Господство огня 2

Глава 1. Сам по себе

Тау и Сава стояли у повозки. Им пора было возвращаться в Пепельный Ключ.

Позади них уже не было той впечатляющей картины города, что открывалась на закате. Холодным утром всё это сдулось. Камень выглядел довольно блёклым и совсем не привлекал. По двору сновали люди, так или иначе связанные с академией. Мне уже не казалось, что Шпиль ждал меня, чтобы я стал каким-то супергероем для этого города.

Вчерашняя эйфория сошла на нет.

Всю ночь я дёргался от любого звука в коридоре — всё же тишина Пепельного Ключа немного избаловала меня. Под рёбрами ныло после вчерашнего прорыва.

Я смотрел на Тау и старался не переводить взгляд на её раненую ногу. Через дыру в штанине виднелась белая повязка на бедре с тёмными пятнами. Тау же держалась так, словно и не была ранена вовсе, а исцеление волновало исключительно меня. Я и сам применял такие трюки, когда взрослые спрашивали, болит ли у меня что-то после мелких стычек с другими ребятами.

— Надеюсь, Ника вас подлатает, — напомнил я про рану. — Сразу как приедете в Пепельный Ключ. Мы ведь договорились?

— Так и будет, — ответила Тау с лёгким раздражением.

— Вот и славно.

Уголки её рта дёрнулись, а брови приподнялись. Как будто она вообще не поняла, почему я с ней так разговариваю.

Лёха сидел у её сапога, тёрся об него головой и мурлыкал как не в себя. Похоже, он окончательно определился в своих пристрастиях к женщинам. Предпочитаешь постарше, чёрный негодник?

Я усмехнулся.

— Я не смогу приехать по первому зову, — продолжила Тау. — Ты тут сам по себе.

— Звучит не очень хорошо.

— Нет. — Она строго взглянула на меня. — У нас много работы впереди. Как и у тебя. Ты сюда не развлекаться приехал. Не забывай.

Я хмыкнул.

— Да помню я, помню. Осталось не так уж и много времени.

— Вот именно, — согласилась она. — Мы подготовим почву для объявления тебя наследником дома Огневых. Доказательства должны быть неоспоримыми, чтобы императору не осталось ничего, кроме как признать этот факт. За это короткое время ты должен стать настолько сильным, насколько успеешь. Не отвлекайся на пустяки и не трать время на то, что не приближает тебя к цели.

Здесь даже поспорить было не с чем. Я напряжённо выдохнул, пока леди Тау старательно вешала на мои молодые плечи ещё больше ответственности.

— Так точно, капитан, — выпалил я.

— Капитан? — переспросила она.

— Не берите в голову.

Сава всё это время выглядел отстранённым и смотрел куда-то позади меня. Я обернулся, чтобы понять, что привлекло его внимание. Позади возвышались верхние ярусы Шпиля. Немного подумав, я пришёл к заключению, что Сава прикидывал, откуда можно скинуть человека, чтобы тот не выжил.

Усмехнувшись, я повернулся к Саве.

— Не надейся, что конфликты тут будут решаться кулаками. Среди местных таким увлекаются только идиоты, — сказал он. — Те, кто поумнее, будут делать так, чтобы ты сам попросил закончить мучения.

— Утешительно, — ответил я. — У вас двоих сегодня мотивирующее настроение, да?

— Я не для этого делюсь с тобой ценным опытом.

Сухость Савы почти всегда была неприятной, но я научился находить в ней что-то хорошее. Он, в отличие от многих, был чертовски прямым и никогда не врал, даже если правда оказывалась ненамного приятнее коровьего помёта.

Он сжал моё плечо и подошёл поближе, чтобы леди Тау не слышала. Я надеялся, что его рука не загорится так же, как на последнем вступительном испытании.

— Будешь писать глупости в письмах — сожгу их в камине, — сказал он.

— Тогда буду чередовать глупости с умностями, — предложил я, посчитав это чем-то гениальным.

Сава, конечно же, проигнорировал мою реплику.

— И кое-что ещё, — сказал он, подойдя так близко, что заговорил чуть ли не прямо мне в ухо. — Если позволишь себе проиграть здесь хоть кому-то, то я приеду и лично выбью из тебя всё дерьмо. Да так, что ты пожалеешь о том дне, когда позволил себе сдаться.

Пока я пытался осмыслить его слова, он сделал шаг назад и улыбнулся, но не как добрый старичок, а скорее как маньяк.

Тау забиралась в повозку. Из-за раны двигалась она неловко, но окружающие сделали вид, что всё в порядке.Сегодня Сава сел рядом с возничим.

Закрыв дверь в повозке, Тау посмотрела на меня с улыбкой.

— Удачи нам, — сказала она, и повозка тронулась.

Я стоял и смотрел, как повозка катилась к воротам внутреннего кольца, а затем слилась с потоком других повозок, лошадей и людей.Двор академии продолжал жить своей жизнью, словно ничего не произошло.

Никто вокруг не знал, что я снова остался один, если не считать лучшего друга, запертого в теле кота.

Я опустил взгляд на Лёху и присел на корточки.

— Ну что, — сказал я. — На меня только что набросили столько ответственности, что у меня спина чуть не отвалилась.

Лёха мяукнул, стараясь выглядеть безупречно безмозглым животным.

— Мы снова остались вдвоём, а ты теперь в официальном статусе домашнего животного. — Я ухмыльнулся, посчитав собственные слова смешными.

Он хлестнул меня лапой по штанине, а его когти ощущались как орудие массового поражения. Я сразу отскочил.

— Да хорош тебе. Пошутил же всего лишь, — возмутился я. — Пойдём оформляться.

Я закинул сумку на плечо и пошёл в сторону старого крыла. Там меня ждали списки, печати и подписи. И в самом конце этого списка фамилия, которую я начал ненавидеть, как только мы выехали из Пепельного Ключа.

Незнаемый. Ничем не отличается от наклейки на спине с надписью «Лох».

Старое крыло никак не изменилось со вчерашнего дня, кроме того, что теперь тут сновали ребята в странной форме, похожие на строителей.

После мучительных скитаний по коридорам я наткнулся на очередь в кабинет. В Мёртвом мире очередь всегда означала, что кабинет пользуется повышенным спросом. Здесь же стояли молодые люди, подозрительно напоминающие меня самого. Как и везде, некоторые из них были богаче других, и это отлично было видно по одежде.

Когда пришёл мой черёд, я зашёл внутрь и увидел за длинным столом одинокого писаря. Сухого мужика в фиолетовом плаще с лицом человека, которому глубоко наскучила его работа. Рядом бродил комендант корпуса, выглядевший значительно моложе.

— Имя? — спросил писарь, не поднимая глаз от пустого бланка.

— Мирон Незнаемый.

Он замер на полсекунды. Как же фантастически действовала эта фамилия на людей.

— Поручитель?

— Леди Тау, дом Огневых.

Писарь поднял взгляд, словно впервые заинтересовался мною, затем вновь вернулся к бумагам.

— Поручитель не был визуально засвидетельствован.

Я нахмурил брови в попытке разобрать его слова.

— Подумал, что после успешного прохождения испытаний поручителя уже не нужно показывать. — Я пожал плечами.

Писарь хмыкнул, что-то дописал и перевернул лист. А потом подытожил вслух, словно хотел опозорить меня на публику. Те, кто стоял позади, всё слышали.

— Незнаемый. Притащил кота в академию. Поручитель фактически отсутствует. Всё в порядке вещей для безродного… — он сделал паузу, подбирая слово. — Ученика.

Кто-то за спиной усмехнулся, но я не успел запомнить его внешность.

Лучше уж быть без рода, чем пытаться казаться таким надменным аристократом.

Комендант вступил в диалог, перетянув внимание на себя.

— Животное нужно оформлять отдельно, — сообщил он и начал заполнять новую форму. — Какой вид?

— Вид? Это кот, не видно, что ли? — ответил я. — Обычный. Подобрал на улице.

Лёха в этот момент зевнул так, словно хотел показать этим двум зарвавшимся аристократишкам, насколько ему скучно от клоунады, которую они устраивали.

— Животное не должно находиться в лекционных залах и кабинетах администрации, — отчеканил комендант, словно повторял заученную фразу. — За порчу имущества отвечает поручитель.

— Заметано.

Лёха запрыгнул на стол писаря и вальяжно прилёг, а затем одним движением хвоста столкнул со стола чернильницу. Та упала на колени писаря.

— Говорю же, обычный тупой кот. — Я неловко улыбнулся и почесал затылок.

Лёха выглядел так, словно чертовски гордился собой.

Лицо писаря сменило несколько оттенков — от фиолетового до красного.Он смотрел на меня так, словно пытался понять, могли ли они оформить и меня в качестве «животного». Вероятно, правила такого не позволяли.

Я вышел из кабинета с массивным ключом, напоминающим гаечный. Ещё мне выдали расписание и номер комнаты, которая находилась где-то под самой крышей. Видимо, чтобы я не мозолил глаза своим существованием более богатым ребяткам. Я пожал плечами: в Мёртвом мире такие комнаты считались дороже из-за отличного вида. Только если вид не на стену соседнего здания.

— Пойдём, мелкий пакостник, — буркнул я Лёхе.

Лёха обогнал меня, а затем вальяжно дефилировал рядом, как будто он здесь босс.

По дороге в общежитие я встретил парня — наверное, соседа, — который смотрел на меня так, словно выискивал на одежде хоть какой-то намёк на герб дома. Когда не нашёл его, резко отвёл взгляд и сделал вид, будто не пялился на меня мгновение назад.

Комната оказалась приятной, но лишь потому, что мы с Лёхой жили и в худших условиях. Здесь было чисто, но уютом не пахло. Всё рассчитано до миллиметра: узкая кровать, стол, шкаф, небольшая полка для книг и деревянная табличка со списком правил, приколоченная к двери изнутри. Правила так или иначе постепенно запомнятся: я буду видеть их каждый раз, выходя из комнаты.

Первым делом я проверил окно и дверь. Окно выходило на колодец внутреннего двора, но с высоты можно было увидеть многое из того, что происходило в городе. Дверь запиралась изнутри — уже замечательно.

Я задвинул засов, после чего Лёха посмотрел на меня так, будто ему было что сказать.

Его морда в одно мгновение стала осмысленной и поумневшей. Хренов Джим Керри, а не Лёха.

— Что такое, братан? — сказал я, сев на кровать. — Комната вроде приемлемая, но контингент отвратительный.

Лёха поднял правую лапу.

— Ты, наверное, постоянно думаешь о том, почему ты должен выглядеть идиотом среди настоящих идиотов?

Он нервно задёргал правой лапой.

— Пока так надо. — Я пожал плечами.

Он запрыгнул на расписание занятий, которое я небрежно оставил на столе. Потом тыкал лапой в одну из строк. Я присмотрелся. Лапа лежала рядом со словом «Незнаемый».

— Меня это тоже не впечатляет. Но Тау сказала, что так будет лучше. Мы сможем немного потерпеть.

Лёха смотрел на меня как на идиота, а я не мог поверить в то, что его мимика становилась настолько человеческой.

— Я серьёзно, Лёх.

Он снисходительно поднял правую лапу, затем лёг на спину и уставился в потолок.

Я выдохнул и встал с кровати.

— Зря ты прилёг, конечно. Пойдём посмотрим, чем тут кормят будущих магов.

Лёха спрыгнул со стола, и в одно мгновение его морда снова стала невероятно глупой. Вот кто тут настоящий волшебник.

Столовую мы искали полчаса. В расписании она упоминалась как «трапезная главного крыла», но, видимо, забыли уточнить, что главное крыло по размерам напоминало Пепельный Ключ вместе с Подключьем. Я трижды свернул не туда, дважды пытался ворваться в запертую дверь и даже умудрился искать столовую в туалете. В итоге я попробовал просто идти на запах еды, хоть нюхач из меня был никакой.

Это оказалось верным решением.

Трапезная оказалась огромным залом с расписным потолком и высокими окнами во всю высоту стен.Из окон падали столбы света. Длинные столы тянулись бесконечными рядами, а людей за ними было столько, что мне стало не по себе.

Я остановился и понял весь масштаб академии.

И дело даже не в размерах помещения. В Мёртвом мире видал здания и побольше. Дело в том, что весь этот зал был забит несколькими сотнями людей. И все они жили по определённым правилам, с которыми у меня не было времени ознакомиться. От этого у меня холодок пробежал по спине.

И самое забавное, что я даже не знал, как тут получить еду. Я усмехнулся от своей ничтожности.

Я прошёл по центру зала около пятидесяти метров, и за это время на меня посмотрел даже самый ленивый из присутствующих. Я как будто зашёл не в тот район.

В конце ковровой дорожки была раздаточная линия, как в любой столовке Мёртвого мира.

Я взял деревянный поднос и начал продвигаться. Еду накладывали на тарелки люди в серых одеждах, которые наверняка считали себя более аристократичными, чем я. Получив кусок мяса, рис, салат, тёмный хлеб и что-то наподобие компота, я повернулся в сторону столов.

В трапезной не было ни одного по-настоящему свободного стола или хотя бы уединённого местечка. Выходило, что я должен был выбрать, к кому из присутствующих подсесть.

Я выбрал место с краю длинного стола. И стоило мне сесть, как разговор рядом затих. Но оказалось, что они просто сделали небольшую паузу, чтобы понять, кто я такой. Затем продолжили обсуждать. Причём меня же.

— …так его ещё и приняли в академию. После такого цирка с крышей.

— Комиссия в этом году дала слабину. Берут даже откровенных ничтожеств.

— Надо рассказать отцу, чтобы тот поднял вопрос о некомпетентности комиссии академии перед императором.

И ни один из них не обращал на меня внимания. Фантастическое лицемерие. Возможно, они просто не знали, как я выгляжу.

Я начал есть, стараясь выглядеть аристократически. В моём понимании это означало лишь то, что я нарезал мясо вилкой и ножом, а не стал есть его целиком.

И тут до меня дошло, что если эти ребята знали, как я выгляжу, и продолжали обсуждать меня так открыто, то, может быть, они просто провоцировали меня? Вряд ли хоть одна инстанция в этом месте встанет на мою сторону, если я сломаю нос неизвестно кому в трапезной.

Лёха сидел на скамье рядом, а я его почти не замечал, потому что слишком старался выглядеть нормальным. Я взглянул на Лёху и понял, что он тоже был не в восторге.

Я постарался расслабиться и оторвал взгляд от подноса. Если они хотели играть в провокации, то я не собирался поддаваться на их дешёвые уловки.Слова нужно пропускать мимо ушей, а если в ход пойдут магия или кулаки, то мне можно будет ответить. Я очень надеялся, что здесь разрешена самооборона.

Я принялся осматривать зал.

У дальнего стола я разглядел того самого высокого парня со вступительных испытаний, который управлял молниями. Зарницкий. Он не делал ничего особенного — просто молча ел и выглядел угрожающе. Вокруг него было много пустых мест. Когда он доел и встал, чтобы отнести поднос, я заметил, как перед ним расступались люди. Если кто-то встречался с ним взглядом, то почему-то опускал голову, словно чего-то боялся.

Хмыкнув, я забросил в топку ещё пару кусков мяса и боковым зрением заметил на себе чей-то взгляд.

Светловолосая девчонка с другого конца зала. Та самая, что вчера назвала меня настоящим именем. Буранова. Она улыбнулась, когда я посмотрел на неё. Похоже, она специально для этого и смотрела на меня. Затем она сразу же отвернулась, будто даже узоры на потолке интереснее меня.

Что ей вообще от меня нужно? Я нахмурился, а затем обратил внимание на ещё одного паренька. Он что-то чертил пальцем в воздухе, а тонкие фиолетовые линии то и дело вспыхивали и гасли. Сам он выглядел так, словно ему совсем наплевать на людей вокруг. Может быть, ему даже наплевать, из какого я дома.

Я доел и поспешил выйти из трапезной с таким же потрясающим чувством, какое бывает, когда приходишь в новую школу и понимаешь, что друзей у тебя в ней не будет.

Обратно в комнату я не торопился. Не потому, что не запомнил дорогу или что-то такое, — просто не знал, чем я буду заниматься в комнате, где из развлечений только разговоры с Лёхой.

В одном из коридоров я услышал голоса и тактически замедлился. Старая привычка заставляла меня прислушиваться к чужим разговорам, разбирать их суть и только потом показываться.А иногда и вовсе прятаться.

Двое парней старше меня стояли у окна и говорили о ком-то из своих знакомых.

— …и всё. Отчислили, отозвали поручительство. Его папаша полгода обивал пороги ректора, чтобы его восстановили.

— А ректор что?

— А что он? Дуэли — это мутная тема. Если бы всё сделали по регламенту, то ректор и слова бы не сказал, а тут они просто подрались, как идиоты.

Я слушал и хмурился. Кому-то просто испортили жизнь из-за того, что он не смог сдержаться. Как это похоже на мою ситуацию.

Один из парней заметил меня в проходе. Смерил меня взглядом, как будто мне должно было стать стыдно.

— Новенький, — сказал он утвердительно. — Не ты крышу разнёс?

Я осторожно кивнул.

Он усмехнулся, но агрессии я не заметил. Они смотрели на меня, как будто я был нагадившим не в том месте щенком.

— Бесплатный совет, раз уж любишь подслушивать. — Он улыбнулся. — В академии нельзя отказаться от дуэли, если соблюдён регламент, поэтому постарайся не нарываться.

— Какая-то дикость, — пробормотал я слишком громко.

— Это называется цивилизацией, деревенщина. — Он пожал плечами и ушёл вместе со вторым.

Я стоял у окна в коридоре, переваривая услышанное. Но меня изрядно взбесило, что он назвал меня деревенщиной. Я вообще-то рос в Москве. Кто из нас ещё деревенщина?

Опасное правило не выходило у меня из головы, пока я шёл в свою комнату. Можно сказать, что академия поощряла поединки между студентами. Довольно опасный способ отбора лучших из лучших.

В комнате я задвинул засов и сел на кровать. Лёха запрыгнул следом и уставился на меня умной мордой.

— Знаешь, что самое смешное? — начал я. — В Мёртвом мире, если кто-то шёл на конфликт, то с ним можно было пообщаться кулаками. Грубо и невоспитанно, но честно. А тут нужно соблюсти какой-то регламент, чтобы тебя не отчислили через пять минут.

Лёха поднял правую лапу.

— Вот именно.

Я лёг на спину и уставился в потолок. Мысли никак не уходили.

— Сава предупреждал, что тут всё не так, как у нормальных людей. Я думал, что он просто выражается как-то образно, — я возмущался в потолок. — Поэтому они здесь не боятся хамить в лицо.

В голове крутились все эпизоды сегодняшнего дня. В трапезной меня обсуждали в лицо, но делали вид, будто я не слышу. Парни в коридоре обсуждали дуэли так просто, как будто это разговор о погоде. Зарницкому никто не решался переходить дорогу. Писарь называл мою ненастоящую фамилию с таким отвращением, что можно было бы дать ему в морду. Здесь ценится только сила, а всё остальное — это мелочи этикета.

Я сел.

— Значит, так, братишка. Никаких спонтанных драк. Я не вспылю, даже если обвякаются до смерти про моё недостойное происхождение. — Я сжал кулаки. — Хрена с два я начну первым.

Лёха долго смотрел на меня, как будто решал, слабак я или всё же неведомый умник. Затем он всё же поднял правую лапу, но медленнее, чем обычно. Это можно было воспринять как неуверенное «да».

— Если поймёшь, что я на грани, то разрешаю тебе пустить в ход когти. — Я усмехнулся.

И в этот момент я вспомнил взгляд Бурановой в трапезной и сумел сопоставить его с остальными наблюдениями. Она единственная во всей академии знала, кто я на самом деле. И вела себя не так, как остальные. Никаких надменных взглядов и разговоров свысока, а лишь ленивое любопытство. Как будто ещё не решила, что делать с мышкой.

— Я что, грёбаная мышь?! — Я вскочил с кровати, а затем взглянул на Лёху. — Не бери в голову.

Погасив свет, я ещё долго лежал в кровати, слушая посторонние звуки академии за стенами. Шаги, приглушённые голоса, ветер.

Это не было моим домом. Пока нет. И, может быть, так оно и останется.

Глава 2. Дуэль для равных

Огонь отказывался держать форму.

Я гонял его по ладони шестой раз подряд, пытаясь сформировать из пламени плотный узкий жгут в виде знака бесконечности, как показывал наставник. Огонь только и делал, что расползался, терял форму и пытался лизнуть запястье. Вокруг стояли остальные и смотрели на моё художество.

Накануне студентов объединили в один поток: зачитали списки и развели по группам. Никто не объяснял, по какому принципу разделили людей и как долго мы будем обучаться в таком составе. Теперь эти два десятка людей наблюдали за мной, а я за ними. Правда, пока я успевал только позориться.

Лёхи со мной не было. Животных не жаловали во многих помещениях, несмотря на то что формально ему было разрешено тут находиться. Кроме того, отношение к котам тут было таким же, как к тараканам.

Открытый двор, мощённый серым камнем, к полудню не успел прогреться. По кругу стояли студенты и оценивающе смотрели друг на друга, как будто мы тут не учиться пришли, а доказывать что-то друг другу.

