что нужно бы вернуться. Выпрямившись, я взглянул на дверь. Охранник наблюдал за мной сквозь стекло так невозмутимо, словно видел подобное уже не раз.

Ну его на хрен. Не пойду.

Отойдя от крыльца в сторону, я прижался спиной к стене школы. Панические атаки случаются — в этом нет ничего страшного. Я всего лишь немного психанул. Постепенно пульс и дыхание выровнялись. Щёки всё ещё пылали от жара. Я утёр пот со лба ладонями и помассировал виски — руки оказались ужасно ледяными. Слишком много странностей за одно утро, но всякое случается. Главное, что я жив.

Я оттолкнулся от стены.

Сверху послышался крик. Я повернул голову и увидел, как в меня летит включённая дисковая пила. Краем глаза я заметил падающего со строительных лесов рабочего и накренившиеся леса.

— Закусила, сука! — кричал рабочий в полёте.

Всё происходило так, словно время замедлилось. Пила долетела до меня и остановилась в метре от ног, когда натянулся провод. Она упала на землю и несколько раз подскочила, ударяясь диском о землю. Рабочий приземлился на клумбу вполне безопасно. Строительные леса рухнули прямо на меня. Я остался цел — угодил в просвет между железными трубами.

Я взглянул на дисковую пилу, которая всё ещё крутилась на земле, и меня накрыл безумный страх. В голове всплыли воспоминания о мусоровозе и взорванном источнике тока.

— Я не могу быть настолько невезучим. Нет. Это никак не связано с удачей.

Рассуждения лишь усиливали мою панику. Я выбрался из-под обрушившихся лесов и побежал домой. Учёба сегодня оказалась катастрофически опасным занятием.

Я бежал так, словно меня кто-то преследовал. Оборачиваясь, я видел школу не такой, как раньше. Не храм науки, а место, где я чуть не погиб несколько раз подряд. Лёгкие жгло, ноги подкашивались, как будто я был пьян, а сердце уже давно работало на пределе.

Снова обернувшись, я высматривал позади подозрительных людей, но там никого не было. Или, по крайней мере, я никого не видел.

Когда я добрался до своего двора, силы почти закончились. Я остановился возле подъезда и упёрся лбом во входную дверь. Длинный код домофона невероятно раздражал, но я справился с ним даже дрожащими руками. Грудь вновь заболела, но не от бега. Я-то знаю, как болит грудь, когда перестараешься с бегом.

— Спокойно, — пробормотал я, поднимаясь по лестнице. — Просто не мой день. Просто не выспался.

Поднявшись на этаж, я хотел отпереть дверь ключом, но она была не заперта.

— Забыл закрыть?

Я толкнул дверь, вошёл в квартиру и сразу подумал о плохом.

— Лёх? — позвал я.

Из комнаты донёсся невнятный голос:

— А-а?

Лёха на месте. Хоть дома всё пока что нормально.

Я скинул кроссовки и прошёл в комнату. Лёха лежал в кровати, но уже не спал, а листал что-то в телефоне.

— Опять рилсы часами листаешь?

Он лениво повернул голову ко мне, а затем снова посмотрел в телефон. Я лёг на кровать.

— Школа школой, а рилсы сами себя не посмотрят. — Лёха провёл большим пальцем по экрану. — Ого, смотри, какой орешек у этой.

Лёха показал мне экран телефона, но мне было глубоко наплевать.

— Да, супер.

— Ты чего такой грустный? — спросил он. — Током ударило на физике?

Я уставился на него, не меняя позы на кровати.

— Очень смешно.

— Ничего себе. Я что, попал в точку? — Лёха оживился.

— Как сказать. Сперва меня чуть не сбил мусоровоз, затем на физике взорвался источник тока. И на десерт меня чуть не распилило дисковой пилой и не прибило строительными лесами.

Я не стал рассказывать про инцидент в туалете, потому что это было слишком странно даже для меня, а я обычно не распространяюсь о том, чего не могу объяснить сам.

— Слушай, если ты так пытался впечатлить Петровну, чтобы она отправила тебя домой, то уважаю. Масштабно работаешь.

— Мне не до шуток.

— Да я тоже серьёзен. — Он почесал затылок и отложил телефон. — Подожди, какая ещё пила?

— Обычная, круглая такая. Выглядит опасно. Рабочий её не удержал, но провода не хватило, чтобы она долетела до меня, — я выдохнул. — А потом он сам свалился с лесов, и они тоже рухнули. Прямо на меня.

— И ты сумел выжить?

— Как видишь.

Лёха хмыкнул и снова уткнулся в телефон.

— Знаешь, всё это звучит так, будто ты в игре. Может, ты переиграл вчера малясь? — Он рассмеялся.

Я криво дёрнул губами. На мгновенье стало легче. Почти хорошо. Словно эти события можно списать на разгулявшуюся фантазию.

— Я бы придумал что-то получше.

— Да уж, геймдизайн в нашей жизни такой себе.

Я почувствовал странный запах.

Гарь.

Не настолько сильная, чтобы сразу запаниковать. Тонкая, неприятная, тягучая, как след от спички. Я вскочил с кровати и принюхался.

— Ты что? — спросил Лёха.

— Не чувствуешь?

— Это не я, если что.

Лёха с недоверием взглянул на меня и усмехнулся.

— Чем-то горелым пахнет.

Лёха тоже принюхался, пожал плечами и продолжил листать рилсы.

— Не-а, всё нормально.

Я молча вышел из комнаты. Запах не исчезал. Только становился чётче, отделяясь от остальных запахов квартиры: старой мебели, порошка, хлеба. Чем сильнее я принюхивался, тем страшнее становилось.

Я дошёл до кухни и открыл окно. Выглянув во двор, я не увидел ничего необычного. Ни дыма, ни пожарных, ни кричащих соседей. Совершенно обычный двор. Машины на парковке. Всё было настолько обычным, что запах казался ещё более зловещим.

Я проверил плиту: пощёлкал выключателями, потрогал конфорки и глянул в духовку. Заглянул в мусорное ведро — мусор я выбросил вчера вечером, так что оно было пустым. Проверил все шкафчики.

— Что я делаю? Как будто псих какой-то, — прошептал я.

Запах не исчезал.

Вместе с ним пришло странное чувство, похожее на мышечную память. Словно тело уже однажды испытывало такое и узнало это быстрее головы.

Я замер посреди кухни и схватился за край стола. На мгновенье мне показалось, что стены дрожат. В голове вспыхнули кадры, похожие на воспоминания: тёмный коридор, много пламени, треск дерева, горячий воздух и нечем дышать. Чья-то рука. Не разобрать чья. Она исчезла быстрее, чем я успел что-то осознать.

Я зажмурился и через пару секунд открыл глаза. Всё вокруг было как всегда. Но сердце билось так, словно я пробежал стометровку.

Я налил себе воды из-под крана и выпил залпом. Лучше не становилось.

Всё вокруг стояло на своих местах: стул — возле стола, чашка — на краю столешницы, там, где я бросил её утром. Холодильник раздражающе гудел. Мозг иногда шалит, когда плохо спишь. Видимо, это правда.

Вечером, стоя в душе, я убедил себя, что нужно взять себя в руки. После душа я несколько часов занимался, но то и дело ловил себя на том, что перечитывал одну и ту же строчку по нескольку раз. Мысли блуждали и возвращались к утру.

Мусоровоз, источник тока, пила, леса, гарь.

Каждое из этих событий могло произойти отдельно, но не всё сразу. За один день. Такое уже не похоже на случайность. Даже если это всё-таки случайность, мне всё равно некому было рассказать об этом, чтобы меня не сочли сумасшедшим или не решили, что я придумал хороший способ прогуливать уроки.

За окнами стемнело, и квартира стала казаться меньше. Лёха второй день подряд засыпал неожиданно рано — и каждый раз с телефоном в руках. Я вытащил телефон из его руки и положил на тумбочку.

— А ты подсел на эти рилсы, да? — Я усмехнулся.

Вечер казался мне удивительно спокойным, несмотря на первую половину дня. Я вновь осмотрел квартиру, когда выключал свет перед сном. Откуда-то снова тянуло гарью, но я уже привык и едва замечал посторонний запах.

Абсолютно чистая и нормальная квартира.

Я был бы счастлив найти источник гари, но уже настолько отчаялся, что решил просто лечь спать. Даже если что-то всё-таки горит неподалёку. Ничего не поделать.

Наконец, я лёг.

Тяжёлое прохладное одеяло казалось приятной наградой за сумбурный день. Я повернулся на бок, затем на спину и на другой бок. Сон не приближался. Бесконечный шум мыслей не позволял расслабиться ни на секунду.

Я смотрел в тёмный потолок и думал, что будет, если ночью в нашу квартиру прилетит метеорит. Это ведь не такое редкое событие после сегодняшнего дня? Наверное, после этого нас уже не будет.

Я дёрнулся и перевернулся на другой бок. Лёха сопел у стены напротив. За окном по мокрому асфальту иногда проезжали машины. Всё было обычно. Как всегда.

Но я больше не чувствовал себя в безопасности.

Я глубоко вздохнул.

Гарь.

Куда сильнее, чем днём.

Я медленно повернул голову к двери.

На одно страшное мгновение я заметил, что в темноте за дверью кто-то стоит.

Глава 2. Медальон

Силуэт, который привиделся мне в дверях перед сном, не выходил из головы всю ночь. Он мерещился мне в любом месте, достаточно тёмном, чтобы воображение дорисовало фигуру.

Я вскочил с кровати по первому сигналу будильника, словно вокруг было море врагов. После целой ночи рваного сна — по десять минут урывками — тревога поднялась до предела.

Лёха уже проснулся и ушёл в другую комнату.

— Хорошо, Мирон. Сегодня всё будет иначе, — прошептал я, собираясь с силами.

Плохие дни случаются, и я не собирался портить себе жизнь из-за одного такого. Я дошёл до двери и взглянул на пол. На нём лежал серый песок, словно кто-то прошёл в уличной обуви. Я вздохнул и прогнал плохие мысли. Мы редко убирались в квартире, поэтому грязь была обычным делом.

Лёха вышел из душа, пока я рассматривал грязь.

— Доброе утро, везунчик. Сегодня пойдём случайно останавливать самосвал головами? — Он засмеялся и прошёл в комнату.

— Ха-ха-ха, — саркастично пробормотал я без толики веселья. — Иногда ты такой смешной, что удивляюсь, почему до сих пор не в костюме клоуна.

— А? Он просто в стирке. — Лёха оделся, пока я чистил зубы и грыз хлеб с ветчиной. — На всякий случай сегодня буду держаться поближе к тебе, а то вдруг возле тебя случайно появится смерч и задерёт юбки у девчонок вокруг.

Я усмехнулся.

— Неплохо.

Вскоре мы вышли из квартиры.

Сегодня мы шли прогулочным шагом, поэтому я мог внимательно осматриваться. Будто пытался просчитать вероятность случайно погибнуть от всего вокруг. Стеклянный козырёк над входом в аптеку выглядел ненадёжно. Маршрутка ехала слишком близко к бордюру. Мужик с шуруповёртом вешал кондиционер на третьем этаже дома напротив; молоток странно болтался у него на тонком ремне. Взять хотя бы дерево слева от меня — нельзя быть уверенным, что оно сейчас не разломится надвое, а одна его часть удачно полетит в мою сторону. Я замечал всё это одно за другим и пытался просчитать. Раньше бежал сломя голову или залипал в телефоне. Теперь словно был везде и контролировал всё. Это изнуряло похлеще шести уроков в школе. Оказалось, что угрозы ждали меня на каждом шагу.

— Ты какой-то угрюмый сегодня, — сказал Лёха, доставая мятную жвачку. Я взял у него одну пластинку.

— Ночью ничего необычного не заметил? — спросил я, жуя жвачку.

— Чува-а-ак, ночью такая чертовщина творилась. Всю ночь во сне Петровна учила меня половому воспитанию. Проснулся весь в поту. Поэтому решил сегодня в школу пойти, чтобы ненароком не уснуть ещё раз, пока сон не забылся.

— Нельзя же быть таким озабоченным. Господи.

— Как это нельзя? Можно!

Мы остановились у светофора перед пешеходным переходом. Место, где вчера на меня чуть не наехал мусоровоз. Я внимательно осматривался по сторонам, выискивая вдалеке грузовики. Всё было чисто.

— Тебя за ручку взять или сам пройдёшь через переход? — спросил Лёха.

Я посмотрел на него недовольно, даже слегка недружелюбно.

— Ты меня как будто провоцируешь. Мы же из одного дома, знаешь, что я могу и неправильно понять, — фыркнул я в ответ.

Загорелся зелёный, и мы без проблем прошли переход. Я с облегчением выдохнул.

Школа сегодня выглядела иначе. Я мысленно отмечал все двери, ведущие к выходу, а у главного входа на пару минут застрял перед планом эвакуации. Залип на нём, как сумасшедший.

Во время большой перемены Кирилл хвастался своей новой стальной зажигалкой, как в американских боевиках.

— Она такая прикольная. Смотрите, что с ней можно делать. — Он открывал и закрывал её большим пальцем, словно показывал трюк. Затем нашёл ползунок для изменения высоты огня и выкрутил его на максимум. Пламя поднялось на десять сантиметров.

Оно выглядело завораживающе, и я с трудом отводил взгляд. Пламя всё время клонилось в мою сторону, отчего Кирилл слегка обжёг пальцы.

— Идиотский ветер сегодня, — буркнул он.

Я смотрел на зажигалку дольше, чем стоило. Огонь тянулся ко мне так, будто узнавал меня. И самое страшное — меня это не пугало.

— Сегодня ведь совсем безветренно, — заметил я.

Парни промолчали, а Кирилл убрал зажигалку в карман.

— Нам пора на физру, — напомнил Кирилл.

— Оксаночка не любит опоздания, — пошутил Лёха.

Учителя физкультуры у нас постоянно менялись. В этом году вела молодая волейболистка на подработке. Мы не уточняли подробности её жизни, поэтому не знали, занимается ли она волейболом профессионально. Но все парни точно знали, что у неё весьма волейбольное телосложение.

В уставшем спортивном зале с волейбольной сеткой по центру нас, как обычно, разделили на команды расчётом на первый-второй. Сперва — короткая разминка, во время которой Оксана постоянно отвлекалась на телефон. Затем — волейбольный матч до конца урока. В общем-то, у учителя физкультуры непыльная работёнка.

— Ты когда научился подавать в прыжке? — спросил Лёха.

Я не совсем понял суть вопроса, потому что сделал такую подачу не специально. Просто какое-то наитие, а затем — спонтанное исполнение.

— Не знаю. Подумал, что сейчас лучшее время, чтобы попробовать. Вроде получилось неплохо, — ответил я.

— Ещё бы! Эйс.

Мяч действительно никто не отбил.

Я взглянул на выход из спортзала. Коричневые двери с облезшим лаком и золотыми ручками. На пороге стояла темноволосая женщина в странной одежде. Я протёр глаза и быстро заморгал.

В дверях никого не было.

— Схожу в туалет, — пробормотал я и побежал к двери.

В коридоре тоже никого не было. Опять показалось?

Вскоре прозвенел звонок.

По дороге домой я почти ничего не говорил, отделываясь кивками или сухо соглашаясь с замечаниями Лёхи по поводу того, насколько необычно сегодня выглядели шорты Оксаны. Мы обсуждали это после каждой физкультуры по дороге домой и каждый раз находили что-то новое в шортах, которые видели уже десятки раз.

Дома я боялся погрузиться в мысли и не придумал ничего лучше, чем начать уборку.

— Я приберусь немного, а то в таком беспорядке жить невозможно, — фыркнул я на Лёху.

Лёха надел наушники и прыгнул в кровать.

— Я тебя не слышу-у-у. — Он показал пальцами на наушники, затем ладонью изобразил, как я что-то тараторю, и показал жест, который я понял как «пойди прочь».

Я пожал плечами и перестал обращать на него внимание. Взглянул на компьютер, но играть не хотелось. Иногда такое случалось, но всего лишь иногда.

Уборка началась с кухни. Я почему-то решил, что заодно найду источник гари. Но вместо этого лишь перемыл целую гору посуды, подмёл пол и расставил по шкафам бесконечные пакетики с приправами и коробки с крупой. Мытьё полов я презирал, поэтому эту часть отмёл сразу же.

Разобрался и с ванной. Пришлось отмыть очень много кафеля, зарядить несколько стирок и выкинуть пустые банки из-под гелей для душа и шампуней.

Оставалась только спальня. У меня накопился целый комод бесполезных вещей, которые можно отправить в мусор. Старая привычка из детского дома: сохранять любую вещь на всякий случай. Крайне редко что-то из этого действительно оказывалось полезным.

В верхнем ящике лежало всё самое ценное, а в среднем и нижнем — то, что при первом же переезде отправилось бы в мусорку. Я нашёл небольшую пластиковую коробку с детдомовскими вещами. Внутри лежало всякое, вплоть до красивых камней. С этими вещами меня связывали воспоминания, многие из которых уже были не такими яркими, как прежде.

Я рылся в коробке и улыбнулся, когда нашёл лакированный кусок дерева, похожий на шпильку. Почти весь кусок был бордовым.

— Первое боевое ранение, — пробормотал я.

Когда-то я наступил на эту деревянную шпильку, а вытаскивали её уже с другой стороны ступни. Было очень больно, но сейчас это казалось приятным воспоминанием. С тех пор я внимательнее смотрю под ноги.

Я зацепился пальцами за чёрный шнурок и вытянул его из коробки. На шнурке висел оплавленный кусок железа размером с десятирублёвую монету, но неожиданно тяжёлый. Когда-то у него, наверное, была другая форма. Оплавленное тиснение едва различалось. Я называл его медальоном, несмотря на то что он не нёс никакой художественной ценности. Воспитательница рассказывала, что он был со мной, когда меня привезли в детдом, а я не помнил, откуда он у меня.

Я прикоснулся к медальону и почувствовал тепло. Остальные вещи в коробке были холодными, как и полагается, а этот — тёплым. Я сжал его покрепче, чтобы убедиться, что это не очередной плод моего воображения.

В это мгновение грудь пронзила такая боль, что слёзы потекли раньше, чем я успел что-либо понять. Ощущение напоминало ту самую шпильку в ноге — только теперь словно огромное бревно с занозами вонзилось мне в грудь. Я моргнул.

Вокруг меня была не спальня квартиры.

Я увидел зал из тёмного камня, залитый густым багровым светом. Высокие узкие окна с красными стёклами пропускали жаркое сияние, а величественные колонны тонули в полутьме под потолком. Пол под ногами был горячим, словно его нагрели изнутри. Воздух был таким тяжёлым, что не располагал к приятному времяпрепровождению. Металлический запах был навязчивее, чем хотелось бы. На стенах между колоннами виднелись барельефы — фигуры и символы, вытесанные из того же тёмного камня. Зал казался местом, где не спорили и не обсуждали, — здесь приказывали и выносили приговоры.

Боль в груди не утихала. Я чувствовал всё очень отчётливо, словно бревно, которым меня пронзили, медленно двигали вперёд и назад, чтобы внутри осталось побольше заноз. От круга между рёбрами исходила другая боль, похожая на сильнейший ожог.

Я сжимал зубы, но не кричал. Я чувствовал себя младше, физически слабее, но при этом куда сильнее внутренне. Я знал, что совершил непоправимое, и всё равно не считал себя виновным.

Впереди стояла тёмная фигура, скрытая в тени колонны.

— Я велел тебе остановиться. Приказал прекратить немедленно. — Это был звонкий бас, от которого по телу бежали мурашки, а руки начинали дрожать.

Я моргнул и вновь оказался посреди спальни. Я сидел на полу и медленно обернулся, чтобы посмотреть на Лёху. Он продолжал слушать музыку с наушниками на голове и залипать в телефон, словно только что не произошло ничего необычного.

— Какого чёрта сейчас произошло? — прошептал я, взглянув на медальон.

Я не сразу заметил, что боль в груди исчезла. Спрятал медальон в карман и протёр глаза. Это просто не могло быть выдумкой. Всё выглядело так по-настоящему, даже в видеоиграх такого качества не бывает.

— Я как будто уже бывал там.

Было трудно это признать, но мне больше не удавалось объяснить видение иначе.

Ближе к ночи я положил медальон под подушку и лёг в кровать. Лёха уже давно спал, а я несколько часов лежал и смотрел в потолок. Тьма окутывала комнату и тянула меня глубже в раздумья. Видение ведь было совершенно невероятным, но что же тогда произошло сегодня на самом деле? Неужели мы всё-таки находимся в симуляции, а это был баг программы?

Размышления заводили меня в самые невероятные уголки разума, к теориям, о которых я читал последние несколько недель. Дуров недавно писал о том, что мы все — в симуляции. Тогда логично предположить, что в программе завёлся баг, который стремится меня уничтожить. Персональный баг, подумать только.

Или, может быть, правительство решило устроить эксперимент с одним избранным и изводить его случайными событиями до полусмерти.

Каждая следующая теория была более нелепой, чем предыдущая. Именно это меня и успокаивало.

Я и сам не заметил, как уснул. Я словно медленно моргнул, а когда открыл глаза, увидел всю ту же тьму, только в этот раз тело меня не слушалось.

Я сразу же смекнул, что меня настиг сонный паралич. Об этом постоянно говорят в неожиданных местах, но никогда не думаешь, что это может случиться с тобой. Сколько бы нечеловеческих усилий я ни прикладывал, мне не удавалось сдвинуть даже палец. На этом я и закончил попытки.

Моё лицо было повёрнуто к двери, глаза — приоткрыты. Я увидел три силуэта в прихожей. Лёгкий лунный свет помогал распознать хоть что-то в темноте. Это была высокая женщина и двое коренастых мужчин. Я различал их по голосам: у женщины — высокий, у одного из мужчин — картавый бас, у второго — что-то среднее.

— Мы должны были продумать всё получше — а теперь выглядит так, будто мы серьёзно облажались, — говорила женщина. Её тон был неприятно спокойным и деловым, словно она совсем не беспокоилась о том, что может разбудить меня или Лёху. Они что, каждый день тут такие беседы проводят, пока я сплю?

— Это оказалось не такой уж простой задачей. Мы могли бы уже десятки раз убить его, если бы не эти глупые ограничения, — возмутился бас.

— Не должно быть следов. В приказе об этом сказано чётко: если кто-то узнает, все наши усилия дадут обратный эффект, — ответила женщина.

— Я бы просто прихлопнул его прямо сейчас, в постели. Задание всё равно будет выполнено. Никто не станет вынюхивать, из-за чего парнишка откинулся у себя дома.

— Мы могли бы всё подстроить так, чтобы казалось, будто это его сосед поджёг квартиру, — впервые заговорил мужчина со средним тембром.

Я испугался и снова попытался совладать с телом, но без толку. Эти мерзавцы сейчас спалят квартиру, а я ничего не могу поделать. Только смотреть и слушать.

— В его жизни уже был такой эпизод, поэтому второй раз будет выглядеть слишком подозрительно, — напомнила женщина.

В моей жизни уже был такой эпизод? Да что несёт эта женщина? Я точно не помню такого случая. Может быть, я сейчас всё-таки больше сплю, чем нет.

— Ладно, у нас ещё осталось немного искр. У меня около трёх сотен, — ответил бас, и они сверили цифры на наручных часах. Хотя, может быть, это были и не часы вовсе. — У нас у всех плюс-минус одинаково.

— Да, завтра попробуем ещё раз. Сотню нужно оставить на возвращение, иначе мы тут застрянем надолго, — ответила женщина.

— Я думаю, цель уже начинает что-то подозревать. В прошлый раз мы перестарались с количеством попыток, — сказал мужчина со средним тембром.

Я знал, что вчера всё было не случайностью! Я знал это, твари. Я чуть не выпрыгнул из кровати от радости, но телу сейчас было на это совершенно наплевать. Подумать только, я обрадовался, что меня планировали убить, лишь бы вчерашние события не оказались случайностью.

— Мы боялись, что искры закончатся слишком быстро, поэтому хотели поспешить. Знаешь ли, мы не каждый день выполняем такие задания, — фыркнула женщина.

— Да уж, я и не думал, что такое когда-нибудь случится со мной, — согласился бас.

Мужчина со средним голосом задвигался, словно потерял терпение.

— Вы меня уже изрядно замучили. Давайте я просто задушу его прямо сейчас и всё. Дел на пять минут, — вспыхнул средний.

Мои глаза распахнулись до предела, а зрачки расширились от страха. Силуэт приближался.

— Довольно. Мы убьём его утром, когда он будет выходить из дома. Осталось всего пара часов. Потерпи, — рявкнула женщина — так громко, что странно, как Лёха не проснулся.

Эти люди обсуждали меня, как какой-то кусок пирога. Я вообще-то живой человек, а не просто чья-то цель. Хрена с два вы меня убьёте сегодня утром.

Я чувствовал, как паралич начинает ослабевать. Я вскочил с кровати, едва почувствовав силу в одной ноге. Но поторопился: тут же упал на пол и съехал к дверному проёму. В квартире уже никого не было, кроме меня и Лёхи. На полу, где стояли убийцы, осталась серая сухая грязь — такая же, как в прошлый раз.

Я поднялся на ноги и с силой ударил по выключателю. Тот недовольно треснул, но не разбился. В комнате загорелся свет. Конечно же, никаких следов присутствия посторонних, кроме грязи, которая могла быть и от моих кроссовок. Я дошёл до кроссовок и перевернул их. Подошва была чистой — да и вчера я никуда в грязь не наступал. Подойдя к двери, я убедился, что она заперта. Оставалась единственная зацепка — грязь на полу.

— Вот ублюдки, — разозлился я.

Хотели свести меня с ума, чтобы крыша поехала от паранойи? Ничего у них не получится. Я добежал до кухни и открыл верхний ящик в тумбе. Два керамических шеф-ножа, купленных пару месяцев назад по скидке в магазине возле подъезда, уже были у меня в руках.

Я сел на табуретку и держал ножи так, словно это были два меча, которые спасут мне сегодня жизнь. Будильник Лёхи не звенел — видимо, сегодня он снова решил прогулять.

— Ты тот ещё помощник. Дрыхнешь, когда мне пригодилась бы твоя помощь, — возмущался я, хмурясь так сильно, что начинала болеть голова. — Ничего, порешаю ублюдков сам.

Я сделал несколько выпадов в воздух, демонстрируя себе мастерское владение двумя ножами. Выглядело это, наверное, жалко, но с пустыми руками шансов было ещё меньше. Я увидел своё отражение в зеркале. Ни боевого взгляда, ни грозного вида. Всего лишь уставший школьник с кухонными ножами, который возомнил себя Леонардо из «Черепашек-ниндзя». Я скорее рассмешу убийц до смерти, чем воспользуюсь ножами.

— И всё. Дел на пять минут.

У меня было ещё полчаса до выхода из дома. Я надевал школьную форму и смотрел на Лёху. Может быть, стоило бы разбудить его? Но что я ему скажу? «Во время сонного паралича я видел троих убийц и теперь совершенно уверен, что они попытаются прикончить меня, когда я выйду из дома»?

— Ты случайно не хочешь сдохнуть вместе со мной? — прошептал я и усмехнулся, когда затягивал ремень.

Я заткнул ножи за ремень — мне это показалось очень крутым способом их носить. Я дошёл до балкона, который выходил на вход в подъезд. Всё вокруг выглядело куда более спокойно, чем в обычный день. Даже детей с рюкзаками и старушек, опаздывающих на автобусы, не было. Машины стояли без движения, и вокруг было слишком пусто. Это был тот самый случай, когда тишина казалась слишком подозрительной, чтобы ничего не произошло.

За десять минут до выхода из дома моя уверенность резко упала ниже плинтуса. Я уже не был уверен в своём мастерстве боя на ножах, а скорее думал о том, в каком направлении лучше побежать, чтобы меня не прихлопнули сразу же.

Я ходил кругами в прихожей, поглядывая на входную дверь.

— Что будет, если я вообще не выйду из дома?

Это звучало у меня в голове, словно гениальный план. Убийцы ведь не знали, что я слышал их разговор. А если у них всё спланировано, то сорвать план можно, изменив начальные условия задачи. Я просто подожду. И тут я вспомнил, что они говорили об искрах, которые могут закончиться.

