Господство огня 3

Глава 1. Пожиратель

Повозка въехала на площадь академии как раз в тот момент, когда Рион в очередной раз умничал.

— Отстранение от занятий не означает, что ты не должен учиться, — сообщил он. — Просто тебе будет труднее, потому что придётся изучать всё самому, чтобы не отстать от остальных.

— У тебя какое-то извращённое понятие об отстранении. Лично для меня это внеплановый отпуск, но я всё равно буду тренироваться самостоятельно, — ответил я.

— А как же теоретическая часть обучения? Она же важнее практической. — Похоже, я умудрился разозлить Риона.

— Разве у лекций изначально не было приписки «свободное посещение»? — Я улыбнулся, находя в его раздражении что-то приятное.

— Нет, — фыркнул он.

— Наплевать. От них никакого толку.

Рион поправил очки и словно начал дышать по схеме Ники, пытаясь успокоиться. Меня это рассмешило.

— Знаешь, самостоятельные тренировки тоже запрещены, если тебя отстранили, — пояснил Рион. — Но библиотекой и архивом пользоваться можно.

— В архиве мне позволяют прочитать что-то из раздела только один раз, а потом доступ к нему запрещают. В библиотеке же всё слишком сложное. Так что придётся мне побыть злостным нарушителем режима отстранения.

— Всё ещё ума не приложу, зачем тебе понадобились сведения о Ратмире и Алине Огневых. Теперь вся информация об Огневых под запретом, а ведь среди них были довольно интересные исторические личности, — возмутился он.

Мы остановились, потому что повозка пронеслась перед нами.

— Как тебе сказать… — протянул я и, неловко улыбнувшись, почесал затылок.

Повозка выглядела огромной, как небольшая комната для путешествий. Спереди её тянули четыре лошади, которыми управляла пара возничих. На задней стенке крепились два массивных сундука. Военная простота деревянной отделки вызывала у меня смутные подозрения насчёт того, откуда прибыли путешественники.

Повозка неожиданно затормозила, словно кто-то дёрнул за ручник в машине из Мёртвого мира, только здесь возничие проделали то же самое с поводьями. Лошади громко заржали.

Управившись с лошадьми, возничие мигом спустились со своих мест и открыли дверцу.

Первой показалась Ника. Она спустилась на площадь, придерживая белое платье одной рукой, и сразу же стала искать кого-то, вертя головой. Я заметил, что она чуть изменилась. Волосы теперь были завязаны в высокий конский хвост, а новое платье выглядело более женственным, но осталось её любимого белого цвета.

Её голубые глаза оставались такими же яркими. Встретившись взглядами, мы замерли.

Я пошёл к ней быстрее, чем ожидал сам. На середине пути я вспомнил, что рядом были Рион, возничие и примерно половина академии. Впрочем, останавливаться я не планировал.

— Ты наконец-то приехала, — воодушевлённо воскликнул я.

Мастером впечатляющих речей я не был, поэтому просто сказал первое, что пришло в голову.

— А ты всё-таки выжил в академии, — ответила Ника и мило улыбнулась, как всегда.

Я собирался обнять её, но не знал, как именно: как девушку, с которой у нас не сложились официальные отношения, или как подругу, которую я давно не видел. Пока я мешкал, она перехватила мою руку и прижала пальцы к запястью. Встреча сразу же превратилась в медицинский осмотр.

Ника тут же нахмурилась и принялась считать удары сердца, будто её больше ничего не интересовало.

— Слишком быстро бьётся, — сообщила она.

— Так я просто тебя встретил.

Она проигнорировала мои слова и отпустила руку. Затем её ладонь легла мне на середину груди, а я на мгновение почувствовал, будто в меня проникло немного воды. Неприятное ощущение, но я постарался не показывать эмоции.

— Искр слишком много, — заметила она. — Поднял ранг Корис Люмен?

Это звучало не как радостное событие, а как что-то, за что меня нужно отхлестать ремнём.

— Уже третий. — Если честно, я ожидал запуска фейерверков где-то на фоне и личных поздравлений от императора.

— Кто тебе помогал? — строго спросила она.

— Лёха, — тихо сказал я, чтобы Рион не услышал.

— Мирон, ты такой дурак.

— А я вот рад тебя видеть.

Из повозки показался Ольгер. За время разлуки он совсем не изменился: безупречная одежда, аккуратные волосы, тяжёлое выражение лица.

Он спустился на площадь с пачкой бумаг в руках.

— Господин Незнаемый! — он так старательно произнёс фиктивную фамилию, словно хотел напомнить мне, что лично придумал эту легенду. — Радостно видеть, что академия и столица не смогли вас сломить.

— Они старались, но оказались недостаточно сильны, — похвастался я.

Возничие отцепляли сундуки от задней стенки повозки. Один выглядел обычным дорожным сундуком, а второй — узким и вытянутым. Возничий попробовал снять его в одиночку, но затем передумал, и в итоге они сняли сундук вдвоём.

— С этим осторожнее, — распорядился Ольгер. — Открою сам.

— Что там?

— Подарок от леди Тау.

Я знал леди Тау: там вряд ли было что-то приятное. Скорее что-то смертельно опасное, чтобы я поскорее достиг следующего ранга и не портил её план по свержению Велимира.

Я подошёл к сундуку, но Ника схватила меня за рукав.

— Осторожнее, — предупредила она.

Позади тихо кашлянул Рион. Я уже и забыл, что он тоже был рядом. Он смотрел не на Нику, как нормальный мужчина в его возрасте, и даже не на загадочный сундук. Его взгляд прилип к Ольгеру. Я попытался уловить какие-нибудь невербальные сигналы, пока они пару секунд смотрели друг на друга.

— Прошу прощения, — произнёс Рион непривычно осторожно, словно был в чём-то не уверен. — Господин Ольгер Вранский?

Я резко повернулся к Риону и едва удержался, чтобы не высмеять друга.

— Какой ещё Вранский? — возмутился я. — Это Ольгер Крайний, управляющий Пепельным Ключом. Ну, считает там, сколько наволочек и простыней нужно будет постирать на неделе.

Рион даже не взглянул в мою сторону, словно я не стоил его внимания.

— Это Ольгер Вранский.

Ольгер не удивился, а лишь устало вздохнул, словно надеялся добраться до кровати раньше, чем его узнают.

— Какой ещё Ольгер Вранский? Почему ты повторяешь это? — взорвался я.

— Помнишь, мы читали «Трактат о наследовании и крови» в архиве?

— Ну да, — небрежно буркнул я.

— Автор этой работы — Ольгер Вранский.

— А вы, должно быть, кто-то из Звездновых? — поинтересовался Ольгер, узнав дом по отличительным чертам.

— Рион Звезднов, — представился он.

Они синхронно поправили очки, а я смотрел на них обоих как на сумасшедших.

— Признаться, я предпочитаю свой псевдоним, — заметил Ольгер. — Ольгер Крайний. А настоящую фамилию я использую только там, где нужно задавить авторитетом.

— Ваш трактат входит в список обязательных трудов для любого законника. Я читал его дважды. — Рион начал искать в карманах свою книжицу и вскоре нашёл её. — Могу я получить ваш автограф?

Меня безумно возмущала эта сцена, но не из-за того, что я перестал быть главным героем на этой площади, а скорее потому, что не понимал, что тут вообще происходило.

Ольгер быстро и размашисто поставил подпись на всю страницу в книжице Риона и кивнул.

— Леди Тау написала, что вы немного разбираетесь в юридических делах, — беспомощно пробормотал я, глядя на Ольгера.

— Вы ведь знаете, как она любит пошутить. — Ольгер раскатисто рассмеялся. — Возможно, она имела в виду, что имперские судьи немного разбираются в этом.

Да уж, я точно знал, что она не любит шутить от слова совсем. А после осады и перехода в наступление, думаю, она стала ещё грубее.

Ольгер перевёл взгляд на сундук, который возничие поставили возле нас. Он открыл два замка и поднял крышку.

Под крышкой обнаружилось столько плотной чёрной ткани и ремней, что я не сразу разобрал, что это за подарок.

Ольгер отогнул край ткани. Под ней лежал меч — не короткий артефакт вроде моего, а что-то посерьёзнее.

— Меч? — спросил я.

— Удивительная наблюдательность, господин Незнаемый.

Я протянул руку, но Ольгер тут же закрыл сундук, словно всё это шоу было лишь для того, чтобы он проверил, что подарок на месте.

— Не на площади.

— Ладно.

До моей комнаты мы добрались быстро, но я всё это время испытывал странное ощущение, будто я всамделишный аристократ, а вокруг — несколько слуг и прекрасная дама. Возничие тащили сундук. Ольгер не сводил с него взгляда.

«Что же это за меч такой?» — думал я всё это время.

Ника шла рядом, а Рион не отставал от Ольгера. После встречи с такой знаменитостью в кругах ботанов выгнать Звезднова будет трудновато.

Лёха встретил нас на столе. Сперва обрадовался мне, а затем увидел Нику и от удивления поднялся на задние лапы. Она хотела погладить его, но как только сундук поставили в центре комнаты, Лёха в мгновение ока оказался рядом. Он катался возле него, будто поел кошачьей мяты.

Ника насильно подхватила Лёху и унесла подальше от сундука.

— Больше так не делай, — строго сказала она. — Он опасный.

Он посмотрел на неё со слезами, наворачивающимися на глаза, но Ника была в курсе, что это тот ещё актёр.

Ольгер дождался, пока возничие выйдут, закрыл дверь и взглянул на Звезднова, но спросил у меня:

— Мы можем ему доверять?

— За всё время, что я тут, ему были интересны только книги и новые знания, так что вряд ли он побежит всем рассказывать.

Ольгер кивнул. Думаю, он согласился только из-за того, что Рион в восторге от его юридических трудов.

Я взглянул на вновь открытый Ольгером сундук. На этот раз он позволил мне рассмотреть сундук подробнее.

— Этот клинок называется «Пожиратель», — сообщил Ольгер. — Он принадлежал Ратмиру Огневу.

Улыбка вмиг исчезла с моего лица, а я настроился на серьёзный разговор.

— По пути сюда я уже подал несколько заявлений. Через пару дней вся столица будет говорить о деле «Мирон Огнев против императора», поэтому теперь можно не так тщательно скрывать свою фамилию, — пояснил Ольгер.

А то я уже подумал, почему это мы решили рассказать Звезднову весь план.

— Через пару дней, думаю, вы получите защиту императора не только в академии, но и во всей столице. Я провернул это через лазейку в законе: все участники судебных процессов обладают защитой императора. Эту меру ввели несколько десятков лет назад из-за участившихся случаев самосуда после проигрыша в суде.

Рион спокойно воспринял новую информацию, а я смотрел на него.

— Что? Твоё происхождение довольно очевидно, если решить простое уравнение, — ответил он.

— Понял, но всё равно не распространяйся об этом, — попросил я.

Он кивнул.

Я посмотрел на меч и наклонился над ящиком.

— Значит, он принадлежал моему отцу? — спросил я.

— Да, — ответил Ольгер.

Я потянулся к рукояти меча и спросил:

— А почему он так назы… — Я дотронулся до рукояти, и мир переменился.

Я как будто получил удар по лицу от Майка Тайсона в его лучшие годы. Меня отбросило назад, и я ещё с полминуты не мог перестать кружиться, как сломанный вертолёт. Выдохнув, я протёр руками лицо.

— Что за фигня? — пробормотал я, присев на кровать.

Ника присела рядом и пыталась привести меня в порядок лёгкой магией воды.

— Это очень жадный артефакт. Чистый каллитум. Вместимость — около двадцати тысяч искр. После Ратмира никому не удавалось совладать с ним, потому что он вытягивает все искры из того, кто хватается за рукоять, — ответил Ольгер.

— И это приводит к срыву, — пробормотал я, поняв, что чуть не сорвался.

— И это приводит к срыву, — повторила Ника недовольным тоном.

— Откуда этот меч у леди Тау?

— Его нашли в Багряном Уступе.

Статья в свежей газете оказалась совершенно не свежей, но это немудрено: тут ведь всё передвижение — на лошадях.

— Который сожгли дотла.

Ольгер кивнул:

— Меч не сгорел.

— Почему меч отца оказался у человека Велимира?

— Трофей, очевидно, — ответил Ольгер. — Леди Тау велела передать меч вам, но, даже если вы научитесь им пользоваться, его нельзя будет использовать в суде как доказательство. Так что лучше будьте с ним аккуратнее и не торопитесь.

— Значит, всё же просто подарок?

— Слово «просто» неприменимо к артефакту с вместимостью около двадцати тысяч искр.

Когда голова перестала кружиться, я взглянул на Ольгера.