Их застенчивые и не очень вопросы о моём происхождении я уже научился пропускать мимо ушей. Это стало чем-то вроде моей новой мантры. Я старался перенаправлять внимание на что-то иное, лишь бы не слушать.

Огонь, почуяв, что я отвлёкся, снова дёрнулся вбок.

— Нужно собраться, — прошептал я и напряг ладонь.

Приложив недурное мысленное усилие и не теряя концентрации ни на мгновение, я смог стянуть огонь в петлю. Криво, с дрожью и неровной левой половиной, но петля отчётливо различалась. Я уже подумал, что справился, когда знак бесконечности развалился в кляксу и потух.

— Снова, — заметил наставник.

Он стоял в стороне, скрестив руки, и смотрел на меня со скучающим недовольством. Это был сухой мужик в фиолетовом плаще, без какого-либо сочувствия на лице и с такой же привычкой не говорить больше необходимого, как у Савы.

— У меня почти получилось, — оправдался я.

— «Почти» меня не интересует, — отрезал он.

Вокруг стояли два десятка человек, но наставник решил докопаться именно до меня. Я посмотрел на остальных. Знаки бесконечности над их руками выходили отлично. Стихии у всех были разные, но, будь то вода или камень, знаки всё равно выглядели правильно. И только у меня получалось что-то, больше похожее на кляксу.

Я закрыл глаза и повторил несколько циклов дыхания по схеме Ники. Успокоиться и сконцентрироваться в такой конкурентной среде было гораздо сложнее, чем в Пепельном Ключе, где из заноз в заднице был только Сава.

Пламя над рукой начало вытягиваться в петлю, когда меня прервал чей-то голос:

— Так формировать искры неправильно. — Голос был спокойным и лишённым той неприятной аристократической надменности, к которой я уже привыкал. Я перевёл взгляд в сторону звука. Это был тот парень из трапезной, который чертил в воздухе фиолетовые линии и не обращал внимания на остальных. Сейчас он смотрел не на меня, а на мою ладонь, нахмурившись так, словно его безумно раздражало, что я плохо решил пример по математике. Не зря у него на лице были круглые очки.

— Чего? — фыркнул я на автомате, потому что ещё не понял, нарывался ли этот паренёк на конфликт или нет. В академии эта грань была какой-то безумно смазанной.

— Ты собираешь искры хаотично. Преимущественно с краёв формы. — Он говорил так, словно зачитывал какую-то научную статью или доклад на уроке. — Центр формы пустует. По науке форма должна рассыпаться сразу. У тебя иногда получается её удерживать. Это странно.

— Плохо или хорошо? Не понял.

— Я же сказал, что это странно. Или интересно, как тебе больше нравится. — По его тону не чувствовалось никакого подвоха — похоже, его это действительно заинтересовало. — Так делают, когда ничего не смыслят в основах магии и придумывают свои. Это просто наблюдение, если что.

Я потушил остатки пламени над ладонью.

— Ну, спасибо за разбор, профессор.

Он нахмурился, словно не ожидал услышать от меня что-то, кроме восхищения, и поправил очки.

— Я не профессор. Пока нет.

— Это понятно, иначе ты бы не был со мной в одном потоке. Да и взгляд у тебя ещё не настолько отрешённый.

Если бы это был кто-то из тех, с кем мне уже доводилось встречаться в академии, мне бы уже как минимум светил вызов на дуэль. Этот же парень задумался над моими словами, как будто в них был какой-то потаённый смысл.

— Рион, — сказал он после паузы. — Звезднов. Моё имя.

— Мирон. Фамилию уже слышал, наверное.

— Незнаемый. Неудобная фамилия почти для любого аспекта жизни в Светлограде.

Я прищурился в попытке понять, что он имел в виду.

— В смысле?

— Проще без фамилии вообще. Эта ничего не говорит о человеке, поэтому людям приходится самим придумывать историю о тебе. Обычно всё сводится к тому, что тебя будут считать чем-то вроде мусора.

Ощущение было двояким: с одной стороны, в его словах звучала простая констатация фактов, с другой — подтекст оставался таким же неприятным, как у всех остальных в академии. Наверное, нужно было просто принюхаться к этому аристократическому душку и не обращать на него внимания.

В целом ситуация складывалась любопытная. Незнакомый очкарик подошёл ко мне и сообщил, что я, в общем-то, ничем не отличаюсь от мусора. В Мёртвом мире у него бы фляга слетела раньше, чем он успел договорить слово «мусор». И никакой Лёха меня бы не остановил. А тут я рисковал уничтожением земель своего дома, если вмажу ему не по регламенту.

— Звезднов, — вступил наставник, по-прежнему держа руки скрещёнными на груди. — Раз уж вы закончили отнимать у меня работу, то, может быть, выйдете вперёд и продемонстрируете остальным, чего я от них жду. У вас получается лучше всех.

Рион вышел вперёд и повернулся к остальным ученикам. Он вытянул ладонь, и над нею вспыхнула фиолетовая лента, свёрнутая в идеальный символ бесконечности. Кроме того, эта лента была не такой маленькой, как у остальных, а раз в десять больше. Метр в длину.

Лента Риона не двигалась, демонстрируя идеальное владение арканной магией.

Я хмыкнул, но, возможно, слишком громко, потому что был поражён этим молчаливым выпендрёжником. Классический отличник-всезнайка.

— Взгляните. — Наставник начал водить указкой вдоль символа Риона. — Контур формы идеально ровный. Магия плотная, а в центральной точке не происходит никакого смешивания между лентами.

Все внимательно смотрели на фиолетовую магию, но сохраняли скептицизм. Лично я думал о том, что вся эта идеальность никак не поможет ему в настоящем бою. Видимо, на моём лице было прямо написано, что я насмехаюсь над этой демонстрацией.

— Теперь вы, Незнаемый.

А я и не сомневался, что меня вызовут. Ему ведь так приятно язвительно называть мою фамилию. Я кивнул и встал рядом с Рионом. Тот покосился на меня, но форма его символа никак не пострадала. Нужно признать, что он всё же хорош в контроле над магией.

Я попробовал забыть о том, что рядом со мной стоит парень с символом бесконечности в десять раз больше. Меня это ведь совсем не ущемляло.

Я выставил ладонь перед собой. Небольшое мысленное усилие и попытка сконцентрироваться. Огонь отозвался сразу, но сперва это выглядело как бессвязная вспышка. Затем я начал придавать ему форму. Попробовал начать с центра, как подсказал Рион. Звучало очень умно, но на деле я не мог сложить фигуру даже в уме.

— Не нервничай, — прошептал Рион.

— Я не нервничаю.

— У тебя лицо, как будто ты сейчас взорвёшься.

Кто-то рядом хрюкнул от смеха. Я не стал искать источник шума. Потому что потом пришлось бы запоминать его лицо, планировать месть, а у меня, по словам Тау, график и так плотнее некуда.

Вдох, пауза, выдох. Пламя успокоилось, но не погасло окончательно. Знак бесконечности всё же сложился над ладонью. Кривой и с дёргающимися краями, но это всё равно был успех.

— Удерживай, — скомандовал наставник.

Секунды длились вечность после того, как он это сказал. Раз, два, три.

На пятой секунде фигура начала плыть.

— Достаточно.

Я выдохнул с облегчением и погасил огонь за мгновение до того, как он развалился бы окончательно. Это ощущалось как небольшая победа.

— Очень отдалённо похоже на приемлемый результат, — отозвался наставник. — Но уже не столь ужасающе.

Наверное, это была похвала в местной обёртке.

— Следующие.

Двор ожил. Ребята выходили в центр по очереди и демонстрировали, как у них получается знак бесконечности. Каждый отличался не только формой, но и стихией. Я заметил водяные ленты с постоянным течением, непоколебимые земляные ленты, которые казались мне самыми простыми, а также прозрачные воздушные потоки. Каждый ученик выглядел так, будто ему с пелёнок объясняли, что магия — это привилегия, а не «жахнуть посильнее в бою».

Рион отошёл вместе со мной.

— Твой способ не должен работать от слова «совсем», — продолжил он.

— Всё работает, — возмутился я.

— Поэтому я и стою рядом с тобой.

— Слушай, как тебя там… Рион? Если ты собираешься постоянно напоминать мне, что я что-то делаю неправильно, то вставай в очередь. Она заканчивается через километр на север.

Он подумал, словно воспринял это как правду.

— Какая-то невидимая? — Он посмотрел в сторону севера, что меня удивило.

Я пожал плечами.

— Это была шутка, понимаешь?

— Тогда она была плохой. Я изучал, как в Светлограде шуты сочиняют шутки для выступлений в тавернах. У тебя она неправильно построена.

Я не нашёл, что ему ответить, потому что он был слишком карикатурным ботаном даже для меня. Сразу видно, что его жизнь ни на одном этапе не была обременена страхом получить по морде.

— Перерыв. Затем будет работа в парах, — оповестил наставник.

Поток студентов расходился не совсем хаотично: все разбредались по небольшим кучкам себе подобных. Вся эта аристократическая математика работала без каких-либо слов, будто каждый уже заранее знал, с кем нужно общаться в академии, чтобы поиметь какую-то выгоду для дома.

Я сел на каменный выступ у стены. Рядом, разумеется, никого не было, потому что никто не стал бы общаться с носителем моей фамилии.

Без Лёхи в такие моменты было совсем скучно, и на меня накатывало неприятное ощущение, будто опасность могла поджидать в любом месте. Отношение академии к котам всё равно вызывало много вопросов. Неужели коты так сильно насолили администрации, что пришлось запретить им находиться в определённых помещениях?

Рион сел рядом. Без спроса и какого-либо предупреждения. Чистое нахальство.

— Ты издеваешься надо мной? — спросил я.

— Нет. Отсюда видно всю группу. И тебя.

— Звучит очень стрёмно. Не говори так.

— Но это ведь правда. — Он улыбнулся, но это выглядело неуклюже.

Я потёр переносицу, словно изгонял головную боль на опережение. Чудаков вокруг было навалом, но Звезднов всё равно пробивал дно.

— Ладно, я понял, что тебе нравится наблюдать. Что заметил интересного? — спросил я.

Он показал пальцем на мою руку.

— Тебя учили добиваться результата. Но совсем не рассказали, как делать это правильно, как всё устроено и как собирать искры в форму.

— В общем, я деревенщина без образования. Ты к этому клонишь?

— Нет. Деревенщина — это про то, откуда ты родом. Я про то, как ты обучен.

— Ну, спасибо. Прям отпустило.

— Пожалуйста.

Я фыркнул, потому что Рион умел раздражать, хотя, может быть, и не хотел.

Перерыв закончился быстро. Наставник быстро разбил нас на пары, словно держал в голове какую-то случайную последовательность. Мне достался блондин с водной магией, который, услышав имя напарника, поморщился так, словно ему в компот наплевали или сделали что-то ещё похлеще.

Упражнение в паре было труднее, чем в одиночку. Огонь и вода должны были нарисовать две половины одного круга, не разрушив друг друга. В теории это могло звучать красиво, но на деле вся загвоздка заключалась в коммуникации с аристократическим идиотом.

— Будь аккуратнее, — прошипел он.

— Просто подойди поближе.

— Чтобы ты меня обжёг?

— Чтобы у нас получилось хоть что-то.

— У меня бы получилось, если бы мне дали нормального напарника.

Я вдохнул. Медленно. Я приехал сюда не для того, чтобы подраться на первом же занятии.

— Тогда объясни, что не так, — сказал я.

Похоже, он не ожидал, что я не обижусь на его язвительные речи, как будто такого не могло произойти даже в теории. Секунду он пялился на меня со снисходительным раздражением, а затем всё же приблизил руку. Круг вышел уродским, но в этот раз хотя бы не превратился в пар.

Вдали мелькнула Буранова. Она стояла, облокотившись о дверной проём, и смотрела. Не на всех, а только на меня. Дождалась, пока я посмотрю на неё, улыбнулась и отвернулась, как будто это я подглядывал.

Так прошёл день. И ещё один. И ещё.

Ученики из моего потока не становились роднее, но я хотя бы начинал понимать, чего можно ожидать от каждого. Я отмечал для себя, кто с кем ходит, кто смеётся над чужими шутками, кто ждёт разрешения других, кто не доверяет наставнику, кому не нравятся чужие проявления силы. В Мёртвом мире наблюдения были очень важны для выживания даже в школе или во дворе. Академия была тем же самым двором, только с аристократами.

Зарницкий всё время держался в стороне. Работал точно, сухо и чисто. Ни искринки впустую. Молнии полностью подчинялись ему, и по контролю он мог бы даже сравниться с Рионом. Стихия Зарницкого казалась труднее моей, поэтому лёгкость, с которой он ею управлялся, изрядно раздражала.

Остальные тоже редко с ним контактировали, как будто боялись огня. В разговоры обо мне он не вступал. Не улыбался чужим подколам, не подыгрывал насмешникам и не затыкал их. Просто наблюдал, словно коршун. Этого хватало, чтобы у меня по спине пробегал неприятный холодок.

На четвёртый день он подошёл ко мне.

Это произошло после практики на удержание формы. В этот раз я закончил лучше обычного. Знак бесконечности выглядел отлично и продержался достаточно долго, чтобы наставник не назвал результат жалким.

Я умылся у чаши с водой и выпрямился, вытирая лицо ладонью.

— Незнаемый, — отозвался Зарницкий.

— Зарницкий, — ответил я. Раз уж мы играем в фамилии, то я тоже могу отвечать. И будет у нас на двоих сцена из вестерна.

У него дрогнула бровь, а народ вокруг начал притормаживать, как будто мы собирались устроить театральную постановку.

— Ты быстро учишься.

— Да, я и сам в шоке. — Я ухмыльнулся.

— Это не похвала.

— Извини, я уже запомнил, что ты меня похвалил.

Кто-то сбоку тихо посмеялся, но сразу же заткнулся, стоило Зарницкому повернуть голову. Вот это авторитет. Ни слова не сказал, а человек уже пожалел, что умел смеяться.

— Ты способный, — сказал он. — Но за твоей силой не стоят ни происхождение, ни знания. Ты создаёшь магию грубо и оскорбительно для остальных, кто учится в академии.

Я молчал.

— И мне стало интересно, — продолжил он, — кто решил, что человеку с твоей фамилией можно стоять рядом с теми, кто шёл к этому всю свою жизнь. Твоё общество деструктивно.

Так вот какая у него претензия, оказывается. Изящно выкрутил.

— Комиссия решила, — заметил я. — Не согласен? Напиши жалобу по регламенту. Лучше писать красивым почерком, а то им будет неприятно читать.

— Они тоже люди и могут ошибаться. Может быть, из-за осторожности или выгоды. Может быть, кто-то наверху хочет посмотреть, как далеко такая «ошибка» сможет пройти.

Вокруг воцарилась неприятная тишина. Краем глаза я зацепил Риона. Он застрял у выхода, несмотря на то что собирался уходить. Вдалеке я снова заметил светлые волосы. Ну, разумеется, всем интересно, чем закончится этот разговор.

— Понятия не имею, о ком ты говоришь.

Он шагнул ближе. Не давил телом и не повышал голос. Просто загораживал свет своей массивной тушей, заставляя смотреть на него снизу вверх.

— Маг без фамилии, — начал он. — Это просто дворняга, которая может стать проблемой.

Я усмехнулся.

— Лучше быть дворнягой, чем с твоей фамилией.

В моей голове шутка звучала намного лучше, но на деле эти аристократики могли счесть её чересчур грубой.

Зарницкий не отреагировал на мой выпад. А я не понял, расстроило меня это или нет, потому что он явно нарывался на более горячий конфликт. Если бы он начал первым, то я бы мог ответить с чистой совестью и надеяться на то, что тут есть хоть какое-то понятие самообороны.

Он вскинул подбородок и улыбнулся. По краям его одежды пробежали молнии и сразу же погасли. Как будто так проявлялось его раздражение.

— Дворняга, которую невозможно научить не огрызаться, — произнёс он спокойно. — Кто-нибудь другой бы уже предложил решить вопрос иначе.

Вот дела, а я даже не надел свою лучшую рубашку.

В голове всплыли разговоры ребят о том, что нельзя отказаться от дуэли, если регламент соблюдён. Следом я вспомнил слова Савы, который обещал выбить из меня всё дерьмо, если я проиграю.

Посреди этой мешанины я пытался придумать хоть один способ избежать поединка с Зарницким.

Он смотрел на меня сверху вниз с такой неприкрытой надменностью, что я сам чуть не сорвался.

— Но я не стану, — сказал он.

— Не станешь? — переспросил я на всякий случай.

— Дуэль — это для равных. — Он говорил так чётко и поставленным голосом, что я не мог понять, чему их вообще обучают в местных школах. Есть ли они у них? — Это привилегия для тех, у кого за спиной что-то есть. А ты всего лишь ничтожество. Ты что-то умеешь, но это всего лишь случайность. Победить тебя не составило бы труда. Но это всё равно что победить бродячего пса. Слишком легко, бессмысленно и недостойно.

Кто-то из наблюдателей в толпе разочарованно топнул ногой. Зрелище, которого они жаждали, не состоится.

В этот момент я не знал, что именно чувствую. Меня определённо унизили на глазах у всех, но я избежал поединка с неизвестным противником. Судя по всему, Зарницкий был очень силён.

Самое ужасное — мне хотелось довести эту стычку до дуэли, потому что оставить всё так я не мог. Но здравый смысл кричал у меня в голове, что я должен впитать всё это, как промокашка.

Я сжал зубы и кулаки. Я обязательно вмажу тебе по морде, Зарницкий. Но не сегодня. Хрена с два ты меня заставишь вспылить.

— Смешно, — сказал я вместо всего, что было в голове.

— Да, ты смешон, — сказал он напоследок.

Этот разговор заставил меня изрядно вспотеть, словно я только что в самом деле подрался. Но ничего не произошло.

Кем меня только не называли в этом месте, но посыл всегда был одинаковым.

— Ты чуть не заставил его вызвать тебя на дуэль, когда сказал, что быть дворнягой лучше, чем Зарницким, — раздался голос сбоку.

Я отскочил от неожиданности.

— Господи, Рион. Научись обозначать своё присутствие как-нибудь. Покашляй там или топни. Ну, или ходи хотя бы погромче.

— Учту, — серьёзно заявил он, поправляя очки, и посмотрел вслед Зарницкому. — Он сильный. Его контроль над магией потрясающий.

— Спасибо. Очень подбодрил.

— Я и не планировал подбадривать. — Он нахмурился. — Я намекнул, что, если ты сейчас с ним подерёшься, он размажет тебя, как масло по хлебу.

— Когда ты молчишь, ты мне нравишься больше.

Он не понял, к чему я это сказал, а затем отошёл от меня и сел на скамью. Похоже, он опять зацепился за какую-то мысль и пытался просчитать её, поэтому перед ним появлялись фиолетовые надписи.

Остальные расходились, делая вид, будто ещё минуту назад не ждали, что Зарницкий будет меня бить. Буранова стояла у входа, прислонившись плечом к арке, и смотрела на меня. В этот раз, когда я её заметил, она не отвернулась, а пошла в сторону коридора. Медленно, чтобы я сам сделал выбор, догонять её или нет.

Даже девушки какие-то странные. Я мысленно выругался и, конечно же, пошёл за ней.

Коридор за тренировочным двором встретил прохладой и узкими высокими окнами. Свет лениво падал длинными полосами, а Буранова прыгала по линиям, на которые свет не попадал. Народу с каждым шагом становилось всё меньше. Академия вообще редко бывала пустой.

Я нагнал её, но не стал выходить вперёд. Ей нравилось быть впереди, пусть всё так и остаётся.

— Ты всегда заводишь людей в непонятные коридоры? — спросил я.

— Ты ведь сам пошёл за мной. Так что тут скорее вопрос в том, зачем ты преследуешь девушку в коридоре? — ответила она, не оборачиваясь.

— Просто стало интересно, куда он ведёт, — ответил я, стараясь идти с ней в одном темпе. — Кто знает, может быть, в конце будет какая-нибудь инструкция по выживанию в академии. А то мне пока все, кому не лень, объясняют, что я каких-то не таких кровей.

Она неожиданно остановилась у высокого окна, где сквозняк громко шевелил тяжёлую штору, и повернулась ко мне. На её губах появилась лёгкая улыбка.

— Никаких инструкций тут нет, — сказала она. — Но ты неплохо справился сегодня. Зарницкий наверняка ждал, что ты набросишься на него. Безродные обычно так и поступают, когда их оскорбляют. А ты просто… пошутил.

— Там, откуда я родом, я и не с такими претензиями сталкивался, пока рос. — Я прислонился спиной к каменной стене. — Но там не особо жаловали тех, кто терпит оскорбления без ответа.

— Если поручитель — леди Тау, то ты говоришь про Пепельный Ключ? Да, он точно оказал на тебя влияние, — тихо пробормотала она. — Но здесь не глушь, Мирон. Ты можешь сколько угодно притворяться дикарём, а леди Тау довольно редко появляется в высшем свете. Вряд ли она бы тратила время, продвигая слабака.

Я понял, к чему она клонила. Значит, на площади она просто предположила, а я по неопытности выдал сам себя.

— И что с того? — Я нахмурился, испытывая раздражение. — Сдашь меня ректору или кому-то поважнее? Эта информация ведь не настолько уж важна.