Я понятия не имел, что это за искры, но поначалу они думали, будто те закончатся быстрее, чем оказалось на деле. У них оставалось три сотни этих искр, а для возвращения им нужно оставить сотню. Но, к сожалению, я не знал, сколько у них было изначально, поэтому не мог прикинуть, с какой скоростью они тратятся.

Итак, время было на моей стороне, а в квартире меня не достанут, потому что они считают, что повторять эпизод из моей жизни — это очень палевно. Прекрасно, что они думали, будто у меня уже однажды сгорала квартира, — и чертовски смешно.

Я смеялся над тем, какие идиоты пытаются меня убить, но в какой-то момент смех прервался звонком в дверь.

Моё состояние в одно мгновение переменилось. Прилив адреналина был настолько мощным, что у меня чуть не подкосились ноги, а на теле не было ни единого места без мурашек. Ком застрял в горле, а я не мог даже сглотнуть. Я чувствовал, как тело холодеет, а руки начинают дрожать.

Я медленно подошёл к двери и одновременно обнажил керамический клинок. Прекрасно понимая, что снаружи заметно, когда человек прислоняется к глазку, я постарался извернуться и лишь украдкой заглянуть в него.

Там стояла женщина. Тёмные волосы, аккуратное каре, белая рубашка, сапоги. Всё выглядело немного искажённо через линзу дверного глазка, но я был уверен, что это не та женщина, которую я видел во время сонного паралича. На ней была странная одежда, словно не из этого времени. Я набрал полные лёгкие воздуха и мощно выдохнул. У меня в голове всё ещё крутилась мысль, что квартира — безопасное место, и вряд ли на лестничной клетке стоит одна из тех убийц.

Я дотянулся дрожащей рукой до ключа и медленно провернул его. Затем нажал на ручку и открыл дверь. Сумев наконец сглотнуть, я пробормотал севшим голосом:

— Здравствуйте. Чем могу помочь?

Глава 3. Леди Тау

Я смотрел на женщину, стоящую на лестничной клетке. Она была уже не девчонкой, но и до старости ей было далеко. На вид чуть за тридцать, хотя рядом с ней возраст казался ненадёжной мерой. Карие глаза, чёрное каре, тонкие губы, острые черты лица — вот что первым бросилось в глаза. Я быстро окинул её взглядом с головы до ног. Тёмный плащ с высоким воротником, молочная блузка, коричневые узкие брюки и высокие сапоги.

Её образ никак не вязался с современной жизнью. Скорее она была похожа на реконструктора или актрису, снимавшуюся в фильме про средневековье.

Она улыбнулась, и эта улыбка показалась мне угрожающей.

— Привет. — Она чуть приподняла брови. — Я нашла тебя, Мирон.

Когда я услышал своё имя, весь подавленный страх разом навалился на меня.

— Простите, мы знакомы? — спросил я, заикаясь.

Её лицо загорелось от счастья, когда я косвенно подтвердил, что это действительно моё имя.

— Ты, наверное, меня не помнишь. Ты был немного меньше, когда мы виделись в последний раз. Меня зовут Тау. Леди Тау.

Я продолжал смотреть на неё и всё сильнее чувствовал себя не в своей тарелке.

— Если ты ждёшь, что я преклоню колено, то придётся тебя разочаровать. — Она усмехнулась и вошла в квартиру.

Я отступил на несколько шагов, чтобы не вторгаться в её личное пространство, и заметил, как дверь сама закрылась. Я нахмурился, но тут по кромке двери быстро пролетела фиолетовая нить и редким швом связала дверь со стеной. Приглядевшись, я заметил исходящее от нити свечение, затем перевёл взгляд на женщину.

— Простите, леди, да? Леди, почему вы сказали, что я жду, пока вы преклоните колено? — Я повернулся вслед за женщиной, которая целенаправленно шла на кухню. Один из керамических ножей всё ещё был у меня в руке, и я готов был пустить его в ход в любую секунду. После того, что она сделала с дверью, нож уже не казался мне серьёзным аргументом.

— Меня зовут Тау, а леди — это титул. По элементарному этикету леди или лорд должны преклонить колено при встрече с Первородным в знак уважения. Поэтому я так и сказала, но, видимо, недооценила, как много ты позабыл после изгнания.

На кухне женщина присела на одну из двух табуреток, а на вторую сел я. Для этой убогой кухни она выглядела слишком хорошо.

— Первородный? Вы считаете, что меня следует так называть, а я не имею ни малейшего понятия, что это значит. — Я нервно ухмыльнулся и встал с табуретки, чтобы включить чайник. — Кофе будете? У меня только растворимый, уж простите.

— Растворимый? — Тау усмехнулась, словно восхитилась изобретательностью. — Наливай, если это не отрава.

Я открыл банку с растворимым кофе и насыпал в разные кружки по две чайные ложки кофе. Леди Тау продолжила у меня за спиной:

— Всё достаточно просто, но сперва может показаться иначе. Ты — первородный лорд дома Огневых. Если проще — законный наследник. Думаю, так тебе будет понятнее.

Её слова звучали как полный бред. У меня немного задрожали руки, отчего я выронил чайную ложку.

— Сахар?

— Что?

— Сколько вам ложек сахара?

— Не нужно.

Я удивился, потому что ещё не встречал никого, кроме себя, кто пил бы дрянной растворимый кофе без сахара. Залив кипяток в чашки, я донёс их до стола и присел.

— Мне приятно слышать такие слова о себе, но вы, наверное, не понимаете, что для меня это звучит глупо. — Я неловко улыбнулся, словно между нами возникло какое-то недопонимание. — Я ведь всего лишь сирота. Эту квартиру мы получили от государства на двоих с Лёхой. Я прожил в детском доме большую часть жизни.

Тау громко и недовольно выдохнула, а затем выпила немного кофе, после чего скривилась, но промолчала.

— Мы говорим на разных языках. Я честно пытаюсь вникнуть в суть определений, которыми ты сыплешь. Я не знаю ваших местных названий, но смысл уловила. Думаю, ты попал в этот дом лет в десять. И ты никогда не задумывался о том, что было до этого? — Она смотрела на меня так пристально, что я покраснел и попытался скрыться за чашкой кофе, часто отпивая из неё.

— Меня нашли в пожаре, а из-за перенесённого стресса я ничего не помню, — буднично ответил я. — Это известная информация. Я никогда не пытался её скрывать.

— Я бы могла предположить, что произошло в тот день, но не буду. Это не то, зачем я прибыла сюда. Правда в том, что ты — Мирон Огнев, первородный лорд.

Тау резко встала с табуретки и подошла ко мне. Она наклонилась, вторгнувшись в моё личное пространство настолько, что сразу же ворвалась на пьедестал самых откровенных взаимодействий с женщинами за всю мою жизнь. Она просунула ладонь в карман на моих брюках, отчего середина моего тела словно отмерла от страха, неожиданности и новых ощущений. Её целью был медальон.

— Этот медальон принадлежит первородному лорду. Ты смог оплавить его, что, в общем-то, впечатляет. — Женщина положила на стол кольцо с большим треснувшим рубином. — А это кольцо главы дома Огневых. Оно принадлежало твоему отцу. Если я права, то, когда ты наденешь его, трещина на камне затянется.

Я сглотнул после столь интересного опыта и взглянул на медальон. Это объясняло — или могло объяснить — то видение, которое накрыло меня, когда я к нему прикоснулся. Я взял кольцо со стола и поднёс его к указательному пальцу. Я смотрел, как дрожат мои руки. Это были страх и волнение одновременно, словно я боялся и мечтал узнать правду.

Я надел кольцо, и трещина на камне затянулась. Ладонь обдало жаром, исходящим от кольца.

— Неплохой трюк, чтобы убедить меня в чём-то, — сказал я.

— Это вовсе не трюк. Ты — единственный шанс дома Огневых на выживание. Велимир Орест Незнаемый, бывший советник твоего отца, организовал заговор. Заговорщики убили твоих родителей и нарушили законный порядок в доме. Остальные дома и император не признают Велимира новым главой дома Огневых, но он всё равно крепко держит власть в доме. — Леди Тау вновь села на табуретку и глотнула кофе.

Её слова звучали дико, но почему-то слишком складно, чтобы я мог сразу отмахнуться. То ли потому, что мне нужно было почувствовать себя хоть сколько-то значимым, то ли потому, что серая жизнь, которая была у меня сейчас, не приносила никакого удовольствия — будто я проживал чужую.

— Я так и думал, что моих родителей уже нет в живых, но вы говорите, что их не стало совсем недавно. Я в растерянности, если честно.

— Понимаю, тебя может испугать такое количество новой информации, но я должна тебе всё рассказать. За тобой послали убийц не просто так, и я оказалась здесь тоже не случайно. — Она встретилась с моим хмурым взглядом.

— Я знал, что это не случайности. — Я ударил по столу кулаком.

— Это я остановила машину. Это я сдвинула коробку на уроке в школе. Это я удержала крутящийся диск. И это я изменила угол падения железных труб.

Она называла всё по-своему, но я и так понял, о чём речь. Мурашки пробежали по моему телу.

— Так это были вы, — повторил я.

— Я не смогу защищать тебя вечно, но Велимир будет посылать за тобой убийц, пока не добьётся своего. Он хочет развалить дом Огневых: если в течение полугода истинный наследник не заявит о правах на титул главы, все наши территории распределят между остальными домами. Всё, что создавали твой отец и твои предки, будет уничтожено. Потом будет уже слишком поздно что-то изменить. Через пару лет не останется людей, которые осмелятся говорить вслух о существовании дома Огневых.

Новая информация наваливалась слишком быстро, и страх мешал уложить её в голове.

— И зачем же вам самый невзрачный школьник в городе, чтобы решить эту проблему? — Я грустно посмеялся.

— Без первородного лорда ничего не получится. Другого первородного у нас нет. Так что придётся работать с тем, что есть. — Она усмехнулась.

Её слова показались мне грубоватыми, но при этом она не выглядела так, будто хотела нагрубить. Тау встала с табуретки и подошла к окну. Она что-то долго высматривала.

— Один. Второй. И третий, — пробормотала она.

Я услышал её и вспомнил о засаде, которую утром должны были устроить убийцы. Нахмурившись, я подошёл к окну и встал рядом с Тау.

— Что вы считаете?

Тау не ответила сразу. Она поставила кружку на подоконник.

— Те, кто пришёл, чтобы убить тебя. Они начали терять терпение. — Её речь была такой спокойной, словно разговор был о погоде.

Во дворе я никого не видел, но страх вспыхнул снова — резко и знакомо.

— Да, ночью я слышал, как они обсуждали, как убьют меня сегодня. Они ждут, пока я выйду из подъезда, — произнёс я поникшим голосом.

— Я разберусь. Не открывай дверь, не выходи на лестницу и, самое главное, не мешайся под ногами.

Она развернулась и пошла в прихожую.

— Стойте, вы что, собираетесь выйти к ним одна?

У меня за ремнём всё ещё торчали два керамических шеф-ножа, но я надеялся, что использовать их не придётся. Тау бросила на меня беглый взгляд, в котором я заметил что-то похожее на насмешку.

— Их всего трое. Не драматизируй.

Тау щёлкнула пальцами, и входная дверь открылась. Она вышла в подъезд и захлопнула дверь за собой. Теперь дверь и стена были усеяны фиолетовыми нитями, похожими на шёлк. Я рванул к окну, из которого открывался отличный вид на двор. Я не видел только пятачок у входа в подъезд.

Вскоре Тау вышла из подъезда и взглянула на запястье. Похоже, у неё были такие же часы, как и у убийц. Она повернулась к дереву, стоявшему в дальнем конце двора, а затем вытянула левую руку вперёд и сжала пальцы в кулак. Фиолетовые светящиеся нити исходили из её кулака и быстро складывались в очертания лука. Мне казалось, что это похоже на вязание. Правую руку она оттянула в противоположную сторону, словно тремя пальцами что-то сжимала. Вскоре в этом месте проступила фиолетовая тетива, а последней появилась стрела. Я не видел никаких признаков напряжения в теле Тау, словно она держала что-то очень лёгкое или даже невесомое. Эта лёгкость подкупала и впечатляла.

Она улыбнулась и отпустила тетиву. Стрела сорвалась с неправдоподобной скоростью — скорее это походило на выстрел из крупнокалиберной винтовки. Фиолетовая вспышка прошила ствол дерева, перерубив его пополам. На обеих половинах ствола остались полукруглые выемки на месте разделения. Стрела вонзилась убийце в голову и протащила его до ближайшего гаража, где и остановилась. Мужчину пригвоздило к ржавой металлической двери, на которой осталась глубокая вмятина. Лишь через мгновение до меня докатился звук удара. Удар был таким громким, что все стёкла на первом этаже разлетелись в крошку.

— Что за…? — От удивления у меня открылся рот и округлились глаза. Я схватился за затылок. От звона в ушах мир вокруг на секунду исказился.

Тау больше не целилась. Она стояла вполоборота и довольно смотрела на то, что сотворила. Фиолетовые нити, из которых состоял лук в её руках, постепенно растворились в воздухе. Она выглядела так, будто первый выстрел был лишь началом.

Двор словно замер в ожидании. Даже листья на деревьях не шевелились. Тау медленно повернулась, будто давала оставшимся несколько секунд на капитуляцию. Стук её шагов по асфальту громко разносился по всему двору. Она остановилась у края тени соседнего дома и застыла. На её лице появилась едва заметная улыбка.

Справа от гаражей дрогнула тень. Человек в сером плаще рывком сменил позицию и вскинул руки, запрокинув голову, словно собирал что-то с неба. Затем он выставил открытые ладони перед собой. Воздух перед ними сгущался в оранжевое зарево. Жар дошёл даже до нашего окна. Огненный шар рос, шипел и потрескивал. Асфальт рядом с убийцей пошёл пузырями, а дерево в метре от него задымилось у основания. Когда шар достиг чуть больше метра в диаметре, мужчина закричал, выталкивая его вперёд.

Тау заметила огненный шар, который летел в её сторону. Она выполнила движение правой ладонью, похожее на шлепок по чему-то невидимому. Из-под земли быстро сформировался конус, состоящий из тех же светящихся нитей, а затем он полетел навстречу огненному шару. Когда они встретились, шар потерял форму, словно яблоко насадили на остриё конуса и вдавили. Огонь вскоре рассеялся, а фиолетовый конус продолжил движение, пока не размозжил убийцу. Конус снёс целый гараж и остановился с громким взрывом. Убийцу не собрали бы даже по частям.

— Второй, — спокойно произнесла Тау.

Я с ужасом смотрел, как она расправляется с людьми, пришедшими меня убить. В её действиях не было ни суеты, ни сомнений. Она просто делала что-то будничное, вроде избавления от мусора. От страха у меня побежали мурашки по коже. Я отшагнул от окна и услышал, что в соседней комнате проснулся Лёха.

— Мирон! — рявкнул Лёха из комнаты. — Там что, война началась?

Лёха выскочил на кухню в трусах и с перекошенным лицом, будто собирался покрыть меня матом ещё до того, как окончательно проснётся. Я не знал, что ему ответить, поэтому он успел беспрепятственно дойти до окна.

— Ни хрена себе, там два гаража… Один в хлам, второй наполовину, — восторженно заявил Лёха.

В этот момент третья убийца пошла ва-банк. Она влетела в кухонное окно, разнеся стёкла вдребезги. Осколки разлетелись по всей кухне. Её лицо было холодным и сосредоточенным, словно она хотела лишь одного: убить меня. Она держала в руках короткое лезвие без рукояти и летела прямо на меня.

Мы с Лёхой отлетели на несколько метров назад и упали на пол. Я ударился плечом о стол, перевернув кружки. Горячий кофе растёкся по полу, но боли я не чувствовал. Мир сузился до убийцы, зависшей в воздухе.

— Нам нужно бежать, — заявил я, но не успел двинуться.

Убийца зависла в воздухе, и тогда я заметил на её шее что-то вроде натянутой фиолетовой верёвки.

— Погоди… Это что, лассо, что ли? — пробормотал я.

Через мгновение убийца вылетела из нашей квартиры так же быстро, как ворвалась в неё. Я вскочил и добежал до отверстия в стене, где раньше были окна. Убийца летела к леди Тау, а Тау развернулась вокруг своей оси. Они сошлись в одной точке. Тау нанесла ей удар ногой по груди, и вокруг поднялась пыль. Убийца полетела в один из ещё целых гаражей с той же скоростью, с какой недавно летела стрела из лука Тау. Тело пробило дверь гаража, влетело внутрь, и стены обрушились, словно туда приземлилось что-то очень тяжёлое.

— Последний, — пробормотала Тау.

Я отошёл от окна, потому что не хотел, чтобы меня заметили соседи, которые уже начинали выходить на улицу в поисках ответов. Тау зашла в подъезд.

— Что происходит, Мирон? Почему у нас во дворе мясорубка? — запаниковал Лёха, заговорив непривычно громко.

Он взглянул на дыру вместо окна, потом на меня.

— Это не то, чем может показаться, — пробормотал я.

— То есть баба из исторического сериала только что не размазала в хлам трёх человек и пару гаражей? — Лёха ткнул пальцем в окно, указывая на разрушенный гараж.

В подъезде хлопали двери, и сразу же послышались голоса — тревожные, злые, испуганные. Кто-то орал, чтобы вызывали полицию. Кто-то требовал запереться в квартире и не высовываться, пока с этим не разберутся компетентные люди.

Я метнулся в прихожую, когда услышал, как дверь открывается. Фиолетовые нити исчезли. Тау спокойно вошла в квартиру, словно вернулась после расслабляющей вечерней прогулки.

На её плаще не было ни пылинки, а на сапогах — ни капли крови.

Лёха уставился на неё так, будто вот-вот решит, что у него окончательно поехала крыша.

— Кто это? — прошипел он. — Что это за тётка из D& D? Какого чёрта здесь вообще происходит?

Наверное, это сравнение понял только сам Лёха, но я не стал заострять на этом внимание.

— Я пытался тебе всё объяснить, но не успел подобрать слов, — огрызнулся я, устав от недовольства Лёхи.

— Нет, не пытался! — рявкнул Лёха. — Ты стоял как истукан и восхищался тем, как она людей убивает.

Тау перевела взгляд на Лёху.

— Лишний свидетель, — сухо заметила она.

— Я тебе сейчас покажу лишнего, — возмутился Лёха и подался вперёд.

— Заткнись, идиот, — рявкнул я, но не успел.

Тау отмахнулась от него ладонью. Лёху распяло фиолетовыми нитями у стены так, что он даже дёрнуться не смог. Нити плотно закрыли ему глаза, рот и уши, оставив только возможность дышать.

— Не убивай Лёху, — крикнул я, явно ошибившись в том, кто кому в этой комнате отдаёт приказы. — Пожалуйста.

Тау прошла мимо меня и взглянула через разбитое окно на двор. Там становилось шумнее. Кто-то снимал всё на телефон. Кто-то вызывал службы. Где-то совсем рядом уже выла сирена.

— У нас осталось не так много времени, чтобы принять решение, — произнесла Тау.

— Какого ещё решения? — спросил я.

Она обернулась и взглянула на часы на запястье. Я тоже заметил высвеченное на них число — двести двадцать.

— Ты должен пойти со мной в Люминару. У меня осталось не так много искр, поэтому я в любом случае скоро уйду. А тебя в следующий раз убьют, потому что меня не будет рядом. Так что решение довольно простое: идёшь со мной или умираешь здесь. — Она выглядела намного серьёзнее, чем до боя во дворе.

Я нервно хохотнул, а затем набрался храбрости и шагнул в сторону Тау. Я смотрел в её глаза.

— Хватит! Либо вы мне сейчас нормально всё объясните, либо хрена с два я с вами куда-то пойду.

Она посмотрела на меня без раздражения — скорее так, словно у неё внутри что-то неприятно сжалось.

— Я уже всё объяснила. Ты не отсюда. Не из Мёртвого мира. Тебя хотят убить, потому что ты можешь помешать людям, которые украли власть в твоём доме. Наличие живого первородного лорда может кардинально испортить их планы. Я верну тебя в Люминару, откуда ты родом, и буду помогать до тех пор, пока ты не вернёшь себе то, что принадлежит тебе по праву рождения. Это то, что я обещала твоему отцу.

— Вы называете наш мир Мёртвым? Чёрт, у меня в голове столько вопросов. — Я схватился за голову.

— У нас нет времени на лекции о мироустройстве, — ответила Тау.

Я ждал, что она начнёт уговаривать. Но она просто замолчала, оставив мне выбор между безумным путешествием и смертью. И смерть казалась более нелепой.

Снизу доносились всё более громкие крики. На лестнице за дверью квартиры кто-то быстро поднимался, тяжело топая по ступенькам. На улице ревела сирена.

Тау вытянула руки в сторону комнаты. В одной руке она держала небольшой кристалл.

Воздух дрогнул, а пыль начала подниматься. Сперва я подумал, что у меня снова звенит в ушах после взрыва, но рябь не исчезала. Она расползлась по комнате, как трещина по льду, только вертикально. Пространство потемнело. По краям трещины появились фиолетовые нити, которые пытались расширить проход.

Тау смотрела на свои часы, на которых цифры стремительно уменьшались. Сейчас там было около девяноста.

Вскоре Тау смогла расширить проход до ширины двери.

Я не сразу понял, что смотрю в портал. Никакой сияющей арки или сказочного света. Скорее дыра между мирами. За моей спиной оставалась кухня, а в портале — чужой закат над полем вместо облезлых обоев. Оттуда тянуло жаром и железом.

Тау пришлось освободить Лёху, потому что ей больше не хватало искр, чтобы удерживать его в заключении. Лёха успокоился за время заточения: беруши из фиолетовых нитей не полностью блокировали звуки.

Я смотрел на проход и чувствовал, как от кольца и медальона по телу снова разливается тепло. Оно не пугало меня. Оно меня узнавало.

— Если это правда… — начал я.

— Правда, — отрезала Тау.

В дверь начали стучать.

— Открывайте! — заорал басистый голос с лестничной клетки. — Что у вас там произошло?

Лёха смотрел то на дверь, то на портал, то на меня. Впервые за очень долгое время я увидел в нём не злость и не дурашливость, а настоящий страх.

— Мирон, ты же не думаешь об этом всерьёз? — сказал он почти шёпотом.

Я не знал, что ему ответить. Хотел бы сказать, что это всё безумие и что нормальные люди не уходят в фиолетовые разломы за женщиной, которая убивает людей у меня на глазах. Хотел бы я на секунду стать прежним собой.

Но у меня не получалось.

Прежний я закончился в ту ночь, когда услышал, как трое незнакомцев обсуждают, каким способом убить меня почище.

— Прости, Лёха.

Я взглянул на него в последний раз и шагнул в портал.

Ощущение было таким, будто меня целиком протащили через раскалённую петлю. Мир исчез не сразу. Сначала вытянулся, как расплавленная резина, потом ударил в грудь так, что я перестал понимать, где верх и низ. Последним, что я услышал перед тем, как меня вышвырнуло в чужой мир, был крик Лёхи:

— Мирон, какого чёрта?!

Глава 4. Возвращение

Открыв глаза, я понял, что закричал раньше, чем пришёл в себя. Постепенно боль из груди добралась до головы. Она была невероятной, мучительной и такой горячей, будто меня жгли изнутри. Я держался за грудь и извивался в траве. Всё, что мелькало вокруг и что я успевал ухватить взглядом, казалось совершенно незнакомым. Слёзы текли без остановки, а боль достигла предела, за которым уже перестаёшь чувствовать что-то конкретное.

Тау подошла ко мне и присела рядом на одно колено. Вскоре я почувствовал её ладонь на груди. Она закрыла глаза, словно сосредоточилась, а затем её фиолетовые нити резко пронзили меня. Я закричал в полный голос от невыносимой боли. Фиолетовое свечение наполнило моё тело. Свет исходил из глаз, рта и носа.

Время будто бы остановилось, но мои ощущения ни на мгновение не угасали. Нескончаемый ад и мучения. Через несколько секунд Тау повернула ладонь у меня на груди, словно запирала сейф, и фиолетовое свечение сжалось до небольшого столба света в районе солнечного сплетения. Прошло ещё немного времени, и этот столб тоже исчез. Я чувствовал, как боль понемногу отступает.

— Я временно поместила твоё ядро в клетку, чтобы ты не умер раньше времени, — сказала Тау и даже не пыталась смягчить тон. Пот с её лба капнул на мою футболку. — То, что ты испытал, называется срывом.

Когда она убрала руку с моей груди, боль исчезла полностью. Тау взглянула на часы на запястье, и я тоже обратил на них внимание. На циферблате было около двадцати единиц, и раз в несколько секунд показатель увеличивался на одну.

— Я тоже чуть не дошла до срыва, — прошептала Тау, будто не хотела, чтобы я это слышал.

Сумев сесть на траву, я заметил рядом маленького чёрного кота. Он нервно метался возле меня — злой, взъерошенный и слишком настойчивый. Шерсть на загривке стояла дыбом, а хвост крутился туда-сюда, как метроном на высокой частоте.

— Я умер? — спросил я.

Тау вытащила пробку из небольшого бурдюка с водой и протянула его мне.

— Нет, но это тоже весьма неприятное явление, — сухо пояснила она, снимая манаметр с запястья и убирая его в карман.

Я жадно пил воду из бурдюка, пока Тау продолжала говорить. Чёрный кот поцарапал мне руку, а когда я обратил на него внимание, начал громко шипеть на Тау. Я вскрикнул от резкой боли.

— Ай, что ты творишь? Откуда здесь вообще кот взялся? — возмутился я.

Тау посмотрела на него, а затем на меня. Она почесала затылок, словно чувствовала себя виноватой.

— Я не хотела говорить сразу. Сначала мне нужно было не дать тебе умереть. Думаю, что это твой друг. Лёха, кажется, да?

— Лёха? Как этот кот может быть им? — Я взял кота за шкирку и поднял на уровень головы.

— Дело в том, что, когда рождённые в Мёртвом мире каким-то образом попадают в Люминару, они превращаются в животных. Это всё очень индивидуально, то есть конкретное животное зависит от предрасположенности ядра, — она буднично рассказывала о том, как мой лучший друг превратился в кота.

— Вы это серьёзно? Тогда просто вернём Лёху обратно в Мёртвый мир, и он снова станет человеком.

— Нет, это так не работает. При переходе из Люминары никаких изменений не происходит. У жителей Мёртвого мира слишком маленькое ядро, чтобы в Люминаре их можно было назвать хотя бы обычными людьми.

Я смотрел на кота и с ужасом осознавал, что это всё, что осталось от Лёхи. Осмотрев его, я засомневался, что в нём сохранилось хоть немного разума.

— Лёха изменился. А я — нет, — пробормотал я, с трудом веря своим словам.

— Ты верно заметил. Я понимаю, что ты ещё толком ничего не понимаешь, но вникать нужно быстро, — продолжила Тау. — Я начну с того, как ты оказался в Мёртвом мире. Мы называем его так, потому что там ядро не способно удерживать искры — они потихоньку утекают из него. Поэтому жителям Люминары приходится отслеживать запас искр, когда они попадают в Мёртвый мир.

Я закончил пить и закрыл бурдюк пробкой, которую забрал у Тау. Она отдёрнула руку и взглянула на разлом в пространстве. Тот начал быстро затягиваться.

В этот момент я впервые осмотрелся вокруг. Этот мир разительно отличался от серой Москвы. Здесь словно немного выкрутили насыщенность цветов, отчего природа выглядела зеленее, а небо более голубым. Слева и позади меня были леса, спереди бесконечное поле, а справа виднелась огромная дымящаяся гора. Это определённо был вулкан, внушающий страх своим видом.

Я поднялся с травы и сперва немного пошатнулся, а затем спокойно огляделся. Солнце казалось чуть крупнее привычного, в небе застыли редкие неподвижные облака.

Ветер тянул запах сухой травы, в котором скрывался тонкий металлический привкус. Я ещё раз взглянул на вулкан. Стоя посреди всего этого, я пытался понять, страшно ли мне или я всё-таки восхищён видами нового мира. Смутное ощущение, что я здесь не впервые, не покидало меня.

Кот поскрёб мою спину когтями, напоминая о себе. Я схватил его и поднял перед собой на уровне лица. Он недружелюбно смотрел на меня жёлтыми глазами.