— А это много?

— Запас ядра мага шестого ранга, — вступил Рион академическим тоном.

Даже с маленьким артефактом на тысячу искр мне удавалось устраивать неприятности размером с поле боевой практики. С двадцатью тысячами можно было случайно стереть всю академию с карты столицы. Но, наверное, мне пора отказаться от таких огромных огненных шаров, потому что они уже не казались столь эффективными.

Значит, леди Тау решила отдать мне артефакт, от которого всем вокруг станет тревожно. Или же это был мой единственный шанс закончить академию вовремя — и ради него понадобилось нападение на Багряный Уступ.

Ольгер запер сундук и положил ключи на стол.

— Копии будут у меня на всякий случай.

Лёха хотел потянуться к сундуку, но Ника вновь оттолкнула его.

— Мяу, — возмутился он. Как я уже знал, это, скорее всего, было оскорблением.

— Нет, — отрезала она.

Лёха посмотрел на меня в поисках поддержки.

— Ой, не начинай. Тебя после этой штуковины, наверное, веником собирать придётся. Так что не трогай.

Риону, наверное, было совсем непонятно, почему я разговаривал с котом, но он и не задавал вопросов.

Ольгер положил бумаги на стол и принялся раскладывать их по стопкам. Я наблюдал за ним с тем же неприкрытым интересом, с каким до этого разглядывал внутренности сундука. Но здесь хотя бы не было меча, который мог довести меня до срыва.

— Раз уж с подарками закончили, перейдём к менее приятной части, — заявил Ольгер.

— Суд менее приятный, чем меч, который высасывает все искры? — усмехнулся я.

— Меч — более предсказуемая субстанция.

И не поспоришь ведь.

Ольгер достал один из листов и протянул мне. Бумага была плотной, с несколькими печатями и мелким текстом.

Название я разобрал сразу: «Мирон Огнев против императора».

То, что раньше было всего лишь слухом, уже скоро могло стать явью.

— Хоть на какой-то бумаге я уже Огнев.

— Это только наша бумага, — поправил Ольгер. — Название дела указывает на то, против кого мы сражаемся на самом деле. Суд пока ещё ничего не признал.

— Эх, очередной испорченный момент, — посетовал я.

Я опустил взгляд ниже. Под моим именем значился представитель: Ольгер Вранский. Значит, сейчас Ольгер хотел давить авторитетом.

Он, похоже, заметил, куда я смотрю.

— Не обольщайтесь. Судьи не будут просить у меня автографы.

— А жаль.

Ольгер вытащил из стопки ещё один лист и положил рядом с первым. На этом печатей было поменьше, но мелкого текста заметно больше.

— Это я получил перед тем, как мы приехали в академию, — пояснил Ольгер.

— Мы же ещё не получили отказ? — усмехнулся я.

— Отказа нет, но есть препятствие.

Я попробовал прочитать несколько строк, но текст выглядел так, будто без перевода Риона мне не обойтись. Я посмотрел на Ольгера, словно требовал ответа.

— Нужно подтвердить личность человека. Мирона Огнева нет в реестрах.

— А я думал, мы ради этого всё и затеяли.

— Так и есть, — спокойно подтвердил Ольгер. — Но имперская сторона утверждает, что заявление подано от имени несуществующего лица.

— Короче, Мирон Незнаемый существует, а Мирон Огнев — нет. Это было известно ещё пару месяцев назад.

Он показал нам ещё несколько листов. Среди них было кое-что знакомое, например выписка об Алине и Ратмире Огневых. Другие же бумаги множились на столе, а их текст выглядел как непонятные иероглифы.

— Под нынешним именем заявление подавали? — спросил Рион.

— Разумеется. Мирон Незнаемый требует признать, что он и Мирон Огнев — это один человек. В общем, дело против императора начинается с того, что это требование пытаются объявить ничтожным.

— Получается замкнутый бюрократический круг, — подытожил Рион. — Чтобы доказать право на фамилию, нужно выступить под фамилией, право на которую ещё не доказал.

Ольгер посмотрел на него с учительским одобрением.

— Поэтому грамотный представитель должен заставить противника признать наличие этого круга.

— И зачем это? — спросил я.

— Все договорённости должны быть записаны на бумаге. Особенно если это бред чистой воды.

Судя по выражению Риона, он получал удовольствие от того, что кто-то рядом разговаривал на понятном языке. Он даже достал книжицу, чтобы записать цитату великого человека.

Я постучал по столу пальцами.

— То есть вы специально сделали всё так, чтобы они попытались создать бюрократический круг?

— Верно, — кивнул Ольгер. — Этим они докажут, что признают спор.

Рион подошёл к столу.

— На заседании им придётся назвать человека, которому ответили. Если Мирона Огнева не существует, то они ответили пустоте.

— А если существует, то нет основания для отказа, — закончил Ольгер.

Ника тихо хмыкнула, предпочитая не участвовать в этом юридическом мозговом штурме. Я, если честно, с удовольствием бы присоединился к ней.

Как прекрасно, когда судебная война с императором начинается с попытки доказать, что я могу существовать хотя бы в теории.

Глава 2. Он вам не Лёха

Лёха носился по комнате так быстро, что я едва успевал замечать, как он менял место, в котором прятался. На третьем круге по излюбленным укрытиям, среди которых были и апартаменты под моей кроватью, я понял, что Лёха всё это время готовился к тому дню, когда придётся выживать в комнате.

Он дождался, когда я перекрою путь к кровати, промчался между ног Ники, мгновенно выпутался из белой ткани её платья и безумным прыжком оказался на стуле. Стул покачался. Лёха оттолкнулся от спинки, как какой-то акробат, перелетел на стол, поскользнулся на бумагах. Они разлетелись по всей комнате, когда Лёха попытался сохранить равновесие.

— Даже не думай, — предупредил я.

Он прыгнул на подоконник и уставился на нас с таким злобным выражением лица, что я бы не решился поворачиваться к нему спиной, пока его настроение не переменится. Ника встала справа, а я — слева.

Я бросился вперёд первым. Лёха недовольно мяукнул, словно обзывал меня идиотом, пронёсся по кровати и сел на подушку. Ника обернулась.

— Лёха, я же ещё ничего не сделала, — беспомощно выдохнула она, положив ладони на талию.

Он зашипел и попятился.

— Всего лишь в подробностях рассказала, что собираешься сделать, — напомнил я чуть раздражённо. — «Я прикоснусь к твоему Корис Люмен изнутри водой, потом посмотрим, что случится». На что ты рассчитывала? Что это его успокоит?

— Я иначе сказала!

Лёха возмущённо мяукнул, но я ещё не научился распознавать его кошачьи ругательства по интонации. Он мгновенно забрался на шкаф, как только я двинулся.

Когда я тащил к шкафу стул, то уже понимал, что это бесполезная затея, но всё же встал на него. Стоило мне протянуть ладонь, как чёрная туча в мгновение ока переместилась в другую часть комнаты и скрылась под кроватью. Ника вообще не успевала следить за его перемещениями на такой скорости.

Я слез со стула и опустился на колени. Из темноты на меня смотрели два жёлтых глаза. Эта затянувшаяся разминка начинала порядком утомлять.

— Всё, ты победил, — признал я. — Самый быстрый кот в дикой столице Люминары. Вылезай.

Глаза исчезли в темноте.

— Так не получится, — сказала Ника.

Она села на пол рядом со мной и откинула волосы за спину.

— Да никак не получится, походу, — заметил я.

— Если он не хочет, то я не буду ничего делать.

— Слышал? — спросил я у темноты под кроватью. — Можешь остаться там навечно, пока не превратишься в пыль!

Из-под кровати не доносилось ни звука.

— Не дави на него.

— Я разъясняю перспективы.

— Лучше вообще отойди отсюда, — сказала Ника с лёгким раздражением.

Я поднялся с пола и демонстративно топнул несколько раз, пока отходил от кровати. Ника осталась там же, но заглядывать под кровать не стала.

— Лёха, позволь мне дотронуться до твоего Корис Люмен, — спокойно произнесла она. — Это будет совсем не больно и только один раз. Не знаю, что именно поменяется, но в книгах было сказано, что уровень Корис Люмен животного может подняться. Если не хочешь — ничего не будет. Если согласен — выйди и сядь на стол.

Ника забыла упомянуть многие нюансы, о которых говорила раньше. Но в прошлый раз это привело к клоунаде с беготнёй по комнате, закончившейся только что.

Несколько минут ничего не происходило. Затем из-под кровати показалась чёрная морда. Лёха недоверчиво осмотрел комнату, как будто мы расставляли капканы, пока он прятался. Он выбрался наружу и отряхнулся от пыли. На меня Лёха не обращал внимания: шёл вальяжно, гордо подняв голову. В его фантазиях он оставался непобеждённым котом, повелителем комнаты Мирона Незнаемого из академического общежития.

— Шерстяной Дон Жуан, — тихо разозлился я.

Лёха посмотрел на Нику, а затем запрыгнул на стол. Весь его вид кричал о том, что это он принял такое решение, а не кто-то другой в этой комнате.

Ника поднялась и подошла к столу.

— После вашего отъезда я изучала способы лечения животных, потому что тогда не смогла тебя толком вылечить, — объяснила Ника скорее Лёхе, потому что я слушал это во второй раз. — Также я нашла и прочла несколько книг о животных с ядром. Это неофициальная литература, её не воспринимают как учебное пособие, поэтому часть прочитанного может оказаться неправдой.

Лёха поднял правую лапу. Ника сперва подумала, что он хочет задать вопрос, но затем вспомнила, что это означало согласие.

— Из того, что я узнала, можно сделать вывод, что точного способа повысить уровень Корис Люмен животного не существует. Но в книгах утверждали, что в первый раз уровень Корис Люмен может повыситься, если провести классический ритуал зажжения.

— Как для детей? Или как для меня? — спросил я с усмешкой.

— Как для детей, — строго отрезала Ника. — Но делать нужно будет изнутри.

На этом слове Лёха опять нахмурился.

— В случае с водным магом ты ничего даже не почувствуешь, — пообещала Ника.

— Могу я это сделать, если хочешь? — Я улыбнулся, как маньяк, и наклонился над столом.

Лёха шутку не оценил и попытался поцарапать моё лицо, но я успел отпрянуть.

— Мирон, хватит паясничать, — возмутилась Ника.

Вот ведь, уже и паясничать у себя в комнате нельзя. Я отошёл к кровати и поднял руки, демонстрируя, что сваливаю с этого дельца. Лёха проводил меня взглядом и довольно кивал.

Ника быстро собрала разлетевшиеся бумаги и убрала их в сторону, чтобы не мешались на столе.

— Если Лёха будет дёргаться, то лучше его не трогать.

Я немного посмеялся, но вскоре мне стало стыдно.

— Ох, братишка, мне это что-то напоминает. Давай там, удачи тебе. — Я вспомнил своё повторное зажжение.

Ника поставила перед Лёхой чашу с оранжевой водой. Он вытянул шею, понюхал её и скривил недовольную морду.

— Пить не нужно, — пояснила она. — Открой рот, пожалуйста.

Лёха не шелохнулся. Повезло ей, что он не умел разговаривать, а то выслушала бы сейчас немало нового о себе.

— Лёх, она хотя бы вежливо просит. Помнишь, как тогда на медосмотре?

Ника посмотрела на меня, как будто я мешал, а не пытался помочь.

— Ладно, молчу. — Я поднял обе руки, словно сдавался.

Лёха ещё немного подумал и в итоге приоткрыл пасть. Он делал это так медленно, словно ещё не решил, стоит ли настолько доверять Нике.

Ника подняла ладонь над чашей. Вода дрогнула, потянулась вверх тонкой струйкой и драматично замерла в воздухе. Лёха скосил глаза в её сторону и, казалось, был настолько впечатлён, что не подумал о том, чтобы закрыть рот.

— Не двигайся, — попросила Ника.

Струйка вошла в рот Лёхи так резко, что я аж вскочил с кровати.

— Братан… — я схватился за затылок обеими руками и поражённо протянул.

Гастроскопия для ядра Лёхи тем временем продолжалась.

Лёха вздрогнул всем телом, но устоял на месте. Вода скользнула глубже, а Лёху начало тошнить. Инопланетные звуки доносились из его рта с определённой периодичностью. На шее под шерстью прошла заметная волна, словно змея ползла под одеялом.

Он фантастически громко втянул воздух через нос, а его когти показались и впились в столешницу.

— В лёгкие вода не попадёт, — спокойно сказала Ника, как будто Лёху это сейчас хоть сколько-нибудь волновало.