— Нет, зачем мне это? — она искренне удивилась. — Мне вовсе не интересно нарушать чужие хитрые планы. Это не так весело, как тебе кажется. Придут взрослые, начнётся суматоха, тебя запрут в какой-нибудь подвал или убьют сразу. Леди Тау, наверное, обвинят в измене, и император поможет восстановить справедливость на землях Огневых. Это продлится в лучшем случае неделю, а затем всё вернётся к унылым лекциям и магической практике.

— Тогда что ты от меня хочешь?

— От тебя? Ничего. Но я буду наблюдать. — Она подошла ближе, и я почувствовал тонкий, горький аромат: какие-то травы, вроде полыни. Никакого парфюма. — Ты сильно отличаешься от остальных. Все эти вылизанные мальчики и девочки знают свою судьбу до мельчайших деталей с пелёнок. Они настолько предсказуемы, что аж тошно. А ты за пару дней умудрился настроить против себя сильнейшего мага потока, подружиться с кем-то из дома Звездновых и протащить в академию животное.

— Мой кот совершенно обычный и оформлен по всем правилам, — огрызнулся я.

— Законы нужны, чтобы слабые поменьше беспокоили тех, у кого есть власть, Мирон Огнев.

Она снова произнесла мою настоящую фамилию с такой лёгкостью, с какой я сам не мог себе этого позволить.

— Тебе так нравится произносить эту фамилию, да? — беспомощно выдохнул я.

— Не переживай — здесь никого нет.

— В академии всегда кто-то есть. — Я оглянулся на пустой коридор.

— Ты становишься умнее.

Я молчал, перебирая в голове всё, что узнал о ней за эти дни. Набралось так мало, что даже становилось обидно.

А она смотрела на меня так, будто уже знала ответы на вопросы, которые я ещё даже не придумал.

— Не бойся, — сказала она. — Я пока никому не сказала, кто ты такой на самом деле.

— Я так и знал, что однажды ты меня сдашь. — Я усмехнулся.

— Может быть. А может, и нет.

— Неутешительно.

Где-то в дальнем конце коридора послышались шаги и приглушённые голоса. Иара отлепилась от стены так плавно, что выглядело почти театрально.

— Мне пора, — сказала она. — Я заметила тебя не случайно, Мирон Огнев.

И прежде чем я успел хоть что-то ответить, она растворилась в потоке встречных студентов.

Я остался стоять у окна, а горький травяной запах всё ещё держался в воздухе.

Глава 3. Каменный дождь

Иара ушла, а её последние слова всё ещё висели у меня в голове. И подсвечивались так ярко, что я не мог не обращать на них внимания.

Мне хотелось разложить это «не случайно» по полочкам, чтобы понять, что же это могло означать. Это угроза, развлечение или сухой расчёт? Много вопросов и ничего похожего на ответ.

Коридор вновь заполнился людьми, а я шёл вместе с ними к лестнице. Некоторые показывали на меня пальцами и «незаметно» насмехались. Кто-то открыто обсуждал, как меня разнёс Зарницкий. Кому-то больше нравилось обсуждать мою фамилию. У каждого свои вкусы.

Я шёл вниз по ступеням и ловил взгляды.

Все чего-то хотели от меня. Зарницкий — чтобы я напал на него. Буранова — чтобы я развлекал её. Звезднов хотел изучать, как я формирую пламя. Леди Тау — чтобы я вернул себе дом. И никто не хотел просто оставить меня в покое. Наверное, этого не хотел даже я сам.

Совсем запутался.

Лёхи рядом не было, поэтому мысли приходилось держать при себе. А когда их становилось слишком много, внутри всё превращалось в мешанину — вроде непрерывной линии, наспех начерканной на бумаге. С ним хотя бы можно было посоветоваться. С котом.

Я усмехнулся.

Лучшее, что я мог сделать, — не говорить им что-то, а показать результат. Комиссия пропустила меня не просто так. Зарницкий ошибается насчёт меня. А Иара зря выбрала меня в качестве игрушки для наблюдений.

Следующее занятие проводилось ближе к вечеру. Когда я зашёл на двор боевой практики, я уже чувствовал себя более собранным.

Двор оказался больше утреннего — длинный, вытянутый прямоугольник с глухими каменными стенами по краям и следами боёв. Он был очень похож на тот, где я тренировался с Савой в Пепельном Ключе. Здесь явно выковали не одно поколение студентов.

Вокруг были зоны с водой, разными видами грунта и укрытиями.

Люди уже собирались в центре, но всё так же делились на небольшие кучки по интересам. Я стоял с краю, не примыкая ни к кому.

Новый наставник стоял в центре двора и ждал, пока все соберутся, не прикладывая для этого никаких усилий. Просто наблюдал. Высокий, худой, с чёрными волосами и эспаньолкой, он был одет в тёмный балахон и плащ. Из опознавательных знаков — только символ ворона, повторявшийся в нескольких местах.

Стоило ему бросить взгляд в сторону тех, кто говорил слишком громко, как они сразу же замолкали.

— Воронец, — сказал он, когда последние люди затихли. Голос ровный и сухой, без аристократической нотки, но с отчётливым военным акцентом. — Магистр Павел Воронец. Вам лучше запомнить его в точности. Мне не нравится, когда коверкают моё имя.

Он нахмурился, но казалось, что это его обычное выражение лица.

— Предмет называется «боевая практика». Здесь вы не будете рисовать идиотские фигуры в воздухе. За каждую неудачу ответите своей же болью.

Он прошёлся взглядом по лицам всех студентов.

— Магия — это не про силу, — продолжил Воронец. — Силу можете демонстрировать на ярмарках. Магия — это то, что поддаётся повторению. Ювелирно точно. Столько раз, сколько потребуется для достижения цели. И при этом желательно не убить тех, кого убивать не собирались.

Рион вышел в первые ряды откуда-то справа, а я был почти уверен, что он дословно конспектировал слова наставника у себя в голове. Зарницкий стоял в стороне, скрестив руки, с таким лицом, как будто не слышал ничего нового. Буранову я в толпе не нашёл.

— Первое упражнение, — сказал Воронец и дёрнул рукой, как будто раскидывал семечки для голубей. — На реакцию.

Я сразу же подумал, что с реакцией у меня неплохо, но суть движения наставника быстро доказала обратное.

Земля под ногами задрожала, как при землетрясении, а сверху начали падать конусообразные камни.

Камни падали хаотично и неравномерно, как будто кто-то сверху тряс мешок с булыжниками, а там уж как кому повезёт. Земля под ногами ходила волнами, и всё это напоминало качку на корабле во время шторма.

Всё подобие строя вмиг разрушилось, и возник хаос. Одни поднимали над головами земляные щиты, другие формировали из воды купол с течением внутри. Какими бы аристократами они себя ни мнили, всё равно в первые секунды все выглядели одинаково растерянно. Приятно осознавать, что хотя бы под падающими камнями все равны.

Для меня же такая среда оказалась благоприятной.

В такие моменты не нужно было думать головой, а лишь позволить телу сделать то, что оно умеет.

Щит казался мне не лучшим решением. Да я и не был уверен, что смогу сделать огненный щит, который защитит меня от такого. Вместо этого я смотрел на пол и следил, куда падали тени. Несколько секунд понадобилось, чтобы соотнести их с тем, что я видел сверху. Затем всё пошло проще.

Я делал аккуратные шаги, уклоняясь от камней. Те падали на каменный пол и разбивались. Осколки довольно больно били по телу.

Я отвечал шагом на каждый камень, который летел рядом. Под конец три камня летели почти в одно место, и мне не хватило бы времени, чтобы отойти. Выхода не было, поэтому я сформировал огненный шар диаметром в полметра и ударил в один из камней, чтобы освободить место. Камень не отклонился, но взорвался от нагрева.

После повышения ранга большие огненные шары давались мне лучше. Это не могло не радовать.

— Он опять выпендривается, — донеслось откуда-то из-под водного щита. Видимо, я раздражал их просто фактом своего существования. Или, может быть, тем, что решил проблему не так, как они.

Я не ответил. Некогда.

Землетрясение закончилось так же резко, как и началось. Последний камень раскололся в стороне и не угрожал никому.

Двор выглядел так, как будто на нём недавно воевали. Ученики постепенно убирали магические щиты и с недоумением рассматривали испачканную одежду.

Я вернулся на исходную позицию и пнул несколько камней, чтобы расчистить место. На мгновение я даже гордился тем, что придумал свой путь.

— Удовлетворительно, — произнёс Воронец.

Он не сдвинулся с места, и на нём не было ни пылинки. Он умудрялся как-то смотреть на всех сразу, но я ощущал его сверлящий взгляд на себе.

— Большинство справилось удовлетворительно, но крайне расточительно. Если бы другие учителя узнали, сколько вы маны потратили, чтобы уклониться от камней, нам пришлось бы отменить завтрашние занятия, чтобы вдоволь насмеяться. — Он сделал паузу. — Незнаемый справился лучше остальных, но огненный шар был лишним.

Я ухмыльнулся. Первая похвала от кого-то авторитетного в академии звучала так сладко, что я боялся подхватить синдром собственного величия.

— Я не успел бы уклониться от трёх камней сразу. — Я пожал плечами. Возможно, мне вообще не стоило отвечать, но язык сработал быстрее головы.

Воронец обратил на меня внимание, но отвечать мне напрямую не стал — предпочёл обобщить.

— Вы сработали как дети, которые убегают от обвала, — спокойно продолжил Воронец. — Для настоящего мага зазорно тратить ману на такие пустяки. Вы потратили столько маны, что её хватило бы на несколько неплохих сражений. Вы не уклонялись, а паниковали. Эта разница однажды будет стоить вам жизни.

Допустим, я не был согласен со словами наставника, но я ведь всего лишь очередной ученик. Как можно говорить, что я паниковал, если выполнил упражнение чуть ли не идеально? Но такими обобщениями грешили и в школах Мёртвого мира, поэтому слова Воронца вызывали лишь небольшое раздражение. Ничего нового.

Воронец дал нам немного времени передохнуть, но мы успели только отдышаться.

Пол всё ещё был усеян камнями, когда наставник снова поднял руку. Я нахмурился и приготовился к очередному сюрпризу, но земля осталась неподвижной.

Из каменного пола в десяти шагах перед каждым учеником поднялись фигуры. Это были грубые глиняные подобия людей в полный рост, напоминавшие шахматные фигуры. Затем Воронец поднял ещё по две небольшие фигуры вокруг каждой основной. Они стояли в трёх шагах от неё. Я мысленно выделил среди них короля и двух королев.

— Перед вами человек, которого вы должны защитить, — сказал Воронец. — Фигуры поменьше — это те, кто случайно оказался рядом. Друзья, союзники — неважно. Представьте, что это живые люди.

Он сделал паузу, чтобы сказанное уложилось в головах.

— Я запущу снаряд в вашего подопечного. Каким он будет — зависит от моего настроения. Ваша задача проста: защитить людей. Остановить снаряд любым способом, чтобы глиняные фигуры не пострадали.

Кто-то из кучки студентов хмыкнул. Мне задача тоже показалась довольно простой.

— Кажется, кого-то насмешило моё упражнение, — произнёс Воронец, даже не глядя на этого человека. — Но тогда вы неверно его оценили. Один важный момент. Если после вашего, несомненно, блестящего спасения с подопечным что-то случится, значит, вы никого не спасёте. Просто убьёте его иным способом.

Воронец повёл пальцем и послал огромный булыжник в демонстрационную группу манекенов. Разумеется, их просто размазало по полу.

Дальше ученики начали пробовать себя в этом упражнении. В этот раз никакой паники не было, но между учениками сразу возникло соперничество. Каждый перед своим подходом заявлял, что справится с этим так легко, что даже не почувствует трудностей.

Нужно признать, что аристократы работали чисто и до отвращения скучно. Блондин с водной магией поймал камень в петлю течения и мягко увёл его в сторону, делая нежные движения руками. Обладателям каменной стихии задание далось проще, чем остальным. Они воздвигали стену, и на этом всё заканчивалось.

Иара придавила камень к полу потоком ветра сверху. Зарницкий шмальнул в камень такой мощной молнией, что тот расщепился на мелкую пыль. Рион сработал тонко и сковал камень фиолетовыми иглами, словно это была лягушка, подготовленная для препарирования.

В таких упражнениях они все работали чертовски хорошо. Никаких лишних движений, а лишние искры появлялись только тогда, когда они хотели сделать что-то необычное из-за скуки.

Я ждал снаряд с неприятным предвкушением. В этом дворе я был единственным огненным магом, поэтому мне не удалось подсмотреть, как лучше применить огонь для такой задачи. А мой набор известных мне форм был довольно скудным. Если задуматься, то даже в самой стихии крылась очевидная проблема.

Остальные стихии могли работать с камнями, а мне приходилось делать нечто экстраординарное, чтобы совладать с ними. Огонь умел лишь выжигать то, до чего дотянулся. Выходит, меня просили защищать людей с помощью молотка.

— Незнаемый, ваш черёд, — объявил Воронец.

Камень образовался возле наставника и полетел в моего глиняного короля. Тяжёлый, около полуметра в диаметре.

Подумать я толком не успел. Впрочем, как показало предыдущее упражнение, в таком режиме я работал намного лучше. Я потянулся к мечу, решив разрезать камень на несколько кусков, но быстро понял: после удара они не остановятся, а продолжат лететь к фигурам.

Оставался только огненный шар. Я сформировал перед собой сферу, соразмерную камню, и встретил ею снаряд.

Сперва показалось, что камень проходит через мой недостаточно плотный огонь, но затем он разлетелся раскалённой крошкой, осыпав пол вокруг. Мелкие камушки дымились, но все фигуры остались целы.

Жар отчётливо ощущался.

— Уцелел, — подытожил Воронец таким тоном, словно мне чудесным образом повезло.

Я ухмыльнулся. Конечно, это сработало. Иначе и быть не могло. Мне недоставало изящества балетной школы водной магии блондина, но результат всё равно был приемлемым.

Я уже успел выдохнуть, но заметил, что Воронец начал формировать ещё один камень, словно хотел что-то мне показать.

— Ещё один, будьте добры, Незнаемый, — сказал наставник.

В мгновение ока я снова собрался и нахмурился. Воронец сформировал сферу из песка и послал её в глиняного короля. Я сразу понял, к чему всё идёт: смутно помнил, как нагретый песок превращается в стекло. Этот урок химии запомнился, потому что тогда мы много шутили с Лёхой.

Я не успел придумать ничего более умного, чем снова встретить атаку огненным шаром.

Два шара встретились, и в этот раз всё выглядело иначе. Песчаный шар не взорвался, а стал превращаться в раскалённое стекло и выплёскиваться куда-то позади меня.

Погодите-ка. Куда-то позади меня!

Закончив с шаром, я оглянулся и заметил, что глиняный король и королевы были обильно забрызганы шматками раскалённого стекла. Вряд ли после такого можно было бы выжить.

Я повернулся в сторону Воронца, прекрасно понимая, что сейчас начнётся лекция о том, как важно контролировать свою силу.

Остальные молчали. Тот скверный сорт тишины, когда ученики готовы засмеяться, но ждут отмашки учителя: можно или нет.

— Снаряд вы остановили. Даже целых два, — произнёс Воронец, заложив руки за спину. — Вы уже увидели, к чему привёл ваш метод. Скажете сами, скольких человек вы убили такой защитой?

Я не стал поворачиваться во второй раз. Я и так прекрасно помнил, что там.

— Троих, — согласился я.

Воронец двинулся с места и, не торопясь, подошёл к моей тройке фигур.

— Смотрите все, — сказал он. Мне не нравилось, что он так привлекал внимание всей группы к моей ошибке. — Незнаемый встретил снаряд безупречно. Молодец. Теперь взглянем на остальное, ведь детали важнее. Пламя было настолько горячим, что песок превратился в стекло. Те, кого он защищал, погибли куда более мучительной смертью, чем та, которую даровал бы им камень. Вы бы безупречно справились с пытками врагов, Незнаемый.

Группа молчала. Подозрительно молчала. Как будто они смаковали этот вброс в мою сторону.

— Огонь — худшая предрасположенность для того, чтобы кого-то защищать, — сказал я, потому что не мог молча это выслушивать. — Остальным ничего не стоит проявить себя достойно в упражнении такого рода. Я не могу сделать щит из стихии, которая может быть только мечом.

— Какая удобная мысль, — заметил Воронец. — Определённо. При должном развитии критического мышления можно подогнать факты так, чтобы выйти сухим из воды. Какой бы эта вода ни была.

Он сделал пару шагов и встал передо мной.

— Дело вовсе не в огне, Незнаемый. Огонь куда более универсален, чем вы себе представляете. Я тысячи раз видел такие способы применения огня, от которых у вас пошли бы мурашки по коже. Всё дело в том, что вы не умеете ничего, кроме одного: бить со всей силы и надеяться, что это решит все проблемы.

— В первом упражнении это помогло мне стать лучшим, — парировал я.

— Вы спасли свою шкуру. С этой задачей вы действительно справляетесь неплохо. Но мир более многогранен.

Из толпы студентов подал голос Зарницкий.

— Магия без должного образования всегда выглядит так, — произнёс он.

Воронец резко повернул голову в сторону Зарницкого.

— Мне не интересны ваши комментарии. Зарницкий, если не ошибаюсь? — сказал Воронец. — Научитесь молчать.

Я тихонько улыбнулся. Хоть кто-то дал отпор зазнавшемуся метателю молний. Но затем я вновь встретил на себе взгляд Воронца.

— Первым делом вы потянулись за мечом, — сказал Воронец, а я понял, что он успел заметить даже такое короткое движение. — Задача была — защитить, а вы потянулись за мечом. Какой абсурд.

Несмотря на его довольно грубые слова, говорил он без злости. Это был совсем не Зарницкий, который хотел возвыситься за мой счёт. Воронец не злился, а скорее раздражался из-за того, что у меня что-то не получалось.

Я больше ничего не ответил, потому что не знал, что сказать ему на это. Его слова казались правдой.

— Незнаемый, займитесь основами. Сила, которой вы не управляете, во дворе боевой практики ни к чему. — Он повёл рукой, и каменный пол стал точно таким, каким был, когда ученики только пришли. Глиняные фигуры осели в камень, следом за ними — разные шары и конусы. — Все свободны.

Я остался стоять на месте с ощущением, будто меня раздели догола перед всеми, но при этом ни разу не оскорбили.

Перед выходом из двора я нарвался на Риона. Он просто пристроился рядом, пока нам было по пути.

— Знаешь, что песок плавится при температуре около тысячи четырёхсот градусов? — спросил он.

Я нахмурился, когда на меня внезапно напала химичка в обличье Риона Звезднова.

— Ну, наверное.

— Твой огонь был горячее, — продолжил он. — Это очень хороший результат. Особенно если ты не планировал специально делать огненный шар таким горячим. Такая температура — это очень много. Подобного не могло получиться у того, кто ничего не умеет. Я к этому.

— Спасибо, получается. — Я почесал голову, когда мы разошлись в коридоре.

Его фраза не оставляла меня в покое всю дорогу до комнаты. Выходит, сила-то у меня была. Осталось только добавить немного ума.

В комнату я вернулся злой. Не на Воронца, а на себя.

Лёха сидел на подоконнике и смотрел на луну так, словно видел её впервые. Он лениво повернул голову в мою сторону и ни капли не удивился. Я каждый день возвращался примерно с одним и тем же выражением лица. Нахмуренные брови, наморщенный лоб, кривые губы.

— Ай, давай без этого, — сказал я, задвигая засов. — Сегодня не лучше, чем вчера.

Он поднял правую лапу.

Я выдохнул и присел на кровать. Положив лицо в ладони, я начал думать. Тау отправила меня в академию, притом что у меня явно отсутствовал важный пласт знаний о магии. Это как поступить в институт, пропустив первые девять классов школы. Теперь же я мог только собирать замечания от учителей и пытаться как-то залатать дыры.

— Как же это всё бесит, — возмутился я, вскочив с кровати. — Я что, теперь должен бесконечно учиться, чтобы догнать этих петушар золотых кровей?

Лёха поднял правую лапу.

Когда я немного успокоился, то понял, что и сам фактически относился к золотым кровям, так что, возможно, не стоило так обобщать.

Выйдя из комнаты, я нашёл закуток за общежитием. Небольшой карман между стеной здания и хозяйственной пристройкой. Я огляделся и не заметил ни одного окна, которое выходило бы на это место. Лёха в этот раз пошёл со мной и разлёгся на небольшом куске травы. Какая ему разница, где спать?

Я разложил несколько крупных камней, изображавших подопечных, а перед ними выставил ещё один — снаряд.

Игра в миниатюре могла помочь мне понять, как преобразовать огненную магию, чтобы отразить снаряд. Не сжечь или взорвать, а отразить.

При этом даже сама мысль о том, что огонь может не только разрушать, всё ещё была чуждой мне.

Я сел на корточки и прислонил палец к снаряду. В этот раз я пытался не вкладывать всю силу в одну форму, а придумать что-то отталкивающее. То есть не большой и мощный шар, а упругий щит.

В первый раз снаряд закоптился, показав мне ещё один вариант того, что могло бы случиться с камнем Воронца. Второй снаряд треснул пополам. При третьей попытке я каким-то неведомым образом сжёг всех подопечных. Страшно даже представить, что бы сказал Воронец, увидев это.