— Лёха, неужели это ты? — тихо спросил я.

Кот зажмурился и отвернулся.

— Понятно.

Я вернул его на плечо и вздохнул. Мой лучший друг теперь злобный кот. Вот дела.

Позади громко хлопнул разлом, словно захлопнулась дверь. Я не стал оборачиваться, потому что счёл это неинтересным.

— Нам нельзя долго здесь оставаться. Кто-нибудь может заметить, что здесь недавно открывался портал, и прийти проверить. Пойдём, остальное расскажу по пути. Если я не сильно промахнулась, то поблизости мы найдём пару лошадей. — Тау уверенно пошла по полю, удаляясь от меня.

Я понятия не имел, как она сориентировалась посреди бескрайнего поля. Для меня вокруг была одна лишь трава: где-то более зелёная, где-то уже подгоревшая на солнце. Я пошёл следом за Тау.

— Я умею только на велосипеде, — заявил я.

Чёрный кот с трудом догнал меня, неловко прыгая по высокой траве, а затем запрыгнул мне на спину и вцепился, как рюкзак.

— Ай, больно, — закричал я, когда почувствовал когти. Без царапин явно не обошлось.

Тау поначалу пропустила мои слова мимо ушей, не поняв, что именно я сказал.

— Тогда мы поедем на одной лошади, но медленнее, — наконец ответила она.

Вскоре мы дошли до высокой сухой травы, и при каждом шаге под рёбрами неприятно отдавалось жаром. Чёрный кот продолжал висеть на моей спине, но его не устраивало такое положение, и он пытался забраться выше. Я почувствовал прикосновение его острых когтей, как будто они теперь были у него вместо колких шуток. Несколько минут Тау молчала, вслушиваясь в то, чего я уловить не мог.

— Ладно, — выдохнул я. — Вы говорили, что расскажете что-то по пути.

Тау не обернулась, продолжая идти сквозь траву. Она говорила громко, так что я слышал её даже сзади:

— В детстве ты был очень способным, но при этом очень самоуверенным. Такие дети бывают опасными, прежде всего для самих себя. Твоим обучением занимались лучшие маги дома Огневых, но ты никогда не слушал их.

— Что я натворил? — спросил я, уже зная, что ответ мне не понравится.

— Сперва я расскажу тебе немного о ядре, — начала Тау. — Ядро, о котором я говорю, ещё называют манавым ядром или Корис Люмен. Оно расположено здесь, — она ткнула меня пальцем в грудь. — Да, там, где ты только что чувствовал боль.

Я сглотнул и прикоснулся к этому месту ладонью.

— Ранг мага зависит от объёма и плотности его ядра. — Тау отпила немного воды из бурдюка. — Каждый переход между рангами сопровождается болезненным и опасным расширением ядра. Это называют прорывом. Большинство магов проходят прорыв под наблюдением нескольких магов более высокого ранга, чтобы избежать проблем. Маги способны контролировать расширение ядра у мага более низкого ранга. Что-то подобное я только что проделала с твоим ядром. — Она упростила, потому что на деле совершила совсем другое.

Между колеями на протоптанной дороге высоко колосилась трава. Я поправил кота на спине.

Тау продолжила:

— Каждый прорыв несёт риски. Маги пытаются уменьшить их или устранить вовсе. Неудачный прорыв может убить мага или оставить его ядро выжженным. После этого оно уже не может удерживать ману.

Я почувствовал прилив адреналина и страха, осознав, что могло произойти со мной.

— Вижу, что ты уже догадываешься. Ты прогрессировал очень быстро и проскочил несколько рангов за пару недель. На четвёртом ранге ты попробовал прорваться выше. Все вокруг говорили тебе остановиться и подождать пару лет. Твой отец, глава дома Огневых, строго приказал тебе остановиться. Конечно, ты не послушал.

Дорога скатилась в низину, где трава резко стала выше. Когда она сравнялась со мной, мы вышли к небольшому, скрытому в траве лагерю. Пока я оглядывался, Тау дошла до лошадей, а затем кинула в меня стопку одежды. Я успел поймать стопку, прежде чем она упала.

— Вот, переоденься, а то выглядишь как шут, — рявкнула Тау.

— А? Хорошо.

Я отошёл за уставшее дерево со стволом в форме дуги. Одежда была похожа на ту, что носила Тау, но сидела свободнее. Чёрный кот уселся в метре и уставился на меня. Я снова вспомнил о его существовании, но ещё не решил, как должен к этому относиться. Это ведь не случайное животное, а Лёха. Я остановил взгляд на его глазах, пытаясь обнаружить в них что-то похожее на своего лучшего друга.

— Не смотри так осуждающе и вообще, я переодеваюсь, — заявил я.

Кот величественно мяукнул и пошёл к потухшему костру в центре лагеря.

Пока я переодевался в белую тунику, коричневые брюки и такие же сапоги, мне пришла мысль, что я виноват в том, что случилось с Лёхой. Если бы меня не было в его жизни, то он не превратился бы в кота. С другой стороны, никто не просил его проходить через разлом между мирами. Я сделал осознанный выбор, а им двигало лишь любопытство. Я вышел из-за дерева.

Тау готовила одну из лошадей к поездке.

— А что будет со второй? — задумчиво спросил я.

— Её придётся оставить, — ответила Тау.

— Оставить? Жалко же бросать её так, на произвол судьбы. А ездить верхом сложно? Может, я бы легко научился? — Я подошёл ко второй лошади. Они обе были коричневыми, выглядели величественно и казались мне куда более аристократическими, чем я сам.

— Особого ума не нужно, но поначалу непросто удержаться в седле. Я могу тебя привязать, если ты настроен серьёзно. — Она ухмыльнулась, словно была не прочь взглянуть на это представление.

— Я бы не сказал, что я прямо уж серьёзен, — завилял я.

— Времени на размышления не даю. Запрыгивай на лошадь. Первый урок будет практическим. — Тау улыбалась.

По её улыбке я сразу же понял, что ничего хорошего меня не ждёт, но всё равно вставил ногу в стремя. Запрыгнуть было непросто, но Тау подтолкнула меня. На спине у меня всё ещё висел кот, а я не обращал на него внимания, несмотря на то что его когти то и дело давали о себе знать.

— Хорошо. Я закреплю тебя дополнительно, чтобы ты не упал сразу. — Тау хлопнула мою лошадь по бедру и привязала меня к ней фиолетовыми нитями.

— Давно хотел спросить, что это за нити такие? — Я пытался усесться поудобнее в седле, но у меня плохо получалось.

Тау запрыгнула на вторую лошадь.

— Нити? Так выглядит моя аркана. Это чистое волшебство.

Пока я размышлял, лошади тронулись под управлением Тау. Для меня начались американские горки в их экологическом проявлении. Я изо всех сил пытался удержаться на лошади и завидовал расслабленному виду Тау. Кот на моей спине и вовсе испытывал перегрузки в несколько G. Судя по шипению, доносившемуся из-за плеча, космонавтом становиться он не планировал.

Через несколько часов езды я приноровился и стал чувствовать себя на лошади спокойнее, хотя всё ещё боялся упасть от любого неловкого движения.

Пейзаж за это время сменился несколько раз. За полем начались холмы с широкой долиной, затем мы перешли через неглубокий ручей.

Дорога проходила через хутор на десяток дворов. Строения были приземистыми, сложенными из серого камня и с плоскими крышами. Архитектура выглядела незнакомо.

Жизнь здесь шла очень медленно, и это чувствовалось во всём. У колодца женщина в буром платке наполняла вёдра, но не касалась верёвки: вода сама поднималась нестабильным столбом и переливалась в ведро. Я засмотрелся на это, как идиот, пытающийся понять физику. Наверное, для них это было так же обыденно, как для меня пользоваться телефоном.

Вокруг пахло скотиной и печёным хлебом. Где-то кричала коза. Босоногий мальчишка гонял нескольких гусей и застыл, когда заметил леди Тау. Он не поклонился и не сделал ничего в этом роде, а просто застыл, как будто увидел молнию на небе.

Несколько жителей смотрели на нас. Леди Тау не обращала на них внимания. На выезде из хутора старик проводил нас взглядом и коротко кивнул. Тау едва заметно кивнула в ответ.

— Они вас знают? — спросил я, когда мы уже уехали достаточно далеко.

— Возможно, кто-то из них знает меня. Но никто не знает тебя. Для всех, кто здесь живёт, ты — никто.

— Пока не понял, хорошо ли это.

Чем дольше мы ехали, тем сильнее мне казалось, что этот мир специально напоминал мне: я чужой, но родом отсюда. Небо было слишком чистым и болезненно ярким. Ветер приносил запах сухой травы, пепла и чего-то металлического. Вдали медленно дымилась гора, а я всё время возвращался к ней взглядом, не сумев решить, красиво это или страшно.

Справа, у горизонта, виднелись тёмные силуэты строений.

— Так куда мы едем?

— В моё поместье. Там безопаснее, чем в большинстве мест Люминары.

Она ответила не сразу, словно была занята чем-то. Я уже начинал понимать разницу между её молчанием, когда она не хотела говорить, и молчанием, когда она подбирала слова. Сейчас был второй вариант.

— Значит, моё ядро выжжено? — обречённо пробормотал я.

— Да, это так. Когда Ратмир, твой отец, узнал об этом, он был вне себя от ярости. Ты был его единственным наследником. Но он всё равно не сдался и не списал тебя со счетов. Он отправил тебя в Мёртвый мир, обставив всё как отречение и изгнание за проступок. В Мёртвом мире пустое ядро ощущается иначе: там это обычное состояние, поэтому человек не чувствует той боли, что в Люминаре. Здесь же опустошение ядра называется срывом. Маги стараются избегать срывов, потому что они сопровождаются сильнейшей болью и потерей сознания вплоть до полного исцеления — от двенадцати часов до нескольких суток. Если бы ты остался здесь, то был бы очень лёгкой мишенью и постоянно испытывал боль.

Иногда на дороге попадались следы чужого присутствия: свежая колея, отпечатки копыт, клочки ткани на кустах. Для меня это были случайные мелочи, а Тау реагировала на каждую из них изменением маршрута или замедлением лошадей, словно читала чьи-то намерения или была излишне тревожной.

— Значит, отец позаботился обо мне своим решением? Вообще-то, жизнь у меня там была совсем не сказочная, — возмутился я.

— Здесь было бы ещё хуже. — Тау тут же осадила меня взглядом. — Когда ты прошёл через портал в Мёртвый мир, остатки твоей маны высвободились. Это был тот самый пожар, в котором тебя нашли. Дальше ты всё помнишь.

— Тогда зачем я вообще пошёл за вами, если у меня ничего не осталось? У меня ведь бесполезное ядро. Я никогда не смогу творить те штуки, которые можете вы. — Я снова повысил голос.

— Всё не так однозначно. Когда ты выжег своё ядро, восстановление такого ядра считалось почти легендой и предметом насмешек. Ратмир поручил мне изучать этот вопрос. Мы долгое время учились восстанавливать ядра у тех, у кого они выжжены.

— Вы нашли решение?

— Мы научились это делать, но многое зависит от самого человека. У тебя хорошая наследственность и хватает упрямства, поэтому я думаю, что мы сможем собрать твоё ядро заново.

Под рёбрами снова вспыхнул жар. Не такой, как возле портала, но достаточный, чтобы пальцы сами вцепились в поводья. Я стиснул зубы и попробовал выпрямиться, не желая показывать слабость, но Тау сразу всё заметила.

— Не геройствуй, — бросила она, даже не оборачиваясь. — Клетка держит, но слабеет с каждой минутой.

— Иногда мне кажется, что я груз, который нужно довезти живым, — процедил я.

— Сейчас так и есть, — сухо ответила она. — До проверки крови ты не первородный лорд. До восстановления ядра ты не боец и вовсе не способен жить без сиделки. В общем, должно пройти некоторое время, чтобы тебя можно было показать миру и не бояться, что вся наша затея закончится плохо.

Мне захотелось поспорить, но в груди больно кольнуло, усмиряя мой пыл. Кот подполз ближе к шее и уткнулся в воротник. Иногда он совсем не похож на Лёху. Но в то же время с каждой секундой я всё меньше сомневался, что сходство есть. Он так быстро привязался ко мне, а я всё ещё не разобрался, могу ли считать его Лёхой или это просто неразумное животное.

— А если меня увидят раньше? Что тогда?

— Возможно, тебя убьют, — спокойно закончила Тау. — Или хотя бы попытаются. А если не убьют, то сделают нашу жизнь намного сложнее.

— Знаете, я был бы не против узнать обо всех подробностях сразу в следующий раз.

— Я учту.

Мы подъезжали к поместью леди Тау — Пепельному Ключу. Он оказался не скромным убежищем, где меня спрячут, а величественной старой усадьбой из тёмного вулканического камня.

Высокие окна, тяжёлые выступы башен, широкая лестница и строгий фасад сразу давали понять, что передо мной поместье великого дома. Впрочем, обычной богатой усадьбой оно не выглядело. Ворота были слишком крепкими, стены — слишком толстыми, а узкие бойницы явно оставили не ради украшения. Здесь умели жить с размахом, но, похоже, ни на минуту не забывали, что однажды придётся обороняться.

Поместье я заметил ещё издалека. Сначала над полем возвышалось что-то тёмное и бесформенное, похожее на отдельно стоящую скалу. Лишь когда мы подъехали ближе, стали различимы башни, бойницы и ворота с массивными кольцами вместо ручек. Между блоками чёрного камня тянулись ровные швы. Всё было сложено аккуратно, тяжело и на совесть. Красота здесь, судя по всему, стояла далеко не на первом месте. Главное, чтобы стены выдержали.

Тау замедлила лошадей у ворот, и только теперь я понял, насколько тихо было вокруг.

Створки отворились не сразу. Мелькнула тень, затем ещё одна. Тау сделала короткий жест, требуя впустить нас. Тяжёлые ворота дрогнули и начали расходиться внутрь.

Лошади вошли во двор, а звонкие удары копыт разрушили умиротворяющую тишину поместья.

Двор выглядел так же, как поместье снаружи: красиво, прочно, но совершенно негостеприимно. Каменные дорожки, тёмные арки, высокие фасады, конюшни, оружейные стойки у стены. Люди вокруг не суетились и не раскрывали рта без нужды. Они смотрели на меня так, словно я был лишней проблемой.

Я спешился сам, чтобы не выглядеть совсем ничтожеством, но стоило перекинуть ногу через седло, как под рёбрами снова вспыхнул жар. Горизонт покачнулся у меня в глазах.

Кто-то успел подхватить меня под локоть, иначе я бы рухнул прямо в грязь.

— Восхитительно, — сухо произнёс мужчина, державший меня. — Первородный даже до крыльца сам добраться не способен.

От мужчины веяло соперничеством, но я был в таком состоянии, что мог бы посоревноваться разве что со слизняком. Кто быстрее доползёт до кровати, не используя рук и ног.

— Будь терпеливее, Сава, — ответила Тау.

Я поднял голову. У ступеней стоял тощий, седой мужчина с перебитым носом, ожогами на шее и шрамами на лице. Ожоги были старыми и уходили глубоко под воротник. Руки он держал за спиной. Лицо у него было такое, словно он встретил не нового человека, а глядел на заветренную свиную тушку сомнительной свежести.

Он смотрел на меня несколько секунд, не меняя выражения, словно оценивал. Потом перевёл взгляд на леди Тау.

— Выглядит смешно, — коротко отозвался мужчина.

Рядом с ним стоял другой мужчина. Более утончённый и совсем не похожий на воина: собранный, аккуратный, практичный.

— Если Сава говорит правду о происхождении этого молодого человека, то я рассчитывал на несколько иной сюрприз, когда вы приказали подготовить самую тихую комнату в поместье. — Голос у него был весьма утончённым, несмотря на внешний вид.

— Господи, — возмутилась молодая девушка в светлой одежде, с чёрными волосами и голубыми глазами. Она окинула меня взглядом, а затем недовольно посмотрела на остальных. Её взгляд задержался на леди Тау. — Хватит болтать! У него выжженное ядро. Удивительно, что он добрался сюда своим ходом.

Эта девушка смотрела на меня иначе. Без издевательской насмешки.

Чёрный кот у меня на плече глухо зашипел. Лёха всегда говорил, что от женщин одни неприятности. Видимо, у кота сохранилось немного его интеллекта.

— Я заперла его ядро в клетку, но она почти разрушилась. Ты с этим лучше справишься, Ника…

Я пытался осмотреться, пока слова ещё доходили до меня. В тот момент я впервые по-настоящему понял, что всё ещё не дома. Я оказался там, где решат, полезен ли я вообще.

Взгляд помутнел, и я чувствовал, как теряю всякую силу в ногах. Горизонт поплыл, прежде чем я закрыл глаза.

— У него же срыв, — послышался тонкий голос Ники.

Глава 5. Пепельный Ключ

Я проснулся от яркого солнца. Глаза были ужасно сухими, отчего слепящий свет из окна лишь усиливал безумную мигрень. Виски раскалывались от боли. При малейшем движении головы вертикальные линии мебели вокруг расплывались, иногда превращаясь в горизонтальные. Я быстро смекнул, на что это похоже. Когда я впервые напился, на следующий день было то же самое. Один в один — безумное похмелье. Но в тот раз я хотя бы понимал, за что меня так наказали, а сейчас будто боролся с неизвестной хворью, которая убивала меня просто за то, что я находился в этом мире.

Я осмотрелся, несмотря на то что реакция глаз на свет была такой, будто их резали ножом. Не поднимая головы, я заметил на прикроватной тумбе стакан воды. Я протянул к нему руку и понял, что даже это сейчас непросто. Дотянувшись, я тут же осушил стакан. Через пару минут стало легче, но лишь на самую малость.

Сухость не проходила даже после воды: веки неприятно цеплялись за глаза при каждом моргании. Я несколько раз зажмурился, надеясь, что зрение перестанет плыть, но комната лишь качнулась сильнее. Пришлось замереть и ждать, пока стены снова займут положенные им места.

Вокруг были каменные стены и тяжёлые на вид шторы. Пахло пеплом, горячим металлом, лечебными травами и свежим бельём. Окна в комнате были высокими и узкими. На животе у меня развалился чёрный кот. Он мощно зевнул, а затем посмотрел на меня с осуждением.

— Слушай, ты вообще кот, так что не смотри на меня так, — пробормотал я. — Как же мне тебя называть? Неужели ты действительно Лёха?

— Мяу, — согласился кот.

Я попробовал пошевелиться, чтобы понять своё состояние. Ноги двигались, но одеяло будто было отлито из стали. В груди всё ещё жгло, но уже терпимо — не как раскалённая лава, а всего лишь как горячий чай.

Я резко стянул одеяло с ног и сел. Лёха метнулся в сторону и присел у края кровати.

— Зачем я вообще решил всё бросить и отправиться в этот мир? Ах да, у меня же не было никакого выбора, — возмутился я и бросил стакан в стену.

В этот момент в комнату вошла Ника Вешняя с небольшой чашей в руках. Она выглядела моложе, чем мне показалось во дворе. Немного старше меня. Светлая туника, чёрные распушённые волосы и голубые глаза, слишком яркие по сравнению с остальным обликом.

Она проводила взглядом стакан, который ударился о стену рядом с дверным проёмом и разбился вдребезги.

— Простите, — фыркнул я. — Не подумал, что я кому-то интересен.

Я хмуро смотрел ей в глаза. То, что я многого не понимал, до безумия раздражало, и я чувствовал себя ребёнком в этом незнакомом мире. Тело не детское, но толку от прежних знаний — почти никакого. Большинство базовых вещей нужно было узнавать заново.

— Ничего страшного, — ответила Ника. Её приятный голос успокаивал, хотя в низких нотах чувствовалась привычка приказывать. — Я всё понимаю.

Чёрный кот добежал до обломков стакана и начал играться с ними. Аккуратно, чтобы не повредить лапы. Всё же в нём была лишь часть былого Лёхи, но какая именно, ещё предстояло выяснить.

Ника подошла к кровати и присела рядом со мной. Я повернулся к ней. При каждом движении головы картинка на мгновение расплывалась, а затем вновь становилась чёткой. Это было очень неприятно, но я уже почти не обращал внимания. Запах лечебных трав, который я сразу почувствовал в комнате, стал ярче, когда она оказалась рядом.

— Не знаю, что тебе пообещала леди Тау, но выжженное ядро — это не простая болезнь, а один из самых серьёзных недугов в Люминаре, — продолжила Ника.

— Эх, а я уже почти поверил, что мне его заменят по гарантии, — усмехнулся я.

Ника нахмурилась, словно с трудом понимала, о чём я говорил.

— После срывов бывают проблемы с головой, но даже это немного аномально. Никаких гарантий тут и быть не может. Лучше расскажи, как ты себя чувствуешь. Голова кружится?

— Как с мощного бодуна, — пробормотал я. — Я имею в виду, как с похмелья. Не знаю, есть ли в вашем мире алкоголь. Ну, пиво там какое-нибудь.

Я взглянул на чашу, которую Ника продолжала держать на коленях.

— Да, конечно, я поняла сравнение. Не переживай. Симптомы срыва похожи на похмелье, но причины совершенно разные. Дело в том, что Корис Люмен пытается вытянуть искры из организма, в котором находится, если его собственные искры иссякли.

Я уже запомнил, что так здесь называли ядро на научный манер.

— В обычном случае запас искр восстанавливается со временем, и срывы случаются редко. Это скорее следствие невнимательности мага.

— Ну да. Это действительно похоже на похмелье, — согласился я. — С алкоголем тоже можно хватить лишнего.

Ника снисходительно кивнула, словно позволяла мне такие примитивные аналогии.

— В случае с выжженным Корис Люмен запас искр никогда не восстанавливается без помощи извне. — Она заметила, что я с трудом воспринимал её слова, но не из-за глупости, а из-за проблем с координацией. — Представь, что Корис Люмен — это чаша. Если ядро здорово, вода появляется в чаше самостоятельно. Если вода заканчивается, случается срыв. В случае с выжженным Корис Люмен чаша не просто не наполняется водой — в её дне ещё и несколько дырок. Кто-то должен регулярно наполнять её.

— Спасибо за примеры для тех, у кого туго с мозгами. — Так было приятнее, чем обзывать исключительно себя. — Если я правильно всё понял, то у меня сейчас должна быть не пустая чаша. Иначе я бы не проснулся.

— Я рада, что ты быстро вникаешь. Тогда мы можем отойти от аналогии с чашей, потому что дальше это только запутает тебя. — Ника улыбнулась, скрывая раздражение. — Немногие маги обладают способностью передавать свою ману другим. Это одна из основ продвинутой водной магии, к которой у меня есть предрасположенность.

— Значит, я сейчас живу за счёт твоей маны? — Я хмыкнул. — Похоже, я теперь грёбаный робот-пылесос.

Ника скривилась. Я уже понял, что слова из Мёртвого мира каждый раз вызывали у неё одну и ту же реакцию.

— Да, всё верно. Выжженный Корис Люмен вмещает крохотное количество маны, так что не волнуйся: ты этим меня не напрягаешь.

Я смотрел, как кот резвился на полу. Ему будто нравилось, что за ним наблюдали две пары глаз. Он замер, посмотрел на нас обоих, перевёл взгляд на разбитый стакан у стены и вернулся к игре.

— И что дальше? Тау не стала бы возвращать меня, чтобы взвалить на себя такую обузу. Всё, что я пока слышал, звучит так, будто я совершенно неполноценный. — Я сжал ладони в кулаки. На удивление я ощущал силу в руках.

— Мы попробуем восстановить твоё ядро. Это не самая простая процедура, и многое зависит от того, насколько хорошо ты будешь приходить в себя и привыкнешь ли к срывам. Всё может затянуться надолго, но леди Тау настроена на быстрый результат.

Я широко раскрыл глаза, услышав эту часть плана.

— Погоди, погоди. Ты сказала — привыкну ли я к срывам? Это что, повторится? — Я нервно выдохнул.

— Процедура восстановления заключается в том, чтобы начать пользоваться выжженным Корис Люмен так же, как если бы он был здоровым. Если мы сумеем имитировать обычную циркуляцию искр в твоём Корис Люмен, зажжение можно будет провести заново. Если не вдаваться в подробности, то это и есть наш план.

— Хорошо, я всё понял. Твоя мана будет естественно циркулировать в моём, эм, Корис Люмен. Но я спрашивал про срывы.

— Срывы неизбежны, потому что твой Корис Люмен не производит искры, а точно отслеживать расход маны ты не сможешь даже с манаметром. Из-за сжатых сроков срывы будут очень частыми. Я постараюсь помочь, но в конце концов пройти через всё это должен ты сам. — Она повернула голову и взглянула на меня.

— В моём мире хотя бы таблетки от похмелья были, а тут что? — возмутился я, не осознавая в полной мере всей серьёзности её слов.

Ника пропустила мимо ушей мой очередной вброс из Мёртвого мира и мило улыбнулась, как будто пыталась не расстраивать пациента.

— Некоторые маги прибегают к обучению через срывы, потому что срыв способствует естественному развитию Корис Люмен. Ты когда-нибудь чувствовал мышечную боль после тренировки?

Я кивнул.

— Это то же самое, но, как и с мышцами, невозможно предугадать, насколько увеличится объём Корис Люмен после срыва. Корис Люмен может совсем не увеличиться, а может стать больше.

— Звучит крайне нестабильно.

— Так и есть, поэтому такое обучение вызывает жаркие дискуссии.

Ника прикоснулась к жидкости в чаше, стоявшей у неё на коленях. Вода словно прилипла к её ладони, а затем она подняла руку. Жидкость сохраняла неопределённую форму в воздухе. Оранжевый цвет вызывал у меня подозрения.

— Постарайся не двигаться. Я немного облегчу симптомы, — сообщила Ника.

Она завела руку мне за спину и надавила на жидкость. Та проникла в меня, а я почувствовал лишь лёгкое покалывание и щекотку. Ника провела ладонью по моей спине, а затем подняла лишнюю воду и вывела её через голову и уши. Мне стало значительно легче, но в ушах неприятно щекотало. Теперь я чувствовал себя так, будто просто пару раз не выспался.

— Слушай, давай в следующий раз с этого начнём. Хорошо? — Я был немного зол из-за того, что у Ники фактически было лекарство от моих мучений.

Впервые я увидел на лице Ники нечто похожее на улыбку. Моё тело наполнилось силой. Странно было вдруг почувствовать себя снова живым после всего произошедшего.

— Ты должен знать, что тебя ждёт, когда ты будешь ошибаться.

Она вернула жидкость обратно в чашу. Почему-то теперь она отливала красным — наверное, Ника как-то очистила мою кровь, поэтому жидкость и покраснела.

Ника встала и оказалась у двери быстрее, чем я успел это осознать.

— Пока не вставай с кровати. Ближе к вечеру можно будет.

После этих слов она вышла из комнаты, а я услышал странный звук, будто дверь снаружи заперли на щеколду. Затем я взглянул на окна и увидел на них решётки.

Решётки особенно раздражали тем, что раньше я их не замечал. Теперь взгляд постоянно возвращался к толстым прутьям, и с каждым разом комната всё меньше напоминала спальню. Хороший матрас, чистое бельё и стакан воды не слишком меняли сути.

Мысль об этом не покидала меня следующие несколько часов. Я осматривал комнату уже сотый раз за сегодня и не находил отличий между ней и тюремной камерой с хорошим гостиничным сервисом. Сам я в Мёртвом мире за решёткой не сидел, но, судя по тому, что знал, сходство было чертовским.

— Значит, я тут заключённый? — Я рассмеялся и встал с кровати. — Вряд ли так встречают законного наследника.

Я был возмущён и медленно ходил кругами по комнате. Стараясь отвлечься от тревожных мыслей, я заставлял себя двигаться: сначала простая ходьба, затем лёгкая разминка и отжимания. Казалось, я почти восстановился после процедуры с оранжевой жидкостью.

Защёлка вновь звонко ударилась об упор. В комнату вошла леди Тау и закрыла за собой дверь. Чёрный кот зашипел на неё, а затем метнулся под кровать и не вылезал оттуда. Она выглядела уставшей, а её самоуверенности поубавилось.