Ника закрыла глаза, чтобы сконцентрироваться и почувствовать потоки искр. Пальцы её правой руки двигались так, словно она играла на невидимом пианино, но на самом деле Ника пыталась довести струйку оранжевой воды до нужного места. Та тем временем уже совсем истончилась снаружи.

— Нашла? — спросил я, чувствуя, что такими темпами Лёха вот-вот испустит дух.

— Да.

Узкая струйка почти целиком скрылась во рту Лёхи, а снаружи осталась лишь маленькая нить, обвивающая палец Ники.

— Сейчас передам искры, — сказала Ника.

— Ну, хоть предупредила.

— Я не с тобой разговариваю.

Лёха приоткрыл один глаз и посмотрел на меня с такой ненавистью, словно это я придумал засунуть ему в глотку магический эндоскоп.

По воде пробежали четыре яркие точки. Я видел их всего несколько секунд, но прекрасно понимал, куда они направлялись.

— Ника, с ним всё будет…

— Тихо ты.

После первой искры, исчезнувшей во рту Лёхи, его когти глубже вошли в дерево. Когда вторая добралась до его ядра, чёрная шерсть вздыбилась по всему телу. На третьей стол задрожал. С четвёртой что-то произошло.

Ника нахмурилась и, явно разозлившись, повернула кисть.

Лёха выгнул спину, а оранжевая водная нить натянулась снаружи, как леска.

— Что происходит? — спросил я.

— Корис Люмен почему-то не принял последнюю искру.

— Так сделай что-нибудь!

— Уже поздно.

Как же мне не нравится слышать такое от целительницы.

Ника резко сжала пальцы и насильно протолкнула искру в ядро Лёхи.

Изнутри Лёху подсветило золотистой вспышкой. На мгновенье нам были видны все его кости, затем свет притих и сконцентрировался в районе груди. Стол подпрыгнул. Лёха выплёвывал оранжевую воду и кричал безудержным кошачьим рёвом.

Что-то невидимое ударило во все стороны. Меня отбросило к стене, чаша отлетела со стола не пойми куда. Ника тоже не устояла на ногах, но я успел подхватить её, прежде чем она упала. Вокруг Лёхи накапливалось серое облако, похожее на туман.

— Лёха! — крикнул я, заметив, как он мучается.

Я рванул вперёд, но Ника схватила меня за руку и для убедительности оттолкнула меня водой.

— Не трогай, — приказала она со всей присущей ей строгостью.

Облако окутало Лёху полностью и совершенно не рассеивалось. Края тумана сползали со стола, скользили по полу и облизывали ножки стоявшей рядом мебели.

— Что это такое? — спросил я.

— Может быть, так вода выходит из него, — предположила Ника.

В облаке что-то глухо ударило по столешнице. Затем ещё раз и ещё. Последовал протяжный скрежет, от которого сводило зубы. Лёха будто бы пытался удержаться на месте и цеплялся за стол, что было сил.

Я снова попытался шагнуть вперёд, но Ника помешала.

— Не трогай, сказала же.

Стол задрожал и заскользил ножками по полу. Сквозь серую муть проступил золотистый свет. Он пульсировал где-то в районе кошачьей груди, и с каждой секундой силуэт внутри становился всё больше.

Сначала из-под облака вытянулись передние лапы. Они медленно разъехались по столешнице. Плечи поднялись, грудная клетка стала шире. Спина сперва выгнулась так высоко, что показалась над облаком, а затем с тихим треском распрямилась. Лёха словно не помещался в собственном теле.

— Кости ломаются? — спросил я.

— Скорее, растут.

— О, так сразу стало понятнее! Совсем другое дело.

Золотая вспышка скользнула вдоль всего тела. Чёрный хвост вылетел из облака, смахнул всё лишнее со стола и скрылся обратно. Я успел заметить, что хвост совсем не того размера, что прежде. Следом на мгновение показалась задняя лапа, размером чуть меньше моего кулака. Когти оставили на дереве четыре глубокие борозды.

Стол жалобно скрипел, умоляя, чтобы его поскорее уничтожили.

— Он что, становится больше? — пробормотал я.

— Похоже.

Внутри облака Лёха неожиданно закашлял. Первые звуки были кошачьими. Затем они стали напоминать кашель деда, пытавшегося прочистить горло. Он продолжал меняться.

Мы с Никой замерли.

— Сучара голубоглазая, — донеслось из облака высоким голосом, как у маленького ребёнка.

Я посмотрел на Нику, а она — на меня. Примечательно, что у нас обоих были голубые глаза, так что оставалось неизвестным, кому именно предназначалось оскорбление.

— Какого хрена вы со мной сделали? — послышался более уверенный возглас, но с тем же тембром.

Человеческие слова из уст Лёхи звучали так неожиданно, что мы не могли в это поверить, а разум отказывался осознавать их смысл.

— Лёха? — осторожно спросил я.

Внутри облака снова послышался кашель.

— Никакой я тебе не Лёха, — рявкнуло что-то из облака. — Я теперь Алексей.

Стёкла задрожали от такой громкости. Серый туман поредел. Сперва показалась огромная чёрная морда. Затем плечи, туловище и передние лапы, между которыми поместился бы Лёха в изначальном виде. Он сидел на столе и тяжело дышал. Шерсть ещё не до конца улеглась.

— Ты в курсе, что умеешь разговаривать? — я решил уточнить на всякий случай, а то не понял, почему он так кучеряво обозвал меня или, что было даже хуже, Нику.

Лёха взглянул на меня. Его взгляд теперь выглядел куда более надменным. Последний раз на меня так смотрела мадам Мразь из дисциплинарной комиссии. Я выдержал взгляд секунд пять, словно он предлагал мне самому ответить на этот риторический вопрос.

— Ладно, Алексей, — согласился я. — Может быть, всё-таки оставим тебя Лёхой?

— Можно, но тогда я бы на твоём месте не спал со мной в одной комнате.

Голос у него всё ещё был детским, что совсем не вязалось с угрозами. Огромный чёрный кот обещал расправиться со мной голосом первоклассника. Я, конечно, встречал таких детишек без чувства самосохранения, но в этом случае всё выглядело как неудачный магический эксперимент.

Ника шагнула к столу. Теперь уже я попытался остановить её.

— Может, не стоит? — спросил я.

Она дёрнулась, но продолжила идти.

— Мне нужно убедиться, что всё прошло хорошо.

Алексей оскалился, что выглядело особенно убедительно с его новыми клыками.

— Ещё хоть капельку воды мне в рот засунешь — и тебе не поздоровится, Ника, — пропищал кот.

— Никакой воды, — пообещала она. — Мне нужно коснуться шерсти возле Корис Люмен. Всё снаружи.

— И из пальца вода тоже не выйдет?

— Да.

— Я слежу за тобой.

Ника протянула ладонь, но замерла в нескольких сантиметрах от его груди. Алексей посмотрел на неё, затем на меня, словно подозревал, что мы участвуем в каком-то сговоре. Он позволил Нике прикоснуться. Она прикрыла глаза.

— Ну? — вякнул Алексей.

— Тише.

Ника прислушивалась к тому, что происходило внутри Алексея, и одновременно наблюдала за его ядром через ладонь. Алексей терпел несколько секунд, а потом начал раздражённо бить по столу. Каждый удар звучал так звонко, словно кто-то бил кулаком.

— Стол ломать не обязательно, — попросил я.

— Ты чуть не снёс половину академии, так что не тебе мне об этом рассказывать.

И не поспоришь ведь.

Ника убрала руку.

— Корис Люмен в порядке, — сказала она. — Поток ровный. Изменения вроде как закончились.

— И какой у меня теперь ранг? — спросил он.

— Не знаю. У животных всё работает не совсем так, как у людей.

Его морда стала ещё более недовольной.

— Так больно, и даже никакой плюшки не получу?

— Можно назначить тебя генсеком комнаты, если хочешь, — предложил я.

— Ещё пару шуток — и комната станет моей.

Ника осмотрела его глаза и попросила открыть пасть. После пережитой процедуры с водой просьба звучала неприятно, но Алексей всё же согласился. Правда, всё равно оставался наготове.

— Зрение не двоится? — спросила она.

— Нет.

— Не тошнит больше?

— Только от шуток Мирона.

— С этим не помогу, — согласилась Ника.

Я возмущённо посмотрел на них. Как-то быстро они спелись.

Алексей попробовал двигаться в новом теле. Сперва развернулся на столе, который теперь выглядел слишком маленьким для него. Затем посмотрел вниз и несколько секунд примерялся, будто стоял на краю Центрального Шпиля. Наконец прыгнул.

Вышло неуклюже. Передние лапы коснулись пола вовремя, но задние запоздали, из-за чего Алексей проехался грудью по доскам и врезался в ножку кровати. Он остался лежать, делая вид, будто всё так и планировал.

Ника подошла к Алексею.

— Не трогай меня, — рявкнул он, не двигаясь. — Всё в порядке.

— Способ приземления очень странный, — заметил я.

Алексей не ответил.

Ника всё равно присела рядом и погладила его по спине. Он настороженно следил за каждым пальцем, но не особо сопротивлялся.

— Больно где-то? — спросила она.

— Нет.

— Лапы слушаются?

Алексей поднялся. Задние лапы всё ещё запаздывали. Он расставил их шире и сделал вид, что никакой проблемы нет. Потом прошёлся вдоль стены и обратно. Хвост жил отдельной жизнью и ударялся обо всё вокруг.

— Координация пока не поспевает за головой, — заметила Ника.

— Зато чувство собственного величия выросло до предела.

Алексей повернул в мою сторону свою огромную чёрную морду. Надо было остановиться, но на меня снизошло непреодолимое наитие, словно что-то божественное велело добить шутку.

— С такой координацией бубенцы особо не вылизать, — бросил я.

В комнате повисла тишина.

Сперва я подумал, что настолько плохо пошутил, но затем заметил, как на меня смотрит Алексей.

— Я очень долго ждал, когда смогу ответить тебе на эту шутку, — спокойно произнёс он.

— Поздравляю с новыми возможностями.

Алексей выпустил когти, и, на моё удивление, это не сопровождалось звуками из «Росомахи». Я даже не заметил, как это произошло.

— Мирон, — тихо сказала Ника, как будто испугалась дикого зверя.

— Что?

— Беги.

Алексей прыгнул.

Его новое огромное тело слушалось плохо ровно до тех пор, пока ему не понадобилось убить лучшего друга. Что же, хорошая мотивация может и горы сдвинуть. Он оттолкнулся всеми четырьмя лапами и полетел в мою сторону. Вот только немного не рассчитал и врезался в шкаф.

Я пулей метнулся к двери и по пути схватил Нику за руку, пока Алексей приходил в себя. За спиной слышался скрежет когтей по доскам пола.

— Стой, сволота! — вякал Алексей.

— Ори, сколько влезет, — ответил я и захлопнул дверь в комнату.

Повернув массивный ключ несколько раз, я выдохнул. В ту же секунду дверь содрогнулась от удара, а сверху посыпалась пыль.

— Открой, — требовал кот.

— Сперва успокойся.

— Я спокоен. Просто разорву твои бубенцы в клочья, и всё!

Ника прижала ладонь ко рту, а её плечи задрожали.

— Чего смешного? У меня тут вообще-то решается судьба дома Огневых, — возмутился я.

— Это тоже смешно, — продолжила она. — Будущий глава дома Огневых боится кошку.

— Ничего себе кошку. Ты его видела вообще?

Ника промолчала, только развела руками, а за дверью неожиданно стало тише.

— Лёха? Тьфу, блин, Алексей!

Я посмотрел в замочную скважину. По ту сторону в неё смотрел огромный жёлтый глаз.

Глава 3. Такая вот сестра

Круглая медная крыша заброшенной обсерватории развернулась над моей головой. Я пригнулся, чтобы увернуться от одного из старых колец арканного механизма. Закреплённый на нём медный шар служил то ли для освещения, то ли для приближения небесных тел. Теперь уже не понять, потому что без опытного мага с предрасположенностью к аркану здесь не работало даже освещение.

Иара попросила меня зажечь факелы по периметру, а я будто бы немного ущемился от такого применения моих искр. Зажигалка Мирон Огнев, собственной персоной.

— Вообще, когда ты что-то двигаешь, нужно предупреждать, — возмутился я.

— Я предупредила. Ты просто не услышал, — ответила Иара из неведомой части механизма.

— Конечно, я же только вошёл.

— А я кричала: «Осторожно, пришибёт!»

Это я действительно не услышал, поэтому хмыкнул и пожал плечами, соглашаясь с ней.