Лёха поднял голову и недовольно мявкнул. Как будто я не впечатлил его тонкую натуру.

— Да понял я, не бубни, — сказал я.

Четвёртый снаряд мне удалось оттолкнуть, но недостаточно убедительно. Да и я не понял, как у меня это вышло. Тем не менее я был рад этой крохотной победе.

Лёха подошёл ко мне и ободрительно поднял правую лапу.

— Да. Если вышло один раз, значит, смогу повторить.

Лёха был не уверен, но лапы не поднимал.

Когда мы возвращались в общежитие, я заметил новое объявление у входа. Свежие чернила ни с чем не спутаешь.

ОТКРЫТЫЙ СЕМИНАР

НА ТЕМУ

«ПРАВО КРОВИ, СПОРНЫЕ НАСЛЕДОВАНИЯ

И ОТВЕТСТВЕННОСТЬ АКАДЕМИИ ПЕРЕД ИМПЕРИЕЙ»

ПЕРВОКУРСНИКАМ ПРИСУТСТВОВАТЬ ОБЯЗАТЕЛЬНО

Я нахмурился, когда увидел эту тему и осознал, что за ней могло стоять.

Ниже небольшими буквами значилось имя, которое я ещё не слышал.

Аглая Светланова.

Почему-то от этого объявления у меня побежали мурашки по спине.

Глава 4. Тихий семинар

— Аглая Светланова, — сказал Рион таким тоном, будто зачитывал что-то с таблички на музейном экспонате. — Звезда академии, лучшая ученица за последнее десятилетие. Ей даже позволяют проводить занятия. Она, наверное, первая, кому такое разрешили.

— Фантастика, — подыграл я, пытаясь спародировать голос Ренаты Литвиновой.

Мы вместе стояли в едва ли организованной очереди в большой лекционный зал. Меня это безумно раздражало. Я, наверное, единственный, кто не понимал, почему здесь очередь как на концерт Басты.

— Ты хоть понимаешь, как нам несказанно повезло? — продолжил Рион.

— Нет.

— Но я же только что сообщил тебе факты, — сдался он.

Рион выдохнул и, кажется, выглядел раздражённым из-за моего невежества, но спорить не стал. Я бы тоже не спорил с неотёсанными обезьянами.

Коридор заканчивался высокими двухстворчатыми дверями, и несколько сотен студентов с переменным успехом пытались втянуться внутрь, как вода в воронку. Вокруг стоял лёгкий гвалт, в котором было трудно расслышать отдельные разговоры.

— Слушай, а зачем вообще позволять ученице вести занятия? — Я понизил голос. — Наставников разве недостаточно? Мне кажется, Воронца было бы поинтереснее послушать, чем какую-то ученицу, будь она хоть трижды гений.

— Наставников немало, — отозвался Рион. Он хоть и был таким же новичком, как я, но мне почему-то казалось, что по знанию устройства академии он был на уровне ректора. — Ты, конечно, странные вопросы задаёшь. Как будто первый день в Люминаре. Светлановы уделяют особое внимание образованию, дипломатии и праву. Они ближе остальных к императору.

— Кажется, я понял, к чему ты клонишь, — аккуратно прервал я. — У нас это называется… Точнее, я это называю «по блату».

— По блату? — Рион ничего не понял. — Ладно, пусть будет так. Довольно странный жаргон.

Я улыбнулся, потому что они всегда так странно реагировали на слова из Мёртвого мира.

— В общем, это не совсем про её академические успехи.

— В мире редко всё только про это, — говорил он таким голосом, словно не понимал, почему я до сих пор не усвоил очевидные вещи.

Очередь продвинулась и потянула нас за собой. Когда людей снаружи стало поменьше, я смог расслышать отдельные разговоры. Фамилия «Светланова» всплывала в них очень часто.

— …если она ведёт семинар, то тема не для галочки.

— На задних рядах лучше не разговаривать и не спать. Она довольно строгая.

— Тише ты. Вдруг она услышит.

Последняя фраза зацепилась за моё ухо. Я не понимал этот страх студентов. От наставника можно было схлопотать в академических целях, а тут было нечто иное. Какая-то странная осторожность, как будто обходят лужу, потому что не знают, насколько она глубока и выдержит ли обувь столько воды. О Зарницком говорили с опаской, потому что тот мог уничтожить обидчика на дуэли. Здесь же её боялись даже обсуждать шёпотом.

— Рион, — прошептал я. — Объясни мне одну вещь. Я могу понять, когда кто-то боится связываться с Зарницким. Он силён. А эту-то за что бояться?

Он поправил очки и серьёзно задумался, словно придумывал слова попроще, чтобы даже я понял.

— Зарницкий — это молот, — ответил он. — А Светланова может сделать так, что ей даже бить не понадобится. Одно правильно оформленное письмо для ректора — и твоё академическое будущее закончится в тот же миг.

— Ты просто нагнетаешь?

— Нет, я не умею. — Он искренне удивился. — Сказал, как есть.

Я хмыкнул, но получилось как-то невнятно. Я встречал таких и в Мёртвом мире. Они стравливали людей так, что те даже не замечали, что конфликт разгорается искусственно. Это подпитывало их, как будто смысл жизни в этом и заключался.

Мы наконец-то протолкнулись в двери.

Зал напоминал амфитеатр: широкие ступени воронкой уходили вниз. В самом низу была небольшая круглая площадка, на которую падал яркий свет из окон.

Ученики рассаживались, стараясь занимать места подальше от центра. Я по привычке выбрал место рядом с выходом, чтобы можно было улизнуть. Рион сел рядом, а я уже даже не возмущался, что он в очередной раз не спросил, интересна ли мне его компания.

— Отсюда ужасный вид на доску, — заметил он.

— Зато до двери рукой подать.

Он подумал и кивнул, будто даже он понимал, что в случае с семинаром Светлановой близость двери была важна.

Я провёл взглядом по залу. На пару рядов ниже сидел Зарницкий. Он выглядел так, словно семинар был для него чем-то очень важным, а вокруг пустовали места — и по сторонам, и на соседних рядах. Неужто наэлектризовал воздух, чтобы никому даже в голову не взбрело сесть рядом? Я усмехнулся.

Буранова сидела сзади, на самом верхнем ряду, и тоже, как я, смотрела не на площадку, а на людей вокруг. Поймав мой взгляд, она не отвернулась, а коротко помахала мне ладонью и улыбнулась. Мне стало как-то не по себе, поэтому отвернулся я.

Неожиданно гвалт затих, как будто в эквалайзере довольно резко двинули ползунок. Никто не требовал тишины: не было ни криков, ни стуков по столу. Просто разговоры один за другим прекращались, а я не сразу понял, почему.

Внизу, на площадке, стояла девушка.

Я не заметил, как она там оказалась. Думаю, остальные, увидев её, удивились не меньше. После рассказов Риона я представлял себе немного другую девушку.

На ней было двуслойное платье с длинным рукавом и целомудренным воротником. Нижний слой был белым, а верхний — чёрным и частично его скрывал. На талии — пояс. Светлые волосы собраны в хвост у затылка. На лице — очки и безразличное, но умное выражение. Надменности я не заметил, что посчитал удивительным.

Рядом с ней стояли двое наставников в фиолетовых плащах. Говорили они с ней, чуть склонившись, как будто разговаривали с кем-то, кто выше их в пищевой цепи. До чего же странная иерархия здесь выстроилась. Ученики, которые заняли первые ряды, смотрели на неё с благоговейным трепетом, как будто от её снисхождения зависела их дальнейшая жизнь.

Аглая обвела взглядом зал и сделала несколько шагов к центру.

— Спасибо, что собрались сегодня здесь, — начала она. Голос у неё был поставленный, не слишком громкий, но каждое слово звучало очень чётко. Её было слышно в каждом углу. — Тема сегодня скучная, довольно тривиальная, но затрагивает отдельные столпы, на которых держится стабильное существование империи.

Кто-то посмеялся в среднем ряду. Аглая не показала никаких эмоций. Просто дождалась, пока шум уляжется, затем продолжила.

— Право крови, — сказала она. — Спорное наследование. И, наконец, ответственность академии перед империей.

Довольно неприятная тема для меня, но куда важнее было понять, почему она всплыла именно сейчас. Оставалось надеяться, что это всего лишь ежегодная тема, которую так или иначе проходят в одно и то же время.

— Первое — это тема семинара. Два других вопроса рассмотрим вскользь вместе с основной темой.

Она небрежно махнула рукой, и весь центр зала украсился огромными фиолетовыми досками с писаниной. Так вот как у них в мире решали проблему с отсутствием презентаций и телевизоров.

Я усмехнулся.

— Гляди, да это же твоя девочка. — Я толкнул Риона локтем.

Рион немного оскорбился.

— Ха-ха, ты очень смешной, Мирон, — ответил он. — У наших домов разные интересы в академическом плане.

— Ну-ка, удиви.

— Светлановым нравится контролировать, а один из лучших способов контроля — это монополия на образование, — говорил он так, будто читал выписку из книги. Мне было трудно представить, что всё это можно знать наизусть. — Звездновы занимаются наукой. Это разные вещи, если ты достаточно умён, чтобы понять.

— Понял, — спешно ответил я.

В разговорах на уроках был очень важный и тонкий момент: общение должно длиться ровно столько, чтобы собеседники поддерживали нить разговора, но не настолько долго, чтобы переполнилась чаша терпения учителя. Именно поэтому я замолчал.

— Большинство из вас, — продолжала Аглая, неторопливо шагая по площадке в центре, — носит фамилию одного из великих домов Люминары. Вы привыкли, что фамилия — это некое нерушимое право, как воздух. Что-то незаметное, пока оно есть.

Она остановилась.

— А теперь представьте человека, у которого нет фамилии великого дома. Это может быть любая фамилия. Или же её может не быть вовсе. Такого человека мы бы называли «Незнаемым». Империя не знает, кто его родители, откуда он взялся и что он собой представляет. Опасная аномалия.

Её слова упали в тишину. Я вдруг почувствовал, как пол подо мной будто бы пошатнулся.

Аглая не смотрела на меня. Никакого намёка, что она могла быть в курсе. Слово «Незнаемый» она произнесла довольно обыденно, как любое другое. Но половина зала, не сговариваясь, кинула взгляд в мою сторону. Прямо на меня.

— Законы империи защищают каждого, кто поступил в академию Шпиля, — продолжала Аглая. — Это мудрое решение императора. Академия остаётся нейтральной территорией. Но я бы хотела, чтобы вы задумались вот о чём. Что происходит, когда человек неизвестного происхождения и без чёткой принадлежности к великому дому получает силу? Кто будет отвечать за то, как он ею распорядится?

Вопрос казался обычным. Учителя часто задают такие вопросы, чтобы ученики начали размышлять. А могла и провоцировать кого-нибудь на дискуссию.

Я сидел и чувствовал, как внутри разливалась злость. Мне хотелось встать и осадить её, но сказать было нечего. Я понимал, что в этой интеллектуальной дуэли вряд ли выйду победителем. Каждое её слово было выверено так, чтобы к нему не подобраться.

— Коль мы зашли в такие дебри, — продолжала она, — уместно будет подумать и о другом вопросе. Представьте, что у великого дома нет наследника.

Я сжал кулак под столом.

— Как у дома Огневых, — выкрикнул один из учеников на первом ряду.

— Да, верно, как у дома Огневых. — Аглая улыбнулась. — В таких случаях некоторые силы могут воспользоваться ситуацией. Придумать наследника. Как в таком случае отличить настоящего наследника от удобной легенды о наследнике?

Я перестал понимать, как она могла говорить всё так точно. Прицельно в меня.

— Это не трудный вопрос. Истории империи известны случаи, когда за потерянным наследником стояли могущественные силы. Кровь подделывали так искусно, что отличить было почти невозможно. Сильного, но безродного человека поднимали как знамя ради своей выгоды. И страдали при этом не лорды и леди. Страдали обычные люди.

Рион прошептал едва слышно:

— Технически такие прецеденты действительно были.

Но Рион не заметил, что я к этому времени уже побледнел до неузнаваемости, а в голове крутилось столько мыслей, что уши начинали закипать.

Аглая продолжала семинар: про долг академии, про безопасность, про силу безродных. И каждая фраза тонко отзывалась в моей голове. Она словно выносила мне приговор ласковым голосом.

С нижнего ряда поднял руку парень с зализанной причёской. Аглая кивнула ему так, словно уже давно ждала этого.

— А если человек, не относящийся ни к одному из великих домов, начнёт творить бесчинства, на кого возложит ответственность император?

Аглая задумалась, но ответила почти сразу.

— Спасибо за вопрос. Это, безусловно, важный момент, — ответила она. — В таком случае решение останется за императором, и я едва ли могу говорить за него. Я скорее предлагаю вам подумать о безопасности.

Зал одобрительно закивал, словно она сказала что-то гениальное. А ведь она всего лишь красиво ушла от ответа и переложила ответственность на плечи императора. Как удобно.

Я начинал понимать, что она делала. Аглая ничего не утверждала. Просто вкладывала «правильные» мысли в головы студентов. А те уже сами по кирпичикам складывали нужный ей вывод. Он был простым: Незнаемый — это неизвестный риск.

— Если позволите, я разовью тему. — С третьего ряда поднялся парень. Голос спокойный и уверенный. — Сила мага без дома никем не контролируется. Дом отвечает за своего мага головами и землёй. Выходит, что никто не отвечает за того, у кого нет чёткой принадлежности.

— Прекрасное замечание. — Аглая чуть кивнула. — Я бы не смогла сформулировать точнее.

Я даже нервно усмехнулся от того, как ловко она всё это устроила.

— Технически он прав, — прошептал Рион, словно услышал интересную мысль. — Принцип домовой ответственности закреплён в имперских законах. За мага без дома никто не отвечает. Это верно.

— Только непонятно, зачем нам всем эта информация.

— Для общего кругозора, очевидно. Но магов без домов практически не бывает, поэтому это очень редкий случай. Без достойного поручительства обучиться высокой магии невозможно.

— Знаешь, когда ты говоришь слово «практически»… Всё остальное после него — это ведь мусор.

Рион пожал плечами.

Когда я повернулся в его сторону, заметил на себе немало косых взглядов. Да уж, я не переставал быть звездой академии ни на секунду.

Я обратил внимание, что Зарницкому не нравился этот семинар. Он недовольно смотрел на Аглаю, словно она делала что-то недостойное.

Аглая выдержала ровно такую паузу, чтобы тишина успела загустеть.

— А теперь, — вновь заговорила она, — мне было бы любопытно услышать мнение человека, которому эта тема ближе, чем остальным.

Она не посмотрела на меня, а позволила всему залу сделать это за неё. Зал подчинился безоговорочно.

Я мог поклясться, что слышал щелчок пальцев, после которого медвежья ловушка Светлановой захлопнулась на моей ноге.

Мне пришлось думать очень быстро. Если я вспылю, то подтвержу её слова. Начну оправдываться — есть что скрывать. Скажу что-то чересчур умное — начнут думать, что я не тот, за кого себя выдаю.

Ни одного хорошего выхода из ситуации. Грёбаный цугцванг.

Мне тут даже огненный шар не поможет, каким бы огромным я его ни сделал. Эта мысль заставила меня криво улыбнуться.

Я помнил, что сзади сидела Буранова, которая могла бы сейчас раскрыть все мои карты. Она бы уничтожила меня прямо в этом зале.

Я медленно поднялся со скамьи. По залу пробежала рябь предвкушения.

— Я далеко не эксперт в этой области, — сказал я ровно, стараясь говорить беспристрастно, но дрожь убрать не удалось. — Я приехал учиться магии. На семинар пришёл, потому что он считается обязательным.

Кто-то фыркнул. Кто-то ещё разочарованно выдохнул. Все поняли, что никакого представления сейчас не будет.

Я сел.

Аглая впервые взглянула на меня. Её лицо не выражало никаких эмоций, но я надеялся, что ответил не по её сценарию.

— Разумная позиция, — произнесла она. — Жаль, что разумное и искреннее не всегда одно и то же.

Она перевела взгляд на зал, будто я больше не интересовал её.

Вот и всё. Она не смогла дожать меня, если вообще собиралась это сделать. Но я вновь чувствовал себя идиотом, как после боевой практики.

Семинар длился ещё полчаса. Я не запомнил почти ничего.

Когда Аглая закончила, все молча поднялись. Фиолетовые доски погасли, а зал пришёл в движение. Я вышел первым.

— Ты неплохо ответил, — заметил Рион, догнав меня. — Любой на твоём месте сказал бы что-то лишнее. Она прям давила.

— Ну, спасибо.

Мы разошлись после первого же поворота. Я свернул направо, где почти не было людей. Прислонился к холодному стеклу у окна и протяжно выдохнул.

— Тяжёлый денёк, да? — раздался голос сбоку.

Я даже не удивился и отпрыгнул. Она всегда появлялась одинаково неожиданно.

Иара остановилась в паре шагов и облокотилась на стену. Горький травяной аромат я почувствовал раньше, чем разглядел её.

— Знаешь, тебе нужно быть более… Как бы это сказать? Оригинальной. Попробуй разочек не быть неожиданной, вдруг получится что-то интересное.

Она рассмеялась.

— Смотрите, кто у нас тут такой злой и недовольный, — сказала Иара. — Если ищешь, кому набить морду, то Аглая — худший кандидат на эту роль.

— Да, я заметил.

— Ничего ты не заметил, Мирон Огнев. — Она оттолкнулась от стены и подошла ближе. — Зарницкого можно победить в бою. А Светланова никогда не вступит в этот бой. Она играет людьми так, что они сами поубивают друг друга в том порядке, в каком ей захочется. И все они будут думать, что это была их идея.

— Откуда ты вообще это можешь знать? Ты в академии не дольше меня.

Она хихикнула.

— Светлановы. Они все такие. Ты что, совсем не знаешь основ?

Я промолчал.

— И ты даже ничего сделать не сможешь. А что ты можешь-то? Пойдёшь к ректору и скажешь, что Светланова собрала целый семинар, чтобы рассказать правду, которая отчасти касается тебя. Накажите её, пожалуйста, дяденька-ректор. Тебя высмеют так, как ещё ни разу.

Я продолжал молчать. Иара была настолько права, что раздражала до дрожи в ступнях.

— Она просто поиграла с тобой. Ты неплохо выдержал. Но если ты заинтересовал Светланову, то это путь в один конец.

— И что мне с этим делать? Вызвать её на дуэль?

Иара рассмеялась.

— Ничего более глупого в жизни не слышала. — Она хлопнула меня по плечу, а я чуть пошатнулся. — Лучше ничего не делать, если ты мыслишь только драками.

Она собралась уходить. Я схватил её за руку.

— Стой, — сказал я. — Если не вызывать на дуэль, то что тогда? Что делать?

Иара остановилась, словно мой вопрос её заинтересовал.

— Думать головой, а не огненными шарами, — ответила она. — Наблюдай, как тут всё устроено. Кто кому должен. У кого какая фамилия. И, может быть, тогда у тебя появится шанс переиграть её.

После этого она ушла. Просто исчезла, стоило мне в очередной раз моргнуть.

Глава 5. Чёрный пояс

К тридцатому повтору границы усталости размылись окончательно. Боевая практика превратилась в нечто очень утомительное. Я совсем не понимал, сколько же времени тратил наставник, чтобы придумывать такие ухищрённые занятия.

В этот раз Воронец объединил упражнение по защите с обычным челночным бегом. Одна точка — защитная, вторая — атакующая. Нужно было пробежать пятьдесят метров, а затем либо атаковать напарника, либо защищаться от его атаки в зависимости от точки, на которой оказался.

Сегодня я был в паре с Рионом и не сказал бы, что это какое-то радостное событие, потому что магией он владел издевательски лучше меня.

Я пробежал пятьдесят метров, оказавшись на атакующей точке. На ней у меня хоть что-то получалось, поэтому я довольно улыбнулся: настал мой черёд. Я швырнул небольшой огненный шар в Риона, надеясь застать его врасплох.

Рион отставал и добежал до защитной точки, когда огненный шар уже летел. Он чуть нахмурился и направил указательный палец на шар, словно протыкал его иглой. На шаре сразу же появилось фиолетовое образование. Затем Рион указал на каменный пол и медленно повёл пальцем вниз, словно не торопился и не нервничал.

Огненный шар сперва притянуло к полу, а затем он погас.

— Вот сука, — протяжно выдохнул я.

Рион не услышал или сделал вид, что не услышал.

— Очень медленно летит, — сообщил он.

Мы вновь побежали, обмениваясь точками.

— Почти так же медленно, как ты бегаешь, — возмутился я, остановившись на защитной точке.

Рион добежал до атакующей точки и хоть немного запыхался от постоянного бега, но всё равно выглядел куда спокойнее меня. Конечно, ему не составляло труда отражать любую мою атаку. А для меня защитная точка каждый раз оказывалась испытанием на креативность.

— Бегать не обязательно, чтобы быть отличным воином, — ответил Рион. — А с таким напарником я мог бы вообще ходить пешком.

Он улыбнулся, но так наигранно, как будто специально натягивал лицо чуть ли не руками.

— Кажется, я плохо на тебя влияю.

Рион поднял руку. Перед его пальцами вспыхнула фиолетовая пентаграмма. Он частенько так делал, когда создавал что-то физическое.