Я изрядно накрутил себя мыслью о том, что нахожусь здесь в заключении, поэтому сразу же вспылил:

— Когда меня выпустят отсюда? Я что, тут узник? — рявкнул я, лишь на секунду поймав её взгляд.

На её лице появилось раздражение, словно ей сейчас совсем не хотелось быть моей нянькой.

— Ты не узник и можешь свободно перемещаться по поместью. Я распорядилась запирать тебя в первый день, чтобы ты не совершил глупостей до того, как поймёшь, в каком положении находишься. Сейчас ты отвечаешь не только за свою жизнь: ты можешь угробить всё, что десятки людей выстраивали не один год. Поэтому я должна убедиться, что ты всё понимаешь, — ответила она с завидной дипломатической сдержанностью и присела на край кровати.

— Я стараюсь всё понять, но, если честно, это не так легко, как вам кажется. — Я решил, что честность в этом случае была лучшим выбором.

Садиться на кровать я не хотел, потому что уже устал от неё.

— Ты вернулся в мир, в котором родился и всегда был первородным лордом дома Огневых. Но есть нюансы. Сейчас ты можешь свободно пользоваться фамилией Незнаемый. Такие фамилии носят те, чьё происхождение не подтверждено. Они обречены на жизнь без помощи своего рода. Ратмир сделал так, что официально ты считаешься мёртвым. Поэтому Мирон Огнев — это сущность, которой нет в имперских бумагах.

Я всегда поражался тому, как Тау с таким спокойствием рассказывала о вещах, которые потрясали меня до глубины души.

— То есть я даже не наследник? — Я нервно рассмеялся и чуть не заплакал от переизбытка эмоций.

— Для императора ты не наследник, но для тех, кто в доме Огневых распорядился незаметно убрать тебя в Мёртвом мире, — наследник. Значит, они, как и я, видят в тебе потенциал.

Я громко и долго выдохнул, как паровоз.

— Как же меня коробит это слово «потенциал»! — рявкнул я. — Вы сказали мне, что я грёбаный первородный лорд. Наследник. А теперь оказывается, что я наследник с непонятными шансами на успех. Не могу поверить, что я такой идиот и согласился на это.

Отвернувшись от леди Тау, я зло смотрел на дверь и даже представлял, как разбиваю кулаки о стену. Меня пригласили сюда как наследника дома, а по факту у меня не было никаких прав на титул. Для меня это выглядело как тщательно спланированная подстава.

— Ты излишне драматизируешь. Подтверждение крови — простая процедура, и мы легко сделаем тебя вновь Огневым. Но не сможем этого сделать, пока ты не станешь учеником академии Шпиля. Надеюсь, ты уже понимаешь, что для этого нужно восстановить твоё ядро.

Я обернулся.

— Как сюда вообще вписалась какая-то академия? Звучит очень непоследовательно, — пробормотал я.

Тау раздражённо выдохнула.

— Я знала, что я плохой учитель, но совсем позабыла, как меня раздражает объяснять кому-то очевидные вещи. — Она встала с кровати. — В академии Шпиля запрещено убивать учеников. Этот закон под личным контролем императора.

— А в других местах это поощряется или что? Что за херня в вашем мире вообще творится? — Я нахмурился, ища подвох в каждом слове.

— В остальных местах преступления расследуются внутри великого дома. Обычно за правосудием следит отдельный лорд или леди, но у всех по-разному.

— Вот оно как. А мне теперь жутко интересно, за что отвечаете вы в доме Огневых? — Я немного расслабился, поняв, что злюсь только из-за собственной глупости.

— Я — военная леди. В мои обязанности входят армия, война и оборона.

Я взглянул на леди Тау под другим углом, потому что до этого момента представлял её кем угодно, но не главным военачальником дома. Хотя это объясняло многое — например, то, как легко она расправилась с тремя убийцами во дворе.

— Неожиданно. Но даже если всё так, как вы говорите, я уверен, что найдётся человек с похожими на ваши способностями. Ему не составит труда запустить стрелу в академию Шпиля, где бы она ни находилась, с такого расстояния, что это формально даже не посчитают убийством в её стенах.

Тау рассмеялась. Я впервые услышал её смех, поэтому даже немного насторожился и почувствовал себя идиотом.

— Мне приятно, что ты воспринимаешь меня как эталон, но у меня всего лишь четвёртый ранг ядра. Есть немало людей куда сильнее меня. И всё же я отвечу на вопрос. Никто не станет прибегать к такому извращению, потому что император лично следит за исполнением своего закона. От его правосудия невозможно уклониться. Вот и вся правда. — Она направилась к двери.

— Тогда всё будет хорошо, если сам император не захочет моей смерти, — подытожил я.

— Всё верно.

Она открыла дверь.

— Через пару часов будет небольшое собрание. Только самые важные люди в поместье. Ты тоже должен присутствовать. Мы будем обсуждать тебя.

На этом леди Тау вышла. На этот раз я не услышал щеколды, но желания самостоятельно выходить из комнаты у меня уже не было.

Следующие несколько часов я спал, чтобы не думать о том, что мне делать в этом мире. Мне принесли свежую одежду: коричневые штаны, белую рубаху и такие же коричневые сапоги. Ничего особенного. Я бы даже сказал, что это было что-то рабоче-крестьянское.

Самочувствие было куда лучше, но всё ещё далеко не идеальным. Выйдя из комнаты, я почти сразу же наткнулся на Нику.

— Собрание вот-вот начнётся, — сообщила она. — Пойдём.

Я кивнул и пошёл следом. После слов Тау о том, что она военная леди, я уже не удивлялся интерьеру, который сперва показался мне чересчур простым для поместья.

На стенах висели факелы, а за окнами уже было темно. Мы поднялись на несколько этажей выше, а затем вошли в комнату, которую я бы назвал небольшой переговорной. За столом, по правую руку от леди Тау, уже сидели несколько человек. Мы с Никой сели слева.

Леди Тау прервала молчание:

— Спасибо, что вы все пришли. Сперва я представлю каждого из вас, чтобы Мирон понимал, кто сидит за столом.

Она перевела взгляд на меня, а затем указала на мужчину, который сидел справа. Это был тощий человек средних лет с перебитым носом, ожогами на шее и более мелкими шрамами на лице. Он смотрел на меня так, словно прикидывал на рынке, будет ли курица нести много яиц.

— Это Сава Рудин, один из самых верных рыцарей твоего отца. Он не приносил новую клятву Велимиру Незнаемому. Маг пятого ранга с предрасположенностью к огню. Он будет заниматься твоей боевой подготовкой, — представила его Тау.

Я посмотрел на Саву и безумно испугался и его вида, и взгляда. Слова леди Тау звучали для меня как приговор, который нельзя обжаловать. Мне предстояло провести с этим человеком очень много времени. По его лицу было видно, что он прошёл немало сражений, а шрамы делали его ещё страшнее.

— Приятно познакомиться, — пробормотал я.

— К сожалению, всё так, — ответил Сава сухим и грубым голосом.

Леди Тау скривилась, словно хотела избежать перепалки прямо сейчас. Она указала ладонью на Нику.

— Ника Вешняя, перспективный лекарь из дома Вешних. Маг третьего ранга с предрасположенностью к воде. Она проходит у меня обучение по личной просьбе главы дома Вешних.

— Мы уже немного пообщались, — сообщила Ника.

На последнего мужчину за столом Тау указывать не стала.

— Это Ольгер Крайний, управляющий Пепельным Ключом. Немаг, но он потрясающий специалист по стратегическим решениям, хотя официально занимается другими делами.

— Спасибо, леди Тау, — произнёс Ольгер утончённым, вежливым голосом и улыбнулся. Он выглядел чуть моложе Савы, но привлекал куда меньше внимания. Его одежда была самой аккуратной за столом.

Я кивнул, хотя понятия не имел, чем занимается управляющий в таком поместье.

— Я сама маг четвёртого ранга с двойной предрасположенностью. Физика и аркана.

— Звучит непонятно, — пробормотал я. Мужчины напротив сразу же взглянули на меня.

Сава начал объяснять первым:

— Физика — это про усиление тела, аркана — это про усиление магии и созидание. Леди Тау безумно сильна физически, а аркану использует для создания оружия, — буркнул он.

Я кивнул:

— Да, теперь всё понятно. Простите.

Несколько секунд никто не говорил, отчего мне стало неловко. Я не понимал, что будет дальше. Леди Тау прервала молчание:

— Сейчас наша общая задача — сделать так, чтобы Мирон поступил в академию Шпиля. Мы с Ольгером займёмся безопасностью. Я также буду каждое утро устанавливать на ядро Мирона клетку, чтобы искры не утекали как из ведра. Ника займётся лечением и восстановлением Мирона. Это нужно будет делать ежедневно. Ну а Сава… — Она на секунду замешкалась, пытаясь сформулировать точную задачу.

Сава прервал её:

— Я буду выбивать из тебя всё дерьмо, сынок, — произнёс он с таким удовольствием, словно ждал этого не один год. — И поверь мне, твои жалкие мечты о магии никогда не реализуются, если ты этого не выдержишь.

— Спасибо, что помог объяснить, Сава. Но я всё же искала более мягкую формулировку, — сказала Тау, почесав затылок.

И его лицо, и он сам были мне настолько неприятны, что я и сам был не прочь выбить из него дерьмо. Но я помнил слова Тау о том, что у него пятый ранг. У неё был четвёртый, а я видел, на что она способна. Мне было даже трудно представить, на что способен Сава, будто на что-то большее моей фантазии уже не хватало.

— Надеюсь, всё будет не так стрёмно, как звучит, — отшутился я, неловко улыбаясь.

Сава не улыбнулся — даже уголок его рта не дрогнул. Я понял, что он совсем не шутил. Чтобы убедиться, что всё понял верно, я взглянул и на остальных. Их лица тоже не успокаивали.

Я взял себя в руки — точнее, вспомнил, что я всё ещё мужчина, несмотря на выжженное ядро:

— Когда начинаем?

Глава 6. Целительница

Сава усмехнулся надо мной так открыто, что я подумал, будто наша дуэль, обречённая закончиться моей смертью, вот-вот начнётся. Я смотрел на него как на человека, который наплевал на моё мужское эго, а затем растоптал его.

Ника ворвалась в наш безмолвный диалог:

— Уже начали. Ты сидишь за столом, пришёл сюда самостоятельно и до сих пор не потерял сознания. Это превосходный результат для такого срока, — спокойно сказала она. Из-за её умиротворяющего тона я даже не сразу понял, шутка это или нет.

Я переводил взгляд с одного лица на другое, пытаясь понять, что упустил.

— Первые дни ты проведёшь под присмотром Ники, пока она не поймёт, что ты достаточно стабилен и понимаешь, как тебе жить с выжженным ядром, — подытожила леди Тау.

— Мягкость делает мужчин слабыми, — вступил Сава. — Если он не сможет справиться с нагрузкой, то бесполезен.

Я сразу же взглянул на него. Он выглядел раздражённым, но я от каждой его фразы горел изнутри куда сильнее.

— Хрупкое, прежде чем перековать в неразрушимое, подготавливают, — пофилософствовал Ольгер.

Тау кивнула в его сторону, словно благодарила за то, что тот зарезал спор на корню.

— Сперва — основы с Никой, затем начнём тренировки с Савой. У нас мало времени, но если переборщить с темпом, то считать время больше не понадобится, — заметила Тау. — Мирон может свободно перемещаться по поместью. Здесь безопасно. Фамилия «Огнев» не должна больше звучать до подтверждения, чтобы не вызывать подозрений и слухов.

Я выдохнул и поймал себя на том, что всё-таки чувствую себя спокойно. Меня не подгоняли. Не давили. Наоборот — старались всё сделать правильно и по возможности комфортно.

— Спасибо, что заботитесь обо мне, — сказал я.

— Вспомнишь об этом, когда вернёшь то, что принадлежит тебе, — напомнила Тау. — Собрание окончено.

Все разошлись раньше меня. Или это я просто сидел и ждал, пока уйдут остальные, лишь бы не оставаться ни с кем один на один.

В итоге я остался последним. Факел у стены негромко потрескивал. Кот запрыгнул на стол и уставился на меня.

— Лёха, — тихо сказал я. — Ты вообще хоть что-нибудь понял?

Кот даже не отвёл взгляда. Я счёл это утвердительным ответом.

Ночью я долго не мог уснуть. Комната в поместье была слишком тихой, но здешняя тишина отличалась от московской. Там — картонные стены, шорохи за дверью и Лёха, способный посреди ночи включить чайник. Здесь же она казалась выхолощенной, будто её выковали из наказаний.

Утро началось с того, что ко мне в комнату вошла леди Тау, а следом за ней — Ника. Я лежал под одеялом без одежды: так и не разобрался, как в этом мире обстоят дела с одеждой для сна. Точнее, мне просто ничего не выдали на ночь.

— О, не думала, что ты так рад нас видеть, — усмехнулась Тау, когда весьма вероломно ворвалась в моё личное пространство и села на край кровати.

Она оттянула одеяло с моей груди. Я жутко занервничал: выглядело так, будто её рука могла бы и не остановиться вовремя.

— Как же это всё неожиданно, — пробормотал я спросонья.

— Дисциплина — это важная часть любого таланта. Привыкай просыпаться вовремя, — ответила Тау.

Она положила руку на мою грудь, а затем ещё немного сдвинула ладонь, словно прицеливалась.

— Вовремя — это когда вам удобно, да? — Я улыбнулся краем губ.

— Каков наглец, — возмутилась она и в тот же момент начала устанавливать клетку на моё ядро.

Фиолетовые нити проникли в мою грудь, а я чувствовал это так отчётливо, словно мне делали операцию. Я сопротивлялся и тяжело дышал, сдерживая боль.

Я глядел в потолок и пытался не думать о том, что происходит внутри моей груди. Фиолетовые нити там не светились, но ощущались в точности так, будто проникали прямо в мышцы.

— Не затягивайте слишком сильно. Он должен чувствовать поток искр. Пусть останется возможность выхода из тела, — вмешалась Ника, внимательно наблюдая за движениями руки Тау.

— Ощущение, будто на ноге слишком туго зашнуровали кроссовок, — пробормотал я.

Они промолчали.

— Если такая не подойдёт, то завтра попробуем другие варианты, — предложила Тау. Она ещё пару секунд регулировала клетку, а затем провела ладонью по моей груди, словно стряхивала остатки фиолетовых нитей. Это выглядело странно, ведь они исчезали сами.

— Вы закончили? — обрадовался я.

Я взглянул на свою грудь. Снаружи никаких изменений не было. Но внутри ощущалось что-то плотное, как будто я надел тесную футболку.

— Да, пока на этом всё. — Тау встала с кровати и направилась к выходу. — Дальше тобой займётся Ника.

Я встал с кровати, тут же вспомнил, что всё ещё без одежды, и поспешно натянул выданные вчера штаны и рубаху. Ника отвернулась к двери так деликатно, будто внезапно заинтересовалась каменной кладкой.

— Наконец-то что-то интересное, — воскликнул я.

Ника не разделяла моего энтузиазма и тихонько усмехнулась.

— Сегодня покажу тебе, как справляться со стрессом. Если всё пройдёт хорошо, то будет кое-что интересное, — ответила она.

— О, мотивация морковкой. У нас такое практикуют уже сотни лет. — Я рассмеялся.

Ника не поняла моей шутки:

— У нас так только ослов мотивируют. — Она пожала плечами. — Пойдём во двор.

Она провела меня коротким путём во внутренний сад, где было несколько скамеек, небольшой пруд и мост через него. Место казалось очень умиротворённым и уединённым. Я оглянулся: Лёха, видимо, остался в комнате.

— Здесь не так гнусно, как в остальной части поместья, — заметил я.

Сад казался единственным местом в поместье, которое не было предназначено для войны. Толстое дерево отбрасывало косую тень на каменные дорожки, а рядом лежал маленький пруд с прозрачной водой.

— В Пепельном Ключе много красивых мест, но их очень трудно отыскать, если не знать, куда идти.

Мы прошли по мосту, который тихонько поскрипывал под ногами, и остановились возле большого дерева. Рядом лежало несколько камней, на которых можно было сидеть. Сидеть на них было не слишком удобно, зато это позволяло держать тело в тонусе. Я сел на один из камней, Ника заняла другой. Камень был на удивление тёплым, словно его кто-то грел до меня.

— Это очень похоже на леди Тау.

— Логично, что её поместье похоже на неё. Сперва ты должен научиться дышать, чтобы уменьшать стресс. Это важно, когда ядро близко к опустошению.

Я усмехнулся:

— Для меня оно близко к этому состоянию всегда.

— Именно поэтому мы и начинаем с этого упражнения, — сказала она таким тоном, что я почувствовал себя идиотом.

Она закрыла глаза, вдохнула, чуть подождала и затем протяжно выдохнула. В этом и заключалось упражнение.

— Четыре секунды — вдох, четыре — пауза и шесть — выдох. Тренируйся. — Она встала с камня. — Я вернусь через пару часов. Если ты не уйдёшь в срыв, то мы продолжим со второй частью тренировки.

Ника не дожидалась моих возражений и ушла из сада. Я проводил её взглядом, и на этом всё интересное для моих глаз закончилось. Мне ничего не оставалось, кроме как действительно тренировать дыхание. В Мёртвом мире я бы и минуты не просидел так, потому что там были компьютер и телефон. А тут был выбор между комнатой, похожей на тюремную клетку, и тренировкой дыхания.

Я выпрямился и попробовал сделать всё правильно. Четыре счёта — на вдох, четыре счёта — на паузу и шесть — на выдох. На втором повторении нос зачесался так сильно, что игнорировать зуд было невозможно. На третьем я задумался о том, сколько раз Ника уже обучала кого-то этому. Надеюсь, я был у неё первым. Интересно, у неё есть парень? На четвёртом повторении я понял, что мысли улетели совсем не в ту сторону.

Следующие два часа я провёл, пытаясь научиться дышать. Мне и самому было смешно от этого занятия: я ведь как-то дожил до своих лет и никогда проблем с дыханием не испытывал. Ведь всё это делается автоматически, даже думать не надо. Оказалось, что надо!

Сперва я и правда пытался сконцентрироваться на таком простом задании, но через какое-то время это начало меня раздражать. В голову лезли негативные мысли о том, насколько мне здесь не нравится. Лучше бы я и вовсе остался в своём мире, хоть они и называли его Мёртвым.

В итоге я сбился со счёта и уже не соблюдал тайминги, которые задала Ника.

«Калибровка нарушена, уважаемый лекарь!» — подумал я, подпрыгнув с камня.

Вскоре я заметил, что в груди появился знакомый жар, который уже успел порядком надоесть мне. Весь этот порочный цикл выводил меня из себя. Я выдохнул, но уже по своей методике.

Ника вернулась и выглядела недовольной, но будто бы ожидала, что я не стану полностью следовать указаниям.

— Сразу никто не понимает, — пробормотала она.

Она приложила руку к моей груди, а я чувствовал себя провинившимся учеником, которому не хватало смекалки, чтобы выкрутиться из такой ситуации.

— Сомневаюсь, что такую бредятину можно понять, — вспыхнул я.

Ника отнеслась к этому спокойно, словно частенько слышала подобное о своих лекарских процедурах.

— Никто не просил тебя высказывать мнение о том, как мы собираемся восстановить твоё ядро. Но ты, похоже, настроен оспаривать любое назначенное тебе лечение. — Она села на скамью перед деревом и положила рядом корзину с бутербродами. — Сядь, поешь.

— Я не привык слепо следовать указаниям. Если я что-то не понимаю или мне это не нравится, то готовься к тому, что я заявлю об этом во всеуслышание. — Я хмуро взглянул на неё и всё же сел рядом. Перекус был как раз кстати, поэтому я не хотел бунтовать до последней капли крови.

Я достал один из бутербродов и откусил от него. Ветчина, сыр и хлеб — и всё это с привкусом, которого я раньше не пробовал.

— На удивление вкусно, — сказал я.

Ника усмехнулась.

— У нас уйдёт очень много времени, если я буду объяснять тебе каждую процедуру. Хорошо. Если ты так хочешь, то впредь я постараюсь быть более сговорчивой, но за Саву не скажу.

— Мне кажется, объяснять всё это — просто проявление уважения ко мне, нет? — Я продолжал злиться, но время от времени откусывал от бутерброда.

— Я бы на твоём месте позабыла об этом слове на некоторое время. Я не знаю, как принято поступать в Мёртвом мире, но в Люминаре уважение во многом зависит от разницы в рангах Корис Люмен между людьми. В моём доме к этому относятся проще, потому что мы миролюбивые, — говорила Ника.

Я перебил, дожёвывая хлеб:

— Да-да, миролюбивые лекари. Вот только хрен знает, как вы тогда до сих пор существуете на карте этого мира, но это уже другой вопрос. — Я усмехнулся.

— Всё сложнее, чем ты думаешь. Но в целом подозрения справедливы.

Она выглядела спокойной, но отвела взгляд к пруду, словно не хотела говорить об этом. Видимо, у каждого дома свои способы выживать в этом мире.

— А что насчёт дома Огневых? Ты сказала, что в твоём доме к рангам относятся проще.

— Для вас сила важна. Может быть, даже нет ничего важнее. Мне трудно говорить об этом, потому что всё, что я знаю, — это лишь мнение других людей о доме Огневых. — Она пожала плечами, словно не хотела бросаться громкими заявлениями, и тихонько съехала с темы.

— Наверное, для отца это был серьёзный удар по репутации. Ну, когда я выжег себе ядро.

— Огневы — не самые приятные люди, так что, может быть, хорошо, что ты рос в другом месте, — рассуждала она так, словно меня не было рядом, а затем опомнилась. — Ой, прости, пожалуйста. Я не это имела в виду.

Я посмеялся и на несколько секунд потерялся в размышлениях:

— Всё хорошо. Я бы наверняка вырос тем ещё гнусным задирой. Эх, ладно. Что я ещё должен знать про ранги?

— Что ещё? Даже не знаю. Например, нельзя перебивать во время разговора того, кто выше рангом.

— Так у вас тут магическая дедовщина. — Я снова рассмеялся.

Ника кивнула, но я понял, что смысл от неё ускользнул.

— Не бери в голову. Так ты здесь не просто так, да? — Я был так доволен, словно совершил открытие.

— Лечение выжженного ядра — настолько редкий опыт, что некоторым лекарям и вовсе не удаётся с ним столкнуться.

— Ага, понял. Значит, я очень редкая лабораторная крыса.

Ника снова меня не поняла:

— Да, вернёмся к дыханию.

— Ага, а то я уже подумал, что мы о чём-то интересном поговорим. — Я рассмеялся.

Ника непонимающе покачала головой.

— Это полезный навык. Те, кто умеет правильно дышать в стрессовой ситуации, реже скатываются в срыв. Они могут дольше находиться на грани и даже выходить немного за пределы вместимости своего Корис Люмен. — Она посмотрела на меня. — И, кстати, ты не прав. Ты совсем не крыса. Они ведь не такие капризные.

Я рассмеялся и вскочил со скамьи.

— Хорошо, я готов продолжать.

— С дыханием мы пока закончим. Ты будешь заниматься им в свободное время, но я думаю, что ты сперва должен понять, зачем оно. Все парни, которых я знала, предпочитали узнавать всё на практике. И ты не исключение, к сожалению.

— Ага, так я всё же не только крыса, но и парень. Это очень лестная информация, знаешь ли. — Я не упускал возможности разрядить обстановку.

Ника приложила руку к моей груди и закрыла глаза.

— Помолчи минутку, — попросила она.

Я чувствовал незначительный прилив сил, а ощущение, будто у меня температура тридцать семь и два, постепенно сходило на нет. Когда Ника открыла глаза, я понял, что могу говорить.

— Знаешь, я совсем не против быть редким экспонатом. — Я призадумался. — Хотя постоянные взгляды прохожих меня бы утомили.

— Ты хотел сказать, редким пациентом, — поправила она.

— Ну да, ну да. Что ты только что сделала со мной?

— Наполнила твой Корис Люмен своими искрами.

Я удивился, потому что не было никаких фиолетовых нитей и тому подобного.

— О, спасибо. Значит, срыва не будет?

Ника промолчала.

— Не будет же? — повторил я.

— Такого,

как в прошлый раз, не будет. — Она улыбнулась. — Пойдём, нас ждёт леди Тау. Я ведь обещала тебе кое-что интересное к вечеру.

Ника повернулась и пошла прочь по тропинке, а я двинулся за ней.

— Звучит не очень обнадёживающе.

— Я и не пыталась.

— Я думал, что все лекари добрые и пушистые. — Я неловко усмехнулся.

Мы зашли в знакомый коридор.

— В Мёртвом мире девушкам нравится, когда их называют пушистыми?

— Наверное, нет.

— Вот и мне не понравилось.

Пока мы шли по коридору, я заметил вдалеке небольшое чёрное пятно, которое вскоре обрело вполне узнаваемые очертания.

— Лёха, — воскликнул я. — Как ты выбрался из комнаты?

— Мяу, — ответил он, а затем в несколько прыжков добрался до моего плеча. Его когти чувствовались даже через тонкую тунику.

— Твои когти вовсе не такие незаметные. — Моё брюзжание ему не понравилось, поэтому он многозначительно промолчал. Мне бы тоже не понравилось, если бы моё транспортное средство возмущалось слишком часто.

Мы зашли в небольшую комнату с высоким квадратным столиком посередине, несколькими стульями и окном с тяжёлой шторой. Ольгер старательно раскладывал квадратные бумажки на стол. Сава стоял в углу со сложенными на груди руками и выглядел так, словно уже решил, что всё это пустая трата времени. По взгляду леди Тау я понял, что они что-то замышляли и это снова касалось меня.

— Нам нужно уточнить параметры твоего ядра, — пояснила Ника и подвела меня к столу.

Я взглянул на стол, на котором лежали квадратные бумажки цвета доисторического пергамента.

— Пока выглядит не больно, — пробормотал я.

— Обычно опытный маг видит предрасположенность у ребёнка во время ритуала зажжения ядра с помощью камня отклика, но твоё ядро выжжено. Ты уже проходил этот ритуал, — продолжила Ника.

— Тогда нужно просто поднять архивные записи. Если я был первородным лордом, то об этом наверняка где-то записали.

Леди Тау подошла к столу по другую сторону от Ники.

— Конечно, это так. Я и сама присутствовала при твоём ритуале зажжения. У тебя была предрасположенность к огню, которая, в общем-то, передаётся по наследству в основной линии Огневых, — пояснила Тау.

— Да, было бы тупо, если бы я был предрасположен к воде. Ну, Огнев же всё-таки. — Я посмеялся, но остальные смотрели на меня как на идиота.

— Мирон, это достаточно распространённое явление в основных ветках домов, — прошептала Ника, словно хотела помочь мне выйти из этой ситуации.

— А-а-а, — протянул я.

Леди Тау нахмурилась и смерила нас взглядом.

— После выжигания предрасположенность ядра может измениться. Это распространённое явление, но практического значения оно почти не имеет, потому что восстановить ядро получается единицам, — сказала она.

Ника продолжила:

— На столе лежат маналисты. Это специальная бумага, пропитанная алхимическим составом. Она всасывает остаточную магию. В основном её используют, когда расследуют магические преступления. Она помогает определить природу магии, которая, например, уничтожила дом. В редких случаях маналисты используются для определения предрасположенности человека к магии.

— Чтобы определить предрасположенность преступника, который её скрывает?

— В том числе, но скрыть это не так уж и просто.

Я сомневался в словах Ники, но вокруг было слишком много компетентных людей, чтобы спорить.

— Хорошо. Что мне нужно делать? — Мне и самому не терпелось поскорее узнать о природе своего ядра.

— Возьми лист и положи на ладонь.

Я аккуратно взялся за край маналиста двумя пальцами и положил его на ладонь. Я старался не уничтожить его до того, как он сработает, потому что его вид не внушал уверенности в прочности.

— Вот так?

Мой взгляд заметался: сперва остановился на ладони и маналисте, затем я заподозрил что-то неладное и начал искать ответы на лицах окружающих. Первым сдался Сава:

— Говорил же, не меньше недели физической подготовки, — гаркнул он и оттолкнулся спиной от стены.

За спиной послышался хлопок двери. Теперь, когда его не было в комнате, мне было не так стыдно позориться. Сава был неприятен мне, но в нём было что-то понятное: он не притворялся и не выбирал слова.