Иара стояла в центре круглого зала, подняв правую руку, чтобы я её заметил. Как будто её было трудно заметить. Несколькими минутами ранее она сдула с пола всю пыль, и на нём проступили элементы, похожие на карту вселенной. Но изображали они всё совсем не так, как в Мёртвом мире, поэтому информация оставалась для меня такой же неперевариваемой, как книги в библиотеке. Но когда-нибудь я ради интереса поищу на полу «Мёртвый мир».

Механизмы былой науки были свёрнуты в самое компактное положение, чтобы освободить зал. Получилось неплохое тренировочное поле — круг диаметром в пару десятков метров. Самое главное — обсерватория фактически находилась на территории академии, а значит, здесь действовала защита императора. При этом в саму академию она не входила, поэтому я мог тренироваться, пока действовало отстранение. Со слов Риона, всё работало довольно просто. Это была удобная юридическая лазейка — по крайней мере, пока Ольгер не подтвердит, что защита императора распространилась на всю столицу.

Я выпрямился и посмотрел наверх.

Обсерватория формально считалась трёхэтажной, но потолков над этажами не было. Вместо них — общий купол. Несколько створок на нём покосились, поэтому солнечные лучи пробивались внутрь под кривыми углами и превращали остатки пыли в золотистый туман.

В стенах на первом этаже сохранились окна. Несколько были разбиты, два не закрывались, у остальных куда-то делись рамы. Сквозняк орудовал тут вечно.

Возле двери висела позеленевшая от мха табличка:

«Обсерватория астрономических наблюдений. Закрыта ввиду отсутствия научности».

То есть в какой-то момент магистры дошли до того, что астрономия и звёзды абсолютно ненаучны. Какой абсурд. Но несколько месяцев назад я и представить не мог, что буду создавать огненные шары размером с хрущёвку.

Я хмыкнул:

— Когда-то здесь изучали звёзды, но, видимо, результатов не было, — посетовал я.

Иара опустила руку. Оказалось, она продолжала что-то двигать всё это время, пока я философствовал.

Теперь она смотрела на меня, а я — на неё.

Я тяжело выдохнул. Пу-пу-пу.

— Ты обещал что-то объяснить, — начала она, уже хмурясь из-за того, что я так долго тянул.

— Да, было такое.

— По тебе не скажешь, что ты горишь желанием что-то рассказывать.

Я рассмеялся скорее от нервов, чем от веселья.

— Горю, типа как огонь. — Я спародировал богатый смех Ольгера и почесал затылок.

— Выглядишь как идиот.

Я попытался взять себя в руки. Возражать тут было нечему. Я и чувствовал себя как идиот.

— Ты вообще задумывалась, какой именно я Огнев? — спросил я, отбросив веселье к чертям. — Или просто постоянно называла меня по фамилии, потому что меня это бесит?

Иара чуть прищурилась и подошла ближе.

— Ты? Самоуверенный, шумный, довольно красивый. Слабенький как маг. Но это нюансы. — Она усмехнулась.

— Да я не это имел в виду. — Я дёрнул бровями. — Я спрашиваю про мою семью.

Иара задумалась, словно вспоминала, много ли Огневых она вообще знает.

— Я знаю только Владимира Огнева. Про него много написано в обычных учебниках. — Она развела руками. — Мне не особо интересно, почему ты скрывал фамилию. Но меня веселила твоя реакция.

Опять кто-то рассказывал мне про деда. Я начинаю привыкать к великому предку.

— Ратмир Огнев — мой отец.

— А, про этого тоже слышала. Предыдущий глава дома?

— Да. Алина Огнева — моя мать. Слышала о такой?

Иара пожала плечами.

— Нет.

Я вздохнул.

— А про Алину Буранову слышала?

Она отвела взгляд куда-то вверх и вправо.

— Может быть, что-то слышала в детстве. Но не сказала бы, что это имя у меня на слуху. — Иара вернула взгляд на моё лицо. Вопросы уже начинали её раздражать.

— У твоего деда был брат.

— Да, Владлен, кажется.

— Алина Огнева — это его дочь.

Иара несколько секунд смотрела на меня, как на идиота, и хмурилась всё сильнее.

— У Владлена не было дочери.

Я открыл рот и тут же закрыл. Что? Великолепно, но я был готов. Тысячи бумаг Ольгера начали приносить пользу.

— Так, медленно. Твой дед — Северин. Его брат — Владлен. Алина — дочь Владлена. А это выписка из архива.

Она кивала, а затем взяла выписку. Развернула, проверила, что все необходимые подписи присутствуют. На бумаге было семейное древо Бурановых. Одно из необходимых доказательств для суда. Когда она нашла место, где наши имена стояли непостижимо близко, с её лица исчезли даже намёки на улыбку.

Я молчал. В такие моменты ей нужно было дать время подумать, а не заполнять тишину ерундой.

Её палец скользил по родословной. Иара, как и я, не могла в это поверить.

— Мирослав Буранов, — произнесла она. — Общий прадед.

— Да.

— Значит, мы с тобой…

— Троюродные, — уточнил я.

Она пару секунд переваривала новую информацию, а затем её злость вышла наружу. Небрежным движением руки она снесла пару оставшихся в стене оконных рам, и те разбились в дребезги снаружи.

— Да как же так?! Когда ты узнал?

— После того как ты меня выкинула с чердака. — Я выглядел виноватым, хоть таковым и не являлся.

Иара опустила взгляд на бумагу. Она тёрла ногтем линию между Владленом и Алиной, словно тоже не хотела, чтобы она существовала.

— На следующее утро? — переспросила она.

— Да, я пошёл читать про родителей в архив.

— Значит, ты ничего не знал, когда мы… — Она покраснела, а я улыбнулся. — Ну, там, на чердаке.

— Конечно, нет. Я бы не допустил такого, — ответственно заявил я.

— А на пересдаче уже знал?

Я кивнул. Она прикинула, сколько времени прошло, пока я мысленно молил богов, чтобы не провалиться в эту женскую ловушку. Воздух вокруг неприятно гудел от напряжения, будто так звучала работа извилин Иары.

— Значит, у тебя до сих пор не нашлось минутки, чтобы сообщить такую немаловажную новость? — продолжила она, а её голос звучал до безумия спокойно, отчего у меня мозг скукоживался в ожидании её гнева.

У меня на языке вертелось несколько объяснений, но все они показались недостаточно убедительными, потому что выставляли меня хорошим человеком, попавшим в плохие обстоятельства.

— Время было, — признал я.

— Тогда почему?

— Сначала я не знал, как рассказать. Потом понял, что лучше было сказать сразу. С каждым днём становилось всё труднее решиться. Короче, не знаю, почему не сказал.

— Понятно. Выходит, создавать огромные огненные шары ты не боишься, а сообщить мне, что мы немного родственники, — да?

Огненные шары не осуждали меня взглядом и не делали недовольные вздохи. Они только уничтожали всё вокруг, поэтому с ними определённо было куда проще, чем с женщинами.

— Да.

Она рассмеялась. Но я не сразу понял, напрягаться мне из-за этого или уже не стоит.

— Знаешь, я неделю пыталась понять, почему ты делаешь вид, что меня не существует. Ты хоть знаешь, что я чувствовала, братец? — Она ткнула меня пальцем в плечо. Это её новое ругательство в мой адрес звучало настолько искусственно, насколько это вообще возможно. Ну и ладно. Зато фрэндзоной тут даже и не пахло.

— Я вообще-то тоже не в восторге от этой информации, — возмутился я, выкарабкиваясь из ямы.

— Ты хотя бы не узнал об этом от меня через не пойми сколько времени. — Она пожала плечами и пошла к выбитому окну. — Меня бесит не то, что произошло на чердаке.

— Ну, меня это тоже не особо взбесило, если тебе интересно. — Я осторожно усмехнулся.

— Не радуйся. Такого больше не повторится. Меня бесит, что ты делал вид, что всё нормально.

— Я так не думал.

— Какая разница, что ты думал, если ничего мне не рассказал?

— Никакой, — признал я.

Несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга. Потом Иара выдохнула и направилась к выходу.

— Ладно. Место для тренировок я тебе показала. Удачи, — коротко сказала она.

— Погоди ты, — крикнул я ей в спину.

Она остановилась у самого выхода и обернулась.

— Что такое? Мы вроде бы закончили. Я, в общем-то, не рассчитывала сегодня узнать, что ты мой брат. У меня были немного другие планы, знаешь ли. Поэтому я пойду проветрюсь.

— Да я уже не об этом. — Я подошёл поближе. — Есть ещё кое-что…

Иара перебила:

— Что-то ещё интереснее? — Она усмехнулась.

— Нет, нужна твоя помощь. В общем, вот.

Я выставил руку перед собой и попытался собрать над ладонью какой-то ветряной сгусток, но сумел лишь выделить искры, сложившиеся во что-то белёсое и бесформенное. Два потока, похожих на ленты, лениво сползли с ладони, отчего мне даже стало немного стыдно.

— Э-э… Такое иногда случается.

— Да ладно, все мы люди. — Она слегка рассмеялась. — Значит, мне тогда не показалось, что ты подхватил мой ветряной шарик.

— Я надеялся, что ты не заметишь. — Я отряхнул руку от остатков ветра, которые выглядели отвратительно.

— Со мной такого не бывает. Странно, что ты на это рассчитывал.

Иара следила за движениями моей ладони и сумела сопоставить несколько фактов.

— Значит, это тебе досталось от Бурановых?

— Наверное, можно так считать. — Я сомневался, что это в самом деле так работало, потому что, по словам Тау, до того, как я выжег ядро, у меня была лишь огненная предрасположенность. — Я точно знаю, что ветер не работает так, как огонь. Я вроде пытаюсь делать всё то же самое, но получается… Ты видела, что получается. Иногда бывают моменты, когда выходит чуть лучше.

— Покажи ещё раз, — попросила Иара. — В прошлый раз я подумала, что ты хотел насмешить меня.

Я повторил. Результат был тем же: белёсая лента ветра стекла по руке.

Иара молча наблюдала и с удовольствием отмечала моменты моего позора.

— Что ты вообще делаешь-то? — спросила она.

Я даже немного разозлился из-за её вопроса.

— Выделяю искры, собираю форму шара через центр. Всё как обычно.

— Что значит «как обычно»? — Она нахмурилась. — Все предрасположенности работают немного по-разному. Об этом лет в десять рассказывают.

Я устало выдохнул. Иара продолжила:

— Огонь важно уметь концентрировать. Воде трудно придать форму и удержать её. Земля предпочитает опираться на что-то. Молнии легко создать, но очень трудно ими управлять. Иллюзии требуют фантастического контроля над потоками искр. Аркана проще остальных: это чистая магия, и нет необходимости бороться с её природой. А ветер — он везде.

— Как полезно и абсолютно непрактично.

— Я в учителя не нанималась, так что, если что-то не нравится, можешь разбираться с ветром сам. — Она положила руки на талию.

Я неловко улыбнулся.

— Да ладно тебе, не злись так.

Она наградила меня ещё одним недовольным взглядом, прежде чем поднять руку. Сквозняк из открытых окон подхватил пыль и проскользнул между медными кольцами. Некоторые из них повернулись. Остальной механизм не сдвинулся.

— Я не создавала этот поток, — сказала Иара. — Но коснулась его в нужных местах.

— И что, мне теперь вежливо просить ветер подчиниться? Как его в форму собрать?

— Для начала нужно перестать думать, что это огонь. Ветер гораздо умнее.

— Лично я так не считаю, — возмутился я, сложив руки на груди.

— Давай. — Иара указала пальцем. — Сдвинь вон то кольцо у медного шара.

Я беспомощно скривился.

— Ты же видела, как я хорош в магии ветра. Как я, по-твоему, это сделаю?

Но я всё же направил ладонь в сторону кольца.

— Всё, что нужно, я уже рассказала. Не создавай новых потоков ветра. Самое главное — понять отличие. Огонь появляется из искр. Ветер всегда с нами. Магия ветра — это управление тем, что всегда вокруг. Направляй потоки, разгоняй их, делай сильнее и толще. Придание ветру формы — это продвинутый уровень.

— Звучит так, словно ты просто преисполнилась любовью к своей предрасположенности, — заметил я.

Её инструкции звучали для меня примерно как «не падай с крыши, когда бежишь по ней».

Я закрыл глаза и попытался почувствовать ветер. Сквозняк охлаждал щёки, залезал под воротник, шевелил волосы. Ветер был везде. Оставалось только понять, за какую часть этого «везде» мне нужно ухватиться.

Я выпустил несколько искр и попробовал преобразовать их в ветер. Они вновь растянулись белёсыми нитями, а я привычно попытался придать им форму.

— Опять делаешь то же самое.

— Я ещё даже не начал ничего делать!

— Выглядит по-другому.