Из фиолетовой писанины сорвалась игла с круглым наконечником, чтобы не прибить меня одним ударом.

Игла полетела в меня, а я пытался понять, как отразить её в этот раз.

Рион тоже экспериментировал на атакующей точке, пытаясь найти форму, которую я смогу достойно отразить. Выглядело довольно унизительно для меня, но вряд ли он это понимал.

Я вскинул ладонь перед собой и выдал что-то похожее на огненный щит. Я представлял себе именно это.

Получилось же что-то вроде круглого живого пламени, которое так и не собралось в форму. Жар ударял в лицо.

Игла пронзила пламя, долетела до моего лица и ударила по носу. Затем исчезла.

Удар был несильным — как щелбан.

Погасив огонь, я сжал кулаки от злости.

— На мой взгляд, против такого тонкого снаряда нужно было придумать что-то попроще, — заметил Рион. — Ты как будто защищался от мешка с картошкой.

— Не вижу смысла защищаться от крохотных угроз.

— А зря.

Воронец покашлял, привлекая внимание.

— Остановились, — сказал он.

Наставник прошёлся вдоль строя, заложив руки за спину. На его лице было обычное выражение человека, которому самую малость наскучили ученики.

— Большинство из вас атакуют так, словно уверены в успехе ещё до того, как придали искрам форму, — он говорил это с такой интонацией, что трудно было понять, похвала это или нет. — Защита же, наоборот, выглядит как некое сценарное мероприятие. Вы бы ещё сигналы друг другу подавали, мол, «сейчас полетит шарик». На войне такого не бывает. Перерыв. Десять минут.

Ученики тут же расслабились и переключились на обычные для школьных перемен занятия. В основном обсуждали Воронца.

Я сел на выступ возле стены и вытер лицо рукавом. После стольких циклов ускорения лёгкие ощущались слишком отчётливо.

Рион пристроился рядом, но уставшим не выглядел. В этот раз он молчал. И слава богу.

Иару в толпе я не заметил, зато чуть ли не сразу нашёл Данара Зарницкого.

Он стоял у стены и даже не прислонился к ней спиной. В руке — чашка с водой, взгляд — сверху вниз. Ничуть не уставший и даже не вспотевший. Как будто упражнение не стоило ему никаких сил. Потому что так и было.

Я вспомнил слова Иары, которая посоветовала мне наблюдать за людьми.

С Данаром никто не общался. Он создавал вокруг себя эдакую зону отчуждения с негласным правилом: «Не начинать с ним разговор первым». Сперва были желающие, но за несколько дней учёбы правило утвердилось довольно чётко. Если кто-то пытался смотреть в его сторону, то делал это только с очевидным уважением, чтобы не навлечь на себя гнев Данара.

Он был лучшим на потоке наряду с Рионом, который сидел рядом и уже читал какую-то книгу.

— Что читаешь? — спросил я.

— Трактат об арканных узловых точках, — ответил он так, словно это было чем-то типа «Азбуки».

— А… Прекрасный выбор. Довольно лёгкое чтиво? — Я усмехнулся.

— Да, поэтому читаю сейчас.

Рион перевернул страницу и погрузился в чтение.

Время прошло довольно быстро, а я едва успел подумать о том, как же воплощать в жизнь советы Иары. Как просто она придумала: наблюдать за остальными. Какой крутой совет, Иара.

— Встали, — скомандовал Воронец.

Ученики уже привыкли к этой команде и к тому, что реагировать нужно быстрее, чтобы не испортить Воронцу настроение.

Я собрался с силами и встал. Рион тоже закрыл книгу, причём даже не заложил страницу.

Время на боевой практике иногда умудрялось замирать до почти полной остановки.

Воронец огласил следующее упражнение. Кажется, он придумывал их на ходу, когда его что-то раздражало в работе учеников.

— Метайте снаряды в стену, пока не научитесь выглядеть как воины, а не театральные актёришки, — рявкнул Воронец.

Я усмехнулся.

В Пепельном Ключе мне довелось познакомиться с этим методом обучения. Видимо, Воронец и Сава были из одной школы наставников. Но если отбросить мой юношеский максимализм, можно сказать: сейчас я здесь только благодаря тому, что этот метод работал куда лучше остальных.

Я молча подобрал для себя свободное место у стены и начал запускать в неё огненные шары. Рядом блондинчик с водной магией делал примерно то же самое, но я чувствовал его скептический настрой даже на расстоянии. Где-то вдали стена гремела от постоянных ударов камней.

Тридцать первый огненный шар. Тридцать второй.

Где-то между сороковым и пятидесятым огненным шаром я поймал себя на том, что делаю именно то, от чего предостерегала Иара. Голова полностью отключилась, а работали только руки, да и то на автомате. Один и тот же огненный шар, одна и та же траектория. Никакой умственной работы.

Я замедлился, чтобы дать себе больше времени.

Огненные шары всё равно летели в стену, но реже — лишь бы не придрался Воронец. Это позволило мне расслабиться и уделить больше внимания деталям.

Аристократы работали чётко. У каждого были свои особенности, но снаряды летали, как по таймеру. Рион умудрялся при этом читать книгу, но больше всего меня удивляло, что Воронца это устраивало. Это, наверное, были те самые поблажки для отличников, только с привкусом Люминары.

Данар стоял чуть в стороне ото всех. В отличие от остальных, он не просто монотонно посылал снаряды в стену, а старался подобрать такой вид молнии, который нанёс бы побольше урона. После каждого снаряда он делал короткую паузу для анализа. Чёртова машина для убийств.

— Остановились, — сказал Воронец через полчаса. — Пять минут на отдых.

Ученики сразу же перестали мучить стену. Они разбрелись по закуткам и доставали фляги с водой. Я остался на месте.

— Повторяешь одни и те же ошибки.

Голос звучал мужественно и требовательно. Я обернулся.

Данар стоял в паре шагов от меня. Выглядел неугрожающе. В руках у него была фляга, а взгляд был направлен на кусок стены, над которым я измывался предыдущие полчаса.

Я промолчал, думая, что если игнорировать проблему, то она как-то сама исчезнет. Это никогда не работало, к сожалению.

— Если продолжишь в том же духе, упражнение будет бесполезно, — продолжал Данар. — Одинаковые шары. Форма, скорость, траектория. — Он смотрел прямо на меня, когда я повернулся к нему. — Это упражнение не на повторяемость. Выполняя его буквально, ты совершаешь ошибку.

Я хмыкнул:

— Задание было «метать снаряды в стену». Что я и делал.

— Наставник выдал такое задание, потому что половина учеников выглядела как клоуны, — спокойно сообщил он. — Воин пытается быть непредсказуемым. Противник привыкает к любой атаке быстрее, чем тебе кажется. Против хорошего бойца одна отточенная атака не поможет. Это слишком предсказуемо.

— Спасибо за совет. — Я решил попробовать зайти к Данару с другой стороны. Со стороны разоружающей вежливости, которая помогает с некоторым подвидом гопников.

— Не благодари, Незнаемый, — буркнул он, словно я оборвал выстроенную у него в голове нить конфликта. — То, что ты здесь, — это всего лишь случайность.

Не сработало.

Тут у меня уже не получилось придерживаться выбранной вежливой линии. Пошёл ты на хрен, Данар Зарницкий.

— Случайность, — повторил я. — Которая справляется с некоторыми упражнениями лучше тебя.

У него дрогнуло лицо. Как будто он получил такой мощный заряд раздражения, что аж не совладал с мимикой.

Тишина вокруг нас, повисшая на пару секунд, стала такой плотной, что об неё можно было бы сломать нос. Мы привлекали к себе взгляды. С каждой секундой всё больше.

Я мог бы ответить ему всё что угодно. Мог бы отшутиться. Пожать плечами и схавать очередной выпад — тактически самое умное решение, между прочим.

Вместо всего этого я решил уколоть его.

— Знаешь, что в тебе самое смешное, Зарницкий? — Я выпрямился и посмотрел ему в глаза. — Ты каждый раз начинаешь разговаривать со мной так, словно мне есть дело до твоего мнения.

Он молчал, но я видел в прямом эфире, как он хмурит брови.

— Случайность, значит? — продолжил я, чувствуя, что уже не справляюсь с оборотами, до которых разогнался мой язык. — Ты припёрся сюда ко мне через весь чёртов двор, чтобы объяснить, как правильно швырять огненный шар. На такие случайности никчемные аристократишки вроде тебя никогда не будут тратить своё время.

Где-то сбоку кто-то очень громко втягивал воздух. Я был уверен, что у всех вокруг глаза расширились настолько, что, казалось, вот-вот выйдут из орбит.

Когда я выговорился, на меня будто сбросили наковальню — ответственность за собственные слова. Вероятно, теперь мне придётся идти до конца. А ведь Иара совсем недавно мне советовала так не делать. Ну, прости, Буранова. В следующий раз воспользуюсь твоим методом.

По краям одежды Данара пробежали мелкие искры. Такое у него часто случалось, когда он не мог выразить эмоции в полной мере.

— Дворняга всегда лает, когда боится. — Он улыбнулся так самовлюблённо, что мне приходилось серьёзно напрягать руку, чтобы она сама не полетела в его морду.

— Может быть, проверим, кто из нас дворняга? — предложил я.

Моё раздражение тоже выплеснулось пламенем по контуру одежды. Я не делал этого специально, но видел подобное у Савы.

Я предложил помериться силами с Данаром Зарницким. Какой же я идиот. Честное слово, не собирался этого говорить. Слова сами вылетали, игнорируя мудрую часть моей головы.

Время во дворе остановилось окончательно.

— Я тебе уже говорил. — Данар чуть наклонил голову, пока расстояние между нами сокращалось. Высокий, сукин сын. — Дуэль — это привилегия для равных. С тобой мне нечего проверять. Я не избиваю слабаков.

Я хмуро смотрел на Данара снизу вверх.

— Как удобно. Назвать противника слабаком, чтобы потом не пришлось объяснять, как тебе надрал задницу этот слабак. — Я усмехнулся.

Я чувствовал, как внутри него скрипят шестерёнки аристократического механизма, который определяет, что достойно, а что нет. С одной стороны, я в его лексиконе «дворняга», а с другой стороны, я обмакнул его в дерьмо на глазах у всех. Вот уж задачка со звёздочкой для аристократа.

— Довольно, — прервал нас Воронец.

Он не говорил громко, но никто во дворе не посмел его проигнорировать. Ожидание развязки тут же исчезло.

Наставник медленно подошёл к нам, но его лицо не выражало никакого интереса.

— Споры о силе никогда не решаются словами, — заметил он. — Слова в этом случае только утомляют, но никакой пользы не приносят. Мы на занятии по боевой практике. Я разрешаю провести учебный поединок.

Я моргнул.

— В смысле — учебный поединок?

— В прямом, Незнаемый. — Воронец пошёл в сторону центра двора и похлопал в ладоши. Пол преобразовался в невысокую арену для поединков: каменные скамьи поднимались ступенями вокруг круглого поля метров десять в диаметре. — Раз вы оба так уверены в своей правоте, то мне не остаётся ничего иного, кроме как согласиться на ваш учебный поединок. Потому что иначе ситуация между вами уже мешает моему занятию. А это абсолютно недопустимо.

Как ловко я оказался в ловушке. Сперва я даже не понял, а потом как понял.

— А если я не хочу? — спросил я на всякий случай.

— Тогда ты испугался, — отозвался Данар, и я услышал его насмешку.

Изящно ты меня толкнул в пропасть, конечно.

Ученики оживились и стали рассаживаться на импровизированной арене, выбирая места подальше от центра. Атмосфера постепенно превращалась в ту, что бывает во время школьной драки. Но она абсолютно не прикольная, если ты в ней играешь главную роль.

Я заметил, что Рион тоже уже занял местечко. Он что-то считал с помощью своих фиолетовых нитей. Наверное, мои шансы на победу.

Среди зрителей сидела и Иара. Я и не удивился, что она объявилась, как только стало интересно. Она загадочно покачивала головой, как будто спрашивала, как же я докатился до такой жизни.

— Артефакт можно? — спросил я.

— Всегда пожалуйста, — ответил Воронец.

Я вышел на арену и с неудовольствием заметил, что Зарницкий уже там. Воронец стоял между нами.

— Незнаемый. Зарницкий. Поединок учебный. Убивать друг друга не нужно. Если кто-то всё же попробует, то я обеспечу выжившему сломанное будущее. — Он чуть улыбнулся и дошёл до первого ряда сидений.

— И кое-что ещё, Незнаемый, — продолжил Воронец. — Желаю тебе удачи.

Только мне? Вот спасибо.

Мы с Данаром разошлись на десять метров. Он не принимал никаких картинных стоек и не делал ничего, чтобы казаться более грозным.

Я сразу же схватился за рукоять меча и обнажил его. Меч был заряжен под завязку, но вряд ли это поможет.

Воронец сел на каменную скамью и выдохнул.

— Ну, начинайте уже, — сказал он.

Данар стоял, не шелохнувшись. В Мёртвом мире инициатор конфликта обычно лез первым, размахивая кулаками. Здесь же всё выглядело как шахматная партия, а я, похоже, играл белыми.

Даже в такой момент Зарницкий умудрился не оставить меня равнодушным. Казалось бы, просто напади — словами ты уже делал это несколько раз.

Ну и ладно.

Я рассёк воздух мечом перед собой, создавая стремительный огненный полумесяц. Это была самая быстрая дистанционная атака из всех, что я знал. Так я собирался проверить, насколько Зарницкий хорош.

Данар шагнул вбок. Не отпрыгнул, не выставил щит из молний, а просто шагнул. Причём довольно медленно. Но этого оказалось достаточно, чтобы выйти из-под моей самой быстрой атаки.

Я нахмурился, не понимая физику произошедшего.

— Как так? — прошептал я.

Он дёрнул пальцем. Еле заметное движение. Как будто отвесил щелбан кому-то в воздухе.

Странные ощущения в левой руке появились раньше, чем я увидел, как крохотная искривлённая нить бело-голубого цвета ударила в плечо. Сперва почувствовал, как раскалённая игла входит внутрь и тут же исчезает. Затем руку передёрнуло, и я потерял над ней контроль процентов на восемьдесят. Она начала противно покалывать, будто тысячи иголок протыкали её одновременно, и иногда судорожно дёргаться против моей воли.

Что же вы меня сразу не предупредили, что бой с Зарницким будет на таких скоростях?

Я нервно усмехнулся, но заметил, что сила в руке довольно быстро возвращалась к норме. Однако это заставило меня отложить попытки драться на расстоянии. В этом я всё ещё не превосходил среднестатистического ребёнка из Люминары.

Стиснув зубы, я рванул к Данару. Сократить дистанцию до парня, для которого я двигался очень медленно, оказалось той ещё задачкой. Я это понял, когда уже через два шага передо мной одна за другой начали бить молнии, как будто он бил немного на опережение или же переоценивал мои возможности.

Я взмахнул мечом снизу вверх и в тот же момент зажёг вокруг клинка огненную оболочку, тем самым увеличив его размеры в разы.

Данар отскочил назад, а пламя прошло в сантиметре от его надменного подбородка. Выглядело так, словно в ближнем бою у меня побольше шансов не превратиться в запечённого молниями Мирона.

— Ближе не значит сильнее, — отметил он.

Мне нужно было думать быстрее. Молнии, которые Данар пускал, пока я бежал, были намного крупнее той, что поразила моё плечо. Возможно, он не промахивался крупными молниями, а неверно рассчитал время их появления. Что, если крупные молнии требуют больше времени на подготовку, чем маленькие? Большой огненный шар тоже требует больше усилий, поэтому теория могла быть верна.

Его палец снова дёрнулся. Я уже знал, что он задумал, и попытался резко сместиться, чтобы снова не поймать молнию плечом. Но на этот раз плечо и не было его целью. Бело-голубая кривая нить ударила в бедро. Те же симптомы. Нога сразу же расслабилась, и я завалился на колено. Не лучшая поза в ближнем бою.

Со скамей отчётливо доносился смех каждый раз, когда атаки Зарницкого достигали цели.

Я поднялся. Нога медленно возвращалась в норму, как до этого рука. Но в прошлый раз он застал меня врасплох, а теперь я уже познакомился с этими сказочными ощущениями.

— Любопытно, — произнёс он без толики любопытства. — Неплохо выдерживаешь удары молнии.

— Не обещаю тебе того же с огнём, — рявкнул я и бросился вперёд.

Данар протянул руку в сторону. В ладонь тут же ударила молния; он схватил её, и та будто приняла очертания двухметровой палки.

— Настоящим магам артефакты ни к чему, — заметил он и покрутил в руке шест, словно черепашка-ниндзя. Наверняка молнии помогали ему делать это, потому что иначе эту ловкость никак не объяснить.

С этого и начался ближний бой.

Удар, блок, шаг в сторону, разворот.

Я проводил атаку за атакой, и каждая была быстрее предыдущей. Но это не мешало Данару раз за разом останавливать мой клинок палкой. Он изредка отвешивал мне щелбаны молниями: то в запястье, то в плечо, то в бедро, точечно и своевременно лишая очередную перспективную атаку шансов на успех.

До меня начало доходить, что он и не дрался-то вовсе. Скорее, пытался проучить.

Я отступил на несколько шагов, пытаясь отдышаться, и позволил себе взглянуть на Данара под другим углом. Он отличался от меня: атаковал редко, зато почти всегда попадал и экономил каждую искру. В его мире промах был чем-то неожиданным. Правильный аристократ Данар Зарницкий. Чист и идеален во всех аспектах.

Если мне не удавалось найти брешь в его обороне в ближнем бою, оставался лишь один аргумент. Один мощный удар. Я больше ничего не умел.

Данар понял, что я что-то замышляю.

— У тебя лицо человека, который вот-вот сделает глупость, — усмехнулся он.

Как же ты чёртовски прав. Я как раз думал о том, чтобы уничтожить его тем же огненным шаром, с помощью которого прошёл вступительные испытания. Но даже я понимал, что если я остановлюсь на несколько десятков секунд, то он ударит меня такой молнией, что я буду рассказывать об этом своим внукам. Если выживу.

Поэтому я сделал наоборот.

Вместо большого шара я выплеснул из ладони бесформенное пламя, покрывая им каменные плиты арены вокруг Данара. Поддержка такой магии влетала в копеечку, но на несколько минут маны мне должно было хватить. Я увеличил высоту пламени до полутора метров, чтобы скрыться за ним. Воздух вокруг стал тяжелее, а некоторые ученики закашляли от поднявшейся пыли.

В огненной завесе не было ни одной правильной магической формы, поэтому я довольно усмехнулся, подумав, что зрители могли плеваться от увиденного ужаса.

Зарницкий потерял возможность видеть меня. Жар, дым и выжженный воздух лишили его драгоценной ясности ума. В таких условиях думать трудновато, но легко ошибаться.

Я прошёл сквозь языки пламени, не позволяя им сожрать одежду, и появился уже за спиной Данара. Не там, где он меня ждал.

Я выпрыгнул из-за завесы, как тигр на добычу, и понял, что мог бы вонзить в него меч, но сомневался, что такой поступок в учебном бою можно будет как-то сгладить.

Его голова медленно поворачивалась в мою сторону, как в замедленной съёмке. И если я улыбался, то он — больше нет. Левая рука была свободной, поэтому я что есть сил шмальнул его кулаком по морде.

По левой руке прошла приятная боль: я впервые ударил Данара Зарницкого.

Он пошатнулся. Не так, будто бы увернулся, но и не так, как я ожидал. А так, словно я ударил довольно тяжёлую боксёрскую грушу.

Я сразу же скрылся в огненной завесе, потому что не хотелось получить ответный удар.

По ступеням арены прошёлся удивлённый шум. Все ждали, что зазнавшийся Незнаемый получит по заслугам, но так и не дождались.

— Не ожидал, тварь? — выдохнул я. — Прости. Чёрный пояс по дворовому кунг-фу запрещает мне драться по вашим тупым правилам.

Разумеется, Данар ничего не понял или был не в том состоянии, чтобы слушать мои слова. Совсем как я несколькими минутами ранее.

Он яростно заревел на всю арену, а его молнии начали хаотично вспыхивать по всему кругу.

«Какова вероятность, что ни одна из них в меня не попадёт?» — задумался я.

Я продолжил наносить ему небольшие удары, выбегая из завесы на несколько секунд. Ему оставалось лишь реагировать.

В очередной раз он пропустил огненный полумесяц, который лёг на его спину по диагонали, сжигая куски его чёрной рубахи. Останется небольшой ожог, но переживёт.

— Ты… — фыркнул Данар, пытаясь перенести боль достойно. — Ты не должен так уметь.

— Я вообще никому ничего не должен, — ответил я из-за завесы. — Но тебе лучше начать привыкать.

Вот он, момент, когда я всё закончу.

У меня было несколько секунд в запасе, прежде чем Данар что-то поймёт. На новом ранге шар формировался быстрее, поэтому мне понадобилось совсем немного времени, чтобы создать над ладонью шар чуть больше метра в диаметре. Ядро в груди чуть покалывало, предупреждая, что искры на исходе.

Я выпрыгнул из-за завесы и направил шар в сторону Зарницкого.

— Вот и всё, мудак, — взревел я.

Глаза Зарницкого покрылись молниями, как глаза Савы — огнём на вступительных испытаниях. Вокруг него тоже появился бело-голубой ореол.