— Что случилось? — спросил я.

Ника и Тау переглянулись, а через несколько секунд Тау кивнула.

— Успокойся, Мирон. Постарайся расслабиться и дышать, как сегодня на тренировке, — поддержала Ника и положила руку на моё плечо.

— А, так вот в чём проблема-то, оказывается. — Я громко выдохнул. — В напряжении. А ведь Петровна говорила, что без тока это всё херня.

— Тут никто не понимает твоих шуточек из Мёртвого мира, — заметила леди Тау.

— Ага, а как же? У меня Лёха на плече не просто так сидит. Целый один довольный слушатель.

Я вернулся к маналисту на ладони. Абстрагироваться от трёх пар глаз, пристально наблюдающих за мной, было непросто. Доверившись Нике, я просто повторял то, что она показывала мне ранее: четыре секунды — вдох, пауза на четыре секунды и выдох на шесть секунд. Я повторил это несколько раз.

Маналист разделился на три куска, словно его резко разрезали фантастически острыми ножами. Через мгновение лист скрепился в единое целое, а на месте разрезов показались фиолетовые нити. Они светились совсем тускло по сравнению с тем, что показывала Тау. И под конец представления маналист сгорел. У меня в ладони осталось лишь несколько завихрений невесомого пепла.

Тау смотрела на мою ладонь так, словно эта горстка пепла подпортила её планы.

Я посмотрел на лица остальных. На них было одно большое удивление, растянутое на двоих.

— Прошу прощения, мне нужно срочно распорядиться, чтобы из покоев паренька убрали всё, что может загореться. — Ольгер откашлялся из-за пересохшего горла и вскоре покинул комнату, чуть спотыкаясь.

— А? Что произошло-то? — спросил я чуть повышенным тоном.

Леди Тау была непреклонна:

— Ещё раз, — потребовала она.

Я замешкался, как будто не понял, о чём именно она просила:

— Что?

— Повтори на другом маналисте, — ответила она, а затем чуть громче поторопила. — Скорее!

Кивнув, я взял со стола ещё один маналист и стряхнул с ладони пепел. Положив лист на ладонь, я вновь сосредоточился и начал дышать, как учила Ника. С листом произошло всё то же самое: два разреза, скрепление нитями и сожжение.

— Не ошибка, — подытожила Ника.

Я смотрел на очередную горстку пепла в ладони и думал о том, что дважды сделал что-то с бумагой без каких-либо усилий. Ника смотрела на пепел так долго, что я начал чувствовать себя неловко.

— Да что случилось-то? Объясните мне уже, хоть кто-нибудь! — Мой взгляд метался между их лицами, и я уже немного злился.

— Тройная предрасположенность. Ветер, аркана и огонь, — сообщила Тау.

Ника продолжила:

— Невероятная редкость. — Её голос звучал восторженно, но говорила она обо мне словно об экспонате в музее. — Задокументировано всего лишь несколько десятков случаев.

Тау перебила её.

— Не время для восхищения. В нашем случае это лишь всё усложняет. С тройной предрасположенностью каждый прорыв даётся труднее, а поначалу ядро очень трудно стабилизировать.

— Выходит, что я крутой? — Я выцепил самое главное.

Тау посмотрела на меня как на идиота, но я уже привыкал к этим взглядам. Теперь для меня они были скорее похвалой за отличную службу.

— Это хорошо, но нужно быть аккуратнее, — ответила Ника.

— Если ты не взорвёшь свою комнату или кого-то из нас, то всё будет хорошо. Вот что хотела сказать Ника на самом деле, — поправила Тау.

Я стряхнул пепел.

— Значит, я всё-таки крутой. — Я улыбнулся. — Всегда хотел быть крутым.

Глава 7. Правильный проигрыш

— Возьми что-нибудь из шкафа с инвентарём, — пробормотал Сава, кивнув в сторону шкафа.

Я обернулся. Сзади действительно стоял старый шкаф, тоже целиком каменный, как и всё вокруг на тренировочном поле Пепельного Ключа. В нём я нашёл базовые варианты оружия ближнего боя.

Тренировочное поле выглядело просторно. Каменный пол и стены, высокие потолки. Никакой мебели и мягких матрасов на полу. Каждое падение здесь будет ощущаться куда больнее, чем в настоящем поединке.

Высоко под потолком тянулся ряд окон. Свет падал из них косыми столбами и до пола почти не доставал. Под потолком посвистывал сквозняк.

— Деревянное или железное? — спросил я через плечо.

— Мне деревянное, тебе — как хочешь, — ответил Сава. Его насмешку я чувствовал даже затылком.

Если он думал, что я не воспользуюсь позорным преимуществом, то ошибался очень сильно. Я нашёл для него деревянную палку, похожую на кусок от швабры, а себе сперва взял полуторный меч, который даже на вид был туповатым. Несмотря на приятный внешний вид, я быстро понял, что он для меня тяжеловат.

Пока я выбирал меч, Сава стоял посреди поля и не смотрел в мою сторону. Это немного раздражало, но всё же лучше, чем если бы он смеялся надо мной. Я перебрал несколько рукоятей, словно понимал в этом хоть что-то. Потом я обратил внимание на одноручные варианты и выбрал один из самых коротких мечей. Что-то в духе оружия из Древнего Рима.

Я улыбнулся, довольный своим выбором, и принёс Саве его великолепный кусок палки от швабры. Достойное оружие для такого старого засранца, как он.

— Ты, наверное, доволен собой? Думаешь, что оружие хоть что-то значит? — он схватился за палку.

В следующую секунду произошло сразу несколько действий, которые сплелись для меня в одно-единственное ничто. Сава ударил меня черенком палки в живот, отчего мои веки распахнулись, и я чуть не выплюнул завтрак. Когда я согнулся, пытаясь выдержать боль и отдышаться, Сава дал мощную пощёчину свободной рукой. Это была та самая пощёчина, от которой теряют сознание или хотя бы равновесие. Я тут же упал на каменный пол, врезавшись в него плечом. Меч отлетел в сторону, а боль расходилась по всему телу из двух чётких источников.

Ни одна из десятка уличных драк, в которых мне доводилось участвовать, и близко не была похожа по ощущениям.

— Тебе нужно поскорее понять, что дому Огневых, по большому счёту, наплевать на твоё происхождение. Будь ты хоть трижды сыном Ратмира, первородным лордом и даже обладателем тройной предрасположенности. Это всё не более чем предмет для насмешек над тобой. — Но физическое унижение на этом не закончилось. То была лишь лёгкая прелюдия. — Встать.

Я попытался пошевелиться, но мог лишь немного ворочаться на камнях. Боль обволакивала всё тело и едва позволяла вернуть контроль над ним.

— Встать, — повторил Сава, на этот раз более громко и раздражённо.

Этот тон напугал меня, поэтому я нашёл силы упереться ладонями в камень и отжаться от пола. Я с трудом встал на четвереньки.

— Встать, — закричал Сава.

Следом он сильно ударил меня ногой по плечу. Я снова оказался на полу в исходной позиции и выплюнул шмат слюны.

— Кусок дерьма, возомнивший себя первородным лордом.

Я со слезами, накатившимися на глаза, снова выставил ладони под себя и попытался отжаться. В этот раз мне не хотелось дожидаться гнева Савы, поэтому я не медлил.

— Вряд ли леди Тау приказала вам убить меня на первой же тренировке, — пробормотал я, теряя ритм дыхания после каждого слова. — Может быть, я и кусок дерьма, но хотя бы не измываюсь над слабыми.

Дрожащими руками я поднялся на достаточную высоту, чтобы подтянуть под себя ногу, а затем встать. Грудь и лицо болели так, что я уже перестал замечать их.

— Я этого и не делаю. Ты потерял внимание и получил первый удар. Затем ты умудрился подставить голову под второй. А третий ты получил за то, что медлил и вставал слишком неуверенно. На этом обсуждение моих методов предлагаю закончить.

— Методы? — Я поднялся на ноги и старался найти равновесие. — Это не более чем садизм.

Я смог сделать несколько шагов и осознал, что боль уже не так сильна, как показалось вначале. Подобрав меч, я вернулся к центру поля.

— В доме Огневых никто не получает своё место просто так. Уважение здесь — это не что-то само собой разумеющееся. Это монумент, который возводят годами. Сейчас ты просто Незнаемый с выжженным ядром, и ты тратишь моё время впустую. Но я благосклонен к тебе и проявляю терпение. Ты должен быть благодарен. — Он разговаривал таким тоном, словно сам был тут первородным лордом, а я — хрен пойми кто. Вся их иерархия казалась настолько чуждой, что раздражение непрерывно свербело в голове. Я хмурился так сильно, что мышцы на лбу ныли от усталости.

Мне никогда не казалось, что я вспыльчивый или агрессивный, но этот старик был катализатором для всего самого ужасного во мне. Резко оттолкнувшись от пола, я сделал выпад в сторону Савы и использовал меч как колющее оружие, потому что понятия не имел, как нужно двигаться на самом деле. Сава шагнул в сторону так легко, словно мои действия абсолютно не угрожали его жизни. Он ткнул палкой в заднюю часть колена опорной ноги, отчего я потерял равновесие и распластался на камнях, уткнувшись носом в пол. Если он хотел показать мне, насколько я никчёмный, то у него получилось это лучше некуда.

Усвоив предыдущий урок, я сразу потянулся за мечом и встал на четвереньки.

— Какое же дерьмо этот ваш дом Огневых. — Я сплюнул красную слюну. — Когда стану главой дома, я искореню это мировоззрение. Какая, к чёрту, разница, какой у человека ранг? Он прежде всего человек и заслуживает уважения.

Я вернулся в центр поля.

— Слова ребёнка, — фыркнул Сава и подошёл ко мне. — Говоришь такие высокопарные речи, но всё это лишь пыль. Чтобы что-то исправить, сперва ты должен сделать так, чтобы хоть кто-то начал тебя слушать.

Сава без сожаления заехал коленом мне между ног. Мои глаза мгновенно расширились, а слёзы потекли раньше, чем я успел осознать масштаб боли, захлестнувшей меня.

— Постоянно подставляешься под удары. — Сава развернулся и пошёл в сторону выхода.

Я старался дышать, как учила Ника, чтобы справиться с болью.

— В моём мире такие удары считаются недостойными мужчины, — пробормотал я, задыхаясь.

— В доме Огневых считается недостойным лежать на полу перед противником. Начинай запоминать это. — Сава плюнул на камень, а я удивился, что не на меня. Наверное, промахнулся. — Тренировка окончена. Завтра в то же время.

Он ушёл. Боль во всём теле начала потихоньку усиливаться, возвращаясь к своей обычной, не приглушённой боем силе.

— По мне как будто самосвал проехал, — пробормотал я, перевернувшись на спину.

Я смотрел на голубое небо, и бесконечные размышления отвлекали от боли. Не знаю, сколько времени я так пролежал. Стараясь не двигаться, я в полной мере осознавал свою ничтожность и несостоятельность как боевой единицы. Сава одолел меня так легко, словно вообще не затратил никаких сил: ни умственных, ни физических.

— Не может же быть, что я настолько слаб? — Я усмехнулся и постарался присесть. Это оказалось тем ещё развлечением. Тело болело даже в местах, которые раньше никогда не болели. Мёртвый мир всё же был куда честнее.

Когда я таки сумел поменять положение, на тренировочном поле появилась Ника. Близился закат, поэтому всё это выглядело как сцена из фильмов, где главного героя провожают в последний путь. В целом самочувствие было таким, что я, может быть, даже и пошёл бы за ней.

— Как первая тренировка? — спросила она и присела рядом. Каменный пол был тёплым, поэтому сидеть на нём было приятно.

— Тренировка? Меня просто избил недовольный дед. — Я криво усмехнулся, потому что это сразу вернуло боль во всё лицо. — Это можно назвать как угодно, но не тренировкой.

— Ты привыкнешь. — Ника мило улыбнулась, и эта улыбка показалась мне весьма успокаивающей. — Дом Огневых в беде, а ты — их единственная надежда. Постарайся понять недовольство.

— Не знаю, о чём ты говоришь. Они ведь знали, что я в плачевном состоянии. Так на что же рассчитывали тогда?

Ника приложила ладонь к моей щеке, а я на мгновение опешил и покраснел. Её ладонь засветилась голубым, и боль на лице потихоньку отступила. Вокруг ладони собралась прохладная вода.

— Не уверена, что смогу объяснить тебе. Это как… В доме Огневых просто не принято быть такими слабыми в твоём возрасте, — договорила она и тут же поняла, что прозвучала грубовато. — Прости, не хотела обидеть тебя.

Нахмурившись, я взглянул на неё, чтобы убедиться, что она говорит об этом всерьёз.

— Так я теперь ещё и слабак? — возмутился я. Вскоре я понял, что, в общем-то, так и было. Глупо говорить о чём-то другом, когда меня так легко одолел старик. Не было ни магии, ни сверхоружия. Только руки, ноги и кусок старой палки. — Может быть, и так, но вы не имеете права постоянно мне об этом напоминать. Я вообще не могу быть сильным при обстоятельствах, которые вам всем известны.

Ника выдохнула, и выражение её лица смягчилось. Она погладила меня по щеке, словно проверяла твёрдость тканей, а я обнаружил, что никакой боли на лице не было.

— Все вокруг немного нервничают, потому что осталось совсем немного времени. — Она перевела руку на моё колено, покрытое ссадинами после неудачного приземления.

— До чего?

— До разделения земель вашего дома.

— Идиотские методы обучения никак не помогут спасти земли. — Я тоже был на пределе, как и все вокруг.

— Для тебя это кажется небольшим путешествием, а для леди Тау и тех, кто поверил в её авантюру, последствия неудачи будут неприятными.

— Это ведь что-то типа измены?

— Это что-то типа измены. — Она кивнула, согласившись с моей формулировкой.

Под ладонью Ники ссадины на моей ноге затягивались, а я не переставал удивляться водной магии, хоть она и не выглядела так эффектно, как-то, что показывала леди Тау.

— Погоди, так ты не считаешь, что Сава перегнул? — вспылил я, когда у меня в голове наконец сошлись все нити разговора.

— Нет, он правда перестарался, но в нашей ситуации это скорее хорошее решение, — ответила она, заканчивая лечить ногу.

— Сомнительно.

— Леди Тау придумывала всю эту авантюру с расчётом на то, что ты упрямый и быстро учишься. Поэтому в качестве твоего учителя был выбран Сава, а я здесь для того, чтобы ты меньше беспокоился о самочувствии, а больше думал о том, как стать сильнее.

Я взглянул на ногу. Она уже была как новая.

— Так в этом и был весь ваш план? Катастрофические нагрузки в надежде, что я справлюсь? — Я рассмеялся, но от осознания ситуации мне хотелось плакать.

— А ты не справишься? — Она улыбнулась.

— Справлюсь, конечно. Я не собираюсь бесконечно получать люлей от этого деда.

Ника приложила ладонь к моей груди, и вскоре её ладонь засветилась. Это была уже знакомая мне процедура наполнения ядра искрами. Я почувствовал прилив сил: видимо, я был почти на нуле.

— Постарайся не повторять ошибки в следующий раз. Этого будет достаточно, чтобы постепенно перейти к восстановлению ядра.

Я кивнул.

Начался период, который я бы назвал «Днём сурка».

Несколько недель — одно и то же. Просыпаюсь, заходит леди Тау и устанавливает клетку на ядро. Ника просит быть осторожнее и не перетягивать. Леди Тау говорит, что сегодня затянула слабее, чем вчера. Ника проверяет моё самочувствие и долечивает болячки, оставшиеся после вчерашней тренировки.

Тренировка Савы с каждым днём становится дольше, труднее и больнее. Несколько раз тело не выдерживает: я ломаю рёбра, руки, а однажды — даже челюсть. Ника с недовольным лицом всё залечивает и рассказывает, что такие вмешательства требуют большого объёма маны. Я говорю, что в следующий раз буду осторожнее, несмотря на то что виноват Сава. Не я же сам себе кулаком по челюсти заехал.

Нагрузка росла в геометрической прогрессии, а знаков того, что вскоре мы притормозим, нигде не наблюдалось. Я перестал считать дни на второй неделе. Это перестало иметь значение, потому что каждый день был точь-в-точь как предыдущий. Изменялось только расположение и количество синяков на теле.

Я научился спать в странных позах, потому что после тренировок тело могло болеть так, что приходилось импровизировать. Освоил технику завязывания сапог без сгибания спины — на случай, когда поясница болела так, словно по ней били топором.

Сава не беспокоился о моём самочувствии, а лишь наращивал темп тренировок. Ника ни разу не попыталась остановить меня, но каждый день старалась восстановить меня по максимуму. Леди Тау заходила раз в несколько дней, смотрела на меня и уходила. Видимо, проверяла, жив ли я ещё.

Вскоре время, которое я проводил вне тренировок, сошло на нет, а Сава начал уставать не меньше меня. Прогресс стал заметен, когда Саве требовалось больше шагов, чтобы сбить меня с ног. Сперва один, затем три, потом пять. Изменения не были быстрыми, но они были!

— Будешь пить по три кувшина в день, — приказала Ника, но выглядела слишком доброй и милой для такого тона. Она тоже уже выглядела потрёпанной из-за моих тренировок, потому что тратила все свои запасы маны, чтобы поддерживать во мне бодрость и жизнь.

Я отпил немного из кувшина, не утруждая себя поисками кружки. На вкус напиток был таким, словно что-то изначально сладкое посолили, а затем добавили крайне неуместный соус. Первый рвотный позыв я с гордостью уничтожил в своём желудке.

— Три кувшина этого? Даже боюсь узнавать, что это такое, — возмутился я, но кувшин допил. После утренней разминки — как выразился Сава, тонизирующего забега на сотню кругов вокруг поместья — я был готов выпить даже что-то похуже.

— Вот и не надо. Это один из лекарственных напитков дома Вешних. В нём есть лекарственные травы, и он насыщен маной… Зачем я это рассказываю вообще? Просто пей, хорошо? По три кувшина в день. Я буду готовить каждое утро. — Она выглядела так, словно сил на споры совсем не оставалось.

— Да, хорошо. Как скажешь!

Тренировки продолжались, но теперь я был напичкан этими энергетиками от Ники. В Мёртвом мире мы с Лёхой любили иногда выпить этого запретного пойла, представляя себя при этом жутко взрослыми. А что теперь? Теперь Лёха — кот и частенько вылизывает свои бубенцы, а я не могу справиться с магическим дедом. Хотя даже не так: магический дед полностью унижает меня как воина.

Лёха повадился везде ходить за мной и поведением больше походил на собаку, чем на кота. Обычно я даже не замечал, что он где-то рядом. Через пару недель я уже понял: Лёха всегда со мной.

После ужина я доползал до своей комнаты и падал на кровать. Несколько минут я пытался понять, какая часть тела болит сильнее остальных. Сегодня лидерство за рёбрами. Ника каждый день оставляла на тумбе кувшин с лекарственным пойлом, а я заставлял себя пить его.

— Ну, за твоё здоровье, братан, — сказал я Лёхе и сделал глоток из кружки. Меня передёрнуло, а лицо перекосило так, что я даже боялся посмотреть, как оно выглядит в этот момент. — Господи, какая же мерзость.

Лёха прыгнул на кровать и улёгся на мои бёдра. Хоть не на рёбра, и на том спасибо.

Ника постучала в дверь. Она каждый день заходила проверить, не помер ли я ещё. Она присела рядом и приложила ладонь к моей груди.

— Кувшин допил? — спросила она.

— Только половину. Вторую половину я с чистой совестью вылью в окно, — гордо заявил я.

— Я знаю, что ты это делаешь. — Она улыбнулась. — Поэтому готовлю вдвое больше.

Я уставился на неё, а затем рассмеялся. Рёбра сразу же напомнили о себе.

Она встала с кровати и обернулась на пороге.

— Сегодня Саве понадобилось потрудиться, чтобы уронить тебя, — сказала она. — Он не признаётся, но я считала его шаги.

Благодаря такой поддержке я спал с улыбкой на лице, но затем всё начиналось сначала.

Я стоял посреди тренировочного поля. В этот раз на мне было немало бинтов на всех местах, на которые обычно неприятно падать: на коленях, лодыжках, локтях. На ладонях — от кровавых мозолей, а на шее — из-за того, что я не всегда мог вовремя уклониться.

В каменном шкафу всё ещё лежало много оружия, но вне него лежали только мой короткий меч и палка для Савы. Мои мечты о том, что однажды дед воспользуется чем-то другим, пока оставались лишь мечтами.

Я взял меч и отнёс палку Саве. Грязная от пота и крови рукоять идеально ложилась в ладонь, но каждый раз напоминала о прежних неудачах.

Несколько дней назад закончился этап, на котором Сава всё ещё пытался поймать меня неожиданным ударом. У него просто не получалось или не хватало фантазии, чтобы удивить меня как следует.

— Нападай, чего ждёшь? — громко пробрюзжал Сава.

Я чувствовал себя намного увереннее, поэтому уже не поддавался его недовольному тону. Он мог возмущаться сколько угодно, это всё лишь старческая пыль. Я уже не злился, как в первый день. Вспыльчивость совсем сошла на нет, а на её место пришли упрямство и спокойствие.

Я позволил себе лёгкую усмешку, а затем резко рванул вперёд, сокращая дистанцию. Я не тормозил, чтобы не облегчать Саве задачу. Он каждый раз старался свести движения к минимуму, экономя силы. Когда я это понял, то сразу же обозвал это старческой экономией, потому что иного объяснения стиля Савы у меня не было.

Последовал размашистый удар палкой. Как всегда, он целился по шее, считая, что синяки на ней лучше всего способствуют продуктивному обучению. Если задуматься, то эти синяки и впрямь чувствуешь всегда, как бы ни пытался абстрагироваться.

Я наклонился на полкорпуса и нырнул под палку. Сава ответил шагом в сторону и легко уничтожил всю мою задумку. Из-за лёгкого раздражения я попытался сразу же рассечь уходящий из зоны досягаемости силуэт, но за это лишь получил палкой по ладони. Сава любил так бить, а меня это невероятно бесило из-за дикой боли.

Я попытался схватить его за одежду, но не успел. Он разорвал дистанцию ещё одним шагом назад.

— Одни и те же ошибки из раза в раз. Когда тебе уже надоест получать по рукам? — спокойно пробормотал Сава.

— Когда достану вас мечом, — рявкнул я.

Резво развернувшись, я попытался настичь его, вытягивая руку для колющего удара. Сава изящно вскинул палку и ткнул ею в ногу, на которую я переносил вес. Ступня чуть сместилась, а я оказался к этому не готов, поэтому сразу же свалился на пол. В этот раз я удержал меч в руке.

Сава засмеялся:

— Тренируемся, а всё бестолку. До сих пор не научился бегать, что уж говорить о другом. Разочарования случаются. Такова жизнь.

Его слова всегда задевали за живое и доходили туда, где у меня болело сильнее всего. Но в этот раз он потерял бдительность, увлёкшись смехом. Я научился очень быстро подниматься с пола, поэтому вскочил и тут же шагнул к Саве: тот первым делом попытался отступить. У него уклонение работает на уровне инстинктов.

Клинок шёл точно между его рукой и палкой, словно мне удалось поймать брешь в его обороне. Я уже улыбался, понимая, что клинок точно достигнет цели. Оставалось всего несколько сантиметров до кожи Савы.

Я видел, как его глаза расширялись от гнева и страха, как будто он понял, что допустил ошибку. Всё было как в замедленной съёмке.

В тот момент всё закончилось.

Сава сформировал огромный огненный шар за доли мгновения, и тот полетел в меня. Удар пришёлся в живот. Одежда тут же сгорела. Меня откинуло к каменной стене, и затем я скатился на пол. Мучительная боль от удара и ожога пронзила всё тело. Я закричал, не в силах справиться с этим. Огненный шар рассеялся.

— Ты думал, что у тебя получится? — возмутился Сава.

Через несколько секунд я начал понимать, что с моим телом что-то не так, и дело не только в ожогах и боли. Я чувствовал нечто иное. Словно что-то расширялось у меня в груди и пыталось вырваться наружу. Я вновь закричал, но уже не от боли, а от этого неожиданного ощущения.

Я взглянул на свои ладони и заметил, как они покрывались чем-то оранжевым, похожим на языки пламени. Я улыбнулся, обрадовавшись проявлению магии. Пламя на ладонях было таким приятным, знакомым и очень долгожданным. Я смотрел на него без страха, с воодушевлением, словно встретил старого доброго друга.

Затем огонь резко расширился, вырвался из моего тела полусферой и стремительно разошёлся по всему тренировочному полю. В ушах зазвенело от последовавшего взрыва, и я заметил, как Сава отлетел к противоположной стене.

Огонь охватил комнату ещё раз и взорвался с той же силой, после чего я почувствовал резкий упадок сил. Камень подо мной треснул, а где-то вдалеке послышался крик. Я попытался вдохнуть и не сразу понял, что воздух слишком горячий. Картинка в глазах поплыла, а ощущения приглушились.

Я видел, как Сава ударился о стену и затем сполз по ней на пол.

Огонь вокруг не угасал. Дрожащие ладони всё ещё светились, и я чувствовал приятное тепло. Последнее, о чём я подумал: этот огонь был моим. Я не знал, как, но мне удалось выпустить огонь из собственного тела.

Я улыбнулся, и пришла пустота. Картинка погасла.

Глава 8. Мир за воротами

Несколько дней спустя я проснулся в своей кровати. На стоявшем рядом стуле сидела Ника. Я медленно осмотрелся, с трудом моргая пересохшими глазами. Во рту тоже пересохло, поэтому первым делом я начал жадно пить воду из кувшина, стоявшего на прикроватной тумбе.

Ника смотрела на меня с нескрываемым удивлением, но терпеливо ждала, пока я осушу кувшин.

— Всё в порядке? — спросил я, положив кувшин на место.

— Вообще-то, это я хотела спросить.

Я пошевелил руками и повертел головой.

— Вроде всё хорошо, но чувствуется слабость. Что произошло-то?

— Сава сказал, что у тебя случился выброс. — Ника положила мне на ноги тарелку с фруктами. — Поешь, это поможет восстановиться.

Я взял кусок манго из тарелки и начал аккуратно есть его.

— Я вспомнил. Сава сжульничал во время нашего тренировочного боя, — возмутился я. — Он запустил в меня какой-то огненный шар. Было больно, словно я сильно обжёгся.

Я резко поднял рубаху, чтобы посмотреть на ожоги на животе.

— Я подлечила тебя, — пояснила Ника, когда я увидел, что ожогов не осталось. — Сава тоже пострадал и весь день ворчал, что его чуть не победил ребёнок. Он редко бывает таким недовольным.

— Я чуть не победил Саву? Я даже не знаю, что сделал, если честно. А что я сделал-то? Не помню ничего после того, как отлетел от его удара. — Я доел кусок манго и удивился, что умудрился не запачкать всё вокруг. Всё-таки я становился аристократом куда быстрее, чем думал.

— У тебя случился выброс, — повторила Ника.

— И что это такое? — с раздражением буркнул я, потому что она продолжала говорить об этом так, будто я должен был знать, что это.

— Неконтролируемое извержение искр из ядра.

— Как из вулкана, что ли? — Я усмехнулся, потому что аналогия показалась смешной.

Ника задумалась и подняла взгляд.

— Ну, в твоём случае так и есть.

— Звучит не очень хорошо. — Я взял яблоко из чашки, а остальное положил на тумбу.

— Маги редко сталкиваются с выбросами, но у Корис Люмен с двумя или тремя предрасположенностями их частота увеличивается. У неопытного мага предрасположенности конфликтуют друг с другом, и происходят выбросы. Со временем маги учатся избегать таких ситуаций.

Я кивал и грыз яблоко, пока Ника читала очередную лекцию.

— Так вот почему Ольгер убрал из моей комнаты всё деревянное, — вспомнил я.

Ника улыбнулась.

— Выбросы редко случаются без стрессовой ситуации, поэтому он немного перестарался. — Она склонила голову набок.

— И что теперь? Мне нельзя тренироваться?

— Можно, но немного по-другому. Главное — не терять концентрацию.

Я только сейчас заметил, что Ника выглядела иначе: уставшей и без огонька в глазах. Неужели она так сильно устала, пока лечила меня и Саву после моего выброса?