От раздражения у меня даже руки сводило. Иара подошла и ткнула пальцем в сгусток белёсого ветра под моей ладонью. Тот лопнул.

— Мне тоже трудно понять, как ты создаёшь пламя. Для меня это всё выглядит неправильно.

Я вздохнул и попробовал поймать хоть один поток вокруг. Он входил через разбитое окно справа, касался щеки, терялся где-то сверху. Я выпустил несколько искр.

— Не превращай в ветер раньше времени, — напомнила Иара. — Сперва зацепи их за поток.

Я представил, что искры стали продолжением пальцев, и попытался схватиться ими за ветер возле окна.

Сквозняк рванул внутри обсерватории с таким воем, будто бы просил у меня разрешения на что-то более решительное. Нужное кольцо дёрнулось, зацепилось за соседнее, и следом ожил весь механизм.

Над головой противно скрежетал металл. Кольца ударялись краями, в стенах стучали противовесы, а с купола осыпалась древнющая пыль.

— У меня получилось? — спросил я. — Это я сдвинул?

— Ты сдвинул слишком много!

— Перевыполнить задачу — даже лучше.

Иара вскинула руки вверх и показала мастер-класс. Ветер вокруг механизма словно погряз в болоте. Кольца замедлились и остановились, всё так же скрипя.

— Там воздух заходит. — Она указала на разбитое окно, затем на одну из дыр в куполе. — Там выходит. Между этими точками уже есть связь. Не нужно тянуть весь поток. Просто измени его в одном месте.

— В каком?

Она указала на точку между окном и дырой.

— Найдёшь сам.

Очередное общение со сквозняком началось с того, что я заметил, как он шевелит прядь волос Иары, и даже немного увлёкся. Ветер подхватывал пыль, обтекал медные конструкции и выскакивал наружу через дыру. Раньше всё это казалось бессвязным, а теперь я видел связь.

Несколькими искрами я отсёк часть потока и направил его к нужному кольцу. Не тянул силой, а просто сместил чуть в сторону — туда, куда поток мог бы пойти и без моей помощи. Я как бы предложил ему менее загруженный путь.

Ветер обогнул медный обод. Кольцо тихонько вздрогнуло, повернулось на пару сантиметров и остановилось. Остальные кольца не сдвинулись.

— Видала? — спросил я.

— Прости, отвлеклась, чтобы не видеть очередного твоего позора.

Иара усмехнулась, но затем проверила положение кольца и кивнула. Злость, из-за которой она ещё полчаса назад могла уйти из обсерватории, сходила на нет.

— Сойдёт.

На фоне других моих тренировок успех в виде медного кольца, сдвинутого на пару сантиметров, выглядел слабовато, а вся эта магия ветра казалась и вовсе чем-то несерьёзным.

— Даже аплодисментов не будет?

Я покосился на механизмы обсерватории.

— Пока не заслужил.

Она сложила выписку по сгибам бумаги и положила в карман.

— Это я заберу.

— Хорошо, — ответил я, не подумав, что Ольгер мог остаться недоволен моим решением.

Иара прошла к выходу и остановилась у лестницы на улице. Я шёл следом, но на несколько шагов позади.

— Струсил, — сказал я.

Она обернулась.

— Что?

— Я не растерялся, не запутался и не выбирал подходящий момент. Просто струсил. Вот и всё.

Ветер разворошил волосы Иары. Несколько секунд мы молчали.

— Теперь больше похоже на правду.

Я открыл рот, но не успел ничего сказать.

— Не порти момент, — перебила она.

Рот я закрыл, а Иара пошла дальше.

— Я проверю родословную по своим каналам, — продолжила она. — Если узнаешь ещё что-то, о чём я должна знать, не тяни в этот раз.

— Сразу скажу.

Мы шли по лестнице, но между нами теперь была огромная невидимая стена. Преодолевать её никто не собирался.

— Завтра. После занятий. Я буду здесь.

— Зачем?

— Ты же хочешь освоить магию ветра? — Она усмехнулась.

— Так ты будешь меня учить? — Я тоже усмехнулся.

Она прошла чуть дальше и оглянулась, пока я стоял на месте.

— Не нужно благодарностей, Огнев.

Иара ушла без меня, а я присел на ступени лестницы. Сквозняк покинул обсерваторию вместе с Иарой: то ли решил, что с ней интереснее, то ли и вовсе был делом её рук.

Такая вот старшая сестра. Разумеется, троюродная. Да и про старшую лучше не уточнять — девушки такое вроде не любят.

Глава 4. Что-то на юридическом

Ольгер с очередными бумагами в руках ждал у выхода из обсерватории, которая для меня уже стала вторым домом, потому что первый всё ещё приходилось делить с обезумевшим котом. Рядом стояли двое незнакомых мужчин в серых плащах. Они не выглядели опасными, но следили за крышами, окнами и проходами. Я надеялся, что на нас не нападут голуби-убийцы, потому что иначе не мог объяснить направление их взглядов.

— С сегодняшнего дня защита императора действует на вас на всей территории Светлограда, — сообщил Ольгер и протянул мне документ.

В нижней части листа стояло несколько печатей и даже до боли знакомая подпись императора. Такая же размашистая, как и та, что рисовала Аглая Светланова. Чуть ниже печатей обозначалось имя защищаемого: «Мирон Незнаемый, заявивший право на имя Мирона Огнева».

Да уж. Надеюсь, это не станет чем-то вроде моего полного имени. Боюсь, в паспорт Мёртвого мира такое не поместится.

— Значит, теперь меня нельзя убить не только в стенах академии? Я ведь всё правильно понимаю? Никаких нюансов? — уточнил я на всякий случай.

— Вас и раньше нельзя было убить.

— Это было «как бы» нельзя. — Я изобразил пальцами кавычки. — А теперь выходит, что в самом деле нельзя, верно?

— Люди Велимира нарушали закон, но не наносили непосредственного ущерба императорскому авторитету. Теперь покушение на вас будет считаться вмешательством в судебный процесс. До этого император гарантировал вам защиту в качестве ученика академии.

— Так, я же буду участником судебного процесса, даже если выеду за пределы столицы? Могу сгонять к леди Тау и ни одна тварь меня и пальцем не тронет? — У меня аж глаза засверкали.

Ольгер хмыкнул.

— Если вас найдут мёртвым где-то в реке Веше, то расследование вашей смерти с огромной вероятностью зайдёт в тупик. В столице же такая вероятность ближе к нулевой.

Я помрачнел, поняв, что Ольгер только что очень чётко очертил границы дозволенного и мои перспективы, если я ослушаюсь.

— Понял. Всё предельно ясно. — Я развёл руками.

Ольгер забрал у меня документ, сложил вдвое и убрал во внутренний карман. Похоже, это не было моим экземпляром.

— А эти двое? — спросил я, кивнув на мужчин в сером.

— Судебная охрана. Я немного перестарался с резонансом, которого хотел достичь. Поэтому нас будут сопровождать до зала и обратно в дни заседаний.

— На мне ведь защита императора. Зачем охрана?

— Защита императора — это не магический щит, дарующий бессмертие, Мирон. Она делает последствия нападения невыносимо неприятными для напавшего. Вот и всё.

— Расщепление в пыль вряд ли можно назвать всего лишь «невыносимо неприятным», в каком мире бы мы ни были, — ответил я.

Ольгер посмотрел на меня, приспустив очки.

— Именно поэтому в суде за вас буду говорить я.

Мы направились к воротам. Судебная охрана шла следом, оставляя между нами несколько шагов. Я не мог избавиться от ощущения, что я какой-то особо ценный груз.

— Перед заседанием запомните четыре правила, — продолжил Ольгер. — Вы говорите только в том случае, если вопрос зададут лично вам и вы поймёте, что я не могу ответить за вас. Ни в коем случае не перебивайте судью. Не угрожайте представителю императора. И, наверное, самое важное для такого горячего молодого человека: никакой магии, даже случайной.

— А что мне тогда вообще разрешено?

— Будет превосходно, если вы будете сидеть и молчать.

— В этом я невероятно хорош. — Я улыбнулся.

Ольгер поднял брови.

— Я ознакомился с вашими последними выходками в академии. Ума не приложу, зачем вам вздумалось создавать огненный шар размером с поле боевой практики. Но в этом есть и положительный момент. Суду будет легче ассоциировать вас с домом Огневых, если слухи о ваших успехах в магии огня будут бежать впереди вас.

У ворот уже ждала та же по-военному простая повозка без украшений, на которой Ольгер и Ника прибыли в столицу. Дверцу открыл один из возничих. Я забрался внутрь первым, затем Ольгер сел напротив. Мужчины в сером сели на лошадей рядом с повозкой.

Повозка тронулась. Я смотрел через узкое окно на улицы столицы и пытался осознать разницу с другими днями. Ещё вчера меня вроде как можно было убить со смехотворными последствиями для заказчика, а теперь вокруг меня нависала защита императора. Только вот я не сверкал от божественного света.

Ольгер достал бумаги дела и принялся просматривать их. Некоторые листы он уже знал наизусть, но всё равно перечитывал. Иногда перекладывал бумаги, словно искал что-то впопыхах.

— Нервничаете? — спросил я.

— Нет, — отрезал он.

— Вы уже раз пять перечитываете один и тот же лист.

— Четыре.

— А-а. Тогда всё нормально.

Ольгер строго глянул на меня и решил не продолжать разговор за бесполезностью оного.

Суд располагался между академией и Центральным Шпилем. Внутреннее кольцо Светлограда мы не покидали. Я ожидал увидеть некий дворец с колоннами, статуями божества правосудия, кем бы оно тут ни было, и мраморную лестницу, которая одним своим присутствием указывала бы на ничтожность каждого входящего. Вместо этого перед нами оказалось приземистое серое здание с узкими окнами и огромными песочными часами над входом. Будто те, кто это строил, ненавидели эстетику и будущих посетителей.

Возле ступеней толпились самые разные люди: судебные служители, зеваки и даже несколько выделяющихся типов в бархатных одеждах. Несколько человек сразу же обернулись на нашу повозку, а пока мы поднимались по лестнице, я дважды услышал фамилию Огнев и несколько раз — «самозванец».

Публичность судебного процесса ощущалась очень остро, но, как обычно, всё работало против меня. Привыкать не приходилось: в академии всё это повторялось в миниатюре благодаря злополучной Аглае Светлановой.

На втором этаже на дверях висели таблички с названиями рассматриваемых дел. Возле одной из них я сразу заметил знакомые слова: «Мирон Огнев против императора».

Я улыбался, когда смотрел на эту надпись. Всё-таки отлично звучало. Казалось даже, что я вот-вот смогу победить императора.

Служитель в сером балахоне подошёл к двери, снял табличку и перевернул её.

— Надо же, здесь забыли поменять, — удивился он.

На обратной стороне таблички было написано другое: «Жалоба Мирона Незнаемого на отказ в признании».

Вот и всё.

— Переверните немедленно, — сказал Ольгер.

Служитель вздрогнул и обернулся.

— Поступило распоряжение использовать имя, которое есть в имперском реестре.

— От кого?

— Представители смогут выступить в зале суда, — осёк его служитель.

— Я не выступаю по существу дела, а спрашиваю, кто распорядился изменить название до решения суда.

Служитель нахмурился и занервничал. Видимо, в его обязанности не входила защита странных решений, тем более в споре с компетентными людьми. Главный по табличкам, в общем.

— Имперская канцелярия потребовала привести надпись в соответствие с реестром, — повторил он.

— Имя должностного лица.

— Для чего оно вам?

Ольгер достал небольшую записную книжку. Очень похоже на Риона.

— Запишу, чтобы использовать на заседании суда.

Главный по табличкам замолчал, но затем всё же назвал имя. Ольгер аккуратно вывел в книжице: «Марк Зарницкий». По всей видимости, именно он был имперским представителем.

— Вы сможете пройти внутрь, когда вас пригласят, — холодно добавил служитель.

— Благодарю. А теперь переверните табличку.

— Я уже объяснил…

Ольгер прервал его:

— Суд ещё не постановил, что название дела составлено неверно. Имперская канцелярия в данном случае является всего лишь стороной процесса, а не судом. До вынесения решения её пожелания не имеют никакого веса.

Главный по табличкам смотрел по сторонам, словно искал кого-то, кто спасёт его карьеру от краха, если он подчинится Ольгеру, но не подчинится имперской канцелярии. Двое из судебной охраны равнодушно наблюдали за страданиями коллеги.

Через несколько секунд табличка вновь висела стороной, обозначающей моё отношение к императору.

Мы отошли к скамьям у стены.

— Спасибо, конечно, но я не понял, зачем устраивать спор из-за какой-то деревянной дощечки? — тихо спросил я, стесняясь вопроса.