Воронец резко встал с камней и мощно топнул правой ногой, а затем не менее громко ударил ладонями друг о друга.

Перед Зарницким из-под земли поднялась каменная плита толщиной в метр, а надо мной появилась такая же плита, только в виде крыши.

Каменная плита перед Зарницким взорвалась от жара огненного шара, но достичь цели мне не удалось. Шар погас прямо перед его лицом.

Следом с небес ударила толстенная молния, охватившая весь круг арены, а затем грянул гром такой силы, что на пару секунд сотряс стены академии. Крыша над моей головой расщепилась на атомы.

— Достаточно, — сказал Воронец таким тоном, что стало очевидно: возражения не принимаются.

Глава 6. Не смотри вниз

В библиотеке академии стоял довольно необычный запах — по крайней мере, для меня: я впервые оказался в таком помещении. Пыль, воск, затхлые книги и нотка аристократического высокомерия. Впрочем, она присутствовала в любом помещении академии, словно была главной приправой местной кухни.

Я сидел за столом уже около часа, но это место успело попасть в список самых ненавистных мест по версии Мирона Огнева. Сразу замечаешь тишину, но к ней я привык в Пепельном Ключе. Больше всего поражал порядок. Каждая полка была пронумерована, каждая книга стояла на своём месте с точностью до миллиметра, будто их по линейке выравнивали.

Весь этот идеальный порядок и лежал в основе моих конфликтов с остальными учениками. А тут выходило, что я оказался в колыбели знаний, которые формировали аристократию Светлограда.

Я пришёл, чтобы почитать справочник по ранговым нормативам магического ядра. Конечно, звучит так, словно мне больше нечем заняться. Но Рион как-то обронил между делом, что половину придирок наставников, в том числе Воронца, можно предугадать и избежать, если знать, что вообще считается нормой для ядра второго ранга — именно такого, как у меня. Когда он мне это рассказывал, я подумал, что это какой-то сборник непонятной воды от аристократов, которые решили стричь всех под одну гребёнку.

Справочник я, разумеется, нашёл. Открыл. Почитал пару страниц. И понял, что оказался чертовски прав. Без Риона в качестве переводчика со столично-аристократического в нормально-человеческий дело довольно гиблое.

В нём было что-то из разряда химии и физики за одиннадцатый класс. Магия рассматривалась как что-то безумно научное. Бесконечные таблицы на разные темы: плотность ядра, расход искр на стандартную форму вроде шара диаметром десять сантиметров, какие-то безумные единицы измерения. И, видимо, где-то между этими строками хранился ответ на вопрос о том, почему я выбиваюсь из академической системы. Сам бы я никогда в этом не разобрался.

Я как раз решал, вернуть ли книгу на полку и потихоньку уйти, сделав вид, что меня тут никогда и не было, когда заметил в проходе чью-то фигуру.

Между стеллажами «Г» и «Д» стояла Иара. Стеллаж «Д» был покрыт отчётливым слоем пыли, будто особой популярностью не пользовался. В руках у неё была раскрытая книга, которую она вряд ли читала.

В этот раз я даже не удивился. Появляющаяся ниоткуда Буранова уже стала чем-то обыденным в академии. И всегда делала вид, будто это я нарвался на неё, а не наоборот.

— Поглядите-ка, кто у нас тут такой умник, — сказала она, медленно шагая к моему столу. — А мне показалось, что ты предпочитаешь решать вопросы кулаками.

— Это от настроения зависит, — отозвался я. — Могу почитать. Могу дать аристократу по морде. Многогранный человек.

Она посмотрела мне в глаза и чуть усмехнулась.

— Помогает?

— Что?

— Чтение, конечно же.

Я захлопнул справочник и неожиданно для себя поднял целое облако вековой пыли, хранившейся в нём.

— Если бы кто-то спросил, что почитать, я бы не рекомендовал эту книгу.

Иара тут же выхватила взглядом название книги — ищейка какая-то.

— Справочник по ранговым нормативам магического ядра? Серьёзно? — прочитала она вслух и рассмеялась. — Дай угадаю: ты хотел понять, почему все считают тебя странным?

— Рион сказал, что после этой книги многое станет понятнее, — недовольно и даже немного обиженно пробубнил я.

— Ах вот оно что, — протянула она, словно вычленяла ключевые слова из того, что я сказал. — Звездновы любят книги, в которых всё структурировано и разложено по полочкам с такой дотошностью, что и комар не пролетит. Это научные фанатики. Если первые слова ребёнка с фамилией Звезднов — «мама» и «папа», а не «научное исследование», то его родители начинают планировать нового ребёнка, потому что с этим всё плохо.

— Ничего плохого в этом нет. Ты просто завидуешь, что они такие умные, — предположил я, направляясь к книжным шкафам, чтобы вернуть справочник на место.

Иара пошла за мной.

— Да нет же. Ты уловил не то, что я хотела сказать. Слушать советы Риона полезно, но придётся тратить много сил на то, чтобы переводить их на человеческий язык, — пояснила она.

— Лучше, наверное, слушать исключительно твои советы?

Книжные полки в секции «С» были довольно ухоженными. Видимо, это было связано с тем, что тут очень много справочников. Я задвинул книгу на место, и она вошла в ряд так точно, что я даже подумал: сейчас откроется потайной проход.

— Ну, я редко советую. Обычно только каким-то беспробудным идиотам. — Иара стояла достаточно близко и настойчиво сверлила взглядом мой затылок, пока я возвращал книгу на место. — Мне больше нравится показывать.

— Я сделаю вид, что не расслышал.

Я обернулся и заметил, что Иара стояла на расстоянии, которое я уже считал нарушением личного пространства.

— Слушай. — Я скрестил руки на груди. — Честно говоря, я не понимаю, почему ты появляешься везде, где бываю я. Даже если опустить то, что ты меня каким-то образом всегда находишь, остаётся другое. Тебе либо невероятно скучно, либо тебе что-то от меня нужно. Может, скажешь прямо? Так всем будет проще.

Она вскинула брови, как будто не ожидала от меня такого.

— Ты очень похож на Огневых. Они славятся тем, что прямые, как палка. — На этот раз она догадалась понизить голос. То ли потому, что теперь осторожнее обращалась с секретом, то ли потому, что мы были в библиотеке.

Я посмотрел по сторонам, чтобы убедиться, что людей нет.

— Да, мы ещё довольно вспыльчивые, насколько я знаю. — Я старался выглядеть угрожающим.

— Смешная игра слов. Но да, есть нюансы.

Я выдохнул.

— Тебе так нравится напоминать, что держишь меня за горло этим секретом.

— Не сказала бы. Если бы я держала тебя за горло, то либо тебе это очень сильно понравилось бы, либо ты уже не дышал бы. — Она качнула головой. — Мне просто кажется странным называть тебя какой-то чужой фамилией. Она тебе совершенно не подходит. Даже звучит как-то нелепо. Язык не поворачивается произнести такую последовательность звуков. — Она усмехнулась.

— Можно просто молчать тогда, например.

Я пожал плечами.

— Это же совсем не весело. — Она захлопнула свою книгу и оставила её на случайном стеллаже. — Пойдём.

И я пошёл. Несмотря на то что в голове маячило примерно двадцать причин, почему это ужасное решение. Каждую из них я успешно проигнорировал. Сам не сразу понял, зачем пошёл.

Иара вела меня не к выходу из библиотеки. Она свернула в коридор за книжными шкафами секции «Ю». По слою пыли можно было определить популярность места, а здесь он был чуть ли не сантиметровым. Узкая лестница уползала вверх, а Иара почему-то пошла первой. Специально, что ли?

Я старался не поднимать голову, но получалось с трудом. В короткие моменты прилива силы воли мне удавалось замечать довольно стёртые ступени и ледяные перила. Чем выше мы поднимались, тем громче завывал ветер.

— Неплохой видок, да? — спросила Иара.

Я покраснел, и мой мозг словно перестал функционировать. У меня в голове не было сценария на случай, если меня поймают за столь непристойным занятием.

— Что? — спросил я с надеждой.

— В окне неплохой видок, да? — пояснила она, оборачиваясь.

Вот это отпустило, так отпустило. Я медленно выдохнул и теперь уже точно не поднимал взгляд выше её лодыжек.

— Да. Так высоко, — ответил я, так и не глянув в окно.

Лестница вывела нас на открытую галерею под крышей центрального корпуса академии. С одной стороны — потемневшая каменная стена, с другой — низкий бортик без какого-либо ограждения, а за ним весь Светлоград как на ладони. Шпиль уходил в небеса у нас за спиной, а из-за дикого ветра приходилось щуриться.

— Мы тут ради этого? — Я сложил руки на груди и пару секунд посмотрел на панорамный вид. — Спасибо, конечно, за экскурсию. Можно идти обратно?

— Можно, — согласилась она, улыбаясь.

Она остановилась возле бортика, спиной к обрыву. Ветер трепал её волосы, а она словно и не переживала, что случайный порыв или неосторожный шаг могли отправить её в свободный полёт. Но стоило признать: здесь она выглядела иначе. Не как странная девушка, которая постоянно следила за мной, а как кто-то настоящий, будто оказалась на своём месте, а всё остальное было всего лишь маской.

Я ради интереса попробовал собрать над ладонью небольшой язык пламени. Огонёк появился, но сразу же дёрнулся, и его сдуло. Ветер сожрал его как нефиг делать.

Иара обратила на это внимание. Конечно, она на всё обращала внимание.

— Должно быть, это приятно, — сказала она. — Огню не нравится ветер. Он его сдувает.

— Я мог бы подумать, что ты привела меня туда, где я слабее. — Я перевёл взгляд на её лицо. — Но огонь проигрывает ветру, только когда слабее.

Она неожиданно оказалась очень близко.

— Как думаешь, кто в нашей паре сильнее? — Она хихикнула, а я сделал шаг назад.

— С чего вдруг «нашей»?

— Просто игра слов, не бери в голову. — Иара вернулась к обрыву. — На самом деле я привела тебя туда, где срываются все маски. Внизу у всех свои цели, планы и желания. А здесь только ветер.

— Я, конечно, безумно верю в твои благие намерения, — отозвался я. — Но, по моему опыту, в академии милых и пушистых не бывает.

Она искренне удивилась и изобразила именно такое лицо — милое и пушистое.

— А как же я?

— Особенно ты.

Иара даже не обиделась, будто я ничего неверного и не сказал. Ветер бросил пряди волос ей на лицо.

Я решил продолжить, раз уж она промолчала.

— Не понимаю, зачем ты меня вторую неделю пасёшь, как будто тебе заняться больше нечем. Допустим, ты находишь в этом какое-то развлечение. Но это же чертовски странно. Ты так не думаешь?

Она долго смотрела на меня. Не как обычно — с сотни метров, когда хотела меня смутить.

— Всем интересно, кто ты такой, — ответила она. — Откуда взялся, почему такая фамилия, какая у тебя связь с поручителем. Довольно скучные вопросы, но, не разобравшись в них, в Светлограде невозможно выстроить какие-либо отношения. Рано или поздно люди всё узнают, и ты перестанешь быть загадкой.

— Я с этим «рано или поздно» живу с тех пор, как тебя встретил, так что этим уже не удивишь.

— Лучшее время в твоей жизни, скажи? — Она рассмеялась.

Я подошёл поближе к бортику, оставив себе метр, чтобы успеть среагировать, если ветер станет неожиданно мощным. Город словно приблизился. Серая россыпь крыш, прошитая тонкими нитями дорог, и разительно отличающиеся друг от друга кольца. Чем дальше от центра, тем беднее.

— Я бы так не сказал, — ответил я.

Иногда я поглядывал вниз, отчего у меня перехватывало дыхание. Однако я всё равно старался выглядеть так, будто совершенно не думаю о том, что могу превратиться в кляксу на белом камне площади.

— Странно. Почему так? — В её голосе прозвучало искреннее непонимание, отчего я разозлился.

— Потому что «лучшее время в жизни» — не бесконечные угрозы, насмешки, неприкрытые замечания о том, что я больше похож на случайную ошибку природы, чем на мага, и не парень с молниями. — Я опустил ещё несколько неприятных фактов о преследовавших меня убийцах и принял крутую позу. — Но последний недавно получил от меня по лицу, поэтому всё не так плохо.

Я самодовольно усмехнулся.

— Кстати, как ощущения? — Она посмеялась.

— Ну, челюсть у него оказалась твёрже, чем я думал. Рука до сих пор болит.

Иара рассмеялась.

— Я не совсем об этом.

— Да, великолепные ощущения, конечно, — признался я. — Как будто отомстил всем этим аристократическим подонкам одновременно.

— Тогда не буду тебя расстраивать. — Она загадочно улыбнулась.

— Чего? Говори давай.

Несколько секунд она драматично молчала.

— Если бы Воронец не остановил бой, то сейчас как минимум одного из вас не было бы в живых. — Иара задумалась на секунду. — Если честно, молния в конце выглядела более внушительно, чем огненный шар, поэтому вряд ли за здоровье Зарницкого стоило переживать.

Я нахмурился.

— Так бы и сказала, что ты на его стороне, а то я уже воображал себе не пойми что.

— Это не так. У Зарницкого и так полно людей, готовых слепо восхищаться им и рассказывать, что они стали свидетелями того, как их герой проучил Незнаемого в бою.

— Назову это фан-клубом с неприятным запашком.

Она снова рассмеялась.

— Фан-клуб с неприятным запашком, — повторила она, словно проверяла, хорошо ли звучит фраза. — Нужно будет пустить в массы.

— Только без указания авторства, пожалуйста.

Иара неожиданно перестала улыбаться и подошла поближе.

— Знаешь, что меня зацепило в учебном бою? — спросила она и повернулась к городу.

— Нет. Что-то типа моей неотразимой харизмы?

— Во время боя был момент, когда ты понял, что между вами колоссальная разница и что ты ничего не сможешь ему сделать, — она говорила спокойно, поэтому я не воспринял это как насмешку. — Любой другой в академии сдался бы, потому что бессмысленно драться, когда шансов нет. А ты вместо этого придумал, как свести разницу в силе к нулю.

— Я называю это дворовым кунг-фу. Я со своим учителем, Савой Рудиным, долго работал над тем, чтобы адаптировать этот стиль боя под реалии академии. Добавить меч и магию. Получилось вроде неплохо. — Я сохранял серьёзное выражение лица, но на самом деле просто дурачился.

— Видимо, какая-то серьёзная школа. — Она прищурилась.

— Да, у меня чёрный пояс, кстати.

— Звучит как что-то деревенское. Это в Пепельном Ключе?

— И там тоже.

— А я уж думала, что Огневы не умеют недоговаривать.

— Учусь понемногу. Вокруг столько учителей, что даже не знаешь, с кого брать пример.

Мы несколько минут молчали и смотрели на панораму города.

— Не хочешь рассказать, как ты всё-таки узнала мою настоящую фамилию? — спросил я, прерывая тишину.

Я усмехнулся.

— Ты очень умело делаешь вид, что ничего не понимаешь, — сказала она. — Я же Буранова. Бу-ра-но-ва. — Она отбивала указательным пальцем слоги, словно метроном. — Что-нибудь тебе это говорит?

— Ни черта, — гаркнул я раздражённо.

Иара выдохнула.

— Всё объяснять, что ли? — Она поставила руки на пояс. — Ветряные туннели, через которые идёт вся почта, принадлежат моему дому.

Я понимающе кивнул и постучал кулаком по лбу.

— Вот оно что.

Значит, она не угадала, а с самого начала узнала мою фамилию из какого-то нелепого письма. Может быть, это даже было письмо Велимира.

— Так вы читаете всю почту? — спросил я. — Это как-то странно.

— Нет, конечно. Только выборочная проверка. Я иногда из интереса читаю некоторые письма. Ну, как книги, знаешь.

Я почесал затылок и поднял брови настолько, насколько мог.

— Да уж. Даже не знаю, что сказать, чтобы ты поняла, насколько это странно.

— Ничего странного. Странно — это писать в письмах важную информацию. А у меня в доме уважают тех, кто нарыл в чужих письмах что-то полезное для семьи.

Я посмотрел на неё как на дуру, потому что не понимал, как можно признаваться в таком и даже гордиться этим.

— У вас семейные вечера как проходят? Сидите у камина и читаете чужие письма, а тот, кто нашёл что-то полезное, спит на лучшей кровати?

— Можно и без камина, — серьёзно ответила Иара.

Я ждал, что она всё-таки улыбнётся или подаст какой-то знак, что шутит. Но с каждой секундой становилось всё очевиднее, что Бурановы считают нарушение личных границ своей суперспособностью. Теперь Иара стала для меня более понятным человеком, но я вряд ли буду заходить в душевые с окнами.

— Ладно, — сказал я.

Она снова посмотрела вниз и заметила, что мне, в общем-то, не особо нравится смотреть туда.

— Боишься высоты?

— Я разумный человек. И вообще, это называется инстинктом самосохранения.

— Не замечала у тебя такого.

— Он выборочный.

Иара шагнула за бортик. Просто взяла и шагнула.

Я даже не сразу понял, что произошло. Вот она стояла рядом, а потом зависла над пропастью.

— Совсем больная, что ли? — спросил я.

— Возможно.

Она протянула мне руку.

Я посмотрел сперва на её ладонь. Затем на площадь снизу. На панораму. Потом снова на ладонь.

— Хрена с два.

— Я ещё ничего не предложила.

— Ты сейчас скажешь что-то вроде: «Доверься мне».

— Доверься мне. — Она мило улыбнулась.

— Да нет же, я против, — рявкнул я.

Она наклонила голову. Ветер под её ногами двигался как-то странно, словно принимал форму плиты. Магию ветра всегда трудно разглядеть.

— Ты ведь хотел понять, что значит быть Бурановым. Письма — это самая скучная часть.

— Я вообще-то книгу почитать пришёл. Как раз пора вернуться и продолжить.

Мне вдруг безумно захотелось пойти к выходу. Но Иара шагнула ко мне, схватила за запястье и потянула.

Я только успел крикнуть:

— Иара, какого х…

Каменный пол исчез из-под ног.

Мы падали. По крайней мере, я точно.

Сердцебиение начало отчётливо отдаваться в висках; желудок не знал, в какую сторону теперь работать, а в мозгу маячила мысль о том, что с этого момента я ни ногой за странными девушками.

Ветер шумел в ушах. Светлоград приближался ко мне быстрее, чем мне хотелось бы. Красивый город, конечно, но лучше держаться на расстоянии. Я судорожно пытался найти вокруг хоть что-то, за что я мог бы схватиться. Но рядом была только Иара.

— Ты нас убила! — заорал я, чтобы перекричать шум ветра.

— Ещё нет! — отозвалась она, и в её голосе звучали нотки веселья.

Ветер ударил снизу, словно мы и без того недостаточно быстро летели вниз. Приготовьтесь, переходим на сверхзвуковую.

Этот удар выбил меня из устойчивого положения. Теперь я крутился, как в центрифуге, и пытался как-то выровняться руками и ногами.

Иара летела рядом и со смехом наблюдала, как неуклюже у меня всё выходило. Небось для неё это было способом перемещения, а не просто падением.

— Чем больше сопротивляешься, тем хуже, — крикнула Иара.

Отличный совет. Нужно воспользоваться в следующий раз, когда Зарницкий захочет поджарить меня молнией.

Я попытался вызвать огонь. Настало время огненной цепи, которой я научился на уроках Савы. Сильно напрягшись, я выпустил из ладони пучок пламени, и он тут же потух. Понятно: лучшее, что я могу сделать, — это сыграть роль живого фейерверка.

Мы пронеслись мимо ряда узких окон. В одном из них кто-то выронил чашку, заметив падающих учеников. Ну да, не каждый день видишь за окном такое. Наверное, все магистры соберутся посмотреть на две красные лужицы.

Иара продолжала смеяться. Я вспомнил, что у меня вообще-то тройная предрасположенность, и одна из них — к ветру. Кого я обманываю? Вызвать ветер я смогу, только если дуну изо рта.

— Почему ты смеёшься? — крикнул я.

— У тебя лицо смешное.

Каменная плитка площади приближалась невероятно быстро. Вот и закончилась моя история, полная бесславных побед и горьких разочарований. Я закрыл глаза, окончательно прощаясь с жизнью.

Ноги коснулись чего-то твёрдого. Поверить не могу.

Я сделал несколько шагов, радуясь такой простой вещи. Согнувшись, я упёрся ладонями в колени и пытался до конца осознать, что произошло.

— Ненавижу, — выдохнул я. — Ветер. Высоту. Бурановых. Каждого. Особенно тех, у кого нет камина.

Иара аккуратно поправила волосы, словно главной проблемой сейчас была растрёпанная причёска.

— Всё было под контролем, — сказала она.

Я медленно поднял на неё взгляд и очень надеялся, что боль во лбу означает: жизнерадостным я сейчас не выгляжу.

— Пол исчез. Площадь приближалась. Мы где-то в воздухе. Где тут контроль?

— У тебя как-то плохо с речью.

Иара улыбалась. Ветер вокруг неё двигался неестественно. Обтекал её плечи, запястья и подол одежды. Это напоминало молнии Зарницкого, скользившие вдоль тела. Я даже заметил белёсые линии у самого пола. Они скользили по плитке, как змейки.