— Ничего не понимаю. Как это? Что ты имеешь в виду? Я не терял концентрацию. Сава просто применил магию во время физического поединка. Наверное, я немного разозлился. Уже не помню. Помню только жуткую боль, как будто обожгло половину тела. — Я погладил себя по животу. — Но сейчас всё в порядке.

— Я залечила ожоги, но внутри ещё остаются небольшие раны. Лечить такие раны — многовато для моего объёма маны. Пару дней ты проведёшь без тренировок, а я без необходимости лечить тебя круглые сутки. — Она говорила непривычно строго и сейчас скорее напоминала леди Тау.

Неожиданно я вскочил с кровати, прикрывшись простынёй, и сразу же схватился за живот.

— Ой-ой, действительно, болит, — согласился я, согнувшись почти пополам.

Ника вскочила со стула и выглядела так, словно вот-вот потеряет своё нескончаемое терпение.

— Да что ты творишь вообще? Я для кого всё это рассказывала? — возмутилась она.

— Я не хочу прерывать тренировки. Я готов. — Спешно надев штаны и рубаху за спиной у Ники, я принял упор лёжа. — Смотри!

Я отжался несколько раз, а от боли у меня заслезились глаза. Она была такой сильной, словно меня резали ножом изнутри. Ника терпеливо наблюдала за комедией, которую я устроил. На пятом повторении я рухнул на пол.

— Ну ладно. Пару дней отдыха не повредит, — пробормотал я. — Я не думал, что так сильно болеть будет.

С помощью Ники я поднялся на ноги. В этот момент из-под кровати лениво вышел чёрный кот, демонстративно потянулся и зевнул. Я смерил его недовольным взглядом. Лёха, наверное, и не заметил, что я тут чуть коньки не откинул.

— Если бы ты почаще слушал меня, то всё было бы намного проще. — Она скрестила руки на груди и даже сумела сделать недовольное лицо. Я впервые видел её такой.

Поймав равновесие, я взглянул на свои руки.

— Наверняка. Вообще я рад, что у меня получилось использовать магию. Можно сказать, что я лишился магической девственности? — Я рассмеялся, но краем глаза увидел, что Ника нахмурилась сильнее.

— Это не результат тренировок, а очень, очень опасное явление. Пойми же, что ты вовсе не сотворил магию, как ты выразился, а сильно облажался.

Строгая Ника мне нравилась меньше, чем милая Ника, которая обычно лечила мои раны.

— Но огонь же был моим, верно?

— Да, но именно из-за этого ты должен был испугаться, а не гордиться.

— Почему? Что плохого в том, что я наконец-то отхреначил Саву? — Я был доволен собой до безумия.

Ника раздражённо выдохнула.

— Выброс мог бы пойти внутрь тебя, а не наружу. Тогда бы ни один водный маг не смог собрать человека из того, что осталось после огненного выброса.

Слова Ники ударили прямо туда, куда нужно было. Я широко раскрыл глаза, а от страха не смог вымолвить ни слова. Чувство было очень странным, словно я боялся самого себя, но не мог себе этого объяснить.

— Такое часто случается с обладателями тройной предрасположенности. В том числе из-за этого таких магов очень мало.

— Ника, это звучит не очень хорошо, — пробормотал я, когда справился со страхом.

— Ты не слушаешь, когда я тебе объясняю, поэтому иногда приходится говорить и о плохих последствиях.

Я дошёл до двери.

— Пожалуй, прогуляюсь.

Ника встала следом и помогла открыть дверь.

— Да, леди Тау попросила привести тебя к ней в кабинет, когда ты очнёшься.

— Вряд ли она довольна произошедшим? — Я грустно усмехнулся.

— Вряд ли.

Мы молча дошли до кабинета леди Тау. Она сидела за столом и встала, как только заметила нас. Выражение её лица было непонятным: она словно беспокоилась, но всё же старалась сохранять строгость. Да и гнев ещё не полностью покинул её.

— Как ты себя чувствуешь, Мирон? — спросила Тау, когда подошла поближе.

В таких её вопросах мне чудилось двойное дно: я думал, что она беспокоится о своих инвестициях.

— Я в порядке, — фыркнул я, не подумав.

— Через пару дней будет в норме, — пояснила Ника, перехватив взгляд Тау.

— Садитесь. Сава сейчас подойдёт. — Тау кивнула и указала ладонью на круглый стол на четверых.

Мы заняли места в случайном порядке. Сава не заставил себя долго ждать. У меня по коже пробежали мурашки, когда я увидел его. На нём было много бинтов, а сам он выглядел весьма побитым и уставшим. Мы встретились взглядами.

Сев за стол, он хмыкнул:

— Должен поздравить тебя. — Сава продолжал смотреть на меня. — Тебе удалось заставить меня ошибиться.

— А затем вы решили сжульничать и избавиться от меня с помощью магии? — возмутился я.

Сава неискренне засмеялся.

— Во-первых, я защищался, и это была единственная возможность избежать удара. Во-вторых, я не говорил, что во время тренировочных боёв запрещено использовать магию. Ты просто ею не владеешь, а я не избиваю немощных. — Он продолжал смеяться, но теперь явно наслаждался происходящим. — К тому же в моём возрасте рефлексы ни к чёрту, так что тебе должно быть стыдно, что ты не увернулся от такого простенького заклинания.

Я сжимал кулаки под столом до боли в предплечьях. Его слова бесили меня не потому, что он насмехался надо мной, а потому, что это была правда.

Леди Тау прервала нашу перепалку, прежде чем мы успели наговорить лишнего.

— Следующий, кто превратит тренировку в дуэль на выживание, будет долго и мучительно сращивать кости после того, как я выражу своё недовольство, — спокойно произнесла она.

Меня удивляло, что Сава моментально успокаивался после одного слова леди Тау, несмотря на то что все вокруг твердили мне, мол, сила в доме Огневых — это очень важно. Но Сава был выше леди Тау по рангу — это заставляло меня задуматься о том, что сила не всегда измерялась рангами ядра.

Я тоже не решился говорить после такой фразы, поэтому леди Тау пришлось продолжить самой.

— Сделаем в тренировках паузу на пару дней, пока Ника не залечит вас полностью. Мирону будет полезно отвлечься от тренировок.

— Я потеряю весь прогресс, если остановлюсь. Я готов продолжать тренировки, — возмутился я, не боясь смотреть в глаза леди Тау.

— У нас не дискуссия, — напомнила она. — Тренировки отложены на пару дней. Прогуляйтесь с Никой в Подключье. Глянешь на людей, ради которых тренируешься. В это время нас посещает странствующий караван торговцев. Может быть, прикупишь себе что-нибудь интересное.

Леди Тау улыбнулась, пытаясь смягчить моё недовольство.

— Я даже не знаю, как вы тут оплачиваете товары. А если бы и знал, то мне нечем платить.

Она встала из-за круглого стола и подошла к своему столу.

— Лумины. Мы платим луминами. — Она нагнулась над ящиком в своём столе, открыла его и достала мешочек с монетами, легко помещавшийся в ладони. — Ратмир тебя без луминов не оставил, не переживай.

Она усмехнулась и бросила в меня мешочек. Он долетел до меня и больно ударился в грудь, прежде чем я успел его поймать.

— Я что, богат? — спросил я полушёпотом.

Ника молча кивнула.

— Оплачиваемая экскурсия вместо тренировки? — пробормотал я.

— Прогулка вместо повторного выброса, — ответила Ника. — Будем называть это так.

— И что, мне можно вот так просто выходить за пределы поместья? — спросил я.

Леди Тау взглянула на меня со снисхождением.

— В Подключье достаточно безопасно, а тебе всё равно нужно стать частью Люминары до поступления в академию Шпиля.

— Это звучит справедливо. — Я кивнул, потому что был готов прервать тренировки, чтобы посмотреть, что находится за пределами поместья. — Тогда пойдём? — Я взглянул на Нику.

Она переглянулась с Тау. Сперва кивнула Тау, затем — Ника.

Мы вышли из кабинета и пошли по коридору в сторону выхода из поместья. Вскоре появился Лёха, который бежал следом, как дрессированный пёс.

— Ты явно воодушевлён походом в Подключье, — заметила Ника.

Я задумался.

— Я уже месяц жду, когда мне разрешат выйти из поместья, — буркнул я.

— Леди Тау не хотела отвлекать тебя от тренировок, потому что ты проявлял невероятный энтузиазм.

Я взглянул на лицо девушки, чтобы понять, серьёзна ли она.

— Так мне можно было выйти раньше?

Моё возмущение казалось безграничным, но я не хотел злиться сегодня.

— В общем-то, да.

Я не подходил к главному выходу из поместья с тех пор, как прибыл сюда месяц назад. Вновь огромные ворота. Двое стражников по бокам. Я заметил, как один из них долго смотрел на меня. Не угрожая, а просто оценивая.

Я притормозил и заметил, как второй стражник кивнул Нике, и ворота начали открываться. Через минуту в глаза ударил свет, прежде скрытый воротами. Я зажмурился.

Дорога уходила вниз, где среди домов и деревьев, казалось, кипела жизнь.

Отсюда деревня была видна как на ладони. Подключье сбегало вниз по пологому склону неровными рядами домов, крытых тёмной черепицей вперемешку с соломой. Между ними петляла единственная широкая улица, а от неё, как ручейки, расходились кривые проулки. За домами тянулись лоскуты полей и огородов, разделённых низкими оградами, ещё дальше темнела стена леса.

После тишины поместья это место казалось оглушительно живым. Я вдруг осознал, что впервые вижу, как живут люди, ради которых я каждый день получал от Савы в тренировочном зале. Они даже не подозревали о моём существовании.

Я невольно сбавил шаг. С улицы тянуло дымом и жареным луком, где-то ругались из-за цены на муку, звякнула посуда, заревел ребёнок. Обычная жизнь — шумная, тесная, упрямая. Люди в любом мире умели делать вид, что беда ещё далеко. Наверное, иначе и не проживёшь. Даже когда она уже стояла совсем рядом.

Лёха остановился перед тем, как выйти за пределы поместья, словно испугался, но затем всё же догнал нас.

Справа от ворот на столбе висел фонарь, светившийся даже в такое время. Я пригляделся. Свечение выглядело мягким и ровным. Ни дыма, ни игры языков пламени. Я немного задержался, чтобы рассмотреть его.

— Пойдём, — сказала Ника. — Это всего лишь светильник.

— Он магический?

— Да.

— Такие часто используют?

Она ненадолго замолчала, словно задумалась.

— В Шпиле таких много, а в остальных местах используют по необходимости. Многие предпочитают факелы — например, леди Тау.

Мимо прошёл мужчина с вилами и поклонился Нике. Меня он одарил презрительным взглядом, чтобы я в полной мере осознал, что я аж первородный лорд.

— Я для них что-то вроде твоего слуги. — Я усмехнулся.

Ника улыбнулась:

— Приятно иметь при себе такого слугу.

Вокруг появлялось всё больше домов, небольших лавок, детей, взрослых, а поля понемногу отходили на второй план. В Подключье была всего одна центральная дорога. На ней и разместился пёстрый странствующий торговый караван. Я осматривался и замечал вокруг признаки бытового применения магии. В доме справа что-то кипятили в кастрюле с помощью пламени из руки. Через несколько домов кто-то перемещал стог сена с помощью чего-то фиолетового, похожего на магию леди Тау.

— Люди так обыденно относятся к волшебству, — пробормотал я. — Хотя в Мёртвом мире тоже есть электричество. Оно тоже применяется, чтобы облегчить людям жизнь.

— Не все в Люминаре живут сражениями. Наоборот, таких очень немного. Некоторые маги находят себя в таких деревушках, но тут их не так много, как ты мог бы подумать. Всего пара человек, да и те невысоких рангов. — Ника тоже осматривалась по сторонам, словно ища подтверждение собственным словам.

— Если подумать, то для жизни в деревне высокий ранг и не нужен, — предположил я, но, в сущности, не имел представления о различиях рангов. Для меня это оставалось неизведанной территорией. Сава не казался мне намного способнее Ники, несмотря на то что был на два ранга выше. Либо я ещё ничего не видел.

— Так и есть. Поднимать ранг Корис Люмен — опасное занятие. Многие предпочитают этого не делать.

— А что насчёт тебя?

— Я никуда не тороплюсь. — Она стрельнула бровями.

— Ты и так невероятно сильна.

— Приятно слышать.

Торговый ряд повозок, выставленных на главной дороге, жил отдельной от остального Подключья жизнью. Это и неудивительно: торговцы вряд ли имели какое-то отношение к деревне.

Несколько повозок специализировались на приготовлении еды, поэтому вокруг довольно отчётливо пахло жареным луком и мясом. Лёха держался на шаг позади, иногда останавливался, чтобы принюхаться.

Мы остановились у лавки с тканями; Нику заинтересовали некоторые рулоны. Неподалёку два мужика, судя по одежде, не торговцы, а кто-то из деревенских, разговаривали, не понижая голоса:

— …слышал, Велимир несколько месяцев шлёт письма в Шпиль, пытается договориться с императором. Хрен нам кто расскажет, когда земли передадут другому дому.

— Узнаешь, когда в Пепельном Ключе сменится хозяин. Как всегда.

Они обратили внимание на Нику и мгновенно замолчали, затем поспешно пошли прочь. Я тоже посмотрел на Нику, затем — на одежду, висевшую чуть в стороне.

— Может быть, мне тоже прикупить что-нибудь из одежды? — задумчиво спросил я.

— Ты мог бы просто попросить Ольгера, чтобы тебе сшили новую одежду. Странно, что ты это ещё не сделал, — ответила Ника, перебирая ткани. Судя по её выбору, она подбирала что-то для платья.

— Да мне и эта одежда нравится. Я думал, что её сшили специально для моего приезда.

Я смотрел на Нику и понял, что точно не прав.

— Нет, ты что? Это леди Тау отдала тебе кое-что из своей одежды. — Она произнесла это так буднично, а у меня в сердце что-то только что разрушилось.

— В смысле?

— Леди Тау носила эту одежду, когда была твоего возраста.

— Да не может такого быть, я же мужчина, а она женщина, — завопил я.

— У тебя какие-то странные представления о половой принадлежности одежды, — отмахнулась Ника.

Мой мир только что разрушился, а я ещё и странным оказался. Если подумать, то моя одежда на самом деле никак не была привязана к полу. Я выдохнул, как учила Ника: четыре на вдох, четыре на паузу и шесть на выдох.

— Ну, хоть платья у вас только женщины носят? — Я указал пальцем на её платье.

Ника нахмурилась, словно услышала что-то невероятно глупое.

— Конечно. Какой интересный вопрос, — протянула она.

Мы двинулись дальше, когда Ника потеряла желание выбирать ткани.

— Рад, что тебе понравилось, — съязвил я. — Слушай, а что те мужики говорили про раздел земель? Они думают, что их просто передадут другому дому?

Ника на несколько секунд задумалась.

— Всё не так просто. Они скорее боятся того, что может случиться, когда ими будут руководить другие люди. Несмотря ни на что, леди Тау приятный человек, и Ратмир Огнев тоже таким был.

Услышав знакомое имя, я воодушевился.

— Ты знала моего… — Я вовремя успел остановиться. — Ты знала Ратмира Огнева?

— Немного. В основном по рассказам и его действиям. Но вопрос совсем не в этом. Для жителей Подключья и многих других деревень и городов смена правителя может изменить судьбу. К жителям захваченных земель всегда иное отношение.

Её слова наводили меня на размышления. Смена правителя не обязательно привела бы к неприятным последствиям, но точно породила бы неопределённость, а это иногда куда страшнее.

— Мы обязательно защитим их, — пробормотал я.

Мы дошли до лавки с магическими артефактами, где торговец вёл себя весьма артистично и настойчиво, а его целью, разумеется, был лишь мой кошелёк.

— Вам что-нибудь подсказать? — послышался его льстивый голос.

Я взглянул на Нику, но отчётливо ощущал, как торговец сверлил меня взглядом. Не отводил ни на мгновение, скотина!

— Спасибо, не надо, — сказал я свою дежурную фразу для всех продавцов-консультантов в Мёртвом мире, а затем прошептал Нике:

— А что это вообще такое? Какие-то артефакты.

Ника удивилась вопросу и не стала отвечать таким же стеснительным шёпотом.

— В основном это накопители маны. Маги используют их по-разному, по своему усмотрению и в меру фантазии.

— Как батарейки, что ли? — сразу предположил я.

Ника покачала головой и прищурилась.

— Прости, я имел в виду… А что я имел в виду? Они, то есть они, накапливают искры в себе? Их можно возвращать в ядро потом? Из артефакта в ядро и из ядра в артефакт, — я очень старался объяснить, но понимал, что с трудом понимаю, что такое батарейка.

— Да, совсем как накопитель, — повторила Ника. — Можно возвращать в ядро. Можно высвобождать прямо из артефакта. Все делают по-разному.

— У меня бы тоже так получилось?

Я пытался придумать применение таким артефактам, но в голову лезли лишь мысли о том, что если моё ядро непригодно для накопления искр, то я мог бы использовать артефакт. Как трость для дедушки.

— На это требуются определённые навыки управления потоком искр. Заряжать артефакт искрами и принимать от него искры достаточно просто. Высвобождать искры из артефакта непросто.

— Кажется, я понимаю. Я как был немощью, так и останусь, даже если у меня будет артефакт.

Ника хмыкнула, а затем еле заметно кивнула.

— Хорошо, тогда куплю для красоты, — воскликнул я и перевёл взгляд на торговца. — Нужен короткий меч. Примерно вот такого размера. — Я показал руками размер. Это выглядело так, как будто девчонки из рилсов рассказывали о своих предпочтениях, но хорошо, что в Люминаре об этом никто не знал.

Торговец понимающе закивал.

— Ага, — протянул он. — Чуть больше кинжала, значит. Интересный выбор.

Он начал носиться по своему небольшому фургону, разыскивая подходящие варианты, и постоянно задавал короткие вопросы.

— Клинок должен быть заточен с двух сторон?

— Да.

После каждого моего ответа он небрежно отбрасывал коробку в сторону.

— Клинок прямой или немного искривлённый?

— Прямой.

Очередная коробка полетела прочь.

— Форма гарды принципиальна?

— Нет.

Торговец ожидал другого ответа, поэтому коробка осталась в его руках.

— Я всё понял. Боюсь, у меня только один меч, подходящий для вас. — Он открыл крышку коробки и показал мне содержимое. Там лежал короткий меч с маленькой гардой, удобной крупной рукоятью и нужной длиной клинка. Я слишком откровенно любовался мечом: глаза, видимо, засверкали от удовольствия, и торговец понял, что насадил меня на крючок.

— Выглядит хорошо. Могу я взять его в руку?

— Конечно, только не отходите далеко от фургона.

Я взял меч в руку и попробовал сделать несколько движений, как на тренировках с Савой. Меч ощущался совсем по-другому, словно его создавали гораздо тщательнее, чем тот кусок металла с тренировочного поля.

— Для артефакта такого размера вместимость впечатляющая. Целая тысяча искр, — заявил торговец.

Я взглянул на Нику, пока игрался с мечом.

— Это хорошо? — прошептал я.

— Неплохо, — ответила Ника.

Я кивнул.

— Мы берём.

— Пятьсот шпилей, — заявил торговец.

Я снова был вынужден обратиться за помощью к Нике.

— Что такое шпили? — прошептал я.

— Так называют монету стоимостью в один лумин. — Она снова не удосужилась перейти на шёпот. — Средний маг второго или третьего ранга может зарабатывать до двадцати луминов в день.

Сложив несколько чисел в голове и проведя несколько умножений и делений, я пришёл к заключению.

— Это получается около двадцати пяти дней работы за этот меч. Наверное, дорого, но вариантов больше нет. — Я раскрыл мешок с луминами перед Никой. — Помоги отсчитать пятьсот, пожалуйста.

Ника взглянула на торговца.

— Слитками возьмёте? — спросила она.

— Конечно, нет. Могу взять кристаллами.

— Так и думала.

Ника достала из моего мешка двадцать пять золотых монет с непонятными кристаллами в центре. Выходит, что одна такая монета равна двум десяткам луминов. От местной системы расчётов у меня кружилась голова, и я был уверен, что без Ники меня бы хорошенько обдурили.

Торговец получил монеты и посмотрел сквозь них на солнце.

— Всё в порядке. Меч ваш. Пользуйтесь с удовольствием. Благодарю за покупку. — Он улыбался так ярко, что слепил меня.

Меч лёг в ножны и приятно щёлкнул. Я закрепил его на поясе и прыгнул несколько раз, чтобы убедиться, что меч никуда не денется.

На обратном пути Лёха был более активным, чем раньше. Он держался ближе и постоянно издавал странные звуки. Наверное, рынок утомил его, и он хотел поскорее вернуться в поместье. Я понимал его как никогда.

Я остановился и взглянул на него.

Лёха сел и смотрел на мой новый меч, а я был ему безразличен.

— Тебе понравился меч? Крутой, правда?

Он ничего не ответил и медленно подошёл ко мне. Он забрался по моей ноге к ножнам и потёрся о них носом.

— Ника, — позвал я. — Лёха как-то странно реагирует на меч.

Она обернулась и подошла ко мне, а затем присела на корточки и посмотрела на кота.

— Интересно. Обычно на артефакты реагируют только звери с ядром. У них особое обоняние.

— Хочешь сказать, что у Лёхи тоже есть ядро? — Я попытался стряхнуть кота с ноги, но ничего не получалось.

— Возможно. Звериные ядра плохо изучены, но точно известно, что они развиваются не так, как у людей. Это всё, что я знаю.

Ника встала и пошла дальше. Я пошёл следом, но стряхнуть Лёху так и не смог.

Вечер проходил почти как всегда, за исключением того, что Ника изрядно выкладывалась, стараясь вылечить последствия моего выброса.

Леди Тау зашла ко мне после того, как Ника закончила с лечением и отправилась восстанавливать силы.

— Как прошла прогулка по деревне? — спросила она, остановившись в дверном проёме и прислонившись плечом к косяку.

— Купили новый меч, посмотрели, какое у людей настроение. Люди боятся, что их никто не предупредит о смене правителя.

Тау кивнула.

— Так и будет. Они боятся не столько раздела земель, сколько неизвестности. Завтра поговорим о том, на что способна подпись императора на бумаге.

— Вы имеете в виду раздел земель?

— Нет. Разговор будет о том, что можно отнять у дома, пока его наследник отсутствует.

Глава 9. Цена имени

Я бродил по комнате вдоль стены с окном. Туда-сюда. Ходить было легче, чем вчера, но я всё равно старался не делать резких движений. Правый бок всё ещё давал о себе знать после каждого неосторожного шага. Вскоре я заметил, как Лёха неравнодушно поглядывал в сторону меча. Сперва он галантно обхаживал его, а затем улёгся рядом на стуле.

— Вот дела. У меча уже появился стражник. — Я подошёл к стулу и присел на корточки. — Как будто у этого меча больше привилегий, чем у меня.

Лёха медленно зевнул, прижал лапу к ножнам и кивнул несколько раз перед тем, как снова уснуть. Я выхватил меч из его лап, чтобы поставить кота на место. Пока я крепил ножны к ремню, моё превосходство над Лёхой казалось неоспоримым.

Хмыкнув, я вышел из комнаты. Коридор, как обычно, пустовал, а где-то вдалеке слышались редкие шаги. Я шёл быстро, но, может быть, стоило бы замедлиться. Ручка кабинета леди Тау оказалась ниже, чем я запомнил. Я вошёл внутрь без стука, но хозяйка кабинета была не рада этому.

— В следующий раз стучи и жди ответа, — возмутилась она, недовольно глядя на меня.

На её столе поверх большой картины были раскиданы бумаги. По краям лежали вещи, которых я не встречал в своём мире: небольшой нож с узким лезвием, несколько печатей с разными рукоятями и что-то тёмно-бордовое, похожее на жидкий воск. Похоже, кто-то уже умудрился опрокинуть воск на эту картину, оказавшуюся картой Люминары, а затем попытался его вытереть.

— Простите. Вчера вы говорили, что хотите поговорить. Подумал, что будете ждать меня, — оправдался я.

Она стояла перед столом, на котором я различал лишь бесконечный беспорядок, но Тау словно видела в нём что-то. Обернувшись, женщина устало выдохнула.

— Проходи, — сказала она. — Раз уж пришёл так не вовремя, то начнём с этих бумаг. Тебе нужно будет соображать быстрее, поэтому не раздражай меня и слушай внимательно.

Я кивнул и подошёл к столу. Он напоминал поле боя, но без крови: зачёркнутые имена, копии с печатями, бесконечные черновики. Первое, что я увидел, — это карта Люминары. Вообще, я впервые увидел, как выглядит этот мир. Вулкан был отчётливо обозначен на карте, поэтому я зацепился за него взглядом и предположил, что где-то вокруг него находятся земли Огневых. Присмотревшись, я заметил, что территории словно разделили карандашом на кусочки. Я попробовал убрать линии пальцем, но это всё же не было грязью.

— Здесь как будто разделено на кусочки. Что это? — спросил я.

Леди Тау явно не планировала, что я буду задавать вопросы, но всё же ответила.

— Это претензии великих домов на земли дома Огневых.

— Они хотят поделить их так?

— Это результаты разведки. Я не сильна в этом, но сделала всё, что могла. Собрала слухи, перехватила несколько писем. Некоторые дома начали продажу ресурсов, которыми сейчас не обладают.

— Когда вы успели-то?

Леди Тау рассмеялась.

— Не самостоятельно же. Я всего лишь отдаю приказы. — Она хлопнула меня по плечу. — Пока не всё так ужасно, не переживай. Это всего лишь слухи, а не решение совета или императора.

Я обдумал сказанное, а взгляд зацепился за Подключье на карте, ведь я был там совсем недавно.

— Громовы? Ваши территории хотят получить Громовы? — спросил я, указав пальцем на карту.

— Да, и это существенная проблема.

— Это понятно. Тут как бы ещё с десяток проблем на карте виднеются, — усмехнулся я.

Леди Тау не поняла шутку и лишь нахмурилась.

— Большинство великих домов ничтожны в военном плане. Долгие годы равновесие сохранялось за счёт того, что Огневы и Громовы поддерживали паритет.

— Типа были одинаковыми? По силе?

— Да, поэтому были вынуждены решать все конфликты дипломатическим путём.

Я хмыкнул и переложил эти знания на Мёртвый мир, а затем поразмышлял вслух.

— Это, видимо, как Америка и Россия. — Я кивнул, а леди Тау вновь приняла меня за бредящего подростка.

— Неважно. Проблема в том, что сильнейший дом позарился на мои земли. — Она схватила кружку и отпила из неё. Когда она ставила кружку обратно на стол, то не рассчитала силу, поэтому ручка осталась в руках Тау. Она взглянула на ручку, потом на кружку и спокойно положила отломившуюся ручку на стол, как будто ничего не случилось. Я сделал вид, что не заметил.

— Может, я чего-то не понял, но проблема же со всеми домами сразу, а не только с какими-то Громовыми. — Я плохо представлял масштаб проблемы, потому что ещё не в полной мере влился в жизнь этого мира. Для меня это было скорее игрой или чем-то нереальным. Хотя с каждым днём я всё больше забывал Мёртвый мир.

— Ты понял, что я хотела сказать. — Тау вздохнула. — Ладно, у нас ещё есть время подумать, что с этим делать. Дом Огневых не падёт так легко, если мы справимся со всем остальным.

Я молча согласился, потому что не был уверен ни в плане, ни в том, что дом Огневых выдержит. Леди Тау пододвинула мне листы бумаги. Бумага была значительно плотнее и серее той, к которой я привык в Мёртвом мире. Листы были грубо сшиты толстой нитью.

— Выписка из реестра дома Огневых. Печать времён Ратмира Огнева. — Она указала пальцем на красную печать, затем переместила палец чуть ниже. — Печать регента. Вторая печать подтверждает строки о Ратмире Огневе, первая — все остальные.

— Приятно, что вы думаете обо мне как о каком-то юристе, но я собирался поступать на инженера, — возмутился я и нахмурился от одной мысли, что мне придётся читать какой-то официальный документ.

Я медленно пробежал взглядом по бумаге.