— Дело вовсе не в дощечке.

— В чём тогда?

— Некий Марк Зарницкий позволил себе сунуть нос туда, где у него нет никаких полномочий. Я не собираюсь позволять ему думать, что ему противостоят какие-то дилетанты.

— О-о. Типа, чтобы малой не расслаблялся? — Понимающе закивал я.

Ольгер кивнул в ответ.

Двери зала отворились.

Изнутри вышел ответственный писарь и развернул свиток.

— Дело «Мирон Огнев против императора»! Сторонам занять свои места в зале!

Ольгер посмотрел на меня и передал мне папку с документами.

— Вам не нужна?

— Если будут напирать слишком сильно, то постарайтесь отвлечься. Рисунки на бумаге помогают. В папке можно найти перо.

Я хмыкнул, но пока не понимал, о чём вообще говорил Ольгер.

Мы зашли внутрь.

Я посмотрел на идеальную осанку Ольгера, аккуратную папку под мышкой и хладнокровное выражение лица. У меня пошли мурашки по спине от безумной концентрации и спокойствия, которые он излучал. Даже стало немного жаль имперского представителя. Он хотел победить того, по чьему трактату сам и обучался. Я до сих пор помнил, что первые триста семьдесят четыре страницы в нём состояли из описания терминов.

Имперский представитель же оказался упитанным и светловолосым, что у меня совсем не вязалось с фамилией Зарницкий. Однако, как мы уже выяснили, родство в этом мире иногда бывает довольно удивительным.

Лицо Марка Зарницкого выражало уже наскучившую аристократическую надменность, словно устранение несуществующих людей входило в его ежедневные обязанности, как и чистка зубов. Перед ним лежала тонкая папка с фиолетовой прошивкой. Рядом — перо и небольшая чернильница.

У нас же было целых две толстых папки! В моей — что-то бесполезное, на чём можно было рисовать. У Ольгера — основные материалы.

Зал оказался немногим больше помещения, где меня отчитывала Мадам Мразь. Но мебель была расставлена иначе. Напротив друг друга стояли два стола. Судейское возвышение представляло собой деревянный пьедестал. Возле него место для писаря.

Мы заняли стол слева. Ольгер разложил бумаги в строгом порядке и выровнял листы относительно друг друга чуть ли не с помощью строительного уровня.

Дверь за возвышением открылась.

— Встать! — объявил ответственный писарь.

Все присутствующие поднялись. В зал зашёл судья в чёрном одеянии с широкой белой полосой на груди. Он сел, дождался тишины и пробежался взглядом по обеим сторонам.

— Рассматривается дело Мирона Незнаемого, заявившего право на имя Мирона Огнева, о проверке отказа имперского реестра. Стороны, представьтесь.

Мужчина напротив поднялся первым.

— Марк Зарницкий, представитель имперской канцелярии.

Ольгер тоже встал.

— Ольгер Вранский. Представляю заявителя на основании доверенности, приложенной к делу.

Судья посмотрел на меня с некоторой долей осуждения.

— Ваше имя, молодой человек?

Я не знал, что тоже должен был представиться, поэтому сумбурно поднялся со стула.

— Мирон Незнаемый. Заявляю права на имя Мирона Огнева.

Писарь раздражающе выцарапывал каждое слово, произнесённое в зале, на бумаге.

— Сегодня суд рассматривает ходатайство имперской стороны о прекращении дела, — продолжил судья. — Происхождение заявителя установить не удалось. Права на титул и владения не рассматриваются. Господин Зарницкий, вам слово.

Мужчина вышел из-за стола и прошёл до середины зала. Он никуда не торопился и мог позволить себе бесконечную медлительность.

— В действующем реестре отсутствует лицо по имени Мирон Огнев. Но в нём присутствует лицо по имени Мирон Незнаемый, что заявитель не оспаривает. Запись добавлена недавно. Между тем поданные требования составлены так, словно один человек вправе действовать от имени другого. Это, к счастью, невозможно. Нельзя признать отказ незаконным по заявлению лица, которого данный отказ не касается в принципе.

Мне уже хотелось задавать вопросы, но я помнил правила Ольгера. Молчание ощущалось неприятно даже физически.

Я достал перо и нарисовал в углу листа, выданного мне в качестве черновика, кривой могильный камень.

— Кроме того, — продолжал Марк Зарницкий, — вопрос принадлежности к дому и наследованию относится к внутренним делам дома Огневых. Домом управляет законно назначенный регент. Домовой Круг не признавал заявителя членом дома и не поручал ему говорить от имени Огневых. Суд Хранителя Равновесия не вправе изменять решение дома.

Ольгер резко поднялся, как будто его вызвали к доске на уроке в Мёртвом мире.

— Прошу внести в протокол заседания, что имперская сторона признаёт существование отказа, адресованного заявителю.

— Я этого не говорил, — заявил Зарницкий.

— Тогда прошу представителя имперской канцелярии уточнить, кому именно был выдан отказ.

Судья раздражённо постучал ногтем по столу.

— Господин Вранский, возражения изложите после выступления другой стороны.

— Разумеется. Прошу лишь занести в протокол заседания сказанное. Дословно.

Ольгер сел и выровнял верхние листы, которые чуть сдвинулись от ветра, когда он поднимался. На мой взгляд, они и так лежали идеально.

Марк Зарницкий продолжил:

— И, наконец, заявитель требует остановить раздел владений, хотя никакого раздела ещё не происходит. Даже если некие подготовительные действия предпринимаются, то они не создают никаких правовых последствий. Нельзя приостановить действие, которое не существует, тем более по просьбе человека, который не имеет отношения к этим землям.

Как он всё замечательно придумал. Меня не существовало, раздела не существовало. И вообще, мы всё себе придумали.

— Я закончил, — сообщил Зарницкий.

— Возражения? — спросил судья.

Ольгер поднялся.

— Заявитель не выступает от имени другого лица. Он выступает от собственного имени и просит суд установить его происхождение.

— Это уже написано в вашем заявлении, — перебил судья. — Суду не нужна лекция по праву, господин Вранский.

Ольгер кивнул.

— В таком случае обращаю ваше внимание на противоречие. Имперская сторона утверждает, что наследование является внутренним делом дома. Одновременно имперский реестр отказывает заявителю, а имперская комиссия готовит раздел земель.

— Подготовка не является разделом, — вмешался Зарницкий.

Ольгер резко бросил на него взгляд.

— Благодарю. Прошу писаря отметить в протоколе заседания, что подготовка к разделу земель ведётся.

Перо мгновенно заскрипело по бумаге.

Марк Зарницкий недовольно поджал губы и нахмурился.

— Деревенщина с сомнительным происхождением пытается построить дело на игре слов.

Брови Ольгера чуть дёрнулись, что можно было воспринять как недовольство.

— Моё происхождение намного выше вашего. Если вы желаете поговорить об этом, я не против. В этом разговоре вам придётся непросто, потому что мы придём к тому, что деревенщина по сравнению со мной — это вы. Начнём?

Я понял, что Марк Зарницкий ступил на территорию, в которой ничего не понимал, но подробностей я не знал.

— Господин Вранский, — устало произнёс судья. — Говорите по существу.

— Я пытаюсь.

Зарницкий усмехнулся и раскрыл свою тонкую папку.

— Даже в работе самого господина Вранского чётко сказано: «Спор о принадлежности к дому не выходит за пределы этого дома и разрешается его законным управлением».

Ольгер замер.

— Страница? — спросил он.

— Тысяча восемьдесят два.

— Тогда вам нужно было прочитать ещё один абзац.

— В этом нет необходимости.

— Тогда я зачитаю по памяти.

— Ваш трактат не является законом! — вспылил Зарницкий.

Ольгер улыбнулся, словно кто-то потешил его самолюбие.

— Совершенно верное замечание. Но тогда остаётся неясным, зачем имперская сторона тратит время на цитаты из моего трактата?

Судья резко поднял ладонь, останавливая спор.

— Достаточно. Господин Вранский, у вас одна минута. Изложите возражения по существу без истории права.

Ольгер поднялся и взглянул на писаря.

— Надеюсь, у вас есть пара запасных перьев? — Он поправил очки, и на секунду линзы сверкнули белым.

Я разглядел что-то безумное в его облике, пока он шёл к центру зала.

— Мирон Незнаемый выступает от собственного имени и оспаривает отказ, выданный ему же. Принятое заявление не доказывает происхождения, а выданный отказ не признаёт никаких прав. Но вместе они доказывают три вещи: заявитель существует, отказ существует и спор существует.

Реестр требует доказать право на фамилию, прежде чем позволить подать требование о доказательстве принадлежности имени. Имперская сторона называет наследование внутренним делом дома, но отказ вынесен императором, записи о существовании людей ведёт империя, и она же готовит раздел земель Огневых. Либо империя не будет вмешиваться, но тогда не получится готовить раздел земель. Либо империя всё же вмешивается, но тогда суд вправе проверить основания.

Заявитель не просит земли или титул. Он просит позволить доказать, кто он, и сохранить предмет спора до рассмотрения доказательств.

На последних словах перо писаря действительно хрустнуло. Тот буднично взглянул на расщепившийся кончик и взял другое.

Судья взглянул на песочные часы.

— Вы уложились.

— Пришлось опустить судебные прецеденты, — с сожалением сообщил Ольгер.

— Принятие заявления подтверждает личность вашего доверителя? — спросил судья.

— Нет. Только его право представить доказательства.

— Значит, вы понимаете, что суд не может сегодня признать его наследником?

— Не может.

— Тогда чего вы хотите? — Судья выглядел раздражённым.

— Проверить решение имперского органа и сохранить прежнее положение на землях дома Огневых.

— Наследование относится к внутренним делам дома Огневых.

— Наследование — да. Решения имперского реестра и действия имперской комиссии — нет.

— Ваша позиция по поводу мнения регента?

— Велимир вправе возражать и оспаривать документы. Но не может решать, существует ли человек. Особенно если после признания его собственное положение изменится.

Судья немного помолчал, медленно кивая, будто проверял сказанное с правовой точки зрения.

— Что вы подразумеваете под сохранением прежнего положения?

— Управление остаётся у Велимира. Налоги собираются, населённые пункты снабжаются продовольствием, границы охраняются. Земли Огневых не делятся, границы не изменяются, права на земли не могут быть переданы третьим лицам никоим образом.

— Вы хотите ограничить распоряжение землями, на которые ваш доверитель не имеет прав, — заметил Зарницкий удивительно спокойным тоном.

— Решение суда может изменить правовое положение земель и повлиять на возможность их раздела. Поэтому такая возможность должна быть заморожена до окончания суда, если кто-то вздумает затянуть процесс.

— Никакого раздела нет, — вновь заявил Зарницкий.

Ольгер повернулся к нему.

— Если никаких действий не предпринимается, то приостановка ничему не помешает. Если действия уже идут, то приостановка необходима. Можете выбрать любую формулировку, какая вам больше нравится.

Зарницкий открыл рот, но затем решил взять небольшую паузу на подумать. В тишине зала скрипело перо.

— Подготовка не создаёт никаких негативных последствий, — наконец предположил Зарницкий.

— До тех пор, пока список участков и их новых владельцев не закреплён документально. Затем количество заинтересованных лиц возрастёт в геометрической прогрессии. Один спор превратится в сотни. Я беспокоюсь о загруженности суда в первую очередь. — Он слегка улыбнулся.

Судья прочёл письменное возражение Ольгера, поданное накануне. Марк Зарницкий сидел, насупившись.

Я продолжал рисовать могильные камни на углу бумаги, стараясь не показывать миру скуку.

— Суд постановил, — произнёс судья.

Я взглянул на судью.

— В прекращении дела отказать. Мирон Незнаемый вправе требовать установления собственного происхождения и проверки отказа имперского реестра. Наименование дела сохраняется в качестве обозначения требования и не является признанием заявителя Мироном Огневым.

Зарницкий напрягся. Ольгер не услышал ничего неожиданного.

— Защита императора сохраняется за заявителем на всей территории Светлограда. Раздел владений дома Огневых и все сделки с территориями приостанавливаются до вступления итогового решения суда в силу либо до прекращения дела.

— Ваша честь, подобная мера… — начал Зарницкий.

— Она оставляет всё на своих местах, — перебил судья.

Я чуть улыбнулся одним уголком рта.

— Велимира и Домовой Круг уведомить как заинтересованных лиц. К следующему заседанию сторона заявителя должна предоставить независимое магическое подтверждение кровного родства с Ратмиром Огневым, архивные записи, свидетелей, не заинтересованных ни в одной из сторон. Происхождение заявителя не установлено. Права на титул и владения не признаны. Вопрос о главе дома сегодня не рассматривался.