Я сделал шаг назад, подальше от возможной неожиданности вроде прыжка с крыши академии, и чуть не споткнулся о собственную ногу.

А потом подумал, чего я, собственно, боюсь?

Сократив дистанцию, я схватил её за одежду чуть выше груди и оторвал от земли на пару сантиметров.

— Даже не думай ещё раз так сделать, — предупредил я. — Я серьёзно, Буранова.

Она усмехнулась, не видя ничего страшного в положении, в котором мы оказались.

— А что ты сделаешь-то?

Действительно.

— Вызову на дуэль, — предположил я.

Она рассмеялась:

— На горизонтальную, надеюсь?

— Что?

Я отпустил её, отвернулся и слегка покраснел.

Иара отряхнулась и поправила голубую тунику, как ни в чём не бывало.

— Кстати, — начала она после небольшой паузы, — должна поздравить тебя. Ты пережил свой первый полёт. Обычно после такого люди либо перестают со мной разговаривать, либо…

— Либо что?

— А ведь и правда — что? Второго варианта ещё ни разу не было.

Я заметил, что пара-тройка студентов вдалеке смотрела на нас примерно так же, как смотрят на дыру имени Мирона Огнева в крыше старого крыла. Её, кстати, до сих пор не починили. Казалось бы, дел на полсмены для каменного мага, но бюрократия, видимо, цвела и в Люминаре.

— А за такие развлечения в свободное время в академии ничего не полагается? — спросил я. — Ну, там строгий выговор, удары плетью, показательное отчисление?

— Вроде нет. — Иара задумалась. — Но если что, то я узнаю об этом первой.

Она пошла через площадь, а на третьем шаге обернулась, как будто что-то забыла:

— Покедова, Огнев. — Она хихикнула и скрылась за ближайшей колонной.

Я добрёл до общежития, зарываясь в собственных мыслях. По дороге несколько раз услышал слова наподобие «упал» и «сбросился» в непосредственной близости от фамилии Незнаемый. Слухи тут точно распространялись быстрее, чем чинили крыши.

В комнате Лёха сидел на подоконнике и высматривал что-то в окне. Когда я зашёл, он сразу же повернул голову и окинул меня взглядом снизу вверх.

— Ой, давай без этого в очередной раз, — сказал я, задвигая засов. — Да, я опять с ней общался. Да, ничего хорошего от неё ждать не нужно. Я всё понимаю.

Лёха даже не поднял лапу, а просто кивал, как будто отчитывал меня.

Я прошёл в комнату и лёг на кровать.

— Опять будешь читать лекции про Нику, — предугадал я. — Она мне всё сказала. Я же пытался, ты знаешь. Да, Ника хорошая… Но что я могу? Да и вообще, я же просто общаюсь с Иарой. Ничего серьёзного.

Лёха продолжал кивать, но как-то иначе. Будто считал, что я заливаю ему какие-то небылицы.

Я уставился в потолок, пытаясь собраться с мыслями о том, что сегодня узнал.

Иара узнала мою фамилию из писем. Значит, по ветряным туннелям Бурановых пролетало письмо, в котором чёрным по белому содержался намёк или вовсе были указаны полные имя и фамилия. И даже обычная ученица академии знает об этом.

Это означает, что мне нужно повременить с письмами, несмотря на то что я хотел бы написать Нике и Тау. Ещё я бы с удовольствием рассказал Саве, как надрал задницу ученику, которого все боятся. Конечно, я бы немного приукрасил, но кто не без греха?

— Знаешь, что самое смешное? — пробормотал я. — Она выдала эту сомнительную информацию так буднично, будто всем об этом известно. Вряд ли же она болтливая дура.

Лёха убедительно молчал. Иара не была дурой, и мы оба это прекрасно понимали.

Значит, рассказала это специально, чтобы я не вздумал переписываться с леди Тау. Но зачем?

Я вспоминал, как она стояла спиной к обрыву. Как она смеялась. Она выглядела самой настоящей из всех, кого я тут встретил, но пыталась делать вид, что это всё маска. Или же я просто идиот.

Я мотнул головой, пытаясь выбросить мысли о ней. Но ничего не вышло.

— И самое ужасное во всей этой истории? — спросил я.

Лёха вежливо ждал, пока я договорю.

— Я уже жду, когда снова «случайно» наткнусь на неё.

Лёха закрыл морду лапой, а затем отвернулся, чтобы не сгореть от стыда за меня.

Я перевернулся на кровати, чтобы тоже не видеть Лёху. Протестовать можно с двух сторон.

Если нет надёжных каналов связи с Пепельным Ключом, то я всё равно что остался один. Кроме того, мне нужно было узнать побольше о своём статусе Незнаемого, потому что отношение ко мне было страннее, чем можно было ожидать по поверхностному описанию этой фамилии.

В академии было специальное здание — архив, где можно было узнать об этом подробнее и где, по слухам, пыли было куда больше, чем в библиотеке.

Нужно сходить завтра. Что может пойти не так в месте, где хранятся одни бумажки?

Глава 7. Вековая пыль

Лёха быстро смекнул, что я в очередной раз делаю вылазку из общежития без него.Я потянулся к сапогам, когда заметил, что на них сидело черное и пушистое создание.

— Ну ты чего, Лёх, — сказал я. — В архив животным нельзя. Я даже не уверен, что меня там за человека примут.

Он не сдавался. В его понимании к животным он относился лишь косвенно.

— Братан, это же архив. Бумажки, пыль и всё такое. Тебе там вообще не понравится. Уснёшь через минуту, как обычно, а мне тебя потом нести обратно.

Лёха мяукнул и недовольно, но вальяжно пошёл к окну. По его силуэту я понял, что он сказал бы что-то вроде: «Предателей мочат в сортире».

Я вздохнул и обулся.

Вообще-то он имел все основания для обиды. Я выходил куда хотел и всячески «развлекался», а для него академия стала аналогом зоопарка.

— Я пошёл, — сказал я возле двери. — Если не вернусь до вечера, то я сдох от скуки.

Леха поднял правую лапу, не оборачиваясь. Наверное, он согласился со словом «сдох».

Архив располагался в отдельном здании позади библиотеки, и по дороге к нему я уже успел услышать парочку новых газетных заголовков со своим именем.

— А ты слышала, что Незнаемого вчера скинули с крыши… — рассказала девчонка подруге.

Ещё метров через пятьдесят трое парней спорили, сбросился ли я сам или мне кто-то помог. И даже промелькнула фамилия Зарницкий. А то, что я ему нанес макияж на лицо, почему-то никто не обсуждал.

Я шел мимо и старался не отсвечивать. Большинство разносчиков слухов понятия не имело, как я выгляжу. Поэтому мне частенько удавалось слушать рассказы о себе из первых рядов.

Вблизи архив оказался довольно скверным зданием без единого украшения. Высокая квадратная башня из камня — как звучит, так и выглядит. Тяжелая дверь отворилась с таким старческим скрипом, как будто я должен был пожалеть, что заставил её работать.

Внутри пахло воском, затхлостью и каким-то старческим амбре, как в хрущевке до нашего с Лёхой переезда. Если бы меня попросили рассказать, как пахнет книга, которой пару веков, то я бы назвал именно этот запах. Пыль была повсюду, а на популярных маршрутах виднелись протоптанные тропы, как в снегу. Библиотека по сравнению с этим местом выглядела как стерильная зона в больнице.

За небольшим столом у входа сидел сухой мужик неопределенно древнющего возраста. Он поднял на меня глаза, а я в тот же миг пожалел, что докучал ему.

— Раздел, — сказал он, проигнорировав приветствие.

— Что? Речи Посполитой? — Мне сразу же стало стыдно за такую шутку, потому что этот дед ни черта не понял.

— Какой раздел вас интересует, юноша? Не тратьте моё время понапрасну. Люди не приходят в архив просто так. Людей всегда интересует определенный раздел. Какой раздел вас интересует?

Я замялся, потому что предполагал, что здесь будет зона свободного посещения, как в библиотеке. А тут меня с порога встречал словно навязчивый продавец-консультант.

— Эм… Статус «Незнаемый»… Право крови, признание наследника великого дома… Вот, да.

Дед замер. Не так, как остальные, когда слышали слово «Незнаемый», а скорее как специалист, услышавший набор слов очень сомнительного содержания.

— «Трактат о Крови и Наследовании», — произнес он высокопарно. — И если вы пришли в архив за этим, то вас должны также интересовать прецеденты.

— Да, наверное, так и есть.

Он встал из-за стола, оказавшись довольно невысоким дедулей, и потелепал куда-то в пыльную тьму позади стола. Тем не менее он продолжил разговаривать оттуда, и его голос звучал даже громче.

— Этими разделами обычно интересуются только два типа людей, юноша, — сообщил он. — Будущие законники и те, у кого проблемы уже на хвосте.

— А я на кого похож? — Я улыбнулся.

— Я пока не решил, — честно ответил дед. — Но законники обычно приходят с перьями, конспектами и могут сформулировать внятно, какой раздел сегодня их интересует. А вы выглядите слишком вычурно для архива. Я бы скорее назвал вас не законником, а причиной, по которой императору нужны законники.

Ух ты! Как он завуалированно обозвал меня преступником. Я сперва даже не понял.

Дед ещё минут десять чем-то занимался в темноте. Судя по звукам, он передвигал что-то тяжелое, пыхтел, ругался и пару раз чихнул так, что пыль долетела до меня.

Вскоре на стол передо мной легли толстенный том в переплете из свиной кожи и стопка бумажных папок, перевязанная лентой, которая выглядела так, словно превратится в песок при первом же прикосновении.

— «Трактат о Крови и Наследовании», — торжественно провозгласил дед и выдохнул от усталости. — А это избранные разбирательства о крови. Читать строго в архиве. Не выносить. Углы не загибать. Пальцы не слюнявить.

— Дышать-то можно в присутствии трактата?

— Не слишком быстро и, желательно, через раз, — серьезно ответил дед и прищурился. — И кое-что ещё, юноша. У вас одежда теплых тонов. Должно быть, огненная предрасположенность.

Я напрягся и нахмурился. Как он это понял по одежде? У леди Тау почти такая же одежда, но это ничего не значит. Выходит, дедуля просто угадал.

— Допустим.

— Здесь всё вокруг сухое. Бумага, дерево, персонал. Одна неловкая искра — и вы войдёте в историю архива как человек, который его спалил. Будьте уверены, тогда вам уже… — Он набрал воздуха, чтобы произнести что-то торжественное. — «Трактат о Крови и Наследовании» не пригодится.

Он сел за свой стол, а я положил папки поверх книги, кожей ощущая такое презрение и осуждение моих действий, что становилось не по себе.

Взяв всю стопку в руки, я пошёл в читальный зал. Сев за первый попавшийся стол, я остался наедине с трактатом.

Открыл книгу на первой странице. Прочитал абзац. Перечитал. Перечитал ещё пару раз, теперь уже вникая в каждое слово.

Это чтиво было в десятки раз хуже справочника по ранговым нормативам. Там я хотя бы цифры понимал, а тут чистый юридический язык, помноженный на аристократический снобизм. На выходе имеем невероятно дрянную книгу.

— Страница триста семьдесят четыре, — раздалось у меня за плечом. — До неё одни термины. Можно будет посмотреть потом.

Я чуть не оторвал страницу от неожиданности, но, к счастью, книга не издала никаких потусторонних звуков. Я на всякий случай глянул на деда. Претензий у него не возникло.

— Господи, Рион, — выдохнул я, когда сердце успокоилось. — Зачем ты вообще так делаешь? Ну просто не понимаю, в чем прикол. Ты просто подошёл из-за спины, когда я пытался вникнуть в эту дрянь. Вы как-то сговорились с Бурановой?

Он понял, к чему я клонил.

— Я сидел в этом зале до того, как ты пришел, — невозмутимо ответил Рион и затем демонстративно сел со мной за один стол, притом что вокруг оставался ещё десяток пустых. — И если рассматривать вопрос с технической точки зрения, то это ты меня преследуешь. Поэтому, вероятно, ты о чем-то сговорился с Бурановой.

Я хмыкнул, признавая поражение. Крыть и вправду было нечем. Я подвинул трактат к центру стола.

— Ты тут частый гость?

— Гостем меня тут уже не считают. — Рион говорил так, как говорят о своей любимой кофейне. — Люди сильно недооценивают архив. В библиотеке — знания, которые кто-то уже прожевал и изложил в удобоваримой форме. Здесь же можно узнать о том, что происходило на самом деле. Чувствуешь разницу?

— Кому как.

Рион взглянул на корешок трактата, затем на папки с прецедентами и наконец на меня. Я как будто услышал, что у него в голове щелкнуло, когда три элемента сложились в одну картину.

— Интересный выбор для человека, который на семинаре Светлановой сделал вид, что его это всё едва ли касается.

— Это для общего кругозора. — Я почесал затылок, надеясь, что Рион не станет давить. В общем-то, он никогда этого не делал.

— Разумно. Отличная книга, чтобы немного поднять уровень интеллекта. — Он и не стал, но с ехидством всё было иначе. — Я могу помочь с книгой. Я читал её, когда мне было лет восемь. Довольно легко читается, и слог приятный. Что ты хотел узнать?

Эта? Легкая? То ли он меня так подкалывал, скажем, интеллектуально, то ли искренне верил в свои слова.

Я замялся, потому что не мог рассказать Риону даже часть правды. Он мог знать только официальную легенду.

— Мне не совсем понятно, почему к Незнаемым относятся как к людям второго сорта. Поэтому я надеялся разобраться в архиве на более… юридическом, что ли, уровне.

Рион кивнул и открыл трактат на правильной странице с первого раза, словно кто-то кликнул по ссылке в Википедии.

— Незнаемый — это официальный статус. Не оскорбление, — начал он читать лекцию. — Его получают либо незаконнорождённые дети знати, либо люди с неустановленным происхождением. Ты, думаю, подпадаешь под второй случай. Империя говорит о тебе только то, что не знает, кто ты. Может быть, плохой. Может быть, хороший. Неизвестный.

— Звучит не так плохо, как ощущается на практике, знаешь ли.

— Да, но ты не дослушал. Из этой ситуации можно сделать следующие выводы. — Рион перелистнул несколько страниц, а я заметил легкое фиолетовое сияние. Может быть, он как-то сделал из арканы Википедию у себя в голове? Да нет, бред какой-то. — Погоди секундочку… Кто твой поручитель?

— Леди Тау, — выпалил я, не подумав.

— Ага. Леди Тау из Пепельного Ключа. Военная леди дома Огневых. Была в замечательных отношениях с предыдущим главой дома, Ратмиром Огневым. Считается, что он доверял ей больше, чем остальным лордам.

— Наверное, — пробормотал я, понятия не имея, как он мог всё это знать.

— Хорошо, тогда разберем на примере. Предположим, что ты Мирон Огнев из линии Ратмира.

У меня по телу пробежали мурашки, а лицо выглядело так, словно меня поймали за чем-то весьма непристойным. Вот это у тебя предположения, Рион.

Он продолжил:

— Ты не сможешь наследовать титул главы дома. Ты не можешь носить герб. Дом не несет за тебя никакой ответственности. Что это значит? Вспоминай семинар Аглаи Светлановой. Никто не дает никаких гарантий империи за тебя. Иными словами, для системы ты опасен. А хорошо выстроенные системы ненавидят людей, которые вносят неопределенность.

Я немного побаивался говорить в присутствии Риона, который, оказывается, неплохо умел строить предположения.

— А как мне стать человеком первого сорта в таком случае?

— Ты странно выражаешься, но я понял суть. Тебе нужно признание. — Он вытянул из стопки папок три штуки и развязал на них ленты. — Остальные не очень любопытные. Для начала нужно понять, что признание — это не совсем про кровь. Это целая процедура, в которой кровное родство лишь одна из галочек в списке.

Он разложил передо мной три прецедента, как будто это какие-то карты Таро.

— Первый прецедент. Около двухсот лет назад один глава дома признал своего незаконнорождённого сына. Мальчик демонстрировал выдающееся владение магией. Отец провел ритуал признания, домовой круг согласился, император утвердил. Из бастарда — в первородного лорда. Все счастливы. Как считаешь, что решило исход признания? Выдающиеся способности мальчика?

— Если ты так спрашиваешь, то дело точно не в них.

— Подписи. — Рион постучал пальцем по строчке внизу листа, где было четко написано, что домовой круг единогласно согласился признать наследника, а император утвердил решение.

Рион перешёл ко второй папке.

— Второй прецедент. Дом остался без наследника. Через пару лет объявился так называемый потерянный наследник. У него при себе были документы, свидетели и подтвержденная кровь. Её, к слову, очень искусно подделали, и по поводу этого прецедента есть даже отдельные книги в архиве. Десять лет он правил домом. Потом всё раскрылось.

— И что случилось?

— Его казнили. Император расщепил его в пыль, — спокойно пробормотал Рион, как будто восхищался этим эпизодом. — А те, кто помогал наследнику, отделались легкими наказаниями. Формально их ввели в заблуждение. На деле это, конечно, ширма, чтобы не устранять довольно полезных людей.

У меня внутри неприятно похолодело. Схема была очень похожа на мою. Надеюсь, что я не закончу так же.

— Третий прецедент. — Рион посмотрел на меня. — Самый интересный. Наследник настоящий. Кровь настоящая. Свидетели настоящие. В общем, всё верно.

— И жили они долго и счастливо?

— Конечно, нет. Домовой круг проголосовал против. У круга были свои причины для недоверия. Наследник вырос вдали от дома, за ним не стояли никакие лорды, а его признание ломало удобную иерархию, к которой все привыкли. Император тоже предпочитал незаконного главу дома. В этом прецеденте правда проиграла всухую.

Я смотрел на три папки, и у меня словно земля уходила из-под ног. Выходит, что всё далеко не так просто, как рассказывала Тау, и уж тем более не так, как это представлял я сам.

— То есть моё… — Я вовремя остановился. — То есть право такого человека не абсолютно, а зависит от нескольких людей, которые вполне могут быть идиотами?

— Я бы на твоем месте не называл императора идиотом. Даже вскользь, — предостерег Рион. — Ты можешь сжечь хоть пол-академии своим фантастически огромным огненным шаром, но всё равно проиграешь человеку с бумажкой, на которой будет правильный набор подписей.

От деда донеслось одобрительное кряхтение.

— Кровь сегодня есть, а завтра нет, юноша, — сообщил он, не поднимая головы. — А подписи вечны.

Я выдохнул и ещё раз посмотрел на три папки. Красиво их, конечно, обозвали прецедентами. По мне, на столе лежали две пошаговые инструкции, как мне поскорее помереть.

— Рион, а чисто гипотетически, — начал я, стараясь подбирать слова, чтобы не выдать себя. — Вот если бы был такой потерянный наследник на самом деле. Что ему нужно было сделать, чтобы не повторить судьбу парней из второго и третьего прецедентов?

Рион задумался. Видимо, вопрос был непростым.

— Начать нужно с неоспоримой крови. — Он загибал пальцы. — Свидетели, которые могут подтвердить, что наследник действительно был ребёнком предыдущего главы дома. Лорды, верные наследнику. Чем больше, тем лучше. И согласие императора. Последнее не самое простое, хотя так может показаться.

— То есть даже если на территории дома всё получится, то император может просто сказать «нет» — и всё? Наследника на плаху? — Я саркастически хмыкнул.

Рион посмотрел на меня как на идиота.

— Конечно, нет. Сейчас никто не отправляет людей на плаху. Император просто в мгновение ока превратит его в пыль — и всё.

— Как скажешь.

— Пойми, что потерянные наследники не объявляются сами. Это бессмысленно. Иначе бы каждый день появлялись потерянные наследники разных домов. Это, в общем-то, незаконное дельце. Наследников объявляют силы, которые способны выдержать натиск скептически настроенного мира до тех пор, пока их протеже не утвердят.

Я кивнул с умным видом. Для меня этой силой, по всей видимости, была леди Тау. Поэтому она говорила, что нужно подготовить почву и собрать неоспоримые доказательства. Только она забыла упомянуть, что с этими доказательствами ещё должны будут согласиться очень многие.

— Спасибо за лекцию, гений, — сказал я, собирая папки. — С меня причитается. Подгоню тебе что-нибудь интеллектуальное.

Рион за мгновение придумал для себя награду.

— Можешь научить меня собирать магическую форму твоим способом. Ну, этим деревенским, странным и неправильным, — отозвался он. — Я бы хотел зафиксировать процесс в своих записях.

— Ага, ещё чего. Тогда все в академии станут такими же крутыми, как и я. — Я усмехнулся.

Я отдал стопку с трактатом и папками деду. Тот принял её с такой нежностью, как будто это были его внуки.

— Юноша, — сказал он напоследок. — Раз уж вы интересуетесь архивом, то рекомендую читать быстрее, потому что иногда некоторые разделы становятся запрещенными по решению академии.

Я не понял, было ли это предупреждение или очередная стариковская мудрость, но дед уже скрылся в пыльной тьме.

На выходе из архива нас ждал сюрприз. Отнюдь не приятный, но довольно любопытный на вид.

У подножия лестницы, в аккуратной тени от кроны дерева, стояла Аглая Светланова. Она выглядела так, словно шла в архив, а у меня не было причин думать, что она стала вести себя как Буранова.