Ратмир Огнев — мёртв. Подтверждено домовым кругом, печатью трёх старших управителей и военным двором. Что бы это ни было.

Алина Огнева — мертва. Подтверждено домовым кругом, печатью лечебницы, показаниями внутренней стражи. Здесь иные подтверждения. С чем это могло быть связано?

Линия Ратмира Огнева — вызывает споры. Фактически прервана. Основания: отсутствие наследника.

Велимир Орест Незнаемый — текущий регент дома Огневых, бывший советник Ратмира Огнева. Основание для назначения: чрезвычайное распоряжение домового круга.

Я пытался увидеть хоть какое-то упоминание своего имени, но вместо этого увидел строчку, которую будто бы добавили недавно.

Незаявленные лица с возможной принадлежностью к линии Ратмира Огнева подлежат отдельному рассмотрению при предъявлении убедительных доказательств происхождения, состояния ядра и имперского разрешения на проверку.

— Что всё это значит? — вспылил я, потому что разобраться в таком количестве терминов было невозможно.

— Твой отец немного помог Велимиру, когда вычеркнул тебя из всех бумаг, но так как Велимир помнит о твоём существовании, он добавляет мелкие записи, которых никто не замечает.

— Вставляет палки мне в колёса, — пробормотал я.

— Делает так, чтобы твоё возможное возвращение заняло как можно больше времени, — пояснила Тау.

— В Мёртвом мире это называют бюрократией. Когда нужно какой-нибудь документ получить, то готовься пройти с десяток недовольных жизнью бабок, — возмутился я.

— Да, бюрократия. — Леди Тау повторила это слово, но, похоже, не поняла его. — Тебе придётся пройти десяток недовольных бабок.

Тау положила передо мной следующую бумагу. Лист прежде складывали вчетверо, поэтому на нём остались загибы.

— Прошение Велимира к императору. Перехватили на прошлой неделе.

Я взглянул на письмо. Было очень похоже на объяснительные, которые я иногда писал в школе. Справа вверху были указаны адресат — императорская канцелярия — и отправитель: Велимир Орест Незнаемый. Тема письма: «О состоянии правовой неопределённости на землях дома Огневых».

Милостью императора и во имя необходимости сохранения порядка в юго-восточных землях Арата довожу до сведения императора, что дом Огневых продолжает находиться в состоянии правовой неопределённости после гибели Ратмира Огнева и фактического прерывания прямой линии наследования.

Ввиду отсутствия признанного наследника, внесённого в имперский перечень наследования дома Огневых, управление землями дома осуществляется регентом, назначенным голосованием на домовом своде с соблюдением всех законных процедур.

Вместе с тем длительное сохранение неопределённости создаёт риски для соседних домов, торговых путей и местного населения. Были обнаружены попытки распространения ложных слухов о якобы сохранившихся наследниках линии Ратмира Огнева. Прошу отметить, что они не были подкреплены должными доказательствами.

Прошу императора рассмотреть возможность подтверждения регентских полномочий на бессрочной основе либо назначить проверку состояния линии Ратмира Огнева.

Особое внимание уделяю тому, что появление неподтверждённых лиц в качестве возможных наследников может быть использовано для дестабилизации обстановки на Арате, срыва поставок каллитума и провокации новых конфликтов.

Дом Огневых нуждается в порядке, который позволит сохранить людей, земли и производство, а не в легендах о возвращении.

На этом письмо заканчивалось.

— Он пытается посеять сомнения в том, что я вообще могу существовать, — пробормотал я, почувствовав, как по телу побежали мурашки от осознания того, насколько умён оказался мой враг.

— Да, боюсь, твоё выжженное ядро — не самая большая проблема для нас. Особенно после того, как оно начало показывать признаки жизни. Выбросы — это ужасно, но это подтверждает, что ядро способно выделять искры, хоть и без контроля.

— Значит, он никогда и не пытался убить меня? — задумался я. — Ему гораздо проще сделать так, чтобы меня никто не послушал.

— Да, потому что его язык войны — это дипломатия. Ты должен был заметить, когда читал письмо. Если император подтвердит регентские полномочия Велимира, то убийство станет уже нашим лучшим вариантом. Потому что даже при возвращении наследника Велимир сможет разыграть всё так, словно ты всего лишь угроза стабильности дома. Возможно, выставит меня мошенницей или мятежницей. Начнётся борьба за власть.

— Это ведь всё равно случится, как только я скажу, что моя фамилия — Огнев. — Я пожал плечами.

— Верно. Пепельный Ключ будет держать оборону столько, сколько понадобится, — заявила Тау и убрала письмо Велимира в папку.

Она перебрала несколько листов бумаги на столе, пока не нашла нужный. Она положила его передо мной.

— Предыдущие документы я показала, чтобы ты понял, что я отношусь к тебе как к полноценной боевой единице, а не как к ребёнку. А этот документ должен заботить тебя сейчас больше всего. Это требования Шпиля для допуска в академию.

Я пробежал взглядом по бумаге. Контроль над ядром. Медицинское заключение. Рекомендация от представителя дома не ниже звания рыцаря. Рекомендация наставника. Вступительное испытание.

— Осталось доработать контроль над ядром, а всё остальное у нас уже есть. Ника даст заключение. Вы и Сава — рекомендации. Испытание я не провалю, каким бы оно ни было. — Я задумался. — Вы специально подобрали людей, чтобы выполнить эти требования.

— Потому что требования системы нерушимы.

— Вы хорошо всё спланировали.

Тау чуть приподняла бровь и не ответила.

— Значит, я должен тренироваться ещё больше. — Я отвернулся от стола и нахмурился. — Я ведь могу просто не успеть за такой короткий срок.

Тау снова промолчала. Она подошла к окну и смотрела вдаль.

— Да, — сказала она наконец.

Я только хмыкнул.

— Даже вы согласны.

— Убеждать тебя во лжи было бы нечестно. Это правда. От твоих успехов на тренировках зависит многое.

Я кивнул. Мы не смотрели друг на друга. Я подошёл к двери и обернулся.

— Я обязательно справлюсь. Подождите ещё немного. Обещаю.

Не став дожидаться ответа, я вышел из кабинета Тау. Я был рассеян после того, как на меня свалилось столько новой информации. Неужели леди Тау умудряется держать всё это на своих плечах? Мысли заполоняли голову быстрее, чем я успевал с ними справляться. Необычное ощущение.

Ника шла по коридору с какой-то стекляшкой в руках. Мы встретились возле лестницы.

— Ты выглядишь иначе, — сказала она.

— Проверяю новый стиль, — отшутился я. — А ты всё так же прекрасна, как и всегда. — В этот момент я мечтал, чтобы мой рот не произносил этих слов.

Лицо Ники залилось краской, а в коридоре повисло тяжёлое, напряжённое молчание. Всё это время я безжалостно ругал себя за то, что создал эту ситуацию. В итоге я не выдержал:

— Прости, я не хотел, чтобы так вышло, — запинаясь, сказал я.

Ника выдохнула, пытаясь снять напряжение.

— На самом деле, спасибо за комплимент. Не извиняйся. — Она улыбнулась. Я понял, что всё не так плохо, как думал.

Мне хотелось скорее поменять тему, но в голове был только разговор с леди Тау.

— Знаешь, леди Тау раскрыла мне все карты. Рассказала подробности моего положения и детали плана. — Я опёрся на перила.

— И что ты думаешь обо всём этом? — Она тоже постаралась оставить неловкий момент позади.

— Даже не знаю. Ника, а зачем тебе всё это? Спасение линии Ратмира Огнева. Я. Лечение выжженного ядра.

Она крутила стеклянную колбу в руке.

— Мой дом не считает, что с исчезновением дома Огневых произойдёт что-то хорошее. После раздела земель между домами изменится расстановка сил в мире. Никто не знает, чем всё закончится. Вешние предпочли бы избежать такой серьёзной неопределённости.

— Выходит, ты тут только из-за политики?

— Всем приходится выбирать. Я выбрала.

— Почему тогда Вешние не окажут леди Тау более серьёзную поддержку? — хмыкнул я.

— Потому что они не верят в тебя настолько, чтобы поддерживать в открытую. Если ты не справишься, то никто не будет знать, что Вешние помогали.

Я посмотрел на неё и не мог поверить, что она говорит такие вещи всерьёз.

— Я ведь могу просто не успеть вовремя заявить о своих правах.

— Да, — ответила она. — Поэтому я слежу, чтобы ты не сильно беспокоился о своём теле, пока исполняешь план.

Я грустно усмехнулся, осознав что-то неприятное.

— Знаешь, всё выглядит так, будто у всех есть планы на меня, кроме меня самого. Вы так хорошо распределили свои роли и не выходите из них ни при каких обстоятельствах.

— Ты не прав. У тебя тоже есть план, но, как и все люди, ты иногда не веришь в себя. В такие моменты в тебя будут верить другие. Твои друзья.

— Друзья? Знаешь, их у меня никогда толком не было. Только Лёха, но и он теперь кот. Ему вылизываться важнее, чем моё душевное равновесие.

— Я могу быть твоей подругой, если хочешь. — Она улыбнулась, а я не понял, почему она так легко относится к этому слову. Как будто можно было просто сказать «я твоя подруга» — и так и случится. — Леди Тау, Сава и Ольгер тоже твои друзья.

— Сава чуть не сжёг меня к чёртовой матери пару дней назад. Не очень по-дружески, не находишь? — Я рассмеялся.

— Мужская дружба не изучена, так что не могу тут ничего подсказать.

— Шутишь, значит. Знаешь, я рад, что ты моя подруга. С тобой я уверен, что переживу даже огненный шар от Савы.

Ника рассмеялась.

— Об этом можешь не беспокоиться.

— Всё в итоге сводится к тому, что главное — успеть стать настолько сильным, насколько успею.

— Видишь, у тебя тоже есть план. — Она положила ладонь на моё плечо.

— Тренироваться до тех пор, пока не перестану создавать проблемы, — это такой себе план.

Я слабо усмехнулся. В другой день я мог бы сказать что-то ярче, но сегодня моя голова плавилась от информации, а плечи проседали от груза ответственности, который на меня возложили.

— Пожалуй, начну прямо сейчас, — сказал я, оттолкнулся от перил и начал спускаться по лестнице.

Ника сразу же напряглась и двинулась следом.

— Мирон!

— Я не тренироваться иду, не беспокойся.

— Почему-то я тебе не верю.

— Наверное, потому что ты умная.

Она раздражённо выдохнула, но не стала пытаться остановить меня. Только проводила меня взглядом, а я улыбнулся ей, когда оказался на пролёте ниже.

Во дворе я шёл медленно, пока пытался привести мысли в порядок. Получалось не очень хорошо, как и многое другое за последние дни. Вся эта ответственность сводила меня с ума. Я покачал головой и вошёл в тренировочный зал.

Сава обучал нескольких стражников элементарным приёмам. Один из них наносил удар сверху мечом, а второй пытался уйти в сторону, но каждый раз делал это не вовремя. В итоге либо получал от оппонента, либо от Савы.

Я прошёл внутрь и присел на широких ступеньках лестницы, ведущей на само поле. Сава не прерывал урок ещё несколько минут.

— Остановились. На сегодня достаточно, — объявил он вскоре.

Стражники кивнули и направились к выходу. Сава шёл позади них, но задержался возле меня.

— Зачем пришёл? Тебе ещё рано заниматься, — спросил он на удивление спокойным тоном.

— У меня нет времени на отдых. — Я смотрел на каменное поле и казался недовольным даже самому себе.

Поле казалось мне темнее, чем было раньше. До выброса.

— Если ты взорвёшься во время тренировок, то никому от этого лучше не будет. Меньше головной боли, конечно, но у нас другие цели. — Сава усмехнулся, но всё равно выглядел грозно.

— Старик, пора тренироваться, — повторил я. — Не хочу слушать, что мне нужно восстанавливаться после выброса. Да, выбросы случаются. Но мы будем продолжать, даже если я из-за этого взорвусь.

Сава улыбнулся.

— Наконец-то ты говоришь слова настоящего воина, а не немощной тряпки. — Он хлопнул меня по плечу так, что это едва ли можно было назвать дружеским похлопыванием. В детдоме за такое можно было схлопотать.

— Ну, спасибо, — буркнул я.

Сава развернулся и пошёл в центр поля.

— Хорошо, но если ты думал, что мне будет интересно взглянуть на твой новенький меч, то зря. Оставь его на лестнице.

Я расстроился, потому что действительно планировал использовать его в тренировках, чтобы задать Саве хорошую взбучку. Расстегнув ремень, я отцепил от него ножны с мечом и оставил их на лестнице, как было сказано. Я дошёл до центра поля.

— Так-то лучше. Теперь мы начнём восстанавливать твоё ядро, мальчишка.

Глава 10. Кулак в лапу

Без меча в руках я не чувствовал себя таким сильным. Вот насколько оружие влияло на восприятие собственной мощи.

— Правила простые, — сказал Сава. — Оружие запрещено. Всё остальное разрешено.

Он усмехнулся, словно понимал, что у меня больше ничего нет.

— Даже магия? — спросил я, сообразив.

— Если сможешь, дерзай. Если взорвёшься ещё раз, то я отправлю тебя на койку надолго, — предупредил он.

— Что только не сделаешь, чтобы никто не узнал, что ты проиграл мальчишке с выжженным ядром, — прокричал я с улыбкой.

Я не стал дожидаться, пока старик приготовится к тренировке, и рванул со всех ног в его сторону. Мне редко приходилось драться кулаками, поэтому я просто делал то, что знал и умел. Во время рывка я замахнулся и выбросил кулак в сторону Савы. Это был стиль дворового кунг-фу, никак иначе. Не так красиво и правильно, как учили бы на тренировках по боксу, зато функционально. Плечо вперёд, кулак следом. Вес тела перемещался от ног к руке, словно я готовился упасть в случае промаха.

Сава не отступал. Наверное, для него я двигался, как в замедленной съёмке, но себе казался настоящим суперменом. Он скользнул левой ногой назад и в сторону, словно в пируэте, затем выпрямился. Я пролетел вперёд, как мешок картошки. Предыдущие уроки научили меня не открываться так легко, поэтому во время полёта я думал, что буду делать, когда Сава ударит ногой в живот. Он уже напряг ногу, а я хорошо знал оппонента.

Крайне невыгодное положение вынудило меня атаковать левой рукой — нанести размашистый удар, который вряд ли причинил бы Саве вред и служил лишь средством обороны. Я развернулся вслед за рукой, а Сава легко остановил её своей. Как будто я пытался ударить каменное дерево.

Это выбило меня из колеи, и я немного запаниковал. Следом в Саву полетел второй, свободный кулак, но он так же легко остановил его.

— Если не знаешь, что делать, не надо торопиться лишь бы сделать хоть что-то. Всегда есть время подумать, — пробормотал Сава сверху.

Я отскочил назад, опасаясь, что Сава захватит мои руки, но он, похоже, не планировал этого.

— Отличный совет. Жаль, что вы не дали мне его в Мёртвом мире, когда я заходил в портал леди Тау. — Я улыбнулся, радуясь, что не попался под его захват.

— Ты бы всё равно не послушал.

Он был чертовски прав, но в этом и была моя главная проблема. Внутри пылал не тот огонь, что вызывал выбросы, а простое человеческое желание доказать, что я не мешок картошки.

Я участил удары. Рассчитывал утомить старика, но вместо этого утомил самого себя. Сава блокировал каждый удар, а я начал думать, что с палкой он далеко не так хорош, как в рукопашном бою. Я злился и чувствовал, как в теле поднимается жар. В какой-то момент Сава перешёл в нападение и одним ударом в живот уложил меня на пол. Было так больно, что несколько секунд я не мог думать ни о чём — только лежал и ждал, пока боль утихнет. Гнев нарастал внутри, пока я пытался прийти в себя. Наконец я начал дышать так, как меня учила Ника: четыре секунды — вдох, четыре — пауза, шесть — выдох.

Сава стоял на месте и ждал, что произойдёт дальше. Очередной выброс или что-то иное. Я продолжал делать то, чему меня учили, но сам не до конца верил, что в этом есть смысл. Постепенно гнев начал угасать, как и жар в теле. Я ничего не понимал в своём ядре. Нужно ли мне быть спокойным, чтобы выброса не было? Я даже не представлял, как именно он формировался. Но одно было ясно: если следовать тому, чему меня учили, хуже не станет.

Вытерпев боль и успокоившись, я поднялся сперва на одно колено, а затем встал. Я выставил руки, принимая боксёрскую стойку, но в моём исполнении это, разумеется, было всего лишь дворовое кунг-фу.

Сава хмыкнул.

— Ты проиграл. Впервые правильно.

Я не понял, что пытался сказать Сава.

— Как можно проиграть правильно? Что за хрень вообще? — Хоть я и успокоился, недовольство ещё не прошло. — Ты собираешься нападать или так и будешь смотреть?

— Не собираюсь, — сказал он. — Ты уже освоил тему занятия.

— Как это?

— Раньше ты злился, когда у тебя что-то не получалось. Эта злость накапливалась бесконечно, пока однажды не произошёл выброс. Сегодня ты понял, как можно опустошать эту чашу злобы. Ты молодец.

На несколько секунд я даже забыл о боли в животе. Часто похвала Савы звучала так, будто он неохотно признавал очевидное, но сейчас в его голосе не было ни насмешки, ни раздражения. От этого становилось только хуже: я не знал, куда деть руки и как сделать вид, что его слова ничего для меня не значат.

Я опустил взгляд: от похвалы Савы у меня чуть не пошли слёзы. Ощущение подступающих к глазам слёз ни с чем не спутать. Ладони вспотели от нахлынувших чувств. В груди было тепло, и что-то будто шевелилось, как перед выбросом, но ощущалось иначе.

— Огнев — это не тот, кто сгорает в огне. Огнев — это тот, кто сжигает других. Так говорил твой отец, — пробормотал Сава.

Я быстро проморгал несколько раз, чтобы отогнать слёзы. Сава отвернулся к выходу, но я понял, что он просто давал мне возможность вытереть лицо рукавом, что я и сделал.

— Ладно, — сказал я, пытаясь вернуть обычный голос. — Это не звучит добродушно. Скорее похоже на цитату какого-то убийцы.

— Трудные решения тоже должен кто-то принимать, — ответил Сава.

— Я этого пока не понимаю. Значит, я сегодня молодец, потому что делал то, чему меня учили. Это тоже хороший шаг вперёд.

— Не сжёг всё вокруг, и на том спасибо, — проворчал Сава и пошёл к лестнице.

Я потянулся и пошёл следом. Сава остановился возле лестницы.

— Посмотри сюда. — Он указал на кота.

Я посмотрел.

Лёха лежал на ступеньке, а ножны моего меча оказались под ним. Он не играл и не спал, а смотрел на рукоять и иногда потирал об неё морду, будто она была покрыта кошачьей мятой.

— Ему нравится сторожить новый меч. Ничего страшного. — Я пожал плечами.

— Он не сторожит, а чувствует магию. Магия притягивает его, — ответил Сава.

Лёха вальяжно положил лапу на рукоять меча и затем отпрянул, будто обжёгся или его ударило током. Выглядело это странно: внешне он оставался таким же, как всегда.

— Мне кажется, ему не место в этом мире.

— Он там, где ему и место, — возразил Сава, но говорил так спокойно и уверенно, словно вызывал меня на словесную дуэль. — Он реагирует на магию, значит, у него есть ядро. Это редкость для животных.

Я вновь взглянул на Лёху. На ножны он не реагировал, видимо, потому что магическим артефактом был только сам короткий меч.

— Это вполне вероятно, — ответил я и выхватил меч из лап Лёхи. — Спасибо за урок. До завтра.

Я поднялся по ступенькам, и Лёха последовал за мной, но выглядел так, будто это я его сопровождаю, а не наоборот. Когда мы отошли достаточно далеко, чтобы Сава нас не услышал, я заговорил.

— Не начинай, — пробормотал я, чувствуя на себе осуждающий взгляд кота. — Сегодня было достаточно лекций.

Лёха протяжно мяукнул с привычной вальяжностью.

— Не знаю, что ты там мяукаешь, но я полностью согласен.

До комнаты мы дошли молча, учитывая, что молчать, по большому счёту, нужно было только мне. Кот постоянно обгонял меня на полшага, считая, что идти позади — ниже его достоинства. Наверное, даже кот понимал, что я такой себе маг.

У двери Лёха остановился, присел и мяукнул. Конечно же, он ожидал, что его раб откроет ему дверь. Я подчинился.

— Проходите, ваше величество Алексей. — Я изобразил реверанс так, как его себе представлял.

К этому моменту я уже начал подозревать, что Лёха намного умнее других котов, с которыми мне доводилось пересекаться в Мёртвом мире. Я нахмурился, словно не мог поверить, что мне вообще пришла в голову мысль: Лёха может быть разумным.

Я небрежно кинул меч на кровать, а Лёха рванул к нему так быстро, словно это была приманка для котов. Я сел рядом, опустил лицо в ладони и немного помассировал виски.

— Да сдался тебе этот меч, а? Это всего лишь кусок железа. Не еда и не лежанка — вам же, котам, больше ничего не нужно. Даже вылизывать его не сможешь. Только свои бубенцы, тут уж извиняй. — Я рассмеялся.

Лёха медленно мяукнул и недовольно посмотрел на меня. Я поймал себя на мысли, что разговариваю с котом, а тот даже отвечает в подходящие моменты. Погодите, что? Он отвечает мне в подходящие моменты. Как же я раньше этого не заметил-то?

Я вздохнул и потёр лицо руками. Тело было приятно напряжено после тренировки, но я всё ещё не был готов списать происходящее на бред после нагрузки.

— Лёха, ты что, меня понимаешь? — пробормотал я скорее для себя, чем для него. — Проверим попроще.

Я посмотрел вокруг. На прикроватной тумбе стояла кружка — единственная вещь в комнате, за которую цеплялся глаз.

— Если ты меня понимаешь, то дотронься до кружки. — Я улыбнулся, уверенный, что кот, тем более Лёха-кот, ни за что не справится с таким трудным заданием.

Лёха протяжно, вопросительно мяукнул; почему-то я подумал, что он спросил, не считаю ли я его, часом, идиотом. Он встал и так же вальяжно дошёл до прикроватной тумбы, а затем мощным взмахом отправил кружку в свободное падение. Она, конечно же, этого не пережила, и по полу разлетелись осколки.

— Просто совпадение, — заявил я. — Подойди к двери.

Теперь его взгляд был куда более осуждающим, а в мяуканье вновь слышался вопрос. Выглядело так, будто он вот-вот назовёт меня идиотом. Я нахмурился, потому что не мог поверить в происходящее. Тем временем кот уверенно дошёл до двери.

На несколько секунд в комнате стало очень тихо. Я смотрел в глаза Лёхе, а он — в мои.

— Лёха, — сказал я уже без лишних эмоций. — Ты меня понимаешь.

Я схватился за голову. Всё это время он меня понимал, а я столько раз шутил про его бубенцы и называл котом. Не может быть, чтобы в этом коте действительно оставалось что-то от того Лёхи, с которым я жил в одной квартире в Мёртвом мире.

— Да ты просто талантливый кот, вот и всё, — отшутился я.

Послышалось очень короткое «мяу». Это что, типа «нет»? Боже мой, я уже докатился до транскрипции кошачьего языка. Нужно завязывать с этим.

— Хотя знаешь что? Мне понятно, почему ты так легко освоился в теле кота. Кошачья жизнь очень похожа на твою жизнь в Мёртвом мире. Круглые сутки только жрать, спать и смотреть на всех людей так, словно они гораздо глупее тебя. — Я отшутился, но тут же получил пару царапин на лодыжке. — Ай!

Даже сарказм понял. Точно, Лёха!

— Хорошо-хорошо. Я всё понял. Больше не буду обращаться с тобой как с безмозглым котом. Но я всё ещё думаю, что ты просто умный кот. А если ты на самом деле тот самый Лёха, то интересно, весь ли ты здесь. Может, только какая-то определённая часть. Ну, типа только умная половина Лёхи. Ну, та, которая крошечная. — Я рассмеялся и получил очередную порцию царапин. — Ай! Завязывай!

Я вскочил с кровати и схватился за затылок обеими руками. Вот дела. Мой лучший друг теперь кот, но кот не простой, а с ядром. Понимающий мою речь кот. Я ходил кругами перед кроватью, пытаясь осмыслить произошедшее. Но если так подумать, за последнее время случилось немало того, что раньше показалось бы мне удивительным. И всё же, чёрт возьми, кот, который понимает меня?

Я выдохнул. Всё это время Лёха спокойно сидел на кровати и смотрел на меня. Я подошёл к нему и наклонился, упираясь руками в колени.

— Хорошо. Давай попробуем так. Поднимаешь правую лапу, если хочешь сказать «да». Поднимаешь левую лапу, если хочешь сказать «нет». Я про передние лапы, если что. Понял? — Я нахмурился, отчего даже заболел лоб.

Через секунду Лёха поднял правую лапу.

— Понял. Ты не просто Лёха, а более умная версия Лёхи. — Я улыбнулся и был готов дёрнуть голову назад, чтобы кот не поцарапал меня.

Лёха поднял левую лапу.

«Нет».

— Значит, всё это время ты понимал меня, когда я шутил про то, как ты вылизываешь бубенцы?

«Да».

— Ну, я не раскаиваюсь и мне не стыдно. — Я усмехнулся.

Я задумался. Кому бы я мог рассказать об этом? Если Лёхе нужна помощь или подсказка в развитии, то я тут точно не помощник: мне ещё самому нужны подсказки. Мы оба гости в этом мире, несмотря на то что я в нём родился. Сава, конечно, сразу же отметался. Леди Тау стояла повыше в списке доверенных лиц, но она тоже прошла закалку дома Огневых. Если талант Лёхи окажется каким-то необычным для Люминары, то в доме Огневых без зазрения совести уничтожат моего друга и глазом не моргнут. С Ольгером я так толком и не начал общаться. Вообще не понимаю этого мужика. Оставалась только Ника. Ей я мог доверять. Она всегда помогала.

— Нам нужна помощь Ники.

Лёха поднял правую лапу.

— Так быстро согласился? Я думал, что придётся тащить тебя силой.

Мне понадобилось бы укутать его в одеяло, чтобы остаться в живых, но хорошо, что обошлось.

Я подошёл к двери и открыл её. Лёха выбежал, а я пошёл следом.

Иногда в поместье было непросто найти нужного человека. Я спустился на этаж ниже, заглянул в лечебницу, сходил в сад и на кухню. В итоге нашёл Нику в библиотеке. Она сидела на подоконнике у самого дальнего окна и что-то писала в записную книжку с пожелтевшими листами.

— Мирон? — Она немного испугалась и подняла взгляд. — Что-то случилось?

— Слушай, я понимаю, что это может показаться очень странным, — сказал я, видя, как занервничала Ника. — Либо у меня после тренировки у Савы крыша поехала, либо Лёха начал понимать человеческую речь.

Ника расслабилась и моргнула. Пауза длилась довольно долго.

— У этих вариантов очень разные симптомы.

— Поэтому я и пришёл к тебе. Сава или леди Тау в лучшем случае сочли бы меня идиотом.

Лёха поднял правую лапу.

— Ты на чьей стороне вообще? — возмутился я.

Ника закрыла записную книжку и положила её на подоконник. Она с интересом взглянула на Лёху. Возможно, она даже увидела в нём не просто кота, а нечто большее. То же, что видел и я.

— Как ты понял, что он что-то понимает?

— Я начал общаться с ним, а затем заметил, что он как будто понимает мои слова. Я проверил: Лёха выполнил несколько команд. Попросил его дотронуться до кружки — он разбил её с видом эдакого засранца. Затем попросил дойти до двери. Он дошёл.

Лёха запрыгнул на подоконник и сел на записную книжку.

— Ещё он любит сидеть на всяких вещах вроде моего меча, — добавил я.

Ника улыбнулась и перевела взгляд на Лёху, устроившегося на новом месте.

— Может быть, ты просто подсказал, что ему делать?

Я задумался.

— Да нет же. Смотри. Мы договорились, что если он согласен, то поднимает правую лапу, если нет, то левую. — Я наклонился над Лёхой и молился, чтобы он подтвердил мои слова. — Лёха, меня зовут Ника?