Судья закрыл папку.

— Заседание окончено.

Марк Зарницкий сгрёб бумаги в тонкую папку и вышел первым. Ольгер не торопясь аккуратно сложил бумаги в папку.

— Получается, победа? — спросил я за дверями зала.

— Нет, но результат положительный, — ответил Ольгер.

У лестницы ждали двое мужчин в серых одеждах, которые сразу же прицепились к нам.

— Так теперь территории Огневых спасены? — с энтузиазмом заметил я.

— Нет. Теперь нашим врагам придётся стараться сильнее, чтобы достичь своих целей.

— По-моему, мы всё-таки победили.

Ольгер остановился и посмотрел на меня.

— Пауза сохраняет земли, Мирон. Но не возвращает их вам.

Я устало выдохнул.

— И то верно.

Глава 5. Шутки кончились

Затаив дыхание, я продолжал водить тонкий поток ветра между бинтами, которые висели вертикально. Ника повесила их, чтобы я учился лучше управлять ветром. Казалось бы, примитивное упражнение, но масштабы, которые предпочитала Иара, не всегда были необходимы.

— Это уже не так трудно, — сообщил я.

Ника стояла возле старого медного механизма, с которого и свисали бинты. Она внимательно следила за ними, чтобы замечать даже малейшие движения.

— Вообще, они всё ещё немного шевелятся, — заметила она.

— Это из-за сквозняка.

Ника осмотрелась, словно пыталась заметить хотя бы косвенные признаки гуляющего ветра.

— Удивительно незаметный сквозняк.

— Ладно, я понял. Ещё раз.

Я отпустил поток ветра и начал сначала. Всё просто: пройти змейкой между тремя бинтами и толкнуть небольшое медное кольцо. Я зацепился за поток и провёл его между бинтами, в этот раз стараясь не торопиться, чтобы не пришлось повторять. Ткань не шелохнулась, а Ника сперва даже не поняла, начал ли я уже. На поворотах я добавлял искры, чтобы удерживать ветряной поток.

Дзинь.

Медное кольцо сдвинулось. Я посмотрел на Нику — она как будто так и не поняла, как у меня получилось.

— Теперь получилось, — согласилась она.

— Ювелирная точность, — усмехнулся я. — Ладно. Раз магия ветра повержена, можно переходить к чему-нибудь сложнее.

— Например, закрепить успех ещё десятком повторов.

А ведь по её лицу даже и не скажешь, что она шутила. Или не шутила?

— Это не сложнее. Это то же самое.

— Зато никаких последствий.

Ника чересчур хорошо понимала, когда я собирался сделать что-то глупое, и заранее выступала против. Но это не значит, что её чутьё имеет право голоса.

Я снова потянулся к сквозняку, но на этот раз задумка никак не была связана с бинтами. Вместо того чтобы направить поток в сторону, я притянул его к руке. Он скользнул между пальцами. Я улыбнулся, почувствовал его физически, а затем заставил подняться над рукой.

— Мирон, — настороженно произнесла Ника.

— Всё в порядке.

Я нашёл ещё с десяток таких потоков вокруг и начал собирать их над рукой.

— Это не похоже на упражнения, которые мы обсуждали.

— Добавил несколько новых в список. — Я нахмурился от безумного напряжения, от которого плавилась голова. Контролировать потоки ветра отнюдь не так легко.

Я заставлял потоки поворачивать, хотя им это не нравилось, а затем зацикливал их. Белёсые полосы кружились по идеально круглой траектории, пока начала потоков не сомкнулись с концами. Над рукой показались очертания шара с огромными проплешинами.

Теперь настало время сжать эту конструкцию. Я не торопился, чтобы ничего не сломать. Это не могло быть формой магии в обычном понимании, а скорее походило на использование естественного ветра в своих целях.

Воздух над ладонью уплотнялся, пока я сжимал потоки, сохраняя их скорость. Визуально они начинали двигаться быстрее, но это было связано с уменьшением размеров.

У меня получилось сжать сферу до размеров футбольного мяча. Я сделал небольшую паузу, чтобы убедиться, что шар не разрушится, как только я отвлекусь. Ветер двигался сам и почти не требовал моего вмешательства, но ограниченное пространство ему совершенно не нравилось.

Тем не менее ветряной шар существовал прямо сейчас над моей ладонью.

— Ветряной шар? — спросила Ника.

— Он самый, — похвалился я.

Я радовался, что у меня уже получалось нечто подобное, но всё равно это не выглядело как что-то полезное в бою. Да и тяжеловато это по сравнению с огненными шарами.

Мне в голову пришла прекрасная мысль, и я, видимо, как-то по-особенному улыбнулся. Я переглянулся с Никой.

— Нет, — сказала она.

— Да ты даже не знаешь, что я собирался делать!

— Не знаю, и видеть тоже не хочу.

Я выдохнул. Кажется, она меня совсем не понимала, но такому идиоту, как я, как раз и не хватало чьей-то чрезмерной заботы, чтобы прожить дольше.

Вообще, всё казалось довольно логично. Я владел огнём. Теперь в моём арсенале появился ветер. Если правильно соединить две стихии, то они будут сильнее, чем по одиночке. Это ведь простой принцип работы кузницы.

Я создал над второй ладонью огненный шар такого же размера.

— Мирон, — сразу же послышался строгий голос Ники.

— Я просто хочу проверить, что будет, — раздражённо ответил я.

Ника шагнула ко мне, но уже было поздно.

Я медленно подвёл огненный шар к ветряному. Несколько секунд они пытались превратиться в нечто новое. Огненный шар держал форму — с ним я тренировался уже несколько месяцев. Ветряной казался более податливым. Он не сумел разрушить огненный, поэтому потоки пытались окутать его. Лоб заболел от того, как сильно я хмурился, удерживая ветряные потоки под контролем.

Что-то пошло не так, когда шары вдруг проявили характер и отказались дружить. Ветряная сфера лопнула и потянула за собой огненную. Произошёл очень странный взрыв: без звука, но вокруг резко вспыхнуло бесформенное пламя.

Я попытался что-то исправить, но уже было поздно. Меня отбросило назад на несколько метров, и я проскользил спиной по полу. Перед глазами плавали тёмные пятна. Кольца механизмов пробудились от неожиданно образовавшегося ветра.

Остановившись, я попытался опереться на руки, но их тут же пронзила боль.

— Ай, — воскликнул я и взглянул на ладони.

Обожжены. Что ж, мы снова на этом месте. Я посмотрел на Нику. Всё в порядке. Может, мне просто показалось, что взрыв был мощным? Или она оказалась слишком далеко от эпицентра? Непонятно.

Она подошла ко мне.

— Всё хорошо, — поспешил заверить я.

— Я так не думаю. Руки покажи, — сказала она.

— Да, всё в порядке.

— Руки.

Я выдохнул и выставил ладони перед собой. Кожа на пальцах покраснела, в нескольких местах появились отчётливые пузыри. Выглядело так, словно я взялся за что-то очень горячее и не удосужился вовремя отпустить.

Ника вдохнула. Подождала четыре секунды и выдохнула. Надо же.

Она опустилась рядом и осторожно взяла меня за запястья.

— Ты первый человек, которому нужно напоминать, чего не делать, чтобы не обжечься, — посетовала она.

— У мужчин есть потребность проверять всякие штуки. Тебе не понять, — хмыкнул я.

— Я же намекала, что ничего хорошего не будет.

Прохладная вода обволокла ладони. Боль сперва усилилась, затем начала потихоньку отступать.

— Пальцами не двигай, — приказала она.

— Я и не двигал.

— Только что пошевелил большим.

— Да он сам.

Ника подняла на меня раздражённый взгляд. Наставничество леди Тау делало своё дело.

— В следующий раз не геройствуй.

— Зато теперь мы знаем, что огонь и ветер теоретически можно соединить.

— Они взорвались у тебя в руках.

— Но перед этим почти соединились!

— Я этого не заметила.

Она сжала запястья чуть сильнее. Вода на ладонях стала заметно холоднее.

— Ладно. Может, я и поторопился, — согласился я.

Но я всё равно что-то упускал. Огненный и ветряной шары по отдельности подчинялись мне. Второй не прям чтобы идеально, но всё же. Стоило попробовать их объединить — и оба шара начали жить своей жизнью. Огонь не захотел подчиняться ветру, а ветер не смог сожрать огонь.

Кажется, я наконец-то придумал, чему меня мог научить Воронец на индивидуальных занятиях.

За спиной что-то скрипнуло.

В обсерваторию вошла Иара. Она остановилась возле входа и окинула взглядом всё помещение. Там, где я учинил эксперимент, догорали бинты, а на полу виднелось небольшое чёрное пятно.

— Оставила на пару дней без присмотра, а ты уже чего-то учудил, — произнесла она.

— Ничего такого, — ответил я на автомате.

Иара нашла меня взглядом и заметила Нику, которая сидела рядом со мной на коленях и лечила ладони. Взгляд Иары остановился на том, как Ника держала мои руки, как близко мы сидели, словно личного пространства между нами уже давно не существовало. Это всё мелочи, которые иногда рассказывали историю лучше слов.

Ника посмотрела на Иару. Затем на меня. Потом снова на Иару.

Чёрт возьми. Я прикрыл глаза, мечтая телепортироваться отсюда подальше.

— Это Ника… — решился я наконец.

— Ника Вешняя, — закончила она сама и отпустила мою ладонь.

— Иара Буранова, — представила Иара.

Их короткие кивки напоминали встречу двух кошек, пытающихся понять, будет ли сейчас драка или территории хватит и для двоих.

Иара посмотрела на мои обожжённые ладони, которые Ника продолжала лечить водой. Ника украдкой следила, как Иара прошла мимо нас к медным кольцам и как она по-хозяйски вела себя в обсерватории.

Молчание тянулось вечность.

Кажется, они обе что-то поняли, но у меня в голове ещё теплилась мысль, что мне всё это показалось.

Пока я пытался выбраться из ада неловкости, Иара разорвала этот порочный круг. Она подошла к чёрному пятну на полу и провела над ним ладонью. Остатки пепла поднялись в маленькой воронке ветра, а затем Иара их отпустила.

— Что ты сделал? — спросила она, пытаясь понять, откуда в обсерватории пепел.

— У меня получился ветряной шар, — самодовольно провозгласил я.

Она недоверчиво взглянула на пепел, чтобы убедиться, что ей не показалось.

— Они не горят. Да и создание форм из ветра мы ещё не изучали.

— Кроме ветряного, там был ещё и огненный. Я попробовал соединить их.

— И как успехи?

Я показал ей обожжённые ладони, которые, несмотря на великолепные способности Ники, всё ещё не выглядели хорошо.

— Не всё прошло гладко.

— Я же тебе рассказывала в прошлый раз, что предрасположенности у всех немного разные. А ты, видимо, подумал, что уже всё понял.

— Ничего подобного. Я не обращался с ветром, как с огнём. Собрал естественные потоки, закрутил их и сжал. Получился шар.

— То есть ты запер естественные потоки внутри формы. — Иара беспомощно развела руками. — Затем попробовал совместить их с огненной формой. И что ты ожидал увидеть?

— Что они усилят друг друга.

— Они и усилили.

— Знаешь, я ожидал немного другого. — Я неловко усмехнулся.

— Мирон сегодня больше не будет тренироваться, — неожиданно сообщила Ника.

Иара сразу же обратила на неё внимание.

— Почему это?

— Потому что он только что обжёг обе руки. — Для Ники это было настолько очевидно, что даже произносить это вслух казалось странным.

— Ты же их вроде лечишь.

— Это не означает, что их можно сразу обжечь снова.

— Мы тут вообще огнём не занимаемся. Сегодня мы должны были учиться собирать ветряную форму.

— Ему нужно отдохнуть.

Как стремительно они перешли от знакомства и странных взглядов к обсуждению моего распорядка дня. Я всё ещё сидел на полу возле Ники и чувствовал себя какой-то вещью.

— Я вообще-то и сам могу решить, чем заниматься, — напомнил я.

— Не двигай пальцами, — приказала Ника.

— Не мешай, — одновременно с ней произнесла Иара.

Я предусмотрительно закрыл рот. Иара подошла ближе, упёрла руки в бока и остановилась возле нас.

— Разве его ядро истощено? — спросила она.

— Нет, — ответила Ника.

— Есть признаки срыва?

— Нет.

— Значит, он продолжит.

Ника закончила с правой ладонью и перешла к левой. Покраснение исчезло, как и пузыри, но лёгкий дискомфорт сохранялся. Это я уже проходил в Пепельном Ключе. Вода перетекла к левой руке.