— Звезднов, — поприветствовала она Риона легким кивком. И выглядело это так, словно они были на равных. Потом перевела взгляд на меня, и мне почему-то показалось, будто она смотрит на меня как на собаку. — И Незнаемый.

Не знаю, что она сделала со своим голосом, но трудно было не заметить, как отчётливо она выделила мою фамилию.

— Светланова, — ответил я, соглашаясь поиграть в фамилии.

— Любопытное место для прогулок. — Она посмотрела на дверь архива у меня за спиной. — Любопытная пара: Звезднов и Незнаемый. Начало глупого анекдота. Знаете, первокурсники обычно не посещают архив за ненадобностью.

— Может быть, я просто люблю нюхать пыль? — сказал я.

Рион ткнул меня локтем, словно был не согласен с искажением фактов.

— Мы занимались изучением «Трактата о Крови и Наследовании», — сообщил он с излишней честностью. — Заинтересовались темой после вашего семинара. Тема очень плохо раскрывается в учебной программе.

— Приятно слышать, что семинар оказался полезным. — Аглая улыбнулась, но довольно слабо. — Но всё же интерес к таким темам в первые недели обучения — редкость. Обычно так рано этим интересуются либо будущие законники… — Она взглянула на Риона, а затем на меня. — либо те, кому интересно узнать что-то о себе.

Дед в архиве сегодня сказал что-то похожее. Видимо, архивные байки передавались от посетителя к посетителю.

— Ещё может помочь тем, у кого затяжная бессонница, — предположил я. — Трактат в этом смысле отличное средство. До триста семьдесят четвертой страницы — чистый кайф.

— Не сомневаюсь. — Она поправила очки. — Тогда не буду вас задерживать. Учеба в Шпиле отнимает много сил. Особенно у тех, кому приходится догонять своих одногодков.

Она ушла в сторону архива.

Мы с Рионом молча смотрели, как она дефилирует по лестнице архива. Рион с восхищением, а я с легкой неприязнью.

— А кто вообще решает, какие разделы архива запретить? — спросил я.

— Думаю, специальная комиссия, — ответил Рион. — Формально — кто-то из дома Светлановых.

Вот оно что.

Дед не рассказывал какую-то стариковскую мудрость, а намекал, что завтра «Трактат о Крови и Наследовании» может неожиданно оказаться запрещенной литературой. А послезавтра дед просто будет говорить, что такой книги не существует.

Сегодня я усвоил, что одной лишь сильной магии будет недостаточно, чтобы вернуть себе дом.

Я шёл к общежитию и думал, что Велимир Орест Незнаемый был едва ли не моим самым простым противником. Его можно даже назвать врагом-добряком.

По дороге меня уже обгоняла свежайшая сплетня, в которой звучали такие слова, как «Незнаемый», «архив», «подделка родословной». Я так привык к этому, что даже не обернулся.

Интересно было только одно: слухи в академии разгонялись до скоростей болидов Формулы-1. Но кто-то ведь прикручивал к ним свежие шины.

Глава 8. Самый опасный слух

За одно утро я узнал столько нового о себе, что можно было бы собрать неплохого такого Билли Миллигана.

Началось это в очереди в трапезную. Девушка с двумя косичками почти шёпотом рассказывала подруге, что ночью Незнаемый ворвался в архив и выкрал «Трактат о Крови и Наследовании». Хранитель архива промолчал, потому что Незнаемый ему хорошенько заплатил. Вторая сказала, что слышала про угрозы, а не взятку. В общем, показания у них расходились.

Я стоял в нескольких шагах от них и, как обычно, старался делать вид, что меня это не касается. А они, как обычно, понятия не имели, как выглядит человек, которого они обсуждали.

Вообще, за деда из архива даже стало немного обидно, потому что он скорее низверг бы меня до атомов, чем позволил бы трактату покинуть архив.

За столом истории становились всё более нелепыми. Слева обсуждали, что я — проект леди Тау, которая почти двадцать лет выращивала меня в подвале Пепельного Ключа, чтобы в один прекрасный момент использовать в своих корыстных целях. Справа считали иначе. Они утверждали, что я всего лишь пешка одного из великих домов, который хочет без лишних войн подмять под себя дом Огневых. Имена моих предполагаемых хозяев настолько различались, что я не считал необходимым запоминать даже одно из них.

На выходе из трапезной услышал ещё один слушок. Оказывается, это Зарницкий сбросил меня с крыши за то, что я посмел не проиграть ему в учебном бою. А выжил я потому, что что-то скрывал, — точно так же, как при прохождении последнего вступительного испытания.

Ситуация со слухами явно выходила из-под контроля. И всё это всё сильнее походило на чей-то злой умысел — будто кому-то было настолько нечем заняться, что оставалось лишь выдумывать бесконечные небылицы про меня.

До обеда я пытался понять, как с этим бороться. Даже на тренировочном дворе обсуждали подделку родословной, да ещё так громко, что я не удержался и задал пару вопросов, пытаясь выяснить, откуда взялась эта информация.

Парень лишь пожал плечами и отстранённо сообщил:

— Так все говорят.

Я очень сомневался, что у этого мистера «Все» были разные источники.

Самое ужасное: отрицать то, о чём говорят все, было бессмысленнее, чем поверить, будто я успел совершить всё, что мне приписывали в сотнях слухов.

После обеда я решил провести эксперимент. Не совсем научный, хотя, если считать всех этих слуховодов животными, то вполне.

На заднем дворе академии, возле цветочного сада, двое парней увлечённо обсуждали уже знакомый мне слух о том, что Тау растила меня в подвале. Я приблизился и, дождавшись паузы, прошёл мимо них, будто случайно:

— Да враньё это всё. Слышал от надёжных людей, что полная чушь. У леди Тау не хватило бы ресурсов на такую аферу.

Парни переглянулись и ухмыльнулись с таким видом, словно я пытался им впарить, что земля плоская.

— Ага, конечно, — снисходительно ответил один. — Леди Тау специально разослала своих людей по академии, чтобы устранить утечки информации.

Я поднял брови от удивления и пошёл дальше, пока меня не объявили этим самым человеком. Благо они были одними из тех, кто не знал меня в лицо.

Если бы леди Тау была столь могущественной, как они себе воображали, то мне не приходилось бы сейчас отыгрывать роль клоуна в этой академии.

Через двор навстречу шла девушка, не похожая на первокурсницу. Причём она махала мне рукой, как будто мы были старыми знакомыми. Я обернулся, чтобы проверить, нет ли позади меня кого-то ещё. Никого не было.

Вблизи она выглядела довольно необычно на фоне остальных бледных аристократов. Загорелая, с лёгкими веснушками. Каштановые волосы с выгоревшими прядями, небрежно собранные на затылке. Бирюзовый шарф был так же небрежно повязан на шее. В её лёгкой улыбке с ямочкой на щеке не чувствовалось никакого подвоха. Это ведь почти всегда означало: подвох будет настолько огромным, что придётся покрутить головой, чтобы рассмотреть его целиком.

— На моей памяти ты самый популярный первокурсник академии за последние годы, — сказала она вместо приветствия. Голос низковатый, но тёплый, как мёд. — Изучаешь сплетни о себе: подслушиваешь в очередях, коридорах, сопоставляешь. И даже пытаешься что-то с этим сделать! Это так трогательно.

Я напрягся. На кой чёрт старшекурснице вообще со мной разговаривать? Ах да, я ведь решил обмануть всю империю. Как я мог забыть?

— Следила за мной?

— Нет, конечно. Просто слухи о тебе появляются так быстро, что всегда можно знать, где ты находишься. — Она засмеялась, но мне было не до смеха. — Кассия Тихомирова.

— Мирон, — ответил я по привычке, когда услышал имя и фамилию. — Фамилию ты знаешь.

— Пожалуй, я одна из немногих, кто поинтересовался, как ты выглядишь. Странно заниматься этим ремеслом без информации о внешности.

— Каким ремеслом?

— Тем, чьими плодами ты сейчас наслаждаешься, — сообщила она недвусмысленно.

Она неторопливо двинулась дальше. Я тоже пошёл следом, а через десяток шагов обнаружил, что цели наших прогулок совпали. Подозреваю, что так случилось бы, даже если бы я выбрал другое место.

Кассия шла неспешно, как экскурсовод, которому незачем оборачиваться. Мы обогнули цветочный сад и вышли во внутренний двор.

— Смотри. — Она заговорчески кивнула в сторону фонтана. — Только не пялься на них, как дурак.

У фонтана стояли трое ребят, что-то увлечённо обсуждая, склонившись друг к другу, как сплетники, которые не хотели, чтобы их услышали. Я расслышал лишь некоторые фразы: «двадцать лет в подвале», «сперва были подопытные крысы».

— Ну, это я уже слышал, — гордо заявил я. — Правда, крыс до этого не было.

— К вечеру появятся ещё несколько подробностей. Например, цепи и алхимическая лаборатория леди Тау, — невозмутимо предположила Кассия, словно участвовала в мозговом штурме. — Неплохая версия и довольно живучая.

— Да это же бред полный.

— Нет, — возразила Кассия довольно резко. — Этим троим ребятишкам приятно верить, что за каждым способным первокурсником стоит двадцатилетний заговор и ещё столько же лет планирования. Тогда будет казаться, что их собственная посредственность — не результат лени, а закономерность. Никто не пересказывает факты. Чаще люди пересказывают удобные оправдания для самих себя.

В Мёртвом мире её слова звучали бы как классическая инфоцыганщина, но тут это могло иметь какой-то смысл. Хотя бы потому, что всё это буквально происходило со мной в эту секунду.

Мы прошли дальше. Под аркой у западного крыла девушка рассказывала двум парням про подделку родословной. Один из них слушал с таким благоговением, словно рассчитывал использовать эти знания в своих целях.

— Тогда эти-то что хотят? — спросил я.

— Тоже просто. Здесь даже развилка на два пути. Если у тебя всё получится, это даст им надежду, что они тоже смогут обмануть систему. Если у тебя ничего не выйдет, они всё равно смогут подняться выше в пищевой цепи, обвинив кого-то из вышестоящих в том, что тот не распознал несостоятельность твоей биографии, — ответила Кассия. — Это довольно тяжёлый слух. Я бы сказала, что он живёт за счёт некоторой надежды. Многие слухи на этом и ездят.

— На скоростях болидов, — неосторожно пробормотал я.

— Болид? Что это такое?

— Неважно. Это такой очень быстрый механический конь. Его обслуживает целая команда специально обученных магов.

— Надо же. — Она взглянула на меня, как на что-то интересное. — Ты соображаешь быстрее, чем можно подумать по слухам о твоих магических неудачах в учёбе.

— И что же выходит? За этими гнусными слухами стоит целая команда?

Её улыбка никуда не делась.

— Об этом я и хотела поговорить с тобой.

Она свернула с внутреннего двора на небольшую тропинку, где не было посторонних ушей. А ещё это было отличным местом, чтобы меня убить. Нашли бы лет через пять.

— Ты недавно подошёл к ребятам и попытался рассказать им правду, — продолжила она. — Но они уже выбрали враньё за основу. В таком случае правда — это худшее, что ты можешь им предложить. Она скучная и ничего не обещает взамен. А сплетен десятки, а скоро, может, дойдём и до сотен. Каждая из них проникает глубоко в головы студентов.

— Это я уже заметил.

— Когда ты пытаешься что-то опровергнуть, то лишь кормишь слух. Когда споришь со слухом, то помогаешь ему не улизнуть из голов слушателей. Спор — довольно яркое воспоминание. — Кассия остановилась. — Ты же огненный маг, да? Любишь огненные шары. Представь, что шар медленно разрастается без каких-либо усилий с твоей стороны. Сделай шар. Давай, смелей. Я жду.

Я ничего не понял, но выставил ладонь перед собой и сделал базовый огненный шар диаметром не больше десяти сантиметров. Это уже не вызывало у меня никаких трудностей.

— Так, — сказал я.

— У тебя есть несколько вариантов. Один ты уже попробовал, и он неудачный. Оспаривание слухов приведёт лишь к тому, что твой огненный шар разрастётся. Причём быстрее, чем если бы ты просто игнорировал слухи. Это, кстати, тоже один из вариантов. — Кассия кивнула, а затем взмахнула рукой, словно дала кому-то в воздухе очень мощную пощёчину.

Я моргнул, услышал звуки воды и шипение. Она словно снесла мой шарик к чёртовой матери с помощью водной магии. Так быстро, как будто это был удар из какой-то водной пушки. У меня по телу пошли мурашки от страха и осознания того, насколько сильна эта девушка. Я даже толком не уловил, что произошло. Даже Ника так не умела.

Кассия с удовлетворением заметила, что я впечатлился, и продолжила:

— Это был третий вариант: драться с каждым, кто распускает слухи. Несложно догадаться, что ты вылетишь из академии быстрее, чем уничтожишь все слухи, но способ хороший. Один из лучших. Сделай ещё один огненный шар, — сказала она, а затем добавила: — Пожалуйста.

Я уже нахмурился, как индюк, но что-то подталкивало меня к беспрекословному подчинению. Наверное, то, что я не мог даже уследить за её магией. Я зажёг очередной огненный шар.

Она выставила ладонь над шаром, и из неё полился поток воды. Сперва огонь сопротивлялся, а вода шипела, но со временем мой шар потух, а я остался с мокрой рукой.

— Мой любимый вариант. Добавлять слухам подробности.

Я пялился на мокрую ладонь, пытаясь понять, чем же этот вариант отличался от предыдущего.

— В этот раз ты его просто утопила, — заметил я. — При чём тут подробности?

— А ты не заметил разницу? Забываю, что ты первокурсник. — Кассия почесала щеку. — В первый раз был удар. Быстро и эффектно. Такое запомнили бы все и после первого инцидента начали бы думать о том, нужно ли им вообще обсуждать это, если придётся отвечать за язык. Во второй раз я разбавила огненный шар водой. Огонь шипел, сопротивлялся, но в итоге потух.

— Всё ещё нет ответа на вопрос.

— Подробности тут вот при чём: слухи могут перестать быть интересными, если к ним добавить несколько важных слов. — Она пошла дальше по тропинке, а я двинулся следом. Теперь уже мне было интересно идти возле неё. — Слух должен быть коротким, но вместительным. Например, как хорошая реклама для таверны. «Тау двадцать лет растила его в подвале». Пять слов, но в этом целая история. Люди начинают обсуждать это, когда не о чем поговорить. Но если добавить к этому уточнения: какой был подвал? Может быть, Незнаемого видели в детстве на ярмарках в Подключье? Если растила леди Тау, то как Незнаемый может быть человеком другого великого дома? Так он из дома Огневых или из другого? Это ведь совсем разные вещи. Противоречие очевидно.

Она обернулась и посмотрела на меня с определённым ожиданием, потому что считала, что разжевала уже мельче некуда.

До меня наконец-то дошло.

— Слухи нельзя оспаривать, — медленно пробормотал я. — Но можно познакомить друг с другом.

— Умница. — Кассия аж просияла от радости. — Сейчас слухи о тебе живут в разных местах и никак не мешают друг другу. Если поместить их все в одно место, то они сожрут друг друга. Вот и вся математика.

Я хмыкнул.

— Ладно. Допустим, это сработает. Остался последний вопрос.

— Валяй.

— Зачем тебе вообще мне это всё рассказывать?

Кассия остановилась.

— Я просто не люблю, когда кто-то работает на моей территории.

— В смысле? — Я огляделся по сторонам. — Академия твоя, что ли?

— Слухи, Мирон. Слухи — моя территория. — Кассия говорила так, словно была каким-то боссом мафии. — Я знаю этот рынок в академии до мельчайших подробностей. Каждого выдумщика, разносчика и украшателя, каждого, кто любит повторять за другими. Всё работает как отличный механизм, если соблюдать мои правила.

— А что тогда не так?

— В случае с тобой всё работает не по правилам. — Она перестала улыбаться, отчего мне стало страшно и некомфортно. — Слухи рождаются криво и нелепо. У них сразу есть чёткая структура и готовая ключевая фраза. Вместительные, с чётким крючком. Каждой аудитории скармливают свою фразу. Тем, кто стоит ближе к наследованию власти в доме, — слухи про пешку чужого дома. Середнячкам — про родословную. Остальным — про подвал. Тут прослеживается чёткая система, а у хороших слухов её быть не должно. Они должны обладать определённой свободой.

Я вспомнил, что ещё до встречи с Кассией знал, что это чья-то работа. Но тогда это было всего лишь моей догадкой, а сейчас мне об этом рассказывал профессионал.

— И кто же всё это затеял?

— Вопрос интересный. — Кассия улыбнулась. — Я ещё не нашла ответ. Это кто-то аккуратный и довольно умный. Слухи распускаются так, чтобы невозможно было найти материнский узел. Я тяну за ниточки, а они обрываются на стандартной фразе по типу «просто услышал в коридоре». Это оскорбительно. На моей территории работает дилетант и думает, что выдержит конкуренцию со мной.

Между нами возникла пауза. Я свыкался с ролью инструмента Кассии, а она ждала моей реакции на новую должность.

— Так это ни капельки не помощь, — отметил я. — Ты просто хочешь воспользоваться мною, чтобы я прибрал мусор.

— Умница. Ты невероятно способный ученик. — Она посмеялась, а я удивился, что за этим не последовало поглаживания по голове, после которого я должен был погавкать. — Всё ведь так удачно складывается, Мирон. Тебе нужно, чтобы слухов не было. Мне нужно устранить зазнавшегося дилетанта. Если слухи перестанут работать, то дилетант объявится, чтобы починить их. Тогда-то я и раскрою его.

— А если меня кто-то устранит, пока я буду вставлять палки в колёса?

— Это тоже будет довольно информативно. — Она улыбнулась и пошла обратно к внутреннему двору. — Ты же всё-таки неплохой воин. Придумаешь что-нибудь.

Вечером я основательно подготовился к завтрашнему дню, будто это был важный экзамен, а я ответственный ученик, каким никогда не был.

Я даже честно отрепетировал каждую формулировку вслух, а Лёха выслушал всё это и отбраковывал лапами в те моменты, когда не спал.

Утром я стоял в очереди в трапезную и обрадовался, когда услышал один из знакомых слухов. Девушка выдавала подруге обновлённую редакцию истории про подвал. Там действительно появился кусок про цепи. Кассия знала об этом ещё вчера.

Я дождался паузы и сказал с безразличным видом, словно мне было всё равно, слушают меня или нет:

— Если его растили в подвале, то как тогда его обучали в другом доме?

Я успел взять еду и смыться раньше, чем они начали отвечать мне. В дискуссии не было никакой необходимости. Дело уже сделано.

Они начали спорить друг с другом. Одна намертво держалась версии с подвалом, вторая сомневалась. Затем влез кто-то третий и заявил, что подвал — это сказки для первокурсниц. После этого он услышал довольно личное оскорбление в адрес своего дома. А машина по уничтожению слухов была запущена.

В этот день я впервые позавтракал с отменным аппетитом.

На тренировочном дворе, когда до занятий оставалось несколько десятков минут, фан-клуб Зарницкого с неприятным запашком в полном составе обсуждал крышу и то, как их герой сбросил зазнавшегося Незнаемого, а тот непостижимым образом остался в живых.

Для этой ситуации подошла заготовка номер два. Для неё нужно было, чтобы люди знали меня в лицо. Эти ребята были с моего потока, поэтому, когда я подошёл ближе, их разговор заглох. На их лицах появилось то самое замечательное выражение, которое возникает, когда к сплетникам неожиданно подходит тот, кого они обсуждали.

— Всё так и было. Зарницкий сбросил меня с крыши. Лично, — вставил я.

Повисла пауза.

— Выходит, что он меня сбросил. Я выжил. Хожу на занятия и даже не хромаю. Получается, что Зарницкий сбросил меня с крыши, а я цел и невредим. Чувствуется, что кто-то привирает. Может, уточните у него при встрече?

Я улыбнулся и ушёл в другой край двора. Дискуссия за моей спиной разгорелась даже быстрее, чем я планировал.

— Зарницкий бы точно убил его, если бы сбросил…

— Да не сбрасывал он никого. Кто вообще такую чушь придумал?

— Так ты и придумал.

— Я просто пересказал!

Слух умер, когда стал неудобным. Всё по методичке Кассии. Теперь фан-клубу с неприятным запашком нужно было уничтожить слух, чтобы обелить своего героя.

К обеду машина по уничтожению слухов уже работала без моего участия. Распространители сразу получали отпор в виде аргументов, которые я бережно разбросал. Поэтому ученики всё реже рисковали повторять то, за что их могли обвинить во лжи.

Сегодняшний ужин я заслужил сполна. Сплетники получили по зубам, а я уже достиг такого уровня самовлюблённой уверенности, что подумывал о том, не разносить ли мне слухи самому.

За соседним столом как раз добивали слух про подвал. Спорили очень лениво, как будто уже никакой веры в это не оставалось.

— Да чушь всё это, — зевнул один из них. — И подвал, и родословная, и крыша. Я думаю, что всё намного проще.

Я жевал, кивал и мысленно хвалил его за участие в моей гениальной партии.

— Он просто Огнев. Настоящий. Вот и вся тайна.

Я перестал жевать, а кусок мяса выпал изо рта.

Короткий и вместительный. Не вызывал споров.

Я сам уничтожил всех его конкурентов. Весь день потратил, чтобы выжечь всю ложь.

А на самом деле расчистил дорогу для правды.