Лёха поднял правую лапу.

— Сука, я так и знал, что ты так сделаешь. — Я топнул ногой, выпрямился и посмотрел в потолок. Попался в классическую ловушку. Мы так в детском саду в двенадцать лет над детишками прикалывались.

Ника непонимающе взглянула на меня.

— Это ведь согласие? — спросила она.

— Да он прикалывается. Давай ещё раз. Спроси его что-нибудь сама.

— Хорошо. — Ника кивнула, но была растеряна, а мне казалось, что она вот-вот сочтёт весь этот перформанс за розыгрыш. — Меня зовут Ника?

Лёха поднял правую лапу.

— Это означает «да», — воодушевился я.

— Может, он всегда поднимает правую лапу?

— Да нет же. Смотри. — Я посмотрел на Лёху. — Меня зовут Ника?

Лёха поднял левую лапу, и у меня будто груз с плеч свалился. В былые времена мы могли блефовать до посинения. Я улыбался, как будто случилось самое счастливое событие в жизни. Ника, наоборот, перестала улыбаться и стала такой же серьёзной, каким я был полчаса назад.

— Что такое, Ника? Ты что-то поняла? — Я встревожился.

Ника расслабилась и выдохнула.

— Допустим, я верю, что он всё понимает. Я уже говорила тебе, что у него тоже есть Корис Люмен. Такие животные редки. Ещё реже встречаются животные, которые понимают людей.

— И ты говорила, что это не изучено. Я помню. Что с Лёхой делать-то?

— Животные с Корис Люмен используют искры и преобразуют их снаружи. Лёха будет расти и меняться, если его Корис Люмен будет прогрессировать. У него не будет способностей, как у человека.

— Хорошо. Это полезно знать, но ты всё ещё не ответила на вопрос.

— Будет лучше, если никто не узнает о способностях Лёхи. Маги пятого ранга и выше могут видеть Корис Люмен, но у животного они всегда одного размера, поэтому они заметят только его наличие.

— Выходит, если Лёха будет вести себя как обычный кот, то никто не догадается, даже если он вырастет? — Я пытался осмыслить слова Ники.

Она смотрела на Лёху и уже не могла видеть в нём обычного кота.

— Да, если он будет вести себя как обычный.

Лёха поднял правую лапу.

— Ну, у него даже в Мёртвом мире бывали с этим проблемы. Наверное, котом ему будет проще притворяться обычным. — Я усмехнулся.

— Животные с Корис Люмен редки, но никто не знает уровня Корис Люмен конкретного существа, поэтому оценить редкость такого животного можно, только зная его историю.

— Да уж, Лёха тут прямо суперзвезда.

— Мирон, будь серьёзнее. Никому нельзя знать, что он понимает речь и даже отвечает на вопросы. Его могут выкрасть у тебя. — Она выглядела обеспокоенной.

— Кто?

— Кто угодно, кому хватит власти и сил. Людям не нужны причины, чтобы присвоить себе что-то редкое.

— Совсем не успокаивающий список.

— Я не собиралась тебя пугать. Просто относись к этому серьёзнее. Его способности нужно скрывать от посторонних глаз.

Я устало вздохнул. От разъяснений Ники легче не стало — наоборот, всё усложнилось донельзя.

— Меня особенно радует, что любой маг уровня Савы или выше будет знать, что Лёха не простой кот.

— Перед ними Лёхе лучше изображать себя глупее, чем он есть. — Ника криво улыбнулась.

Я присел на край подоконника, заметив, что Лёха прижал хвост к лапам и выглядел испуганным. Всё же в нём оставалось что-то от обычного животного.

— Не бойся, — сказал я. — Мы тебя никому не отдадим.

Лёха поднял правую лапу.

— При посторонних вам нельзя общаться. Никаких вопросов и подъёмов лап, — напомнила Ника.

Я взглянул на Лёху.

— Понял? При посторонних ты тупой кот. Лижешь бубенцы, бегаешь за солнечными зайчиками, морду попроще.

Лёха только коротко мяукнул. Видимо, хотел сказать что-то, что не подходило под два доступных слова.

— Как-то обозвал меня?

Лёха поднял правую лапу.

Я рассмеялся и вскочил с подоконника.

— Замечательно. У меня бесполезное ядро, меч, которым Сава запретил пользоваться, и кот, которого нужно прятать. Набор просто потрясающий. Когда захватываем мир?

Ника вновь ничего не поняла.

— Это всё временно, так что ничего страшного.

— Когда у тебя так много всего временного, это становится тенденцией. — Я усмехнулся.

Ника не разделила моего веселья.

— Ты часто шутишь, когда боишься, — сказала она.

— А ты любишь успокаивать, — парировал я.

Несколько секунд мы неловко смотрели друг другу в глаза. Между нами к тому же сидел кот, который понимал каждое слово.

— Я тоже хотела поговорить с тобой, — внезапно сказала Ника.

— Да?

— Ты в первый раз не пришёл ко мне после тренировки Савы. Я удивилась. — Она подняла брови.

— Ну, он всё равно вмазал мне кулаком, но сегодня всё не так плохо. Лечение было не нужно, поэтому я и не пришёл.

— Просто хотела сказать, что ты можешь приходить ко мне не только за лечением. Например, если тебе просто хочется с кем-то поговорить. — Она была спокойна, но её голос немного дрожал, да и лицо покраснело.

— Я привык проживать всё в одиночку. Я злюсь, что восстановление происходит так медленно, а когда я злюсь, то не хочу ни с кем общаться.

Ника помолчала.

— Все проходят через периоды медленного роста. В этом нет ничего необычного. Но я понимаю, что из-за этих сроков тебя загнали в очень узкие рамки.

Я кивнул.

— В любом случае знай, что я всегда готова поговорить, — продолжила Ника.

— Спасибо, Ника.

Я улыбался как идиот, когда мы с Лёхой выходили из библиотеки. В коридорах уже горели свечи и факелы. Когда мы проходили мимо немногочисленных слуг, Лёха превращался в самого тупого кота, которого я когда-либо видел.

В комнате я присел на кровать. Меч лежал там же, где я его и оставил. Лёха запрыгнул на кровать и сел возле него.

— Я не знаю, как тебя вернуть обратно, — признался я. — Кажется, у нас немного разные пути в этом мире, но мы всё равно можем пройти их вместе.

Лёха внимательно смотрел на меня.

— Меня бесит, что всё так медленно, — продолжил я. — Чёртов Велимир уже делит земли, а я считаю секунды во время вдоха. Ты кот, а я первородный лорд с выжженным ядром. Даже не знаю, что из этого хуже.

Лёха поднял правую лапу. Я кивнул.

— Однажды мы договорились, что переживём детский дом, каким бы ужасным он нам ни казался. И мы сдержали обещание друг другу. Вместе было не так плохо, верно?

«Да».

— Мы со всем справимся. Будем карабкаться вверх по магической лестнице так быстро, как только сможем. Я — своим путём, ты — своим. Но вместе. Согласен, братан?

Я выставил кулак перед Лёхой, как мы частенько делали во времена детского дома. Прошло несколько секунд.

Лёха ударил лапой по кулаку.

Глава 11. Первая искра

Как бы мне ни хотелось разнообразия, реальность оказалась такова: каждый день я продвигался лишь на несколько сантиметров ближе к цели. А мои цели за последние пару недель немного изменились. Я тешил себя мыслью, что совсем скоро наконец-то вмажу хорошенько по самодовольной морде Савы. Как же приятно это будет — боюсь даже представить.

Но пока всё было несколько иначе. Клетка, которую леди Тау ставила на моё ядро, становилась совсем тонкой, а Нике приходилось делиться искрами всё реже. Полдня уходило на тренировки, во время которых я пытался придумать что-нибудь неожиданное для Савы, используя те ресурсы, которыми обладал. Старик будто совсем не напрягался и лишь иногда задействовал все мышцы тела, когда мне всё-таки удавалось его удивить. Удары Савы по разным частям тела уже стали новой обыденностью. На дыхание по схеме Ники — четыре на вдох, четыре на паузу и шесть на выдох — я уже переходил автоматически, когда злился из-за очередной неудачи. Кто бы мог подумать, что первая ступенька на пути к возвращению статуса первородного лорда — это бесконечные запреты, повторения и унижения от старика.

Даже Лёха начал советовать, как всё делать правильно, несмотря на то что при виде любого незнакомого человека его интеллект падал до уровня зубочистки.

Вечером я пришёл к Нике в библиотеку. Она, как всегда, сидела на подоконнике, что-то читала и делала записи. Я сел рядом с ней. Казалось, в теле не осталось ни одной мышцы, которая бы не болела. Со временем я привык делать вид, будто не чувствую ничего неприятного. Просто игнорирую боль и изображаю из себя сильного. Вот и весь секрет.

— Что-то случилось? — спросила она.

Она дочитала страницу, затем закрыла и книгу, и записную книжку. Книга называлась «Алхимия как новый вид предрасположенности». На первый взгляд она выглядела интересной, но мне казалось, что ничего полезного в ней быть не могло.

— Нет, обычный день. Сава снова не получил по заслугам от меня. — Я усмехнулся.

— И всё же ты здесь. — Она смотрела так, словно ждала объяснений.

Я немного опешил.

— Ты ведь говорила, что можно приходить к тебе просто поговорить.

Ника кивнула.

— Я думала, что тебе неинтересно и ты позабыл об этом. — Она улыбнулась.

— Нет, просто не мог придумать тему для разговора.

— А теперь придумал?

— Нет.

Ника рассмеялась, а я почувствовал себя неловко. Но всё же нашёл в себе силы остаться на месте.

— Меня бесит, — сказал я, — что восстановление занимает столько времени. Моё ядро будет никому не нужно, если я не успею вовремя.

— Для лекаря хороший день — это когда больному не стало хуже, — сказала она. — Я однажды навредила человеку из-за того, что хотела помочь ему поскорее. С тех пор я не люблю торопиться. Всему своё время. И твоё тоже придёт.

Она неожиданно замолчала и уставилась на свои ладони, лежащие на книжках. Так смотрят на руки, пропитанные чужой кровью.

— Что случилось тогда? — спросил я, забыв об элементарном такте.

— Мне было шестнадцать, — начала Ника, а я вдруг понял, что не знал, сколько ей лет, и всегда считал нас ровесниками. — Я ещё училась у старшего лекаря в доме Вешних, но уже считала, что понимаю воду куда лучше, чем большинство более опытных лекарей. К нам привезли девочку со сломанной ключицей. Неприятная, но не самая трудная проблема. Обычная. Всё шло хорошо: в первый день мы устранили симптомы и вернули девочку к нормальной жизни.

Я внимательно слушал. Ника выглядела так, словно рассказывала это для себя, а не для меня. Её голос непривычно дрожал, будто она снова переживала тот момент.

— На следующий день родители девочки спросили, когда она сможет вернуться к занятиям. Через неделю ей предстояло поступать в академию. Я сразу подумала, что неделя — это слишком много. Я смогла бы вылечить её куда быстрее. Доказала бы всем вокруг, что я очень способная лекарка.

— И что же ты сделала?

— Добавила чуть больше водной магии, чтобы сэкономить время. Сперва всё сработало по плану: кость схватилась быстрее, родители девочки остались довольны. Их улыбки были для меня благодарностью. Ника Вешняя больше не ученица, а полноценный лекарь!

Она грустно усмехнулась и помолчала.

— Кость срослась неправильно. Водная магия сработала не так, как я ожидала. Сперва девочка двигала рукой и была счастлива. Потом плечо начало болеть по ночам. Затем ограничения в движениях. Выговор от старшего лекаря, понижение моих обязанностей до уровня уборщицы. Ключицу девочке пришлось ломать заново. Её родители смотрели на меня… Я даже не знаю, как. Как на отброс общества.

В её словах я узнал себя — того, кто пытался задеть Саву любой ценой. Сперва мечом, теперь уже кулаками.

— Мне жаль, — пробормотал я.

— Полгода я убирала тряпки, приносила воду и наблюдала. Я замедлилась настолько, что больше уже не ускорялась. Это и не было моей настоящей целью.

Ника наконец перевела взгляд на меня.

— Понимаешь? — спросила она. — Медленно не значит плохо. Это, наверное, один из самых неприятных уроков в моей жизни.

Я кивнул. Мне не хотелось спорить.

— Да. Но столько всего на кону. Я не могу выкинуть эти мысли из головы.

— Мирон, я не говорю, что медленно — это хорошо. Я сама не люблю медлить. Иногда идти медленно — это единственный способ не оказаться снова в начале. Подумай об этом.

Ника аккуратно взяла меня за руку. Я посмотрел на её небольшую ладонь. Я занервничал, потому что мы впервые держались за руки. В центре моей ладони становилось очень жарко, а наши руки казались невесомыми. Она тоже когда-то совершила ошибку. Но мне моя стоила ядра.

Я нашёл в себе силы заговорить.

— Значит, если завтра опять ничего не получится, то это всё равно прогресс? Самый крохотный? — спросил я.

— Если завтра к вечеру ты будешь чувствовать себя хорошо, то это точно прогресс. И далеко не крохотный. — Кажется, она совсем не обращала внимания на свою руку на моей.

Я кивнул.

— Иди отдыхать. Завтра снова непростой день.

— У меня не бывает простых. — Я усмехнулся.

— Тогда нет смысла делать его ещё труднее.

На следующий день не получалось ничего.

Это был худший день за всё время.

Сава придумал новое упражнение: поставил меня в центр зала и велел почувствовать ядро. Для меня это было всё равно что почувствовать печень. Как это можно сделать по приказу?

— Повторяем, — сказал Сава.

— Я уже.

— Ты должен сконцентрироваться на ядре, а не на сердце или солнечном сплетении, — рявкнул Сава.

Я подышал по схеме Ники, но не из-за того, что был зол. Скорее, пытался не замечать внешний раздражитель — неугомонного старика с фантастическими запросами. Тем не менее я подчинялся его командам, потому что лучшего придумать не мог. Где-то внутри действительно появлялось ощущение тепла, но я не понимал, чувствую его на самом деле или просто как-то сам нагрел это место.

Лёха сидел на ступенях и смотрел так, будто давно понял суть упражнения. Я не выдержал его недовольного взгляда и отвлёкся.

— Не смотри на меня так, — буркнул я.

— Не отвлекайся! — рявкнул Сава.

Я закрыл глаза. Тепло вновь появилось. Маленькое и еле заметное, как кусочек угля под золой. Я обрадовался и в тот же момент потерял концентрацию. Тепло расползлось по моему телу, а я открыл глаза от страха и сжал зубы.

— Ничего не понимаю, — сказал я.

Мы повторяли это ещё десятки раз. Тренировка продолжалась до глубокого вечера, словно Сава ждал какого-то результата, но я не знал, какого.

Я всё ещё стоял в центре зала и изрядно устал. Лёха лежал на ступеньках и постоянно засыпал.

Я выдохнул.

Тепло в груди теперь ощущалось отчётливее, чем утром. Маленькое, тонкое, но очень чёткое — как язык пламени от спички.

Я потянулся за ним не торопясь, чтобы не погасить ветром. Затем аккуратно взял язык пламени в руку. Открыв глаза, я замер.

Сава тоже замер. И даже Лёха повторил наш флешмоб.

Я вспомнил всё, через что прошёл за последние недели: изнуряющие тренировки, бесконечные запреты, обещания и сжатые сроки. К глазам подступали слёзы.

Я старался не шевелиться. Над моей рукой горел язык пламени. Несколько секунд я мысленно не позволял ему потухнуть, а затем захотел, чтобы он исчез. И он погас.

В зале была мёртвая тишина.

— Оно? — спросил я осторожно, словно не желал услышать что-то плохое.

— Это была магия, — сказал Сава, но не показал ни единой эмоции. — Я знал, что время пришло. На этом всё. Продолжим завтра.

Я посмотрел на ладонь, а затем рухнул на колени, как только Сава ушёл с тренировочного поля. Пальцы дрожали, а из глаз текли слёзы. Я вытирал их рукавом. Неожиданно меня окончательно накрыла усталость, а ноги стали ватными. Лёха подошёл ко мне и ткнулся мордой в бедро. Не мило, а зловеще и с проверкой.

— Я живой, — сказал я. — Просто очень устал.

Через несколько минут я понял, что, если не дойду до кровати, то есть все шансы заночевать прямо на тренировочном поле. Я встал и побрёл по коридору. Шёл медленно и часто упирался рукой в стену, когда меня заносило или поместье просто решало поменять гравитацию. Я усмехнулся, а затем увидел Нику.

— Что с тобой? — спросила она сразу. Наверное, заметила, что мне малость нехорошо.

— У меня получилось, — воодушевлённо заявил я, но голос терял громкость с каждым выдавленным звуком.

— Что?

— Я смог зажечь маленький язык пламени над рукой. Он был крохотным и, наверное, смешным, но я очень горд им.

Она посмотрела на мою руку и нахмурилась.

— Но не обжигаться ты не научился.

Я посмотрел вниз. В середине ладони действительно было небольшое покраснение, но мне было на него совершенно наплевать.

— Ника, — сказал я. — Это неважно. У меня получилось зажечь огонь!

— Пойдём за мной, — скомандовала она. — Пока ты не решил помереть от радости.

Лечебница была за углом, поэтому я кое-как сумел дойти до неё с помощью стены и Ники. Внутри я сел на койку. Сил почти не осталось. Вскоре Ника подсела ко мне.

Она взяла мою руку и осмотрела ладонь. Держала её дольше, чем нужно, чтобы понять, что на ней ожог. Мы оба это заметили.

Ненадолго повисла тишина.

— Всё хорошо, — сказала она тихо. — Первый шаг редко получается таким, каким его представляешь.

— Я представлял героический огненный шар.

— Как и все.

Она применила что-то из арсенала водной магии, и рука начала быстро заживать.

— Рядом с тобой легче переживать ошибки, — сказал я. — Не хотелось бы, чтобы они случались. Но с тобой легче.

Ника посмотрела на меня.

— Тогда сегодня больше без глупостей, хорошо?

Ника закончила залечивать ожог, и в лечебнице воцарилась тишина. Мы смотрели друг другу в глаза. Неожиданно мы оказались слишком близко — настолько, что ситуация стала чрезмерно интимной.

Ника первой шевельнулась и наклонилась чуть ближе. Я почувствовал, что у меня перехватывает дыхание от волнения, но ядро тут ни при чём. Всего несколько сантиметров друг от друга. Я чувствовал её запах.

Она пахла лечебными травами и чистотой, без отвлекающих ароматов духов, мыла или шампуня. Я вообще не знал, бывает ли в этом мире шампунь. Вроде бы ничего сногсшибательного, но это оказался именно тот букет, который окончательно отключил мою голову.

Я смотрел на её губы и пытался понять, что мне вообще делать в такой момент. В Мёртвом мире я был исключительно теоретиком по части отношений с девушками. Можно сказать, что я тщательно готовился, изучая разнообразные сайты по этой теме, чтобы в ответственный момент не облажаться, как полнейший профан. На деле всё оказалось намного сложнее хотя бы потому, что Ника вела себя совсем не так, как я ожидал.

Она не отстранялась, а лишь приближалась. Смотрела так, будто ждала от меня хоть какой-то решительности. А я мог лишь наслаждаться моментом и жутко нервничать.

Сердце колотилось даже сильнее, чем на тренировке у Савы. Хотелось просто наклониться навстречу и проверить, насколько мягкие её губы.

Ника сделала крошечное движение вперёд. Я принял его за разрешение — и подался вперёд.

В этот момент в лечебнице раздалось очень громкое мяуканье Лёхи.

Мы вздрогнули и отпрянули мгновенно.

— Отвратительный кот, — сказал я.

— Да, — ответила Ника и улыбнулась так ярко, что я никогда прежде не видел её такой. — Очень вовремя.

Я взглянул Нике в глаза, а она посмотрела в мои. Неловкость повисла в воздухе настолько ощутимо, словно её можно было потрогать. Мы не смогли найти слов, чтобы продолжить разговор. Я испугался, да и ей тоже явно было не по себе.

Мы поспешно вышли из лечебницы, словно нас застали на месте преступления, ещё не успевшего случиться.

— Спокойной ночи, — сказала Ника и ушла по коридору в другую сторону. Она не оглядывалась.

— Спокойной, — ответил я ей вслед и пошёл в свою комнату.

Лёха шёл рядом с таким напыщенным и самодовольным видом, будто только что спас весь план леди Тау. Наверное, он думал, что план не сработает, если я поцелую Нику. Не знаю.

В комнате я хлопнул дверью, и звук получился намного громче, чем я ожидал. Что-что, а стены получили по заслугам.

— Ты ведь специально это сделал? — сказал я.

Лёха медленно дошёл до кровати и запрыгнул на неё. Он сел и смотрел на меня так, будто ни капли не был виноват.

— Что смотришь? Зачем ты прервал нас? Всё было так близко, братан. Ну зачем? — Я злился и ходил перед кроватью кругами.

Через пару минут пик гнева миновал. На деле злился я весьма сдержанно. Я сел на кровать рядом с Лёхой, а он медленно моргал и следил за мной взглядом.

— Ты, наверное, думаешь, что сделал что-то хорошее?

Лёха поднял правую лапу.

— Ага, конечно, ещё что скажешь? Герой хренов. Может быть, это был самый важный момент в моей жизни? Ну зачем, Лёха? Зачем? — я выдохнул и опёрся руками на колени.

Я дал себе немного времени, чтобы окончательно успокоиться.

— Я просто хочу сказать, что ты испортил момент, — подытожил я.

Лёха подошёл ближе и ткнул меня носом, а затем положил лапу на моё бедро. Он смотрел на меня слегка хмуро, но всё равно выглядел мило, потому что он кот.

— Надеюсь, ты извиняешься, — буркнул я. — Слушай, я всё понимаю. Наверное, это действительно не лучшая идея — впутывать во всё это личные отношения. Но, если честно, мне так наплевать, — выдохнул я. — Братан, она была так близко. Как я, по-твоему, должен забыть это теперь?

Лёха не отводил взгляд, но двух слов ему было недостаточно, чтобы ответить на мои вопросы.

— Мог бы мяукнуть потише, — сказал я. — Мы бы не заметили, и всё.

Он фыркнул. Я лёг на кровать и уставился на потолок. Злость ещё шумела в груди, но была уже не такой яркой и острой. Теперь она больше походила на обиду из-за того, что Лёха лишил меня чего-то очень важного. Может быть, я всю жизнь ждал поцелуя с такой девушкой.

— Ладно, — смягчился я. — Может, ты и прав. Сегодня, наверное, был не лучший момент. Но если сделаешь так ещё раз, то я буду кормить тебя только пшеном до конца твоих дней. Только пшеном, понял?

Лёха поднял левую лапу и зашипел на меня, как на врага.

— Всё, отстань. Я буду спать, — сказал я.

Утром я собирался провести день как обычно, но ни леди Тау не пришла ставить клетку, ни Ника — наполнять ядро маной и спрашивать о моём самочувствии. Что-то было не так. Я прождал около получаса, а затем ко мне зашёл слуга и сообщил, что леди Тау ожидает меня в своём кабинете.

В её кабинете снова шло совещание. Присутствовали всё те же: Сава, Ника, Тау и я. Сава стоял у окна и величественно взирал вдаль. Напротив Ники оставался свободный стул — явно для меня. На столе было несколько чайных чашек. Некоторые уже опустели, поэтому я понял, что совещание длилось некоторое время, а меня позвали лишь на оглашение итогов.

Я неосторожно посмотрел Нике в глаза. Она не выдержала даже секунды зрительного контакта и тут же отвела взгляд, да ещё и слегка покраснела. Лучше мне больше так не делать, потому что Ника оказалась никудышной актрисой.

— Садись, — предложила леди Тау.

Я сел напротив Ники. Леди Тау подошла к столу.

— Сава рассказал о твоих достижениях, — начала Тау. — Мы обсудили твою физическую форму до того, как позвать тебя.

— Звучит как-то стрёмно. Переходите к сути, — раздражённо попросил я.

Сава хмыкнул у окна.

— Ты готов к повторному ритуалу зажжения, — сказал он. — Таков итог.

— Но решение за тобой, — напомнила Тау.

Они втроём уставились на меня, но каждый по-своему: Сава смотрел с лёгкой неприязнью, Ника — встревоженно, а леди Тау — хмуро.

— Это ведь какой-то безобидный ритуал, который проводят для детей? Почему вы так смотрите на меня, как будто это серьёзное решение? — спросил я, переводя взгляд с одного лица на другое и пытаясь уловить общее настроение.

Ника начала объяснять:

— Это безобидный ритуал для здорового ядра. Повторное зажжение выжженного Корис Люмена — непростая процедура для исполнителя, потому что требует исключительного управления маной. А для носителя она очень болезненна.

— То, что ты вызвал пламя вчера, показало, что ты готов к восстановлению ядра, — продолжила Тау. — Можно сказать, что твоё ядро научилось правильно работать даже в выжженном состоянии. Это отличный результат.

Я ничего не слышал после того, как Ника сказала, что процедура очень болезненная.

— Подождите. Что означает «очень болезненная процедура»? Её же проходят все дети, — повторил я.

Ника нервно выдохнула. Ей всё ещё было непросто общаться со мной после вчерашнего.

— Не совсем. Во время ритуала зажжения дети поглощают небольшое количество искр из кристалла маны, а их Корис Люмены начинают работать. Но когда мы говорим про выжженный Корис Люмен, процедура проходит иначе. Через выжженный Корис Люмен пропускают несколько тысяч искр за короткое время. Обычно процедуру выполняет маг высокого ранга, потому что объёма маны в его Корис Люмене для этого достаточно.

— И что, это очень больно?

Тут уже Сава вмешался:

— Судя по крикам, примерно как получить удар копьём в сердце.

Надо полагать, Сава понимал, о чём говорит. Я удивлённо вскинул брови.

— Приятно, что вы знаете, как вдохновить на подвиги, — пробубнил я.

— Нет смысла приукрашивать. Ты должен быть готов, — ответила Тау. Сава тем временем пожал плечами, будто был не при делах.

Эти новости выбили меня из равновесия. Я откинулся на спинку стула и полминуты смотрел на потолок. Однажды я уже проходил эту процедуру, но тогда всё было иначе. Сейчас же мне гарантировали запредельную боль, зато после этого я смогу вернуть себе утраченное ядро. Я грезил об этом уже много недель.

— Когда? — спросил я, не сводя взгляда с потолка.

— Мы будем готовы уже завтра, но решать тебе, — ответила Тау. — Я буду корректировать поток маны. Сава выступит в роли основного донора, потому что он единственный с достаточным объёмом маны. Ника понадобится после процедуры или в случае, если случится что-то непредвиденное.

Я уже испытал всякое из-за проблемного ядра, поэтому непредвиденного не боялся. Вряд ли оставались какие-то сюрпризы в сундуке.

— А почему вы меня вообще спрашиваете? Выбора-то нет.

— Мы никого не заставляем, но другого пути для восстановления ядра нет, — ответила Тау.

— Если я выдержу, то ядро станет нормальным? Больше никаких разговоров о выжженном ядре? — Эти разговоры меня малость утомили. Бесконечные ограничения.

— Да, — ответила Ника. — Корис Люмен начнёт работать правильно. Затем нужно будет учиться пользоваться им с нуля.

— Значит, завтра, — согласился я.

Я вышел из кабинета последним и задержался в коридоре. По сторонам никого не было. Остановившись у подоконника, я посмотрел во двор. Не на что-то конкретное — просто чтобы отвлечься.

Несколько тысяч искр пройдут через моё ядро. Я даже представить не мог, что это будет означать на деле. Море боли, по словам Савы. А в конце пути — целое ядро. Не то, что у меня было сейчас, а настоящее, которое накапливает искры.

Я думал об этом, пока солнце не зашло за соседнее здание.

Слова Савы снова и снова всплывали в памяти. Удар копьём в сердце. Сравнение было настолько ободряющим, что хотелось немедленно сбежать куда-нибудь подальше. Но за страхом всё равно пряталось нетерпение. Остался один день. А потом я либо верну то, что потерял, либо узнаю, сколько боли способен выдержать человек ради единственного шанса стать собой.

Лёха подошёл и сел рядом, словно до этого не пропадал непонятно где. Он тоже смотрел в окно.

— Завтра, — прошептал я.