— Ты всегда решаешь, можно ли продолжать занятия, только по тому, способен ли человек стоять? — спросила Ника.

— Нет. Можно и сидя тренироваться.

Я случайно хмыкнул. Ника тут же бросила на меня строгий взгляд, и мне пришлось сделать вид, что я закашлялся.

— Мирон не умеет останавливаться, — продолжила Ника. — Если после каждой неудачи ему разрешать ещё одну попытку, он будет повторять, пока не достигнет срыва.

— Если он остановится после неудачи, то запомнит только, что у него ничего не получилось.

— Он прекрасно работает с собственными ошибками.

— Тогда бы он не обжёг себе руки.

Возразить Ника не сумела.

— Зато я теперь знаю, что огонь и ветер объединить не так просто, — вступил я.

— Это было и так понятно, — ответила Ника. — Поэтому я пыталась тебя остановить.

— Ничего не было понятно. Ты не говорила, почему это может быть непросто.

— Потому что я не знала, какую глупость ты задумал.

Иара усмехнулась:

— Как удобно. Запретить всё заранее, а потом говорить, что предупреждала.

Ника промолчала.

Вода окутала мою левую ладонь. Я осторожно попробовал пошевелить пальцами правой, но сразу же получил лёгкий шлепок по запястью.

— Я же сказала не двигать.

— Просто проверял результат.

— Пока рано.

Иара наблюдала за нами чересчур внимательно. Ника тоже чувствовала на себе её взгляд, но не реагировала.

— Ты всегда так близко к нему, когда лечишь? — спросила Иара. — Всегда держишь его за руки?

— Только когда он мешает.

— А если не мешает?

— Такого не припомню.

— Ха-ха, — буркнул я.

Ника убрала воду с правой ладони и осмотрела пальцы по одному. Иара наклонила голову, словно оценивала движения Ники с лекарской точки зрения.

— Неудивительно, что он так привык ошибаться, — произнесла она. — Рядом всегда есть кому исправлять его ошибки.

Ника медленно отпустила мои руки.

— Пока меня здесь не было, ему, похоже, некому было сказать, когда пора остановиться.

Улыбка исчезла с лица Иары. Они разговаривали на каком-то собственном женском языке, который я едва понимал, потому что не привык вслушиваться в детали.

— Со мной ему хотя бы не приходится спрашивать разрешения на каждый шаг.

— Он и со мной ничего не спрашивал.

— Тогда почему ты так нагло им командуешь?

— Потому что я его лекарь.

— Только поэтому?

Снова повисла мерзкая тишина.

Я посмотрел на выход. До него метров пятнадцать, и путь свободен. Если рвануть прямо сейчас, у меня останется неплохой шанс улизнуть до начала заварушки. Может, и зацепит в спину, но буду хотя бы не в эпицентре.

Ника поднялась с пола и отряхнула белое платье.

— Не путай свободу с безрассудством, — спокойно сказала она. — Может быть, между вами что-то и произошло. Но это стало возможным только потому, что я не стала ограничивать Мирона.

Иара замерла.

На мгновение даже показалось, что весь ветер покинул обсерваторию. Даже пыль зависла в воздухе.

Иара посмотрела на меня. Я изо всех сил старался не отводить взгляда, но не контролировал лицо, которое, должно быть, выглядело очень глупо. В Мертвом мире мне не доводилось сидеть между двумя девушками, которые обсуждали, почему одна из них могла переспать со мной благодаря решению другой. Да, там вообще жизнь была намного проще и предсказуемее. Ко всему прочему, одна из них оказалась моей троюродной сестрой, так что предмета спора, в общем-то, как бы уже и не существовало.

— Так вы что, типа… Между вами что-то есть? — произнесла Иара.

Ника немного подумала.

— Нет, мы ничего такого не начинали.

— Очень удобно.

— Совсем неудобно.

На этот раз Иара промолчала и отошла к медным кольцам. Она водила по ним пальцами, погружаясь в глубины разума.

Ника снова посмотрела на мои руки.

— Пальцами пошевели.

Я несколько раз сжал и разжал кулаки. Боль оставалась, но на допустимом уровне. Кожу тянуло, но ладони выглядели целыми.

— Можем продолжать? — спросила Иара издалека.

— Одно упражнение, — согласилась Ника.

— А меня спрашивать будут?

Они обе посмотрели на меня. Обе злые, как черти.

— Я согласен на одно упражнение, — быстро добавил я и поднял руки, демонстрируя, что я без оружия.

Иара подняла руку. Сквозняк опустился ниже. В нём снова плясала пыль, делая потоки видимыми.

— Покажи, как собрал шар.

Я встал и вытянул ладонь. После взрыва у меня появилась лёгкая неприязнь к ветру. Очень странно, ведь обжёг меня вовсе не ветер. Но к огню я уже привык и совсем не боялся его. Он был мне абсолютно понятен.

Я зацепился за ближайшие потоки и потянул их к руке.

— Слишком настойчиво тянешь. Ветер такое не любит, — сразу заметила Иара.

— Я ведь только начал.

— И уже неправильно, Огнев!

— В прошлый раз я всё так и делал. Получился замечательный шар, — возмутился я.

— А потом всё взорвалось.

Я расслабился, а ветряные потоки тут же начали расползаться.

Иара встала рядом и подняла ладонь вверх. Воздух вокруг её пальцев закрутился белёсыми линиями, но не замыкался. Один поток входил в форму шара снизу, шёл по окружности и уходил наверх. На его место уже заступал следующий.

Со стороны всё выглядело как шар, но потоки внутри постоянно менялись.

— Ветер нельзя запирать, — пояснила Иара. — Дай ему возможность заходить и выходить, когда он хочет.

— Как тогда удерживать эту форму?

Она направила шар вперёд. Тот вытянулся между двумя медными кольцами, стал плоским, а затем снова превратился в шар.

— Вот так, — сказала Иара.

— Бесит, когда ты показываешь что-то, и это выглядит так просто. Но ни хрена толком непонятно.

— Потому что это и вправду элементарно.

Иара развеяла шар.

Я нашёл поток, входивший через разбитое окно. Вместо того чтобы грубо командовать им, я немного поправил его траекторию, чтобы он кругами дошёл до моей ладони. Поток обогнул невидимый центр над моей ладонью и вернулся к своей изначальной траектории.

Постепенно над рукой возникали очертания сферы, гораздо меньшей, чем предыдущая, — размером с яблоко. Воздух входил сверху, закручивался и уходил вниз.

— Теперь забрось его в кольцо, — предложила Иара.

Я подтолкнул не сам шар, а точку, в которой поток менял направление. Сфера медленно плыла вперёд. Возле первого кольца её чуть смяло, но форма сохранилась. Ветер протиснулся сквозь узкую часть кольца и снова принял форму шара с другой стороны.

— Получается, — удивился я.

— Не отвлекайся, — буркнула Иара.

Шар прошёл через второе кольцо, а на третьем его зацепил поперечный сквозняк. Сфера дёрнулась и начала распадаться.

Я хотел сжать её, но вовремя остановился. Вместо этого я изменил точку выхода потока ветра. Теперь лишний сквозняк не мешал, а форма выровнялась.

Иара довольно улыбнулась.

Я уже собирался провести форму обратно, чтобы закрепить успех, но снаружи послышались голоса.

— Я же говорил, здесь никто никогда не занимается, — заявил кто-то.

— Да тут же проходной двор, — ответил ему женский голос.

По лестнице поднялись несколько человек. Первым в обсерваторию вошёл Громов. За ним показались Каменский, Лесовская и Вранский — всё те же, кому я недавно поджарил задницу, только без Аглаи Светлановой. Но она не входила в фан-клуб с неприятным запашком. В общем-то, от неё неплохо пахло.

Громов увидел меня и взглянул на остальных. Его лицо расплылось в неприятной улыбке, но у него других и не бывало.

— Надо же, — протянул он. — Новоиспечённый Огнев, а с ним Буранова и ещё одна девчонка… Судя по одежде, кто-то из Вешних.

— Удивительная наблюдательность, — пробормотала Ника.

Громов посмотрел на неё внимательнее. Лицо у него изменилось, но я уже знал, что он искал место, куда ударить меня, чтобы было побольнее.

— Значит, Вешняя, — произнёс он. — Не припоминаю тебя среди учеников академии.

— Я здесь и не училась.

Громов медленно кивнул.

— Значит, просто приехала навестить самозванца? — Он рассмеялся, и остальные его поддержали.

Ника мило улыбнулась и проигнорировала Громова.

— Не думала, что ты станешь таким популярным в академии, — сказала она мне.

Я отпустил ветряной шар, и он испарился в воздухе.

Каменский негромко хмыкнул. Громов почувствовал в этом подрыв авторитета и мигом повернул голову в его сторону. Тот, как всегда, не выражал никаких эмоций.

— Лекари из Вешних обычно обучаются внутри дома, — заметила Лесовская. Она стояла позади остальных и разглядывала мои ветряные потуги с особым интересом. — Не всем нужна академия.

— Слуги тоже умеют перевязывать раны, — рявкнул Громов. — Но они не называют себя лекарями.

— Я себя никак не называла, — ответила Ника. — Это ты увидел одежду и что-то себе придумал.

Иара усмехнулась.

Громов резко перевёл на неё взгляд.

— С тобой и так всё понятно, Буранова.

— Удиви.

Он решил промолчать. Может быть, удивлять было нечем или он не хотел нарываться на них обеих сразу. Поэтому он взглянул на меня.

— Наверное, гордишься собой? Думаешь, что император позволит самозванцу возглавить дом Огневых?

Я пожал плечами.

— Поживём — увидим.

Он вновь перевёл взгляд, как бешеный пёс. Смотрел по очереди на Иару и Нику. Меня раздражал сам факт того, что он смотрит на них.

— Мы вообще-то искали место для уединённых тренировок, — вмешался Каменский. — Здесь занято. Пойдём поищем что-то ещё.

— Разумная мысль, — отозвался Вранский. — Ещё и гарью воняет.

— Громов, идём, — повторил Каменский.

Тот недовольно скривился. Ему не нравилось уходить, не доведя меня до нужной ему реакции.

Он направился к выходу и бросил остальным:

— Оставим Огнева с его сучками. Похоже, это единственная компания, в которой он может не выглядеть ничтожеством.

Я подхватил освободившийся сквозняк, с которым всегда тренировался, немного разогнал его и направил вслед за Громовым. Без подозрительных белёсых лент, лишних искр и выпендрёжных движений.

Ветер ударил Громова под ноги. Его сапоги оторвались от пола, а сам он довольно быстро оказался в горизонтальном положении. Я тем временем успел вернуть поток ветра и ударить ему в спину. Громов взмахнул руками, когда взлетел ещё на три метра. Он напоминал очень известную птицу, только разве что не кукарекал по утрам. Хотя это упущение он возмещал в другие времена суток.

В обсерватории слышались лишь звуки Громова, пытающегося научиться летать.

Каменский посмотрел на ровный пол. Вранский приподнял брови. Лесовская проследила за пылью, которую потоком унесло к выходу, и резко перевела взгляд на меня. Наверное, она всё поняла.

Иара улыбнулась. Всё же ученик делал первые успехи.

— Какого… — закричал Громов.

По краям его одежды побежали короткие молнии, когда он плюхнулся на пол.

Ника посмотрела на меня:

— Мирон, не надо.

— Не сейчас, Ника.

Пока Громов поднимался на ноги, я повернулся к Иаре. Моё лицо выражало лишь решительное несогласие с тем, как Громов обозвал Нику и Иару. В голове всплыли слова Кассии о том, что я не смогу победить каждого, кто говорит в мой адрес что-то плохое. Каждого не смогу, но некоторых успею.

— Что нужно сделать, чтобы вызвать этого ублюдка на дуэль по регламенту академии?

— Не нужно делать этого, — ответила Иара.

— Я не это спросил.

Она выдохнула, словно осознала, что меня не остановить.

— Назови его полное имя. Потом своё. Объяви официальный вызов на дуэль. Главное, чтобы были свидетели. Их предостаточно.

Ника схватила меня за рукав.

— Мирон, остановись, — сказала она.

Я посмотрел на неё. Она не выглядела испуганной, скорее злой — и на меня, и на фан-клуб с неприятным запашком одновременно.

Громов уже поднялся. На его одежде оставались серые следы пыли, а самодовольная улыбка сбежала с его лица.

Я шагнул к нему.

— Добрыня Громов, — произнёс я очень громко, чтобы все услышали. — Я, Мирон Незнаемый, официально вызываю тебя на дуэль.

Громов перестал отряхивать одежду и немного побледнел. Кажется, до него дошло, что шутки кончились.